Читать онлайн Корнет Савин бесплатно

Корнет Савин

Часть I

1

Семнадцатого февраля 1870 года императорский лицей Санкт-Петербурга давал спектакль в честь двадцатилетия великого князя Николая Константиновича, племянника императора Александра II. Князь обещал самолично присутствовать на представлении. Директор лицея Яков Спиридонович Кульман не жалел сил и времени на репетиции. Спектакль должен был приятно удивить высочайшего гостя и создать самое что ни на есть благоприятное впечатление о лицее.

О, если бы ещё лицеисты понимали, насколько важно это представление! Они привыкли дерзить и вести себя, словно манерные девицы. Роли учили без должного усердия, на сцене больше кривлялись, чем играли. Капризы лицеистов давно раздражали Якова Спиридоновича. С самого утра этот почтенный господин не имел ни минуты покоя и пребывал в нервном состоянии. В столь торжественный день сумасбродные ученики сводили директора с ума своей бестолковой настырностью. Так и норовили устроить какую-нибудь каверзу! Вот взять бы да отхлестать каждого хорошенько, да времени в обрез!

Яков Спиридонович Кульман просто кипел от злости. Он быстрым шагом двигался по длинному лицейскому коридору, открывал каждую дверь и неистово кричал:

– Са-вин! Са-вин!

Создавалось впечатление, что Кульман зовёт не одного человека, а сразу двух. Парик его съехал набок, лицо лоснилось от пота. Эти признаки ясно говорили о том, что пресловутому Савину не поздоровится, если он попадёт в руки директора.

Следом за Кульманом, передвигалась стайка лицеистов из старшего, четвёртого класса. Любопытные воспитанники не отставали от директора ни на шаг, чтобы не пропустить захватывающую сцену. Потом её можно будет пересказывать товарищам со всем искусством красноречия, от души украсив творческими домыслами.

Парадный мундир Кульмана с аксельбантами был слегка испачкан белой извёсткой, которой рабочие недавно на скорую руку замазывали потрескавшиеся углы коридоров. Эти трещины были вечной болью Якова Спиридоновича. Иногда ему приходила мысль расставить лицеистов по углам, чтоб они их охраняли. Может, тогда будет порядок?

Сейчас, накануне высочайшего визита, взгляд директора выхватывал все недостатки. Он прекрасно знал, что князь Николай Константинович не выносит неухоженных помещений. Поэтому по всем коридорам, ведущим к актовому залу, были расставлены пышно разросшиеся комнатные растения в больших нарядных вазонах, как в Зимнем саду. Зелень выгодно скрывала облупившуюся покраску. Неровности и выбоины в стенах прикрыли недорогими литографиями на исторические и библейские темы. Накануне Кульман приказал ученикам одеться в парадные костюмы и вести себя так, будто на проверку едет сама инспекция императорского дворца.

Но все старания директора рассыпались в прах из-за одного-единственного лицеиста. Николай Савин, игравший одну из главных ролей в спектакле, как сквозь землю провалился. И это сейчас, когда декорации уже установлены, актёры нарядились в сценические костюмы, музыканты в десятый раз отыграли вступительную мелодию…

Разозлённый выходкой Савина, директор лицея, казалось, полностью утратил контроль над собой. Забыв о хороших манерах, он вопил всё сильнее и сильнее, словно зверь в лесу, охваченном пожаром.

– Савин! Чтоб тебя… Найду – выпорю!

Воспитанники, бежавшие за ним, корчились от смеха, представляя опозоренного Савина, до которого скоро доберётся твёрдая рука Якова Спиридоновича. Шельмец мог скрываться за каждой дверью, поэтому Кульман не столько всматривался в пустые помещения, сколько пытался повергнуть дерзкого лицеиста в шок своим рычанием. Но пока ответом ему был лишь дружный гогот учеников.

Не рассчитав скорости, директор резко повернул в боковой коридор и вдруг растянулся во весь рост на надраенном полу, точно жаба. Его надушенный парик слетел, обнажив красную лысину. Воспитанники замерли, стараясь не взорваться от смеха, и разом схватились руками за головы.

Искажённый ненавистью взгляд Якова Спиридоновича искал виноватых, пока не остановился на огромной деревянной двери с фигурной табличкой «Библиотека». Кульман резко вскочил с пола и подкрался к двери – по-рысьи, почти бесшумно. Он даже дыхание затаил, предчувствуя добычу. Осторожно потянув ручку на широкой створке, директор открыл дверь без единого скрипа. Кульман шагнул в просторный зал лицейской библиотеки.

Здесь стояла та особая благоговейная тишина, которой отличаются храмы, музеи и книгохранилища. Высокие стеллажи с рядами золочёных корешков казались воплощением незыблемого покоя. Но за каждым из них мог скрываться тот, кого так страстно желал видеть директор.

Продолжая красться по-кошачьи, Кульман пристально всматривался в каждую тень. Он судорожно сжимал кулаки – так отчаянно ему хотелось найти шалопая и, схватив за ворот, вытащить из норы и выпороть на славу. Директор чуял, что Савин где-то здесь и, переполненный возмущением, шипел сквозь зубы:

– В такой-то день… Спектакль мне решил сорвать! Вот негодяй!

Но ни за тёмными шкафами, ни за книжным полками, ни за тяжёлыми оконными шторами Савина не оказалось. Внутреннее чутье Кульмана всё же подсказывало, что цель рядом. Но глаза то ли от старости, то ли от злости, помутившей рассудок, ничего не обнаруживали. Только трещины да пыль на ножках стеллажей, которые давно требовалось заменить.

Сплюнув от огорчения и безысходности, Яков Спиридонович направился к выходу. Он нарочно шаркал ногами, как неуклюжий старик, неуверенно восклицая:

– Ну, не мог же он улететь!

Кульман ещё раз оглянулся и сердито проговорил, словно обращаясь к стеллажам, скрывавшим тайну:

– Ну, ничего, я этому щеглу крылья-то обрежу!

Он зловеще поднял палец вверх, чтобы подчеркнуть важность своих слов. Такая угроза не сулила ничего хорошего злосчастному Савину, осмелившемуся так нелепо шутить в торжественный день. Но, по всей видимости, в библиотеке его не было, и Яков Спиридонович с усталым вздохом вновь направился к двери. Вдруг до слуха его донеслось слабое шуршание. Кажется, в дальнем углу кто-то пошевелился… Эти звуки несказанно обрадовали директора.

– Ах, ты дрянь! – вскричал он, бросаясь на шорох, как кот, подкарауливший мышь.

Савин как ни в чём ни бывало сидел за маленьким столиком и читал толстую книгу. Он был уже одет и загримирован для роли – алый камзол, воротник-фреза, берет с пышным пером и белокурый парик. При виде директора Савин и бровью не повёл.

Зато лицо Кульмана окрасилось злобным ликованием. Он стремительно бросился к юному прохвосту и схватил его за шиворот, едва не оторвав воротник.

– А ну, пошёл на сцену!

Яков Спиридонович волок пятнадцатилетнего недоросля к двери, как котёнка, нимало не заботясь о его репутации. Пусть знает, как идти наперекор начальству! И остальные пусть видят, чтоб никому неповадно было!

– Отстаньте от меня! Я не буду это играть! – завопил Савин.

Он сопротивлялся, что было сил, пытаясь вырваться из цепких рук директора.

– Молчи, бестолочь, тебя никто и не спрашивает! – шипел Кульман, упиваясь долгожданной добычей. – Нашёл время читать «Графа Монте-Кристо»!

Понимая, что его сейчас позорно выволокут в коридор, где конечно же толпятся лицеисты в ожидании потехи, Савин попытался упереться ногами в пол. Одновременно он ухватился за стеллаж, от чего тот шумно зашатался, грозя обрушить с полок десятки тяжёлых томов.

Однако зрители прибыли сами. Дверь с грохотом распахнулась, и толпа воспитанников ворвалась, желая увидеть самое интересное. Савин с ужасом отвернулся, продолжая вырываться из рук директора.

– И вы здесь? Предатели… – пробормотал он, жмурясь от стыда.

Обессиленный борьбой с непокорным лицеистом, Кульман с трудом разогнулся и швырнул свою добычу зрителям.

– Давайте, ребята, выносите его.

Лицеисты дружно перехватили трофей и, подняв Савина за руки и ноги, понесли к выходу, словно барана, предназначенного на убой. Кульман, довольный своей проницательностью и хваткой, с чувством победителя поправил съехавший парик и быстро покинул библиотеку.

В актовом зале императорского лицея царила атмосфера всеобщего волнения. Ученики уже вышли на подмостки, чтобы торжественно открыть представление. Музыканты, сидевшие слева от сцены, держали смычки наготове. Сторож Ермолай зажёг свечи, установленные вдоль рампы.

Декорация изображала средневековый замок на высоком холме. На сцене в три ряда выстроились юноши в таких же алых камзолах и беретах, как у Савина. Они стояли навытяжку, держа флаги на длинных древках.

Несмотря на отчаянное сопротивление Савина, его всё же втащили на сцену. Он неторопливо осмотрелся и встал в третий ряд, чтобы казаться как можно неприметнее.

Нельзя сказать, что Николай Савин не любил театр. Наоборот, вживаться в роли, разыгрывать товарищей и педагогов доставляло ему огромное удовольствие. Но фальшивая напыщенность, когда все вдруг начинали ходить по струнке, раздражала Савина. В такие моменты непокорному юноше нестерпимо хотелось сотворить что-нибудь эдакое, переполошить всех, разрушить всеобщую помпезность.

Стоя на сцене, он нервничал, оглядываясь на товарищей, пока не увидел торчащий вверх кулак директора лицея. Савин выдохнул и посмотрел на закулисные шторы, которые, невзирая на долгое ожидание, всё ещё были закрыты.

– Эй, Хватов, а чего не начинают? Я же здесь, – спросил Савин, с силой ткнув в бок стоящего рядом флагоносца.

Тот поморщился от боли, но тотчас язвительно засмеялся.

– Идиот! Ты что, великий князь Николай Константинович? Мы его ждём. Уже битый час.

Савин нахмурился.

– Увольнительная горит! – недовольно пробормотал он.

– Вот-вот, а я договорился с Устиной встретиться в саду, – понимающе вздохнул Хватов.

– Это которая Устина? Та, с усиками? – спросил Савин, прыская от смеха.

Обиженный Хватов двинул Савина древком флага по ноге так, что тот невольно взвизгнул. Кульман, наблюдавший за обоими, злобно прошипел, подобно змее перед нападением, и оба лицеиста вытянулись в струнку.

2

В спальне резиденции великого князя уже три дня царил обычный хаос. Высокие окна были наглухо закрыты шторами, не пропуская утреннего солнца. С кресел, пуфов и французского трельяжа свисали разнообразные предметы одежды, преимущественно дамские. На туалетном столике стояло серебряное ведерко для шампанского. В нём осталась только одна бутылка, остальные валялись на полу и даже в изножье широкой кровати.

Его императорское высочество провёл ночь весьма нескучно – то в постели, то на полу, застланном персидским ковром. В то суматошное утро, когда императорский лицей ждал высочайшего визита, Николай Константинович проснулся как раз таки на ковре и некоторое время лежал без движения, уставившись в расписной потолок, украшенный огромной хрустальной люстрой. Приподняв голову, он обнаружил, что почивал в костюме Адама. Князь подумал, что свалился во сне на пол, но потом обнаружил на кровати спящих обнажённых девушек. Две лежали, как и положено, головами на подушках, третья растянулась поперёк их ног. Рядом с князем на ковре спала ещё одна красотка, пристроив под голову вместо подушки скомканный княжеский мундир.

Николай Константинович улыбнулся, вспомнив, как провёл вчерашний вечер и ночь. Он поднялся осторожно, чтобы не наступить на спящую рядом девицу и, пошатываясь, побрёл к серебряному ведёрку. Бережно вынув последнюю бутылку, князь жадно отпил из ведра холодной воды.

Утолив невыносимую жажду, он снова оглядел ласкающие взгляд тела спящих девиц. Молодого князя охватил соблазн подшутить над подружками. Он тихонько вновь поднял ведёрко и принялся поливать из него девушек, размахивая сосудом, как священник кадилом. В спальне раздался жуткий визг, переходящий в брань и смех. Князь бросился в ванную, зачерпнул ещё ведро воды и окатил девиц, оставшихся сухими. Пробудившиеся красотки носились по всей спальне, спасаясь от холодных брызг. Князь от души наслаждался их писком и мельканием обнажённых юных тел.

– Пожарная тревога! – загоготал он и побежал за одной из девушек.

Догнав, он схватил её за пухлую ягодицу и повалил на кровать, пытаясь укусить за бедро. Девица визжала так громко, что князь не услышал, как дверь в спальню распахнулась. Вошёл камердинер и, остановившись на пороге, зычно закашлял, чтобы оповестить о своём присутствии.

Лицо князя недовольно скривилось. Он накрылся шёлковым одеялом, спрятавшись подальше от проницательного взгляда слуги.

Камердинер не собирался уходить. Он заговорил серьёзным тоном, но с лёгкой издёвкой, словно обращался к ребёнку:

– Ваше императорское высочество, имейте совесть. Вас уже третий час ждут в лицее.

Николай Константинович ощутил короткий приступ стыда. Но ему до того не хотелось отрываться от своих утех, что он упрямо уткнулся лицом в подушку. Так он обычно показывал, что не желает ничего слушать.

– В честь вашего двадцатилетия ставят спектакль, – напомнил камердинер.

Раздражение на лице князя мгновенно сменилось восторгом. Он тотчас откинул одеяло и вскочил с кровати, забыв о своём неподобающем внешнем виде.

– Точно! Спектакль!

Камердинер строго кивнул.

– Ты, ты и ты, – повелительно сказал молодой князь, указывая на девушек, – едете со мной. А ты, Иван, подготовь им шикарные платья.

– Но, ваше высочество, эти женщины… – камердинер высоко поднял брови, демонстрируя своё возмущение затее князя.

Николай Константинович сурово взглянул на камердинера и гаркнул во всё горло:

– Возражать великому князю? Ты обратно в Пензу захотел? Давай живее!

Камердинер быстро попятился и скрылся за высокой дверью спальни. Николай Константинович снова улёгся на широкую кровать и в сладкой истоме потянулся к лежащей рядом белокурой девушке. Быстро накрыв её одеялом, он отыскал губами самую нежную часть её тела. Девушка звонко захохотала от приятной неожиданности.

3

Центральный вход в лицей был украшен пышными гирляндами из еловой хвои и чёрно-жёлто белыми царскими флажками. По обеим сторонам в трепетном ожидании выстроились все педагоги. Даже дворники нервно смотрели по сторонам, чтобы, не дай бог, не получить нагоняй.

Кульман стоял впереди всех. Его физиономия вытянулась, словно в предвкушении главного события в жизни. Он то и дело порывисто дёргал носом и шмыгал им, как малое дитя. Яков Спиридонович очень боялся не угодить великому князю. Не понравится что-то высочайшему гостю – жди проблем, а то и понижения по службе. А директор мечтал спокойно дослужиться до пенсии, которая была не за горами. За одну минуту он вспомнил все свои промахи за прошлый год: облезлая лестница, сломанный фонарь на заднем дворе, выцветшие обои в зале и злосчастные растрескавшиеся углы коридоров. Громко вздыхая, Кульман мысленно молился, чтобы великий князь ничего не заметил.

Другие педагоги, замечая тревогу директора, тоже нервничали. Они беспрестанно поправляли то волосы, то воротники и лацканы форменных мундиров. Князь – молодой энергичный человек, и вряд ли желает видеть усталые угрюмые физиономии. Поэтому педагоги изо всех сил старались натянуть на лица радостные улыбки, уместные при встрече знатного гостя.

Издали показалась карета. Встречающие зажужжали в беспокойстве, предчувствуя волнующий момент. Карета приблизилась к главной площади и остановилась у парадного входа. Кульман бросился к ней и сам отворил дверцу кареты, приглашая его высочество выйти. Спина директора выпрямилась, как доска. Он согнулся в почтительном поклоне, а затем открыл было рот, чтобы поприветствовать гостя. Но тот приложил палец к губам, призывая к молчанию. Кульман послушно кивнул, прикрыл рот рукой в знак понимания и поцеловал свой палец.

Николай Константинович вышел из кареты один и, оглядев присутствующих хозяйским взглядом, позволил провести себя в здание лицея. Взгляд у молодого князя был рассеянный, он не обращал внимания ни на замаскированные зеленью углы, ни даже на собственный портрет, висящий в вестибюле. В ответ на подобострастное бормотание директора он отвечал только: «Да-да, очень мило».

Кульман проводил князя до кресла в первом ряду. Рядом с Николаем Константиновичем расположился сам директор, на лице которого застыло заискивающее выражение, и другие преподаватели лицея. От нервного напряжения Кульман беспрерывно потел и поминутно вытирал лоб платком.

Спектакль начался по знаку Якова Спиридоновича. Лицеисты играли из рук вон плохо. Хуже того – снова куда-то запропастился треклятый Савин. Все заметно волновались, кроме князя, важно восседавшего на почётном месте. Его лицо было одновременно строгим и неприступным. Якову Спиридоновичу становилось не по себе, когда Николай Константинович рассматривал зал через свой маленький бинокль. Директору казалось, что великий князь нарочно выискивает недостатки.

В самый разгар спектакля входные двери в зал вдруг с грохотом распахнулись. Раздался гневный возглас, от которого все зрители испуганно обернулись.

– Значит, так вы решили поздравить своего великого князя с днём рождения?!

И в зал вошёл великий князь собственной персоной в окружении трёх красавиц. Это зрелище поразило собравшихся, как гром среди ясного неба.

– Почему меня никто не встречает?

Кульман почувствовал, что земля уходит из-под его ног. Лицеисты, выступавшие на сцене, замерли в страхе и растерянности. Словно пробудившись ото сна, Яков Спиридонович всмотрелся в лицо молодого человека, сидевшего рядом с ним на месте князя, а потом бросил взгляд на сцену. Заметив, что Хватов давится от смеха, директор лицея снова начал нервно искать глазами Савина. Не обнаружив его среди юных актёров, Кульман обомлел от страшной догадки.

Князь Николай Константинович подошёл к первому ряду. Изумлённые зрители встали. Подобно Кульману, они оборачивались то к настоящему князю, то к самозванцу. Очнувшись от испуга, директор схватил сидящего с ним рядом юнца за ус, и тот мгновенно отклеился. На почётном месте сидел вовсе не великий князь, а пройдоха Савин!

Яков Спиридонович затрясся мелкой дрожью и с ног до головы покрылся холодным потом от страшного предчувствия. Боже, какие беды теперь обрушатся на его бедную директорскую голову! В зале наступила такая тишина, что, казалось, даже пролетающая над головами муха от удивления села на чьи-то очки.

Савин нисколько не удивился. Без малейшего смущения он браво поприветствовал князя, протянув ему руку.

– О, так вы тоже великий князь? Очень приятно, Николай Герасимович Савин, – непринуждённо улыбнулся лицеист.

Восхищённый дерзкой шуткой, князь Николай Константинович расхохотался на весь зал. Три девушки, сопровождавшие его, залились столь заразительным смехом, что все присутствующие почувствовали мгновенное облегчение и подхватили их веселье. Одна из девиц, отличавшаяся блестящими светлыми кудрями, внимательно посмотрела на Савина и, отметив, что лицо у него волевое, с правильными чертами, соблазнительно улыбнулась юному храбрецу. Он не растерялся и быстро подмигнул ей в ответ.

Николай Константинович бросил оценивающий взгляд на публику и легонько похлопал в ладоши.

– Ну, артист! Вот это я понимаю – спектакль! – одобрительно произнёс он.

Оглядев своё ложе и показав жестом, что всё в порядке, великий князь вновь обернулся к проворному лицеисту.

– Что ж, давайте вместе досмотрим.

– Спектакль, скажу я вам, замечательный. Особенно хороши флагоносцы, – светским тоном произнёс Савин, не выходя из своей роли.

Зрители притихли и теперь с любопытством наблюдали за Савиным и великим князем. Казалось, весь спектакль переместился в первый ряд. Князь жестом пригласил лицеиста сесть с ним рядом, справа, в кресло Кульмана. Тот охотно плюхнулся, бросив насмешливый взгляд на директора лицея, оставшегося без места, так как слева от Николая Константиновича расположились его спутницы, и свободных кресел в первом ряду не осталось. Великий князь подал знак рукой, и спектакль продолжился под ошеломлённый шёпот в зале.

4

На заднем дворе императорского лицея стояла неестественная тишина, хотя здесь собрались все воспитанники и преподаватели. Лицеисты выстроились в несколько рядов. На всех лицах были написаны напряжение и страх. Яркое февральское солнце безжалостно озаряло Николая Савина, который стоял перед всем строем на коленях. Лицо дерзкого лицеиста казалось высеченным из камня, глаза его были застывшими, словно у статуи с надгробного памятника. Савин уже знал, что его отчисляют из лицея, но не подавал виду, насколько ему больно от этой мысли.

Кульман подошёл к нему и торжественно развернул лист бумаги с написанным сегодня утром приказом.

– Лицеист Николай Герасимович Савин совершил дерзкое, невиданное доселе нарушение дисциплины. С завтрашнего дня он будет отчислен из лицея и переведён в регулярную армию, – делая ударение на каждом слове, прочитал директор.

Савин ухмыльнулся, показывая, что готов подчиниться воле директора. Но когда он попытался встать с колен, Яков Спиридонович резко нажал на его плечо. Это означало, что приказ оглашён не до конца.

– Также лицеист приговаривается к телесному наказанию в сорок розог. Приказ привести в исполнение немедленно, – с явным удовольствием в голосе объявил директор.

На лице Кульмана заиграла злорадная улыбка.

В то же мгновение двое крепких солдат подхватили Савина так, чтобы он не сопротивлялся, и повели к лавке для исполнения экзекуции. Такого поворота юноша не ожидал. Что угодно, только не это позорное унижение перед товарищами! Савин заорал что было мочи, стал вырываться из рук солдат, наступил одному из них на ногу. Но хватка была железной – не вывернуться, не убежать.

– Это же просто шутка! Никто не пострадал, все только посмеялись! – в отчаянии выкрикивал Николай. – И великому князю понравилось…

Солдаты сорвали с него лицейский мундир и сорочку, бросили вниз лицом на лавку. Когда его обнажённую спину обжёг первый удар, Савин издал пронзительный крик. Словно растягивая удовольствие, солдаты неторопливо замахивались и хлестали то слева, то справа. Казалось, с каждым ударом боль становится всё страшнее. Вскоре спина юноши покрылась багровыми полосами. Чувствуя, что сознание мутится, Савин лишь сдавленно вскрикивал и мысленно считал удары. Хватов закрыл лицо руками – ему нестерпимо было видеть страдания друга.

Гибкий ореховый прут хлестнул по тонкой шее Николая. Золотая цепочка с медальоном, подаренная матерью, порвалась и соскользнула на землю. Мелькнула надпись, выгравированная на оборотной стороне медальона изящным курсивом: «Николеньке Савину от матушки». Глаза юноши помутились и, не дождавшись сорокового удара, он потерял сознание.

5

Шёл 1874 год.

Шумный ночной приём в салоне мадам Розмари собрал офицеров и корнетов вокруг хорошеньких девиц, манящих своей доступностью. Гости оживлённо беседовали и звенели бокалами, из которых то и дело выплёскивалось на пол холодное шампанское.

За окнами уныло завывал зимний ветер. Но в салоне было тепло от жарко натопленной голландской печи. Ощущение уюта усиливало сияние множества свечей в канделябрах и хрустальной люстре. Розовые шёлковые обои, аромат сандалового дерева, дымящегося в серебряной курильнице, нежная мелодия Вивальди, которую наигрывали скрипач, виолончелист и флейтист… Новичку, впервые посетившему салон, показалось бы, что он попал в рай.

Но молодой корнет Николай Савин был здесь завсегдатаем. Он болтался по салонам от скуки, которую ощущал каждый раз, когда пребывал в бездействии. Только в светской компании он мог по-настоящему расслабиться. За соседним столом компания офицеров играла в карты, и искушённые женщины беспрестанно хватали кавалеров за руки, чтобы потанцевать или выпить на брудершафт.

Юная златовласая Марта давно приметила Савина и теперь не спускала с него глаз, опасаясь, что он обратит внимание на другую барышню. Она взяла корнета за руку, чтобы пригласить его на очередной танец, но тот не хотел терять времени зря. Резко повернув девушку лицом к себе, он прижал её к стене.

Обхватив руками хрупкий стан девушки, корнет впился губами в розовый ротик Марты. Она кокетливо сопротивлялась, предвкушая приятную ночь с молодым человеком, о котором давно шла слава изощрённого любовника.

– Проводишь меня домой? – спросила Марта, томно глядя на Савина из-под ресниц.

– Тоска зелёная! Что там делать? – поморщился Николай. – Может, лучше здесь останемся?

– Здесь очень шумно, – застенчиво произнесла Марта, не имевшая особого опыта в амурных делах.

– Так мы найдём самую тихую комнатку, – заверил корнет.

Он направил на девушку тот проницательный взгляд, перед которым обычно таяли сердца девиц. Марта не решилась ответить. Савин взял с чёрного лакированного комода откупоренную бутылку, поставил перед девушкой бокалы и налил в них немного тёмного, как кровь, вина.

– Давай выпьем для храбрости, – сказал он, лукаво подмигивая.

Марта дрожащей рукой взяла бокал и повиновалась. Они выпили на брудершафт и поцеловались. Савин оглянулся на офицеров, по-прежнему занятых игрой в карты, взял Марту за руку и, покачиваясь, повёл её из гостиной в сторону отдельных кабинетов. На ходу целуясь с девушкой, Савин плечом толкнул первую попавшуюся дверь. Опьянённые вином и страстью, молодые люди ввалились внутрь.

Темноту комнаты едва рассеивала одна-единственная свеча. Увлечённые друг другом, корнет и Марта не сразу заметили в углу комнаты человеческие силуэты. Первой очнулась Марта. Она почувствовала, что по комнате стелется странный травянистый дым. Вглядевшись в полумрак за плечом Савина, Марта увидела мужчину, полулежащего на топчане. В руке он держал курительную трубку. Вздрогнув от испуга, Марта дёрнула Савина за рукав.

– Здесь кто-то есть! – прошептала она. – Пойдёмте отсюда!

– Что? Где? – недоумённо пробормотал Савин.

Низкий бархатистый голос из темноты твёрдо ответил:

– Сударь, вам, кажется, ясно сказали. Выйдите вон!

Обернувшись, Савин стал вглядываться в человека на топчане. Ему показался странным столь резкий повелительный тон. Обычно посетители салонов общались друг с другом по-светски любезно. К тому же корнета рассердило, что незнакомец столь бесцеремонно меняет его планы.

– Сударь, а может, это вам стоит выйти? – дерзко парировал Савин.

Мужчина, похоже, не собирался уступать. Он поднялся с топчана и с угрожающим видом направился к парочке. Испуганная Марта вновь схватила Савина за рукав и что было сил потащила его к выходу. Корнет упёрся, не желая уходить. Он готов был ответить нахалу по заслугам.

Незнакомец вышел из тени и всмотрелся в лицо Савина, озарённое тусклым светом. А потом вдруг воскликнул, широко улыбаясь:

– Кого я вижу! Великий князь собственной персоной. Вот это встреча!

Незнакомец захохотал во весь голос и неспешно вернулся на топчан. Устраиваясь поудобнее, он распорядился:

– Фанни, зажги ещё пару свечей. У нас гости!

Девушка, которой Савин и Марта прежде не заметили в темноте, встала и направилась к канделябру. Савин потёр лоб, пытаясь припомнить, где видел этого человека, явно богатого аристократа, привыкшего отдавать приказы.

– Почему князь? Я корнет Николай Герасимович Савин, – быстро представился он, выгибая грудь, чтобы продемонстрировать свою военную форму.

В этот время Фанни зажгла в канделябре несколько больших свечей, и комнату залило ярким светом. Савин вздрогнул, узнав своего собеседника. Перед ним был великий князь Николай Константинович собственной персоной. От столь неожиданного поворота событий корнет вмиг отрезвел и неожиданно для самого себя вытянулся по стойке смирно.

– Ваше высочество, прошу простить моё дерзкое поведение!

Корнет взволнованно смотрел на князя. Тот продолжал безмятежно покуривать трубку на топчане, обитом голубой парчой. Савину показалось, что он вновь стоит на коленях на холодном плацу, и розги вот-вот засвистят над его голыми плечами.

Испуганно уставившись на князя, Марта вдруг осознала всю опасность ситуации. Она не стала дожидаться, что предпримет её кавалер, и ускользнула за дверь.

Князь с любопытством посмотрел на Савина и снова усмехнулся.

– Вольно, вольно, корнет. Присаживайся. Курить будешь? – добродушно спросил Николай Константинович, протягивая Савину свою трубку.

Фанни кокетливо посмотрела на корнета и, взяв трубку из рук князя, передала её Савину. Тот, хотя и находился в крайней степени изумления, заметил, что девушка тоже ему знакома. «Где-то мы встречались», – промелькнуло в его голове. Савин украдкой всматривался в её лицо, но от волнения не мог вспомнить. Ему показалась, что Фанни тоже слишком внимательно смотрит на него, будто пытается воскресить в памяти прежние встречи.

– По-моему, мы с вами знакомы, мадемуазель – несмело проговорил Николай.

Насмешливый голос князя оборвал его мысли:

– Лишнего не придумывай. Она иностранка. Нигде ты не мог её видеть.

Фанни была так очаровательна, что Савин сразу же позабыл о Марте, которую несколько минут назад страстно сжимал в объятиях. Девушка грациозно подала ему руку для поцелуя. Он прикоснулся губами к шёлковой коже её пальчиков, не спуская с девушки своих внимательных серо-голубых глаз.

Наконец, красавица с улыбкой произнесла:

– Фанни Лир.

Голос её оказался необыкновенно нежным, и говорила она с милым иностранным акцентом.

– Весьма польщён, – отозвался Савин, тоже улыбаясь.

– Ты не особо заглядывайся, корнет! – недовольно проговорил князь, заметивший волнение молодого человека.

Савин послушно отвёл взгляд от прелестного лица, казавшегося до боли знакомым. Он посмотрел на курительную трубку, потом, примериваясь и немного помешкав, с видом знатока затянулся. Терпкий вкус дыма и скребущее ощущение в горле вызвали у него громкий кашель.

Великий князь, наблюдавший за своим незваным гостем, снова в голос расхохотался. Казалось, он испытывает удовольствие от вида корнета.

– Ну как, крепкий табачок, корнет? – насмешливо прищуриваясь, спросил князь.

Его забавляла неопытность молодого человека.

– Так точно, ваше высочество, – прокашлявшись, смущённо ответил Савин.

– А почему же ты всего лишь корнет? – поинтересовался Николай Константинович, окинув мундир Савина пренебрежительным взглядом.

– Так отчислили меня, сразу после того спектакля, – хмуро произнёс Савин, виновато посматривая на князя.

Тот сохранял полнейшую невозмутимость. Потом вдруг откинул голову назад и рассмеялся, хлопая себя по коленям.

– Да, знатный был спектакль! – воскликнул Николай Константинович.

Он припомнил наглость юноши и был благодарен ему за возможность посмеяться в необычной обстановке.

Савин вдруг словно прозрел. Он вспомнил, где видел прелестную блондинку Фанни. Они встретились именно в день спектакля, четыре года назад. Как обворожительно она смотрела на него, загримированного под великого князя…

– Вспомнил! Вы приезжали в лицей вместе с его высочеством, – быстро произнёс Савин.

Он обрадованно посмотрел на Фанни. Но ей явно не понравилось откровение корнета.

– Нет, вам показалось, – ответила она.

Скрывая неловкость, девушка отвернулась от Савина и подошла к князю.

Николай Константинович, внимательно наблюдавший за ними, спросил:

– А теперь ты как?

– Страдаю в корнетах, ваше высочество. Вам, случайно, адъютант не нужен? – со своим обычным задором спросил Николай.

Он попытался ещё раз затянуться диковинной трубкой, но с непривычки опять закашлялся от едкого дыма, раздирающего гортань.

– Вот артист! – воскликнул Николай Константинович, со смехом оборачиваясь к своей спутнице. – Фанни, ты видела наглеца?

– В Париже таких каждый второй, – непринуждённо возразила девушка и насмешливо взглянула на корнета.

– А здесь я такой один, – бойко отозвался Николай.

Князь пристально смотрел на корнета. Он чувствовал, что молодой человек всё больше и больше нравится ему. Что-то в нём было эдакое заправское, чего не хватало в чопорных княжеских покоях.

– Хватит, корнет, – приказал князь со смехом и энергично махнул рукой. – Решено, будешь моим адъютантом! Мне таких весельчаков не хватает. Фанни, дорогая, налей нам шампанского!

Видимо, так распорядилась судьба. Жизнь Савина изменилась столь резко, что он и мечтать не смел. Служить у князя означало поймать жар-птицу за хвост, и этот счастливый жребий выпал корнету совершенно случайно.

6

В резиденции великого князя было несколько шумно. С утра слуги бегали, как заведённые, готовясь к возвращению его высочества. В комнатах пахло свежими пирогами и сладким соусом. В просторные окна врывался тёплый апрельский ветер, сдувая пыль с бронзовых статуй.

Вместе с ветром, быстро поднявшись по резной дубовой лестнице, в кабинет князя влетел Николай Савин. В руках у него был средней величины конверт с тёмным штемпелем. Князя в кабинете не оказалось, и адъютант продолжил его поиски. Просторная гостиная была идеально прибрана, но также пуста. В коридоре не было ни души. Видимо, слуги собрались в столовой, занимаясь сервировкой стола.

Савин подумал, что князь, наверное, почивает в спальне и поспешил туда. Он знал, что в конверте важное донесение, которое следует доставить срочно. Дверь в покои была чуть приоткрыта, и корнет осторожно, почти беззвучно подошёл к ней. Но в последний момент адъютант замер на месте – он заметил в комнате знакомый силуэт.

Это была Фанни. Она стояла у зеркала, в одном в кружевном белье, готовясь примерить новое платье. Не в силах оторвать взгляд от дивного зрелища, Савин застыл, как статуя. Очаровательная девушка выглядела, как божество, сошедшее с небес. Длинные стройные ноги прятались под прозрачными кружевами, не скрывавшими форм великолепного тела. Высокая грудь, сжатая узким корсетом, подчёркивала необыкновенно тонкую талию. Точёная фигурка Фанни напоминала драгоценный бокал с шампанским, который Савин когда-то получил из её белоснежных рук.

Почувствовав присутствие постороннего, Фанни быстро оглянулась и заметила в отражении зеркала корнета, прислонившегося к створке двери. Он испуганно вздрогнул, но девушка без смущения воскликнула:

– О, Савин! Что ж вы там стоите? Разве не видите, что даме нужна помощь?

Корнет понял приглашение девушки по-своему. Быстро войдя в спальню, он наглухо закрыл за собой дверь.

– Я просто искал его высочество, – приближаясь к Фанни, пробормотал адъютант. – У меня для него письмо. Вот.

Он протянул девушке конверт, а сам продолжал любоваться её прекрасными ногами. Фанни сделала вид, что ничего не замечает. Спокойно повернувшись к нему спиной, она подала ему концы корсетных шнурков.

– Не придумывайте, вы искали меня, – сказала она, кокетливо прищуриваясь своему отражению в зеркале.

Она качнула своими соблазнительными бёдрами, от чего на лбу Савина выступила испарина.

– Ну, что вы стоите, как памятник? Затяните корсет потуже, – приказала Фанни. – А то моя Параша опять куда-то убежала.

Незаметно вытерев лоб рукавом, Савин положил письмо на стол и потянул за шнурки. Но вместо того, чтобы потуже затянуть корсет, он решительно принялся расшнуровывать его. Фанни не сопротивлялась. Томно выгнув спину, она слегка коснулась корнета своими локонами. Обольстительная грудь, вырвавшись из тесного корсета, вздымалась от быстрого дыхания девушки.

В это время великий князь стремительно поднимался по лестнице, ведущей в спальню. Ему страстно хотелось обнять возлюбленную и забыться у неё на груди после долгой дороги. Внизу его встретила прислуга и заботливо предложила пообедать. Князь проворчал, что это подождёт, так как он желает сначала переодеться. В руках у него были подарки для неотразимой Фанни – шикарный букет из белых роз и коробка со шляпкой. Войдя в длинный коридор, Николай Константинович громко крикнул:

– Фанни, дорогая, ты где? Твой медвежонок соскучился!

Он торжественно открыл дверь в опочивальню, просунув вперёд букет и коробку, а затем вошёл сам.

Фанни лежала полуодетая на большой кровати под белоснежным одеялом. Потянувшись, как после долгого сна, красавица улыбнулась князю. Глаза её сладко жмурились от удовольствия. Но Николаю Константиновичу вдруг показалось, что Фанни не слишком-то ждала его и совсем не подготовилась к его приезду. Красивое голубое платье валялось на полу, белые шёлковые чулки небрежно свисали с кресла.

Впрочем, посмотрев на обнажённые плечи возлюбленной, князь забыл о своих подозрениях. Он принялся раздеваться, но его дорожная одежда, как назло, была туго застёгнута. Требовалась помощь слуги, но у князя не было терпения дожидаться. Он бросился в объятия Фанни, прижимаясь к ней всем телом. Его страстные поцелуи обрушились на пухлые губки девушки, от белокурых локонов которой маняще пахло французскими духами. Букет упал рядом, осыпав Фанни душистыми лепестками. Князь наслаждался ответными поцелуями, о которых так мечтал, трясясь в карете.

Минутой раньше Савин успел сбежать из постели Фанни в чём мать родила, едва услышал в коридоре голос князя. Он прятался в крохотном чулане, примыкавшем к спальне. Здесь было темно, пыльно и тесно. Адъютант осторожно натягивал одежду, стараясь не издать ни звука. Сердце его бешено стучало от осознания остроты и опасности момента. Один неверный шаг, и жизнь повиснет на волоске. Одевшись, он приоткрыл дверцу и хотел было покинуть своё укрытие, но слова Фанни заставили его остановиться.

– Медвежонок, подожди. Я кое-что тебе хотела сказать.

Фанни слегка отстранилась, что привело князя в недоумение.

– Давай быстрее, я весь горю, – сердито потребовал он, вновь стискивая девушку в объятиях.

Фанни снова отодвинулась с непонятной настойчивостью. Глаза князя потемнели от гнева.

– Мне правда сейчас не до этого, – девушка поправила растрёпанные локоны и отвернулась к окну.

Николай Константинович ощутил нарастающее раздражение и тревогу.

– Что, опять голова болит? Сколько можно? – воскликнул он.

Расстроенный князь посмотрел на забытый всеми букет роз так, словно цветы были во всём виноваты в странном поведении его любовницы.

– Да… – огорчённо проговорила Фанни.

Помолчав немного, она добавила:

– Но это не главное. Мне опять пришло письмо от мамы.

Николай Константинович вздохнул и откинулся на спину:

– Давай наконец-то перевезём её в Россию. Так будет проще всем.

Фанни слегка поёжилась и, не глядя ему в глаза, возразила:

– Но она так больна, что не перенесёт дороги. А денег на лекарства нет.

– Ты же знаешь, все мои траты проходят через императорскую бухгалтерию. Я совершенно не свободен в финансах.

С этими словами князь опустил голову и громко вздохнул.

В этот момент раздался странный падающий звук. Николай Константинович обернулся и подозрительно посмотрел в сторону чулана. Фанни тотчас схватила князя за борта расшитого мундира и заставила повернуться к себе лицом. Взгляд её был таким пронзительно-грустным, что Николай Константинович ощутил приступ стыда. Любимая девушка просит его о помощи, а он, племянник императора, оправдывается отсутствием денег!

Причиной шума в чулане, конечно же, был Савин. Он нечаянно толкнул гардеробную стойку, и с неё свалилась тяжёлая вешалка с платьем. Удар о мраморный пол показался несчастному адъютанту громким, как выстрел из пушки. Обомлев от страха, он прижался к холодной стене. Несколько минут Савин боялся даже дышать, прислушиваясь к каждому звуку в спальне. В голове лихорадочно крутилась одна и та же мысль: «Глупая неосторожность может кончиться страшным исходом».

– Но ты же великий князь, – произнесла Фанни.

Голос её звучал гневно и вместе с тем презрительно. В глазах отражался горький упрёк.

– И в чём тогда твоё величие? Ты не способен помочь любимой женщине. Или твои слова о любви – просто притворство?

Фанни намеренно пошла в атаку, переключая внимание князя на обиду. Она знала, что вспыльчивый характер заставит его уйти.

– Ну, знаешь…

Князь выпрямился, резко поднялся с постели и, обескураженный дерзким поведением возлюбленной, принялся застёгивать свой парадный мундир. По его перекошенному лицу Фанни поняла, что на этот раз зашла слишком далеко. Но ради спасения Савина, а заодно и себя девушка продолжала молчать, не обращая внимания на недовольное сопение князя.

Взгляд Николая Константиновича упал на конверт, лежавший на письменном столе.

– А это что такое?

Фанни уныло посмотрела на взъерошенного князя и, недолго подумав, вспомнила:

– А, заезжал твой адъютант, оставил это письмо.

– Варнаховский?

– Нет, Савин.

– Давно?

Николай Константинович взял в руки конверт и поднял его на свет, пытаясь разглядеть, что лежит внутри.

– Утром ещё, – небрежно ответила Фанни, слегка пожав плечами.

Князь сорвал печать и пробежал по письму беглым взглядом.

– Опять этот скучный обед в Мраморном дворце. Как они мне надоели…

Он откинул письмо в сторону и вышел из спальни, оставив Фанни наедине с её мыслями и секретами.

7

На огромном мраморном столе красовалось множество блюд из свежеприготовленной дичи, запечённых овощей и экзотических фруктов. В бокалах сверкала наливка, которую специально готовили для императорского дворца. Столовое серебро отражало сверкание хрустальных люстр с сотнями свечей.

Главной фигурой в обеденном зале был царь Александр II. Он сидел рядом с Александрой Иосифовной, супругой своего брата, и её сыном, великим князем Николаем Константиновичем. Семейный обед немного затянулся, и все ощущали, что царь чем-то недоволен. Плохое настроение его величества проявлялось в напряжённом молчании и насмешливом взгляде. От блеска его глаз Александре Иосифовне было не по себе. Она решила заговорить первой.

– А я на следующей неделе отправляюсь в Боржом. У меня летом такие мигрени. Только воды помогают, – устало проговорила княгиня, со вздохом вытирая лоб кружевным платочком.

– Одна поедете? Без сына? – сдержанно спросил Александр II.

Его лицо казалось выточенным из мрамора – ни малейшего проблеска эмоций.

Александра Иосифовна смиренно посмотрела на царя и перевела взгляд на сына.

– Да, у Коленьки много дел в столице.

Лицо матери выражало искреннее сопереживание, которое она выразила, привычно погладив сына по плечу. Однако любящий жест матери, видимо, ещё сильнее возмутил царя. Он недовольно вздохнул. Княгиня поняла, что просчиталась – невинный разговор о предстоящей поездке оборачивался не в её пользу.

– Александра Иосифовна, а знаете ли вы, какие у него дела? – холодно спросил царь.

Его мрачный взгляд, остановившийся на лице княгини, не предвещал ничего хорошего.

– Известно ли вам, как он позорит царскую фамилию? – повысил голос Александр II, и его кулак тяжело опустился на мраморный стол.

Александра Иосифовна сжалась от неожиданности. Она готова была провалиться сквозь землю. Но возражать или спрашивать не осмелилась – смиренно опустила глаза, чтобы выразить полное повиновение царю.

Князь Николай Константинович почувствовал упрёк в свой адрес и решил вести себя раскованно. Ему казалось, что так его слова прозвучат увереннее. Быстро взяв рюмку с наливкой, князь опрокинул её содержимое себе в рот.

Царь внимательно наблюдал за обоими родственниками. Видя их насквозь, он продолжил железным голосом, словно резал на части и без того перепуганную женщину:

– Значит, не знаете, ваше высочество? Он связался с какой-то американской танцовщицей! Таскается с ней по салонам и курит опиум.

Слова царя прозвучали для Александры Иосифовны, как удар грома. Она не могла поднять испуганных глаз и мысленно молилась, чтобы её сын не сказал чего-нибудь лишнего.

– Не переживайте, маменька – проговорил Николай Константинович, гордо вскидывая голову. – Скоро это всё закончится!

Он снова потянулся к графину с наливкой, чтобы быстро налить и выпить.

Александра Иосифовна тотчас выпрямилась и посмотрела на царя с искренней улыбкой. Склонив набок свою красивую голову, она промолвила с присущим ей обаянием:

– Вот видите, ваше величество!

Она обратила радостный взгляд на сына, которого прямо-таки боготворила. Добродушная княгиня искренне верила, что конфликт исчерпан. Но Николай Константинович, со стуком опустив пустую рюмку на стол и не смотря никому в глаза, отчётливо произнёс:

– Просто я женюсь на мисс Лир, чтобы всё было законно и без домыслов. Прошу выделить мне ассигнования на свадьбу. Я уже рассчитал все расходы.

Александра Иосифовна побелела и вскрикнула от неожиданности. Как бы княгиня ни любила своего Коленьку, согласиться с таким безумием она не могла.

Лицо царя налилось багровой краской, брови сошлись в одну грозную линию. С трудом сдерживая гнев, он решительно произнёс:

– Никаких тебе денег, подлец, и никакой свадьбы! На Кавказ у меня поедешь, может, там образумишься!

Физиономия Николая Константиновича вытянулась, мигом исчезло выражение уверенности. Всё ещё надеясь на лучшее, он почти полушёпотом проговорил:

– С маменькой? В Боржом?

– На передовую! – заорал царь так, что бокалы на столе задрожали, а стоявшая неподалёку прислуга испуганно отшатнулась.

Кулак Александра II вновь с грохотом опустился на мраморный стол. Гости мужского пола вздрогнули, дамы зажмурились.

Николай Константинович вскочил, словно ужаленный, тоскливо взглянув на царя, и отчаянно пробормотал:

– Я только в прошлом году в Туркестане воевал, через пустыню пробирался под артиллерийским огнём… И теперь снова в самое пекло?

Лицо матери исказилось от сочувствия к любимому сыну, которого так жестоко наказывали за лёгкую шалость. А он, не видя в глазах маменьки уверенности, резко отвернулся. Каких усилий ему стоило не расплакаться от унижения! Князь демонстративно выпил ещё одну рюмку наливки, вытер губы салфеткой и швырнул её на стол. Не прощаясь, он вышел из-за стола и стремительно пошёл к выходу.

Холодные коридоры дворца, казалось, излучали нестерпимую скуку. Николай Константинович быстро шагал, направляясь к спальне матери. Поворот направо, ещё два поворота налево… Вот, наконец, нужная дверь. Осмотревшись по сторонам, князь с силой толкнул её внутрь. Массивные створки не шелохнулись. Заперто! Князь предвидел этот момент и заранее подобрал ключ с подходящей формой бородки. Он вставил его, осторожно повернул несколько раз, и дверь в опочивальню Александры Иосифовны послушно отворилась.

Николай Константинович знал, что где-то в потайном месте маменька хранит драгоценности, подаренные ей на свадьбу. Они стоили немалых денег и могли покрыть все княжеские нужды. Денег из казны ему, видимо, не получить никогда. Как бы то ни было, великий князь был не из тех, кто останавливается на полпути и безответно принимает пощёчины. Он не станет терпеть унижения и потакать чужим прихотям! Давно пора понять, что драгоценности по праву принадлежат ему. И он не какой-нибудь кадет, убогая судьба которого заранее определена. Он член царской фамилии!

В душе великого князя бушевали непростые страсти. Гнев смешивался с обидой и нетерпением получить то, что ему давно было обещано маменькой. Сколько можно стоять в стороне от серьёзных дел и лишь соответствовать правилам в угоду другим, словно его самого вовсе не существует. Маменька постоянно опасается гнева государя, но тот сам поставил жирную точку. Не посмотрел ни на племянника, ни на дорогую невестку!

Князь проворно открыл шкафчики трюмо, где, по его мнению, хранились драгоценности. Перерыв всё, он нашёл пару цепочек из красного золота, кольцо с крупным прозрачным камнем и быстро отправил их к себе в карман. Впрочем, это были мелочи. Где-то маменька прятала настоящие ценности – старинные украшения, стоившие многих тысяч. Князь торопливо открывал все шкатулки, которые попадались ему под руку, но ничего достойного в них не обнаружилось.

Николай Константинович со злостью хлопнул рукой по трюмо.

– Перепрятала! Ну, ничего. Я тоже не лыком шит.

Немного подумав, он заглянул под кровать, прощупал все выступы, скрывавшиеся в темноте. Там было пусто. Князя охватила отчаянная тоска. Несколько минут он стоял посредине комнаты, размышляя о своей неудаче. И вдруг на ум пришло воспоминание о тайнике в стене. Когда-то маменька держала там свои письма и читала при нём одно из них. Тогда князь был ещё совсем юным…

Он бросился на поиски тайника, обшарил все стены и вскоре нашёл маленькую потайную ячейку. Там действительно оказались старые пожелтевшие письма, какое-то недорогое ожерелье и несколько пустых шкатулок. Здесь явно что-то лежало, но маман, видимо, почуяла неладное и перепрятала драгоценности туда, куда ни одна душа не сунется.

– Чтоб тебя и всю твою семейку! – в гневе выругался Николай Константинович.

Сейчас он презирал всю родню, а больше всех – себя, жуткого неудачника.

Немного поостыв и смирившись с безысходностью, князь направился к выходу. Но вдруг его внимание привлекла висевшая в углу икона в золотом окладе, украшенном драгоценными камнями. Маменька говорила, что эта святыня обладала особой силой.

Князя озарила светлая мысль. Может быть, мать держит свои сокровища там, где сам Бог охраняет их? Он молниеносно приблизился к иконе и без труда снял её со стены. Драгоценный оклад засверкал в солнечном свете. За иконой никаких тайников не оказалось. Но князя тотчас посетила другая мысль. Он достал из кармана складной нож и аккуратно вынул из оклада три крупных бриллианта. «Вот оно, богатство, которое мне принадлежит по праву!» – в восхищении подумал Николай Константинович.

Он завернул камни в носовой платок, расстегнул мундир и спрятал свёрток за пазуху. Затем бережно повесил икону на место и направился к выходу, не желая, чтобы его заметили рядом с материнской опочивальней.

Едва подойдя к дверям, князь услышал снаружи чьи-то громкие шаги и испуганно замер. Его сердце бешено забилось, словно пыталось вырваться из груди. Прислушавшись, он разобрал негромкий разговор двух слуг и вздохнул с облегчением. Когда шаги затихли, князь осторожно вышел и быстро запер дверь своим ключом.

Наконец-то Николай Константинович почувствовал удовлетворение. Он больше не маменькин сынок и не чья-то прихоть. Его губы уверенно шептали: «Я могу и должен распоряжаться своим имуществом, как заслуживаю по праву. Я племянник императора, великий князь».

8

Закрытая карета стучала колёсами по залитой солнцем мостовой. Словно гигантские часы тикали, отсчитывая новые минуты жизни великого князя, в которой он волен дать свободу своим чувствам. Савин сидел напротив. Князь в душе гордился своим верным адъютантом. Ему можно доверить самые секретные поручения, и не стоит сомневаться, что тот выполнит их проворно и без лишних вопросов. Князь дал ему много, и теперь Савин искренне благодарен за оказанную честь.

– Что ж, Коленька, царь-батюшка обещает отправить меня на Кавказ. Поедешь со мной? – спросил князь, с прищуром посматривая на своего адъютанта.

– На отдых? Это с удовольствием, – весело отозвался Савин, хлопнув себя по колену. – Петербург надоел ужасно!

– Нет, корнет, на войну, – возразил князь, недовольно вздыхая, и вопросительно посмотрел на Савина. – Готов?

Лицо адъютанта даже не изменилось. Он вздохнул и сочувственно склонил голову.

– За вами хоть на край света, ваше высочество.

– Ладно, не грусти, ещё погуляем, – добавил князь, лукаво зажмурив один глаз. – А пока поручение для тебя. Секретное.

С этими словами князь полез за пазуху и вынул свёрнутый платок. Савин внимательно посмотрел в хитро прищуренные глаза Николая Константиновича. Что-то было в его лице непривычное, словно перед ним сидел другой человек.

– Вот! Сдашь в ломбард, сейчас же, – с заговорщическим видом произнёс князь.

Глядя на адъютанта пронзительным взглядом, он улыбнулся и тихо добавил:

– С меня вознаграждение.

Савин сразу сообразил, что дело важное. Открыв свёрток, он чуть было не вскрикнул, однако не подал виду и тут же завернул платок. Он понимал, что князь действительно поручает ему секретное задание.

– А это…? – корнет замешкался, подыскивая слова.

Взор великого князя стал вдруг холодным и неприступным.

– Подарок от маменьки, а мне без надобности. Но никому ни слова, а то маман обидится не на шутку. Я доверяю тебе, как себе. Так что… Понял меня?

Савин не стал больше расспрашивать и твёрдо произнёс:

– Так точно, ваше высочество. Сделаем как надо.

– Тогда действуй, – князь отвернулся к окну кареты, не желая продолжать разговор.

Николай Константинович не имел опыта в подобных делах и не хотел выглядеть перед корнетом глупо. Не для того его нанимали, чтоб он много вопросов задавал его высочеству.

Карета подъехала к княжеской резиденции и остановилась. Савин проворно выскочил, открыл дверцу и подал руку великому князю. Выйдя, тот немедленно вынул из золотого портсигара папиросу и закурил, жадно вдыхая дым.

Теперь, когда князь остался один, на его лице отразилась тревога. Это странное чувство было его верным спутником в моменты опасности.

9

В опочивальне Великого князя пахло розмарином и мятой. Фанни в изящной позе расположилась на кружевном покрывале среди высоких подушек. Она с нескрываемым удовольствием пересчитывала свои сбережения. Это занятие согревало её душу в моменты скуки и одиночества.

Резко открывшаяся дверь заставила её вздрогнуть и быстро спрятать купюры под широкий подол юбки.

Князь, словно придворный лакей, лично вкатил тележку с угощениями, прикрытыми блестящими крышками.

– Что, Парашка опять куда-то убежала? – спросила Фанни, неохотно вставая с кровати. Она с откровенной скукой смотрела на Николая Константиновича, согнувшегося над тележкой.

– Нет. Просто, дорогая, нам сегодня есть что отметить. Садись поближе, – торжественно произнёс князь, выпрямляясь, будто готовился сказать важную речь.

Он подтолкнул тележку к Фанни и произнёс, как заправский кухарь, залихватски сдвинув фуражку набекрень:

– Приятного аппетита!

Николай Константинович учтиво поклонился. Девушка удивлённо посмотрела на племянника императора – слишком уж нелепо он выглядел в роли официанта.

– Открывай же, – с нетерпением приказал князь, чувствуя досаду из-за недогадливости возлюбленной.

Фанни недоверчиво смотрела на князя и не могла сообразить, с чем связана такая спешка. Быть может, в одном из блюд находится что-то опасное? Зная причуды Николая Константиновича, девушка осторожно подняла одну из больших куполообразных крышек.

Князь с громадным удовольствием наблюдал, как расширяются глаза Фанни. На сверкающем блюде возвышалась огромная стопка сторублёвых купюр. Просто невероятно! Это всё для неё? Но откуда?

– Это что, мне? – не веря своим глазам, взволнованно прошептала девушка, подняв своё прелестное личико, раскрасневшееся от удовольствия.

– Открывай, открывай всё! – довольно проговорил влюблённый князь.

Его волнение не проходило, а нарастало с каждой секундой. Он смотрел глазами хищника, и в этот момент поистине чувствовал себя великим, соответствующим своему титулу. Фанни больше не посмеет сомневаться в его способностях!

Придя в себя, золотоволосая красавица схватила вторую большую серебряную крышку. Под которой также оказалась стопка хрустящих банкнот. Восхищению девушки не было предела. Она открывала блюда одно за другим и едва ли не визжала от счастья. Под всеми крышками скрывались не изысканные кушанья, а огромное состояние, которое никогда не снилось Фанни.

– Медвежонок, ты просто чудо! – восклицала Фанни, поглядывая на князя глазами тигрицы, захватившей желанную добычу.

Придвигаясь ближе к Николаю Константиновичу и нежно щекоча его своими кружевами, девушка повторяла:

– Самый великий князь!

Фанни казалось, что всё это сон, который вот-вот закончится, поэтому она даже ущипнула себя для верности. Девушка хватала денежные купюры и радостно обсыпала ими себя, словно осенней листвой, наслаждаясь денежным дождём, который был вызван именно для неё.

Николай Константинович внезапно привстал и снова принял торжественный вид.

– И это ещё не всё, – сказал он, смотря на Фанни с прищуром, каким-то дерзким юношеским взглядом.

Вынув из кармана маленькую бархатную коробочку тёмно-синего цвета, князь опустился перед возлюбленной на правое колено.

Фанни Лир замерла. Поворот был столь неожиданным, что рот девушки приоткрылся, обнажив ряд ровных белоснежных зубов.

Князь открыл коробочку, и Фанни увидела огромный бриллиант, сиявший в роскошном обрамлении золотого канта. Этот подарок означал предложение руки и сердца Великого князя. Фанни почувствовала себя на седьмом небе. Вот оно – долгожданное колечко, вот он – племянник российского императора, коленопреклонённый перед нею! Могла ли она мечтать об этом в детстве, когда росла в бедной семье пастора из Филадельфии!

Николай Константинович не ощущал ничего, кроме гордости за свой блестящий манёвр. Маменькино бриллиантовое кольцо теперь красовалось на тонком пальчике любимой Фанни, которая должна стать его супругой.

– Дорогая Фанни, я не представляю жизни без тебя… – искренне проговорил князь, и глаза его увлажнились от слёз.

Он смотрел на девушку с преданностью и страстью, желая услышать в ответ только одно.

– Да, да, конечно, да, – затараторила Фанни, разглядывая царское кольцо, стоившее невиданных денег.

В прошлом Фанни уже крутила романы с царственными особами – герцогом Баденским, наследником прусского престола и принцем Уэльским, который позже стал британским королём. Но ни один из них не делал ей предложения! Впервые она поняла, что может по праву стать членом царской семьи.

– Выходи за меня! – торжественно завершил князь, не вставая с колена.

– Конечно, мой медвежонок, – ласково сказала Фанни и погладила Николая Константиновича по голове.

От восторга Николай Константинович схватил Фанни за тонкую талию и стал целовать её голые плечи и грудь, поднимаясь по шее к прелестным губам. Фанни всем телом подалась к князю и сцепила руки на его шее. Их губы слились в жарком поцелуе, от которого князя бросило в дрожь. Дрожащими руками он развязывал корсет, плотно сжимавший стан девушки, чтобы насладиться всем её телом.

Фанни вспомнила о своих деньгах, спрятанных под нижней юбкой. Она тотчас же удержала его руки и отпрянула, словно князь совершил нечто недопустимое.

– Подожди, милый, – сказала Фанни.

Её первый восторг прошёл. Романтика не могла надолго затуманить разум такой опытной особы, как Фанни Лир. «Не будь наивной дурочкой, – мысленно говорила она себе. – Кто ж ему позволит жениться на тебе, девице низкого происхождения? Хватай деньги, пока есть возможность!»

Внезапная холодность Фанни страшно расстроила князя. Он с недоумением посмотрел на возлюбленную и вопросительно поднял брови.

– Мне нужно отправить деньги маме, – жалобным голоском вымолвила Фанни.

Николай Константинович резонно возразил:

– Она что, не подождёт десять минут? Я быстро, – словно извиняясь, добавил он, чувствуя, что плохо владеет собой от неловкой ситуации.

– Банк закроется через час, – наспех сочинила Фанни и мигом привела в порядок свою одежду.

Было ясно, что она собирается прекратить волнующий момент, ради которого князь так много поставил на карту. Фанни схватила саквояж, стоящий возле кровати, и стала проворно складывать в него деньги. Она опасалась, что князь может передумать.

Николай Константинович нахмурился. Ему совсем не хотелось расставаться с любимой в такой важный день.

– Ладно, поехали вместе, я тебя отвезу. Уже смеркается.

Он смотрел на торопливые движения Фанни, и ему казалось, что она совсем не думает о замужестве, как о главном событии в её жизни. Угадав его мысли, девушка зажмурилась, а потом томно посмотрела ему в глаза.

– Нет, ты останешься здесь и все приготовишь к моему возвращению, – вкрадчиво проговорила она. – Я хочу самую незабываемую ночь в своей жизни!

Она так страстно поцеловала его в губы, словно они расставались навсегда. Князь не успел промолвить и слова, как Фанни уже скрылась за дверью с увесистым саквояжем в руке. На прощание она послала ему воздушный поцелуй, оставив в комнате лишь тонкий аромат своих духов.

Князь посмотрел на пустые тарелки и поднос. Такая же ноющая пустота заполнила его душу, словно должно было случиться что-то нехорошее. Предчувствуя обман, он схватил одну из огромных крышек и со всего размаха запустил её в стену над кроватью, которая стала вдруг символом его одиночества.

«Нет больше ни денег, ни Фанни, ничего!»

Крышка упала на кровать, со звоном ударившись о что-то металлическое. Князь подошёл ближе и увидел возле подушки блестящее украшение. Это была золотая цепочка с мужским медальоном, которая явно не могла принадлежать его любимой. Странное чувство заставило князя напрячься. Он сел на кровать и присмотрелся. Надпись, выгравированная на медальоне, гласила: «Николеньке Савину от матушки».

Эти невинные слова привели князя в ужас. Некоторое время он сидел в безмолвии, не веря своим глазам. События последних дней крутились в его голове, словно в калейдоскопе. Затем он вскочил, как ужаленный, и выскочил из спальни.

– Фанни, постой! Ты кое-что забыла, – отчаянно выкрикнул князь, всё ещё надеясь, что возлюбленная не ушла.

Однако на крик князя выскочили лишь встревоженные слуги. Они сообщили, что карета с мисс Лир уже покинула резиденцию.

10

В комнате Савина царил невообразимый хаос. Повсюду была разбросана скомканная одежда, щётки для волос валялись на полу, а сапожный рожок – на столе. С подсвечника свисали подтяжки. Но Савин не обращал внимания на беспорядок. Его лицо было взволнованным и напряжённым – слишком сосредоточенно княжеский адъютант пересчитывал деньги. Достав из комода холщовый мешок, Савин сложил в него все свои сбережения. Потом вынул завёрнутое в платок кольцо, задумчиво посмотрел на него и пробормотал:

– Вот, бабушка, твоё кольцо пригодилось. Моя Фанни тебе точно понравилась бы!

Протерев кольцо до блеска, корнет с улыбкой переложил фамильную драгоценность в бархатный футляр и положил его рядом с великолепным букетом красных роз. Всё готово для той, кто завладела его сердцем!

Савин чувствовал, что в жизни его скоро наступит новый важный поворот. Обычно он обожал приключения, но сейчас почему-то нервничал. Открыв старый сундук, корнет достал праздничный белый мундир, прекрасно подчёркивавший его стройную фигуру, надел и посмотрелся в зеркало. Немного покрутился, поправил на груди шёлковый бант… И в воображении сразу возникла чудесная картина – Фанни берёт его под руку и шагает вместе с ним, влюблённо заглядывая ему в глаза при всех. Наконец-то она будет принадлежать только ему, и никто, кроме Савина, не посмеет коснуться её дивного тела!

Внезапный порыв ветра распахнул плохо закрытое окно, и серый голубь, отчаянно размахивая крыльями, влетел в комнату. Савин удивлённо поднял брови и замахнулся на птицу, которая металась прямо над ним. Но голубь проворно перелетел на комод. Корнет стал размахивать руками, пытаясь прогнать непрошеного гостя, но тот снова взлетел над ним и опорожнился прямо на белый мундир. Грязный зеленоватый помёт потёк по плечу, испортив всю красоту наряда. Корнет сердито махнул рукой ещё раз, и голубь, наконец, вылетел в окно.

– Вот же тварь! – с досадой пробормотал Савин.

Придётся снять мундир, а это так некстати. Савин раздражённо стянул с себя парадную форму и швырнул её в стену. Покопавшись в сундуке, он нашел старый сюртук, который носил ещё в лицее. Конечно, теперь его вид оставлял желать лучшего, но делать было нечего. Надев потрёпанный сюртук, Савин снова посмотрелся в зеркало. Отражение совсем не нравилось лирически настроенному корнету, но он не привык делать из мухи слона.

– Ладно, на счастье, – согласился он, поправляя обвисшую на спине ткань.

Сегодня ничто не помешает осуществить его желание. Савин взял букет, запихнул бархатный футляр с кольцом во внутренний карман сюртука и с мыслями о скорой приятной встрече вышел из комнаты.

11

В гостиной великого князя было жарко. Несмотря на весенний день, в доме горел камин. Князь смотрел на пылающее пламя и мысленно прощался с тем, что было так дорого – с письмами Фанни. Теперь, когда коварство и ложь взяли верх, не было смысла ни в воспоминаниях, ни в тоске о неверной возлюбленной, которая, оказывается, никогда не любила его.

Вошёл слуга. Покашляв, чтобы привлечь внимание князя, он медленно проговорил:

– Ваше высочество, в резиденцию прибыл следователь по особым поручениям Путилин Иван Дмитриевич. Он требует немедленной аудиенции.

Лицо князя натянулось и приобрело испуганно-детский вид, словно его застали врасплох за постыдным занятием. Он на миг сгорбился над камином, как дряхлый старик. Затем посмотрел на письмо Фанни, лежавшее на подлокотнике кресла, и бросил его в огонь.

– Нет смысла хранить ложь, какой бы сладкой она ни была, – полушёпотом произнёс он, не отрывая взгляда от языков пламени, пожирающих белые и розовые листки почтовой бумаги. – Проси, я приму его.

Слуга сочувственно вздохнул и вышел. Николай Константинович поспешно собрал остатки лежащих на полу писем и разом швырнул их в камин к остальным. Пламя разгорелось жарче, ярко освещая покрасневшее лицо князя. Воспоминания снова нахлынули на него тяжелой волной. Он думал о нежных пальчиках, гладивших его по волосам, о влюблённых взглядах, которые дарила ему Фанни, о ласковых словах, которые она шептала в его объятиях. Неужели она всегда, с самого начала притворялась? Николай Константинович прошёлся по комнате, глубоко вздыхая, уселся в широкое вольтеровское кресло и зарыдал.

Тут в гостиную вошёл следователь Путилин. Поклонившись, он доложил официальным тоном:

– Ваше императорское высочество, я прибыл по особому поручению от его величества…

Путилин осёкся, увидев слезу, скатившуюся по щеке великого князя. Он встревоженно забегал глазами по углам зала и нерешительно спросил:

– Ваше высочество, что случилось?

Похоже, что князь был не в себе, и следователь чувствовал некоторую досаду из-за того, что не сможет действовать решительно, как было приказано царём.

Николай Константинович всхлипнул и поднял на Путилина полные слёз глаза. Он проговорил, то ли спрашивая, то ли утверждая:

– Она обманула меня.

Следователь немедленно принял серьёзный вид.

– Кто она, ваше высочество? – деловым тоном осведомился он.

Князь взмахнул руками, раздражённо протёр глаза и с лёгкой укоризной обратился к Путилину:

– Фанни Лир. Разве вы не знаете её?

Следователь изумлённо развёл руками:

– Да откуда же мне знать? Его императорское величество утверждает, что вы похитили бриллианты из комнаты вашей матушки. Просит вернуть.

Следователь подошёл к камину и заглянул в пламя. Гора золы от сгоревших писем не ускользнула от его зоркого взгляда.

– Это она меня заставила! – вскрикнул жалобно князь, указывая на камин.

– Кто? – ошеломлённо поднял брови Путилин. – Княгиня Александра Иосифовна?

Похоже, Николай Константинович утратил всяческое терпение. Взмахнув руками, он вскрикнул с истерическим привизгом:

– Фанни Лир, говорю же вам!

Он нервно поднялся из кресла, приблизился к камину и в порыве отчаяния, громко зарыдав, кинулся на шею растерянному Путилину.

– Она вместе с Савиным, с этим корнетом… Это она подослала его ко мне. Они вымогают у меня деньги…

Следователь не ожидал такого приёма. То ли от жары пылающего камина, то ли от слёз князя его лицо стало мокрым, лоб покрылся каплями пота. Несмотря ни на что, Путилин старался не терять бдительности, поэтому как можно мягче произнёс:

– Ваше высочество, у нас есть свидетель, который видел, как вы выходили из спальни вашей матушки.

Николай Константинович быстро вытер слёзы, выпрямился и с негодованием посмотрел на Путилина так, что тот невольно отвернулся.

Князь спокойно прошёлся по комнате и железным голосом произнёс, словно давая показания:

– Это она меня заставила! Фанни Лир и корнет Николай Савин шантажировали меня на протяжении долгого времени. Они требовали от меня большие деньги. Савин грозился убить меня, если я не буду им подчиняться.

Путилин недоверчиво посмотрел на Николая Константиновича и поправил усы.

– Да что вы такое говорите?

Великий князь ободряюще взглянул на следователя, который должен во всём разобраться. Очень своевременно подвернулась история с бриллиантами!

– Как хорошо, что вы приехали! Вы освободите меня. Едем в ломбард, я знаю, куда Савин сдавал драгоценности, – воскликнул князь.

Он захлопал в ладоши, вызывая прислугу. Едва на пороге появился лакей, князь бросился к нему, схватил за воротник и гаркнул во весь голос:

– Семён! Прикажи заложить карету!

– Поедем в моём экипаже, – осторожно предложил Путилин.

Внезапная перемена в поведении князя вызвала у него тревогу. Притворяется подозреваемый или задумал какую-то каверзу? Следователь, конечно, был наслышан об экзальтированности великого князя. Может быть, и в самом деле, его облапошили мошенники? Путилин слышал немало дурного о Фанни Лир, но имя корнета Савина было ему неизвестно.

– Иван Дмитриевич, вы один можете спасти мою честь! – вскричал князь.

Николай Константинович крепко обнял Путилина, словно лучшего друга, и поцеловал его в раскрасневшуюся щёку. Следователь повиновался, понимая, что дело практически раскрыто. Он смущённо смотрел на странно взбудораженного князя, который охотно вёл его на поиски похищенных бриллиантов.

12

Внутри ломбарда неярко горела свеча. Она выхватывала из темноты множество причудливых предметов – бронзовые статуэтки, старинные шкатулки, китайские вазы и арабские кальяны. Повсюду громоздились горы одежды, поставленных друг на друга стульев и кресел. Но за кажущимся хаосом скрывался педантичный порядок. На каждой вещи болталась верёвочка с сургучной печатью и бумажкой, в которой было записано имя владельца и дата залога.

Ворвавшиеся в лавку полицейские едва разглядели в полумраке сидящего в углу хозяина, Израиля Израилевича. Тот в испуге вскочил и попятился к внутренней двери. Прытко схватившись за тяжёлую ручку, старик нырнул во тьму. Один из полицейских подставил ногу, удержав дверь открытой.

Завязалась возня, и скоро владелец ломбарда был вытащен на свет божий. Его дряблое тело и жидкая бородка дрожали. Выпученные глаза таращились то на одного, то на другого полицейского.

– Вы почему убегаете?! – грозно крикнул Путилин, приближаясь к закладчику вплотную.

Под его суровым взглядом старик согнулся в почтительном поклоне. Израиль Израилевич повидал в жизни всякое и сейчас чувствовал, что одним испугом не обойдётся.

– Напугали меня до обморока. Я ни в чём не виноват, а тут на тебе… – забормотал владелец ломбарда, беспомощно разводя руками.

– А это мы сейчас выясним, виноват или не виноват. Откройте сейф, – приказал Путилин, указывая на большую железную дверь.

За ней находился несгораемый шкаф, в котором хранились принятые в ломбард ценности. Израиль Израилевич послушно засеменил к сейфу и вставил в замочную скважину большой старинный ключ. Несколько оборотов против часовой стрелки, и дверь со скрипом отворилась, открыв глазам полицейских разнообразные сокровища.

К радости Путилина, прямо поверх других вещей лежал свёрток с тремя крупными бриллиантами. Именно эти камни были похищены из спальни Александры Иосифовны.

– Вот они! – радостно воскликнул следователь.

Выражение лица его вмиг стало суровым. Повернувшись к закладчику, он строго спросил:

– Откуда это у вас?

Тот испуганно развёл руками, понимая, что в этот раз случилась целая катастрофа. Привыкший сочинять лживые объяснения на ходу, Израиль Израилевич посмотрел вверх и задумчиво произнёс:

– Это? Я уж и не помню, вроде паренёк какой-то принёс.

Путилин резко махнул рукой в сторону улицы:

– Придётся вас задержать. До выяснения всех обстоятельств.

Лицо скупщика побелело и мгновенно состарилось ещё сильнее. Он жалобно поднял брови полумесяцем и, скрестив руки на груди, запричитал, словно над усопшим:

– Как это? У меня семья, жена, пятеро дочек, кто же их кормить будет? Погодите, ваше благородие, сейчас…

Он проворно наклонился к открытому ящику, порылся в документах и отыскал закладную.

Проверив через очки дату и подпись, Израилевич протянул бумагу полицейскому с видом законопослушного человека.

– Вот, смотрите, квитанция. Камушки заложил Николай Савин. Это он приходил.

Путилин внимательно изучил документ и поднял глаза на замершего скупщика.

– А он сказал, откуда у него такие ценности?

Израиль Израилевич снова развёл руками, пытаясь изобразить непричастного к делу человека:

– Так никто же не говорит, да я и не спрашиваю.

Путилин вновь взялся за наручники, висевшие на его поясе:

– Адрес есть его?

– Конечно, – тут же засуетился Израилевич, – я в журнале все данные храню.

Толстый амбарный журнал с пожелтевшими страницами, хранившими записи о приходе и расходе вещей, издавал запах древности и свечного сала. Полистав для приличия, скупщик открыл помятую страницу и ткнул пальцем в нужное место:

– Вот, пожалуйста! Вам записать? – он вкрадчиво заглянул в лицо следователя.

Путилин просмотрел запись и махнул рукой.

– Адрес скорее всего не настоящий, – он повернулся к полицейским, ожидавшим сзади. – Но я знаю, где искать. Все за мной.

Сыщик стремительно направился к выходу, но вдруг резко остановился и вернулся к Израилевичу, запиравшему сейф.

– Бриллианты сюда!

От неожиданности Израиль Израилевич присел и схватился рукой за сейф. Его лицо покрылось пятнами, а на лбу выступила испарина.

– Так я же за эти бриллианты деньги отдал! Свои, кровные! – сдавленно проговорил он.

Путилин злобно сдвинул брови и зашипел:

– Ты торговаться со мной будешь?

Глубоко вздохнув, Израиль Израилевич обречённо сгорбился, всхлипывая и жалобно бормоча, отпер злосчастный сейф и вытащил из него драгоценные камни. Безропотно, но с невыразимой скорбью на лице он протянул их Путилину. В глазах следователя не было ни капли жалости. Он схватил свёрток и бросился на поиски Савина. Полицейские рванули за ним, как свора послушных гончих, оставив несчастного скупщика в одиночестве.

13

Насвистывая праздничный марш, Савин уверенно поднимался по парадной лестнице с огромным букетом роз. Остановившись у входных дверей, он прокашлялся, осмотрел ещё раз свой костюм и громко постучался. Ответом ему была полнейшая тишина. Савин подождал несколько минут, затем прижался ухом к двери. Ни топота ног, ни шороха! Тогда Николай громко позвал:

– Фанни, солнышко, открывай, это твой котёнок!

Ожидая, что возлюбленная отзовётся, радостными восклицаниями, он ещё раз прислонил ухо к двери. Опять ни звука! Савин постучал настойчивее, стараясь сохранять деликатность.

– Фанни, у меня для тебя сюрприз, поторопись!

Корнет знал, что эти слова точно подействуют. Но за дверью по-прежнему никто не отвечал. Раздражённый Савин стал порывисто дёргать за ручку, потом навалился на дверь плечом и попытался вломиться внутрь. Твёрдые дубовые доски не поддавались. Не выдержав, гость стал барабанить, что есть мочи.

Дверь соседней квартиры отворилась, из неё обеспокоенно выглянула старушка:

– Ты чего тут скандалишь? Сейчас городового позову!

Савин дерзко посмотрел на неё и вытер пот со лба.

– Бабушка, какой городовой? Я сам полицейский, – бесцеремонно заявил он. – Лучше скажите, где Фанни?

Старушка хмыкнула носом и смерила юного нахала подозрительным взглядом.

– Ещё чего!

С этими словами пожилая дама демонстративно захлопнула дверь, не желая беседовать с тем, кто не умеет вести себя прилично.

Растерянный Савин решил разговорить старушку. Он чувствовал, что она что-то знает, поэтому подошёл к её двери и произнёс грозно, как разговаривают полицейские.

– Мадам, это не содействие полиции. Вы помогаете беглой преступнице. А ну-ка откройте!

Молчание за дверью означало, что соседка Фанни раздумывает. Расчёт Савина оказался верным. Вскоре старушка ответила сквозь дверь недовольным голосом:

– Уехала она ещё с утра, со всеми вещами.

Савин озадаченно посмотрел на запертую дверь. Фанни уехала, значит, решила окончательно бросить князя. Нужно как можно скорее разыскать её! Ведь Фанни наверняка где-то ждёт его и нервничает.

– И куда же он уехала? – уточнил он.

Соседка ответила с явным упрёком в голосе:

– Мне почём знать? Она мне что, родственница? Да и… к слову сказать, эта барышня последнее время редко здесь появлялась… Ступай на вокзал, может повезёт – там её застанешь.

Савин нетерпеливо потребовал:

– Так, немедленно откройте дверь! А то я вас арестую!

В ответ старушка недовольно крякнула и осторожно приоткрыла дверь на ширину ладони.

Однако Савин и не думал больше напирать на несчастную, поэтому сунул в дверной проём свой букет.

– Держите, мадам, это вам.

– За что? – растерялась старушка, шире приоткрыв дверь, и недоумённо уставилась на шикарный букет.

– За содействие полиции! – по-военному отрапортовал Николай и кинулся вниз по лестнице, насвистывая на ходу какой-то весёлый мотивчик.

«Ещё немного, и мы с Фанни пройдём под руку, как муж и жена, прямо по этой лестнице, и старушка ещё не раз поприветствует меня, словно знатного офицера», – радовался корнет.

На душе его было легко и радостно, как в тот день, когда Фанни впервые согласилась стать его возлюбленной. Выйдя из парадного, он заметил извозчика, который только что привёз седоков к соседнему дому.

– Стой, стой, голубчик! Сколько возьмёшь до Варшавского вокзала?

– Полтину, – нахально ответил тот, выставив вперёд рыжую бороду.

Цена была непомерно высокой, но корнет не стал спорить. Сейчас главное – догнать свою любовь, чего бы это ни стоило.

Трясясь в карете, Савин мечтательно рассматривал прохожих и чувствовал невероятную гордость. Красавица Фанни бросила великого князя ради него, Николая! Она будет носить кольцо его бабушки! От умиления по щекам его потекли слёзы.

В карете было слишком душно, и Савин решил приоткрыть окно. Он потянулся к ручке, но экипаж вдруг резко остановился, из-за чего корнета качнуло вперёд. Заветное кольцо выпало из его рук и покатилось под сиденье.

Савин заорал на извозчика что есть мочи:

– Эй, аккуратнее! Чего остановился? Я спешу! Поезжай, давай!

Он заглянул под сиденье. К счастью, кольцо не пришлось искать долго – оно блестело в пыли рядом с левым сапогом Савина. Николай потёр драгоценность о брюки и уже собирался положить обратно в бархатную коробочку. Но дверца кареты вдруг распахнулась, и перед корнетом предстал полицейский. Он посмотрел на Савина так грозно, словно тот был злостным преступником.

– Сударь, вам известно, кого вы остановили?! – сердито воскликнул Николай. – Закройте дверь, вы мне мешаете.

Но следователя Путилина не так-то просто было сбить с толку.

– Корнет Савин, вы обвиняетесь в краже драгоценностей из Мраморного дворца, – сурово произнёс он.

Эти слова показались Савину каким-то недоразумением.

– Какие ещё драгоценности? Я адъютант его высочества великого князя Николая Константиновича!

Корнет гневно скривился, чтобы придать уверенности своим словам.

– Уже нет, – отрезал полицейский и крепко ухватил Савина за локоть, побуждая выйти из кареты.

Корнет отдёрнул руку. Но тотчас же к нему подскочили ещё двое полицейских, скрутили его и выволокли из кареты, словно жалкого карманного воришку. Не понимая, в чём дело, Савин попытался вырваться из их рук. Поднялась возня. Обручальное кольцо, которое корнет не успел спрятать в карман, выпало из его руки и покатилось по брусчатке.

– Стойте, подождите! – закричал Савин, наклоняясь за бабушкиным подарком.

Но полицейские лишь крепче скрутили его и потащили к служебной карете.

– Кольцо, моё кольцо! – кричал корнет.

Теперь это были, скорее, крики отчаяния. Николай видел, что его единственная фамильная ценность провалилась в канализационный сток.

Полицейские запихнули Савина в чёрную карету.

Путилин расправил плечи и довольно потёр усы. Обернувшись к своему экипажу, он почтительно улыбнулся сидевшему внутри человеку. Тот одобрительно кивнул.

Савин невольно проследил взглядом за Путилиным. К своему изумлению, он обнаружил, что в экипаже следователя сидит великий князь. Тот мельком взглянул на Савина, но тут же отвёл взгляд и задёрнул шторку. Князя до сих пор терзали муки ревности. За то, что адъютант посягнул на его бесценную Фанни, князь не то, что полиции – самому Сатане отдал бы его без сожалений!

Полицейская карета покатила в полицейский участок, а тот, кто вполне мог спасти корнета, по-видимому, не желал заступаться. Савин сообразил, что арест был подстроен князем, и теперь ему остаётся только положиться на волю судьбы.

«Может быть, так надо… Вот только бы Фанни предупредить… ведь, поди, ждёт меня где-то», – размышлял Савин, пытаясь осознать случившееся.

14

Грязный пол был скользким и холодным, как стекло. Босые ступни прилипали к чавкающей слизи, когда Савин с трудом брёл по затоптанному коридору. Лодыжки, закованные в тяжёлые кандалы, непривычно ныли. Савину казалось, что его ноги изо всех сил сжимают руки злобного великана. Острая боль от кровоточащих ран совсем измотала корнета, и он смотрел полудиким взглядом на таких же заключённых, как и он. На его шее краснели полосы от ударов, нанесённых плетью и прутьями. Тёмная арестантская роба висела на нём мешком, открывая отощавшие плечи.

Сегодня часть арестантов, в числе которых был и Николай Савин, привезли на железнодорожный вокзал в вагонное депо. По распоряжению суда их должны были отправить туда, куда никто не поехал бы добровольно. Конные полицейские то и дело хлестали осуждённых плетьми, заставляя их идти быстрее.

Железнодорожный состав, ожидавший каторжников, издали показался Савину уютным убежищем после вонючего барака, в котором его держали целый год. Яркий дневной свет дарил ему надежду. А её так не хватало в эти дни бесконечных допросов и жестоких избиений!

Савин страстно всматривался в толпу, ища знакомое лицо. Предчувствие не обмануло его – он заметил белое лицо Фанни Лир в обрамлении золотистых локонов. Она казалось нездешним существом, богиней, которая по-прежнему любит его. Душа Николая встрепенулась от восторга, и он что есть мочи закричал, вытягивая голову из строя:

– Фанни, Фанни, я здесь, здесь!

Корнет попытался взмахнуть рукой, но тяжёлый кнут конвоира мгновенно спустился на неё, вызвав жгучую боль. Савин зажмурился, стиснув зубы, но тотчас вновь начал всматриваться в лица провожающих. Увы, это оказалась другая девушка, просто похожая на Фанни. Сердце Николая сжалось от разочарования. Едва родившаяся искра надежды угасла, не оставив ни капли тепла.

Двери в вагоны отворились, и полицейские стали заталкивать внутрь заключённых, пересчитывая их плетьми. Савин ввалился в вагон последним, получив два прощальных удара по спине. Теперь предстоял долгий переезд туда, где он больше не увидит ни великого князя, ни Фанни, ни всего, что было смыслом его молодой беззаботной жизни.

В холодном железном вагоне было слишком тесно. Почти все заключенные стояли, кое-как удерживаясь за выступы в стенах. От движения по рельсам старые вагоны раскачивало в стороны так, что арестанты то и дело валились друг на друга. Савин ухватился за небольшой выступ возле окна. Он всматривался в густой лес. Тёмные заросли бесконечной лентой тянулись вдоль рельсов, вызывая ощущение безысходности.

На повороте поезд внезапно затормозил. Савина качнуло вперёд, и он свалился на пол, больно ударившись ребром. На него свалилось несколько человек, кто-то из них придавил к полу колено Николая, давно нывшее от боли. С трудом сдержав крик боли, он поднялся и вновь ухватился за свой выступ. Усталость вскоре взяла своё – Николай заснул стоя, прижимаясь к стене вагона и бокам стоявших рядом людей.

Вечером, когда поезд остановился на маленькой станции, каторжникам принесли мешок с нарезанным хлебом и три ведра воды. Кружек не было, и люди жадно зачерпывали воду из вёдер горстями. Солдаты держали их под прицелом ружей в течение всего «ужина».

– Даже помолиться перед едой не дали, ироды! – проворчал пожилой арестант и, торопливо перекрестив лоб, впился зубами в ломоть хлеба.

Савин невольно вспомнил мать, всегда читавшую молитву перед едой, вспомнил обеды и ужины в лицее, перед которыми священник, отец Павел, непременно говорил:

– Помолимся, отроки, возблагодарим Всевышнего за хлеб наш!

Савин подумал о матушкином борще с душистыми мясными пирожками, об отварной говядине с картофелем, которую подавали на обед в лицее, расстегаи со стерлядью при дворе Николая Константиновича… Живот свело голодной судорогой, и Савин быстро перекрестился.

Прошла ночь, и ещё полдня в холодном вагоне, пропитавшемся запахом немытых тел и мочи. Поезд временами останавливался, но вагон с каторжниками не отпирали. Люди изнывали от усталости, голода и жажды. От отчаяния кто-то запел заунывным голосом:

Голова ль ты моя головушка,

Голова ль моя молодецкая,

До чего тебе дошататися,

По всему ли свету белому…

Несколько человек подхватили песню. Николай чувствовал, что от тоскливой мелодии на глаза сами собой набегают слёзы. Он зажмурился, чтобы никто не заметил этого.

«Я не могу погибнуть на каторге! – мысленно повторял он. – Я что-нибудь придумаю! Непременно придумаю!»

Поезд замедлил ход, а потом резко остановился. Арестанты прервали песню, надеясь, что сейчас им дадут поесть. Дверь, и в самом деле, распахнулась, и грозный голос конвоира крикнул:

– Выходить!

Заключенные, согнувшись, выходили из вагона под ударами плетей, отсчитывающих каждого, кто переступал порог.

– Построиться! – орал конвоир. – Считаю до трёх!

Заключённые засуетились, не желая получить новые побои, и выстроились в шеренгу. Савин оказался в третьем ряду. Его плечо сильно ныло от полученных ударов, и он пытался умерить боль, растирая пострадавшее место рукой.

– Три! – крикнул конвоир, когда все наконец построились.

Поезд медленно двинулся дальше, оставив арестантов и конвоиров в глухом лесу. В воздухе осталось лишь чёрное облако паровозной копоти. С противным скрежетом состав удалялся прочь.

– На-ле-е-во! Шагом марш! – скомандовал главный конвоир.

Каторжники повиновались, с трудом передвигая затёкшие после мучительного пути ноги по песчаной почве.

Савин посмотрел на идущего рядом старика. Его лицо было измождённым, но каким-то добрым, отеческим.

– Слышь, дед, тебя-то за что? – поинтересовался корнет.

– Да ни за что, – отмахнулся старик.

– Вот и меня.

Савин сочувственно посмотрел на старика и уточнил:

– Тебе сколько сидеть?

– Десятку, – отрезал старик, не меняя выражения лица.

– Можно считать, пожизненно, – вздохнул корнет.

Но тут подскочил конвоир и хлестнул Савина по спине так, что тот споткнулся и едва не упал.

– Молчать, шкура!

Савин скорчился от боли и почувствовал, что колено неудачно подвернулось. От боли он остановился и согнулся пополам, растирая повреждённую ногу. Старик подхватил его за плечи и поволок на себе.

Савин ощутил прилив благодарности – впервые за долгое время чужой человек проявил к нему сочувствие.

– Может, сбежим, а, дед? – зашептал Николай в ухо старику.

Тот нахмурил брови и устало произнёс:

– Куда? Погляди на меня. Я еле ноги тащу.

– И что, охота тебе здесь помереть? – не унимался Николай.

– А мне разницы-то уже нет, – махнул рукой старик. – Оставь меня в покое, Христа ради!

Посмотрев украдкой по сторонам, корнет снова заглянул в глаза старику, который казался ему таким родным:

– Вижу, что человек ты неплохой. Побежали?

Старик потрепал Савина рукой по голове, словно сына, и прошептал, будто делясь сокровенным:

– Сынок, совершить побег – значит обречь себя на вечные скитания вне закона. Мне здесь спокойнее будет.

Сильный удар плетью положил конец разговору. Оба скорчились от боли. Не выдержав, корнет рухнул на холодную землю. Запах леса и спелых желудей напомнил Николаю о детстве. Родное имение, окружённое дубравой, тёплая речка Межиха, грибы и жёлуди… Как бы хотелось ему перенестись в то счастливое время!

Арестанты старались обойти его стороной. Николай лежал, не шевелясь. «Может быть, подумают, что я умер и оставят здесь?» – наивно надеялся он.

Двое разъярённых конвоиров подскочили к Савину и принялись пинать ногами.

– Вставай, скотина! Кому сказано, вставай!

Боль вызвала у Николая приступ отчаянной ярости. Он схватил с дороги булыжник и приподнявшись, со всей силы швырнул в конвоира. Камень угодил точно в грудь солдата. Тот рухнул во весь рост поперёк дороги. Недолго думая, корнет боднул в живот второго конвоира, так, что тот свалился, корчась от боли. А дальше Савин помчался прочь от дороги, в самую гущу непроглядного леса.

Ошеломлённые такой дерзостью, солдаты не сразу сообразили, что делать. Шеренга заключённых сбилась в нестройную толпу. Казалось, другие арестанты вот-вот рванут вслед за дерзким беглецом.

– На прицел! – заорал унтер-офицер. – Нарицын, Скворцов, в погоню за беглым! Остальные – марш вперёд!

Два конвоира бросились за Савиным. Чтобы устрашить беглеца, они несколько раз выстрелили в заросли. Но Савин словно превратился в дикого зверя, спасающегося от охотников. Несмотря на боль и немыслимую усталость, он шустро лавировал между стволами деревьев, перепрыгивая через валежник. Даже кандалы на ногах не были ему помехой. Вскоре конвоиры потеряли его из виду.

Задыхаясь от быстрого бега, солдаты остановились и снова сдёрнули с плеч ружья. Послышались громкие выстрелы.

Не оглядываясь, Савин бежал вприпрыжку, продираясь сквозь густые кустарники. Теперь он был в такой чаще, куда, кроме волков и лосей, никто не заходит. Зацепившись кандалами за пень, он споткнулся и кубарем покатился в сырой овраг. Удар головой о корягу… и глаза Николая заволокло тьмой.

Часть 2

1

Савин очнулся от промозглого холода. Лицо его осыпали мелкие капли дождя. Голова страшно ныла, мысли путались. Корнет старался восстановить в памяти всё произошедшее. Битком набитый вагон, голод и жажда, дорога посреди леса, побои… Неужели то, как он швырнул камень в конвоира было правдой? Он совершил настолько дерзкий побег?

Николай огляделся. Точно, он в глухом лесу. Вокруг сломанные ветки, сырой склон оврага. Значит, действительно, бежал, потом скатился в овраг…

Савин попытался встать, но ноги не слушались. Всё тело было покрыто синяками, ссадинами и ушибами, а на спине чувствовался огромный кровоподтёк. Щиколотки, по-прежнему скованные кандалами, были стёрты до крови. Промокшая арестантская одежда воняла потом и плесенью. Сколько пролежал Савин в лесу, неизвестно. Но уже смеркалось, из чащи доносились подозрительные шорохи. Наверняка, здесь бродят голодные волки. Пока совсем не стемнело, нужно искать ночлег.

С трудом выбравшись из оврага, корнет направился в сторону редколесья, надеясь отыскать тропинку к человеческому жилью. Идти было тяжело, каждый шаг отзывался болью. Пройдя метров пятьсот, Савин почувствовал себя таким уставшим, словно бродил по лесу весь день. Но его страдания были вознаграждены – за густыми ветками вдруг мелькнул огонёк. Савин пошёл в этом направлении и вскоре увидел что-то вроде хижины. В сумерках мерцала цепочка огней. Вдали залаяла собака, за ней ещё одна. Видимо, корнет оказался в маленькой деревне.

Когда глаза привыкли к темноте, Николай рассмотрел поодаль с десяток деревянных избушек. Из труб тянуло дымком. На самом деле, судьба забросила Савина на окраину Тамбова. Но местность казалась обычной деревней – тусклый свет в узеньких оконцах, соломенные кровли, запах коровников и курятников.

«Значит, будет, где укрыться на ночь!» – подумал измождённый беглец, и поспешил в сторону жилищ.

Он выбрал двор, находившийся ближе всех к лесу. Забор был сломан, поэтому Савину не составило труда войти внутрь. Крестьянская изба с небольшим крыльцом была довольно старая, покосившаяся. Но в окнах горел свет. Нельзя было показываться на глаза людям, пока на ногах проклятые кандалы, а на теле – арестантская одежда. Какими бы невежественными ни были крестьяне, сразу же сдадут беглеца полиции!

Савин шагнул к деревянному строению справа от избы. Старый сруб отдавал древесной гнилью.

«Наверное, сарай», – подумал корнет и обошёл строение с другой стороны.

Дверь была не заперта. К удивлению Савина, внутри оказалось довольно сухо, лишь в одном углу немного просачивалась дождевая вода. На верстаке, сколоченном из грубых досок, лежала увесистая кувалда. Савин сразу смекнул, что, если постараться, этой штуковиной можно разбить проклятые цепи на кандалах. Присев на широкий пень, видимо, служивший хозяевам табуретом, корнет расставил ноги и накрыл цепь мокрым тряпьём, чтобы металл не слишком громко звенел при ударе молотом. Размахнувшись, он со всей силы шарахнул по изгибу стальной цепи. Прозвучал глухой звук, похожий на падение тяжёлого полена, однако звенья не разорвались. Савин повторно замахнулся, но тотчас же замер. За дверью послышались шаги. Мелькнула тень – кто-то подошёл к двери сарая и прислушался.

От страха спина корнета снова взмокла, и он стал быстро искать глазами, где спрятаться. Как назло, сарай был почти пуст, не считая мелкой хозяйственной утвари. Но старые мешки, лежавшие на полу, оказались весьма кстати. Корнет схватил один из них, быстро натянул на плечи и присел, опираясь на длинную скамью.

Дверь резко распахнулась, будто её открыли пинком ноги. Внутрь проник слабый свет, исходящий от окон избы. Вошёл высокий широкоплечий мужчина с аккуратно подстриженной бородой. В руке у него был револьвер. Савин затаил дыхание и застыл, прикинувшись ветошью. Мужчина брезгливо осмотрелся по сторонам, взглянул на мешок, в котором ни жив ни мёртв затаился беглец и, сплюнув, опустил револьвер.

Несколько десятков секунд показались Савину целым часом. Один-единственный выстрел мог бы оборвать его жизнь, если бы хозяин сарая что-нибудь заподозрил. Наконец тот вышел из сарая, поплотнее захлопнув разбухшую от дождя дверь. По отдалённым шагам и скрипу крыльца Савин догадался, что человек вошёл в избу.

Оставаться в сарае было опасно. Нужно было поскорее избавиться от кандалов, не привлекая к себе внимания, а затем раздобыть хоть немного еды. От усталости цепи казались Савину неподъёмными, к тому же, они причиняли нестихающую боль. Корнет огляделся и вышел из укрытия. Надо было действовать, пока не стало совсем темно.

Направившись к дому, он сначала свернул к обочине, за которой можно было отыскать камень. Савина занимала одна мысль – как избавиться от проклятых цепей. Кувалду он прихватил с собой. Вскоре подвернулся подходящий острый камень. Корнет прижал его к цепи и ударил кувалдой, но опять ничего не вышло.

Во дворе старой избы окончательно стемнело. Заросли орешника почти полностью скрывали светящееся окно. Корнет неслышно подкрался и всмотрелся в глубь комнаты. За столом сидели люди, ведущие оживлённую беседу. Савин насчитал на скамье и у печки восемь мужчин. Перед ними, гордо выпрямившись, стояла молодая женщина с худощавым лицом и слегка запавшими щеками. Судя по выражению лица, она говорила решительно и строго. Волосы, стянутые тёмной косынкой, и наглухо застёгнутый замшевый плащ выдавали в ней особу благородного происхождения, которая подобрала нелепый наряд, чтобы не бросаться в глаза.

Савин прислушался к словам женщины. Она страстно говорила:

– Революция требует крови! Мы не можем вывести народ к свободе, просто раздавая прокламации.

Женщина бросила на стол типографские листы, похожие на листовки, которые обычно раздавали прохожим на пешеходных мостах и проспектах в Санкт-Петербурге.

Тотчас из-за стола вскочил юноша. Не менее решительно, чем женщина, он воскликнул:

– Вера Ивановна права! Хватит ждать! Я готов хоть сейчас метнуть бомбу в губернатора!

Его глаза горели неподдельной страстью, туловище вытянулось как струна. Сидевший рядом мужчина с бородкой, который едва не застукал Савина в сарае, потянул юношу за край сюртука.

– Остыньте, Степан, – строго проговорил мужчина. – Центр приказал вести агитацию. Время террора ещё не пришло.

Он откинул назад свои густые волосы, сохраняя степенное выражение лица.

– Просто Натансон трус! Как и все в Петербурге. Они там только и могут, что указывать! – крикнула Вера.

Казалось, она вот-вот потеряет самообладание. Корнет не стал медлить. Он почувствовал, что сейчас – самый подходящий момент, чтобы появиться в этом чудном собрании. В своих актёрских способностях и умении импровизировать Савин не сомневался. Тяжело дыша, он распахнул дверь и ворвался в комнату.

От неожиданности все резко вскочили. Гостей здесь точно никто не ждал, на лицах подпольщиков появилось выражение тревожного напряжения. Мужчина с бородой выхватил револьвер и направил его на незваного посетителя. Юноша, который недавно говорил о бомбах, метнулся за широкий сундук. Корнет тепло оглядел присутствующих, словно те были его старыми знакомыми, и устало выдохнул:

– Фух… Слава богу, нашёл!

Глядя на арестантскую робу Савина, мужчина с бородой опустил пистолет. Нежданный гость выглядел как революционер, бежавший с каторги. Прилипшая к телу грязная одежда и измученный вид вполне соответствовали образу.

– Кто вы такой? – спросила Вера, пристально смотря на корнета.

Тот приподнял арестантские брюки, так, что открылись кандалы на истерзанных щиколотках и язвительно ответил:

– Александр Сергеевич Пушкин, разве не видно?

Услышав эту дерзость, мужчина с бородой снова нацелил револьвер на гостя.

– Извольте всё же представиться, – сурово произнёс он.

– Вас что, не предупредили из центра? – нахмурив брови, спросил Савин.

Присутствующие недоумённо посмотрели друг на друга, надеясь, что кто-нибудь прояснит ситуацию. Юноша по имени Степан осторожно высунул голову из-за сундука, с волнением ожидая развязки.

Нарочно пристукнув кандалами, Савин изобразил рассерженного страдальца:

– Вот Натансон, поросячья морда! Уж я ему устрою!

– Объясните же, откуда вы, и что с вами случилось? – сощурив глаза, Вера недоверчиво рассматривала арестанта, выглядевшего слишком уверенным.

Савин устало опёрся на деревянную стену, вытер несуществующий пот со лба и равнодушно посмотрел на присутствующих. Мысль его работала с лихорадочной скоростью, и он живо представил себя в роли политического беглеца.

– Меня этапировали на каторгу, – со спокойной уверенностью произнёс Савин. – Но товарищи подкупили конвоиров, и те дали мне сбежать неподалёку отсюда. А вас должны были предупредить, чтобы меня встретили, накормили, обогрели.

Степан вышел из-за сундука и сел на пол, скрестив ноги. Все посмотрели на него с укоризной, но он лишь удивлённо проговорил:

– Но никакой корреспонденции не было…

Мужчина с бородой вопросительно посмотрел на Савина, затем перевёл взгляд на товарищей.

– Может, фараоны перехватили?

На лице Веры было написано сомнение. Она чувствовала, что здесь явно что-то нечисто.

– А может, это всё ложь? – лукаво прищурившись, спросила она.

Подозрительность Веры сделала Степана смелее. Он поднялся с пола и стремительно подошёл к Савину.

– Да! Где доказательства? – спросил Степан, так вызывающе, будто собирался вступить в драку со странным незнакомцем.

Савин не удостоил Степана ответом. Придвинув ногой неказистый стул, он утомлённо опустился на него. Деревянные половицы заскрипели, когда корнет принял удобную позу. Он оглядел революционеров спокойно, но с некоторым недовольством, словно они в чём-то провинились.

– Сами подумайте, господа хорошие! Если я вру, то откуда узнал, что здесь заседает революционная ячейка и руководит ею… прекрасная Вера Ивановна?

С этими словами корнет резко повернулся к Вере, которая, к его удивлению, никак не отреагировала на комплимент. Напротив, её лицо сохраняло внушительное спокойствие. Казалось, слова Савина абсолютно не затронули её чувств.

Мужчины зашептались. Они смотрели на Веру и сомнительного гостя, раздумывая, чью сторону принять. Один из них, рыжеволосый мужчина с изрытым оспой лицом, подошёл к Савину ближе, чтобы лучше рассмотреть его. Увидев следы от плетей на плечах и посиневшие от кандалов лодыжки, он невольно смягчился.

– Может, человек правду говорит? – обернувшись к Вере, сказал рыжий. – Пришёл в цепях, весь избитый. Пострадал за революцию, а мы…

Все разом заговорили, кто сочувственно, кто возмущённо. Вера недовольно постучала по столу ребром ладони.

– Довольно!

Она приблизилась к Савину на несколько шагов и уставилась на него, как смотрят в жандармерии на подозреваемых. Корнет ответил взглядом, исполненным непритворной грусти.

– Значит, так, – чёрство произнесла Вера. – Я телеграфирую в центр, запрошу сведения на ваш счёт. А пока вы побудете под моим присмотром.

Мужчина с бородой наконец убрал револьвер в карман, и Савин почувствовал, что ему снова помог актёрский талант. Он был уверен в своей роли, сыграл до конца и не ошибся. Нежданно-негаданно он обрёл товарищей и Веру… которая обещала за ним присмотреть.

Услышав от девушки эти слова, Савин едва удержался, чтобы не ответить каким-нибудь пылким комплиментом. Но, понимая, что это будет неуместно, лишь хитро прищурился.

– С превеликим удовольствием!

Впервые за долгое время, проведённое в тюремных камерах, он почувствовал себя прежним – дерзким, отчаянным и сообразительным Николаем Савиным. Ему захотелось по привычке вальяжно закинуть ноги на стол, опёршись на спинку стула. Но тяжёлые кандалы напомнили о реальности, и корнет с досадой сплюнул.

2

Уборная комната в квартире Веры оказалась весьма удобной. Уже отвыкший от чистоты и уюта, Савин наслаждался покоем, тёплой водой с душистым мылом и глубокой ванной, в которой можно было расслабить уставшее тело и немного забыться, вспоминая прежнюю безмятежную жизнь. Дневной свет пробивался сквозь узкое оконце и падал на лицо корнета, подчёркивая морщины усталости вокруг глаз.

Неожиданный стук в дверь вывел его из состояния неги. Корнет резко поднялся из ванны, кисло посмотрел на дверь и на всякий случай потянулся к полотенцу.

– Войдите! – крикнул он.

В комнату уверенно вошла Вера со стопкой аккуратно сложенной одежды.

Савин передумал прикрываться. Отдёрнув руку от полотенца, он бесцеремонно посмотрел на девушку. Она бросила на него беглый взгляд, полный равнодушия, и протянула вещи.

– Надеюсь, это не ваше, – насмешливо произнёс Савин, рассматривая белую рубаху.

– Нет. Мужа, – спокойно отозвалась Вера, не обращая ни малейшего внимания на обнажённое тело корнета.

– А он не заревнует? – нахально спросил корнет, выгибая корпус вперёд.

– Он погиб. В отличие от вас, ему удалось доехать до Сибири, – с холодной укоризной ответила Вера.

Савин смущённо опустил голову, принял вещи из рук молодой женщины и понимающе прошептал:

– Простите. Я не знал.

Корнет скользнул испытующим взглядом по хрупкой фигурке Веры. Она по-прежнему не обращала на него внимания. Выпрямившись, Савин прошёлся по комнате, надеясь, что Вера всё-таки заинтересуется им. Конечно, он здорово похудел в тюрьме, но разве мужчину не красят страдания? Сколько девиц в Санкт-Петербурге было от него без ума! Даже вероломная Фанни млела в его объятиях…

Но Вера смотрела безразлично, как хирург на пациента.

– Мне нужно уйти по делам, – сухо проговорила девушка. – Вам запрещено покидать квартиру в моё отсутствие. И оденьтесь уже. А то, как я вижу, вам холодно.

Она беззастенчиво посмотрела на его живот и вышла, оставив Савина в одиночестве.

«Странная дамочка, – подумал Савин. – Но ведь она меня ещё совсем не знает!»

Корнет надел на чистое тело белую рубаху, пригладил волосы и уверенно посмотрелся в зеркало.

– То ли ещё будет, госпожа Вера Ивановна! – насмешливо проговорил он.

Квартира Веры казалась Савину немного пустынной – мебели мало, декора и вовсе не было. Узкий платяной шкаф, оснащённый жалюзийными дверками, вмещал несколько платьев и верхнюю одежду. Невысокий стол в кухне служил одновременно для готовки и приёма пищи. Меблировку довершали несколько стареньких стульев и выцветший диван. Одним словом, скромное жилище свидетельствовало о скудных доходах хозяйки.

В углу гостиной стоял большой письменный стол. Ничего особенного на нём не было, обычная канцелярская ерунда – перьевые ручки, чернильница, промокашки, ножницы, клей. Сбоку лежала стопка бумаг. Савин быстро перелистал их и отложил без всякого интереса. Обычные счета за квартиру да письма от родственников. Побродив по квартире, корнет заглянул в комнату Веры. Внимание его привлёк секретер, стоявший возле кровати. Савин немедленно бросился к нему и стал выдвигать все ящики подряд, надеясь отыскать что-нибудь ценное. Опять письма, газеты, скучные деловые бумаги… Не теряя надежды, Савин принялся обыскивать тумбочку и шкафы, но и там ничего достойного не обнаружилось.

На комоде стояла большая деревянная шкатулка. Савин живо открыл её. Но и тут оказались лишь бумаги, записки и несколько серебряных монет. Пересчитав деньги, корнет недовольно хмыкнул и бросил их обратно. Бедность Веры не сулила ничего хорошего, и Савин разочарованно вздохнул.

Он вспомнил драгоценности князя, которые ему пришлось сдать в ломбард. Всего один бриллиантовый камешек стоил в сотни раз больше, чем вся эта квартира со своим убранством.

Внезапно в дверь постучали. Савин вздрогнул от неожиданности и замер. Стук настойчиво повторился. В его голове пронеслась мысль о том, что на Веру могли донести, и его сейчас снова арестуют. Схватив со стола металлический подсвечник и зажав его в кулаке, словно молоток, корнет пошёл к двери.

Снаружи послышался хриплый голос:

– Почта! Откройте.

Савин облегчённо выдохнул, но, прежде чем отпереть, спрятал подсвечник за спиной.

На пороге стоял пожилой почтальон в форменной фуражке и мундире с двумя рядами блестящих пуговиц. На плече у него висела битком набитая сумка. Устало вытерев усы, почтальон протянул Савину конверт.

– Вам телеграмма из Петербурга.

Корнет вежливо принял почту и посмотрел на штемпель. Сколько же раз ему приходилось доставлять почту великому князю! Вспомнилась восхитительная встреча с Фанни, расписной конверт с приглашением, который он принёс ей в спальню…

Как только почтальон удалился, Савин запер дверь и прижался к ней ухом.

– Вроде тихо, – пробормотал он и поспешил с телеграммой на кухню.

Почему-то серый казённый конверт вызывал у него неясную тревогу.

«Что это за телеграмма, от кого? – думал он, нервно расхаживая по комнате. – Может быть, насчёт меня?»

Он попытался приоткрыть конверт, но тот был плотно заклеен. Савин осмотрелся и заметил на столе кофейник, из которого, по всей видимости, недавно пила кофе Вера. Приоткрыв крышечку, Савин ощутил бодрящий аромат. Горячий пар был очень кстати. Приподняв телеграмму над кофейником, Савин подождал немного, затем потянул за край и с лёгкостью открыл его.

Внутри, действительно, оказалось сообщение из Петербурга. На узкой карточке была наклеена телеграфная лента в несколько строчек. Савин прочёл их и застыл на месте.

«Этого человека не знаем тчк он не наш тчк не слушайте его зпт прогоните тчк главный редактор».

Значит, чутьё не подвело! Главный редактор – это, конечно, конспиративное название главного центра революционеров. Дрожа от волнения, Савин схватил со стола хлебный нож и проворно поддел телеграфную ленту. Она тут же отклеилась. Корнет с молниеносной скоростью бросился в гостиную, схватил с письменного стола ножницы и клей. Осталось только вырезать из телеграммы несколько слов и склеить оставшиеся куски ленты так, что бы образовался совсем иной текст:

«Этого человека знаем тчк слушайте его тчк он главный тчк редактор».

Внимательно осмотрев результат, корнет остался доволен. Ему не раз прежде доводилось делать подобные трюки, и он чувствовал некий азарт от своего умения быстро находить выход из щекотливого положения.

Савин жадно отхлебнул глоток воды, положил телеграмму обратно в конверт и, облизав край, аккуратно заклеил. Отнёс клей и ножницы назад, на стол Веры. Теперь нужно было уничтожить остатки телеграфной ленты, лучше всего – сжечь на свече. Но тут раздался лязг ключа в дверном замке. Вера вернулась!

От неожиданности Николай вздрогнул и случайно опрокинул стакан с водой. На столе образовалась лужа. Савин мгновенно выхватил из неё скомканные кусочки телеграфной ленты и закинул их к себе в рот. Когда Вера вошла в кухню, он приветливо воскликнул:

– А, вот и вы, Вера Ивановна! Я как раз собирался кофейку попить. Налить вам?

– Что это? – недоверчиво спросила Вера, бросив взгляд на слегка промокший конверт.

Она сняла плащ и поправила косынку, из-под которой небрежно спадали густые чёрные кудри.

Савин пожал плечами и спокойно ответил:

– Телеграмму принесли. Видимо, ответ из центра.

Девушка быстро вскрыла ножом конверт, небрежно разорвав его на две части. Она бегло посмотрела на текст и прочитала вслух:

– Этого человека знаем. Слушайте его. Он главный.

Не поверив своим глазам, Вера снова и снова перечитывала телеграмму. Затем удивлённо посмотрела на Савина, который с улыбкой наблюдал за нею.

– Выходит, теперь, всё наоборот – вы у меня под присмотром, – насмешливо проговорил Николай.

С видом победителя корнет налил себе кофе. Вера была в замешательстве, не зная, как себя вести с неизвестно откуда взявшимся «начальником». Тем временем Савин быстро прожевал остатки телеграфной ленты и проглотил их, запив остывшим кофе.

«Самый невкусный кофе в моей жизни», – мысленно отметил он.

– Не понимаю. Почему меня сместили? Я что-то не так сделала? – разочарованно проговорила девушка.

Сев на стул, она уныло облокотилась об стол. Странный приказ центра лишил её прежней уверенности и силы.

– Просто у меня опыта больше, – допивая кофе, бесстрастно пояснил Савин.

Он повернулся к Вере, всем видом изображая дружескую заботу.

– Но не переживайте, я мягкий руководитель. Итак, где партийная касса? Центр дал мне важное поручение, нужны средства.

Вера вскочила, словно её ошпарили, испуганно посмотрела на Савина, быстро подошла к входной двери и заперла её на два оборота ключа. Вернувшись в комнату, девушка отогнула потёртый коврик на полу, потом подняла одну из половиц. Открылся узкий тайник. Вера достала из него пачку купюр, завёрнутых в тряпку, и доверчиво протянула их корнету.

Оценив на глаз бюджет революционеров, Савин понял, что денег в нём немного – от силы рублей триста.

– И это всё? – недовольно спросил он.

Вера сжалась, но потом ответила с лёгкой неприязнью:

– У нас тут не монетный двор, денег не печатаем.

Корнет сгрёб купюры одной рукой и переложил к себе в карман.

– Значит, так, – заговорил он, подражая повелительному тону великого князя. – Вот моё первое распоряжение! Увеличить членские взносы и собрать на нужды революции…

Он ходил по комнате туда-сюда, заставляя Веру следить за его перемещением, затем остановился напротив её глаз и быстро закончил:

– …Десять тысяч рублей. Для начала.

Вера изумлённо вскинула брови.

– Откуда же мы их возьмём? – воскликнула она. – Банк, что ли, ограбим? И вообще, зачем нам столько?

Савин резко повернулся и так ударил ладонью по столу, что чашки на нём зазвенели.

– Это пока не ваше дело! Вы слышали мой приказ?

Властно посматривая на Веру, Николай выкрикивал, не давая девушке возможности возразить:

– Я теперь главный. А вы подчиняетесь! И если я сказал собрать десять тысяч, значит надо их собрать! Любой ценой!

Корнет угрожающе склонился над хрупкой девушкой. Она смотрела на него с гневом и возмущением. Никто из собратьев-революционеров никогда не отдавал ей приказы таким тоном.

Девушке до сих пор не верилось, что её мнение больше ничего не значит, что бразды правления перешли к этому нагловатому типу. Вера сжала губы от обиды, чтобы не заплакать. Не находя слов, она по-детски хлопала глазами. Во взгляде её было столько искренней обиды, что Савин невольно отвернулся.

«У меня нет другого выхода. Я спасаю свою жизнь, – мысленно сказал он себе, заглушая голос совести. – А она переживёт… она сильная».

3

Примеряя в тамбовском ателье изумительный, сшитый по последней моде костюм, Савин с удовольствием смотрелся в огромное зеркало в золотой раме. В новом наряде он стал похож на знатного дворянина, приехавшего с визитом в провинцию. Он тщательно копировал манеры великого князя, да и роли других знаменитых аристократов мог сыграть без труда. Пожилой портной с нескрываемым восхищением смотрел на клиента, который непринуждённо извлёк из портмоне пачку крупных купюр и заплатил, не требуя сдачи.

Савин был счастлив. Но валявшаяся на полу скромная одежда, полученная от Веры, напоминала ему, кем он был совсем недавно – беглым арестантом, преступником. Савин с раздражением отпихнул ногой убогие тряпки. Не ему, человеку с редкими талантами, носить такое!

В обувной мастерской он присмотрел пару дорогих сапог, сшитых на европейский манер. Корнет придавал обуви огромное значение. Он считал, что хорошие сапоги подчёркивают респектабельность хозяина, служат своего рода визитной карточкой в обществе. Приказчик обувного магазина тоже получил несколько рублёвых купюр и угодливо улыбнулся щедрому покупателю, не жалевшему денег на красоту.

Оценив свою внешность, Савин заметил, что ему не хватает красивой стрижки, которая окончательно изменила бы его облик. Он нашёл самую дорогую цирюльню и вошёл с видом столичного аристократа, привыкшего к самому лучшему обслуживанию. Увидев богато одетого гостя, хозяин тотчас оставил свои дела и учтиво поклонился:

– Чего изволите, ваше превосходительство?

Савин стряхнул невидимую пыль с нового сюртука и посмотрелся в зеркало.

– Желаю подстричься. Подберите мне что-нибудь изящное, на ваш манер. Как у нас, в Петербурге, сможете?

Парикмахер услужливо кивнул и принялся за работу. Вскоре к парадному виду корнета добавилась модная стрижка «а-ля Капуль». Несмотря на молодость и худобу, корнет стал выглядеть солиднее. Парикмахер предложил одеколон, но Савин поднял указательный палец вверх.

– Французскими, пожалуйста!

Парикмахер вытащил из шкафчика красивый флакон, который предназначался исключительно для местного губернатора. Савин одобрительно кивнул и с удовольствием подставил волосы под облачко изысканного аромата.

Осмотрев себя в трёхстворчатом зеркале, корнет убедился, что теперь его положению ничего не угрожает. Самый наблюдательный жандарм не узнает в элегантном господине беглого арестанта. Узнав у парикмахера, в каком ресторане обычно обедает местная знать, корнет тотчас отправился туда на извозчике.

День был по-летнему тёплым. Солнечный свет переливался на шёлковом сюртуке Савина, и он с гордостью смотрел на прохожих, завистливо оглядывающихся вслед молодому щёголю.

Ответив на поклон лакея милостивым кивком, Савин неторопливо вошёл в просторный ресторан с уютным внутренним двориком. За столами, накрытыми белоснежными скатертями, сидели несколько дам с кавалерами. Были и одинокие мужчины, одетые весьма прилично. Они с удивлённым восхищением смотрели на Савина, который выглядел слишком необычно для провинциального города. Публика зашепталась, официанты, переглядываясь, подталкивали друг друга локтями: «Похоже, столичная пташка, наверное, денег полные карманы!»

Савин прошёл за свободный столик, сел, закинув ногу на ногу, и заскользил взглядом по посетителям. На его лице было любезное выражение, но глаза цепко выхватывали мельчайшие детали. Официант подскочил к дорогому гостю, услужливо поклонился и с почтительной улыбкой протянул меню.

Зная манеры важных лиц, корнет нарочно достал крупную купюру и протянул её официанту. От неожиданности тот выпучил глаза и замер с открытым ртом.

– Знаешь меня? – спросил Николай, лукаво прищурившись.

Он смотрел на официанта с горделивым превосходством, словно начальник жандармерии или генерал.

Пока официант перебирал в памяти всех высокопоставленных лиц, Савин раскрыл меню, сохраняя на лице высокомерно-деловитое выражение.

Официант ответил испуганным полушёпотом:

– Никак нет, ваше высокопревосходительство, – и тут же добавил, – но отныне не нахожу себе места от снедающего меня любопытства.

Савин изумлённо поднял правую бровь и проговорил, аккуратно прикрыв рот рукой, словно сообщал важный пароль:

– Меня зовут граф де Тулуз-Лотрек. Запомни!

При этом он грозно сверкнул глазами. Официант понимающе закивал, повторяя про себя имя почтенного посетителя.

– Как же, как же. Будьте покойны, теперь я навеки запечатлел в своей памяти сие благородное имя, – благоговейно прошептал официант, тоже прикрывая рот рукой.

Корнет полистал меню и сделал скучающее лицо, как будто не нашёл для себя ничего привлекательного.

– А скажи, милейший, есть ли в вашем городе невесты? Я, знаешь ли, езжу по России в поисках достойной супруги.

Официант широко улыбнулся. Наконец-то он может оказаться полезным графу! Согнувшись к уху Савина, он забормотал заговорщическим тоном:

– Как же, как же, ваше сиятельство! Этого добра у нас, извините за выражение, как собак нерезаных.

С опаской оглянувшись на посетителей, официант стал скороговоркой перечислять наиболее выгодных здешних невест. Савин поднял меню и прикрыл себя и официанта от любопытных глаз.

Под конец подробного доклада официант вкрадчиво добавил:

– Но самая завидная, пожалуй, губернаторская дочка. Кожа – чистый персик, губы как вишенки спелые, щёчки – наливные яблочки. Просто не невеста, а…

– Фруктовая лавка, я понял, – усмехнулся корнет.

Официант не спускал с него преданных глаз, в которых дрожали беспокойные искры.

– Но где же я могу её увидеть?

Официант понимающе закивал:

– Как же, как же! Генерал-губернатор Николай Мартынович без дочки жить не может. Всюду таскает Наталью с собой, не отпускает, будто вожжи. А по пятницам завсегда в театр её выводит.

Савин довольно ухмыльнулся. В который раз жизнь приводит его в театр! И всегда получается, что там осуществляются все заветные желания и планы.

– Что ж… Театр я люблю. Только попрошу тебя помочь мне ещё кое в чём.

С этими словами корнет захлопнул меню так резко, что официант вздрогнул и отскочил, словно от удара.

4

Зал тонул в мягком свете трёх гигантских люстр. Разодетые дамы и господа в парадных фраках восседали в ложах. Публика собралась для обычного развлечения – новой французской драмы. Савин, прибывший к самому началу спектакля, отыскал глазами губернаторскую ложу, чтобы устроиться напротив и привлечь к себе внимание.

Губернатор, солидный грузный мужчина, был не один, а с дочерью Натальей, одетой по здешней моде – с преувеличенной роскошью, чтобы наряд демонстрировал богатство и неприступность хозяйки. Но даже показное великолепие не могло затмить природной красоты девушки. Официант не солгал – точёными чертами лица и безупречной фигурой Наталья напоминала статуи античных богинь.

Савин довольно подкрутил усики и прошёл в заранее выкупленную ложу с таким чопорным видом, какой принимал великий князь Николай Константинович в торжественных ситуациях. Официант, сидевший в партере неподалёку от губернатора, сразу приметил графа и издали поклонился ему. Но Савин сделал вид, что не замечает его. Тогда официант вскочил с места и принялся восторженно махать руками.

– Это же сам граф де Тулуз-Лотрек! Граф Лотрек! – закричал официант.

Благородные дамы и господа недоумённо повернулись в сторону графа. Все с явным любопытством рассматривали привлекательного молодого человека.

Официант не унимался и продолжал восхищаться:

– Вы видели? Собственной персоной! Это сенсация! Граф Тулуз-Лотрек! Подумать только!

Он что было сил захлопал в ладоши, не переставая восторженно улыбаться.

Наконец Савин приметил старания официанта и с достоинством поклонился публике. Публика внимательно рассматривала Савина. Ничего не зная о нём, люди стали аплодировать графу – на всякий случай, может быть, действительно, знаменитая персона! Сначала аплодисменты были сдержанными, но постепенно зазвучали громко, словно зал приветствовал знаменитого артиста.

Савин вёл себя как талантливый актёр, играющий роль аристократа. Стараясь соответствовать своему образу, он почтительно улыбнулся, приподнялся и снова кивнул публике в знак дружеского расположения. В зале разразилась настоящая овация. Некоторые особо впечатлительные зрители вскочили с мест и аплодировали стоя, осознав, какое счастье им выпало – приветствовать самого графа де Тулуз-Лотрека!

Савин помахал зрителям рукой, чтобы те успокоились, затем повернулся к недоумевающему губернатору и почтительно поклонился ему. Губернатор сглотнул слюну от неожиданности и замешкался. Никто из многочисленных помощников не предупредил его о визите графа. Поэтому он сдержанно улыбнулся и кивнул, чтобы не показаться неучтивым.

Савин с улыбкой взглянул на прекрасную Наталью и галантно поклонился ей. В ответ губернаторская дочь странно усмехнулась, пожала плечами и отвернулась. Её прекрасное лицо осталось холодно-равнодушным. «Неприступная крепость? – усмехнувшись про себя, подумал Николай. – Такую даже интереснее атаковать!»

Вскоре свет в зале погас, началось представление. Савин сел, приняв задумчивую позу. Ему нестерпимо хотелось оказаться поближе к губернатору, чтобы осуществить свои планы.

– Граф де Лотрек! Вы видели? – ещё раз выкрикнул официант из темноты, словно не в силах сдержать восхищение.

Но зрители неодобрительно зашикали на него. Савин усмехнулся простоте официанта. Как кстати подвернулся этот восторженный тип! С его лёгкой руки самозваному графу обеспечена известность в городе. Завтра о нём будет судачить весь Тамбов.

5

Наутро, получив от губернатора приглашение, Савин немедленно отправился в цветочный магазин и выбрал самый шикарный букет в корзинке. Чудесный подарок для Натальи! Корнет снова посетил цирюльню, где его лицо идеально выбрили, а волосы уложили наилучшей французской помадой. Для визита Савин выбрал чёрный атласный фрак и заказал извозчика с лакированным фаэтоном.

Дом губернатора Гартинга находился в самом центре города. Роскошный особняк с аллеей из высоких кипарисов демонстрировал пристрастие губернатора к английской аристократической моде. Мраморное крыльцо украшали колонны, а по бокам от входа возвышались две статуи атлантов.

Лакей в расшитой галунами ливрее распахнул дверь перед Савиным и поклонился:

– Милости просим, ваше сиятельство! Господин генерал ожидает.

Николай Мартынович самолично вышел в переднюю, чтобы встретить графа. Он был уверен, что господин Тулуз-Лотрек прибыл из-за границы с какой-то важной миссией. Эту версию со слов Савина уже распространил по городу официант.

– Господин Лотрек, рад приветствовать! Спасибо, что откликнулись на приглашение, – радушно проговорил губернатор, приветственно протягивая руки к гостю.

– Это большая честь для меня, – сдержанно отозвался Савин, украдкой разглядывая убранство дома.

Атласные обои, паркет из розового дерева, английская мебель по новой моде – да, генерал-губернатор Тамбова жил не хуже столичных аристократов! Савин постарался придать своему лицу расслабленно-благодушное выражение. Пусть видят, что графа Тулуз-Лотрека никакой роскошью не удивить.

Губернатор расплылся в улыбке и крепко пожал руку Савина. Показав на огромную корзину цветов, которую держал рассыльный из магазина, он шутливо спросил:

– Это мне?

Гартинг рассмеялся над собственной шуткой. Савин слегка усмехнулся:

– Нет, что вы! Это было бы нарушением правил этикета. Я осмелился заказать цветы для вашей прелестной дочери. Надеюсь, она составит нам компанию?

С этими словами Николай взглянул губернатору прямо в глаза, рассчитывая увидеть в них ответ. Но Гартинг с сожалением пожал плечами.

– Я тоже надеюсь… – растерянно ответил Николай Мартынович. – Но она, к сожалению, приболела. А цветы ей обязательно передадут.

Слуга принял корзину с цветами от рассыльного и удалился во внутренние покои. Губернатор повёл графа по дому, показывая по пути картины, экзотические растения в вазонах и развешанное по стенам старинное оружие. Гартинг держался скованно, поскольку до сих пор толком не знал, кто такой граф де Лотрек, и зачем он явился в Тамбов.

Савин внимательно осматривал комнаты, стараясь приметить все важные детали. Как опытный посетитель светских салонов, он заметил, что губернатор склонен к роскоши и изяществу, любит коньяк и игру в нарды.

В большой гостиной, несмотря на дневное время, горело множество свечей. На столе сверкала белизной муслиновая скатерть. Окна, ведущие в сад, были распахнуты, и в комнаты лилась упоительная прохлада последнего дня весны.

– Что привело вас в нашу скромную губернию? – учтиво спросил губернатор, стараясь не выдать голосом своего волнения.

– Так ли уж скромную? – усмехнулся Савин.

Он выразительно посмотрел на золочёный столовый сервиз на столе и огромную вазу из оникса.

– Слава о вашем правлении давно вышла за пределы вверенной вам территории, – многозначительно произнёс гость.

– Вот как? – губернатор озадаченно перевёл взгляд с сервиза на графа.

– В Петербурге только и разговоров, что о генерал-губернаторе Гартинге, – выразительно произнёс Савин.

Губернатор расплылся в самодовольной улыбке и открыл перед графом дверь в столовую. Там суетились слуги, расставляя на столе приборы. Савин понял, что обед ожидается знатный, и рот его наполнился слюной от заманчивого запаха жареного.

Окна столовой выходили на широкую террасу, ведущую в сад. Через боковое окно Савин заметил тень, мелькнувшую между деревьями. Вглядевшись, он узнал Наталью. Девушка неторопливо шла по аллее с книгой в руке. Она совершенно не выглядела больной. Значит, нарочно избегает встречи с «графом»! Наталья, видимо, предпочитала наслаждаться чтением в саду, под лучами ласкового солнца. С каким удовольствием Николай составил бы ей компанию, но его замысел требовал выдержки.

Он быстро взглянул на губернатора. Занятый мыслями о своей персоне, тот не замечал, с каким интересом гость наблюдает за его дочерью.

– Приятно слышать! Потому что, знаете ли, наша служба – тяжкое бремя. Столько забот, бдений. Одни революционеры чего стоят, – важно проговорил Гартинг, вытирая толстый затылок вышитым платком.

– Да что вы? Они и сюда добрались? – воскликнул Савин, подходя к обеденному столу вместе с губернатором.

– Говорят, они повсюду. Только разыскать пока не можем, – отозвался губернатор, обречённо разводя руками. – Но скоро ждём из Петербурга знаменитого сыщика, господина Путилина. Уж он-то раздавит гадину!

Губернатор сжал кулак и уже занёс его над столом, но сдержался.

– Путилина? Ивана Дмитриевича? – улыбнулся граф. – Я с ним знаком. Большой, знаете ли, профессионал. И человек приятный.

Говоря это, Савин вспомнил первый удар кнутом по спине, который получил на допросе именно от Путилина. От этой мысли по коже невольно пробежали мурашки. И он тут же подумал, что надо в лепёшку разбиться, а поквитаться с негодяем сыщиком!

– Передам ему поклон от вас по прибытии. Прошу, – губернатор любезно указал гостю на почётное место за обеденным столом.

– Прошу прощения. Я бы сперва отлучился в уборную.

Савину совсем не хотелось продолжать скучную беседу, в то время как прелестная Наталья гуляет одна в тенистом саду. Он сгорал от желания поближе познакомиться с девушкой и произвести на неё приятное впечатление.

– Конечно, конечно, – понимающе кивая, сказал губернатор.

Желание графа оказалось весьма кстати. Губернатор хотел отдать распоряжения слугам, чтобы гость получил полное удовольствие от визита. Указав графу нужную дверь, Гартинг поспешил в коридор – поговорить со своим дворецким. Едва он вышел, Савин немедленно отравился в сад.

Вековые деревья, насаженные ещё при дедушке нынешнего губернатора, создавали прохладную зелёную завесу над дорожками. Подстриженные кусты и цветущая розовая аллея дополняли картину безмятежной роскоши. Савин невольно замечтался, представляя себя среди этой красоты в объятиях прелестной Натальи. Узкая тропинка вела к жасминовой аллее. Там, задумавшись с книгой в руках, сидела на скамейке Наталья.

Савин уверенно свернул и пошёл напрямик между кустами, сокращая путь. Времени у него было в обрез, нужно успеть заинтересовать девушку и достичь нужного эффекта. У корнета был немалый опыт общения с благородными девицами, он знал, как им понравиться. Девушки любят романтические сюрпризы!

Незаметно пробравшись к скамье, Савин спрятался за кустом, словно мальчишка. Затем, зажмурившись, он принялся насвистывать, искусно изображая пение соловья.

Наталья прервала чтение и обернулась на звук. Савин тут же затих. Удивлённо пожав плечами, девушка вернулась к чтению. Выждав пару минут, Савин снова засвистел громче прежнего. Девушка оторвалась от книги в сию же секунду. Задумчиво посмотрела на верхушки старых деревьев, купавшихся в лучах солнца, и прикрыла глаза, наслаждаясь изысканной трелью. Ей вспомнилась деревня, где она отдыхала с папенькой у реки. Это было так душевно…

Позабавив девушку соловьиными трелями, Савин осторожно выбрался из укрытия и обошёл скамью сзади, пока Наталья ничего не заподозрила.

– Наталья Николаевна, позвольте представиться… – Савин вежливо поклонился, сделав изящный жест.

От неожиданности Наталья испуганно открыла глаза и вздрогнула так, что книга выпала из её белоснежных рук.

– Вы что себе позволяете? – с негодованием воскликнула девушка.

– Быть может, вы забыли меня. Мы уже виделись в театре. Я – граф де Тулуз-Лотрек, – продолжал Савин, словно не замечая волнения девушки.

Наталья, не привыкшая к такому поведению кавалеров, взглянула на него с гневом. Лицо её приняло суровое выражение.

– Сударь, мне совершенно неинтересно ваше общество, – холодно произнесла девушка.

Её голубые глаза сверкали негодованием. Она резко встала и, не подняв с земли книги, устремилась по тропинке прочь. Девушка явно показывала, что не желает разговаривать со столь наглым типом.

Савин подобрал книгу и бросился вслед за Натальей. Резким движением он схватил её за руку, словно девушка уже безраздельно принадлежала ему.

– Наталья Николаевна, я влюблён в вас без памяти, влюблён с самого первого взгляда, – воскликнул Николай, глядя девушке в глаза с неприкрытой страстью.

– Отпустите меня! – крикнула Наталья, пытаясь вырваться.

Савин послушно отпустил её и заговорил жарким полушёпотом:

– Поедемте со мной в Париж, умоляю вас!

– С такими манерами, сударь, я даже до собственного крыльца с вами не пойду! – презрительно ответила Наталья.

Она чувствовала невероятное раздражение от того, что не могла достойно противостоять этому самоуверенному наглецу. Дочь губернатора не привыкла к подобным выходкам и не представляла, как вести себя с кавалером, дерзко идущим наперекор этикету и правилам приличия. Девушка поспешила прочь от графа, но он упорно следовал за ней по пятам. Неприступность Натальи не огорчала Савина. Ему казалось, что губернаторская дочка просто слишком высокого мнения о себе.

«Ломается, как институтка на первом балу. Однако же я укрощу тебя, голубушка!» – думал он.

Желание завоевать Наталью было для него сейчас не просто частью намеченного плана, а азартной целью. Это как игра в вист, когда на кон поставлена огромная сумма.

– Наталья, постойте же! – умоляюще воскликнул он и попытался обнять её за талию.

– Хам! Я сейчас закричу! – задохнувшись от гнева, сдавленно проговорила Наталья.

Девушка настолько потеряла контроль над собой, что испугалась собственной ярости. Ей казалось, что сейчас этот бесстыдник набросится на неё, и тогда… Что будет тогда? Страшно даже представить столь неловкий момент.

Савин даже мысли не допускал, что может не нравиться Наталье. Он полагал, что голубоглазая красавица всего-навсего играет с ним, как все разбалованные девицы из знатных семейств. Корнет не пошёл за ней дальше и, оглядевшись по сторонам, направился обратно к дому. Пора было вернуться к столу, чтобы не вызвать подозрений.

– Что за город такой, не бабы, а сплошные кобылицы! – с досадой воскликнул он.

Савин посмотрел на книгу, которую до сих пор держал в руке, и с презрением отбросил её в кусты. Ему показалось, именно содержание этого романа сделало девушку настолько чёрствой, и она возвела вокруг себя недосягаемую стену из благородных манер.

Занятый своими мыслями, Савин не заметил за кованой оградой сада тёмную женскую фигуру. Это была Вера. Спрятавшись за кустом жимолости, революционерка наблюдала за всем, что происходило в саду, и напряжённо вглядывалась в лицо корнета. Вера пыталась понять, что он чувствует и почему ведёт себя так.

В момент, когда Савин бежал за губернаторской дочкой, Вера с невольной ревностью закусила губу. Ей хотелось закричать ему вслед что-нибудь оскорбительное, но она сдержалась. Его напыщенный вид и дорогой костюм ясно показывали, на какие нужды «главный» потратил партийные деньги.

«И ради чего? Чтобы понравиться сумасбродной дочке губернатора? Предатель!» – думала про себя Вера.

Нахмурив брови, она размышляла, как разоблачить негодяя. Сегодня всё станет на свои места! Этот проходимец ответит за свой бессовестный обман, и бразды правления снова вернутся к ней. Теперь товарищи узнают, кто такой этот… мерзавец. Вера чувствовала одновременно разочарование, гнев и обиду.

6

Савин с лёгким пренебрежением смотрел на подпольщиков, собравшихся в той самой избе, где он впервые их встретил. Простота и наивность этих людей вызывали у него усмешку. Вера намеренно собрала товарищей для прочистки его «предательской натуры», и революционеры смотрели на Савина враждебно, легко поверив доводам своей пылкой предводительницы.

Восседавший на стареньком стуле в дорогом чёрном сюртуке и лакированных сапожках Савин выглядел настоящим столичным щёголем. Его аккуратно уложенные волосы, гладко выбритое лицо и запах французского одеколона вызвали не только подозрение, но и возмущение у тех, кто доверчиво уступил ему власть и партийные деньги.

Вера стояла перед Савиным с таким суровым видом, будто объявляла ему приговор. Молчаливая поддержка товарищей придавала ей силы. Девушка с недоумением осознавала, что этот нахал даже не думает извиняться.

– Друзья, вы только посмотрите на эту буржуйскую морду! Где деньги, которые я вам передала? Отвечайте немедленно! – гневно воскликнула она.

Савин уставился в пол, нарочно опустив голову, словно изучал старые прогнившие доски. Он ждал, когда Вера накалится и выпустит весь пар, чтобы нанести ей ответный удар.

Девушка посмотрела на товарищей и подняла правую руку вверх:

– Кто за то, чтобы доложить об этом наглеце в главный комитет и отстранить его от управления ячейкой, поднимите руки!

Даже не гладя на подпольщиков, Савин понимал, что они разгневаны до предела. Одного слова сейчас достаточно, чтобы они забыли об осторожности и пристрелили его. Но он терпеливо сохранял молчание. Ещё не время вмешиваться…

Юноша Степан, стоявший рядом с Верой, первым вскинул руку.

– У нас даже губернатор не позволяет себе так одеваться! – с яростью вскричал он.

Глаза Степана горели возмущением. Казалось, он готов прямо сейчас наброситься на обманщика и задать ему трёпку.

Товарищи, все как один, подняли руки. Савин не поднимал даже взгляда, продолжая любоваться носками своих сверкающих сапог. Как нелепо они выглядели в нищенском убранстве этой комнаты, куда его забросила своенравная судьба!

– Спасибо, товарищи, за поддержку. Я сейчас же отправлю телеграмму, – сказала Вера.

Не желая больше общаться с предателем, она повернулась к нему спиной.

Корнет вскинул глаза на угрюмые лица и медленно, словно в театре, захлопал в ладоши. Его лицо светилось от удовольствия. Больше всего он любил моменты, когда его искусство поражать публику находило себе применение. Он встал и вплотную подошёл к Вере. От неожиданности она открыла рот, но не знала, что сказать.

– Отличное выступление, Вера Ивановна. Можно теперь я?

– Последнее слово? Пожалуйста! – гордо произнесла Вера, отступая на шаг.

На лице её отразилось невольное удивление. Что ещё выдумал этот мошенник?

Савин холодно оглядел присутствующих, вальяжно поправил воротник и посмотрел на свою стройную тень, пересекавшую стену напротив. Выдержав эффектную паузу, он взглянул в лицо каждому из подпольщиков. Некоторые отводили глаза, чтобы не проявить лишнего неодобрения. Кто знает, чем обернётся эта странная история!

– Товарищи! Всё, что сказала сейчас Вера Ивановна – чистая правда.

Люди единодушно загудели, выражая своё негодование. Савин уверенно поднял палец правой руки, призывая всех к молчанию.

– Вы обещали дать мне слово, – он снова сделал паузу, чтобы подогреть интерес товарищей. – Так вот, Вера Ивановна забыла упомянуть, что вчера я был на приёме у губернатора. Сватался к его дочери.

Мужчины вновь обеспокоенно загудели. Но все понимали, что за этими словами кроется некая хитрость. Не может человек так нагло сознаваться в предательстве. Выходит, он задумал что-то полезное для общего дела?

Вера вскочила и суетливо замахала руками. Она что-то крикнула, пытаясь остановить Савина, но её никто не слушал. Корнет поднял руку, чтобы продолжить. Гул голосов немедленно стих.

– Товарищи, я получил телеграмму, – многозначительно произнёс Николай и обвёл всех таинственным взором. – Центр поставил передо мной задачу. И для её выполнения мне нужно внедриться в высший свет Тамбова.

– Что вы врёте? Какая ещё задача? – растерянно воскликнула Вера.

Она не ожидала такого поворота. Савин даже не обернулся к ней и спокойно произнёс то, о чём все боялись даже подумать:

– Убийство губернатора.

В комнате повисла мёртвая тишина. Савин почувствовал, как дух победителя вновь разливается по его жилам. Такие моменты он обожал больше всего. Какая безумная радость – пускать в ход своё прирождённое хитроумие и видеть, что оно действует на людей!

– Я лично назначен выполнить это поручение, – добавил Николай и наконец посмотрел на Веру в упор.

– И где же эта телеграмма? Покажите немедленно! – крикнула Вера.

Она не верила ни единому слову этого разодетого мошенника.

– Сударыня, такие телеграммы сразу же уничтожаются. Вам ли не знать об этом? – презрительно возразил корнет.

Он чувствовал невероятное удовольствие, видя, как расстроена и разочарована Вера. Жалкая, наивная глупышка!

– Вот-вот! Вы меня не слушали, а я вам сразу говорил, – воскликнул Степан и радостно захлопал в ладоши.

Юноша быстро подошёл к Савину и крепко пожал ему руку.

– Товарищ, вы наш вожак! – воскликнул юноша. – Я так рад, что работаю с вами плечом к плечу! Возьмите меня, пожалуйста, с собой на дело!

Глаза Степана сверкали жаждой действия. Мужчины, ещё недавно смотревшие на Савина с недоверием, совсем забыли о Вере. Её разоблачение потеряло смысл. Новый руководитель казался всем героем, которого так не хватало ячейке для сплочения и уверенности. Люди поднялись с мест и окружили Савина, чтобы расспросить о подробностях задания. Доверие, оказанное этому человеку главным центром, подействовало как гипноз.

Веру мучили отчаяние и стыд. В её голове снова и снова повторялась унизительная мысль: «Как же я могла так плохо думать о нём?» На глаза накатили слёзы, но девушка сдержалась и стояла молча, глядя в пол.

– Товарищи, не так скоро, – Савин вновь поднял руку вверх, чтобы унять шум. – Предстоит большая подготовительная работа. Нам нужно много взрывчатки. Все силы сейчас нужно бросить на сбор средств.

Революционер с бородкой, носивший подпольную кличку Шацкий, удивлённо посмотрел на вожака и спросил:

– А куда мы будем закладывать взрывчатку?

Савин расправил плечи и торжественно, словно с театральной сцены, произнёс:

– Я взорву дом губернатора вместе с ним и всей местной знатью. Тамбов станет первым городом, управлять которым будут рабочие и крестьяне!

Мужчины восторженно зашумели. Какая невиданная смелость! Задуманное казалось реальным и неизбежным. Всех охватила гордость.

На радостях Степан выхватил из кармана Шацкого пистолет и выстрелил в потолок, внезапно оглушив всех.

– Ура!!! – заорал он что есть мочи.

Грохот выстрела был настолько неожиданным, что некоторые революционеры упали на пол, прикрыв головы руками.

– Быстро, уходим отсюда, – прошипел недовольный Савин.

Под общий гомон все бросились к двери и один за другим покинули избу.

7

В гостиной губернатора продолжалось веселье. Хозяин дома, развалившись в широком кресле, наслаждался наливкой под звуки фортепиано, на котором играла прекрасная Наталья. Гартинг чувствовал полное удовлетворение жизнью, когда милая дочь развлекала его игрой.

Дверь в гостиную резко отворилась, и перед губернатором предстал взволнованный граф. Вид у него был такой, словно в городе случился пожар. Губернатор приподнялся и удивлённо спросил:

– Господин Лотрек? Чем обязаны?

Отдышавшись, граф поклонился в ответ, перевёл взгляд на неподвижно сидевшую Наталью и произнёс так, будто говорил о главном событии своей жизни:

– Слава богу, вы оба здесь. Николай Мартынович, я прошу руки вашей дочери.

Не ожидая подобных слов, Наталья взвизгнула и испуганно посмотрела на папеньку. От изумления губернатор плюхнулся назад в кресло и растерянно уставился на графа:

– Это так… неожиданно!

Савин подошёл ближе и заговорил бархатным голосом, искусно играя тембром, как настоящий актёр:

– Понимаю. Сам впервые в такой ситуации. Но ваша дочь… похитила моё сердце. А без него, сами знаете, жить никак нельзя!

Губернатор почувствовал, что великолепный день преподносит ему новый приятный сюрприз. Предложение графа – весьма удачный вариант, который поможет ему усмирить злые языки. Он задумался, мысленно просчитывая все последующие выгоды такого союза. Благодаря родству с графом он приобретёт признание в столице. И во всём Тамбове не будет более значительной фигуры, чем семейство Гартингов.

Не дожидаясь ответа папаши, Савин опустился перед Натальей на одно колено и достал из жилетного кармана маленькую коробочку.

– Наталья Николаевна! – проникновенным голосом воскликнул мнимый граф. – Я верю, что нас свела божественная рука судьбы! Так будьте же моей женой!

Он открыл коробочку, отделанную изнутри розовым шёлком, и вынул из неё бриллиантовое кольцо. Глаза Натальи засияли при виде изысканного украшения, но она тотчас опомнилась и демонстративно отвернулась.

– Послушайте, граф де Лотрек! – презрительно произнесла Наталья. – Я вам не какая-то парижская мадмуазель! Я за первого встречного не выйду!

Ответ дочери заставил губернатора вскочить с кресла с такой прыткостью, словно ему снова стало двадцать лет. Возмущённо пыхтя, он подскочил к Наталье.

– Что-о-о-о? – заорал губернатор, вне себя от гнева.

В его планы совсем не входило упрямство дочери. От былой мягкости и степенности любящего папеньки не осталось и следа. Гартинг мгновенно переключился на свою главную роль – самодура-губернатора, не терпящего возражений от подчинённых.

Не смотря на отца, Наталья пожала плечами и жеманно ответила:

– Папенька, я так решила.

– А я решил иначе! – вскричал губернатор, багровея от гнева.

Наклонившись к дочери, Николай Мартынович прошипел ей на ухо:

– Дура! Если графу откажешь, кто к тебе потом свататься пойдет? Папа римский?

Наталья печально посмотрела на отца и капризно скривила губы:

– Но я не люблю его.

– Да у него денег поди столько, что вмиг полюбишь, – прошептал губернатор, хитро подмигивая дочери.

Не дождавшись ответа Натальи, губернатор повернулся к графу, по-прежнему стоявшему на одном колене, и учтиво поднял его за локоть.

– Извините моей дочери несдержанность речи, – любезно проговорил Гартинг. – Мы, конечно же, согласны и премного благодарны за такую честь.

Обернувшись к дочке, он сказал мягким, но не терпящим возражений тоном:

– Наталья, прими кольцо!

Надув губы, словно маленький ребёнок, Наталья обиженно посмотрела на отца и сделала несколько шагов к графу. Не глядя ему в глаза, она почти вырвала бриллиантовое кольцо из его рук и вернулась к роялю.

Губернатор облегчённо вздохнул, будто с его плеч свалилась непосильная ноша.

– Вот и славно! А теперь, граф, прошу в кабинет, – любезно промолвил он, показывая на дверь, ведущую в соседнюю комнату. – Обсудим детали в мужском кругу. Или, как говорят у вас во Франции, тет-а-тет.

Губернатор взял Савина под локоть и подмигнул ему. «Ну, вот, кажется, дело слажено!» – внутренне усмехаясь, подумал корнет.

В просторном губернаторском кабинете пахло дорогим табаком и свежесваренным кофе. Довольно напевая себе под нос, Николай Мартынович открыл стеклянный шкафчик, вынул оттуда хрустальный графин с настойкой и пару изящных рюмок.

Савин проговорил торжественным тоном:

– Благодарю, Николай Мартынович, за доверие! Я предвкушаю счастливое время, когда мы с Натальей переберёмся в моё имение в Бургундии.

От неожиданности губернатор перестал напевать и пролил немного настойки на стол. Он с удивлением поднял глаза на графа.

– Зачем же так далеко? Оставайтесь у нас! – воскликнул губернатор, указывая рукой на пышный сад за окном. – Ну чем Тамбов хуже Бургундии?

– Город прекрасен, спору нет, – согласно кивнул Савин. – Но у меня на родине – предприятия, родовые земли.

Граф поднял вверх брови, словно сетуя на горькую необходимость заниматься делами. Губернатор мгновенно оживился и по-хозяйски расправил плечи:

– Так это мы и здесь устроим!

Подойдя к графу, Гартинг с улыбкой обнял его за плечи:

– Земли пожалую, сколько захотите. Мануфактуру возведём такую, что не только в Бургундии – в самой Пензе обзавидуются! – его глаза горели искренней радостью, будто перед ними уже красовались замечательные предприятия зятя.

С этими словами губернатор протянул графу рюмку, доверху налитую вишнёвой настойкой.

Чувствуя, что рыба крепко сидит на крючке, Савин продолжил играть:

– Понимаю, что вам нелегко прощаться с дочерью, но это слишком щедро.

Слегка отстранившись от губернатора, гость твёрдо произнёс:

– Так что я не могу принять вашего предложения, простите.

– Обижаете, граф! – воскликнул Николай Мартынович, снова хватая будущего зятя за плечи. – Мы же с вами родные люди! Ну?

Он искательно заглянул Савину в глаза. Тот улыбнулся с напускной усталостью, словно обдумывал решение. Выдержал паузу, считая в уме до двадцати, потом одобрительно кивнул.

– Что ж… Хорошо, воля ваша.

Губернатор победно засмеялся, чокнулся с графом рюмкой и выпил наливку залпом, радуясь тому, что всё будет по его желанию. Теперь можно закатить такую свадьбу, что из самого Петербурга гости приедут!

Савин задумчиво огляделся и продолжил прежним деловитым тоном:

– Но давайте для порядка зачтём это как приданое.

Вопросительно посмотрев на будущего тестя, граф добавил непринуждённым тоном:

– И лучше бы получить в ассигнациях, чтобы сразу пустить в оборот.

Счастливый и воодушевлённый губернатор даже не думал возражать.

– Конечно! – радостно вскрикнул он. – На приёме в честь вашей помолвки я вам с превеликим удовольствием выдам ассигнование.

Губернатор снова наполнил рюмки настойкой и, чокнувшись с гостем, предложил выпить за новый проект. Он был несказанно доволен тем, что сумел склонить на свою сторону благородного графа. Теперь его семейство ждёт полный расцвет и слава!

8

В летний день из-за жары дверь в банк была распахнута настежь. Каждый занимался своим делом – кассир стучал костяшками счётов, клерки переписывали документы, клиенты ждали своей очереди, стоя у окошечка с золочёной надписью «Касса».

Неожиданно тишину и спокойствие прервали люди, стремительно ворвавшиеся внутрь. Их было трое – двое мужчин и стройная девушка в тёмно-синем платье. Лица грабителей были скрыты масками. Один из бандитов немедленно пальнул в потолок. Перепуганные клиенты и работники банка с визгом шарахнулись к стенам.

Юноша с винтовкой в руках остался у входа, предупреждая попытки к бегству. Бандит, под маской которого виднелась короткая борода, придвинулся к кассиру и направил на него револьвер. Тот покорно поднял вверх дрожащие руки. Пенсне упало с носа кассира и повисло на шнурке. Лицо пожилого кассира было смертельно бледным, губы посинели, как бывает при сердечном приступе.

Девушка в маске бросила на стойку ридикюль и коротко приказала кассиру:

– Всё, что есть, сюда!

Тот послушно выдвинул ящик и всё его содержимое принялся складывать в сумку – бумаги, чернильницу, печать.

– Ты что делаешь? – злобно прошипела грабительница.

– Но вы же сказали… всё, что есть, – жалобно прошептал кассир.

– Я про деньги говорю! – гневно вскричала девушка. – Деньги складывай!

Кассир дрожащими руками вынимал из ящика аккуратные пачки купюр. Денег было достаточно, чтобы ридикюль быстро заполнился доверху. Девушка не сводила глаз с кассира, мысленно пересчитывая стоимость награбленного. Для первого раза улов оказался приличным.

Юноша, охранявший двери, заметно нервничал, то и дело перекладывал винтовку из одной руки в другую. Казалось, он вот-вот случайно нажмёт на спусковой крючок. Парень что-то бормотал себе под нос, поминутно оглядываясь на улицу за спиной. В конце концов, нервы его сдали, и он отчаянно завопил:

– Быстрее же, ну, быстрее! Нас сейчас сцапают!

– Это всё, – дрожащим голосом пробормотал кассир.

Бандит с бородой приказал ему:

– Чернила свои вытащи!

Кассир покорно вынул из ридикюля чернильницу, печать и бумаги. Девушка захлопнула сумку, резко щёлкнув замочком. Испуганные посетители прижались кто к стене, кто к стойке – им показалось, что кто-то из грабителей выстрелил.

Юноша бросился бежать, за ним поспешил грабитель с бородой. Не оглядываясь назад, он выскочил за порог банка. Последней рванула девушка. Но не успела она сделать и трёх шагов, как одна из посетительниц, пожилая дама, со всей силы ударила её по затылку ручкой зонта.

– Ай! Ты совсем сдурела? – вскрикнула девушка, оборачиваясь к нападавшей.

– Ты мои деньги украла, мерзавка! – завопила разъярённая старуха.

– Это деньги банка, – сердито пробормотала грабительница. – Он наживается на бедняках!

Но старуха снова ударила её тяжёлым металлическим зонтом – на этот раз в висок. В глазах у девушки помутилось. Старая дама вновь занесла зонт. Но тут в банк ворвался молодой грабитель. Он направил на старуху винтовку, и та в страхе отпрянула.

– Бежим! Городовой на углу! – крикнул грабитель и, схватив девушку за руку, потащил за собой.

Очнувшись от шока, люди в банковском зале запричитали, один из них заорал во всё горло:

– Полиция, полиция, нас грабят!

Но троица грабителей уже скрылась из виду.

9

В квартире Веры, всегда такой чистой и аккуратной, царил страшный беспорядок. Вперемешку с обувью, на полу валялись чёрные маски, винтовка, револьвер. Стена прихожей была в красных пятнах. Вера едва держалась на ногах. Степан и Шацкий с трудом довели её до кровати. С головы девушки струйкой стекала кровь.

Ограбление банка прошло успешно, но нападение старухи могло стоить жизни всем троим. Если бы они замешкались ещё на минуту, арест был бы неизбежен. Раны Веры были не столько опасными, сколько болезненными. Голова у девушки кружилась, кровь заливала платье.

– Надо приложить… мокрую тряпку, – растерянно бормотал Степан.

Шацкий бросился на кухню и вскоре принёс полотенце, смоченное водой. Приложив его к голове Веры, он ласково спросил:

– Вера, Верочка, ну как ты? Может, тебе нюхательной соли дать? Или вина глоточек?

Неожиданно в комнату вошёл Савин – видимо, только что из ванной, голый до пояса, с мыльной пеной на щеках. Он потрясённо уставился на революционеров. Уж слишком странно они выглядели – бледные, растрёпанные, руки в крови.

– Что у вас тут стряслось, друзья мои? – нарочито строгим голосом спросил он.

Шацкий поднял с пола туго набитый ридикюль.

– Вот. Деньги, которые вы просили.

Савин снова глянул на Веру. Лицо её было бледно, как мел, сквозь полотенце проступала кровь.

– Вы что, и правда банк ограбили? – удивлённо спросил Савин, открывая ридикюль.

– Налетели, как коршуны! – гордо ответил Степан, принимая боевую позу. – Там все чуть не померли от страха!

Савин ещё раз заглянул внутрь сумки и быстро поднял голову. Лицо его стало напряжённым.

– Вам здесь опасно оставаться! – сказал он.

Корнет взял мужчин под локти и вывел их из спальни, тихо поясняя:

– Нужно залечь на дно. Чтобы вас дня три никто не видел. Лучше всего на это время уехать в деревню. Понятно?

Степан и Шацкий закивали.

Савин выпроводил их из квартиры, запер дверь на ключ и вернулся в спальню. Вера была в сознании, но лицо её казалось слишком бледным и страдающим. Николай снял с её головы полотенце.

– Кровь остановилась. Но надо бы забинтовать рану, – сказал он.

– В комоде есть бинты, но у меня сил нет встать, – слабым голосом отозвалась девушка. – Голова кружится.

– Не надо вставать. Я всё сделаю, – быстро сказал Николай.

Он нашёл в ящике комода бинты, принёс из кухни бутылку водки и осторожно обработал ранки. Затем ловко перебинтовал голову девушки.

– Кто вас так? – спросил он, заканчивая перевязку.

Вера коротко рассказала, как прошло ограбление, упомянув о злобной старухе с зонтом.

– Не надо было так рисковать, – прошептал Савин голосом, полном искренней теплоты.

Он смотрел на Веру, лицо которой от боли и слабости утратило обычное гордое выражение. Сейчас она казалась совсем юной, необычно женственной и хрупкой.

– Ради дела я готова на всё, – еле слышно проговорила девушка, и её зелёные глаза наполнились слезами.

Вера попыталась приподняться и, глядя Николаю прямо в лицо, добавила:

– И ради тебя.

От внезапного признания девушки Савин оцепенел. Его скулы и лоб обдало жаром. А Вера смотрела на него, как может смотреть только искренне влюблённая женщина – покорно и вместе с тем восхищённо.

– Н-да, видно, крепко тебя приложили, – смущённо пробормотал Савин и растерянно почесал затылок.

Имея немалый опыт в делах любовных, он почему-то смутился от страсти Веры. Она всегда казалась ему такой холодной, не интересующейся ничем, кроме революции. Оказывается, под жёсткой оболочкой таилась нежная трепетная душа!

«Святая простота! Такую обманывать – всё равно, что котёнка мучить», – подумал Николай.

Стараясь не смотреть в глаза Веры, он начал заботливо поправлять ей подушки. Когда его обнажённый торс склонился над ней, девушка прерывисто вздохнула.

– Я так рада, что ты с нами, – быстро проговорила Вера. – Без тебя они никогда не решились бы на теракт. И на ограбление.

Нежный голос Веры пробудил в Николае сострадание. Он подумал, что из-за него девушка могла попасть в кровожадные лапы жандармов. Савин вспомнил, как один их них безжалостно пинал его ногой в промежность.

– Это не мои заслуги. Это всё – для дела революции, – проговорил он, по-прежнему избегая молящего взгляда Веры.

– Пообещай, что возьмёшь меня с собой, – попросила она.

Тонкие черты её лица и светлая детская улыбка невольно очаровали корнета. Он не мог противостоять этому странному обаянию.

– Куда? – улыбнулся он.

– Я хочу увидеть, как там всё взлетит на воздух, – с диким блеском в глазах проговорила Вера.

Савин постарался принять суровый вид.

– Слушай, Вера, это не игрушки. Эт очень опасно.

– Пообещай! Пожалуйста, – простонала Вера и, приподнявшись на локте, схватилась рукой за его плечо.

На какой-то миг их тела соприкоснулись слишком близко.

– Хорошо, обещаю. Но сперва тебе нужно отдохнуть… – нежно проговорил Савин.

Но девушка не дала ему договорить. Преисполненная благодарности, она с силой притянула его к себе и страстно поцеловала в губы.

Савин и не думал сопротивляться. Где-то в глубине души он знал, что именно так однажды и выйдет, поэтому принял страсть Веры как должное. Да, он восхищался её искренней страстью, красотой её тела, истосковавшегося без любви. Но самое большое удовольствие Николай получал от своего искусства обольщать.

10

Усадьбу губернатора окружал высокий кованый забор, почти скрывавший от постороннего глаза старинный сад с его тенистыми аллеями, клумбами и беседками. Въездные ворота были заперты изнутри, их охраняли двое стражей в специальной форме.

Савин подъехал к дому губернатора на большой повозке, доверху заставленной деревянными ящиками, прикрытыми брезентом. Корнет сам управлял лошадьми. В своём роскошном костюме и цилиндре он выглядел довольно нелепо на месте кучера.

Остановившись у ворот, Савин приказал немедленно отворить их. Но один из стражников преградил ему путь, не желая слушать никаких объяснений.

– Кто такой? Где разрешение? – негодующе твердил он, тупо смотря на разряженного молодца.

– Отворяй, я граф де Тулуз-Лотрек! – произнёс Савин так, словно объявлял премьеру спектакля.

Стражник досадливо покосился на незнакомого гостя и недоверчиво ответил:

– Не знаем таких. Разворачивай.

– Ты что, первый день здесь? – не унимался Савин. – Я тебя выпороть прикажу!

Корнет угрожающе привстал на козлах, словно желая огреть несговорчивого охранника кнутом. Тот опасливо отодвинулся и проворчал:

– Мне откуда знать, что вы граф? – затем посмотрев внимательно на груз, добавил: – Разворачивайте, не положено.

Из-за ворот показался второй стражник. Он вообще не стал ничего слушать, а попросту наставил ружьё на Савина и завопил:

– Эй, господин хороший! Убирайтесь подобру-поздорову!

Возмущённый таким обращением, граф спрыгнул с повозки и вплотную подошёл к охраннику с ружьём. Упёршись грудью прямо в холодный ствол ружья, Савин спокойно проговорил:

– Как иногда много зависит от таких простых людей, как вы, господа! Завтра у меня помолвка с Натальей Николаевной, я везу ей сюрприз. Сам губернатор так желает породниться с древним французским родом, что просит меня остаться на этой земле… А тут вы оружием угрожаете! Вот он удивится, увидев своего зятя мёртвым, правда?

Савин злорадно усмехнулся. Стражники переглянулись, не зная, что сказать в ответ. Корнет заметил, что у охранника с ружьём задрожали руки.

– Чего глазками хлопаешь? Стреляй, и дело с концом! – насмешливо сказал он.

Первый стражник приказал товарищу:

– Опусти ружьё. Я пойду груз проверю.

Он приподнял брезент, скрывавший ящики, на которых были какие-то странные обозначения. Но Савин быстро отдёрнул его, понимая, что играет с огнём. А вдруг мужик грамотный и успеет прочитать слово «ОГНЕОПАСНО»? Тогда всё пропало! Поэтому он нагло подоткнул брезент обратно и запрыгнул назад на козлы:

– Совсем обнаглел? Отворяй ворота. Я лично доложу губернатору о вас.

Савин привстал, подстёгивая лошадь. Стражники переглянулись, и граф заговорщически добавил:

– Пусть наградит вас за хорошую службу!

Лица стражников просияли, и они, улыбаясь друг другу, радостно побежали отворять ворота. Савин направил лошадей в усадьбу так лихо, что охранников едва не задело тяжёлой повозкой.

Подъехав к хозяйственному двору, Савин оставил груз за большим амбаром, натянул брезент покрепче, чтобы ни одна душа не посмела заглянуть внутрь, и удалился. Теперь всё было готово для торжества. Осталось дождаться нужного часа и получить то, что он по праву заслуживает. Корнет шёл, насвистывая свой любимый вальс. Ему представились удивлённые лица гостей, и он улыбнулся, мысленно хваля себя за сообразительность.

Вечером того же дня в гостиной губернатора собралось множество знатных особ, приглашённых на бал по случаю помолвки Натальи с графом. Поздравить будущих молодожёнов съехался высший свет со всей Тамбовской губернии. Пышно разодетые дамы в окружении своих благородных супругов пили холодное шампанское и местную наливку, которую по случаю торжества губернатор заказал у своего приятеля, державшего винный завод.

С иголочки разодетый Савин с красавицей Натальей под руку танцевали вальс посреди залы, украшенной огромными букетами цветов. Гости с восхищением любовались прекрасной парой и удивлялись столь быстро завязавшемуся родству графа старинного французского рода с провинциальным губернатором. Видимо, красота Натальи затмила его молодой разум. А как губернатору-то повезло, завистливо повторяли многие.

Довольный Гартинг наблюдал за дочерью и будущим зятем, и сердце его радостно стучало. Он испытывал невероятное наслаждение от выгодной сделки. Пробил час, когда многие захотели бы оказаться на его месте. Губернатор искренно радовался тому, как выгодно пристроил дочь.

Савин кружил Наталью, одетую в кисейное голубое платье, отделанное кружевом Шантильи. Холодный оттенок подчёркивал небесный цвет глаз девушки, которые по-прежнему смотрели на жениха с гордой неприступностью.

– Дорогая Наталья, я приготовил сюрприз, от которого все будут в восторге. И даже вы, – хитро улыбаясь, сообщил Николай.

Наталья молча разглядывала через плечо собравшихся гостей. Ей нравилось быть в центре внимания, но наглый граф раздражал её своей самоуверенностью.

– В постель я с вами всё равно не лягу, даже не надейтесь, – парировала она, стараясь хоть как-нибудь задеть его чувства.

Но Савин даже не попытался изобразить разочарование. Он улыбнулся и насмешливо ответил:

– Вы слишком недальновидно мыслите, дитя моё.

Развернув девушку лицом к родителю, Савин коротко сказал:

– Пойдёмте!

Приблизившись вместе с Натальей к губернатору, граф учтиво поклонился.

– Николай Мартынович, моему счастью нет предела. Я даже не думал, что судьба предложит мне такое благоденствие, остаться здесь с вашей дочерью навсегда!

Губернатор довольно улыбнулся и обратился к смущённой дочери:

– Наталья, приехал Волканов, не могла бы ты встретить его? А то он, как всегда, теряется.

– Да, конечно, папенька, – согласилась Наталья.

Она была рада наконец-то избавиться от жениха.

– Кто такой этот Волканов? – с интересом спросил Савин, разглядывая гостей.

– Это наш начальник полиции, мужчина весьма строгих нравов. Я вас обязательно познакомлю, – ответил губернатор, поправляя белый бант на груди.

Николай Мартынович всмотрелся в дальний угол залы, откуда ожидал появления важного гостя. Взяв графа под локоть, он предложил пройти на балкон, открывавший красивый вид на имение. Здесь, оставшись наедине с будущим зятем, губернатор достал из кармана бумажник, вынул оттуда какой-то документ и протянул его графу.

– Прошу меня простить, ассигнациями не получилось, – виновато улыбаясь, проговорил Гартинг. – Но вот чек, вы можете обналичить его в любом банке.

– Да, это, конечно, немного сложнее… – замялся Савин.

Он старательно притворялся, что расстроен. Губернатор развёл руками и ещё раз извинился, ссылаясь на занятость.

Савин не спеша положил чек во внутренний карман, словно делая одолжение.

– Знаете, я подумал, что вы могли бы стать партнёром в моих французских предприятиях, – с энтузиазмом предложил граф.

Губернатор просиял:

– О, это было бы большой честью для меня!

Гартинг не уставал удивляться этому молодому аристократу, умеющему тонко вести дела и знающему цену деньгам.

– Мои юристы всё подготовят в ближайшее время и… – граф важно расправил плечи, но внезапно осёкся.

Он заметил, что по розовой алее идёт Наталья в сопровождении господина в полицейском тёмно-зелёном мундире. По-видимому, это был Волканов, о котором говорил губернатор. Медлить дальше было невозможно. Савин мгновенно согнал с лица испуг и ревниво хмыкнул, притворяясь, что ему не нравится общение Натальи с другим мужчиной. Губернатор взглянул на него с улыбкой и помахал Волканову.

– Не ревнуйте, граф! Это тот самый полицмейстер. Я уверен, вы подружитесь, – сказал губернатор, похлопав Савина по плечу.

Граф вежливо поклонился, выражая согласие. Но тотчас сделал вид, что вспомнил о важной вещи, и быстро проговорил:

– Прошу меня простить, я на одну минуту в уборную и сразу же вернусь.

Идя по длинным коридорам особняка, Савин несколько раз оглянулся, чтобы убедиться, что за ним не следят. Затем привстал на цыпочки и попытался открыть окно, ведущее в сад. Увы, оно оказалось наглухо закрытым. Нужно было незаметно выбраться из дома и пройти к повозке, спрятанной за амбаром.

В коридоре появился официант с ящиком шампанского. Не желая выглядеть подозрительно, граф сварливо накинулся на него:

– Отлично! Ты где так долго шляешься? Ну-ка, дай мне быстро одну!

Савин проворно вынул бутылку из ящика.

– Чего уставился? Иди! – прикрикнул он на опешившего официанта.

Тот поспешно ретировался. Савин дёргал ручки каждого окна, ведущего в сад, но, как назло, все они были намертво закупорены. Последнее, наконец, поддалось и со скрипом отворилось, впуская в коридор свежий запах летнего сада. Савин вскочил на подоконник и ловко перепрыгнул наружу, оказавшись, наконец, на свободе.

Уже сгустились летние сумерки, небо стало фиолетовым, а сад – чёрным. Тусклые фонари едва освещали аллею, по которой Савин бежал к своему тайнику. От особняка доносились негромкие разговоры и женский смех, сплетавшийся со звоном бокалов.

В жасминовой аллее на скамье, где некогда сидела Наталья, сейчас дожидалась Вера. Она то и дело выглядывала из кустов, считая каждую минуту. Как только Савин приблизился, девушка бросилась к нему на шею. Она всем телом прижалась к любимому и страстно припала губами к его губам.

Савин ответил ей пылким поцелуем и, вынув из-за пояса бутылку шампанского, с громким хлопком откупорил её.

– Ты с ума сошёл, нас услышат, – прошептала взволнованная Вера.

Савин отпил из горлышка и передал бутылку ей.

– Не переживай. Все уже настолько пьяны, что никому нет дела до нас.

Он снова поцеловал её в губы. Опьянённая счастьем, девушка сделала несколько больших глотков и опять страстно поцеловала Савина, словно не веря своему счастью.

– Всё, теперь к делу, – строго проговорил Николай.

Он выхватил из рук Веры бутылку, жадно отхлебнул шампанского и забросил его подальше в кусты. Схватившись за руки, парочка поспешила к телеге с ящиками взрывчатки, спрятанной за амбаром. Нужно было перекатить её прямо под балкон губернатора, на котором тот недавно передал лжеграфу щедрый чек.

– Надо действовать быстрее. Здесь слишком опасно оставаться, – прошептал Савин на ухо Вере, пока та удивлённо разглядывала ящики, пытаясь прочесть название.

Савин размотал длинный фитиль и подсунул его к одному из концов, соединив с другим фитилём, который был немного короче.

– Зажжёшь сама? Я пока лошадь подгоню, – спросил он.

Вера растерянно захлопала глазами.

– Я думала, мы сделаем всё вместе, – пробормотала девушка.

Ей было страшно остаться одной под самым носом у губернатора.

– Конечно, вместе, но так мы быстрее унесём отсюда ноги, – пояснил Николай.

Он прижал Веру к груди. Почувствовав тепло его тела, девушка не посмела спорить.

– Ты прав, – нежно прошептала она.

Савин протянул ей край фитиля, и Вера крепко ухватила его.

– Как только я скроюсь в темноте, сразу поджигай и беги к забору, где условились, – приказал Николай.

Вера понимающе кивнула. Она предвкушала мгновение, о котором давно мечтала, но ей было немного жаль, что любимого не будет рядом.

Она гневно стиснула зубы и прошипела:

– Я так счастлива, что это мразь сдохнет!

Тем временем, губернатор безмятежно беседовал с полицмейстером. Наталья предложила всем вместе пройти на балкон, чтобы насладиться тишиной летнего вечера и выпить прохладного шампанского.

Направившись через сад к забору, Савин быстро достал из кустов ранее спрятанный ридикюль с награбленными деньгами, а затем ловко, как акробат, перемахнул через ограду и вскочил на привязанного коня.

Вокруг не было ни души. Корнет достал из кармана выписанный губернатором чек и присоединил его к деньгам, весело захлопнув застёжку. Теперь оставалось выехать из Тамбова, оставив позади все свои изумительные приключения – побег с каторги, дружбу с революционерами, помолвку с Натальей и страстную связь с Верой Ивановной. Подумать только, настоящий авантюрный роман! И всё это совершил он, Николай Савин. Ну, и милостивая Фортуна помогла, конечно.

В этот самый момент Вера растерянно оглянулась. В её голове всё кружилось, то ли от счастья, то ли от выпитого шампанского, то ли от волнения, что наконец настал долгожданный миг расплаты с губернатором и его семейством.

Именно она совершит революционный подвиг во имя товарищей. Она не испугается и сделает всё, что надо, пусть даже отдаст свою жизнь. Но не сейчас! Там, за забором, её ожидает любимый. Он доверил ей самое сложное, и она выполнит задание наилучшим образом.

Вера подожгла фитиль и посмотрела вверх. На балконе стоял губернатор.

– Граф предложил мне деловое партнёрство, – хвастался Николай Мартынович. – На следующий неделе мы с ним отправляемся в европейский вояж, он мне покажет свои предприятия.

Тут Гартинг посмотрел вниз и вдруг испуганно воскликнул:

– А это ещё что?

В темноте прямо под балконом ползло по горящему шнуру яркое пламя. Неподалёку от телеги губернатор заметил женскую фигуру. Почуяв неладное, он вскрикнул от ужаса. Молодая женщина обернулась и злорадно усмехнулась.

Тут же сообразив, в чём дело, Волканов кинулся всем телом на губернатора и Наталью, заставив их упасть на пол. Едва они легли, раздался оглушительный взрыв, и яркие огни фейерверка щедро осыпали балкон.

Вера пробежала через сад. Её ноги заплетались, и она неудачно упала, больно оцарапавшись в темноте о колючие кусты. Кинувшись к забору, Вера обнаружила, что ни Савина, ни привязанной лошади там нет.

Салют оказался продолжительным и впечатляющим. Все гости ринулись на балкон, чтобы сполна насладиться красотой.

Кряхтя и отряхиваясь, губернатор привстал на колени.

– Ага! Ну, это наш граф! Вот так широта европейской мысли!

Посмотрев на лежащего рядом полицмейстера, он приказал со смехом:

– Волканов, слезьте с моей дочери немедленно!

– Кстати, где сам граф, его давно уже не видно?

Озадаченная странным сюрпризом, Наталья глазами поискала жениха среди гостей. Но его нигде не было.

– Да, было бы весьма интересно с ним познакомиться, – пробормотал Волканов, отряхивая свой парадный мундир.

Выходка графа пришлась ему не по душе. Он до сих пор чувствовал, как по спине противно стекают капли пота.

Савин скакал по полю что есть мочи, оставляя позади имение губернатора, где праздновали его помолвку под громыхавший фейерверк. Эта забавная выдумка подчёркивала изящество и проницательность его ума. Тяжёлый ридикюль с деньгами приятно давил ногу, и корнет улыбался своей удаче.

Вера неуклюже перелезла через забор, изорвав платье, и помчалась по улице. Там, в синеющей дали, она заметила силуэт удаляющегося всадника. Каким же он оказался гнусным подлецом! Горькое разочарование исторгло из глаз Веры потоки слёз. Искры взрывающегося во тьме фейерверка озаряли её мокрое лицо. Всё оказалось гнусной ложью – и любовь, и убийство губернатора, и преданность делу революции.

– Сука, мразь, падла, ненавижу! – застонала Вера, вмиг осознав, что произошло.

11

В кабинете начальника сыскной полиции Петербурга царил обычный беспорядок – горы документов, свечные огарки, пепельницы, переполненные окурками. Иван Дмитриевич вскрывал конверт с важным донесением, только что доставленный молодым офицером. По лицу Путилина скользнула лёгкая усмешка. Чуть слышно вздохнув, он отложил телеграмму и озадаченно посмотрел в открытое окно. Несколько минут сыщик разглядывал прохожих на улице.

– Кажется, дождь собирается, а я зонт не взял.

– Третий день собирается, никак не соберётся, – сказал офицер.

Путилин снова взял телеграмму.

– Кажется, это Савин, – пробормотал он. – По всем приметам совпадает.

– Какой Савин? – недоумённо спросил офицер.

По подоконнику застучали капли. Прохожие на улице начали раскрывать зонты или прятаться под «козырьки» лавок и контор. Наблюдая за ними, Путилин задумчиво потёр переносицу.

– Телеграмма, которую вы принесли… – поворачиваясь к офицеру, пояснил он. – Она сообщает о новом опасном преступнике. Слишком хитёр, слишком дерзок. И при этом молод, хорош собой, с благородными манерами… Помните корнета, который бриллианты у царской невестки украл, а потом с каторги сбежал?

Молодой офицер кивнул:

– Конечно, помню.

– Так вот, судя по всему, это он. Как раз в Тамбовской губернии его след потерялся! – уверенно проговорил Путилин. – Разошлите его приметы по всем губерниям, соседним с Тамбовской. Надо его изловить, пока не разошёлся.

Нарастающий шум дождя заглушил голос следователя. Оглушительный раскат грома словно подтвердил приказ.

Продолжить чтение