Читать онлайн Дракон и Буревестник. Осколки зеркала. Том 1 бесплатно

Дракон и Буревестник. Осколки зеркала. Том 1

© Oleksandra Klestova, Elina Li / Shutterstock.com

© Белл Т., 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Глоссарий

Кайсин (Мао Кай) – дочь главы Первого советника Императора, наследница рода Мао, живущая в родовом поместье отца – Синем дворце.

Лю (Бэй Лю[1]) – вор, живущий в южной части старого города.

Жу Пень (Малыш) – верный друг Лю, который делит с ним все тяготы и невзгоды жизни в трущобах.

Мэйсу – приемная дочь главы рода Мао, служанка Кайсин.

Си Фенг – бывший военачальник армии Императора в чине Генерала-Бури, ныне телохранитель Кайсин.

Мао Муген – глава рода Мао, Первый советник Императора Цао Цао.

Шень Ен – Нефритовый маг, владетель восточных земель и господин Нефритовой башни.

Тейтамах – евнух, слуга и посланник Нефритового мага.

Хай Зу – бывший друг Лю и Жу Пеня.

Тана – старая травница, живущая в трущобах, которая воспитывает беспризорных детей.

Тин Тей – торговец стеклянной посудой, друг Лю и Жу Пеня.

Ши-Фу – бродячий монах из Храма семи ветров (он чокнутый, если верить Жу Пеню).

Цао Цао – Великий Император, правитель Империи Цао.

Лоян – столица Империи Цао.

Рис.0 Дракон и Буревестник. Осколки зеркала. Том 1

Пролог

Едва слышный шорох одежды громким эхом разлетелся по огромной зале. В этом погруженном во тьму месте словно не было жизни. Пустота и безмолвие напоминали мрак склепа. Только дуновения холодного ветра изредка нарушали вечное спокойствие.

Но вот послышались чьи-то шаги.

Неспешные. Размеренные. Подобные неминуемой погибели, они приближались и становились все отчетливее. Каждый шаг словно сотрясал стены помещения. Казалось, еще немного – и своды обрушатся, оставив после себя лишь клубящуюся в темноте пыль.

Но ничего не произошло.

Вдалеке раздался металлический стук.

Шаркая мягкими подошвами по влажному каменному полу, за первым человеком следовал еще один. Он опирался на металлическую трость, навершие которой тускло мерцало зеленоватым светом в такт его шагам. Сияния огонька с трудом хватало, чтобы осветить две мужские фигуры. Незнакомцы шли целую вечность, но вдруг все звуки затихли, и на краткий миг зала погрузилась в привычную тишину.

Низкий и ледяной мужской голос ножом пронзил ткань тьмы.

– Начинай.

– Да, мой господин. Сию минуту!

Второй мужчина говорил мягко, звонко, торопливо, явно опасаясь первого. Стуча тростью, он вышел вперед и взметнул ладонь. Прямо перед ним вспыхнул сгусток зеленого огня. Заключенное в стеклянный шар пламя разгоралось все ярче, освещая призрачным светом всю залу. Мрак нехотя уступил и забился в темные углы между колоннами под самым потолком. Здесь и правда ничего не было, кроме безжизненных каменных плит на стенах, с вырезанными символами и иероглифами.

И кроме дракона.

Выполненное из нефрита змееподобное изваяние возвышалось над человеком с тростью на целую голову и выглядело необъятным. Золотые прожилки на гладкой поверхности переливались и блестели. Можно было подумать, что дракон ожил и начал шевелиться, ожидая, когда добыча сама попадет к нему в лапы. Свет из огненного шара, зажатого меж змеиных зубов, начал пульсировать. Воздух задрожал. Тихий гул и дребезжание стекла наполнили залу. Мужчина с тростью забеспокоился и нервно провел ладонью по безволосой голове. Но первый спокойно взирал на статую сверху вниз. Он был высок. Выше любого человека. На его лице застыло сосредоточенное выражение. Мерцание выхватывало седые волоски на его темной ухоженной бороде, отражалось в черных хищных глазах и струилось вслед блестящему узору на одеждах нефритовых цветов.

Небрежным взмахом руки мужчина велел второму уйти с его пути и приблизился к статуе. Он долго всматривался в горящую сферу, пока ее свет не выровнялся, и только потом протянул руку к пламени.

– Г-господин!

Изнутри шара вырвался заикающийся взволнованный старческий голос. Мужчина с тростью вздрогнул, но сдержал испуганный вздох, опасаясь потревожить хозяина.

– Говори.

– М-мы нашли гробницу П-прародителей, н-но…

Высокий мужчина хранил безмолвие, терпеливо ожидая, пока его невидимый собеседник продолжит.

– Кхм. Но самих Прародителей з-здесь не оказалось. Т-только саркофаги с истлевшими человеческими к-костями.

– Там покоятся их слуги. Первые люди. – В словах господина промелькнуло раздражение. – Тебя отправили искать не Прародителей.

– Д-да-да, мой господин, конечно! – собеседник едва ли не взвизгнул. – Мы приступили к разбору завалов и начали исследовать открытые залы гробницы.

Послышался утомленный вздох высокого мужчины.

– Удвой усилия. У нас есть всего лишь несколько месяцев до наступления Сячжи. Я ожидаю, что ты подготовишь все, что нужно.

– Все будет г-готово, мой господин! Я не подведу вас!

Мужчина с тростью не сомневался, что к чему и был готов заикающийся старик, так это к тому, чтобы пасть на колени и просить прощения, лишь бы избежать гнева хозяина.

– Ради твоего же блага надеюсь, что нет, – высокий задумчиво погладил бороду. – Перенеси в гробницу все снаряжение и найди место для еды. Первые корабли Соленого братства скоро прибудут в столицу.

– Т-тут довольно… сыровато, господин. Кругом в-вода.

– Меня не интересует, что ты сделаешь с гробницей, – высокий заговорил громче. – Перелей воду в саркофаги, выпей ее, делай все, что угодно! Но не забывай свою главную задачу.

Старик точно подпрыгнул на месте и взвизгнул:

– Да-да, мой владыка! Я найду его! Я обыщу здесь все, но найду его!

– Мой подарок передали Первому советнику?

– В-все д-доставили в целости и сохранности, г-господин.

– Скоро к тебе присоединится мой слуга и посмотрит, как ты выполняешь свою работу.

Заика громко сглотнул.

– Я не подведу вас, магистр Шень Ен!

– Найди мне компас У-Синь, старик. Прочь.

Огонь в стеклянном шаре начал затухать, и постепенно помещение вновь погрузилось в непроглядную тьму.

– Тейтамах.

Мужчина с тростью низко поклонился, зная, что хозяин видит в темноте не хуже, чем днем.

– Да, владыка Шень Ен?

– Когда ты выезжаешь?

– Я уже собрался. – Тейтамах склонился еще раз.

– Тогда отправляйся сегодня же, – голос Шень Ена. – Проследи, чтобы к празднику Солнцестояния подготовили все, что нужно.

– Я исполню вашу волю, хозяин.

– И убедись, чтобы зеркало попало ко мне.

Тейтамах быстро покинул темную залу, но его хозяин еще долго стоял возле статуи дракона, поглаживая бороду и размышляя о грядущем.

Родные трущобы

Лоян, столица Империи Цао

За месяц до великого праздника Сячжи

– Быстрее, Малыш!

Грохот разбитой посуды и квохтанье испуганных кур разносились над всем базаром.

– Бегу я, бегу!

Палатка одного из торговцев повалилась, подняв столб пыли. Следом в воздух взмыл, будто невесомый, заставленный фарфоровыми кошками лоток. К шуму и гаму присоединился озлобленный ор купцов.

Малыш кряхтел и обливался потом, но хода не сбавлял. Его подгоняло бряцанье оружия и доспехов. Солдаты стремительно приближались.

– Лю! Братец!

– Давай за мной!

– Мы точно залезли к ростовщику, а не к Императору? – прогремел запыхавшийся толстяк. Он опрокинул столб из плетеных корзин, чтобы преградить преследователям дорогу, и ворвался в темный переулок вслед за другом. – Лю! Где ты, братец?

Из пролома в стене дома высунулась темноволосая голова.

– Скорей, Малыш!

Жу Пень спохватился и с трудом протиснулся сквозь узкое отверстие.

– Кажись, я поцарапал животик, – проскрипел он, забравшись внутрь.

– Тише! – скомандовал Лю. Он ухватился за край полуразваленного шкафа со свитками и поторопил приятеля: – Ну же, помоги.

Они поднатужились. Тяжелый шкаф со скрипом сдвинулся с места и закрыл дыру. Снаружи прогрохотал топот множества ног.

– Фу-ух, удрали, – промямлил Жу, когда все стихло, и сполз по стенке, с трудом переводя дух. – Ты же знаешь, я хорош в коротких погонях, но вот это…

– Не болтай, Малыш, еще не конец. – Лю подобрал с пола украденный у ростовщика мешок. – Поднимай задницу.

Удрученно простонав и не переставая кряхтеть, здоровяк встал на ноги и побрел следом за Лю по лестнице. Попутно он разглядывал ветхое убранство дома и гадал, почему его покинули. Пока Жу Пень перебирал в голове возможные варианты, ноги донесли его до захламленной террасы на верхнем этаже, прятавшейся под небольшой покатой крышей. Лю уже был там. Вместо стен здесь были невысокие ограждения, увитые дикими цветами и травами. Лю как раз осторожно перегнулся через перила ограды, чтобы рассмотреть опустевшую улицу.

– Видать кого-нибудь?

– Нет. Кажется, теперь точно удрали.

Лю устало повалился на древнюю циновку, что осталась от прошлых хозяев, и бросил мешок возле себя. Его рубаха песочного цвета пропиталась потом. Крупные капли пота стекали по лбу из-под длинных темных волос и проливались дождем на грязные потертые штаны. Жу Пень развалился поодаль и грузно засопел. Его живот вывалился из-под трещавшей по швам зеленой жилетки, быстро поднимаясь в такт дыханию. Он стянул с головы повязку, под которой прятал бритую голову, отжал ее, скрутив в мясистых руках, и бросил под ноги. Только после этого Малыш рухнул на пол и прикрыл глаза.

Лю с облегчением взъерошил волосы. Он отер лицо от пота и поглядел на друга.

– Ты как, Малыш?

– Есть охота.

– И правда, – рассмеялся Лю. – То-то ты отощал, бедняжка. А ну-ка…

Он открыл мешок. Тот был наполовину заполнен завернутыми в листья папоротника хлебными ломтями. Свежими, ароматными, только-только из печи. Облизнувшись, Лю достал один из них и откусил краешек. Удовлетворенно кивнув, он бросил находку Жу Пеню.

– Ты мой спаситель, – пробурчал тот и запихал в рот весь кусок.

Пока приятель прохлаждался, Лю подполз к противоположной стороне террасы. Верхушку ограждения обвивали стебли дзюкайских вьющихся пионов. Огромные оранжевые цветы распустили лепестки и будто тянулись навстречу лучам заходящего солнца. От их терпкого сладковатого аромата у Лю закружилась голова. Он облокотился на ограду и посмотрел в сторону моря. Портовая часть столицы медленно загоралась огнями ламп. Желтое море переливалось тысячами солнечных бликов. Им вторили позолота храмов и пагод, покатые, с застроенными вверх краями крыши домов и зеркала парковых прудов. Улицы полнились разговорами прохожих, лаем собак и криками торгашей с разгромленного рынка. В воздухе тянуло прохладным бризом вперемешку с запахом печеных овощей.

Голодный кит в животе громко объявил о своем пробуждении и потребовал еды. Лю вернулся к мешку, достал кусок хлеба и подошел к другой стороне террасы. Отсюда открывался отличный вид на Белую реку и главную городскую площадь. Сразу за ними возвышалась далекая громада Императорского дворца.

– Нужно вернуться сюда во время Сячжи, – пробормотал он с набитым ртом.

– Чего? – опомнился Жу Пень. Он разлепил покрасневшие глаза и тупо поморгал. – Уже пора?

– Отсюда видно половину города, Малыш. Когда грянет праздник летнего Солнцестояния, – Лю радостно похлопал друга по животу, – утащим себе рисового вина, лепешек и придем сюда!

– Посмотрим на салюты!

– Именно, – подмигнул Лю. – А теперь давай-ка поднимайся. Скоро встреча с нашим несчастным заказчиком.

– Ха! С «заказчиком»!

Жу Пень встал, расправил плечи и возвысился над другом почти на голову. Лю был высок, однако в росте со здоровенным Малышом никто не мог потягаться. Как и в силе. Когда дела шли совсем плохо и красноречие Лю уже не могло разрядить опасную ситуацию, в дело вступали внушительные кулаки Жу Пеня.

«Если Малыш на твоей стороне, все будет хорошо», – любил приговаривать Жу Пень. Однако сегодня против целого леса мечей и копий им помогли только прыткие ноги.

– Интересно, – насупился Малыш, когда они выбрались из покинутого жилища и пошагали в сторону своего пристанища, – почему этот дом заброшен? Место хорошее, да и… это… совсем рядом с базаром. Может, нам стоит занять его?

Лю помрачнел:

– Кто знает, Малыш? Сюда могли прийти Императорские стражники. Ты ведь слышал, что люди пропадают и никто их больше не видит? Возможно, хозяев этого дома постигла та же судьба.

Жу Пень замолчал, что случалось нечасто. Пребывая в дурном настроении, воры протиснулись через узкие закоулки и вышли из торгового района. Вскоре дорога привела их к старому городу. Обычные горожане предпочитали держаться подальше от этого места, застроенного старинными и полуразвалившимися домами.

Грязное пятно на лице великой столицы обходили стороной имперские солдаты, и местные жители были предоставлены сами себе. Настоящее раздолье для таких воришек, как Лю и Жу. Уже много лет, с тех пор как познакомились, они жили в этих богами забытых местах. Будучи еще мальчишками, друзья поселились в одной из полуразваленных халуп, где и обитали до сих пор. Лю частенько называл этот район «родными трущобами».

– Чего будем делать с едой? – спросил Малыш, когда на пути возникла огромная и точно не дождевая лужа. – Зря, что ли, шеями рисковали?

Лю ловко перебрался по тонким дощечкам, брошенным через зловонную лужу, и махнул приятелю.

– Сам знаешь, кому она пригодится больше, чем нам.

Они прошли мимо старых доков, которыми теперь, кроме рыбаков, никто и не пользовался, и остановились перед двориком на четыре ветхих дома. Угловатые крыши совсем покосились. Красная черепица почти полностью слетела, и кое-где виднелись огромные прорехи. Там поместился бы даже Жу Пень. Не успели они сделать и шага, как навстречу выбежала целая ватага ребятишек.

– Это Лю и Малыш! Ура! – их крики разносились над всеми трущобами.

Жу Пень, хохоча, сграбастал в охапку сразу несколько детишек и поднял к себе на плечи. Лю потрепал за волосы самую маленькую из девочек и достал кусок хлеба. Та, пританцовывая, закружилась вокруг юноши, не переставая его благодарить.

– Мальчики мои! – Из покосившегося дома вышла согбенная пожилая женщина с собранными в тугой пучок седыми волосами. Она широко улыбнулась и поспешила к гостям.

– Тетушка Тана, – поклонился Лю, после того как высвободился из ее объятий, – мы отыскали немного еды. Возьмите, пожалуйста.

– Ох, Бэй Лю, – рассмеялась женщина, отчего ее уставшее лицо пробороздили глубокие морщины. – Я догадываюсь, как вы ее «отыскали».

– Ой-ей, тетушка, – вставил Жу Пень. – Вот прям лежала ничейная! Не оставлять же.

– Я…

– Возьмите, – настоял Лю. Он не сомневался, что тетушка, как всегда, будет отнекиваться. – Накормите детишек.

И, как всегда, глаза Таны наполнились слезами. Стараясь сдержать чувства, она просипела:

– Ох, мальчики мои. У вас доброе сердце. Мы вам сильно благодарны.

– Сильно-сильно, – пискнула самая маленькая девчушка.

Лю снова потрепал ее за крошечные косички и передал мешок женщине.

– Вы не останетесь на ужин, дорогие мои? – шмыгнула носом тетушка.

И хотя неуспокоенный кит в животе Лю с радостью бы согласился на предложение, он покачал головой. Ни к чему объедать голодных детишек. Лучше уж вернуться в город и утащить еще чуть-чуть хлеба.

Как всегда, он ответил:

– Прости, тетушка Тана. У нас еще куча дел. В следующий раз обязательно останемся.

– Угу, – крякнул Жу Пень, опустив детишек с плеч посреди пыльного дворика. – Доброй ночи, разбойники!

– До свидания, Малыш! Пока-пока, Лю! – ребячий галдеж провожал их до самого конца улицы.

Лишь оказавшись в рыбацких доках на берегу, друзья снова заговорили.

– Хотелось бы помочь им чем-то еще, – вздохнул Лю.

– Мы и так делаем что можем, братец, – ответил Жу Пень грустным голосом. – Вспомни наше детство.

– Нам некому было помочь. Некому было принести даже черствой корочки.

– С тех пор для нас мало что изменилось.

Лю прошелся по деревянному настилу пристани и присел на перевернутую лодку. Он отвернулся к морю и некоторое время молчал. Вдали над синей гладью пролетали огненные койры, птицы, что в лучах вечернего солнца, казалось, пылают пламенем. Их громкие дивные песни доносились до берега и дарили чувство мира и спокойствия.

– Добывать еду становится все труднее, – сказал Лю, не сводя глаз с синей глади.

– Это все проклятая засуха, демоны ее побери! – раздосадованный Малыш подобрал камень и бросил его далеко в море. – Даже на базаре почти не осталось хлеба.

– Зато еды полно у ростовщика, – заметил Лю и добавил: – И охраняют его знатно.

Он лег поверх лодки и закрыл глаза, надеясь насладиться шумом прибоя и песнями койр. Но брюзжание Жу не прекращалось.

– Ха! Знатно! Причем имперская стража! Кажется. Откуда они вообще там взялись? Так даже принцесс не стерегут. Тин Тей обещал, что это будет простое дельце, а все обернулось…

– Толку теперь сокрушаться, Малыш. Чем бы ни занимался ростовщик, нам до него нет дела. Мы забрали кольцо, сбежали от стражи и скоро получим плату.

– Давай сходим завтра на представление в Храмовом квартале? Ну, помнишь этих, которые огни глотают да ветра пускают? Нам должно хватить денег…

– Мы хотели подлечить твои зубы, Малыш. – Лю с укоризной глянул на друга.

– Да демоны с этими зубами. Поболят и перестанут.

– А если нет?

– Тогда… – Жу Пень осекся и расплылся в улыбке. – Тогда пойду в таверну и подерусь. Глядишь, кто-нибудь выбьет.

– Или сдаст тебя страже. Уж поверь, Малыш, мне хватило одного раза, чтобы узнать, каково это – оказаться в уездной тюрьме.

Здоровяк усмехнулся и покачал головой.

– Ты пробыл там всего ничего. И если бы старина Жу Пень не вытащил тебя, так и сидел бы за решеткой до сих пор.

– И я благодарен тебе. – Лю взъерошил волосы и улыбнулся.

– Гляди! – Малыш ткнул пальцем в сторону темной фигуры в дальней части доков. – Это Тин Тей?

– Кажется, он.

Лю расстегнул рубаху и вытянул за тесемку повязанную вокруг шеи сумочку. Во внутреннем кармане, среди горы поломанных отмычек и прочего барахла, лежало в целости и сохранности заветное кольцо. Из-за него их с Жу сегодня едва не сцапали стражники. И лучше бы оно стоило тех бед, что доставило.

– Работаем как обычно? – поинтересовался Малыш, похрустывая кулаками.

Лю любил разговаривать. С бедняками, купцами, плотниками, рыбаками, уездными писарями, портовыми работниками, поденщиками и батраками, завсегдатаями таверн и с бабами на прачке да стариками в Храмовом квартале. Иногда и со стражниками, когда те вдруг решали проверить ничем не примечательного юношу с набитыми едой карманами. Жу Пень всегда удивлялся, как это у Лю получается всегда находить общий язык с разными людьми. Тот лишь пожимал плечами. Он любил разговаривать, запоминать новые для себя слова, смеяться над новыми шутками и просто узнавать новых людей, пока Жу Пень шарил по их карманам и сумкам.

– Да, но не перегибай палку, – успокоил его Лю. – Все-таки Тин Тей наш человек.

Жу Пень недовольно вздохнул:

– И не собирался.

Тин Тей, немного рассеянный, долговязый и крючковатый мужчина в длинной, в пол, рубахе и черной шелковой шапочке, торопливо брел по пристани, то и дело озираясь по сторонам. Если он хотел остаться незаметным, то у него плохо получалось. Торговец, а именно им и был Тин Тей, выглядел взволнованным и испуганным. Завидев друзей, он облегченно вздохнул, но при этом еще сильнее ссутулился. Лю почуял неладное.

И не ошибся.

– Мастер Лю! Жу Пень! – дрожащим голосом, срываясь на визг, поприветствовал торговец.

– Что-то случилось, Тин Тей?

– Нет-нет… и да! – вздрогнул мужчина. Его смуглое и покрытое морщинами лицо выдавало тревогу. – Вы нашли мое кольцо?

– Нашли, – угрожающе нахмурился Малыш.

– Что случилось? – повторил Лю. – Где наши деньги?

– Да-да, деньги… – Тин Тей тяжело вздохнул и сокрушенно сел на перевернутую лодку. – Мастер Лю, пойми. Ты же давно знаешь меня. А я знаю вас с Малышом. Вы должны меня понять.

– Ну, дык, говори уже, – хрустнул кулаками Жу Пень.

– Да-да! Поймите… У меня были деньги, как и договаривались, и еще немного еды сверху в знак моей благодарности вам, друзья. – Он усердно закивал, словно пытаясь подтвердить собственные слова. – Но, демоны побери этого ростовщика! Кажется, он все узнал.

– Каким образом? – изумился Лю. Он навис над торговцем и заглянул в его полные слез глаза.

– Не знаю! Но когда я уже собирался к вам, он вместе с толпой солдат заявился ко мне домой. Сказал, что кольцо украли, а значит, ему нужны деньги в уплату долга. Он забрал все, что я припас для вас, и сверху угнал целую телегу стекла вместе с ишаком!

Малыш зарычал и принялся мерить пристань шагами. Повисла тишина, нарушаемая лишь криками чаек и шумом волн. Однако Лю совсем не был расстроен. И не удивлен. Все эти кровососы, как всегда, брали верх над бедняками.

Он прогнал все мысли и наконец-то смог послушать море. Лю закрыл глаза и глубоко вдохнул соленый воздух. Солнце почти зашло. Койры давно скрылись с небосвода, их песни утихли. Вечерняя прохлада медленно опускалась над городом. Руки покрылись гусиной кожей. Даже задор Жу Пеня как будто поостыл. Здоровяк сел рядом с торговцем и приобнял его своей лапищей.

– Стало быть, – угрожающе проворчал он, – ты нам не заплатишь.

– Сейчас нет, – икнул Тин Тей, сжавшись в его объятиях как испуганное дитя. – Но вы же знаете меня! А я знаю вас! Я заплачу вам, когда продам следующую партию стекла и ваз. Вот вам мое слово.

Жу перевел грозный взгляд на Лю. Тот лишь усмехнулся. Он уже знал, что последует за этим.

Малыш заскрипел зубами.

– Тин Тей! – От его рыка торговец побледнел и чуть не лишился чувств. – У тебя найдется чего поесть?

– Да, мой друг, есть! Еда осталась. Сколько надо отдам!

– А… это… рисовое вино? – злобная гримаса Жу Пеня не сулила ничего хорошего.

– И рисовое, и даже виноградного бочонок припасен. Забирайте все! Прошу, только не…

– Успокойся, – рассмеялся Лю. – Ничего не надо отдавать. Угости нас, и сочтемся на этом.

– А мое кольцо? – голос Тин Тея все еще дрожал.

Лю покачал головой и вздохнул. Он открыл сумку и извлек золотое, украшенное большим красным камнем кольцо. Юноша вложил драгоценность в руку торговца и отступил на шаг.

Тин Тей не сдержался и зарыдал.

– Это… – сквозь всхлипы мужчины было трудно разобрать слова, – все, что осталось от моей жены и дочурки. Мне пришлось заложить его этому мошеннику, чтобы расплатиться с долгами… Но выкупить обратно так и не смог. Спасибо вам, друзья! Спасибо, что вернули его! И спасибо… что не побили.

– Ну будет тебе! – Жу Пень ободряюще потрепал торговца по плечу, отчего тот едва не съехал с лодки. – Мы же не головорезы какие.

– Потому я и обратился к вам. – Тин Тей обнял толстяка и обернулся к Лю: – Друзья, я не просто угощу вас. Я хочу пригласить к себе в гости! Отметим этот день, пусть он принес и плохие вести, но и хорошие тоже. Выпьем все, что у меня есть!

Жу Пень подскочил и что есть силы ударил кулаком по лодке.

– Ура, это самое!

Тин Тей тоже подскочил и поспешил унять шебутного толстяка.

– Тише, мой друг. Тише! – Он указал на лодку крючковатым пальцем. – Это мое судно. Старенькое, но верное! Не разбей его, прошу тебя.

– Хе-хе, хорошо! – Малыш, кажется, даже не слышал его.

Торговец вытер намокшие глаза и, поманив друзей за собой, взбудораженно потопал по набережной.

– Как вы смотрите на то, чтобы принять участие в небольшой винной церемонии, мастер Лю? – Малыш изобразил глубокий поклон.

– Смотрю пристально, досточтимый Жу Пень! – улыбнулся тот. – Пойдем, догоним бедолагу, а то на радостях он и забыл про нас.

Но Тин Тей не забыл. Он вдруг обернулся и заговорщически прошептал:

– Только должен вас предупредить, что уже приютил кое-кого. Хотя он вам должен понравиться!

Встреча с отцом

– Твое прилежание достойно похвалы, юная Мао Кай.

Кайси́н смирно сидела на татами, подложив под себя ноги. Все помещение, размером c добрых пять сотен шагов в обе стороны, занимали учебные стойки и деревянные фигуры для занятия единоборствами. Однако сейчас, кроме старого преподавателя по истории и культуре и ее служанки, в зале никого не было.

Старик тоже сидел перед ученицами и оценивал их хмурым взглядом, поглаживая длинную седую бороду. Кайсин рассматривала золотые узоры на его черных одеждах, наблюдала, как он водит длинной указательной палочкой по разложенным перед ним свиткам с иероглифами, и не могла не отметить раздраженного выражения его лица. Сыма Цянь был крайне уважаемым человеком и состоял в чине литератора Императора. Одно только его нахождение здесь расценивалось как огромная честь.

Кайсин не сомневалась в умениях и знаниях чиновника и впитывала каждое пророненное им слово подобно морской губке. И все же понимала, что старика пригласил сюда ее отец. А слову отца в столице отважился бы перечить далеко не каждый. Поэтому и преподавателю была оказана честь неменьшая.

И все же раздражение на лице скрыть он даже не пытался. Старик никогда еще не обучал наукам кого-то, кроме знатных юношей и мужчин. Давать столь глубокие знания девушкам считалось недопустимым и возмутительным для любого преподавателя. Сродни плевку в Императорский стяг.

Однако воля отца Кайсин была весомее воззрений старика.

Она мысленно обругала себя за подобные мысли и вернулась к уроку.

– Итак, юная Мао Кай… – Литератор бросил еще один пренебрежительный взгляд. – Пора закрепить все, что мы изучили. В конце этого месяца, к моменту наступления Сячжи, ты пройдешь проверку знаний, чтобы удостоиться стать признанной совершеннолетней.

– Да, мастер Цянь, – кивнула Кайсин.

– Ну и чего же ты ждешь? – рявкнул тот и взмахнул палочкой. – Поведай, что усвоила.

Девушка поправила длинные полы синего платья, сложила холодные ладони на коленях и, соблюдая порядки, посмотрела под ноги преподавателя.

– Наше государство, Империю Цао, возглавляет Великий Император Цао Цао. Его род правит этими землями уже четыре сотни лет, стойко и надежно охраняет жителей от северных кочевых захватчиков, которые населяют степи по ту сторону Хребта семи ветров и Великой стены, а также от разрозненных племен каи́фов, что занимают восточные берега Великой реки и руины древнего царства на востоке.

– Хорошо, – буркнул преподаватель, – но это лишь основы. Расскажи о наших текущих врагах.

– Долина семи ветров и часть Верхнего рисового края, – спешно продолжила Кайсин, – уже несколько лет охвачены мятежом. Князь-предатель Ма Тэн захватил приграничные провинции и пытается продвинуться на запад, к столице, но войска Императора стойко сдерживают его натиск. А как только силы предателя иссякнут, с мятежом будет быстро покончено, как и со всяким, кто посмеет покуситься на Небесный мандат Великого Цао Цао.

– Ты говоришь то, что вложил в твои уши я, – нахмурил брови Сыма Цянь. – Но что думаешь об этом именно ты, юная девушка?

– Я – подданная Империи Цао, – Кайсин повторила много лет назад заученную истину, которой ее обучили еще в раннем детстве. Ее слова с каждым годом вызывали в душе девушки все большее отторжение. Но не повторить их сейчас означало навлечь позор на отца и всю семью. – Я могу лишь выполнять свой долг, подчиняться главе рода, отцу, супругу и, превыше всего, Императору. Моя судьба принадлежит им. Моя вера направлена на поддержание моего дома. Мои действия могут служить лишь благу моего рода. Мое мнение ничто перед их волей. Мой отец – подданный Императора. Чтить его – значит чтить наши законы и традиции, и, если долг потребует, я сделаю все, чтобы принести благо роду и Императору.

– Таков твой удел, несмотря на высокое происхождение, – в голосе старика послышалось торжество. – Ты отлично выучила строки кодекса Ляо-гай. Он был создан древними мудрецами, чтобы привнести порядок в нашу жизнь. Но посмотрим, будешь ли ты следовать их наставлениям.

Кайсин ощутила, как заерзала позади нее служанка Мэйсу.

– Таков мой удел, – повторила девушка, не смея взглянуть в лицо преподавателю. – Я читаю их каждое утро.

– О женщины! – воскликнул Сыма Цянь, и Кайсин поначалу удивилась его словам. – Вы – величайший дар богов. И величайшее проклятье, опороченное демонами и темной силой Хань. Ты наверняка считаешь, что такое отношение несправедливо и обидно.

– Нет, мастер, я так не думаю, – выпалила Кайсин, не отрывая взгляда от колен старика.

Старик в привычной для себя манере пропустил ее слова мимо ушей и продолжил:

– Ты должна понять, что таковы наши традиции. Таковы наши устои. Возможно, создавая вас, женщин, Прародители хотели наказать всех мужчин и привить им чувство долга и ответственности. И мы не смеем противиться заветам наших великих предков. Только так можно уберечь вас, женщин, от разрушительного воздействия порочной силы внутри ваших душ.

Кайсин почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Но совсем не от стыда. Она была возмущена, ведь никакой порочной сути внутри себя не ощущала. Девушка всю жизнь без нареканий соблюдала порядки Империи и почитала отца превыше всего. Она исправно изучала науки, зубрила кодексы поведения, лучше всех понимала, как нужно вести себя в обществе сановников Императора, и даже делилась знаниями со своей сестрой Мэйсу.

И теперь ей было обидно слушать несправедливые упреки со стороны преподавателя, каким бы уважаемым и сведущим он ни был.

Хуже всего, что рассказать отцу о подобном неуважении было недопустимо. Чувствуя себя заложницей в собственном доме, Кайсин лишь проглотила комок в горле и коротко кивнула.

– На следующем занятии повторим все, что ты усвоила о небесных и темных силах, а также о Древних Прародителях, – вновь заговорил преподаватель. – Надеюсь, ты не опозоришь меня. На сегодня все.

Сыма Цянь ударил указкой по татами, отчего пустую залу огласило громкое эхо, быстро встал и направился к выходу.

Перед дверьми он замедлил шаг и, не оборачиваясь, проговорил:

– Скажи своей служанке, что, если она еще раз пошевелится на моих занятиях, вылетит прочь.

– Да, господин.

Только после его ухода Кайсин обернулась к сестре.

Мэйсу выглядела подавленной и расстроенной. И ее чувства были понятны. Кайсин и сама ощущала себя выжатой как лимон. Из всех занятий и наук, что им приходилось изучать, уроки по культуре и истории она ненавидела больше всего. Несмотря на мудрость и бесконечность познаний преподавателя, из-за его отношения всякий интерес к столь занимательным наукам пропадал напрочь. Старик не уставал напоминать о том, какой пустой тратой времени он считает обучение женщин. Тем более простолюдинок, вроде Мэйсу, которые были достойны только презрения.

Кайсин понимала и то, что ее сестре-служанке должно быть еще обиднее. Отец удочерил эту бедную девочку, оказав огромную честь предыдущей семье, дал ей новое имя и поручил быть служанкой Кайсин на протяжении всей жизни. Хоть ей и позволили получать образование вместе с Кайсин, во время занятий литератор будто и не замечал Мэйсу. Они учились уже не первый год, но ни разу за все время он не обратился к ней.

Для такого чиновника, как Сыма Цянь, служанка была пустым местом.

Пожалуй, лучшей участи сестра удостоиться просто не могла, учитывая свое происхождение. Чиновники Императора часто принимали в семью людей из простого народа. Считалось, что так власть имущие выказывают заботу и благосклонность к простым горожанам. И все же Кайсин понимала, что новая сестра такая же пленница, как и она сама. И даже хуже.

Она на коленях подползла к сестре, положила ладонь ей на плечо и поняла, что та плачет. Ее плечи тихо тряслись, а из-под опущенных ресниц покатилась слеза.

– Дорогая моя, не расстраивайся, – Кайсин старалась говорить тихо, чтобы успокоить испуганную и расстроенную служанку.

– Все хорошо, хорошо! – шмыгнула Мэйсу. – Спасибо, госпожа, как вы? Нужно ли вам что-нибудь?

В редкие моменты, когда их никто не мог подслушать, девушки общались непринужденно, словно и не было между ними никакой разницы. Кайсин старалась поддерживать сестру, невзирая на некоторые правила и порядки. Ей хотелось, чтобы Мэйсу не чувствовала себя такой же узницей, какой она ощущала себя сама. Но в самом сердце поместья их отца служанка должна оставаться служанкой, иначе ее могли наказать.

– Нет, Мэйсу, – покачала головой Кайсин. – Я должна найти Си Фенга.

– Я соберу учебные принадлежности, – поклонилась служанка.

Кайсин, убедившись, что в зале никого нет, обняла сестру и шепнула:

– Увидимся за ужином, дорогая.

Увидев улыбку на лице Мэйсу, Кайсин подошла к краю татами, надела деревянные сандалии, что оставила при входе в учебную залу, и вышла во двор. Девушка вдохнула теплый вечерний воздух с ароматами хвои и цветов и на миг прикрыла глаза. Она любила эти редкие моменты одиночества. Обычно ее всегда сопровождала стайка слуг, опекунов и учителей. На ее долю выпала ответственность быть единственной наследницей дома Мао. И из-за этого вся ее жизнь с самого детства проходила под пристальным надзором. Но сейчас она наконец-то осталась одна в тишине и спокойствии.

Здесь, в самой настоящей каштановой роще, среди зарослей пышных цветов и кустарников, она проводила большую часть свободного времени. Ей было запрещено самостоятельно покидать поместье, и этот сад был для нее целым миром на протяжении многих лет. Кайсин знала каждый уголок этого рукотворного леса, выучила наизусть все закоулки лабиринта из камелий и низкорослых сосен, дала имена всем карпам, что плескались в обширном пруду под мостом, который соединял врата имения с Большим домом. Тут даже была целая полянка магнолий, которые она сама вырастила. В этом чудесном зеленом мирке, где в тенистых кронах скрывались пестрые птицы и наглые дзюкайские мартышки, легко можно было потеряться.

Но чем старше становилась Кайсин, тем тесней казалась прекрасная клетка.

– Госпожа Мао Кай.

Девушка невольно вздрогнула и повернулась на грубый хриплый голос.

– Си Фенг, – просияла Кайсин. – Ты тут как тут. И снова в броне. Ты ее хоть ночью снимаешь?

Перед ней возвышался крепко сбитый мужчина в темно-синих родовых доспехах Мао. На его обветренном лице виднелись старые шрамы, а ожесточенный взгляд глубоко посаженных глаз, казалось, пронзает насквозь. Говорят, в свое время его назвали Генерал-Буря, но о своем прошлом он мало рассказывал. Он поклонился и сложил руки на груди поверх вышитой накидки с гербом рода Мао – белой птицы, что расправила крылья и сжала в лапах белую стрелу.

Си Фенг был необычен во всем, хотя и казался простым воином. В глазах Кайсин он всегда отличался ото всех прочих жителей Синего дворца. Он был окутан потускневшими потоками силы и могущества, блеклыми и серыми, как рваное облачко, почти истаявшее на полотне небосвода. От него исходили боль и печаль, но рядом с Кайсин его облик преображался, становился теплым и мягким.

Так же произошло и сейчас. Кайсин не могла объяснить, с чем это связано, но спросить у телохранителя она так и не решилась.

Страж улыбнулся, и его взор смягчился.

– Прости, если испугал, девочка. Мне пришлось оставить тебя ненадолго. Вижу, твои занятия прошли… как обычно.

– Д-да, – голос Кайсин дрогнул.

Она сумела сдержать свои чувства, но не смогла скрыть их от старого проницательного воина.

– Сыма Цянь снова обидел тебя.

Девушка не ответила и погрустнела. Си Фенг возмущенно хмыкнул и положил руку ей на плечо.

– Мы поговорим об этом, но позже. Сейчас тебя срочно хочет видеть Первый советник. Он велел привести тебя сразу, как закончатся занятия.

– Что-то случилось? – спросила Кайсин, когда они прошли по мосту над прудом и направились через выстланную белым камнем площадь к Большому дому, где находился кабинет отца.

– И да, и нет, – уклончиво ответил Си Фенг. – Потерпи, моя госпожа. Он расскажет все сам.

Двое солдат в простых доспехах синего цвета спешно распахнули перед ними округлые двери. Кайсин нечасто посещала эту часть поместья. В основном когда к отцу приезжали важные гости и церемония требовала, чтобы при встрече посетителей присутствовала вся семья. Либо когда отец, что случалось очень редко и в крайних случаях, вызывал ее к себе. И никогда не бывала по собственному желанию.

Из-за чего ее клетка казалась еще у́же.

К лицу прилила кровь, сердце забилось быстрее. С каждым шагом по широкой лестнице, с каждым стуком деревянных сандалий по белым каменным ступеням Кайсин овладевала тревога. Она выдохнула и взяла себя в руки. Ни к чему ломать голову. Совсем скоро она узнает, зачем отец хочет ее видеть.

Кайсин бегло осмотрелась, бросила взгляд на полотна золотых императорских и синих знамен рода Мао, которые занимали стены подле лестницы, украдкой посмотрела на стойки с разномастной броней и оружием и подивилась обилию стеллажей с бесконечными рядами рукописных книг. Кайсин не читала ни одну из них и лишь могла гадать, какие знания содержатся на этих страницах. Наверняка что-то об управлении государством и политике.

Си Фенг первым поднялся на второй этаж и замер в начале длинного коридора перед строем почетной стражи. Почтительно склонив голову, он жестом указал на высокие дубовые двери с орнаментом из птиц, луков и стрел и тихо проговорил:

– Первый советник ждет вас, госпожа.

Кайсин поймала его незаметный ободряющий взгляд и снова вздохнула. Она очистила мысли от ненужных дум и прошла по коридору мимо охраны отца. На стенах с обеих сторон висели огромные, выше человеческого роста, зеркала, промеж которых торчали каменные птичьи головы с ароматными лампадами в клювах. Сизый дымок витал среди пятен тусклого света. Длинные тени гуляли от зеркала к зеркалу, отчего создавалось впечатление, что по коридору мечутся сотни птиц. Кайсин остановилась у дверей отцовского кабинета и посмотрела на свое отражение.

Она была не слишком высока, чересчур худа, а бледная кожа, казалось, выкрашена белыми красками. Кайсин подивилась, что ее длинные черные волосы, еще утром собранные служанкой в тугой пучок, до сих пор не растрепались. Девушка поправила кедровые палочки, поддерживавшие прическу, и присмотрелась к лицу. С рождения ей достались необычные кобальтовые глаза, почти как цвета гербов Мао.

– Видимо, так суждено… – прошептала Кайсин и, собравшись с духом, решительно толкнула тяжелые створки дверей.

Кабинет отца поражал своим великолепием, хотя и мало изменился с тех пор, как она бывала здесь последний раз. Вся мебель, от роскошного письменного стола и множества стульев до книжных шкафов и подставок для оружия, была изготовлена из темного дуба и расписана узорами из позолоты. Из огромного окна с выходом на террасу сквозь каштановые кроны виднелись море и заходящее солнце.

Однако кое-что новое все же появилось. Главным украшением комнаты выступала удивительная статуэтка в виде дракона, выполненная из драгоценных пород нефрита. Ее испещряли жилки позолоты; блестящие вкрапления переливались в вечернем свете, отчего, казалось, вся фигура сияет. Змей изогнул спину и выставил перед собой когтистые лапы, а в его зубах был зажат зеленый камень, подобных которому Кайсин еще не доводилось видеть.

От изумления девушка невольно охнула. Она даже представить не могла, как можно было создать нечто подобное и откуда эта диковинка попала к отцу. Но если Кайсин что и понимала, так это то, что скульптура была древней. Очень древней.

Спустя мгновение она вспомнила, зачем пришла, и нехотя отвела глаза от дракона. В кабинете никого не оказалось, поэтому она направилась прямиком на террасу, где и встретила отца. Глава рода Мао был пожилым и изрядно поседевшим мужчиной с животиком. Облаченный в богатые длиннополые одеяния из шелка и ожерелье, набранное из каменных бусин с эмалированными вставками, он больше походил на торговца, чем на важнейшего в Империи политика. Но Кайсин прекрасно знала, что одежда – главное орудие любого дипломата. Человека воспринимают тем или иным образом в зависимости от того, в каком наряде он предстанет перед ними. И раз отец оделся на столь непривычно броский манер, значит, того требовал случай.

– Мой господин, – начала было Кайсин, припав на колени, – вы звали меня…

– Ох, духи, доченька! – спохватился отец. – Будет тебе, поднимись.

Он отложил в сторону узкую чашку с горячим чаем и встал с покатого низкого сиденья поприветствовать дочь. Отец помог ей подняться и неожиданно крепко обнял. Кайсин задрожала. Она не помнила, когда последний раз отец проявлял такую теплоту. Ошарашенная, она не сразу заметила, что отец тоже дрожит.

– Присядь, Кай, – попросил он. – Присядь, нам нужно поговорить.

Отец проводил дочь ко второму креслу и наполнил для нее чашку чая. Вкус жасминовых листьев подарил успокоение, вечерний ветерок принес с моря запах соли и развеял тревогу, а желтые лучи закатного солнца подогрели теплоту, оставшуюся после отеческих объятий.

– Как твои занятия, Кайсин?

Она не собиралась жаловаться отцу на проблемы с преподавателем и лишь коротко ответила:

– Все хорошо.

Тот улыбнулся и замялся, не зная, как продолжить разговор. Для Кайсин это не было в новинку. Отец был видным государственным деятелем, и его не зря прозвали Буревестником Лояна. Не столько из-за птицы на родовом гербе, сколько из-за острого ума и колкого языка. В жарких политических битвах и спорах ему не было равных. Но стоило начать разговор с дочерью, как вся удалая прыть и напористость отца испарялись. Он становился немногословен, зажат и подчас суров. Пропасть между ними была столь велика, что одними разговорами ее не удалось бы преодолеть.

Кайсин понимала, что бездна разверзлась не по вине отца, а из-за работы. Безусловно, важной работы, которая отнимала все его силы и время.

– Прекрасно, – отец прокашлялся. – Как ты знаешь, через месяц состоится Сячжи, день летнего Солнцестояния.

Дочь наклонилась ближе и прислушалась.

– Мы с городскими властями собираемся устроить череду праздников, каких еще не бывало прежде.

– Это с чем-то связано? – немедленно догадалась Кайсин.

– Верно, – отец неловко улыбнулся и помолчал, подбирая слова. – К тому времени наши войска должны подавить мятеж предателя Ма Тэна, вернуть Северные земли в лоно Империи и принести долгожданный мир. Но это еще не все.

Кайсин затаилась, ожидая продолжения рассказа. Выражение на лице отца выглядело мягче, чем обычно. Он старался говорить с теплотой, какой Кайсин не видела уже несколько лет.

– Так вот. Главный праздник… Ты же знаешь о засухе, что поразила Верхний и Нижний рисовый края?

– Да, господин, – кивнула Кайсин. – Я слышала, в будущем году Империю ждет голод.

– Голод уже начался, – вздохнул отец. – Реки в северных долинах обмелели. Воды с трудом хватает, чтобы напитывать хотя бы часть полей. Но скоро все изменится.

– Как вы собираетесь победить засуху?

Отец нахмурился и опустил взгляд.

– Мы призвали Шень Ена, – Кайсин не сдержала удивленного вздоха и хотела что-то сказать, но мужчина продолжил: – Он призовет дожди, но… Мне будет нужна твоя помощь, – отец громко сглотнул и облизал высохшие губы. – Нужно подготовить наш дом к его приезду. Сам Нефритовый маг прибудет в столицу ровно в день Солнцестояния, но его первые посланцы будут здесь уже через несколько дней.

– Что я могу сделать для вас, отец? – Кайсин знала, что если отец о чем-то просит, отнестись к этому нужно серьезно и ответственно.

– Для начала… – Он отвернулся и посмотрел на далекие блики морских волн. – Завтра вместе с Си Фенгом и Мэйсу ты отправишься в город и выберешь самый лучший шелк нашего родового цвета. Я бы приказал торговцам прийти к нам самим, но…

– Я с радостью сделаю это, отец!

– Чудно-чудно. Шелк поручишь привезти к нашему двору к следующему утру.

– Позвольте узнать, зачем он нам?

– Для твоего нового платья. Ты будешь в нем на церемонии приветствия в честь приезда Нефритового мага.

– Я сделаю все, как вы велели, отец.

– Спасибо, Кай. И еще одно.

– Да, отец?

Он повернулся к дочери и сдвинул брови.

– Подбери простую одежду и во всем слушайся Си Фенга. В городе может быть опасно, но… я верю в его мастерство. Поэтому не стану отправлять с вами солдат из гвардии. Если ты считаешь иначе, только скажи…

– Нет-нет, все пройдет хорошо, обещаю.

– Знаю, доченька, иначе бы не просил о таком. Теперь ступай. Увидимся за ужином.

Отец улыбнулся на прощание и снова обнял. Уходя из кабинета, Кайсин едва сдерживала восторг. Она давно мечтала погулять по Лояну как обычная девушка. Было в этом нечто захватывающее и будоражащее.

Но радость от предстоящего приключения затмили размышления.

«И правда… – подумала Кайсин, идя по зеркальному коридору. – Почему он попросил именно меня, а не слуг?»

Вино и драконы

Из мутной воды выглянуло отражение опухшего лица. Темные глаза и такие же темные взлохмаченные волосы в полутьме казались совершенно черными. Незнакомец выглядел не то смертельно усталым, не то больным. Можно было подумать, что у него выдалась непростая ночка.

Эти догадки были близки к истине. Лицо в отражении стало немного больше, а затем поморщилось, отчего нос-картошка превратился в переваренный корень сельдерея.

– Ух, демоны тебя возьми! – Лю отпрянул от бочки и быстро заморгал.

Забористый тухлый запах на миг лишил его всех чувств, и понадобилось время, чтобы прийти в себя.

– Это пить я точно не стану…

– Чего ты там шумишь? – послышалось сиплое ворчание Жу Пеня.

Лю протер глаза и посмотрел на зарывшегося в сено друга.

– Водички бы.

– Тут где-то это… – Малыш, не желая просыпаться, слепо пошарил возле себя. – …кувшинчик с рисовым вином оставался.

– Ну уж нет, – от одной только мысли о выпивке Лю замутило. – Сам пей это свое… вино.

Он вышел из-под навеса, где их с Жу Пенем оставил на ночь торговец Тин Тей, зевнул во весь рот и потянулся. Где-то в глубине двора раздавалось хрюканье поросят и била копытом лошадь. Солнце приближалось к полудню. Оно уже набрало силу и начало испепелять город горячими лучами. В такое время лучше сидеть в тени, пить чай и отдыхать. Так, по крайней мере, делают горожане. Лю давно забыл вкус чая и не мог себе позволить сидеть без дела.

– О, мастер Лю, – послышался голос Тин Тея.

Из дверей кособокого глинобитного домика вынырнул торговец. Он выглядел счастливым и довольным, хотя ночью налегал на вино не меньше остальных.

Лю снова поморщился.

– Прошу-прошу, проходи! У меня есть то, что поставит тебя на ноги.

Как в тумане, Лю пересек двор, распугав стайку наглых кур, пошатываясь, поднялся по невысокой, но крутой лестнице и ввалился в дом. Именно здесь произошла ночная битва с рисовым вином. Бедное убранство единственной комнаты было перевернуто вверх дном. Всюду валялись черепки разбитых кувшинов, виднелись пятна пролитых напитков, а на потолке, где на цепи должен был висеть подсвечник, красовалась высушенная козья шкура.

Лю ошарашенно помотал головой.

– Здесь будто стадо быков побывало.

– Ваш друг вчера немного перебрал, – послышался чей-то голос. – По его милости мы сидели полночи без света.

Лю присмотрелся к седобородому старцу с внушительными седыми бровями и с бородкой, одетому в простую желтоватую тунику. Он сидел на коленях в углу комнаты с закрытыми глазами и покуривал длинную трубку. В памяти промелькнули образы ночной посиделки. Юноша смутно припомнил кутерьму, устроенную Жу Пенем. Толстяк в одиночку осушил целый бочонок вина, затем попытался вырваться на улицу и найти ростовщика, который отнял у торговца деньги и повозку с товаром, а после начал горланить старые уличные песни. Но своим голосом хриплого горного медведя Малыш блистал не в одиночку. Ему вторили звонкие струны гуцинь, которые ловко перебирал гость Тин Тея – тот самый старец, что сидел сейчас в углу.

– Что же ты застыл, юный Лао, хе-хе. – Старик выпустил облако табачного дыма. – Проходи, я дам тебе средство от винной болезни.

Лю послушно сел рядом и принял из рук мужчины блюдо с прозрачной жидкостью без запаха и вкуса. Стоило ее выпить, как туман в голове рассеялся, а по рукам и ногам растеклась бодрящая прохлада.

– Спасибо, э-э, как вас там… – начал было Лю и запнулся, не сумев вспомнить имя старика.

– Ши-Фу, – подсказал тот. – Можешь звать меня так. Хотя от своего настоящего имени я отказался давным-давно.

– Я мало что помню о прошедшей ночи.

– Вино наполняет сердце человека радостью. – Ши-Фу так и не открыл глаз, лишь улыбнулся и покачал головой. – Но вместе с печалью отнимает ум, юный Ляо.

– Я – Лю.

Старик рассмеялся и хлопнул себя по лбу:

– Вот видишь? Об этом я и говорю!

С улицы прибежал Тин Тей, неся в руках несколько куриных яиц.

– Я раздобыл для нас завтрак, друзья!

– Замечательные вести, – сквозь дым ответил Ши-Фу.

В ожидании еды Лю решил поддержать разговор и обратился к старику:

– Как вы познакомились с Тин Теем?

– Помочь страннику – дело богоугодное. Наш общий друг встретил меня по пути из Рисовых краев в Лоян и предложил подвезти до города.

– На той самой повозке, что забрали солдаты? – смекнул Лю.

– Именно так, – вздохнул Ши-Фу. – Некоторые люди множат зло, не понимая, что оно вернется к ним сторицей. Равно как и добро.

– Так, а ваше имя? Вы сказали, что отказались от него.

– Я – монах. – Мужчина приник к трубке и выпустил новое облако. – У меня нет ни имени, ни дома. Только вера и жажда распространять учение Древних Прародителей.

– Ни разу не встречал монаха. – Лю с интересом подался вперед. – Чем же вы занимаетесь?

– Странствую. Я обошел всю Империю, от края бурных приливов на севере до тенистых джунглей на юге, от чистых вод Желтого моря на западе до пустынных руин на востоке.

Лю никогда не задумывался о величине мира. Раньше его мало интересовали окружающие земли, ведь вся жизнь юноши прошла среди грязных столичных улиц. Но теперь, когда он встретил человека, который повидал целый мир, в Лю вдруг загорелось любопытство.

– И зачем вы бродите туда-сюда?

– Такова моя задача, – пожал плечами старик. – Моя роль в этой жизни. Я хожу из города в город, рассказываю о своем братстве и жизни в Храме семи ветров и несу людям знание о Древних Прародителях.

– Храм семи ветров?

– Да-а, восхитительное место! – воскликнул Ши-Фу. – Край прекрасных па́год и высоких башен, вечнозеленых деревьев и небесно-чистых водопадов далеко на севере, среди гор и туманов. Вряд ли мне доведется вернуться туда, но как бы я хотел увидеть его еще раз! – С этими словами монах наконец-то поднял веки, и Лю непроизвольно вздрогнул. Ши-Фу был слеп. От пустого взгляда его белых, как молоко, глаз по спине юноши пробежал холодок.

– Ты, наверное, гадаешь, – он снова улыбнулся, – как слепец может познавать мир да еще и путешествовать?

Лю кивнул, не подумав, что старик не мог этого увидеть.

– Все дело в благодати Древних Прародителей, – продолжил монах.

– Кто это?

– Мастер Лю! – раздался удивленный возглас Тин Тея, который тщетно пытался растопить крохотную глиняную печь возле входа. – Неужели родители не рассказывали тебе о создателях всего сущего? Сказания о драконах, что спят глубоко в недрах земли? – Торговец рассеянно развел руками. – Легенды о сотворении мира четырьмя драконами? Эти истории стары как мир!

– Мои родители… – Лю тяжко вздохнул и поник. – …умерли. Много лет назад. Некому было рассказывать мне сказки.

– Ох, прости. – Тин Тей покраснел и спешно вернулся к своему занятию.

– Сочувствую, юный Ляо, – сказал монах. – Наверное, тяжело было отпустить их и смириться.

– Я был слишком мал. – Лю посмотрел в белые глаза старика и решил сменить тему: – Так кто эти Древние Прародители?

– Ты знал бы больше, если бы посещал храмы. Однако наш дорогой друг Тин Тей верно подметил, назвав их создателями мира. Но в одном он неправ.

– В чем же?

Ши-Фу наклонился вплотную к юноше и прошептал:

– В том, что они – просто легенда.

– То есть вы хотите сказать, – недоверчиво хмыкнул Лю, – что где-то живут… драконы? Самые настоящие драконы?

– Тебе же известно, юный Ляо, что наш мир наполнен небесной силой Дзинь и темной Хань? Их баланс, их гармоничное слияние служат источником магии. Она пронизывает каждую частичку, каждую букашку, и даже сейчас в этой комнате ей нашлось место. Одаренные люди способны использовать магию, чтобы творить удивительные вещи! И при этом ты ставишь под сомнение существование древних существ, что породили мир и нас с тобой?

– Я… не знаю. – Юноша насупился и сжал кулаки. – Где же они, эти «создатели»? Почему не вмешаются?

– И куда же они должны вмешаться?

– В мире столько несправедливости, – нахмурился Лю. – Люди пропадают, умирают от голода, пытаются выжить там, где толстосумы из прекрасных дворцов наслаждаются жизнью. Ради чего этим Прародителям было нас создавать, если теперь от них нет никакой помощи?

– По-твоему, родитель должен опекать дитя до самой старости?

– По-моему, если взрастил рисовое зернышко, его нужно оберегать от сорняков и засухи.

Ши-Фу всплеснул руками и рассмеялся.

– Ты мудр не по годам, юный Ляо! Либо подкован в выращивании риса. Но что происходит, когда зернышко дает всходы?

Лю на миг растерялся и тихо ответил:

– Их съедают.

– А родитель съедает свое дитя?

– Нет.

– Нет. – Монах по-отечески потрепал юношу по плечу. – Древние дали нам право жить своей жизнью и ушли в забвенье. Но их благодать, их дары до сих пор рассеяны по всему миру. Думаю, можно сказать, что из-за них я лишился зрения. И именно благодаря им я начал видеть больше, чем до этого.

Ненадолго в доме повисло молчание, прерываемое лишь треском огня. Тин Тей совладал с необузданной печью, и вскоре в воздухе потянуло манящим ароматом жареных яиц.

Лишь спустя некоторое время Лю решился задать вопрос, терзавший его весь разговор:

– Вы видели их? Драконов?

Ши-Фу неспешно вытряхнул из трубки остатки табачного зелья и только потом заговорил:

– Много лет я скитаюсь по городам и деревням. Изучаю историю краев, где побывал, слушаю сказки, которые рассказывают детям перед сном, общаюсь с людьми, что побывали там, куда не дошел я. И за эти годы понял, что Прародители не совсем драконы.

– Тогда кто они?

– Людская память запомнила их такими. Либо, что вероятнее всего, образ дракона придуман самими людьми. Мне же Прародители видятся духами. Они повсюду и нигде. Их след можно найти в изгибах горных хребтов и рек, в полотнах лесов и полей. Но увидеть воочию? Возможно ли это? – Старик пожал плечами. – Даже у меня нет ответа на этот вопрос. А может, и есть.

Лю взъерошил волосы и придвинулся ближе.

– Я не понимаю, Ши-Фу.

– Однажды была Великая пустота, где жили четверо духов, – внезапно заговорил старик, закрыв глаза. – Желтый Гун Си, задумчивый и спокойный, черная Ю Ми, добрая и боязливая, лазурная Цзюэ, самая прекрасная из всех, и алый гигант Чжихан, свирепый, но мудрый. Они скитались по Пустоте, одинокие и отчаявшиеся, тысячи людских жизней, пока не встретили друг друга. Вместе они сотворили звезды. Так прошел первый день. Во второй они воплотили белое солнце и голубую луну. В третий день появился наш мир, с его лесами, горами, речушками и наглыми дзюкайскими мартышками.

Лю ухмыльнулся, вспомнив задиристый нрав этих маленьких проказников. Со двора донеслись стоны и грузный шаг. Следом в дом заполз Жу Пень. Толстяк заслонил весь дверной проход, погладил живот и сладко зевнул.

– Поесть бы чего!

– Присаживайся, Малыш! – радостно приветствовал его Тин Тей.

– Я что-нибудь пропустил? – Жу Пень плюхнулся рядом с Лю и поглядел на монаха. – Ну и задал ты вчера жару, Ши-Фу. Давненько я так не веселился.

– Это все твоя заслуга, юный Зю Фень.

– Лихо ты играл на этой самой, – Малыш почесал затылок, – как ее…

– Мой инструмент зовется гуцинь. Тебе правда понравилось?

– Да-а! – Жу Пень расплылся в улыбке и мечтательно поднял глаза. Увидев наверху растянутую козью шкуру, он стыдливо отвел взгляд. – Хотел бы я так же ловко управляться с такой штуковиной.

– Тогда возьми, друг мой! – Ши-Фу без промедления отвернулся в угол и достал оттуда длинный музыкальный инструмент, напоминающий покрашенную в темные цвета доску со струнами.

– Ого! – с детским восторгом Жу Пень трепетно принял дар, будто взял в руки самую хрупкую в мире вещь. – Но… как играть-то?

– Чем больше играешь, тем лучше будет получаться, юный Зю Фень.

– Жу Пень, – поправил Лю.

– А ведь я так и сказал, – хохотнул монах. – Давайте есть!

Чудодейственная жидкость старика и скверно прожаренная яичница оживили гостей. Когда в голове прояснилось, Лю продолжил расспрашивать Ши-Фу:

– Что было дальше? Ну, с драконами.

– Какой ты нетерпеливый, юный Ляо. – Недовольно пошевелил усами монах. – И куда только спешишь?

– Кто понял жизнь – тот не спешит, – с набитым ртом сказал Малыш.

– Правильно! – расхохотался Ши-Фу. – Зю Фень умен, как древняя и мудрая панда. Но так и быть.

Он забил табака в трубку, долго поджигал его и, наконец, когда к потолку поплыло первое сизое облачко, продолжил:

– Наступил четвертый день. Духи сложили свои силы и дали жизнь самому чудно́му своему творению. Людям. Наш род впервые открыл глаза при свете голубой луны и начал изучать новый дом. Такова легенда о рождении мира. Ю Ми стала драконом Воды. Она даровала миру зиму и полночь, мудрость и хладнокровие. Гун Си стал драконом Земли. Он принес с собой осень и вечер, справедливость и сухую погоду. Цзюэ воплотила Ветер, принесла бури и нетерпение, весенние теплые дни и утро. Последним отцом мира был Чжихан, дракон Огня. Он подарил миру лето и полдень, жару и гнев. Ох, он был воистину огромным и великим. Самым великим из всех…

Ши-Фу мечтательно вздохнул и слабо улыбнулся.

– Однако на пятый день духи поняли, что мир несовершенен. Что люди далеки от идеала. Не было в жизни самого важного… – Он нахмурился, и его кустистые брови нависли над глазами, как два крыла. – Баланса. Гармония нарушилась, и все живые существа страдали: травы, рыбы, дзюкайские мартышки. И человек. Тогда-то явился Шан Ше, нефритовый дух. Он подарил миру то, чего не хватало, стал центром мироздания. Он принес с собой заход солнца и межсезонье. Рождение… и смерть. Со смертью явились горе и тоска, обман и алчность.

В доме повисло долгое молчание. Тишину нарушал только стук зубов Жу Пеня, который давно доел свою яичницу и начал поглощать долю Лю.

– Четверка пришла в ужас, – заговорил монах. – Не такой судьбы они хотели своему детищу. Но баланс установился, и мир пришел в равновесие. Вот что рассказывают родители своим чадам перед сном. Легенду о сотворении мира.

Ши-Фу замолчал и погрустнел. Больше он не произнес ни слова. Настроение упало и у Лю. Он не мог узнать от своих родителей легенд и сказок. Грязные улицы трущоб заменили ему и отца, и мать.

Остаток завтрака Тин Тей без устали нахваливал друзей и благодарил за возвращение кольца. Когда солнце перевалило за зенит и начало опускаться к морю, Лю и Малыш стали собираться домой.

Перед уходом Тин Тей отвел Лю в дальнюю часть двора и сунул в руки маленький сверток.

– Мне жаль, что я не смог достойно вознаградить вас, друзья. – Торговец расчувствовался и весь дрожал. – Но возьми хотя бы это.

– Ничего не нужно, – запротестовал юноша. – Ты подарил нам прекрасный вечер, накормил и напоил! Хватит и этого.

– Прошу, мастер Лю, – взмолился Тин Тей. – Ты мой старый друг, не отказывай мне. Возьми.

Развернув сверток, Лю увидел несколько потертых округлых стекол разной величины и длинную трубку из бронзовой проволоки.

– Что это? – недоуменно посмотрел он на мужчину.

– Я же торговец стеклом, не забыл? – улыбнулся тот. – А это – лучшее, что я когда-либо делал. Это увеличительные стекла. Если расставить их по трубке в нужном порядке, можно увидеть то, что находится за много миль от тебя.

– Какая-то магия?

– Нет-нет! Оно изготовлено по чертежам, которые я нашел у купцов с Дальнего Востока. Своими собственными руками делал!

Лю кивнул и обнял мужчину.

– Спасибо, Тин Тей.

– Заглядывайте ко мне в любое время, друзья.

– Дай знать, если найдется работа.

– Обязательно, мастер Лю.

– Почему ты зовешь меня мастером? – спросил юноша напоследок.

– Потому что так я выражаю свое уважение к тебе и тому, что ты делаешь для людей. Ты молод, но сердце твое храброе и доброе, как у драконов из легенд.

Лю улыбнулся и подошел к Жу Пеню, который получал от старого монаха наставления по игре на гуцинь.

– Нам пора, Малыш.

– Прощайте, молодые люди, – объявил старик. – Уверен, если мы когда-нибудь снова встретимся, наверняка уже будем совсем другими людьми. Помните: в оплату за честный труд вы всегда сможете найти пристанище в стенах Храма семи ветров. Пусть ваш путь приведет вас к добру и процветанию. Найдите цель, ради которой стоит бороться, и тогда сможете изменить свою жизнь.

– Прощайте, Ши-Фу. – Озадаченные его речью, друзья по очереди поклонились монаху и покинули двор Тин Тея.

В отличие от восторженного Жу Пеня, который всю дорогу радовался новой игрушке, Лю был задумчив и угрюм. Он перебирал в мыслях все, что узнал и услышал от странного монаха, и переживал из-за воспоминаний, которые всколыхнула эта встреча.

Каждый шаг, что приближал к убежищу, давался ему все тяжелее. Сердце тяготили рассказы об огромном мире, лежавшем за границами грязных окраин столицы. Стены полусгнившего дома, в котором они с Малышом жили уже несколько лет, теперь не казались спасительной гаванью, где можно укрыться после очередного дня, полного борьбы за выживание. Лю даже немного завидовал Жу Пеню, ведь тот никогда не унывал, как бы тяжело им ни приходилось. До этой встречи юноша и сам предпочитал не обращать внимания на тяготы и лишения.

Но сегодня что-что изменилось.

– Лю! – Жу Пень развалился на крыльце перед входом в жилище и попробовал сыграть мелодию на гуцинь. Получилось ужасно. – Ты хмурый, как тот унылый пес, которого мы… это… утащили в прошлом году с блошиного рынка. Что случилось, братец?

– Разговор с Ши-Фу, – тихо ответил Лю, присаживаясь рядом, – напомнил о родителях.

– М-м, – с пониманием покачал головой Малыш. – Он что-то выспрашивал про них?

– Нет, просто… Я впервые задумался о том, чего меня лишили.

– Это все война, демоны ее возьми.

– Война хуже демонов. Я тебе не рассказывал о том, что произошло. – Лю поник и говорил еле слышно. – Когда на севере начался мятеж, отец стал одним из тех, кто возглавил ополчение и дал бой повстанцам. Он не вернулся. Армию разбили, и захватчики, люди, которые еще вчера жили в соседних селах и городах и дружили друг с другом, бросились на нашу деревню. Они жгли и убивали. Моя мама не пережила тот день.

Жу Пень приобнял друга.

– Сколько лет тебе было?

– Лет девять или десять. Тетушка Хен, сестра моей матери, нашла меня и бежала в столицу, но по пути заболела холерой. Она умерла, едва мы прибыли сюда.

– А потом мы встретились, – попытался приободрить его Жу Пень.

– Да. – Лю улыбнулся, но быстро помрачнел. – За эти десять лет, что прошли с тех пор, ты стал моей единственной семьей.

– Лично мне другой и не надо, – прокряхтел Малыш и взялся за гуцинь. – Ух, теперь заживем! Ты, я и моя ненаглядная Юхня́!

– Кто-кто? – усмехнулся Лю.

– Юхня. – Жу Пень потряс музыкальным инструментом над головой. – Я буду петь песенки, а люди будут слушать и платить нам деньги.

– Для начала научись играть на ней, великий музыкант.

Лю поднялся и прошел перед домом.

– Да это дело простое, – продолжал здоровяк. – Этот монах, он чокнутый, точно тебе говорю. Но истории у него что надо. Драконы, чары-мары… А ты, главное… это… духом-то не падай. Однажды и перед нашим домом перевернется повозка с рисовым вином и кунжутными лепешками.

– Это будет хороший день. – Лю представил эту сцену и широко улыбнулся.

Однако тоска так просто не покинула его сердце. Он послушал немного, как Жу Пень пытается щипать струны, и понял, что хочет побыть один. Тишина – лучшее лекарство от многих бед.

– Я пойду, пройдусь перед сном, – сообщил он уходя.

– Ты же не будешь встревать в неприятности без меня, братец?

– Разве я могу лишить тебя веселья, Малыш?

Распрощавшись с другом, Лю направился в сторону рыночной площади. Он почти не обращал внимания на проходивших мимо людей и слепо бродил по городским улицам до самого заката.

Рынок Лояна

– Но почему нам приходится идти тайком?

В глазах Мэйсу читался страх, и Кайсин отчасти понимала ее переживания. Они редко покидали пределы имения и неизменно в сопровождении вооруженного отряда лучших солдат. Девушка и сама немного волновалась.

Сотни раз она представляла, как в одиночку ходит по узким улочкам, взбирается на крыши домов, ступает по песчаным морским берегам в порту, где стоят величественные военные корабли и юркие торговые суда. Но сейчас вдруг ощущала себя едва ли не обнаженной.

Вся надежда, а вместе с ней и ответственность за безопасность девушек лежали на одном Си Фенге – бывшем военачальнике Императорских войск, а ныне неотступном телохранителе Кайсин. Личный страж, ветеран многих войн, был приставлен к девушке, когда ей было десять лет, и с тех пор ни разу не подвел подопечную.

Рядом с ним Кайсин чувствовала себя как за каменной стеной, и потому тревога немного отступила. Си Фенг словно прочел ее мысли и положил ладонь на плечо девушки:

– Не нужно бояться, моя госпожа, – его низкий с хрипотцой голос, несомненно, мог испугать любого врага, но сейчас он успокаивал и развеивал все опасения. – Первый советник настоял, чтобы наша прогулка прошла именно таким образом. Нам нужно довериться его мудрости. И моим умениям, – добавил он, улыбнувшись.

Мэйсу, не слишком довольная ответом, спорить не стала. Девушки, как и было велено, оделись в неприметные простые одежды, чтобы походить на обычных горожан. Кайсин облачилась в серый халат с капюшоном, чтобы спрятать голову от лучей солнца и посторонних взглядов, под ним скрывались белое платье и длинная хлопковая юбка. От украшений ей пришлось отказаться. Она позволила себе лишь закрепить плащ брошью из белого золота в виде птицы с распахнутыми крыльями. Сестра-служанка, более привычная к подобным одеждам, взяла у прислуги песочного цвета халат с рукавами и светлую накидку поверх плеч. Даже грозный Си Фенг в кои-то веки сменил доспехи на невзрачный темный плащ, легкую рубаху и просторные шаровары. От чего он не смог отказаться, так это от наборного пояса с серебряными вставками, на котором разместились меч и нож. Кайсин подозревала, что под одеждой старый воин спрятал еще парочку кинжалов.

«Ножей много не бывает», – сказал однажды Си Фенг, когда явился на смотр личной гвардии Первого советника вооруженным до зубов. В тот день еще маленькая Кайсин не узнала своего защитника, приняв его за гору оживших доспехов.

Покинув дворец после обеда, троица направилась к городу. Дом рода Мао располагался в селении среди хвойных лесов чуть севернее Лояна, и идти пришлось недолго. Все те разы, когда Кайсин оказывалась в столице, она всегда находилась внутри паланкина, который несли слуги. Под страхом наказания ей было запрещено приоткрывать шторки, которые отделяли ее от любопытных зевак. И только теперь, впервые в жизни, она получила возможность увидеть красоты Лояна вблизи, а не из далеких окон своих покоев.

Си Фенг уверенно прошел по выстланной из гладкого камня дороге и провел спутниц к огромным Северным вратам, которые еще называли Синими. Кайсин не могла не заметить связи с цветом ее рода, однако знала, что названы они так в честь неба. Проходивший здесь путь вел из Лояна к древним храмам, что располагались на вершине горы Кунлинь. Той самой, что нависала своей громадой над Императорским дворцом.

Путников встретила грозная фигура дракона с черной чешуей, который распростерся над вратами, и надпись: «Чистота неба и ясность мысли». Поверх нее возвышалась огромной высоты многоярусная пагода, где несли службу солдаты Императора. У Кайсин закружилась голова, когда она попробовала представить, каково это – взирать с такой высоты на проходящих внизу людей. Врата стояли на стыке стен, что опоясывали всю столицу по кругу и являлись первой линией обороны. Девушка воочию увидела то, о чем раньше читала в свитках и изучала на уроках. От прилива чувств она на миг забыла, как дышать.

Но стоило пройти глубже в город и оказаться в Храмовом квартале, как Кайсин окончательно потеряла дар речи. После широкой площади из белого камня, что раскинулась сразу за вратами, начиналась длинная дорога, которая змеей струилась между золотистыми башнями храмов и опускалась с холма в долину. Отсюда был виден весь Лоян.

Город напоминал целое море, настолько далеко он простирался. Глаза девушки метались от одного захватывающего вида к другому: зеленые остроконечные крыши центральной части резко сменялись красной черепицей военных кварталов на востоке и желтыми округлыми постройками вдоль береговой линии. Тут и там к небу устремлялись бесконечно высокие стелы, отливавшие золотыми и серебряными красками, развевались в сторону моря бесчисленные флажки и стяги, всюду сновали птицы и распускались пестрые пятна лесов и парков. Но самым грандиозным был Императорский дворец, который раскинулся на много миль между горами и Белой рекой. Его башни, казалось, застилают все небо на востоке и достигают высотой самих облаков.

– Нравится, моя госпожа?

Кайсин до того была поглощена созерцанием города, что даже забыла про своих спутников.

– Это… невероятно, – выдавила из себя она.

– Мне стоит помнить, – страж вздохнул и с тоской посмотрел вдаль, – что ты как птичка в клетке. Рядом целый мир, а тебе приходится сидеть в неволе.

Кайсин знала Си Фенга не хуже, чем он ее, и заметила грусть в его голосе. Но сейчас было не время и не место, чтобы расспрашивать телохранителя о чувствах. Она обернулась к сестре. Та находилась под неменьшим впечатлением, ведь и ей редко доводилось бывать за пределами дома.

– Я хочу увидеть все! – Кайсин распирало от восторга. Она схватила Мэйсу под руку и потащила к городу. – Ну же, пойдем, дорогая!

– Не торопись, госпожа, – поспешил унять ее пыл Си Фенг. – Может, город и прекрасен, однако далеко не безопасен.

– Поэтому отец решил сохранить нашу прогулку в тайне? – поинтересовалась Кайсин, когда троица спускалась с холма.

– В том числе, – кивнул страж. – Угроза голода ударила по столице сильнее, чем можно представить. На улицах неспокойно, и ваш отец счел, что большой отряд солдат лишь вызовет злость у бедняков и обездоленных.

Девушка кивнула:

– А так мы больше похожи на семью. Грозный папа и две прекрасные дочери.

– Именно, – улыбнулся Фенг.

Однако Мэйсу не разделяла их настроений. Она казалась мрачной и замкнутой и за все время не проронила ни слова.

– Что тебя тревожит, моя дорогая? – спросила Кайсин, когда они спустились с холма и направились в сторону торговых площадей.

– Голод… – буркнула Мэйсу. – Я переживаю за своих родителей. Как они там?

– Твой отец – Мао Муген, – резко сказал Си Фенг, – Первый советник Императора и глава рода Мао. Твоим предыдущим родителям оказана великая честь, поскольку их дочь стала членом семьи Мао, а денег, которые они получили, хватит им до самой старости. – Воин остановился и мягко добавил: – Ты не должна тревожиться. У них все хорошо, а у тебя теперь совсем другая жизнь. Когда твою службу сочтут оконченной, тебе позволят их навестить.

– А потом выдадут замуж, – тихо добавила Мэйсу.

Си Фенг покачал головой.

– Мужа тебе найдут знатного, из чиновников Императорского двора или из числа правителей одной из провинций, а не первого встречного крестьянина. – Он перевел взгляд на Кайсин. – Но случится это не раньше, чем состоится свадьба Мао Кай.

– А я пока не вижу целой очереди своих женихов перед нашим домом, – попыталась подбодрить сестру Кайсин.

Мэйсу ничего не ответила, а Си Фенг лишь цокнул языком и жестом поторопил девушек:

– Поспешим, нам нужно вернуться до заката. Не отходите от меня.

Едва ли Кайсин могла ожидать, что удивление от заполненных людьми улиц центрального Лояна померкнет перед величиной главной рыночной площади. Здесь, казалось, собрался весь город. Такого столпотворения девушке еще не доводилось видеть. Шум от тысяч голосов покупателей, крики торгашей, которые ни в какую не хотели снижать цены, жалобные зовы птиц и животных из клеток, звон монет и стук посуды – все это превращалось в оглушающую песнь, от которой хотелось спрятаться. Кайсин ослепляла пестрота ярких красок, которыми переливались лотки с товарами. Она бросала быстрые взгляды, не в силах остановиться на чем-то одном.

1 Имена в книге построены следующим образом: в полном имени сначала пишется фамилия, затем – личное имя.
Продолжить чтение