Читать онлайн Дар Евы бесплатно

Дар Евы

Пролог

«Отец больше не вернётся».

Такими словами встретила меня мама, когда я вернулась домой. Мне было пятнадцать, и я только вернулась домой после целого дня, проведённого в фруктовых садах.

В ушах моментально заложило, а я задержала дыхание, не в силах сделать вдох. Заполненная до краёв корзинка выпала из онемевших рук и покатилась вниз по склону, оставляя за собой дорожку из разбросанных фруктов. Чудом только не подогнулись колени, и я осталась стоять, тогда как на меня снизу вверх смотрели поблекшие, уже высохшие от пролитых слёз глаза с алыми радужками. Нет, не на меня, сквозь. Куда-то туда, вниз с фамильного холма, самого высокого в округе. Туда, где начиналось Бушующее – море, которое сейчас проплывал наш медузий остров.

Весь день с неба лило, что было не удивительно для зоны дождя. Плотный поток сменился мелкой моросью только пятнадцать минут назад, и я, воспользовавшись передышкой, вынырнула из-под кроны фруктового сада, кольцом по берегу опоясывающего наш городок. Деревья и трава по большей части на берегу и росли, проникая корнями в упругую у воды поверхность острова – глею, которая ближе к середине затвердевала, превращаясь в серо-голубые холмы и горы, становившиеся с годами всё выше, покрываясь ороговевшим желе.

Вместе со мной побежали и остальные жители, кто собрал уже достаточно питательных ягод и фруктов – следующая возможность попасть домой представилась бы только через час, на закате. В это время вдоль берега выстраивались водные жрецы. Лёгким движением, словно распахивая шторы по утру, они раскидывали руки и раздвигали льющиеся с неба потоки воды в стороны, давая острову под нами передышку. Без жрецов мы могли лишь надеяться на такие недолгие периоды, когда тяжёлый поток превращался в покрапывающий стук капель о колокол медузы.

Вот и сейчас капли застучали быстрее, предвещая новую волну. По привычке я махнула рукой над головой, прогоняя мелкие капли. Более крупные продолжали больно ударяться о мою иссиня-чёрную макушку, напоминая, почему мне жрецом не стать.

– Пойдём внутрь.

Мама будто и не услышала меня, продолжая смотреть вдаль. На горизонте полыхнуло, а через три секунды послышался грохот, будто Тимир ударил по затвердевшей глее, куя новую пушку.

Я подошла к маме и склонилась над ней, нежно убирая влажную рыжую прядь с её лица. От прикосновения она очнулась. Сверкнула искра в радужке в ответ на выглянувшее из-за плотных облаков солнце и погасла вновь. Возможно, на секунду она перепутала меня с отцом? Смуглая, черноволосая с тёмно-синими, как глубокая вода глазами, – я была поистине папиной дочкой.

– Мама, пойдём внутрь.

Мягко, словно обращаясь с суинской коралловой куколкой, я потянула её вверх, заставляя встать. Ледяные капли дождя тотчас окрасили тёмным каменную ступеньку крыльца в том месте, где сидела мама. Сколько же она ждала меня?

– Изабель! – тонкий голосок сестрёнки испугал меня, и я чуть не отпустила маму, которая всем своим телом опёрлась на мой локоть. Хорошо, что весила она даже меньше меня и была миниатюрной, как малёк кракена.

– Ева, – вторую руку я протянула к сестре, выскочившей из дома мне навстречу. Мы схватились ладонями и крепко сжали их, молча уставившись друг на друга. Слова были не нужны. Из её тёмно-зелёных, как мокрые листья у нас над головой, глаз хлынули слёзы, сливаясь на щеках с каплями дождя.

– Не время, – я разжала наши руки и нежно провела по коже сестрёнки, обводя пальцами острую скулу. – Сначала уведём маму с улицы: холодно.

Согласно кивнув и стерев с лица влагу, Ева подхватила маму за вторую руку, и мы завели её в дом. За спиной снова громыхнуло, и я на мгновение задержала наше шествие, впервые за всю свою жизнь заперев дверь на щеколду. На всякий случай.

Оглянувшись, я не сразу поняла, что не так: в доме было темно. Шторы распахнуты, но солнце, спрятавшееся за тучевыми облаками, почти не проникало в помещение. Тем не менее мы беспрепятственно прошли к широкому дивану, повёрнутому к камину, ни разу ни обо что не споткнувшись и не ударившись. За пятнадцать оборотов я выучила этот дом вдоль и поперёк. Аккуратно усаживая маму на мягкие подушки, я задела сестрёнку и мельком взглянула на неё.

«А она знает этот дом ещё лучше».

Младше меня ровно на два года Ева страдала агорафобией и проводила почти всё своё время в стенах нашего дома, выходя на улицу только в крайних случаях. Благодаря ей у нас всегда было чисто и уютно, а с кухни доносился ароматный запах свежих булочек или похлёбки на обед. Но главной страстью сестрёнки оставалось шитьё. Одежду, скатерти, шторы, платки, игрушки – всё, что можно было создать из куска ткани и нитки с иголкой, она шила сама, одевая нас и украшая дом. А с год назад её творчеством заинтересовались и соседи – так в нашей семье появился дополнительный заработок.

Который, видимо, теперь нам очень понадобится.

Мама утонула в подушках, обмякнув, а мы застыли двумя статуями перед ней, боясь пошевелиться. Я поёжилась: наверное, Ева проветривала, так как в комнате помимо темноты стояла и вечерняя прохлада.

– Мама, – я опустилась перед ней на колени и положила ладонь на её руку. Она перевела пустой взгляд на меня. Уже что-то. – Мама, зажги, пожалуйста, огонь. Холодно.

Мучительно долго мама продолжала смотреть на меня, словно не услышала. Я уже подумала, что так оно и было, но вот прошла минута, и мама ожила, повернувшись к камину. В глазах её снова сверкнула искра, но в этот раз не из-за солнца, рука взметнулась вверх, а сухие ветки, что лежали в каменной выемке в стене задымились и вспыхнули, перекидывая огонёк на соседей. В комнате моментально посветлело.

И я поздно заметила, как побледнело лицо матушки. Её веки затрепетали, а глаза закатились, оставляя видимыми только покрасневшие от перенапряжения белки.

– Мама! – воскликнула Ева, подхватывая её и не давая упасть на пол. Мне пришлось потесниться, и я села ближе к камину, в котором разгорался огонь. Схватилась за кочергу рядом, чтобы подвинуть угли. Машинальное движение, которое спасало от мыслей в голове.

– Изабель, – я повернулась на звук своего имени и встретилась с укоризненным взглядом. – Ты могла использовать огниво, а не напрягать матушку. Видела же в каком она состоянии.

– Ты тоже могла, – глухо отозвалась я и снова повернулась к огню.

Мне даже не надо было смотреть на сестрёнку, чтобы знать, что сейчас её бледная, не затронутая загаром, кожа покрылась румянцем на щеках и ушах, отображая вину. Она тоже не додумалась использовать огниво – она скорее всего даже не знала, где оно лежит и как им пользоваться. Как в общем-то и я.

– Изи, – в этот раз Ева позвала тише. Я не обернулась, но она знала, что я слушаю. – Нам надо это обсудить.

«Надо», – подумала, но не ответила я.

Надо, но как же не хочется. Я ещё усерднее заворошила углями в камине. Мне казалось, что, если я скажу это вслух, оно станет явью. Но пока я молчу, это всего лишь слухи, мысли. Неправда. Неправда, что отец… Он не мог… Его корабль не мог…

– Его корабль затонул.

Ева озвучила то, что я не хотела признавать, и вместе с этими словами стержень, держащий меня, обмяк. Обмякла и я, прижав к себе колени и обняв их руками. Из моих глаз полились слёзы, которые я так усердно сдерживала весь день. С самого утра. Ведь именно ранним утром, когда жрец проложил путь к саду, а я вместе с остальными сборщиками отправилась работать,.

– Его корабль затонул, – повторила Ева, словно думая, что я её не услышала. Но слышала я, к сожалению, чётко. Каждое слово, что она произносила.

– Старосте нужно будет ещё подтвердить это, когда корабль достанут со дна вместе с тем, что удастся спасти, – очень деликатно Ева не сказала о телах моряков, которые скорее всего уже пошли на корм рыбам и чудовищам. – Но сомнений нет – почтовое судно привезло с собой красный буй с корабля отца. «Пятнадцатая торговая бригада Агнес» – так там было написано.

Моё сердце упало. Отец уже давно должен был прибыть домой: его рейс заканчивался ещё пару недель назад. Если у меня ещё и была надежда на его благополучное возвращение, то теперь она утонула вместе с пятнадцатым торговым кораблём. Красный буй – лёгкая, всегда всплывающая сфера, выкрашенная в ярко-алый цвет, крепилась на самой высокой мачте и содержала внутри всю актуальную информацию о судне и его обитателях. Ошибки быть не могло.

Слёзы хлынули из моих глаз, въедаясь и в без того мокрое от дождя платье. Чёрная дыра, образовавшаяся в груди, разрасталась, грозя заполнить собой всю меня. Пальцы онемели, а горло сковал ужас произошедшего. Я пыталась сдержать рыдания, чтобы не разбудить провалившуюся в беспокойный сон маму, но безуспешно. И, прежде чем я завыла в голос, выпуская всю скопившуюся за день боль, меня накрыло полотно из светлых волос, а тело окружили тёплые родные руки, укрывая от горя.

– Тише, сестрёнка, тише, – словно это не я была старшей, Ева опустилась рядом со мной на колени, обнимая и поглаживая по голове, как маленькую. – Тише, родная. Всё будет хорошо.

И снова слёзы, но в этот раз облегчения. Я разомкнула свой кокон и развернулась всем телом к Еве, вцепившись в её платье. Рыдания всё-таки прорвались с новой силой, но в этот раз их приглушил подол сестрёнки, куда я воткнулась лицом, ища спасения.

– Что нам делать? Что теперь будет? – вопрошала я сестру. – Как мы без отца?

– Всё будет хорошо, – продолжала повторять Ева, покачиваясь со мной, словно на волнах.

И я верила ей. Верила моей маленькой сестрёнке, которая всегда умела держать себя в руках, умела успокоить. Которая, не смотря на юный возраст и Бездарность, смотрела людям прямо в лицо с высоко поднятой головой. Она, чьи глаза были цвета зелени, растущей на побережье, а волосы – будто лучи утреннего света, она никогда не сдавалась перед трудностями, которые ей подкидывала судьба, хоть и недооценивала себя.

Именно Ева, наша маленькая хрупкая Ева, спасла нас всех, когда позже, спустя три года после гибели отца наша жизнь кардинально изменилась, и треклятый рок навис над нашей семьёй.

Эта история не обо мне. Нет. Эта история о храброй девушке, которую жизнь обделила с рождения, лишив, как нам казалось, магии и способностей, наградив лишь страшной фобией и болезнью, которая разъедала её с самого рождения, обещая короткую жизнь.

Удивительно, как может всё сложиться, и я знаю, что случайности не случайны, но тот день, когда на наш остров приплыл он, стал поистине судьбоносным для нас.

Глава 1

– Подавись, Бездарная!

В последний момент Ева успела захлопнуть ставню и укрыться от летящих в неё яиц.

Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

За последним хлопком последовала тишина, но Ева не спешила выглядывать на улицу: Матильда продавала яйца по пять штук, а значит одно она точно приберегла.

– Раз уж собралась бить яйца, Матильда, то могла бы и продать их. Неполученная прибыль – это потерянная прибыль, не забывай! – выкрикнула Ева в приоткрытую ставню, сразу же прячась обратно под защиту дома и на всякий случай прикрывая свою светлую голову.

Хлоп. Пятое яйцо тоже не достигло цели, теперь стекая по деревяшке. Ева скривилась: оттирать потом эти пятна – замучаешься.

– Не учи меня, девка, – с улицы послышался смачный харчок, словно женщина просто выплюнула последнее слово. – Пускай все куры передохнут, но ты ни одного яйца от меня не получишь!

Внезапный порыв ветра толкнул ставни, раскрывая их. Ева подскочила и навалилась на них всем весом, не давая им распахнуться вновь. За первым ударом тотчас последовал ещё один, слабее, а за ним и третий. Последний был такой лёгкий, что Бездарная рискнула выглянуть наружу. Там, во дворике перед окном стояла больших объёмов женщина с серебристыми, почти белыми, но не седыми, волосами и ярко-голубыми, как безоблачное небо, глазами. Лоб её покрылся испариной, а лицо покраснело. Тяжело дыша, она стискивала платье в районе сердца, с презрением поглядывая на высунувшееся из-за ставни бледное, не тронутое солнцем лицо Евы.

– Фух… – воздух со свистом выходил из лёгких Матильды. – Передай… фух… Анне… фу-ух…что я буду вести разговоры… фух… только с ней или Изи… фу-у-у-х… А если я не увижу задолженные жемчужины до завтра… фух… то знайте…

Матильда смачно харкнула себе под ноги и внезапно упала на колени, прижав ладонь к колоколу острова. Она глубоко вдохнула, чтобы одним выдохом произнести следующее предложение:

– Если до захода солнца вы не вернёте долг, то Семья Коэн больше не будет вести торговлю с Семьёй Эмер. Пусть мой дар станет залогом моего слова, Агнес!

В ужасе от произнесённых слов и от внезапного толчка под ногами Ева отшатнулась от окна, закрывая лицо руками. Ещё шаг назад она сделала, когда по острову прокатилась волна дрожи, распространяясь кругами от белёсой женщины во дворе. Зазвенела посуда на кухне, погас огонь в камине, а с полок упало несколько книг, которые Ева неаккуратно положила друг на друга, когда в шкафу закончилось место.

Красная от перенапряжения Матильда встала и довольно посмотрела на эффект, который оказали её слова: малышка Ева сжалась, будто пыталась стать ещё меньше, чем она есть. А так и было: она совершенно не знала, как ей поступить в ситуации с разгневанной торговкой Семьи Коэн.

Благодаря отцу Семья Эмер занимала на острове центральный, самый высокий холм, расположившись на самой твёрдой и надёжной поверхности. Привилегия любого капитана корабля – получать всё лучшее. Но несмотря на статус, богатой их семью нельзя было назвать. Отец, Бром, никогда не завышал цены, перепродавая всё с наименьшей наценкой. С одной стороны заботясь о жителях их маленького бедного острова, с другой же – заботясь о младшей дочери. Неполученной прибылью Бром отвоевал право Евы спокойно жить на острове, не посягая на её свободу, в другом случае многих Бездарных ожидала жизнь в услужении на кораблях. И хоть такая работа даже оплачивалась, она являлась не чем иным как настоящим рабством.

Семья Коэн, напротив, была обеспечена. Они единственные на всём острове содержали животных – источник мяса, яиц и молока, необходимых для нормального рациона островитян. Только то, что Бром привозил изысканные ткани с крупных островов и другие безделушки для Матильды и её огромного семейства, сбавляло градус зависти, направленный на Семью Эмер.

По крайней мере сбавляло, пока три года назад Бром и его корабль не утонули. Матильда давно мечтала о доме на центральном холме, и в конце концов это был только вопрос времени, когда её терпение закончится.

Из глаз Евы хлынули слёзы обиды. Что же ей делать?

– Матильда! Ты что творишь?

Отняв руки от лица, Ева с облегчением увидела Изабель, идущую по протоптанной дорожке к дому. В одной руке сестра несла огромную корзинку, забитую фруктами, другой рукой поддерживала матушку, которая безвольно брела за дочерью. Сердце Евы, обрадовавшееся появлению сестры, сжалось вновь от вида матери. С самого дня трагедии Анна осунулась и стала сама не своя.

– Изабель! Анна! – Матильда положила руки на бока и широко улыбнулась пришедшим. Улыбка так и сквозила фальшью, которую невозможно было не заметить. – Что ж вы так долго дом без присмотра оставляете? Мы почти проплыли зону дождей и лить перестало вот уже час как. Где гуляли?

С виду участливый вопрос заставил Изабель дёрнуться, ещё крепче сжимая мамину руку. Матильда прекрасно знала, где задержались женщины, и задавала вопрос специально, чтобы уколоть.

Пустой взгляд алых глаз Анны переместился назад, к порту, из которого она вернулась с дочерью. Почти весь день матушка проводила там, словно в ожидании корабля отца, и возвращалась домой только тогда, когда Изабель забирала её после работы в садах.

Волна гнева накатила на Еву, окрашивая её бледные щёки красным, но она ничего не сказала. Не смела произнести и слово. Она и так сказала слишком много, когда Матильда наведалась к ним домой несколько минут назад, явно намереваясь застать Еву одну. Бездарные не имели права голоса – в глазах магов они в принципе имели прав меньше, чем домашнее животное. Под защитой отца Ева забывала об этом: дома её любили, а чужие терпели. Но не теперь. И сегодня Ева, произнеся слова за свою Семью оскорбила мага воздуха, и у Матильды появился повод наложить Клятву.

– Ты прекрасно знаешь, где мы были, Матильда, – процедила сквозь зубы Изабель. Она не планировала ругаться с главой Семьи Коэн, наоборот, сестра хотела уладить конфликт. – Не это сейчас важно. Неужели ты наложила Клятву? Зачем?

– Дорогая Изабель, ты помнишь, какой сегодня день? Вы снова задерживаете возврат долга. Я искренне соболезную вашему горю, и всегда даю достаточно времени, чтобы рассчитаться – Матильда снова приложила руки к груди, пытаясь показать своё сочувствие, но лицо её торжествовало. – Сегодня я пришла к вам вновь, чтобы в память о Броме, продлить возврат долга ещё на море. Пусть Единый Океан будет домом ему, – глава Семьи Коэн сложила перед собой руки и опустила глаза, но затем встрепенулась и негодующе указала на дом, туда, где стояла Ева – Однако эта Бездарная не пустила меня в дом и предложила купить у меня яйца за её безвкусную вышивку! Какое оскорбление!

Еве снова пришлось сдержаться, чтобы не влезть. Она даже прикрыла рот ладонью, чтобы слова обвинения не дали Матильде больше повода для конфликта. Ведь то платье, в котором глава Семьи сейчас стояла перед их домом, вышила сама Ева, своими собственными руками. Это платье, из суинской ткани, Матильда носить не гнушалась.

Матильда тем временем драматично схватилась за голову, причитая:

– Ох, милая Изабель, на эмоциях, от негодования я не сдержалась, уж прости. Но Клятву назад уже не возьмёшь ведь, – она хитро посмотрела на Изи. – Так может тогда вернёте долг сейчас, чтобы по-быстрому аннулировать её?

Изабель вспыхнула. Даже сквозь загорелую кожу пробился румянец.

– Ты же знаешь, Матильда, – медленно проговорила она. – У нас нет сейчас денег: сбережения отца давно закончились. А новые жемчужины мы сможем заработать только в следующем море, когда к нам приплывут торговцы.

Будто бы впервые услышав эту информацию, Матильда снова схватилась за сердце (Ева ненароком подумала, что было бы неплохо, если бы до захода солнца главу Коэн схватил удар, тогда и Клятва разрушилась бы с кончиной этой взбалмошной женщины).

– Как же, как же, запамятовала я. Ох, что же делать-то теперь? Придётся вам найти жемчужины до захода солнца, а не то больше не сможем мы с вами торговать, дорогая. Пойми, Дара я лишаться не хочу.

– Конечно, Матильда, – ответила Изабель, вежливо склонив голову и удобнее перехватив корзинку и руку матушки. – Я приду к вам к закату и верну весь долг, если же нет… – сестра прошла к дому. – Придётся нам обходиться без ваших товаров, как-нибудь да переживём.

Изабель гордо прошла мимо Матильды домой. Лицо главы Семьи Коэн сменилось с улыбчивого на недовольное, когда Изи оказалась к ней спиной. Бросив напоследок полный презрения взгляд на Еву, Матильда ушла, полностью уверенная, что Эмеры не найдут жемчужины до означенного срока. Вопрос времени, когда лакомый кусочек в виде их дома на самом высоком холме достанется Коэнам.

Хлопнула дверь и звякнул замок – никто больше на острове на запирал дверь, кроме сестёр Эмер. Больше у них не было защиты капитана корабля, и каким бы уважением не пользовался Бром, к ним в любой момент мог прийти островитянин или приезжий и продать Еву на проплывающий мимо корабль за хорошую цену. То же могло ожидать и Анну с Изабель: то, что они скрывали Бездарную, – уже было поводом для их продажи.

Изабель провела матушку к дивану и принялась разбирать корзинку – сегодня их снова ожидает яблочный пирог. Она не смотрела на Еву, которая сжалась в углу, боясь пошевелиться. Младшей Эмер было стыдно за произошедшее: если они лишатся дома и останутся без мяса и молока, то это будет только её вина.

– Из, – тихонько позвала она сестру, когда та закончила с корзинкой и села рядом с матушкой, нежно поглаживая её по руке. – Ты злишься?

Изабель долго не отвечала. За окном застучал дождь, но уже не таким сплошным потоком, сметающим всё на своём пути, как море назад. Лёгкое покрапывание не способно было оставить даже небольшого синяка, тогда как ливень мог и убить, задавив своей массой случайного прохожего, не успевшего спрятаться в каменном доме, сделанном из застывшей глеи. Их дом не зря считался самым надёжным – не только из-за прекрасного вида из окон, открывающегося на все стороны света, но и из-за надёжного стройматериала. Чем ближе к середине купола острова, тем прочнее ороговевшая слизь.

Медленно Изабель повернула голову в сторону Евы, и та сжалась ещё сильнее, увидев немой упрёк. Но затем сестра выдохнула и уже спокойно улыбнулась:

– Нет, Ев, я не злюсь, – Изабель подвинулась на диване, приглашая Еву присоединиться, что та и сделала. Матушка рядом уже задремала, погрузившись в беспокойный сон. – На тебя по крайней мере. Я злюсь на эту самовлюблённую бабу. Она уже не помнит ничего хорошего, что отец сделал для неё.

Слова Изабель сочились презрением, и оправданно. Она не скажет это вслух, но Ева знала о чём больше всего беспокоилась её сестра. О капитанах.

К ним на остров редко заплывали чужаки – в основном их местные торговцы и почтальоны, однако пару раз в оборот на причал прибывали и незнакомые капитаны. Добрать припасов, отдохнуть, залатать пробоины после встречи с пиратами или чудовищами. Меркантильная Матильда вполне могла подсказать одному из капитанов, что на холме проживает нищая семья с Бездарной, и тогда их точно ждало бы рабство.

Слово капитана – закон, ему нельзя не подчиниться, иначе жди беды: болезни, несчастного случая или чего похуже. Ева слышала о происшествиях, когда ослушавшиеся капитана даже теряли свой Дар и становились не просто Бездарными, а обесцвечивались: их кожа серела, обезвоживалась, покрывалась глубокими морщинами, волосы седели, становились тусклее, чем у магов воздуха, а глаза теряли свою зоркость, покрываясь бельмом. У Евы не было Дара, поэтому такой исход ей не грозил, но всё равно при ослушании у Бездарных оставались гнойные язвы, лихорадки, приступы и другие беды. Игорь с их острова так лишился руки, когда отказался продавать приезжему капитану красивое полотно, вышитое вручную его дочерью. Сразу после того, как капитан отбыл, крыша дома пошла трещинами и обрушилась, чудом никого не убив и только лишь размозжив руку главы Семьи.

Ева поёжилась от воспоминаний: в тот день лекарь отсутствовал на острове, и Игоря привели к ней, чтобы она зашила рану. Её умения нередко играли с ней грустную шутку.

Пока Ева размышляла о своей возможной судьбе, Изабель решительно встала и начала рыться по шкафам, собирая разные безделушки. Торопливо скидывая предметы в корзину, она затараторила:

– Так. Ева, присмотри за домом и матушкой. Никому не открывай и не отвечай. Поняла? Нельзя ещё больше портить отношения с соседями. Если будут настойчивы – разбуди матушку, но не настаивай, если она не захочет ни с кем говорить. Я пройдусь по домам – спрошу долги и попробую продать некоторую твою вышивку. Надеюсь, ты не против?

Ева покачала головой, но это было и не нужно: они обе понимали, что это единственный способ собрать жемчужины в срок. Проблема была только в том, что никто не хотел покупать вещи, сделанные Бездарной. Да, иногда над ней сжаливались, но в таком случае старались сделать вид, что это не Ева, а Изи сшила красивое платье, связала изящную салфетку или смастерила удобную сумку. Будет ли кто-то теперь торговать с ними, Ева не знала, ведь Клятву, произнесённую Матильдой, услышал каждый островитянин: Агнес – остров-медуза, об этом позаботилась. Кто захочет портить отношения с Семьёй Коэн?

Выбегая из дома, Изабель задержалась в дверях, с грустью глядя на сестру и мать. Бездарная девушка и сломленная смертью любимого женщина – вся ответственность за Семью ложилась на хрупкие плечи Изабель.

– Берегите себя, – устало произнесла она. – Я вернусь после заката.

У неё было всего пара часов на то, чтобы найти несколько сотен жемчужин. Нереальная задача для их бедного острова, где нужная сумма была только у тех, кому Эмеры эту сумму и задолжали.

Проводив сестру взглядом из окна, Ева перекинула щеколду на двери, закрываясь от внешнего мира. На диване мирно сопела матушка, вымотанная целым днём, проведённым в порту. У неё не было сил уходить в сады на работу, и дочери это прекрасно понимали. Ева аккуратно уложила Анну, накрывая лёгким пледом: холодная зона дождей осталась позади. Из промозглого, беспокойного и полного водоворотов Бушующего Агнес выплыла пару дней назад, входя в тёплую зону цветения. Теперь они рассекали спокойное Волнистое – море, ещё не такое тёплое, но уже прогреваемое палящим солнцем, с редкими облаками на голубом небе.

Такие же тёплые слёзы текли по щекам Евы. Собственное бессилие накатило усталостью, и она, нежно поцеловав матушку в щеку, решила подняться на мансарду – единственную на всём их острове.

Бедняки не строили дома. Годами засыхающая глея образует горы и холмы, в которых люди пробивают двери, окна, облагораживая естественные пещеры. С каждым годом все дома немного подрастали после линьки острова, но больше всего росло именно центральное здание, где слизь сходила хуже всего. Дом Семьи Эмер был единственным трёхэтажным строением в округе. Третий этаж отец достраивал дополнительно с мастерами-строителями, заказанными с большого острова, специально для своих товаров, забивая ими всю мансарду под завязку. После его гибели осталось много вещей, которые Семья Эмер постепенно продавала, чтобы выжить.

Поднявшись наверх, слёзы Евы полились с новой силой. Сейчас мансарда была девственно чистой. Уже две зоны прошло, как закончились товары отца.

Во все четыре стороны смотрели панорамные окна. Раньше они были узкими, и Ева с Изабель постоянно ссорились из-за того, чья очередь смотреть на закат, рассвет, появление кракена или большого корабля. Крики и слёзы были постоянными жителями мансарды, пока однажды, после особо длительного плаванья, отец не вернулся со строителем с крупного соседнего острова Аннабель. Мастер расширил окна и вставил прочные, почти не пачкающиеся стёкла, которые в лучах заходящего солнца переливались всеми цветами радуги. Последний писк моды и огромная дыра в бюджете семьи стоили мирной жизни между сёстрами.

До заката оставалось уже не так много времени, и Ева присела на подоконник, подобрав под себя ноги и положив на колени голову. Она выбрала окно, из которого отлично просматривалась подходная дорожка, так что она сразу увидит, если кто-то будет приближаться к дому. А ещё из этого окна было видно главный порт, заходящее солнце и кильватер, который оставляла после себя Агнес.

Вид из окна всегда успокаивал бурю в сердце Евы. При любых ссорах и переживаниях она поднималась наверх, глядя на недоступную ей поверхность острова. Ева не боялась смотреть на открывающийся вид, но только крыша над её головой исчезала, как её охватывала паника, каменеющая её конечности и сердце. Она не могла ни двинуться, ни пошевелиться, ни произнести ни слова. Сердце начинало бешено биться, а тело сотрясала крупная дрожь. Так было с детства, а матушка рассказывала, что подобным страдают многие Бездарные. Но вид на остров, пока она была у себя дома, её не пугал, и он правда был шикарный.

Купол Агнес градиентом сменялся с серого в центре на нежно-голубой, почти сливающийся с морем, по краям. Если бы не зелёные деревья и трава, растущие в питательной упругой глее, то сложно было бы различить границу между медузой и водой. Но не только зелёный радовал глаза Евы: синие, жёлтые, красные, фиолетовые и других цветов точки были разбросаны по всему острову. Серые от природы дома люди раскрашивали разноцветными красками, а в горшки у стен и окон высаживали цветы и растения каждый на свой вкус.

Вдалеке виднелся и крупный порт, на котором сновали люди, собирая пойманную за день рыбу. Множество сетей располагались на западном берегу острова, и их все надо было опустошить, пока они не порвались или чего хуже – не утянули остров на глубину. Однажды Ева слышала о таком острове, который чуть не перевернулся от натяжения сетки, которую не успевали убрать из-за разыгравшейся на острове чумы.

Островитяне забегали активнее: рядом с островом открылся водоворот. Редкое явление в Волнистом, но всё же случающееся. Завороженная движением воды, Ева уселась поудобнее, наблюдая за природным феноменом.

Мама рассказывала Еве и Из, что есть острова, где жители стараются придерживаться одной цветовой гаммы или даже только одного цвета. Больше всего Еве нравились рассказы о Лазурном острове – загадочном прибежище пиратов. Анна говорила, что никто точно не знает, существует ли он на самом деле, этот загадочный остров. По слухам на Лазурном не росли растения, а ороговевшую слизь пираты соскребали в море, травмируя медузу, не позволяя ей разрастаться, но и сохраняя её практически невидимой на голубой же воде. Все здания, успевшие вырасти на медузе, пираты окрашивали в цвета моря. Но самым удивительным в рассказах матушки было то, что остров никогда не плыл по одному маршруту, как остальные! Якобы главный водный жрец острова был настолько могущественным, что мог управлять движением целого острова, замедляя его и даже меняя направление.

Солнце опустилось ниже, и его лучи, проходя сквозь заморское стекло, окрасили мансарду яркими цветами. Ева отвлеклась от моря, наблюдая за солнечными зайчиками, прыгающими по пустому помещению. Накатили воспоминания, и она улыбнулась, вспомнив детские сказки. Конечно, сказки. Если бы и существовал на свете такой маг, то вероятнее всего он стал бы капитаном своего собственного корабля, ведь капитаны в большем почёте, чем обычные жрецы. Чего уж там, никого важнее капитана Ева и представить не могла. Ни глава острова, ни главный жрец, ни король Аурелии – самого большого острова всех морей, никто не мог приказывать капитану даже самого маленького судна. Исключительные маги могли управлять кораблями, поэтому Брома на острове и уважали.

Внезапно в её мысли ворвался шум, и Ева встрепенулась, отвлёкшись от рассматривания солнечных зайчиков. Она взглянула на дорожку, ведущую к дому, ожидая увидеть источник шума, но там никого не было. Тогда она перевела глаза выше и оцепенела.

Водоворот, который уже должен был остаться позади, всё это время тянулся за Агнес, нагоняя её. Люди в порту волновались и кричали. Среди них Ева заметила чёрные одежды водных жрецов, безуспешно машущих руками: вопреки их усилиям водоворот только увеличивался и приближался к острову.

Страх накатил на Еву, и она спрыгнула с подоконника, в ужасе вцепившись в оконную раму, даже не заметив, как посадила занозу в ладонь. Ева во все глаза смотрела на надвигающуюся опасность. Огромный водоворот мог утащить остров на дно, вместе со всеми его жителями, и никто уже не успел бы спастись: слишком близко он был. Но Ева, смотря с высоты на напасть видела и ещё кое-что. Прямо по середине водоворота тёмным пятном маячила огромная тень, движущаяся в такт с островом. Сердце пропустило удар, и Ева осознала, что это не просто водоворот – это огромная (судя по диаметру круговерти) морская тварь, за каким-то непостижимым простым смертным делом всплывающая на поверхность моря. Хотя Ева догадывалась какое дело заставило всплыть существо – аппетитный остров, наполненный людьми.

Оцепенев, словно она оказалась снаружи, а не внутри дома, Ева широкими глазами наблюдала за смертью, пришедшей по их души. Слёзы, что уже высохли, вновь хлынули из глаз. Бездарные долго не жили, и Ева не надеялась дожить и до восемнадцати оборотов, но не так… Нет, не так она думала погибнуть. И не такой участи желала жителям острова, даже тем, кто готов был задёшево продать её в рабство. И не сестре с матерью.

Мама…

Ева не хотела оставлять её одну в этот ужасный момент, как и не хотела умирать одна.

И только Ева подумала развернуться и пойти прочь, чтобы не видеть, как чудовище пожрёт их остров, как оно начало выплывать на поверхность воды. И тогда ноги перестали держать Еву, и она осела на пол. Тварь, выплывшая из водоворота, оказалась окружённой огромным пузырём, взорвавшимся миллионами брызг. В свете заходящего солнца, среди тысяч распустившихся радуг Ева увидела корабль на спине огромной морской черепахи.

Глава 2

Ева не могла поверить своим глазам.

Вслед за островом, нагоняя, двигался огромных размеров корабль, но он не качался на волнах, создаваемых островом-медузой, а будто скользил за ней. Неудивительно, ведь его дно срослось с панцирем ещё более громадной морской черепахи, чья голова гальюнной скульптурой выглядывала из воды впереди судна. Она периодически приподнималась, смотря вдаль на остров, тогда и нос корабля задирался кверху, а вокруг расцветало ещё больше радуг из-за возникших брызг.

Красиво. Прекрасно. Великолепно.

Ева не могла оторвать взгляд от открывшейся ей картины. Её глаза лихорадочно блестели, а щёки покрылись румянцем. Она не заметила, как задержала дыхание от восхищения и судорожно с всхлипом вдохнула и выдохнула. Боль, отразившаяся в груди, подтвердила – это не сон. Она и правда видела перед собой один из легендарных чудовищных кораблей.

Не имея возможности выходить из дома, Ева впитывала информацию о внешнем мире из книг, которые по большей части представляли собой сказки и мифы, которые так любил привозить отец из путешествий. Даже когда сёстры выросли, он всё ещё считал их своими маленькими девочками, даря им совсем детские подарки. Но Ева не жаловалась: сказки она любила. В них легко было представить себя участником небывалых событий, и притвориться, что ты не изгой, а особенная.

Капитаны чудовищных кораблей обладали таким могуществом, что могли управлять морскими тварями, возводя настоящие крепости на их спинах, панцирях, а иногда и внутри самого существа. Так одна из любимых историй Евы рассказывала о капитане Бравосе, жившем пятьдесят оборотов назад. Он управлял могучим кораблём Мальвиной, который полностью располагался в пасти громадного кита. Непобедимый капитан, чей корабль невозможно было достать. Однажды он просто исчез. Поговаривали, что на корабле произошёл бунт, когда кит находился под водой. Капитана убили, а тот, кто метил на его место не смог управиться с чудовищем, которое тотчас выплюнуло судно со всеми, кто был на его борту.

На следующем выдохе Ева запищала, растягивая губы в глупой улыбке. Пережив ужас близкой смерти, сменившийся радостью от соприкосновения с мечтой детства, ей тяжело было сдержать эмоции. С трудом оторвав себя от окна (за то время, что она глазела, черепаха уже подплыла достаточно близко, чтобы пришвартоваться в порту, а солнце уже начало скрываться за горизонтом), Ева бросилась вниз, чудом не упав с крутой лестницы.

– Мама! – ещё из мансарды начала кричать Ева. – Матушка! Ты не поверишь!

Запыхавшись, но не от спуска, а от переполняемых её эмоций, Ева вбежала в гостиную на первом этаже и упала прямо на колени перед диваном, на котором спала Анна.

– Мама! – громким шёпотом продолжила звать Ева. Она мягко положила свою руку на плечо Анны и начала её гладить, чуть расталкивая и будя. – Мама! Проснись, милая. В порт приплыл корабль. Он такой красивый и…

Ева не договорила: её мать вскочила на ноги, будто и не спала только что глубоким сном, и бросилась к выходу, на ходу поправляя платье.

– Бром! – воскликнула она и схватилась за дверную ручку, дёргая её на себя. Анна не заметила щеколды, и потому дверь не открылась, но она продолжила тянуть её на себя, как будто пытаясь вырвать из петель. – Бром!

Ева поняла свою ошибку слишком поздно. Надо было сразу обозначить, какой корабль приплыл к ним в порт, но было уже поздно. На секунду всё же обрадовавшись воодушевлению Анны, Ева подбежала к матери, кладя свои руки поверх её.

– Это не отец. Прости. Я не хотела тебя встревожить, – произнесла Ева. Анна мгновенно застыла, неверяще уставившись на дочь, но продолжила сжимать дверную ручку мёртвой хваткой. Ева погладила пальцы своей мамы и попыталась увести её внимание от больной темы, излишне радостно начав рассказывать яркую новость. – Представляешь: в порт зашёл чудовищный корабль! Самый настоящий! Он стоит на спине у морской черепахи, которая выплыла из огромного водоворота прямо за нашим островом. Пойдём наверх, я покажу тебе его!

Сколько радости от нового события испытывала Ева, столько же разочарования поселилось в глазах её матери. Совершенно не реагируя на слова дочери, она безучастно развернулась, отпустив дверную ручку и снова села на диван, пустым взглядом уставившись на погасший камин. Застыла, как статуя, совсем забыв о дочери.

Еву разрывало на части. С одной стороны она хотела убежать обратно в мансарду, чтобы ещё посмотреть на чудесный корабль, а с другой – не могла оставить матушку, чью бедную душу разбередила она сама неаккуратными словами.

Вдалеке прозвучал грохот пушки – корабль пришвартовался. А Ева подошла к матери и села рядом, обняв её за плечи. В конце концов она уже увидела корабль, а о большем Ева не могла и мечтать. Скоро он уплывёт, оставляя только воспоминания о себе: капитану такого судна нечего было делать на их маленьком острове.

По куполу снова прошла волна, отозвавшись у Евы лёгкой щекоткой на кончиках пальцев. Она повернула голову к окну, в котором исчезли последние красные блики солнца. Закат. Изабель скоро вернётся, и Ева хотела встретить сестру радушно и весело. Они справятся. Если они будут вместе, они обязательно справятся.

Она начала покачиваться, напевая старую морскую песню, которую ей с Изи в детстве пел отец. Когда она закончила петь, в комнате уже окончательно стемнело, а матушка рядом совсем обмякла. На щеках Анны засохли солёные дорожки, такие же солёные как воды, навсегда укрывшие её любимого мужа.

***

Тук-тук-тук!

Громкий стук разбудил Еву. Видимо она задремала вместе с мамой в обнимку. В комнате было темно – хоть глаз выколи. Она потёрла тяжёлые слипшиеся веки, под которые словно песка насыпали, и потянулась, разминая затёкшее от неудобной позы тело. Рядом, привалившись к спинке дивана дремала Анна. Горе выматывало её, забирая все силы, и спала она подолгу и крепко.

В дверь продолжали упорно стучать. Тяжело и монотонно. Не так, как стучала бы Изабель. Даже спросонья это насторожило Еву.

Время было позднее, и сестра давно должна была вернуться домой. Гадая, кто может быть за дверью, и куда же подевалась Изабель, Ева на цыпочках подошла к окну, ведущему во двор. Аккуратно, стараясь не шуметь, девушка приоткрыла ставню, и тут же зажмурилась: прилипшие с вечера скорлупки яйца отвалились с резким хрустом, падая вниз. Будь это день, когда улицы острова полны шумных разговоров, а в небе поют птицы, или стой их дом на окраине, где голос моря перекрывает другие звуки, пришедший может и не заметил бы этого хруста, но Ева была не так везуча.

– Эмер?

Ева застыла от звука голоса. Прожив всю жизнь на маленьком острове, число жителей которого не достигало и пары сотен человек, и общаясь с большинством из них только через дверь, Ева знала голос каждого. И этот она никогда не слышала. Низкий и бархатный, он явно принадлежал взрослому мужчине, и это ещё больше испугало Еву.

Замерев, она боялась пошевелиться, чтобы не выдать своё присутствие ещё больше. Сердце её забилось в бешеном ритме, и не только из-за страха быть услышанной. В голове зашумело от волнения: этот мужчина точно с корабля-черепахи – иначе быть не могло. Еву разрывало между желанием увидеть человека, который плавает на живой легенде, и страхом – зачем он пришёл к их дому?

Тем временем мужчина забарабанил в дверь с новой силой.

– Дома кто-нибудь есть? Семья Эмер! Тут проживает Семья Эмер? Анна, Изабель, Ева! Есть тут кто?

Он знал их имена. Любопытство пересилило страх, и Ева рискнула ещё сильнее приоткрыть ставню. В этот раз, к счастью девушки, совершенно бесшумно.

Ночной посетитель отлично просматривался в открывшуюся щель, находясь буквально на расстоянии вытянутой руки от Евы. Помогала в его осмотре и яркая лампа, висевшая у него на поясе прямо рядом с изогнутой саблей. Свет бликами отражался в гравировке на её ножнах. Ева впервые видела оружие так близко: отец всегда оставлял своё на корабле, боясь, что дочери могут случайно найти его и пораниться. Засмотревшись на блеск гарды, дужкой переходящей к навершию в виде головы морской черепахи, она не сразу рассмотрела самого гостя и его одежду, а потому запоздало поняла, кто стучался в их дверь. Сердце замерло от восторга.

Добротные сапоги и кожаные штаны, плотно облегающие ноги. Расстёгнутая на груди белая рубашка, обнажающая мускулистую грудь. Куртка, которую мужчина свешивал с левого плеча, придерживая рукой. Обычная одежда мореплавателя, если бы не треуголка, венчающая голову с короткими чёрными волосами. Капитан корабля. Самый настоящий капитан чудовищного корабля стоял сейчас на пороге её дома.

Ева не сдержала тихий возглас и прикрыв за собой створку до конца, осела на пол, приложив ладони к губам, начавшим растягиваться в улыбке.

Стук прекратился, а потом возобновился вновь, более активный.

– Я знаю, что вы дома! Именем капитана Акупары откройте дверь!

«Акупара. Какое необычное имя». Ева не сомневалась, что это было не только название корабля, но и имя огромной черепахи, к которой приросло судно.

Услышав приказ капитана, Ева встала, с беспокойством уставившись на дверь. Она не могла ослушаться приказа, но и открывать незнакомому мужчине не горела желанием. Её сомнения прервал шёпот, раздавшийся с кухни.

– Ева! Не открывай!

Тихо вздрогнув, младшая из Эмер повернула голову на звук. Лишь чудом узнала она в тёмной фигуре, влезшей в кухонное окно, Изабель. Вид из кухни открывался на другую сторону острова, так что она спокойно смогла проникнуть незамеченной.

– Изи! – как можно тише прошелестела Ева. Из глаз брызнули слёзы. Сколько страха она уже успела натерпеться за этот вечер.

Изабель приложила палец ко рту, призывая к тишине, и быстрым шагом подошла к сестре, порывисто её обняв. Ева уткнулась носом в родное плечо, вбирая в себя яблочный запах, пропитавший кожу Изабель.

– Ева, слушай меня внимательно, – Изабель шептала эти слова прямо в ухо младшей сестры. – Это капитан с приплывшего корабля. Я столкнулась с его командой в таверне, когда пришла к Игорю спрашивать долг. Ни они, ни Матильда, с которой разговаривал капитан меня не увидели, зато я слышала их прекрасно, – Изи тяжело сглотнула, а на Еву упала капля пота с щеки сестры. Голос Изабель стал твёрже. – Она сдала нас. Продала, как куриц на ярмарке. Даже дешевле, чем мы были должны ей.

Говоря, Изабель всё сильнее стискивала сестру в объятиях, и на последних словах Ева пискнула от боли в рёбрах. Из не заметила этого: её переполняла злость на меркантильную соседку.

– Не высовывайся и не шуми, – продолжала Изабель, всё же ослабив хватку. – Не думаю, что они будут ломиться в дом, не зная точно, есть ли кто-нибудь внутри. Пересидим в тишине, а завтра они скорее всего уплывут, ведь…

Всё это время капитан продолжал монотонно стучать в дверь, нервируя Еву. Каждый стук отдавался в её теле, сплетаясь с ритмом сердца. Но тут, прерывая шёпот Изабель, ночной гость забарабанил с новой силой, сопроводив удары криком, от которого глаза сестёр расширились от ужаса.

– Анна, открывайте! Я пришёл от вашего мужа Брома!

Матушка, всё это время неподвижно лежавшая на диване, подскочила и бросилась к двери. Ни Из, ни Ев, расцепившие объятия, не успели её остановить, и Анна, в этот раз вспомнив о щеколде, резко распахнула дверь. Свет от лампы озарил её бледное лицо, перед которым буквально в сантиметре остановился кулак капитана.

– Вы от Брома? Он жив?

Матушка и не заметила руки перед ней: она смотрела сквозь неё на капитана, всматриваясь в его лицо в поисках ответов. Ева тоже не могла отвести глаз от лица гостя. По голосу она ожидала увидеть взрослого мужчину, возраста отца, но перед ней оказался совсем молодой юноша точно не старше двадцати. Он сильно отличался внешностью от привычных ей островитян. Широкие чёрные брови, опущенные внешние уголки тёмных глаз, длинный тонкий нос с горбинкой, почти орлиный, как их называл отец, – такие лица Ева видела только в книгах, рассказывающих о разных народах, населяющих медуз по всей планете. Характерные черты для людей, живущих ближе к полюсам, где воды темнее, зона дождей шире, а в короткой зоне зноя так мало солнца, что кожа почти не успевает получить загар, оставаясь такой же светлой, как у самой Евы, с детства бывшей на улице меньше раз, чем пальцев на одной её руке. На левой щеке блеснул давний шрам, проходящий от скулы до нижней челюсти и ниже, теряясь на шее за воротом рубашки.

Капитан перехватил её взгляд, и Ева смутившись, спряталась за сестрой. Изабель, напротив, гордо вскинув голову, заслонила младшую, пряча её от непрошенных гостей. Сестра не боялась опасностей, и Ева ужасно завидовала ей в такие моменты, когда она сама дрожала от страха, боясь даже пискнуть.

– Ответьте же! – матушка схватила руку капитана, привлекая его внимание на себя. Еве стало горько от мысли, что Анна как будто бы и забыла о своих дочерях, поступая так опрометчиво.

Капитан не сразу отвёл взгляд от сестёр, задержавшись с ответом на пару секунд, от чего матушка занервничала ещё больше.

– Вы Семья Эмер? Анна, Изабель и Ева? – уточнил капитан.

Матушка энергично закивала, не только головой, но и телом, тряся заодно руку капитана. На его лице появилась широкая яркая улыбка, сделавшая его хмурое лицо светлее. Ева приметила какие ровные и белые зубы у юноши. Отец Семьи Эмер часто страдал от зубной боли, которую он успокаивал травяными настоями. Половина зубов были неродные, а оставшиеся крошились, желтели и чернели. В общем то как и у большинства моряков, на долгое время уходящих в плавание. Но не у этого капитана, который не стеснялся широко улыбаться незнакомым женщинам. И эта улыбка была такой яркой, что Ева улыбнулась в ответ.

Приятный молодой человек. Возможно, он знал отца и хотел почтить его память с родными?

– Как здорово, что я всё же нашёл вас! – радость на лице капитана была заразной, и Ева тотчас согласилась с ним. – Жаль было бы потерять новых членов моей команды. Вик, Дом, забирайте поскорее девушек, нам скоро отплывать.

До Евы не сразу дошёл смысл сказанного, и она продолжала глупо улыбаться, глядя на рот капитана. Если бы не Изабель, она бы так и осталась стоять столбом.

– Вы, наверное, ошибаетесь, капитан, – воскликнула Изабель, одёргивая вновь погрустневшую матушку назад к себе за спину, туда, где уже пряталась Ева. – Куда вы собираетесь нас забирать? Мы не члены вашей команды.

Из темноты за спиной капитана вышли двое огромных размеров мужчины. Они угрожающе двинулись к входу, заставив Из, а за ней и сестру с матушкой отступить на шаг. Но капитан остановил их жестом, глядя прямо на старшую сестру Евы.

– Изабель, верно? – вкрадчиво спросил капитан. – Ваш отец много о тебе рассказывал. Ты и правда на него похожа. А за тобой прячется малютка Ева? Удивительно, как у такого искусного капитана родилась Бездарная.

– Не трогайте её! – Изабель заслонила Еву, вцепившуюся в платье сестры мёртвой хваткой.

– Мы с Бромом давно знали друг друга, – капитан не обратил внимания на крик сестры. – В последнюю нашу встречу у нас состоялась интересная партия в белот. Бутылка рома, несколько проигранных жемчужин, и ваш отец дал Клятву, что если следующая игра не состоится, то вы перейдёте под моё заботливое крыло. Кто знал, что он и правда погибнет, так и не успев встретиться со мной? Так, парни?

Смеясь, он повернулся к двум амбалам, что сопровождали его. Они загоготали, обнажая уже более типичные рты моряков с отсутствующими зубами. Внезапно Ева услышала хохот и дальше в темноте: капитана сопровождало больше, чем два человека.

– Так что теперь, рыбки мои, вы принадлежите мне, – капитан самодовольно сложил руки на груди.

– Вы врёте! – Изабель, как и Ева, не разделяла веселье мужчин перед ними. – Отец бы никогда так не поступил. Он бы никогда не…

Изабель осеклась, но капитан продолжил за неё:

– Никогда не… Что? Не проиграл бы вас в карты? Прости, рыбка, но это так. Или ты мне не веришь? – угрожающе сощурил глаза молодой человек.

Ева видела, как сестра покраснела. Капитан не мог врать. Каждый знал об этом. Если хоть однажды капитана поймают на лжи, его лишат корабля и заклеймят крестом на всё лицо. Никто больше не возьмёт такого человека на борт, опасаясь гнева богов, и бывшему капитану придётся навсегда пустить корни на той медузе, где это произойдёт. Ни один нормальный человек на такое не пойдёт.

Поэтому Ева понимала: этот капитан перед ними не мог врать. А потому она дёрнула сестру за платье, призывая к вниманию. Из обернулась, и Ева мотнула головой, прошептав:

– Не надо.

Она отпустила платье и шагнула вперёд, поменявшись с сестрой местами.

– У мамы и Из есть Дар, они свободные люди, —тихо произнесла Ева, громко разговаривать она привыкла лишь со своими. – Заберите только меня, а их оставьте в покое.

Капитан переступил через порог и схватил Еву за подбородок, поднимая её лицо и не давая отвести взгляд от своих глаз. Её всю затрясло, ноги подкосились. Она снова заревела, хотя обещала себе держаться ради родных.

– Старшая – храбрая акула, а ты значит трусливая мышка? – произнёс капитан. – Прости, милая, но уговор был на всех, поэтому я отклоню твоё предложение. Вик, Дом, помогите старшеньким собрать необходимые вещи, а я пока сопровожу младшую до их каюты. Пусть начинает организовывать гнёздышко.

– Что? – только это и успела спросить Ева.

Она не сразу сообразила, что значат эти слова. Справедливости ради, у неё вообще не было ни одной здравой мысли в голове, только белый шум, с тех пор как капитан оказался на их пороге. А он, воспользовавшись её замешательством, схватил Еву за запястье и потянул за собой, выводя её на улицу.

За спиной Евы о чём-то кричала Изабель, капитан бодрым шагом уводил Еву всё дальше и дальше, а над её головой простиралось небо, уходящее ввысь в бесконечность.

Только из-за шока, понимание накатило на Еву с опозданием. Тело пробила крупная дрожь и она упала на землю, забившись в конвульсиях. В ушах заложило от крика, извергшегося из её лёгких. Сердце забилось в бешеном ритме.

Внезапно на Еву обрушилось небо, принимая в объятия, и перед тем, как отключиться она увидела глубокую синеву тёмных глаз.

Глава 3

– Из!

Ева резко села, распахнув перепуганные глаза. Хриплый крик напряг пересохшие рот и горло, которые тотчас начало саднить. По разгорячённому телу стекали капли пота, и она рывком скинула тяжёлые одеяла. В глаза будто соли насыпали: их нещадно щипало. Веки с трудом разлеплялись, совсем не принося света: помещение, в котором очнулась Ева, оказалось тёмным, как самая долгая ночь в зоне дождей. И таким же холодным. По коже пробежали мурашки, и она обхватила себя за плечи, небрежно заметив, какая лёгкая и мягкая ткань у платья, в которое она одета, – совсем не похожа на тот грубый материал, из которого она обычно шила домашние одежды.

В голове стрельнуло, как от удара, и Ева зажмурилась от боли. Головокружение мигом вернуло младшей Эмер последние воспоминания.

Матильда. Долг. Клятва. Водоворот. Появившийся в воздушном пузыре корабль-чудовище. И капитан, возникший на пороге их дома и забравший их с собой.

Еву замутило, и она снова распахнула глаза. К ней вернулось ощущение бескрайнего неба над головой. Мучительное чувство качки и падения. Ева частенько слышала о морской болезни, забирающей у людей возможность передвигаться с острова на остров. Симптомы всегда казались ей схожими с её собственными, не считая, конечно, того, что мутило её не на кораблях, а под открытым небом, и всё головокружение заканчивалось не просто тошнотой и извержением еды наружу, а припадками и потерей сознания.

Как и в этот раз.

Затылок пульсировал: Ева была уверена, что там огромная шишка от падения. В прошлый раз, когда её насильно пытались вытащить из дома дальние родственники матушки, приехавшие погостить, Ева неделю отходила дома, не вставая с постели.

Глаза понемногу начали привыкать к темноте, и вокруг начали проступать очертания комнаты. Ева внимательно огляделась, гадая, где же она. Затем прислушалась к своим ощущениям. Она ни разу не была на кораблях или лодках, но отец подробно описывал, на что похожа качка на волнах. Сейчас она чувствовала лишь лёгкое гудение пола, похожее на гудение на острове-медузе.

Ева с облегчением выдохнула: значит, она не на корабле. Возможно, капитан решил, что ему не нужна такая обуза и решил оставить её на острове. Её… Внезапная догадка сжала сердце Евы. Где её сестра и мама? Со страхом на душе Ева вскочила с кровати и, не обращая внимания на закружившуюся голову, кинулась к тусклому очертанию двери.

– И…!

Ева не успела выкрикнуть даже сокращённое имя своей сестры, когда пол ушёл у неё из-под ног, и она упала, снова больно ударившись затылком. За толчком последовал ещё один, а затем Ева ослепла. Так она решила, когда яркий свет затопил всю комнату, вгрызаясь в глаза даже сквозь веки. Жуткий крик, громче, чем при пробуждении, раздался из её горла, и она услышала громкий топот и звук открывшейся двери.

– Ева!

Услышав своё имя, она сразу замолчала, узнав пришедшего. Тень закрыла Еву от яркого света, и она почувствовала тёплые руки, которые обвили её шею, прижимая к мягкому знакомому телу. Ева всхлипнула и уткнулась носом в сестру, неизменно пахнувшую яблоками.

– Всё хорошо, милая, я здесь, – тихо произнесла Изабель Еве на ухо, поглаживая по голове. – Мама! Ева проснулась!

Ещё одни шаги и другая пара рук обняла сестёр.

Еву трясло. Но не от холода или страха. На неё накатила волна облегчения: её родные рядом. Где бы они сейчас не были – они вместе.

Прошла пара минут, и Изабель с матушкой отстранились, внимательно вглядываясь в лицо младшенькой.

– Ты давно проснулась, дорогая?

Ева уже вечность не слышала голос матери, и снова чуть не заревела от её вопроса.

Анна выглядела хорошо. Намного лучше, чем помнила Ева. Румянец покрыл загоревшие щёки матери, глаза снова блестели, в них отражалась далёкая искра Дара, спрятанного глубоко внутри. Анна уже не выглядела тем живым трупом, пустой оболочкой, потерявшей душу вместе с любимым мужем. Анна была живой. И это заставило Еву проглотить непрошенные слёзы, и улыбнуться.

– Буквально пару минут назад, – как можно бодрее ответила Ева. – Вокруг было так темно, а потом эта тряска и свет…

Она обвела взглядом комнату, которая раньше тонула в темноте, теперь она горела от лучей солнца, проникающих через большое окно напротив деревянной резной кровати. Вся мебель в комнате была сделана из дерева, из дорогостоящего материала, который обычно уходил на создание кораблей. Чаще мебель делали из неисчерпаемой глеи, которая при застывании выдавала разные формы. Но больше всего Еву поразило другое: из глеи же должны были быть стены, пол и потолок, но они выглядели по-другому. Их поверхность выглядела не серой и шершавой, а гладкой и коричневой.

Изабель протянула руку сестре и мягко помогла той встать. В этот раз Ева почувствовала под ногами лёгкую качку, но не успела спросить про неё: Изабель дала ответ на непроизнесённый вопрос.

– Да, я тоже в первый раз испугалась, когда Акупара всплыла на поверхность, но ты быстро привыкнешь. В этот раз получилось резко: видимо попали в водоворот или водную яму. Скоро ты уже не будешь замечать тряску.

Изабель говорила, а Ева глупо смотрела ей в рот.

Акупара. Монстр черепаха, несущая на своей спине огромный корабль и погружающаяся под воду в огромном воздушном пузыре. И Ева сейчас была на её борту. Она с детства мечтала отправиться в путешествие и, конечно, в самых смелых мечтах это происходило на корабле-чудовище. Но это были всего лишь мечты, которые никогда не должны были стать явью. Тем более такой, где она и её семья попали в рабство.

Вспомнив о неприятном, Ева оглядела сестру и матушку с ног до головы. Они не выглядели замученными или уставшими, наоборот, они будто светились внутренней энергией. Одеты они были в тёплые платья из их личных закромов: Ева шила их на холодную зону дождей. Она ожидала, что им выдадут невзрачные робы и закуют в надёжные наручи, но руки женщин перед ней были свободны. Тогда она внимательно всмотрелась в лица и обомлела: и у Анны, и у Изабель в правом ухе красовалась серёжка – тончайшее деревянное кольцо с коралловой бусиной в виде головы черепахи, продетой в него. Рука невольно метнулась к своему уху, и Ева обнаружила украшение у себя.

– Что это? – тихо спросила она у старших. Почему-то в тот момент она больше всего испугалась, что это один из древних артефактов, связывающих моряков с капитаном. Подобная магия давно была забыта, являясь только в сказках и легендах, но не тяжело представить, что она вернулась, когда твоя сестра имеет власть над водой, мать – над огнём, а все вместе вы находитесь на спине огромной морской черепахи.

Изабель тоже притронулась к серёжке. Очень нежно и аккуратно. Будучи водным магом, она являлась владелицей роскошных иссиня-чёрных волос и таких же глубоких тёмных глаз, которые не так выгодно смотрелись бы на смуглой от постоянного нахождения на улице коже. Но не у Изабель. Она всегда привлекала взгляды прохожих: и мужчин, и женщин. Первые любовались её красотой, а вторые завидовали. Сестре нравилось подобное внимание, и она использовала любую возможность ещё сильнее подчеркнуть свою фигуру или черты лица. Она успешно с этим справлялась подручными средствами, всегда просила отца привезти из путешествия любую побрякушку: кольцо, заколку, гребень, – и отец привозил, не жалея последней жемчужины для любимой дочери. Как привозил Еве книги и ткани, а Анне новые рецепты, сухофрукты и специи, стараясь порадовать каждого. Это были недорогие вещи: украшения и те обычно из кораллов или застывшей глеи.

С тех пор как отца не стало, вся ответственность за Семью легла на Изабель. Постепенно она продала все свои украшения, не позволяя сделать то же самое с книгами Евы – единственной отдушиной заключённой в четырех стенах девушки.

Новая серёжка тоже содержала коралл, но было там и дорогостоящее дерево, а ещё изысканная резьба, что придавало ей ещё более роскошный вид. И явно нравилась Изабель.

– Такие украшения носят все на Акупаре, – ответила сестра, и её щеки порозовели. – Капитан Мортимер дал и нам подобные.

– Зачем? – вопрос сорвался с губ Евы. С чего бы капитану давать рабам знак отличия его команды?

Казалось, Изабель вопрос озадачил, и ей на помощь пришла Анна.

– Капитан не так суров, как может показаться, доченька, – она завела выбившуюся прядь волос у Евы за ухо и оставила свою руку на её щеке, нежно поглаживая. – Он разрешил нам взять с собой всё, что мы хотим, а на корабле выделил каждой по собственной каюте. Он даже дал нам посильную работу и обещал платить. Ты присядь, доченька, сейчас мы расскажем.

Оказалось, что Ева провела без сознания несколько дней. Рядом с ней постоянно дежурили то матушка, то сестра, промокая горло прохладной водой, обтирая вспотевшее тело и пытаясь впихнуть в неё хоть немного размягчённой еды. На третий день пребывания на корабле капитан даже прислал корабельного врача на помощь, и он оставил Еве настойки, которые постепенно убрали лихорадку и сделали сон спокойнее.

Остальное время Анна проводила на кухне, помогая коку. Всем так понравилась матушкина стрепня, что её попросили стать помощником повара, чья еда успела уже всем приесться.

А сестра нашла себе место в команде уборки. Небольшая группа молодых девиц – все черноволосые, как Изи – с утра до ночи бегала по всему кораблю, отмывая его от грязи и спасая от морских паразитов, прилипающих к нему снаружи.

– На Акупаре к каждому относятся как к члену экипажа, не разделяя рабов и наёмных рабочих. По сути, вторые отличаются только тем, что имеют возможность в любой момент сойти с корабля, – объяснила такое своеволие Изабель. – Капитан ко всем одинаково строг и справедлив. Но ты лучше не зли его, Ева, иначе не избежишь наказания.

– Изабель на себе испытала справедливый нрав капитана, – усмехнулась Анна. – В первый рабочий день она разлила мыльную воду по палубе, надеясь так ускорить работу, и несколько матросов поскользнулись, набив себе нехилые такие шишки.

– Ну я же не нарочно! – протестующе проворчала Из.

– Не нарочно, но отработать три ночных вахты – за каждого упавшего моряка – ты заслужила.

Анна улыбалась, рассказывая об этом случае, да и Из не выглядела обиженной. Судя по всему, они неплохо проводили время, и им даже нравилось на корабле. Отчего-то вместо радости Ева ощутила укол на сердце.

– Но мы ведь всё равно рабы, так? Нас украли прямо из дома, вы забыли?

Вся весёлость ушла с лиц родственниц, и Ева уже пожалела о своих словах. Она слишком привыкла молчать при других и высказывать скопившееся за день своим. И не могла она так просто простить капитана, вырвавшего её из дома совсем неподготовленную.

– Ева, милая, – матушка мягко взяла руку дочери в свои ладони. На них появились свежие мозоли, а от самой Анны начал исходить незнакомый Еве новый аромат моря и специй. – Мы ничего не можем сделать с Клятвой, которую дал Бром капитану Мортимеру. Я не знаю, почему твой отец так поступил: отдать свою семью за игру в белот. Но, возможно, у него были на то причины.

– Тут не так плохо, – вставила Изабель. – Нас сытно кормят, никто не обижает, даже платят жемчужины за выполненную работу. Мало, но хватает, чтобы вечером купить себе вкусностей или перекинуться с кем-нибудь в карты. Капитан тщательно следит за погодой на корабле. Не позволяет только сходить на берег на остановках и опускаться на дно. Но это вполне можно пережить.

– На дно? – переспросила Ева. О таком она не слышала.

Прежде чем ответить родные переглянулись, и ответила Еве матушка.

– Капитан Мортимер – не обычный купец, – Анна немного замялась на этих словах. – Он не служит никакому острову или королю…

– Он пират?! – воскликнула Ева и вскочила с кровати, на которой они все втроём сидели.

– Нет, что ты, – зашикала на неё Анна, нахмурившись. – Он не пират, а охотник за сокровищами. Команда Акупары погружается на дно морей и исследуют его, отыскивая затонувшие корабли и их товары.

– А ещё они иногда находят следы былой цивилизации, представляешь, Ева? – Изабель тоже любила старые сказки, не зря матушка читала их им обеим. И если младшая предпочитала легенды о живых кораблях, то старшая больше интересовалась старыми забытыми богами и людьми, жившими тысячелетия назад.

– То есть он обычный контрабандист, – проворчала Ева, но всё же немного успокоившись, села обратно к родным.

– Не называй его так, милая, – осторожно заметила Анна. Видимо она уже имела неосторожность так поступить. – Контрабандисты, как и пираты, вне закона, а капитан Мортимер имеет даже несколько контрактов с крупными островами на вылов потонувших судов.

– Он вылавливал груз для короля Амелии! – добавила Из.

Ева с подозрением уставилась на сестру. Слишком та казалась воодушевлённой. Глаза блестели, кожа светилась, и от неё, и от матушки исходила волна энергии. Такое случалось, когда они особенно активно пользовались своими Дарами – словно сами боги поощряли их в этом.

Но Изабель светилась ярче.

– И всё равно я ему не доверяю, – насупилась Ева. Она-то не чувствовала никакого воодушевления от сложившейся ситуации. Это не их заставили испытать всепоглощающий страх, разрывающий сердце.

– Давай начнём с малого, и ты познакомишься с ним поближе? – улыбнулась Из. – С ним и остальной командой. Да, большинство из них выглядят как отъявленные бандиты, но поверь, в душе они – добряки.

Ева вспомнила Вика и Дома – бугаёв, которые пришли с капитаном Мортимером за её Семьёй. Гнилые зубы, мерзкий гогот и пожирающие девушек, словно добычу, глаза. Они совсем не выглядели добряками.

– Не думаю, что я поменяю своё мнение, – заключила свои мысли Ева.

– Время покажет, милая, – матушка взглянула на младшую дочь понимающе, а затем оглянулась на дверь.

Последние несколько минут то Анна, то Изабель посматривали в сторону выхода. Им не терпелось уйти, заняться своими новыми обязанностями, влиться в новый мир, в котором, Еве казалось, ей нет места. Как могла она удерживала родных разговором, но всё чаще Изабель будто прослушивала вопрос, а Анна начинала рассказывать только им двоим понятные вещи. И Ева отпустила их, притворившись, что не заметила, как быстро они засобирались и ушли, оставив её одну. Взяли только обещание отдыхать и спать, а ещё подумать: Из предложила Еве завтра устроить экскурсию по кораблю.

Как только дверь закрылась, и Ева осталась одна, в комнате заметно потемнело. Садилось солнце, но ярче его лучей были две женщины, освещавшие помещение своим присутствием. Тяжело вздохнув, Ева рискнула выглянуть в окно.

Бескрайнее полотно океана. Она даже не знала, как называлось море, в котором они сейчас находились. Агнес из года в год проплывала один и тот же маршрут, не меняя направления, и Ева выучила все двенадцать морей на их пути. Они отличались зоной, цветом, наличием водоворотов, морскими обитателями, теплотой воды – Ева могла лишь мельком выглянув в окно сказать, где они. Море под ними сейчас было ей незнакомо: сиреневое – из-за планктона, – спокойное, без водоворотов в пределах видимости. Единственное, что знала Ева наверняка – они в зоне цветения: на небе проплывали редкие кучерявые облака.

Перед окном мелькнула верёвка: кто-то спускался очистить корпус. Не желая никого больше видеть – не Из ли это решила проверить сестру, а может того хуже, это незнакомая девушка, – Ева задёрнула плотные шторы.

На прикроватном столике Эмер обнаружила лампу, которую сразу же включила, убирая полумрак. Рядом пара книг, её любимых сказаний и легенд – точно Из или матушка оставили специально для неё.

Ева уселась на кровати и взяла одну из книг, на которой была изображена огромная морская черепаха, точь-точь Акупара. На спине чудовища спиной к читателю стоял человек в капитанской треуголке.

«Капитан Мортимер, да? – Ева вспомнила имя капитана. – Даже имя почти как у бога смерти Морта».

Ева брезгливо отложила книгу.

Ещё пару раз за вечер она хотела подойти к двери, чтобы открыть её и выйти – узнать, где она находится. Каждый раз её останавливал шум за стенкой. Незнакомый, пугающий. За дверью кто-то смеялся, говорил, топал. За окном пробежала тень и послышался звук скребка о стекло. Тёплые при прикосновении стены еле заметно пульсировали, отдаваясь в прислонённой ладони, и Ева отодвинула кровать на середину комнаты.

Так и сидела на ней в свете лампы, сжавшись в комочек, пока не уснула. Только краем сознания уловила, что кто-то заходил в комнату, укрыв её одеялом и ароматом моря.

Продолжить чтение