Читать онлайн Скорая бесплатно

Скорая

Скорая помощь. Врач

Если хочешь свалить отсюда побыстрее, твори добрые дела Христа ради, выполнишь свою миссию, и Господь заберет тебя пораньше старческого слабоумия! Хотя… есть вариант, что ты станешь нужным такому количеству людей, что Он оставит тебя здесь на долгие, долгие годы в здравом уме и твердой памяти ради всех этих страждущих, которые будут просить Его даровать тебе многие лета каждый новый год твоей жизни.

***

Сергей брел со смены по вечернему городу и не мог понять, куда ему…

Пить не хотелось! Давно не хотелось. Можно, конечно, сказать, что со вчерашнего дня, но это было бы неправдой…

Вчера, как и позавчера, как и неделю назад, как и всё это последнее время пил по привычке, по традиции: снять стресс, да не откажешь коллегам, но на самом деле уже очень давно не хотелось!

Вика от него ушла, ушла тихо, без истерик, и казалось, что должно было быть больно, но на самом деле стало почему-то наоборот легче…

Домой? Не было смысла, матрас на полу и голые стены… Они с ней так были увлечены помощью тем самым людям, которые через раз желают здравия и многих лет, что на быт почти не оставалось ни времени, ни сил, а то, что нажили ее желаниями, она забрала с собой…

Слякоть и тоска поздне осеннего города наводили смятенную хмурь в душе. Взгляд профессионала выцепил в толпе идущих навстречу женщину, резко сменившую скорость шага и как-то неестественно завалившуюся на скамейку.

Подмечать мелочи в поведении людей было его страстью. Правильно и быстро поставленный диагноз мог существенно увеличить шансы человека не только на выздоровление, но и на жизнь!

Он давно взял за правило не вмешиваться туда, куда не просят, но в этот раз пройти мимо не получалось.

– Меня зовут Сергей. Я врач скорой. Вам нужна помощь? – Сергей склонился над еле слышно постанывающей женщиной.

Банальное: «Вам плохо?» в случае с этой женщиной явно не годилось! Почему? Он даже не смог бы себе объяснить! Просто почувствовал.

Женщина ухмыльнулась, вскинула бровь и подняла на него искрящиеся какой-то странной усмешкой глаза. Прищур выказывал интерес к происходящему.

– Не была уверена, что Вселенная так быстро умеет откликаться на зов. Глафира! – протянула она руку, как-то даже слишком энергично для той, кому только что было плохо.

– Вы серьезно? – засмеялся Сергей.

– Нет. Просто хотела сгладить пафос просьбы о помощи.

– Так помощь все-таки нужна? – старался понять настрой собеседницы опытный врач, который не мог поверить в свою ошибку… «Быстро взяла себя в руки. Такие не любят говорить о своей боли, считая ее проявлением слабости», – мгновенно пронеслось в голове.

– Как вам ответить? – отозвалась женщина. – Физически – скорее нет, чем да… Психологически – предпочла бы с кем-нибудь пообщаться, чтобы не сидеть и не гнобить себя в одиночестве…

– Я знаю кафешку… Она не далеко. Пойдемте? Можете идти?

– Да. Почему нет? – встав, произнесла женщина. – А вы правда врач скорой помощи или это такой плоский вариант заполучить кого-то на одну ночь?

– Вы серьезно считаете, что кто-то может просто так представляться врачом скорой?

Женщине было трудно идти, боль не отпускала, и она взяла Сергея под руку, прижавшись к нему. Тело Сергея ответило легкой дрожью на этот странный, непрошенный контакт.

– Почему нет? – ровным голосом с чуть болезненной хрипотцой ответила спутница. – Все знают, что врачи – самые лучшие любовники. Может, это ваш такой подкат.

– Серьезно? Прям все знают? – ухмыльнулся Сергей.

– Ну, я, например, знаю! – уверенно произнесла женщина.

– Ваш муж – врач?

– Нет! – Женщина покачала головой, как показалось Сергею, с едва заметным сожалением.

– И вы думаете, что так легко сыграть врача скорой?

– Хорошо. Давайте проведем тест, – серьезно начала Глафира. – Скажите, почему у меня по утрам стала появляться горечь во рту? Я-то знаю! А вы?

– Ну, у этого может быть десятки причин, от… – начал, не задумываясь, Сергей обычную лекцию для обычного пациента…

– А почему у меня крылья чешутся? Как будто новые прорезаются! Но ведь и старые еще очень хороши!

– Так, Глафира! – вдруг осознал Сергей, что его дурачат… – или как вас там?

– А пусть будет Глафира! Прикольно и необычно! У вас есть знакомые Глаши? Вот и у меня нет! Пусть будет Глафира!

Женщина была обычной. Не обыкновенной, а именно обычной. Обычные стереотипные джинсы, куртка в обтяг, очерчивающая и обвисший живот, и то, что ниже спины… Обычная стрижка, обычное отсутствие макияжа, присущее обычным женщинам, которым не для кого за собой следить!

Но ее прищур и странно свободное желание пообщаться, а не подстроиться под врача, чтобы получить качественную помощь, не подстроиться под мужика, чтобы затащить в свои сети, притягивали и включали желание разобраться: что не так?

Всё просто и естественно, никакой игры, будто встретились два давних друга…

– А если бы и на одну ночь? – остановившись и повернувшись к спутнице, решил спросить Сергей, чтобы хоть как-то попытаться прояснить ситуацию… (Секса не то, чтобы вообще не хотелось, но при таком стрессе и при таком количестве пьянок в перерывах между работой его отсутствие как-то не особо и заботило.)

– Не думаю, что вас это так сильно заботит! – глядя прямо в глаза, посмотрела на него в упор Глафира, будто озвучивая его мысли.

«Это кто кому тут доктор?» – пронеслось у Сергея в голове, и он не нашелся, как продолжить разговор после такого своего вопроса и такого ее ответа, и они молча пошли дальше.

– Это кафе? – спросила она через пару десятков метров задумчивого и ушедшего в себя Сергея.

– Это! – подтвердил он.

– Согласна на чашку кофе, но заплатить за себя не смогу. Вышла из дома без денег… Это критично? Надо было сразу сказать?

– На чашку кофе я наскребу! – немного неприязненно ответил Сергей.

Открывая дверь и пропуская спутницу, Сергей пытался просчитать пациентку: «На фиг она вообще мне сдалась? Обыкновуха! Не за что вообще зацепиться! Не за странное же имя цепляться?»

– Вас тут знают! – прервала его мысли Глафира.

– С чего вы решили? – опешил Сергей.

– Бармен вам кивнул, – улыбнувшись, она села на все же галантно придвинутый Сергеем для нее стул. Воспитание в профессорской семье давало о себе знать даже в таких ситуациях, когда в хороших манерах не было никакого смысла..

«Она тоже мастер подмечать детали?»

– Кто вы по профессии? – сообразил о чем спросить Сергей.

– Можно сказать, домохозяйка, можно сказать, что-то другое… но я пока не готова озвучить…

– Вы хотели о чем-то поговорить!

– Действительно! Но, может, вы сначала закажете кофе?

«Банально развести на чашку кофе? Тупо как-то…» – думал Сергей, заказывая кофе.

– Да, у меня есть проблема, которую я пытаюсь решить… Как говорилось в каком-то советском мультике: у меня есть мысль, и я ее думаю…. Не знаю, знаете ли вы этот мультфильм, у нас большая разница в возрасте…

– Да бросьте! Не такая уж и большая…

– А вы сами оцените взглядом врача!

– Ну, лет эдак… – озадаченно задумался Сергей.

– Ну? – улыбнулась в ответ Глафира.

– Мне 35… разница 15?

– Точно! И это много! А вы говорите: почему на одну ночь не годится? С такими, как я, одной не обойтись! Ладно, шучу… так вот, мысль… Готовы?

Кофе принесли, Сергей кивнул в ответ.

– Если мы рождаемся и умираем в одиночестве, и ни родители, ни дети, ни тем более супруги нам в этих переходах не помогают, то тогда зачем здесь тусить не в одинарь? Чё-та пыжиться, чё-та кому-то там доказывать, под кого-то подстраиваться! Всё равно: всё пыль, всё тлен! А если думать только о себе? Как тогда выжило человечество? Из-за таких чудиков, как вы, каждый день вытаскивающих с того света по десятку человек? Зачем? Всё равно умрут! Смысл видите? Не надоело?

Глафира попала в самую точку. Очень хотелось уже закончить всю эту бодягу и свалить туда, где уже всё совсем по-другому! Он почти нарывался! Лез в самые опасные и сложные случаи! Нет, не в надежде заразиться и помереть, а так: вдруг зацепит шрапнелью и сразу насмерть!

Но каждый раз словно по тем самым молитвам страждущих, о которых была речь в эпиграфе, его проносило безболезненно мимо, без царапинки!

– Я не знаю, Глаш! Я устал! – почему-то обмяк Сергей и разрешил себе открыться. – Я безумно устал от этой гонки, от этих капризных больных и их родственников, которые решают, что я Господь Бог и должен их спасать. А я, Глаш, не Он! Я не умею всех! Я умею только тех, кому Он даёт ещё один шанс… Ну, или тех, за кого, по всей видимости, Его просят…

Лицо Сергея невольно отразило всю гамму его страданий, он погрузился в них и замолчал.

– Ты знаешь, – через несколько минут вывела ситуацию из оцепенения Глафира, – я видела в своей жизни гинеколога, которая жаловалась, что переболела всеми болезнями пациенток. Знаешь, почему с ней так было?

– Почему? – совсем безучастно, только чтобы не показаться бестактным человеку, на которого только что вылил свою боль, откликнулся Сергей.

– Потому что она решила, что она может всё! А ты ещё жив! Знаешь, почему?

– Почему? – ухмыльнулся Сергей.

– Потому что ты не решаешь, кому здесь остаться, а кому уходить! Не берешь на себя ношу этого решения! Просто честно делаешь свою работу!

– Но я устал уже! – болезненно поморщился Сергей.

– Ты устал не от работы! Ты устал от непонимания! Тебе стало казаться это всё бессмысленным. Ты знаешь, предельно ясно знаешь, что, спасая старушку, ты только даришь ей несколько дней или месяцев. Но это не то знание, которое помогает жить! На самом деле ты даришь их сердцам возможность благодарить! Пусть не Бога, пусть человека, доктора, но благодарить, а не ненавидеть! Хотя бы одного! – грустно вздохнула Глафира. – И это для них как луч света в темном царстве!

– Вот реально к каждому я за этим приезжаю?! Ты бредишь! – усмехнулся Сергей.

– Нет, это один из вариантов… Скорая – это всегда переломный момент, распутье, выбор пути: по какой дорожке душа направится дальше! К тем, кому пора, скорая не успевает, она не нужна. Скорая – это еще один шанс. Через тебя дается людям шанс изменить свою жизнь и здесь, и там…

– А ты? – смутившись от таких сравнений и дифирамбов, спросил Сергей.

– Что я?

– О чем ты хотела поговорить? Какая помощь нужна тебе?

– Ты мне уже помог! Поговорив с тобой, я ответила себе на свои вопросы!

– То есть?

– Помогая кому-то, ты всегда помогаешь себе. Люди говорят, что у Бога нет рук, кроме человеческих. Они хотят сказать, что Богу нужны наши добрые дела? Реально? Бог ни в чем не нуждается! Наши добрые дела нужны только нам самим!

– То есть я, по твоим словам, волен помогать людям, а могу и не лечить!

– Конечно, можешь! Это твой личный выбор. Но не выполнив своего предназначения, ты уйдешь отсюда неполным! И шальная шрапнель по собственному желанию нарушит узор ковра Жизни, который сочиняет и ткёт совсем другой!

«Откуда она знает про шрапнель?» – пронеслось в голове Сергея.

– Дебильная советская фраза: «Незаменимых нет»! – продолжала говорить Глафира. – Все люди не взаимозаменяемы. Ты приезжаешь только к тем пациентам, которым только ты можешь помочь, и никто другой. Этим и прекрасен узор этой Жизни!

Никогда не видел машинную вышивку? Всё красиво, но у машин иногда случаются сбои, и на этом месте получается длинная нить одного цвета или нескольких цветов, а потом узор продолжается… Так же и с теми, кто решает закончить жить раньше срока. Узор сбоит. И судьбы тех, кто рядом, идут на излом. А от тебя слишком много жизней зависит… Да, их, возможно, спасет кто-то другой, но их еще надо вплести в эту жизнь другого… А кого-то этот другой спасти не сможет, проглядев детали, которые замечать умеешь только ты… И так каждый раз в каждом конкретном случае.

Посмотрев внимательно на женщину, Сергей заметил что-то такое неуловимое, что, на мгновение показалось, не смог бы забыть теперь никогда, и в тот же миг понимая, что никогда этого не сможет вспомнить потом!

Слишком какая-то обычная: не выделить из толпы, не оглядываясь, пройти мимо, но чем-то уже такая родная, что хотелось зажмуриться и, забрав себе в охапку, быть всегда рядом.

Заметив желание собеседницы распрощаться, Сергей забеспокоился:

– Глафира, вы ведь не исчезните в никуда? Мы можем встретиться еще раз?

– А зачем? – открыто, широко улыбаясь, без тени наигранности, честно и искренне не понимая, спросила Глафира.

– Дружба?

– Вы верите в дружбу между мужчиной и женщиной?

– Любовь? – с перепугу, лишь бы как-то остановить, ляпнул Сергей.

– Я думаю, что у вас должна быть жена, которая ушла от вас не по причине того, что не любит вас, а из-за вашего пьянства. Просто устала… Но если она ушла без заламывания рук и истерик, то вариантов только два: или она реально больше не хочет иметь ничего общего с вами, или она просто устала от алкоголя. Позвоните и попробуйте вернуть… Она или спокойно пошлет вас, или вернется, если вы перестанете пить…

– Почему вы так решили?

– В вашей профессии многие пьют, я знаю, слишком тяжелая работа, слишком. Не каждому под силу. Таких, как вы, на всё человечество не очень много, поверьте! И если вы сегодня и здесь со мной, значит, она вас уже не ждет.

– Может, ее вообще нет и не было?

– У вас ведь след от кольца на пальце… При этом вы слишком умны, чтобы жениться на дуре, значит, просто не смогла остановить вас и устала, а детей нет, значит, ничто не удержало рядом!

– Вы психолог? – осенило Сергея.

– В каком-то смысле…

– А может, все-таки настоящее имя?

– Глафира, – спокойно улыбнулась собеседница.

– Реально?

– Да. Хотя… у вас есть визитка? Или давайте я запишу ваш телефон! Вдруг позвоню…

Глафира достала из кармана клочок бумаги и записала большими буквами: Сергей – врач. Он продиктовал номер.

– Я пойду! Мне, правда, пора. Муж, дети! Спасибо, что побыли со мной… Вы не ошиблись, мне очень нужна была ваша помощь! Честно!

Глафира встала, протянула руку на прощание. Он встал, пожал, и она молча пошла к выходу.

«Блин! Ясновидящая, что ли?! – подумал, ухмыльнувшись, Сергей, глядя уходящей вслед. – Осталось только спросить: сколько мне осталось!»

Глафира остановилась, оглянулась и посмотрела ему в глаза.

– Много, еще очень много! – Сергею показалось, что он услышал в своей голове ее голос.

Глафира улыбнулась и скрылась за дверью кафе…

Сергей сел, тряхнув головой, будто пытаясь сбросить с себя наваждение. Ее чашка кофе оказалась нетронутой.

***

Дома ждал рассерженный муж и, конечно, дети. (Глафира никогда не врала…)

– Опять? – не дав ей даже снять обувь, окрикнул он. – Ты же обещала! Обещала до совершеннолетия младшего не делать этого!

«Хорошо, что не дошло до бешенства! Видимо, успела!» – ухмыльнулась про себя Глафира.

– Ну родной! Ну не удержалась, ну прости! Он был такой грустный и такой несчастный, а такой хороший человек! Правда, дети?!

– Да, пап! Прости маму, прости! Мы же справились с ужином! Значит, всё хорошо!

Глафира подмигнула младшему и пошла, улыбаясь, накрывать на стол…

А почти за полночь на каком-то непонятном ТВ-канале для тех, конечно, кто умел на него настраиваться, показывали, как врач скорой помощи по имени Сергей на своей кухне пил чай со своей Викторией и долго-долго с ней разговаривал, почти всю ночь, только не было слышно о чем, помехи и всё такое…

***

Утром в доме Сергея раздался звонок, и встревоженный мужской голос спросил:

– Сергей?

– Да.

– Вчера вечером в кафе мимо меня прошла женщина и кинула на пол бумажку, взглянув на меня украдкой, я подумал, что она выкинула чек. А когда уходил, увидел, что там было написано: Сергей, врач и номер телефона. Не знаю зачем, поднял. А ночью жене стало плохо, врачи не могут поставить диагноз. И я вспомнил и подумал: может это судьба? Звоню вам в отчаянии…

Скорая. Актриса

– Глааш! – раздался в телефонной трубке голос подруги. – Ты дома?

– Конечно, я дома, Анфиса. Привет!

– А муж на работе?

– На работе, – подтвердила Глафира, после этого ни секунды не сомневаясь о цели звонка.

– Ну да, ну да! – задумчиво проговорила подруга, раздумывая над чем-то своим. – Где ж ему еще быть… Такую семью прокормить – дело сложное…

– Конечно! – коротко ответила, даже не пытаясь облегчить жизнь подруги, Глафира. Она знала к чему эти вопросы, но знала, что и задача, которую перед ней поставит подруга, если решится, будет заковыристой…

– Может, ты выйдешь вместо меня? – наконец, осмелилась произнести Анфиса.

– Ты же знаешь, как к этому относится мой благоверный. Я не могу. Будет скандал. Я не хочу скандалов.

– Пожалуйста! У меня очень сложный клиент, я не могу между ними разорваться! Вся оплата и всё остальное твоё!

– Всё? – переспросила Глафира, удивившись такой щедрости подруги, готовой отдать все награды за своего клиента.

– Всё. Обещаю!

– И кто он-она? – от сложности навалившегося решения охрипшим голосом спросила Глафира.

– Актриса.

– Ну, нет! – решительно запротестовала Глафира. – Сравнила себя и меня! Ни одна актриса на меня не клюнет! Она даже в сторону мою не посмотрит!

– Да ладно! Скажи мне, кто смог мимо тебя пройти, кроме того единственного?

– Никто не смог.

– Вот именно! Не дури мне голову и не отмазывайся! Сходи, пожалуйста! Тем более это, скорее всего, и в твоих интересах… – Анфиса замялась и, понизив голос, с опаской спросила: – Он ведь не замечает, что ты почти на нуле, да?

– Не замечает… – вынужденно призналась Глафира.

– Вот-вот! Иди уже!

– Ладно, уговорила! Скинь место встречи и фото…

Через час Глафира в полном обмундировании стояла в гримерке областного театра, куда на гастроли приехала небольшая столичная труппа.

Дверь открылась и послышался гневный голос мужчины, возможно, режиссера, отчитывавшего актрису:

– Это бездарно! Даже для такого театра, как этот, это бездарно! Так нельзя играть! Весь спектакль должен был на тебе сойтись, а ты оказалась самым слабым звеном. Мальчишка – босяк сыграл свои полторы минуты лучше, чем вся твоя игра сегодня! Твои полтора часа не стоили его полутора минут. Что ты сегодня пыталась всем показать? У меня даже нет сил скрывать свое возмущение…

Грохочущие мужские шаги удалились. Вошла эффектная актриса лет 50, уставшая и надеющаяся подпитаться любыми положительными эмоциями от чего угодно, чтобы восстановить силы. Сейчас хотелось покоя, но увидев уборщицу в гримерке, поморщилась и решила ретироваться, чтобы не тратить остаток сил на обслугу.

– Заходите-заходите! Я уже ухожу, всё убрала, простите, что вы меня здесь застали… – вежливо извинилась Глафира.

Актриса молча вошла и устало села в кресло перед своим зеркальным столиком. Она, казалось, даже не заметила, что уборщица все еще стоит и пялится на нее в зеркало…

– А вы считаете меня второсортной, да? – прищурившись и внимательно изучая, спросила Глафира.

Актриса удивленно посмотрела в зеркало. Она не думала, что эта «швабра» умеет что-то говорить, кроме: «Да! Конечно! Сейчас уберусь и выметусь!»

– Вы ведь небожительница, талант, гений, а уборщица – шлак…

Актриса не была дурой и так не считала, но безусловно полагала, что у нее есть Божий дар, который, так же однозначно, не надо путать с яичницей уборщиц.

На это и был расчет Глафиры.

Актрисе не хотелось вступать в полемику, но и допустить, чтобы ее считали такой кромешной дурой, она не могла. Да и уборщица выглядела как-то совсем не агрессивно, а скорее наоборот… Была в ее взгляде какая-то странная добрая отзывчивость…

– Вы поморщились, когда вошли и увидели меня… – объяснила свою фразу уборщица, чтобы актрисе не пришлось тратить силы на лишние вопросы.

– Я поморщилась не при виде вас, простите, если обидела, я поморщилась тому, что не могла упасть сразу в кресло, чтобы выдохнуть… – Актриса развернулась лицом к уборщице на вращающемся кресле.

– Я поняла, – улыбнулась Глафира, снимая перчатку с руки. – Глафира! – протянула она руку актрисе.

– Какое странное имя! – удивившись имени, актриса просто пожала руку в ответ, даже не задумавшись: стоит это делать или нет.

Глафира присела на корточки рядом с креслом актрисы и посмотрела снизу вверх. Это было беспроигрышно: любого заинтересует такой маленький и незначительный человечишка, которого легко унизить мгновенно, одним движением колена. Подобная власть играет злую шутку с поддавшимися на такую уловку.

– А вы понимаете, что мы, уборщицы, тоже гениальны и тоже обладаем Божьим даром? Только он у нас другой! Никогда не замечали, что уберет одна, и сразу на этом месте тут же возникает бардак, а уберет другая – и можно месяц к этому месту не прикасаться, только пылинки сдувать…

У вас же есть тоже талантливые-талантливые, а есть просто актриски, владеющие мастерством… Так же и у нас: есть талант убираться так, чтобы место светилось чистотой! Просто надо любить свой талант, и всё получится! А мне показалось, что вы стали своим тяготиться!

– С чего вы решили? – насторожилась актриса.

– Обычно актер, отдавший себя на сцене целиком, без остатка, возвращается эмоционально полным сил, да так, что через край, да так, что не знает, куда деть! А вы притащились еле живая… Глафира медленно погладила руку актрисы.

Тело актрисы ответило легкой дрожью на этот странный, непрошенный контакт. Захотелось плакать. Она сдержалась.

– Я, правда, устала. Театр, съемки – это нормально! Но эта жизнь блогера на показ изматывает и доводит до ручки! Позитив от спектаклей не перекрывает того негатива, который льётся из сети: не так сидишь, не так стоишь, не то жрёшь: слишком скромно, слишком дорого, не так одета: слишком просто, слишком вычурно, не то сказала тому, не то сказала этому. Я предназначена показывать людям то, что играю, а не свою жизнь!

– Перестаньте! – Глафира встала резко и серьезно посмотрела на сидящую актрису, теперь сверху вниз. И та позиция: снизу, на корточках, дала теперь ей право смотреть на нее сверху, давая советы, невзирая на ранг профессии.

– Что перестать?! – опешила актриса.

– Перестать быть нараспашку! Вы имеете право давать людям то, что хотите отдавать, и не давать то, чего не хотите.

– Но они ждут, они требуют…

– А потом распинают, когда вы не соответствуете их ожиданиям…

– Это точно! – актриса согласилась, а потом мгновенно поняла аналогию…

Глаза расширились, мысль начала судорожно работать, приводя в порядок внешнее устроение души.

Глафира молча наблюдала, чуть заметно улыбаясь…

– И вы считаете, что я могу обойтись без всех этих бесконечных стримов и видосиков, фоток и бесконечной погони за новым ракурсом? – искренне спрашивала актриса, забыв, что перед ней уборщица.

– Абсолютно точно! Вы в этих фотках тиражируете и теряете себя! Вы становитесь доступной и, в конечном счете, неинтересной. Кому-то эта доступность приносит кайф и наполняет энергией. Только не вас. Вас она истощает, не оставляет ничего для живого зрителя и себя…

– Вы правы, – лицо актрисы просветлело. – Я не могла решиться и, кажется, начала зависать в таком тупике, что это простейшее решение даже не могло найти тропинку к моему сердцу, чтобы там навести порядок, как вы верно заметили. Почему мне никто не сказал этого раньше?

– Им не приходит в голову, что актрису это может тяготить… А вы не хотели ни у кого просить помощи!

– Спасибо вам! Вы уверены, что вы – уборщица? – широко улыбнулась актриса.

– Можно сказать, уборщица, можно сказать, и еще что-то другое… Все мы в какой-то мере уборщики… В голове тоже стоит убираться, – улыбнулась Глафира. – Я пойду… Мне пора, извините, муж, дети…

Глафира вышла из театра, оставив позади отпустившую свои заморочки актрису, готовую изменить свою жизнь и идти дальше.

На площади перед театром стояла Анфиса, прислонившись к своей новехонькой машине.

– Мощная тётка – эта актриса! Глубоко себя закопала, – встретила Анфиса подругу. – Ты заработала 400 баллов из 1000 возможных, с лёту, как здрасте! Я восхищаюсь тобой, Фира! Ты вытащила ее! Поздравляю! Надеюсь, тебе вместе с наградой за доктора хватит на пару месяцев!

– Ты меня обманула! Тебе не нужна была моя помощь! – еле заметно улыбаясь, грустно вздохнула Глафира.

– Зато как матерски! – просияла в ответ Анфиса. – Ты даже не заподозрила!

– Спасибо, Фи! – Глафира обняла подругу.

– Садись, подброшу. Я дешевле, чем такси…

– Что с клиентом? – приведя себя в порядок после работы с актрисой, минут через 15 спросила Глафира.

– Норм, еще пару раз и дожму… Я пока не умею, как ты, с лёту и в нужную точку… Поэтому мне обычно не дают таких мощных клиентов, как эта актриса. Ну, ты знаешь! Это первая, и я сразу к тебе… Ты же не отправляешь запросов…

– Да. Боюсь, что не успею, и Олег заметит и будет ругаться…

– А тебе нельзя, чтобы он тебя прибил или бросил по твоей вине…

– Да, – серьезно и спокойно произнесла Глафира.

– И ты согласна чахнуть…

– Ты же знаешь, это моя вина. Это моя ошибка. Не было вариантов.

– Были варианты, Фира, были! – возмутилась Анфиса. – Ты могла забыть и пройти мимо, как это делают все нормальные… Но ты же у нас ненормальная! Не прощаешь себе промахов! Должна всё исправлять до победного!

Глафира развела руками, понимая, что возразить совсем нечем…

– Глаш, доктор, который не заботится о себе, помирает первым, и потом не будет, кому спасать остальных.

– Ты права! Только не в моем случае… Я должна отработать ошибку.

– Даже ценой своего существования?

– Я как-нибудь… Спасибо, что беспокоишься!

Глафира закончила разговор, в тысячный раз подтверждая себе, что другого выхода у нее нет и не было. Дело в том, что работник Скорой за каждого клиента получал, кроме денежного, еще и вполне определенное дофаминовое вознаграждение, приход которого происходил сразу же за исцелением клиента от навязчивой идеи закончить свою жизнь самостоятельно здесь и сейчас. И оба вознаграждения количественно приравнивались к уровню энергии клиента, которая условно приравнивалась к конкретному значению по шкале от 1 до 1000.

И если денежная составляющая вознаграждения за спасенного клиента не особенно волновала Глафиру в этой ее, нынешней, ситуации, то дофаминовое вознаграждение нужно было как никогда ранее. Без его достаточного запаса работник Скорой не мог брать клиентов в работу. Переработать депрессивную составляющую уныния клиента в желание остаться жить не под силу обычному человеку. Чувство счастья от проделанной работы должно зашкаливать, чтобы суметь перемолоть негатив клиента и преобразовать его во что-либо светлое и позитивное.

В данный момент вознаграждения за редких клиентов Глафиры могли лишь поддерживать ее на плаву в ее непростой семейной жизни, где муж знал о ее работе, но был категорически против. Не зная ни методов, ни последствий отказа от работы, он делал настолько невыносимой жизнь жены, что выбирая между двух зол, ей приходилось жить на минимуме позитивной энергии лишь только доживая до конца отведенного ей срока.

Глафира уставилась в боковое окно машины. Скорость была такой офигенной, что всё за окном сливалось в простую белую туманную пену, но если уметь смотреть сквозь эту пену, дальше, за неё, можно было увидеть то, что лежало за пределами этой скорости…

Глафира выцепила мальчугана, лет 12, всмотрелась в него и подумала, что лет через 5-6 надо было бы его навестить, что-то в его окружении ей не понравилось.

Нет, она, конечно, знала, что за ним приглядывают и не дадут случиться ничему такому, о чем ей, Глафире, надо было бы переживать… Но ей было бы интересно заняться этим случаем, проработать его и сложить в копилку своих умений или в сундук достижений, если умение больше никогда не пригодится…

Она надеялась, что через 5-6 лет она станет уже наконец свободной от своего обещания!

Через минут 15 машина Анфисы остановилась возле дома Глафиры… Расстояние в 600 км было преодолено за 30 минут. Машина была что надо!

Глафира вбежала в дом и поняла, что всё спокойно: дети заняты своими делами, муж еще не вернулся и ее отсутствия не заметил.

Скорая. А-ля француженка

Половина шестого утра пронзила Глафиру истошным криком, который в этом доме могла услышать только она.

Район спал и смотрел свои обыкновенные сны.

Глафира знала, что так кричат только те люди, терпение которых находится на исходе. Они кричат громко и требовательно, но их никто не слышит. Они скрывают свою боль, потому что им кажется, что она безосновательна и несерьезна, потому что достаточных и видимых причин для такой истошности они не могут предоставить в свое оправдание.

Их громкость стоит на беззвучном режиме. Но они всё-равно истошно кричат и требуют поиска ответов.

Они не выходят к людям со своими проблемами, не орут на показ, они не орут вслух, как те, у которых есть очевидная для всех причина… Эти кричат молча.

И сегодня из видимых на земле Глафира была ближайшей, кому этот крик предназначался и от кого требовал ответа!

Она не могла не встать. Она не могла не пойти! Ценой спокойной жизни, ценой своего существования, она должна была пойти и попытаться спасти того, кто требовал ее помощи!

Только она из всех видимых сегодня могла ответить на этот крик.

Стараясь не разбудить мужа, Глафира встала и безошибочно направилась туда, откуда исходил крик.

Одеваться не было необходимости, она знала, что по пути на крышу никого не встретит. Только накинула пальто и влезла босиком в сапоги.

Времени ни на раздумья, ни на подготовку не было. Это уже была последняя степень отчаяния.

Да-да! У этих криков бывают степени. Понять степень может только профессионал. И до криков бывают еще стадии и этапы. Например, бить кулаком стены, а если это слишком громко и может натолкнуть окружающих на вопросы, то бить кулаками себя, чтобы было беззвучно…

Глафира поднялась на крышу, на край которой облокотилась руками, тяжело дыша, молодая женщина лет 30…

Плана не было, потому что не было времени на подготовку… Мысль отчаянно работала!

«Почему никто не предупредил о ней? Почему никто не знал раньше?

Одежда! Новая, с иголочки! Вернулась…. откуда-то вернулась и сразу мордой об асфальт. Измена? Почему не может выдержать? Вроде ж не девочка…»

Глафира подошла, неуклюже забралась на высокий бордюр крыши и села справа от женщины на край, свесив ноги вниз, в пустоту падения, исполнив тем самым следующее намерение женщины.

Женщина перевела невидящий взгляд с асфальта у подножья дома на непричесанную женщину в пальто и пижаме.

Мозг женщины от неожиданности явления начал цепляться за бытие и работать.

– Почему вы здесь? – спросила женщина.

– Глафира! – протянула руку Глафира, намеренно сделав движение теряющего равновесие человека.

Женщина схватила Глафиру за руку, а потом и за корпус, испугавшись за нее и попытавшись удержать.

Тело женщины ответило легкой дрожью на этот странный, непрошенный контакт.

«Отлично! – подумала Глафира. – Не профи. Первый раз. Еще не готова. Слишком большое потрясение, но еще боится за жизнь!»

– Ольга, – ничего еще не понимая, ответила женщина.

– А я сплю и думаю: и кто ж здесь так истошно кричит? А меня ведь дисквалифицируют из ангелов-то, если я ее не спасу!

– Вы шутите, – криво улыбнулась женщина.

«Улыбка – уже шанс», – зафиксировало сознание.

– Конечно! Разве можно представить, чтобы ангела звали Глафирой! – широко улыбаясь улыбке Ольги, Глафира спрыгнула с бордюра на крышу.

Она никогда не работала с наркоманами и алкоголиками. Это был неподвластный ее разуму контингент. А отчаявшиеся женщины – это нормально! Первая улыбка должна была помочь выкарабкаться им обеим с этой крыши.

– У вас красивое пальто! Вы нездешняя? – Глафира пыталась нащупать путь, по которому стоило попробовать пойти.

Обычно всю эту информацию предоставляют вместе с заявкой на клиента… Обычно есть вся инфа о судьбе и последних событиях, где можно проследить цепочку, найти, просчитать, предположить или угадать триггер. «Но здесь и сейчас случилось что-то непредсказуемое: никакой информации! Если о ней не предупредили, значит, о ней никто и не знал. Как такое вообще возможно?»

– Да, я вернулась сегодня из Парижа…

И взгляд женщины снова остановился, воспоминания нахлынули…

– А я вчера была в городе N и познакомилась с такой потрясающей актрисой, играла Раневскую… Вы любите театр?

– Что?

– Театр, спрашиваю, любите? Она мне контрамарку обещала… А мне пойти не с кем! Может, составите сегодня компанию?

Женщина внимательно оглядела Глафиру с ног до головы и покачала головой: нет!

«Хммм, а зачем с ног до головы-то при вопросе о театре? Чтобы принять решение? Ее что-то не устроило в моем облике! Ну да, я в пижаме. Но ее не устроило что-то другое. Что это значит?»

– Вы не могли бы передать моей подруге несколько слов? – смотря вдаль на город, безучастно проговорила Ольга.

«Подруга, мой внешний вид…»

– Запросто! Передам! – радостно сообразила что к чему Глафира. – Только если вы со мной не можете пойти, не пропадать же билетам!

«А! – отмахнулась Глафира от своего скепсиса. – Логика всё равно у нее сейчас на нуле. Попробую!»

– Дайте свой телефон! Дайте-дайте! Посмотрите, это моя подруга Анфиса.

Глафира нашла в сети фотку Анфисы на той самой шикарной вчерашней машине…

– С ней пойдете? Она только что рассталась со своей девушкой, – сочиняла на ходу Глафира. – Ей очень нужна сейчас чья-то поддержка! Я позвоню ей с вашего, можно? А то я в пижаме, без телефона…

Ольга ничего не понимала, но раз за разом просто кивала в ответ.

– Анфиса, дорогая! Приезжай ко мне срочно! Я тебя с такой девушкой познакомлю. Закачаешься! – восторженно вещала Глафира по телефону, отойдя на пару шагов, якобы рассматривая Ольгу. – Шикарный вкус у девушки! Только что из Парижа. Красавица, которых я в своей жизни видела мало!

Ольга выпрямилась, приподняла подбородок и стала статуей, томно смотрящей вдаль.

Женские штучки: “ кто кого красивее” сработали безотказно!

Глафира начала без умолку сыпать фактами биографии Анфисы, придуманными и не очень. Ольга, слушая вполуха, невольно заинтересовавшись повествованием складно рассказанной истории о подруге, постепенно снова начала улыбаться.

Говорить Глафира умела. Это было ее любимым коньком, слушали бы! Полчаса пролетели незаметно. Никто не говорил о том, почему они здесь и что обеих привело на крышу.

Анфисе Глафира не произнесла слово «крыша», но в радиусе ста метров найти друг друга никогда не составляло труда.

Подъехав к дому, Анфиса, ни секунды не сомневаясь, уверенно добралась до крыши и увидела двух мило общающихся женщин. Со стороны казалось, что две подружки просто встретились поболтать.

– А ничего, что у меня в машине шампанское, а вы тут в шесть утра вдвоем так мило болтаете на холоде и… в пижаме?

– А ты помнишь, помнишь, как мы с тобой в ледяном Балтийском море на спор с какими-то тупыми мужиками пили шампанское, а они водку. И в конечном итоге заболели все и обещали себе больше никогда и ни с кем не спорить!

Потом две подруги еще долго шутили и ржали над какими-то “а помнишь”, а Ольга иногда улыбалась. Через полчаса трое сидели в машине Анфисы и пили шампанское, а потом шли писать и есть бутерброды к Глафире, потому что обе понимали, что еще рано, и нельзя отпускать…

Анфиса знала наверняка, что Глашке влетит от мужа, и еще более отчетливо понимала, что у подруги не было вариантов. Если не спасти того, кто на твоей крыше… лучше даже не задумываться о последствиях!

К восьми утра Глафира с чистой совестью сдала Ольгу Анфисе, чётко осознавая, что теперь подруга справится сама, убрала бардак на кухне и пошла спать. Была суббота, мужу не надо было на работу, он мирно спал и ничего не слышал…

Анфиса повезла Ольгу развлекаться и показывать все прелести столичной жизни этого времени суток.

«Еще на две недели заработала дозу дофамина, треть денег надо отдать Анфисе… А! Протяну как-нибудь на минимуме… Олегу все равно на меня почти все равно, главное, чтобы не буянил! – думала Глафира, засыпая… – Странная история, надо послать Анфиску узнать, как эта Ольга оказалась здесь без присмотра… Хотя Анфиска от любопытства первая добежит и сама всё потом доложит…»

Днем, когда по сто лет назад заведенному порядку Олег ушел гулять с детьми, Анфиса позвонила. Она, конечно, знала этот давно заведенный распорядок…

– Она сбежала из областной психиатрички, – рассказывала Анфиса полученную от вышестоящих информацию. – Оглушила новенькую санитарку, переоделась в ее одежду, соблазнила охранника и вместе с ним под видом санитарки укатила из больнички. Из наших никто не хватился, потому что она не собиралась… От слова вообще.

По пути на твою крышу развела охранника на всю его кредитку и купила себе этот костюм. Наврала ему с три короба и отвязалась от него, пообещав прийти завтра.

Что она делала на твоей крыше – никто не знает. Там нет никаких зацепок к ее биографии и прошлому. Простое стечение обстоятельств…

– Анфис, – глаза Глафиры всё расширялись и расширялись по мере того, как она осознавала происходящее, наконец достигли своих пределов и так и застыли. – Ты же понимаешь, что не бывает простых стечений обстоятельств!

– Да ладно тебе! Психичка! Никто не мог предположить! Никто не мог ни прочухать, ни спрогнозировать, ни узнать заранее…

– Ее привели на мою крышу. Психбольниц поблизости у меня нет… Ночью, сама пришла – ага! Я должна была сделать выбор: идти или нет… Ее привели ко мне!

– Думаешь, проверка? – удивилась Анфиса.

– Думаю, подстава! – уверенно произнесла Глафира.

– Да ладно! – не могла поверить Анфиса, не предполагая, что такое вообще возможно в их деятельности! – Кто?

– Надо советоваться… – вынесла вердикт происходящему Глафира.

– Ты же не можешь выйти из дома в одиночку дальше детской площадки… Это ведь табу Олега. Я всё узнаю, я поговорю. Жди! Не боись! Прорвёмся! – Анфиса отключилась.

Ровно через час с иголочки одетый Иннокентий – обворожительный мужчина лет 40 стоял на пороге квартиры Глафиры с бумагами о разводе и торжественно вещал:

– Ввиду особых обстоятельств и беспрецедентного спасения человека без подготовки тебе скостили срок, ты можешь сама развестись.

– Мудака в топку! – завопила Анфиса из-за спины Иннокентия, сжав кулаки и подпрыгнув!

– Надо детям сказать, – улыбаясь, спокойно забирая бумаги из рук Иннокентия, произнесла Глафира.

– Не парься! Новая приемная семья на подходе! Знал ведь мужик, чем тебя привязать! Сволочь!

– Ой, Анфис, они были прикольными детьми! Сразу без памперсов и коликов, сразу говорить могли. Они были мне друзьями! Они скрашивали мою серую жизнь! Надо лично сказать!

– Ок, как скажешь! Но давай я соберу их для тебя в другом месте, – не унималась Анфиса, – а отсюда валим, чтобы даже не встречаться с этой твоей ошибкой молодости! Отработала! Теперь считается, что никто не прошел мимо тебя! Ты одна из 12, кому это удалось!

Глафира слушала болтающую без умолку подругу и осматривала дом: её здесь ничего не держало… Все дети были приемными, Олега оповестят!

Она была его шансом, как скорая помощь Сергея, она была его развилкой, чтобы принять правильное решение. Но он тогда прошел мимо, и потом, когда его вернули, он не воспользовался шансом, ее шансом, она пожертвовала десятком лет своей жизни, чтобы он изменился, но он не захотел…

И теперь, когда по решению вышестоящих, ее освободили от него, это уже была не ее головная боль, что с ним будет и как…

Она была свободна! Теперь можно было отправлять заявки на клиентов и спасать их, спасать и спасать, зарабатывая очки и меняя свою жизнь так, как мечталось…

Скорая. Кома

– Почему ничего не удалось изменить в жизни Олега?

– Абсолютный эгоист. Использует людей для своих целей, никогда никому ничего не отдавая взамен.

– Ты жалеешь, что отдала ему десять лет?

– Нет. Я делала все, что могла и должна была.

– Жалеешь, что тогда вернулась и не прошла мимо?

– Не жалею.

Разбор полетов шел уже не первый час. Глафира знала, на что шла тогда, и знала, что ее ждало по окончании. Отвечала быстро, уверенно и честно. Но накопившаяся усталость после бессонной ночи и спасения человека без поддержки давала себя знать!

Освободить-то от Олега ее освободили, но теперь требовалось очистить эмоции, чтобы обломки токсичных отношений не мешали в работе.

Продолжить чтение