Читать онлайн Ребекка бесплатно

Ребекка

1

Меня зовут Майк Болтон. Совсем недавно мне исполнилось пятьдесят. Моя судьба совершила крутой вираж десять лет назад. Об этом-то я сейчас и расскажу. До тех пор я жил, как миллионы моих сограждан-американцев: получил образование, работал в банке. Пусть это не самый большой банк и пусть наш городок не самый большой в штате, мне нравилось и то, и другое. Я пробивался по карьерной лестнице вверх, с усердием и интересом занимаясь своей работой. И дорос до заместителя управляющего филиалом крупного банка. «Класс!» – так мне думалось тогда о своей работе. Отличный оклад, который позволял хорошо одеваться, часто менять авто. К тому же с управляющим мы были закадычными дружками.

Личная жизнь текла переменчиво. Ну, были, конечно, подруги, но они мне быстро надоедали. А кому-то надоедал я сам. Только с одной сошёлся более-менее основательно. Мы начали жить вместе, я готов был вступить в брак. А она – нет. Тогда я ещё не отучился от молодёжных закидонов, и, когда она уезжала в командировки (случалось это часто), я оттягивался: мне и без неё жизнь казалась прекрасной. После трёх лет нашей совместной жизни она решила расстаться со мной. Ещё месяцев шесть я пытался восстановить наши отношения, да всё напрасно.

Сильно переживал я из-за этого расставания. В те дни у меня будто время всё в душе скомкалось, превратилось в один какой-то нераздельный ворох. До чего же мне тогда всё в жизни казалось мрачным! На работе все мысли у меня вились только вокруг того, что моя подруга оставила меня. За что ни брался, ничего путного не выходило. Может быть, с этого и начала виться та цепочка событий, которая привела меня сейчас за стол, где я пишу эти строки.

Прошло ещё месяца два-три, был март. Тогда мой дружок управляющий получил предложение о переходе на повышение. Он обрадовался: ему предстоял переезд в крупный город, повышение оклада, карьерные перспективы. Чего греха таить, я тоже поначалу обрадовался: думалось мне, что от его пирога и мне кусочек отломится, что, может быть, его карьерное положение и мне поможет. А как именно поможет – об этом я не задумывался.

После отъезда друга стал я сам управляющим филиалом. Тут бы, сейчас думаю, взяться за дело, засучить рукава, проявив все свои лучшие качества, – ан нет! Пошёл я тогда по другому пути. То ли весна на меня действовала, то ли что-то ещё, но все мысли у меня были только об одном: как найти себе подругу. Эта мысль разъедала все мои рабочие начинания. Ну представьте себе: вот сижу я на обычном утреннем совещании с сотрудниками, а среди восьми человек пять – молодые женщины. И думалось мне о них, а не о работе.

Прогресса в работе не было. Наоборот – апатия, нежелание чем-то заниматься. Подозреваю, что и коллеги мои учуяли моё состояние – тут уж трудно что-то было утаить.

Возникла ещё и другая проблема. У нашего филиала, как и у всех других, в центральном офисе был свой куратор. В мае этот куратор сменился. Им стал средних лет клерк с большими карьерными претензиями. Отношения у меня с ним не клеились.

Ушедший на повышение дружок звонил редко. А я-то всё ждал, что он предложит мне какое-нибудь славное местечко, где я смогу работать. Он говорил, что ему нужно сначала самому обжиться на новом месте. Так что о моём каком-то переходе не было от него ни слова, ни полслова. К тому же я стал подозревать, что мой дружок общается с куратором, портившим моё доброе реноме.

Но если уж не везёт, так не везёт во всем. Со временем моё положение на работе только ухудшалось. Отношения с куратором стали хуже некуда. Он приехал ко мне на разборки в июне. До того доспорили, что чуть не подрались: ну не понимал он меня – и всё тут!

Ещё через пару недель центральный офис банка направил ко мне помощника. Точнее, помощницу. Молодую, двадцати шести лет женщину по имени Ирэн. Чуть не с порога Ирэн сообщила, что в центральном офисе недовольны моей работой и её главная задача – разобраться в ситуации и помочь, где требуется. Казалось бы, благие намерения, мол, только разобраться и помочь. Но что-то мне подсказывало, что всё это не совсем так. А уже через пару недель выяснилось, что это и совсем не так.

Девичий максимализм Ирэн и её неприятие устоявшихся порядков выползли наружу, как черви на асфальт после дождя. К примеру, если я знал всех клиентов банка вдоль и поперёк, она названия и имена-то их коверкала. Начала с показушной бурной деятельности, наобещала финансирование всем подряд, когда я понимал, что среди тех, кому обещали, были откровенные мошенники.

Спустя несколько недель нашей с ней совместной работы, когда в деловой среде наступила так называемая «летняя спячка», Ирэн открыла ещё одну свою сторону. Она за моей спиной говорила с коллегами, откровенно выискивая на меня компромат. Благо я подбирал людей сам, и они отвечали преданностью, и уж я знал эти разговоры. Да, по всем признакам в коллективе начались внутренние течения, стали плестись интриги.

Я стал отчётливо понимать, что дни мои в банке сочтены. Но что мне было делать? У меня по-прежнему не было внутреннего драйва. На повышение я уже и не надеялся. Решил готовиться к увольнению. Как? Подкопить деньжат, то есть создать, как говорят, финансовую подушку безопасности.

По всему я видел, что моя участь была решена. В сентябре куратор позвонил и откровенно давил, чтобы я уволился сам. Деваться было всё равно некуда, я это понимал. И хотя я готовился к этому дню и знал о его неотвратимости, у меня возник шок. Повезло ещё, что банк выплатил компенсацию за два месяца. В начале октября я покидал свою работу.

Вечером последнего рабочего дня я собрал коллег. Мы отлично поговорили, символически выпили. Потом я зашёл в свой кабинет, закрыл его изнутри и дал волю эмоциям. Что скрывать, слёзы текли из глаз ручьём. Жаль было прошедших лет, жаль! Вместе с этими слезами утекали несбывшиеся мечты и планы. Я оплакивал годы своей работы, собираясь нырнуть в новую жизнь под названием «неизвестность».

Первые дни после увольнения я просто высыпался и гулял по городу. Финансовая подушка безопасности «сработала», я стал тратить деньги из кубышки. Но понимал, что это не может продолжаться долго. Попробовал посмотреть объявления о работе, ничего подходящего не нашел. Позвонил знакомому, тоже банковскому клерку. Он дал простой совет: рассылай резюме пачками. Я не стал этим заниматься. Отсутствие жизненных сил и мотивации было по-прежнему слишком сильно.

Ко всему прочему в конце осени началось общее снижение активности на финансовых рынках. Вакансий, которые могли бы меня заинтересовать, становилось всё меньше и меньше.

2

И вот в эти-то самые дни моя судьба начала совершать поворот. Вы станете думать обо мне чересчур хорошо, если предположите, что я взялся за ум, сел за чтение практического руководству по менеджменту или решил уехать в другой город, где можно найти приличную работу. Вовсе нет, мой праведный читатель. Наоборот, меланхолия тянула меня всё ниже и ниже. Может быть, какой-то продвинутый психоаналитик, окажись он рядом со мной в те дни, глянул бы на меня поверх очков своими умными глазами и диагностировал: да это, дружок, депрессия во всей своей красе, – а потом предложил помощь за мой счёт. Но таковой психоаналитик меня обходил, а я о нём и не задумывался.

Если кто-то испытывал ощущения, подобные моим, по той или иной причине, он может спокойно сказать: дальше – алкоголь. Да что там! Как говорится, и я склонился над стаканом. Проснёшься утром, в пустой, лишённой мыслей голове туман. Днём проскользнёт одна мыслишка, да и та только лишь о том, где сегодня выпить.

Обычно я ходил по барам в центре города. Часто бывал в одном хорошем местечке, где меня уже стали считать завсегдатаем. Это был бар в старом доме, но само заведение, как раз наоборот, выглядело вполне презентабельно. Я садился за столик и проводил в таком состоянии час за часом, выпивая и закусывая, слушая музыку и наблюдая за посетителями.

В один из подобных вечеров, а это случилось перед самым Рождеством, когда темнело слишком рано, я сидел и потягивал виски из стакана. В баре было немноголюдно, как помню, человек пять, не больше. Мой столик находился возле ряда высоких кресел у барной стойки. Неожиданно сверху во время тихой мелодии до меня донёсся женский голос: «Скучаете?»

Я посмотрел немного вверх и понял, что ко мне обратилась молодая женщина лет тридцати в лёгком и коротком не по сезону платье. Я опустил было голову вниз, а сам подумал: «А что в самом деле? Не стану я допускать никаких близких отношений, но поговорить-то можно. Девушка молода, сама ко мне обратилась. Пожалуй, поболтаю». Так решил я, поднял голову и улыбнулся девушке. Я уже был подшофе, да и она тоже, как я тут же определил по её лицу. Я что-то ответил ей, и в следующую минуту она пересела ко мне за столик. Оказалось, что её зовут Лина. Выглядела она вполне приятно, классически хорошего телосложения. Заметно было: она уделяет себе внимание и отлично ухаживает за своим лицом и телом.

Я заказал выпивку и закуску, и мы стали говорить о том о сём – а в общем-то ни о чём. Спустя некоторое время через её намеки и поведение я понял, что у неё самая древняя профессия. И между нами начался «древний разговор». Нужно отдать ей должное: уговаривать она мастерица. Лина так складно говорила, стараясь почувствовать моё настроение, подстроиться к нему, что это меня подкупило. В тот момент я как бы сам собой стал добровольной жертвой её обаяния. Она предложила нам переместиться в гостиничный номер, при этом она не забыла и о материальных условиях.

Бар, где мы познакомились, располагался на центральной улице, а во дворе, как мне сказала Лина, находилась небольшая гостиница, о которой не каждый знал.

Было, пожалуй, уже за полночь, когда мы с Линой вышли из бара. Сразу за дверью я остановился. Свежий холодный воздух мгновенно освежил меня. Я стоял словно в оцепенении, а Лина потянула меня за рукав: мол, идём. Я же стоял на месте. В этот самый миг мне вдруг захотелось простоять вот так, на холоде, часа два, чтобы все пары алкоголя, а заодно и моих прошлых неудач выветрились из моего существа и из моей жизни. Задрав голову, я попробовал разглядеть звёзды, но мешал свет фонаря. Я опустил голову и продолжал стоять. Лина опять попробовала меня растормошить и сказала: «Идём, я боюсь замёрзнуть». Но мне было плевать не только на то, что она может замёрзнуть, но и вообще на неё – я стоял. Тут и Лина, видно, поняла, что не нужно меня дёргать, а лучше просто подождать. Через несколько минут я тоже стал зябнуть и понял, что нужно что-то делать: идти с Линой либо бросить её к чертям собачьим и отправиться домой спать. Я подумал, что дома ещё успею насидеться, и сказал ей: «Идём».

Пожалуй, будь я праведником – а я таковым никогда себя не считал, – ни за что не пошёл бы по столь греховному пути. Но вот что удивительно: именно этот мой греховный шаг стал первым шагом на трудном пути моего исцеления.

Итак, от дверей покинутого бара мы сделали шагов двести через переулок, дважды повернули направо, прошли под арку и оказались в глухом дворе-колодце четырёхэтажного здания. Внутри двора, казалось, так тихо, что хотелось говорить шёпотом, и только отзвук наших шагов отдавался эхом от красных кирпичных стен. Большие невзрачные окна с давно не ремонтированными рамами и многими слоями пыли на стёклах, заметной даже при тусклом свете дворового фонаря. В стенах виднелось шесть-семь дверей, в одну из них и вошла Лина. Мне даже не удалось разглядеть никакой вывески. Мы оказались в сумрачном коридорчике, где Лина, улыбаясь, сделала знак пальцами, показывая, что ожидает от меня денег. Я достал портмоне, отсчитал условленную с ней сумму и положил купюры ей в ладонь. Она скрылась за деревянной дверью и появилась снова через пару минут с ключом в руке. Потом Лина стала подниматься по находившейся тут же, в коридорчике, лестнице. Одолев три ступени, она обернулась ко мне, улыбнулась, наклонив голову, и поманила меня пальцем. Я встал на нижнюю ступень.

Тут нужно сказать, что слева, в стене, к которой крепилась железная лестница, было внутреннее окно. Представьте себе, вы поднимаетесь или спускаетесь мимо этого окна. Тогда мне показалось, что в этом окне сидит вахтёр, охранник или кто-то в этом роде. В окне было темно, и я, помню, решил, что оно давным-давно не используется.

Поднявшись на две ступени за качающимися бёдрами Лины, я вдруг вздрогнул. Из-за этого самого внутреннего окна на меня кто-то смотрел. Меня взяла лёгкая оторопь от неожиданности, и я инстинктивно глянул на окно. Точно, на меня смотрят! Пару секунд и я не мог оторвать свой взгляд от окна. Да, на меня смотрели глаза. В темноте коридорчика за запылёнными стеклами я едва смог угадать женский силуэт. Но тут же мой страх прошёл, потому что в глядящих на меня глазах я не заметил никакой угрозы. Я сделал ещё несколько медленных шагов вверх и спросил у Лины:

– Кто это?

– Кто? Где? – переспросила она, обернувшись на мой голос.

– Там, – я показал рукой на окно.

– А, это Ребекка, – ответила Лина и продолжила идти вверх.

Когда мы поднялись на второй этаж и пошли по узкому коридору, Лина сказала:

– Это Ребекка. Старуха. Ей принадлежит вся гостиница. Сама она ужасно, – при этом слове «ужасно» Лина сильно растягивала каждый звук, – некрасивая, да ещё и хромает. Мне рассказывали, что и живёт она где-то в какой-то своей каморке прямо в гостинице, – Лина замолчала и потом добавила шёпотом. – А по ночам пугает гостей: выглядывает из своего окна, как сова из дупла: у-у-у!

Лина весело глянула на меня, открыла дверь в номер, и вошла внутрь.

– Добро пожаловать! – сказала она мне.

Я переступил порог номера.

Часа через два, теперь уже спускаясь вниз по лестнице, я уже неотрывно глядел на окно. Если спросите меня, почему я так уставился на него, то я вам и не отвечу – сам не знаю. И снова этот силуэт, и снова эти глаза за пыльными стёклами. Я ожидал увидеть в этих глазах упрёк, но его не было. Взгляд женщины, Ребекки, был спокоен. Я попробовал разглядеть её пристальнее. На это у меня было всего-то несколько секунд. Темнота, усталость и непрозрачность стекол препятствовали этому. По этим причинам я совсем не был уверен в том, что мне удалось разглядеть тогда. Я заметил, или мне это только причудилось, что она худощава, волосы чёрные или по крайней мере очень тёмные, я не заметил в них и проблеска седины – а ещё говорят старуха! – они были собраны сзади в хвостик. Овальное лицо с тонкими чертами, кажется, слегка запавшие щеки, тонкие сжатые губы, удлинённый подбородок. Нос, конечно, показался весьма странным: тонкий, длинный, с выраженной горбинкой. Вот почему, мелькнула у меня мысль, почему её считают некрасивой – из-за носа.

На ней самой было что-то тёмное, закрывавшее тонкие плечи. Больше всего меня поразили её глаза. Они были большие, ясные, несмотря на глубокую ночь. И эти глаза очень выразительно и пристально глядели на меня. Взгляд примагнитил меня на несколько секунд, потом я отвернулся и, будто не обратив на Ребекку особого внимания, вышел наружу. Холодный ночной воздух мгновенно стал освежать меня, но перед глазами так и стоял взгляд Ребекки.

3

В январе я почувствовал какой-то прилив энергии. На меня всегда хорошо влияет прибывание светового дня. Позитив усилился тем, что в середине месяца позвонил старый клиент банка и попросил проконсультировать его на предмет получения инвестиций. Я сделал это с энтузиазмом и заработал примерно треть от своего прежнего банковского ежемесячного жалования. И хотя эта сумма стала для меня хорошим подспорьем и несколько укрепила мой оптимизм касательно работы, я должен был смотреть правде в глаза. А эта правда оказалась не такой уж утешительной. Мои финансовые закрома пустели с каждым днём. У меня ещё не было оснований для панических настроений, но настороженность возникла.

Продолжить чтение