Читать онлайн Улица в бесконечность бесплатно

Улица в бесконечность

УЛИЦА В БЕСКОНЕЧНОСТЬ

Фантастика

1. Вступление

Он открыл глаза и впервые ощутил магию света, явившего лик женщины. Его младенческое еще безотчетное восприятие сразу определило, что это часть его сущности. Потом завертелся калейдоскоп восприятий: появились отображения лиц других людей старых и молодых, мелькание то белого, то светло-зеленого, то синего цветов. Естественно новорожденный не мог знать звуковых соответствий увиденного и того, что это медицинские работники в спецодежде. Они были погружены в свои дела, и, казалось, что явленный в жизнь и обретший сознание человечек их больше не интересовал.

У мира нет края, поэтому, где ни встань, будешь, если хочешь так считать, в центре событий. Бесконечность предполагает любую вероятность, а это может означать, что каждый из нас вместе с окружающим антуражем может повториться неисчислимое число раз. Иногда мы это не осознанно интуитивно обозначаем в глубинах своей души, смятенной величием окружающего простора. Отсюда невольно напрашивается вывод, что прошлое, настоящее и будущее какого-либо проявления в бескрайних вселенских масштабах существуют одновременно. Следовательно, все случается вновь и вновь, и нельзя отличить, где копия, а где первозданный шедевр.

Навыки новорожденного быстро формировались. Он с интересом рассматривал родных и незнакомых людей. Его окружало множество бытовых вещей и развивающих игрушек. Он их старался коснуться, схватить и сжать, подержать, попробовать на зуб и вкус, сломать, порвать, разбить, швырнуть, согнуть и еще много чего. В его возрасте позволялось делать то, что позже ставилось под запрет. С изображением в зеркале малыш быстро разобрался, когда, поводив рукой за рамкой стекла, ничего не обнаружил. Плакать он умел с рождения, так как таким образом сигнализировал, что голоден, или что подстилка причиняет неудобства. Позже он осознал, что с помощью влаги из глаз можно добиваться большего. Механизм слезотечения действовал хорошо, в такие моменты его успокаивали и разрешали иногда то, что до того не позволяли, правда в компромиссной интерпретации. Есть такое замечательное слово – воспитание. Его начинают гораздо раньше школьного образования, оно позволяет осознать великие опасности неправильного поведения. Во взрослой жизни человек уже самостоятельно оттачивает эти навыки. Некоторые их изумительным образом извращают.

Каждый человек – это посланник из неведомых едва ли осязаемых миров в реальность бытия. Осознание себя – великий, тонкий, чувствительный, динамичный вселенский дар для личности. Однако в силу своей необыкновенной восприимчивости он подвергается множеству воздействий окружающего пространства, в том числе и со стороны других людей. Осознанное восприятие информации у человека не может быть непрерывным в силу устройства его организма. Данные должны быть зафиксированы биологическими молекулами и осмыслены. Это происходит во время сна, который соединяет нас с теми ареалами, из которых мы возникли. Наличие более развитых цивилизаций, чем наша земная обитель, по мнению многих мыслителей, также естественно, как само бытие. И где предел их могущества? Какие у них возможности? Взаимосвязаны ли мы с ними?

2. Вылет

Прерывая спокойное течение времени дежурной смены, на стене замигало табло с надписью «боевая тревога» и в динамике послышался голос:

– Пара капитана Терехова на вылет!

В считанные мгновения летчики экипировались и побежали к самолетам готовым к взлету.

Уже в наушниках командир и ведомый услышали:

– От вас требуется пресечь нарушение государственной границы в квадрате двадцать пять четырнадцать. Как поняли?

– Задание принято! – ответил Терехов.

Истребители после короткого разбега резко взмыли вверх и стремительно достигли обозначенного района. Летчик самолета-нарушителя, зафиксировав приближение двух перехватчиков, спешно отвернул от государственной границы.

– Самохин, давай припугнем! Следуй за мной!

При форсированном ускорении тела пилотов вдавливаются в кресла, глаза туманятся. Только регулярные тренировки дают возможность не терять контроля над показаниями приборов и держать на прицеле вражескую маневренную цель.

В момент наивысшей нагрузки Терехов увидел белое шаровое свечение прямо по курсу. Некоторые индикаторные стрелки пришли в замешательство. Он сбросил скорость. Аппаратура тут же отобразила привычные параметры. Догонять нарушителя в нейтральном воздушном пространстве не имело смысла.

– Олег, у тебя все в порядке?

– Все в норме товарищ капитан.

– Ничего особенного не видел?

– Да, нет. Старался не отстать от вас. Нарушитель, похоже, ускользнул.

– Вроде, что так.

Спросить своего ведомого старшего лейтенанта Самохина про свечение и сбои в показаниях датчиков, находясь в эфире, Терехов не рискнул. «Если сейчас начну выяснять, точно заставят идти на медкомиссию», – подумал он.

– «Енисей, пять, разворачивайтесь на базу!» – послышалось распоряжение на возвращение.

После приземления «мигами» занялись техники. Терехов и Самохин зашли в комнату дежурной смены.

– Ну, что по домам, товарищ капитан? – спросил его напарник.

– Ты, Олег, ступай. У тебя жена молодая, детишки – сынишка и дочка. По себе знаю, как семья волнуется, когда мы на службе.

– У вас, Андрей Иванович, сыновья также еще не взрослые.

– Уже школьники. Много своих увлечений. Им с друзьями больше интереса общаться, чем с родителями. Я зайду на диспетчерский пункт, надо кое-что выяснить. Пока.

Терехов просмотрел запись параметров полета и, обнаружив то, что его интересовало, облегченно вздохнул: «Значит, мне это не померещилось и я пока еще в здравом уме».

– Что это за точка перед моим самолетом? – спросил он оператора.

Мельком взглянув на отображение, тот быстро ответил:

– Помехи, какие-то. На больших скоростях всякое высвечивается. На другой частоте пропадает.

3. В гостях у бабушки

Максим гостил у своей бабушки в деревне. Стояло жаркое лето. Июль, миновав середину отведенного ему календарного срока, загрохотал и заблистал пышными грозами. Они случались либо после полудня, либо ночью. Детей в деревню Новоселки от городского автомобильного выхлопа приехало немало. Они прибыли к своим родственникам из разных мест Советского союза. У кого-то родители были на Крайнем севере, или на Камчатке, у иных в Средней Азии, у третьих в Забайкалье. Какую-то часть юной гвардии прислал и местный областной центр. На деревенской школьной спортивной площадке играли в футбол, волейбол, баскетбол, в бадминтон, где было место, купались на мелководье в озере, швыряли друг другу летающие пластмассовые диски, катались на самокатах и велосипедах, ловили рыбу и усатых раков, собирали в лесу чернику, помогали дедушкам и бабушкам в ведении их домашнего хозяйства. Было весело, поэтому время пролетало быстро.

Пелагея Даниловна, бабушка Максима, с помощью своих двоих сыновей держала корову. Ее муж Спиридон Егорович один из немногих в Новоселках вернулся с войны, но тяжелые ранения дали о себе знать, и он долго не прожил. Максиму нравилось вместе с другими ребятишками встречать на краю деревни добродушное коровье стадо. В тот день он тоже пошел. Одна из буренок выделилась из общего гурта и направилась, раскачиваясь из стороны в сторону своим большим животом и выменем, наполненным молоком, прямо к нему. Она аппетитно ухватила влажными губами и длинным шершавым языком протянутый ломоть хлеба, попутно благодарно лизнув руку подававшего. Максим накинул на рога коровы поводок и повел ее к дому.

– Заводи ее в хлев, внучок, – послышались слова бабушки, – и привяжи. Я сейчас доить пойду.

– А можно я телевизор включу? – спросил Максим.

В доме имелся ламповый телеприемник, воспроизводивший на экране черно-белую картинку. Однако в некоторых домах уже встречались цветные телевизоры. По тем временам качество изображения для сельской местности было весьма неплохим.

– Не надо, внучок. Видишь, как над лесом молния сверкает. Сейчас гроза будет.

– Я ненадолго.

– А если сгорит? Потом любимый свой футбол не посмотришь.

Максим согласился с доводами бабушки. Вскоре она принесла подойник, процедила парное молоко, затем разлила его в глиняные кувшины, которые мастерил для всей околицы один из местных гончаров-любителей.

– А это тебе, Максимка! Выпей парного молочка! – Пелагея Даниловна протянула внуку полную кружку целебного напитка.

Вскоре громовые раскаты усилились. Голубоватое свечение небесных сполохов все настойчивее рвалось в оконные проемы. В один момент раскат грома раздался прямо над крышей дома, затем вместе с ослепительным сиянием что-то затрещало. Максиму стало страшно, и он забрался на печь, из-за занавески он увидел, как бабушка перекрестилась. От следующей огненной вспышки в доме загорелись на несколько мгновений лампочки, ярче всего вспыхнула лампа в торшере и продолжала гореть, в то время как другие погасли. Максим съежился и залез под одеяло, но краем глаза наблюдал за происходящим. От светильника неожиданно отделился круглый белый шар, размером и цветом похожий на наливное крупное яблоко антоновки. Он переливался желтыми цветовыми оттенками и барражировал по комнате, словно, не зная куда податься.

– Чур, меня! – послышался дрожащий бабушкин голос.

В один момент шар завис прямо перед занавеской, за которой прятался испуганный отрок.

Как ни странно, в это мгновение у юного наблюдателя пропал страх, заставлявший до того замирать сердце и шевелиться волосы на голове. Он откинул край одеяла. Огненный шар и Максим с интересом изучали друг на друга. Левой рукой мальчуган нащупал веточку полыни, которую сушила бабушка, вынул осторожно ее из пучка и приблизил к светящемуся объекту. Веточка тут же вспыхнула, а огненное шаровое свечение пропало. В руках исследователя остался только обугленный кусочек стебелька.

– О, господи! Неужто шаровая молния! Максимка, с тобой все в порядке?

– Все нормально, бабуля! Только твоя полынь подгорела. Всего одна веточка.

– Да Бог с ней, с полынью!

Гроза вскоре прекратилась, а бабушка и ее внук еще долго не могли сомкнуть глаз.

Утром Пелагея Даниловна позвала внука на завтрак. Когда тот прошел к умывальнику мимо кастрюль на полке и стопки ложек, раздался какой-то металлический звук, словно посуда двигалась. Но такое на кухне бывает часто, и хозяйка утвари не придала этому никакого значения. Максим вытер лицо и руки полотенцем и сел за стол, неожиданно ложка, лежащая перед ним на столе, стала двигаться, а затем прилипла к его руке. Без всякого усилия он взял ее в другую руку, а затем отпустил. Она не падала, а свисала с ладони. Бабуля вначале с ужасом, а потом с неподдельным любопытством наблюдала за происходящим. Не прошло и часа, как вся деревня узнала о случившемся. Любознательная ребятня начала дружно участвовать в цирковом представлении, которое устроил Максим. Через несколько дней появился человек, который предложил нескольким ребятам, в том числе и Максиму, съездить на экскурсию в Ленинград в составе группы от местной школы, посетить Эрмитаж, крейсер Аврору, а также знаменитый институт Бехтерева.

4. События военной поры (1)

Маленькой девочке снился сон про то, что она купается в озере среди множества блесток солнца, рассыпанных по всей поверхности воды. Она осязала себя одной из тех искорок, которые ослепительно вспыхивали и гасли, резвились и перескакивали с одной волны на другую. Такие красочные картины ей доводилось видеть в летние дни, когда она гостила у своей двоюродной сестры. Домик родственников стоял прямо на берегу водоема. Звали спящую девочку Алёна. Ей еще не было восьми лет, но она уже перешла во второй класс. Ближе к утру в своих грезах она улетела в небеса и стала звездочкой неотличимой от других. От такой высоты даже дух захватывало.

В это время раздался звук мотора подъехавшего автомобиля. Хлопнула дверка, тарахтение прекратилось. От неприятного запаха гари и бензина Алёна проснулась. Ее младшая сестренка еще сладко спала. Девочка встала и подошла к окну. На дороге возле автомобиля стоял человек в военной форме, а рядом ее отец.

– Данила, так как ты артиллерист запаса, вручаю тебе повестку одному из первых. На сборы сутки и день. За это время ты должен выкопать землянку для семьи. Сам понимаешь. В доме не отсидишься. Немцы прорвали фронт. Завтра к вечеру жду на сборном пункте.

– Все понял, Петр Степанович. Буду вовремя.

– Ну, все! Мне еще с десяток деревень объехать надо, – сказал военком, сел в автомобиль рядом с водителем и быстро уехал.

Данила тут же взялся за работу и, не покладая рук, в течение дня, всей ночи и до полудня следующих суток строил убежище для своих дочурок Алёны, пятилетней Танюши и жены Полины. Укрытие было замаскировано на самом высоком месте их огорода. Внутри Данила укрепил стенки лозовыми прутьями, снаружи сделал накат из еловых и сосновых, кругляков приготовленных на дрова, присыпал его землей. Для спуска вниз сколотил полутораметровую лестницу. Калитку забора пустил на дверь. Взрослый человек в этом бункере едва ли смог бы встать в полный рост. Время поджимало. Упаковав армейский рюкзак, хозяин семейства обнял всех по очереди и расцеловал. Алёна тогда впервые узнала, что отец мог плакать. Правда, это было не очень заметно, а вот у мамы слезы текли по щекам. Глядя на родителей, юное поколение тоже разревелось. Все чувствовали, что это, возможно, прощание навсегда.

5. Беседа увлеченных профессионалов

Иванников Аркадий Фомич имел два высших образования – первое по химическим наукам, а второе по биологии. Он защитил кандидатскую степень, когда участвовал в академической работе по созданию новых материалов. Там он впервые познакомился со специалистами, которые обеспечивали секретность работ и охрану сотрудников. От этих людей он узнал о масштабах воровства научных достижений и средствах, которые использовались в этой недружественной деятельности со стороны геополитических соперников. Когда Аркадий Фомич заканчивал учебу на биофаке, его увлекла тема психологического прогнозирования, изучение способности человека предвидеть на интуитивном уровне. Предвосхищать будущее – фантастика! А какие возможности бы тогда открылись в деле государственного строительства! Пророки да всякие звездочеты водились с незапамятных времен. И сейчас многие спешат в прорицатели, маги и колдуны. Анархический дух свободы в перестроечное время неисчислимо пополнил их ряды. Однако многочисленные научные и около исследования способности человека к ясновидению, творческому озарению, телепатическим возможностям не принесли статистически достоверных результатов. Иванников не отказался от предложения продолжить тематику своих работ в штатном составе силовых ведомств и заключил контракт. Начав службу в звании лейтенанта, он по мере старения и схождения с карьерной дистанции своих начальников дослужился до полковника. В этом звании он курировал научное направление по изучению воздействия на психику человека новых видов оружия, а также разнообразных природных явлений. Вместе с другими заинтересованными структурами организовывал экспедиции в экономически притягательные и аномальные зоны. Мимо любопытствующих глаз сотрудников его подразделения не ускользало ни одно, даже малозначительное событие, представлявшее интерес. Были собраны тома фактического материала. После увольнения на гражданку он перешел на работу в Аналитический центр при Правительстве.

«Предугадать и спрогнозировать поведение отдельного человека не составляет труда, так как он не может не следовать инстинктам. В группе людей врожденные импульсы организма проявляются уже по-другому, в национальном сообществе они еще больше усложняются. Все науки, в том числе общественные, занимаются прогнозами, но предвосхитить открытия, меняющие мироустройство невозможно», – в итоге сделал вывод Иванников.

Сейчас он входил в вестибюль клиники одного из НИИ. Его ждал в своем кабинете профессор Гордеев Егор Борисович.

– Здравствуйте, Егор Борисович! – Иванников приблизился к вставшему из-за стола профессору и протянул ему руку. Ладонь ученого была небольшая, узкая, но сильная, жесткая и сухая.

– Здравствуйте… – профессор посмотрел в ежедневник

– Аркадий Фомич, – подсказал Иванников.

– Так, чем могу вам помочь, Аркадий Фомич? У нас тепло, пальто можете снять. Вот там вешалка.

– Благодарю.

Повесив пальто и пристроив шляпу на полочку над вешалкой, гость уселся за стол, на котором лежало несколько историй болезни.

– Это пациенты, которых я прооперировал и лично сам веду, – пояснил Гордеев. – Вы пришли за результатами исследований. Я так понимаю.

– Нет, вы не угадали. Появилось новое направление работ.

– О, это интересно!

Иванников достал из портфеля увесистую папку с документами.

– Здесь собран материал за последний год. Это копии. Как только вы изучите, жду вашего звонка и конкретных предложений. Оборудование, самое новейшее, которое будет требоваться, мы поставим в кратчайшие сроки.

– За рубежом уже применяют спиральную компьютерную томографию…

– Отказов не будет. Надо идти в ногу со временем. Составьте список, что требует обновления.

– Да, но сейчас время нелегкое. Перестройка пронеслась, как ураган. Буреломы везде. И рассвет надежды, если образно, едва начался.

– На приоритетах не экономят. Так, кажется, говорят в ученом сообществе.

– Мировой научный экспресс идет мимо нашего перрона. Надо успеть впрыгнуть хотя бы в последний вагон. Я подразумеваю медицину…

– Вот, вот. Наметилось отставание не только в медицине. Государство за всем пока не поспевает.

– Инициативу людей надо поощрять…

– В правительстве думают об этом. «Тысячи мелочей» уже переданы в деятельные руки.

– На человеческом интересе многое можно сделать, даже если это корысть.

– Стремление к наживе всегда плохо заканчивается. А вот возможность реализовать свои устремления с помощью предпринимательства – дело правильное. У вас, как я понимаю, непреходящий, исключительно познавательный, интерес к погружению в глубины естествознания.

– Понимаете, люди моего мировоззрения могут ограничить себя в личном плане, но для дела своей жизни у них совсем другой подход. Вот такая философия…

Профессор благожелательно улыбнулся и погладил свою скудную седую бородку.

– С вашего позволения перейдем к сути дела.

6. Профессор Гордеев и отец Александр

Профессор Гордеев Егор Борисович был человеком, который беззаветно любил дело, которым занимался. Он исследовал мозг человека, владел приемами стереотаксической хирургии, хорошо знал неврологию и психиатрию. Желающие быть проконсультированными у него записывались на прием за несколько месяцев. Короче говоря, свою должность занимал по праву. Он не был верующим, но был убежден, что «душа» существует в виде информационной матрицы. Профессор даже предложил формулу для определения ее пространственного размера. Для этого нужно было перемножить возраст человека на скорость света. И всего лишь. Свои гипотезы он называл футуристическими сказками, чужие предположения в обязательном порядке проходили стадию, когда он экспрессивно возражал: «Да чепуха, бред!» Потом после некоторой паузы обычно следовало: «Возможно, в этом что-то есть».

«Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было, – и Бог воззовет прошедшее», – читал Егор Борисович текст из библии, которую ему подарил накануне Поликарпов Александр Савельевич. В церковной иерархии он значился как протоиерей, а прихожане величали его отцом Александром. Недуги не обходили стороной и представителей культа. К профессору Гордееву ему посоветовали обратиться знакомые, которые до того успешно лечились в клинике ученого. У Поликарпова была выявлена киста позвоночника в поясничном отделе. Она сдавливала корешок, вызывая сильный болевой синдром. Егор Борисович опорожнил кисту с помощью пункции. Боли прекратились. Сейчас он ждал своего пациента. Лечение шло в амбулаторном порядке. Дверь в профессорский кабинет была открытой, и отец Александр зашел без стука.

– Ну, как самочувствие? – после взаимных приветствий поинтересовался Гордеев.

– Хорошее. Если бы так было и дальше…

– К сожалению, кисту удалить тотально, без риска повредить нервные проводящие пути невозможно. Придется лечиться консервативно.

– Понимаю.

– Если случится рецидив, процедуру придется повторить. Да, и благодарю за подарок. Совсем свежее издание.

– Да, и самое полное. В нем представлены все тексты священного писания.

– Скажу откровенно – моим миропониманием многие годы управлял атеизм в идеологической трактовке преподавателей школы, а потом института. Однако я интересовался и другими воззрениями на бытие. С возрастом начинаешь понимать, что видимость только поверхность сущего.

– Вся глубина его в вере, – не удержался от реплики представитель церкви.

– Возможно, возможно… А вот скажите, как вы понимаете фразу Экклезиаста: «Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было, – и Бог воззовет прошедшее»? – профессор внимательно посмотрел на своего пациента, ожидая ответа.

– Применительно к каждому из нас это означает, что прежде тоже были люди, их детство, юность и любовь. Это и теперь есть во многих проявлениях. Все это повторится и в будущем. Бог взывает прошедшее к яви.

– Вот так. Все просто и понятно. А у меня разыгралась фантазия. Любопытно, а как бы истолковал эту фразу астроном или физик теоретик?

В диалоге наступила пауза. Отец Александр конструировал достойный ответ, но тот все не складывался. Видя, что профессор все же хочет услышать его мнение, он многозначительно изрек:

– Богу все по силам.

Казалось, что мимика врачевателя изобразила на лице и улыбку, и загадочность, и удовлетворенность одновременно.

– Ладно. Продолжайте лечение, – Гордеев посмотрел на часы. – Через пять минут у меня начинается занятие со студентами. Прошу меня извинить!

Собеседники расстались.

7. События военной поры (2)

Июль отсчитывал день за днем. Канонада боев слышалась все отчетливее. Лица деревенских жителей были хмурые, сосредоточенные, у некоторых испуганные. Однажды уже пополудни

возле гумен упал снаряд. От взрыва поднялся земляной гейзер и столб пыли. В хатах задребезжали стекла. Ветер донес непривычный запах, смешанный с дымком горящей травы.

– Мамочка! – подбежала Алёна к своей матери, готовившей обед возле печи в доме. – Пойдем прятаться в бункер.

Так называли свои земляные убежища все местные старожилы, находящиеся в преклонном возрасте и нюхавшие порох в первую мировую.

Еще один серый земляной гейзер метнулся вверх значительно ближе.

– Беги, доченька, беги, прячься! – сказала Полина своей старшей, подхватила младшую Танюшу на руки и тоже побежала в наспех сооруженное Данилой убежище. Детишки съежились в маленькие комочки, наполненные ужасом, прижались друг к другу в уголке на дощатом настиле землянки. Мать обняла их и прильнула своим телом сверху.

Обстрел длился минут двадцать, затем стало тихо. Слышалась только далекое эхо сражения, со стороны склоненного на закат солнца. Полина осторожно отодвинула в сторону дощатую заслонку входа, осмотрелась и разрешила детям выйти. Во дворе дымилась воронка, почти все стекла в окнах были выбиты, а само жилое строение иссечено осколками, везде валялись поленья. Каким-то чудом не загорелась соломенная крыша. В тот момент Никитина Полина Георгиевна поняла, что теперь их единственная и главная задача – это выжить.

Вечером того же дня в Болохово вошла воинская часть красной армии и на подступах стала спешно оборудовать огневые позиции. Всех жителей эвакуировали в деревню Сиротино. Сражение было жестким и беспощадным. Красноармейцы отступили. Окрестные поля были усеяны разбитой техникой и телами убитых солдат. Жители осторожно начали возвращаться в свои дома.

Дом Полины и еще несколько жилищ уцелели. В них немцы развернули пункты для временного размещения больных и легкораненых. Хозяев выгнали на улицу. Сельчане, как могли, помогали друг другу, но чувствовалось приближение голода. Гитлеровцы не щадили никакую живность и вскоре их выкрики типа «яйки», «млеко» прекратились. Выявленных партийных и комсомольских активистов расстреляли. Захватившие жизненное пространство были веселы, наглы, выражение презрения к местным жителям было словно впечатано в их лица.

– Доченьки, Алёнка и Танюша, никому не говорите, где ваш папа, иначе немцы нас убьют. Просто мы живем одни, – сидя глубоким вечером в своей землянке, шептала на ушки своим чадам Полина.

В небольших банных срубах деревенские жители теснились целыми семьями

Вскоре немцы эвакуировали раненых и покинули селение. Полина в кувшинах перенесла из кладовки в «бункер» бобы, фасоль, остатки засохшего черного хлеба, из потаенного места в подполье кусок сала. Горловины закрыла бумагой и все это поместила в ниши в грунте. Как могла, замаскировала свои припасы.

8. Уникальный заказ (1)

Профессор Гордеев, завершив свои первоочередные должностные обязанности заведующего исследовательским отделом института, побывав на ученом совете, наконец, прочитав лекцию студентам, уселся в кожаное кресло в своем кабинете, вольготно вздохнул и начал просматривать документы в папке, которую ему вручил Иванников. В ней было немало интересного. Она содержала материалы на людей с необычными способностями. Среди них были силачи и те, кто обладал необычайной выносливостью, способные впадать в транс, регулировать температуру тела и сердцебиения. Были еще анкетные данные на девушку, умевшую ставить врачебные диагнозы. Имелся также перечень лиц, не чувствовавших боль, видевших музыку и слышащих цвета, видевших неопознанные летающие объекты. В отдельной прошивке находились данные о тех, кто имел редкие математические способности счета. Последним в папке оказался большой зеленый конверт с надписью Иванникова: «Это меня интересует в деталях!» Егор Борисович его вскрыл. На первом листе была информация о пассажирах, которые сдали билет на самолет в день вылета и тем самым спасли себе жизни. У одного из перечисленных такое случилось дважды. На бумаге с цифрой два была изложена информация о профессионалах, которым в их работе существенно помогали сновидения с футуристическим прогнозом, предвосхищавшие события. Это – следователь экстра-класса, два врача, один пожарник, водитель, отработавший без аварий до пенсии, летчик-испытатель. На третьем листе был список «политиков аналитиков», эрудированных грамотных людей разных общественных категорий, которые ярко реагировали на происходившие в стране события и неординарно выражали свои взгляды на возможное будущее. «Любопытно, каким образом я здесь могу быть полезен?» – скептически подумал Гордеев. Из представленного обширного фамильного списка он выделил группу лиц, перенесших разнообразные травмы, решив предложить им дополнительное обследование. В дополнение имелась записка, где Иванников просил обозначить в результатах верующих и атеистов. Скепсис профессора обрел силу сарказма, но потом по проторенному маршруту его сменило сомнение и предположение – «в этом что-то есть». С помощью осциллографов и другой специальной аппаратуры предстояло обследовать этих неординарных людей в покое и при интеллектуальных нагрузках. Это были добровольцы, в подтверждение чего имелись их подписи. На следующем этапе следовало проанализировать полученные данные, а затем показания приборов перенести на магнитные носители.

Гордеев поднял телефонную трубку и набрал номер:

– Алёна Даниловна, зайдите, пожалуйста, ко мне. Поступили новые материалы, вам нужно будет с ними ознакомиться.

Когда Аксёнова зашла в кабинет, он протянул ей кипу бумаг:

– Вот это все забирайте! А что по шлему? Рассчитали число датчиков?

– Да.

– И сколько же?

– Около тысячи.

– Ну, вы замахнулись! В каждом должен быть кристалл, выращенный в особых условиях. Где их производят – вам известно.

– Так вы же рассказывали, что их выращивают не в единичных экземплярах, а в требуемом количестве.

– Говорил, но все же… Не многовато ли?

– В это число я включила точки акупунктуры на голове и ушных раковинах, плюс сюда срединные проекции борозд мозга, а также обозначила места для снятия импульсов с тройничного нерва и мимической мускулатуры.

– На ухо отдельное приспособление?

– Придется сделать. Вы же хотите объективных данных.

– Естественно, если можно применить эти изыскания к такому эфемерному понятию, как сны.

– Мы все будем фиксировать на носителях и цифровых, и бумажных.

– А образы сновидений? Вы же о них будете узнавать от пациентов… Люди же такие фантазеры!

– Будем сопоставлять, сравнивать с данными при просмотре ими реальных изображений.

– Вы убеждены в возможность телепатической передачи информации?

– Меня убеждают только факты, а не предположения. И вы же прекрасно понимаете, что этот прибор мне нужен для исследования, прежде всего наших соматических больных с травмами, опухолями, аневризмами и прочее.

– Хотите воспользоваться ситуацией?!

– Естественно! Поэтому желательно сделать шлемы трех-четырех головных размеров и минимум в двойном числе. Плюс один в запас.

Гордеев даже привстал в кресле от удивления.

– Однако!

Но после возникшей паузы неуверенности произнес:

– Хотя я вас прекрасно понимаю и поддерживаю.

9. Молодой ученый генетик

Даниил Тимаков увлекся генетикой еще с первого курса обучения в университете. Осознание того, что всего четыре нуклеотида способны закодировать все неисчислимое многообразие жизни впечатлило его и побудило к исследовательской работе. Он записался в научный студенческий кружок и к шестому курсу обучения уже имел в соавторстве несколько печатных работ. Заведующий кафедрой заприметил трудолюбивого и любознательного студента и по окончании обучения предложил ему тему для написания кандидатской диссертации. Она называлась так: «Влияние электромагнитных излучений на пространственную ориентацию структурных элементов дезоксирибонуклеиновой кислоты».

Ученые – удивительные люди. Ради интереса познания они могут без всякого сожаления отодвинуть на второй план бытия эфемерные жизненные блага и принять ограничения, как монах аскезу. Возможно, по этой причине Даниил еще не приобрел своей второй половинки, хотя на красивых однокурсниц в период учёбы и засматривался. За изыскания он взялся энергично и вскоре набрал некоторый материал. При этом его постоянно не отпускала мысль, что он что-то не доделывает. И в один из моментов озарений он понял, что надо измерять не только пространственное положение, но и ответную электромагнитную реакцию молекул на воздействие. «Эврика!» – он не закричал, но незамедлительно отправился к профессору Самарину Егору Яковлевичу.

– Так-так! Любопытно. Все правильно. Согласен! – слышались одобрительные реплики заведующего кафедрой, внимавшего доводам аспиранта.

– Нужен высокочувствительный датчик, способный улавливать электромагнитные импульсы с молекулярного субстрата.

– Попробуем решить эту проблему. Об Аксеновой Алене Даниловне что-то слышал? – поинтересовался шеф.

– Да. Она исследует регенеративные возможности мозга. Читал ее работы.

– В настоящее время она получила новое диагностическое устройство. В нем используется материал, полученный в особых условиях. В детали его производства я не посвящен, а с ней поговорю. Возможно, она поможет.

Не минуло и недели, как договоренность была достигнута. К назначенному времени Тимаков прибыл на аудиенцию к Аксеновой и присел на один из стульев в холле перед ее кабинетом. Мимо медленно, осторожно, словно боязливо периодически прохаживались больные с повязками на голове. Отдельных пациентов доставляли на креслах, какие используют инвалиды. Тех, кому был прописан постельный режим, транспортировали на каталках.

Алена Даниловна появилась без опозданий. Тимаков тут же резво по-военному встал.

– Вы ко мне? – поинтересовалась Аксенова.

– Да. Самарин Егор Яковлевич с вами договаривался…

– Да, помню. Был такой разговор. Ну, чем смогу, постараюсь помочь. Проходите.

В авторитетных профессорских кабинетах Тимаков всегда чувствовал себя примерно так, как штангист легковес рядом с супертяжем, однако робости не испытывал и всегда четко и уверенно выкладывал свои аргументы.

Аксенова приложила миниатюрную магнитную «таблетку» к светящемуся глазку, замок щелкнул, сигнализируя о возможности свободного прохода внутрь. В рабочем пространстве заведующей отделением была стандартная мебельная обстановка. На столе в окружении пластмассового стакана для карандашей слева, ежедневника справа и фонендоскопа позади по-хозяйски устроился добротный ноутбук. «Самая последняя модель», – подумал Даниил, оценив габариты изделия. Но внимание его привлек не компьютер, а шлем, расположенный рядом на тумбе.

– Никогда таких приспособлений не видел! – не скрывая удивления, произнес начинающий ученый. – Для снятия биоэлектрической активности мозга?

– Да. Но это уже морально устаревшая разработка. Давайте перейдем к вашему вопросу. Какая помощь требуется от меня?

– Мы намереваемся исследовать эхо реакцию культуры дезоксирибонуклеиновой кислоты в ответ на электромагнитное воздействие. Однако у нас нет датчиков, которые могли бы фиксировать этот импульс и сделать его развертку. Явление обнаружено чисто случайно, а аппаратуры для его исследования нет.

– Я вас огорчу. Созданием подобных приборов наш университет не занимается. Это сфера деятельности физико-технического института, – ответила Аксенова.

Видя, как разочарование сизым облачком обволакивает личину молодого аспиранта, Аксенова не смогла сдержать улыбки и как мать, которая успокаивает ребенка добавила: – Я вас направлю к одному человеку. Он поможет вам сделать такой прибор.

В глазах изыскателя снова блеснули лучики солнца. Аксенова взяла листок бумаги, написала на нем фамилию, имя, отчество и телефон.

– Этот человек вам поможет, – сказала она, вручив послание. – Всего доброго! Извините, но у меня много неотложных дел.

Уже на улице Даниил прочел: «Иванников Аркадий Фомич», далее контактный телефон с семью цифрами.

10. События военной поры (3)

Первой военной зимой деревенька Криница таилась в снегах, холмах и подлесках, как беззащитная пугливая куропатка, которая могла рассчитывать только на свои данные природой инстинкты и ее Величество везение. Остались в хатах, а у кого были сожжены, в сараях, подсобках и банных срубах одни женщины с детьми да старики. С вечера до первых проблесков нового дня в селении не замечалось ни одного даже робкого оконного огонька. На новый год Полина подарила своим доченькам по леденцу. В эту ночь в деревне также не было движения, стояла неколебимая тишина, царственно, открыто и вдохновенно светилось только небо с узорами мерцающих на морозе звезд. Дети знали, где мама прячет горсточку своих сладких сокровищ, но, понимая, что они предназначались для больших праздников, ни разу не нарушили запрет. Страх, поселившийся в душах людей, усиливался, когда в село наведывались немцы. Местные жители старались исчезнуть с поля зрения также в те моменты, когда по ночам в дома стучались неизвестные люди, и было неясно партизаны это или провокаторы и бандиты. В январе Полине с детьми снова пришлось переселиться в землянку, так как в деревне гитлеровцы временно разместили раненых, которых поэтапно эвакуировали дальше в тыл. На этот раз веселья на лицах захватчиков не было, как минувшим летом. Они были угрюмы и обозлены.

Алёна любила, когда мама спрашивала о том, что ей приснилось. Обессилившая от постоянного недоедания семья Данилы не выходила из своего убежища в тот зимний день почти до полудня. Ночная метель замела вход и для стороннего глаза были заметны только кустарники, бугорки огородов и неподалеку серые деревенские срубы. На то, что на возвышении под настом бьются живые человеческие сердечки, могла указать только торчащая вверх из снега, едва заметная свернутая трубой жестянка.

– Мама, а мне сегодня звездочки приснились! – шепотом произнесла Алёна, не дожидаясь, когда мать спросит о ее ночных путешествиях.

– Какие звездочки?

– Такие, как на картинках в букваре.

– Кремлевские? – мать тоже чуть слышно.

– Папа говорил, что такие в Москве на макушках домов, как на елке в Новый год.

– И все?

– Потом серебристые шарики приснились, они в небе летали. А еще, – Алёна прижала губы к маминому уху, – когда звездочки ярко засветились, немцы испугались и убежали.

По деревне бродил осторожный, как лазутчик, слух, что гитлеровцы были разбиты на подступах к столице и отброшены на запад. «Может быть, и до детей известие дошло, – предположила Полина. – От них ведь ничего не утаишь».

– Больше ночного кино не было?

– Мне захотелось калины, и я во сне пошла к нашему кусту возле дома. А когда шла назад в бункер, немец с ружьем, который стоял возле дома, что-то сказал на своем языке, подошел, вырвал у меня миску с ягодами, и они упали в снег.

– Ну, милые мои, так как вы уже одеты, то на разведку. Возможно, немцы уже ушли, и мы перейдем в дом. Из ягод калины вам морс сварю, кисленький, сахара уже давно нет.

– У меня еще кусочек леденца остался, – сообщила Танюша.

– Чудо ты мое, на столько дней растянула удовольствие! – Полина, едва сдерживая слезы, обняла младшую дочь.

Алёна нашла свою любимую из обожжённой глины мисочку, мама приоткрыла вовнутрь шаткую дверь их убежища, тут же посыпался снег, а затем яркое сияние чуть не ослепило глаза. Но это был не прямой солнечный свет, а лишь его отражение от инея на ветках деревьев и белого взвихренного ночной метелью поля. На лозах, маскировавших укрытие, лежали узорчатые подсиненные небом пуховики. Полина осмотрелась. Вокруг ни души. Дети выкарабкались наружу. Старшая дочь, словно маленький котенок, утопая в снегу, пошла к росшему в их огороде калиновому кусту, покрытому рубиновыми гроздьями ягод. Достигнув цели, она быстро наполнила свою мисочку и двинулась обратно. В это время послушалось громкое:

– Хальт!

Девочка сжалась, превратившись в маленький комочек страха. Немецкий часовой, скрипя крошащимся снегом, давя его сапогами, словно гусеницами, приближался к ней. Алёна видела только его глаза, потому что нижняя часть лица и половина носа были закрыты тканью. «Это мой сон…», – подумала, еще более цепенея, малышка. Когда солдат подошел достаточно близко и уже протянул руку за «драгоценностями» в глиняной посуде, маленькая ослабленная изнуренная испуганная девочка направила взгляд ему прямо зрачки, словно стараясь предугадать дальнейшие действия врага. То ли Алёне показалось, то ли это было на самом деле, но в грудь часового неожиданно вонзился и тут же исчез прозрачный серый на фоне снега шарик, размером с игровой мяч в лапту. Немец остановился, пошатнулся, ноги его подогнулись, но он не упал. Затем с каким-то отрешенным выражением лица развернулся и направился по своим следам назад. В землянке Алёна отдала маме ягоды, утаив подробности своей вылазки.

11. Встреча заинтересованных лиц (1)

Биологическая уникальность каждого человека не только зрима, что генетики определяют, как фенотип, но и зафиксирована структурно всеми без исключения белковыми молекулами организма. Побудительные механизмы, мотивации всех живых сущностей основаны на биохимических процессах, порождаются ими и в применении к человеку, обуславливают его социальную неповторимость. Уже в детском возрасте высвечиваются творческие предпочтения, игровые увлеченности и устремления. Это в итоге приводит к осознанному профессиональному выбору. Если трудодейство доставляет вам радость, – вы счастливчик. Даниил Тимаков, – с добавлением Васильевич его величали только медицинские сестры, – принадлежал именно к этой категории.

Отойдя в небольшой сквер, где не было слышно шума улицы, Даниил набрал указанный Аксеновой номер телефона.

– Слушаю вас! – послышался твердый уверенный голос.

– Аркадий Фомич, извините за беспокойство! Я Даниил Тимаков, аспирант медицинского университета.

– Приятно познакомиться. Откуда у вас мой телефон? Этот номер известен только кругу людей, связанных со мной профессионально.

– К вам мне посоветовала обратиться Алёна Даниловна.

– Аксенова?

– Да.

«Аксенова просто так не направит», – поразмыслил Иванников. – Ладно. Выкладывайте суть дела.

– Мне нужна ваша помощь.

– Какая именно?

– Я хочу заказать прибор для исследований.

– Так это к физикам! Они имеют конструкторские бюро и лаборатории.

– Аксенова поначалу также высказалась, но потом дала ваш телефон.

– А чем вы занимаетесь?

– Я исследую реакцию генетической культуры человека на фоне электромагнитного облучения.

– Ну, и как?

– Самарин Егор Яковлевич поддержал это направление исследований.

– Это профессор с вашего университета?

– Мой шеф.

– К Аксеновой он направил?

– Да.

Иванников понял, что молодой человек с такой профессорской поддержкой, видимо, занимается перспективным направлением исследований и обсуждать детали по мобильной связи контролируемой мировыми гигантами бизнеса ему, человеку умудренному, непозволительно.

– Ладно. Я вам помогу с решением этого вопроса. Когда мы сможем встретиться?

12. Встреча заинтересованных лиц (2)

Подгоняемый волнением, Даниил заблаговременно прибыл к назначенному месту встречи возле фонтана в центральном парке города. До условленного времени еще оставалось пятнадцать минут. На одной из скамеек по ту сторону веселых, летящих вверх и падающих затем вниз, светящихся в лучиках утреннего солнца струй воды сидел мужчина пенсионного возраста. Одна нога у него была выпрямлена и опиралась на пятку, вторая согнутая в колене всей тяжестью стопы прижимала подошву ботинка к тротуарной плитке. Рядом покоилась трость с изогнутой рукояткой. Инвалид-пенсионер достал мобильный телефон и кому-то позвонил. Неподалеку от водной феерии делала изгиб велосипедная дорожка. На ней было оживленно. Кроме велосипедистов в общий поток городского движения встраивались обладатели скутеров, самокатов и унициклов с одним колесом. Только что перед Даниилом решительно промелькнула рыжеволосая девица. Она уверенно стояла на педалях моноколесного устройства. Ее волосы не были заплетены в косу и под воздействием потока воздуха струились локонами за спиной, напоминая пламя из сопла реактивного устройства. В неторопливом небесном белооблачном стиле продефилировали две блондинки. Дети, отталкиваясь одной ногой, разгоняли личные устройства до скорости уверенного передвижения, а затем веселыми возгласами и криками сопровождали свои неугомонные гонки. На край урны приземлились две галки и стали аппетитно клевать бумажную обертку от мороженого. Вырванные сладкие лоскутки бумаги они тут же проглатывали. У ног Даниила прохаживался голубь, двигая головой вперед-назад синхронно с перестановкой лапок.

Над пенсионером обладателем трости в какой-то момент повис небольшой доставочный квадракоптер. Старик вынул из зажима устройства купленный бутерброд, освободил его от упаковки и стал неспешно пережевывать, одновременно читая какую-то брошюру. «А старик-то продвинутый!» – мелькнула у наблюдательного аспиранта мысль-резюме.

Почти с секундной точностью в условленное время перед коротающим время изыскателем от генетики возник силуэт плотно сложенного человека в возрасте за пятьдесят, выше среднего ростом, с неприметным загорелым лицом и короткой стрижкой. Одет он был в серую куртку индивидуального стиля, под которой просматривалась узорчатая цветная рубашка, на штанинах брюк тёмно-синего цвета четко выделялись утюжные стрелки, словно кильватерные линии после боевых кораблей. На ногах спортивно смотрелись коричневые с плетенкой летние туфли.

– Вы Даниил Тимаков, если я не ошибаюсь?

Даниил тут же резво вскочил. Благодаря акселерации он оказался несколько выше своего собеседника.

– Да. Это я.

Собеседники пожали друг другу руки.

«Ладошка то влажная, волнуется», – привычно оценочно сделал вывод Иванников, а затем предложил: – Давай прогуляемся по парку, а ты мне изложишь все свои аргументы.

– Хорошо.

День был не жаркий. Легкий прохладный ветерок тревожил листву лишь эпизодически.

– Итак, чем вы занимаетесь на кафедре. К тебе лично, если нет возражений, в силу нашей разнице в возрасте я буду обращаться по-отечески.

– Не возражаю. А занимаемся мы изучением наследственного аппарата человека. В частности, проверяем воздействие электромагнитных излучений разной интенсивности на пространственную ориентацию дезоксирибонуклеиновых кислот.

– Для чего вы это делаете?

– Для того, чтобы понять, какие частоты и какая интенсивность электромагнитных волн могут вызывать необратимые изменения.

– Да, это актуальные исследования. И как вы это делаете?

– Для начала выделяем субстрат, потом на него физически воздействуем, последствия определяем с помощью разных методик, среди них электронная микроскопия.

– Как я понимаю, вы прекрасно оснащены. Так в чем же проблема?

– В одном из опытов я уловил ответный электромагнитный импульс от субстрата сразу же после прекращения облучения.

– Так, может быть это фоновая реакция.

– Все исследования проводятся в специальном кубе из металлической сетки. Для манипуляций и загрузки материала предусмотрены съемные дверки. Его передали нашей группе во временное использование биофизики. Я однажды для эксперимента взял излучатель с приемным устройством. И тогда впервые обнаружил ответный импульс.

– И что от меня требуется?

– Помогите нам сделать прибор для улавливания и изучения этого эффекта.

– Это непростая задача. Для ее решения потребуется кого-то из специалистов физического института направить к вам. Вы вместе с этим человеком все повторно проверите и достоверно убедитесь в существовании эффекта. После этого инженеры, возможно, возьмутся за создание прибора. И еще… – Иванников на некоторое время задумался. – Те, кто будут конструировать изделие, работают в оборонном ведомстве. Тебе по ходу дела придется бывать на их опытно-конструкторских площадках. Без оформления допуска не обойтись. Придется представить некоторые документы и справки, а также написать расписку о неразглашении. Ну, как? Ты согласен на такие условия.

– Без вопросов. Конечно, согласен!

– Ну, тогда по рукам. Мой контактный телефон у тебя есть.

13. События военной поры (4)

У старика Макарычева Никанора Павловича в кладовке были спрятаны самодельные каменные жернова, и он на этой первобытной мельнице делал муку для невестки Евдокии, а также ее детишек – трехлетнего Егорки и шестилетней Василисы. Единственный сын Никанора Максим числился по жизни геологом и на момент начала войны находился в экспедиции. Где он и что с ним сталось – было неведомо. Дочь Екатерина после окончания учебы получила диплом ветеринара и по распределению уехала в Среднюю Азию. Его неизменная спутница по тягостям жизни Прасковья Савельевна еще бодро управлялась с домашним хозяйством. К ней несколько раз приходила Полина Никитина и просила смолоть для своих дочек то пригоршню ячменя, то овса, а несколько раз даже лебеды. Сельчане делились, чем могли, друг с другом. Время шло томительно и медленно, но весна обозначилась по календарю и расплылась талой водой по ложбинам. Однажды на рассвете к ним во двор заскочил соседский мальчишка Терентий и таинственно сообщил:

– На нерест в озере плотва пошла!

Обессилившие от постоянного недоедания сельчане взбодрились и занялись промыслом. Полина поначалу не рискнула идти к водоему, возле которого было минное поле, и на нем накануне подорвалась одна местная женщина. Однако седовласые ветераны-знатоки военного дела нашли безопасные тропы, о которых оповестили желающих порыбачить. Отведя детей к Прасковье, и попросив в случае чего позаботиться о них. Полина нашла на чердаке изрядно потрепанную коротенькую рыболовную сеть Данилы и, получив заверения от вездесущего Терентия, что тот хорошо знает проверенный маршрут по ручью, согласилась пойти на озеро. Идя вдоль текущей воды, она по совету своего проводника ступала по корням деревьев и валунам. Вскоре в воде замелькала нерестующая рыба. Поначалу Полина никак не могла унять дрожь в руках, затем успокоилась и принялась за дело. Домой возвратилась с полной корзиной. В тот день в ее семье был пир, на который подали уху с крапивой. Запасливая хозяйка засолила часть улова, а затем высушила. Эта рыбешка спасла ее семью от голода в суровую вторую военную зиму.

Аксенова уже запоздно устало сидела в своем кабинете. Воспоминания уловили подходящий момент и явились незамедлительно. Когда она с мамой и сестренкой Танюшей военной зимой сорок третьего года ютились в землянке, мать давала им иногда по кусочку соленой рыбки. Алена, не проглатывая, держала его во рту до тех пор, пока тот не рассасывался.

«До чего же сурово устроена жизнь! – размышляла Алена Даниловна. – Непрерывно идет соперничество, конкуренция, борьба. С напором суровой реальности не справляются ни религии, ни мораль, ни законы. Наступило время, когда человечество способно решить любую проблему с обеспечением продовольствием и необходимыми вещами, но, тем не менее, страсти не утихают. А все дело в необузданных, тщеславных, надуманных устремлениях, порой на грани паранойи у некоторых общественных группировок. Их кланово затаенно корыстно взращивают, умело подчиняют с целью манипуляций, затем используют в нужный момент. История изобилует такими примерами. Как выйти из этого порочного круга?»

Когда Аксенова поднялась из метро и пошла к своему дому, ответ на поставленный самой себе вопрос обозначился в сознании: «Только объединение всех здравомыслящих людей и воспитание детей в научном понимании плохого и хорошего может дать перспективу общему будущему всех народов».

Подмораживало, падал легкий пушистый снег, с игровых площадок доносились веселые голоса, на деревьях искрился иней, подсвеченный разноцветными гирляндами огней. Было много прохожих. Дома Алену Даниловну ждала мать. Несмотря на преклонный до критичности возраст она сохранила живость ума и физическую подвижность. Муж Алены Даниловны продолжал работать хирургом. Он относился к той категории практических врачей, которых за умелые руки и мастерство ценят пациенты и зачастую предпочитают в своем выборе между ними и профессорской когортой, считая, что каждодневный опыт, а не эпизодический дает больше шансов на успех.

У сына Владислава уже была своя семья и двое детей близнецов – девочка и мальчик. На подходе была еще одна внучка. Аксенова чувствовала себя счастливой.

Ее мать по этому поводу говорила: – Вот так надо создавать семью, а не ограничиваться одним дитяти. Что за семьи пошли! Муж и жена встречаются эпизодически. Работают беспросветно. Неужели время такое пришло? Нет, это не правильно.

14. Физик-конструктор

Через неделю к профессору Самарину Егору Яковлевичу прибыл подтянутый высокий молодой человек примерно тридцати лет и предъявил командировочное предписание. На нем приталено и модно смотрелась светло-серая рубашка с короткими рукавами на выпуск поверх синих джинсов. В качестве обуви служили легкие летние кроссовки. В правой руке прикомандированный держал объемный саквояж. Профессор распорядился, чтобы к нему срочно направили Тимакова. Когда его аспирант зашел в кабинет, последовало представление:

– Знакомься – Коломнин Григорий Иванович, инженер-физик, кандидат наук. Направлен к нам, чтобы убедиться в достоверности полученных тобой результатов и определить порядок дальнейших совместных действий.

После взаимных приветствий и обмена стандартными деловыми фразами два представителя ученого сообщества из смежных отраслей знаний приступили к делу. Коломнин, осматривая оборудование, с которым работал Тимаков, поведал, что отражающим эффектом обладают все вещества, поэтому необходимо повторить исследование с пустым кубом, затем с помещенной внутрь колбой без субстрата, а уже после этого с исследуемыми образцами.

– Это хорошо, что вы изолировали рабочую зону, – Коломнин кивнул на сетчатое ограждение. – Хотя люди и не имеют такого электрического потенциала, как у некоторых представителей водного мира, угрей, например, но тоже могут создавать помехи. Когда мы ставим опыты с плазменными объектами, то учитываем этот фактор.

– Что-то вроде эффекта наблюдателя? – поинтересовался Тимаков.

– Нет, здесь другое. В данном случае энергетика влияния неоспорима.

С собой физик принес собственный портативный локатор. В комплекте к нему прилагался излучатель в виде небольшого металлического стержня желтого цвета и приемное устройство в форме куполообразного диска по размеру не более стандартной юбилейной монеты. Стержень и диск можно было присоединять к проводам, что позволяло само приемно-передающее устройство располагать удаленно от объекта изучения.

Даниил невольно почувствовал досаду от неимения таких технических возможностей. Тонко уловив настроение изыскателя от медицины, физик сообщил, что подобный прибор можно изготовить по заявке, правда стоить он будет не дешево. Почти две недели ушло на повторные эксперименты. Пока Тимаков готовил образцы нуклеиновых кислот, Коломнин находился в своем институте и приезжал только по звонку как столяр со своим никому не доверяемым инструментом. В итоге эффект отраженной реакции от субстратов был подтвержден. Предстояло самое сложное: сконструировать портативное приемно-записывающее устройство с картой памяти и возможностью переноса данных в компьютер. Кроме того, изделие должно было автоматически сравнивать выделенные магнитограммы и сигнализировать о совпадениях звуковым сигналом или соответствующей мелодией. Для Даниила Тимакова это было неосуществимой проблемой космического масштаба, но инженер-физик спокойно пообещал, что как только решиться вопрос с финансированием, задача будет решена в три-четыре месяца, ибо кое-какие наработки у них уже имеются.

Свободных денег в медицинском университете не оказалось и не предвиделось в ближайшей перспективе. Профессор Самарин также оказался бессилен. В ректорате обещали рассмотреть данный вопрос через год. Пришлось Даниилу Тимакову с тайной надеждой на успех своего мероприятия снова позвонить Иванникову.

– Здравствуйте Аркадий Фомич!

– Приветствую тебя Даниил! Ну, как обстоят дела на научном фронте?

– Все в норме. Отражение сигнала подтвердилось. Возможно, удастся это использовать в диагностике наследственных заболеваний. С Коломниным мы обсудили параметры и технические характеристики прибора для новых исследований.

– Ну, так приступайте к изготовлению.

– Университет в настоящее время не может профинансировать работы.

– Опять эта бюрократическая проблема. Прибыль для банкиров, иногда оборачивается палками в колеса для прогресса. Когда мы можем встретиться и обсудить этот вопрос?

– А когда вам удобно?

– В таком случае на том же месте у фонтана сегодня сразу после обеда.

– Хорошо.

– Ну, что ж до встречи. И только один вопрос… Авторство открытия эффекта ты оформил?

– Да с подсказки и содействия Егора Яковлевича.

– Принеси с собой подлинник свидетельства и одну заверенную копию.

15. Уникальный заказ (2)

Двадцать первый век уверенно набирал обороты. Егор Борисович, не чувствуя свой возраст, продолжал оперировать и уверенно вел кафедру к новым достижениям. В данный момент бытия он находился в своем кабинете и внимательно прочитывал запись хода последней операции. Распечатку делали ассистенты. Убедившись, что все в норме, Гордеев поставил свою подпись.

Оставшись наедине, он направил свой взгляд на стеллажи с книгами, где кроме медицинской литературы имелись и художественные фолианты. На глаза попался томик с рассказами Антона Павловича. «Как же мы далеко ушли от удручающей медицины чеховского времени! – удовлетворенно подумал Гордеев. – Оперируем на всех отделах головного мозга. Даже пытаемся научить компьютер понимать образы, возникающие в человеческом мозгу. Естественно – это не главная тема у Алёны Даниловны, но весьма любопытная. Правда едва ли перспективная, – тут же включился привычный профессорский скепсис. – Хотя может получиться великолепный детектор лжи. А не этого ли хочет Аркадий Фомич? – искоркой мелькнуло в голове осторожное предположение. – Однако, это его дело? Нам без разницы. Главное, чтобы диагностические шлемы были на достойном уровне».

Гордеев пододвинул к себе свой старый, исписанный наполовину, блокнот, – на обложке там еще красовался советский герб, – и зафиксировал краткое напоминание о предстоящих мероприятиях.

К атрибутам власти профессор относился с пониманием. Он считал, что герб, гимн и флаг – есть идеологические константы государства. Если они меняются, то происходит изменение и соответствующих символов. Следовательно, на данном историческом отрезке дано конкретное идейное и правовое направление. Егор Борисович всецело посвящал себя любимому делу врачевания, считая это главной формой проявления патриотизма. Политические словопрения не любил и, если в свободное время на глаза попадалась такая передача, старался тут же переключиться на другой канал познавательного характера.

«В девяностые годы прошлого века петровское окно взаимовыгодной торговли было успешно превращено в воровской пролом, куда тащилось, влеклось, катилось, текло, устремлялось все, что приводило к обогащению. Обратным током несло растление, развращение, сектантство, примитивизм, вседозволенность…

Оргия постсоветских либерал-демократов с их западными радетелями, спонсорами и донаторами тогда была в полном разгаре. Выпестованные капиталистическим способом выживания бизнесмены, спекулянты и всевозможные махинаторы в странах, рванувших строить рыночную экономику, чувствовали себя, как хищная рыба в мутной воде. Все старались что-то продать и купить. Особенно ценились секретные научные разработки. Но, как говорится, не все продается, что покупается. Ученые государственники самое сокровенное всегда берегут тщательнее, чем себя. Что-то пряталось, сжигалось, таилось в головах до поры до времени в ожидании окончания смутных времен. Иллюзии рассеиваются, когда приходит понимание, что бытие – это непрерывное соперничество за выживание. С вирусного и микробного существования начинается борьба за среду обитания и развивается до невероятных масштабов на человеческом уровне. Ох, уж эта жизнь! Умудряется предлагать дружбу и вражду одновременно.

Талоны на продукты не давали голодать, но кое-что из вещей пришлось продать», – Гордеев не любил вспоминать об этом периоде своей врачебной деятельности.

Подавляющая масса людей, за исключением «прирожденных» философов, редко задумываются о вселенских тайнах зарождения и сохранения жизни как таковой и в частности разумной. Да и к чему обременять голову отвлеченными теоретическими представлениями, когда постоянно приходится решать множество бытовых проблем и сложностей. Но, как известно, не только пищей насущной жив человек. Духовные пространства также беспредельны, как и реальный мир, и человеку приходится воплощать себя и реализовывать свои творческие порывы одновременно в этих двух не имеющих границ проявлениях. Как тут не потеряться, не заблудиться!? Каждый старается определить свои координаты и найти точки опоры. Самыми надежными и проверенными временем в практической жизни являются такие основания как семья, дети, родина, здоровье, знания. Это, образно, континенты выживания. Им соответствует своя духовная база. Но отрада и благо не даруются на всю жизнь даже единичным счастливчикам успеха. Для подавляющего числа представителей рода человеческого блаженные дни удовлетворенности – короткие временные состояния, которые незамедлительно уступают место всевозможным трудностями, лишениями, несчастьям и болезненным проявлениям. Вот тут и приходит на помощь великое человеческое изобретение – вера в выздоровление, в будущее счастье, в бессмертие души и во много чего еще.

Гордеев ежедневно в силу своей профессии имел дело с пациентами со сложной патологией. У одних это были обретенные болезни, у других врожденные недуги, у третьих травмы. Возрастной интервал его подшефной аудитории колебался от младенчества до предельной старости. В меру своих профессиональных и технических возможностей он старался излечить, привести в норму каждого, кто к нему обращался. Если в медицинской практике случаются неудачи в силу особенностей проявления патологии, то они не только гравировкой врезаются в память конкретного специалиста, но и старательно кафедральными изыскателями от медицины переносятся из историй болезни в учебную медицинскую литературу, отображаются в научных монографиях.

Ноябрь наконец-то решил сыпнуть снегом. Вначале робко и осторожно, потом, видя, что таяния не предвидится, разошелся по-зимнему, и все стало белым-бело. Гордеев накануне прооперировал нескольких больных, в том числе одну женщину с опухолью гипофиза, и теперь, несмотря на выходной день, решил сходить в клинику. К тому же он договорился о встрече Аркадием Фомичом. Убедившись, что послеоперационное течение у его пациентов не внушает опасений, Гордеев возвратился в свой кабинет и заварил черный ароматный чай. В назначенное время появился Иванников.

– Здравствуйте, Егор Борисович!

– Приветствую, Аркадий Фомич! Присаживайся. Чай с печеньем будешь?

– Не откажусь.

Гордеев пододвинул гостю чашку и наполнил ее коричнево-золотистым напитком.

– Я осмотрел своих прооперированных пациентов. У них все в порядке. Сейчас в спокойной обстановке можем детально и не торопясь обсудить наши изыскательские перспективы.

– Сложные были операции? – поинтересовался Иванников.

– Не из простых. Но меня особенно волновала женщина с опухолью гипофиза, так как у нее был сопутствующий сахарный диабет.

– Гипофиз? Это же в середине мозга?

– Точнее сказать у основания мозга.

– И как вы туда добираетесь своим скальпелем?

Скальпель и другие общехирургические инструменты мы используем только для обеспечения доступа. Есть два основных пути: первый – через лобную кость, второй – через решетчатую костную структуру, которая расположена позади носовой полости.

– Это же целый туннель через голову надо пробить.

– Да, травматическое воздействие в обоих случаях немалое. Но ведь речь идет о жизни и смерти.

– А как опухоль удаляете.

– Тут уже технически проще. В данном случае структура опухоли была железистой и менее прочной, чем окружающие ткани, поэтому она легко удалилась с помощью специальной тонкой металлической трубки, присоединенной к обычному отсосу. Отрицательное давление должно быть точно рассчитано, чтобы не повредить здоровые ткани.

– Непростое это дело. А последствия?

– Конечно, рубцы остаются… Обоняние нарушается… Но зато жизнь сохраняется. Однако, если не возражаете, давайте перейдем к вашим делам.

– Я готов! – ответил Иванников.

– Алёна Даниловна заказала сразу три шлема разных размеров…

Гордеев ждал возмущенной реакции, мол «Зачем так много?», но Иванников был невозмутим.

– И всего-то? – тихо произнес он.

– Но в каждом должно быть по тысяче датчиков! – продолжал профессор

– Ну, вот это уже по-деловому.

– Чертежи устройств имеются?

– Да.

Гордеев достал из сейфа схемы размещения датчиков для снятия электрических потенциалов мозга.

– Вот держите. Алёна Даниловна лично все рассчитывала.

– Так… Так… Замечательно. Удивительно!

– Вы, о чем? – не удержался Гордеев от вопроса, видя улыбающегося Аркадия Фомича.

– Точно такую же схему составили медики из центра подготовки… – Иванников сделал паузу и, посмотрев на профессора, закончил фразу, – космонавтов. Вот смотрите! – сказал Иванников, доставая документ из своего портфеля.

– Тут нет ничего удивительного. Точки акупунктуры уже изучены с незапамятных времен, анатомия иннервации головы и схема расположения извилин головного мозга также давно известны.

Исследователи стали внимательно сравнивать чертежи.

– А знаете, вариант, предложенный Алёной Даниловной гораздо более подробный. На нем точек снятия показаний больше. При этом для ушной раковины требуется отдельное устройство.

– Так она же специалист своего дела, а не так, как у вас там в центре, где все знают, только в меру необходимого.

– Егор Борисович, давайте без уничижительных намеков. Там тоже работают мастера своего дела. Я предлагаю передать Аксёновой обе схемы для сравнения. Пусть проанализирует. Возможно, ее что-то заинтересует, и она дополнит свою компоновку.

На этом встреча была завершена. Примерно через неделю Иванникову был передан окончательный вариант расположения датчиков, и он передал его для сборки.

16.На орбите

Константин Авершин быстро научился ориентироваться на космической станции. Вначале пришлось надежно зафиксировать в памяти ориентиры потолка и пола, а затем уже другие многочисленные панели с приборами. Он прибыл вместе с Артемом Галаховым в составе новой экспедиции для проведения многочисленных научных экспериментов. Из производственных задач им предстояло вырастить кристаллы особой структуры по заказу академии наук для целей микроэлектроники. Через неделю, передав все дела, предыдущий экипаж из трех человек перешел в спускаемый аппарат, по команде с Земли отчалил и в тот же день благополучно приземлился в заданной точке.

Выращивание кристаллов в невесомости – дорогостоящий процесс. Чтобы его удешевить использовали специальные планшеты, где одновременно можно было создавать сотни даже тысячи точек роста. В детали были посвящены только непосредственные создатели данных устройств. Рабочий цикл завершился, и труженики орбиты занялись своими делами по личному предпочтению.

Галахов смотрел в иллюминатор… Внизу был хорошо виден итальянский сапог, своим носком футболивший Сицилию, восточнее рассыпались островные бриллианты Греции, северная часть Европы укрылась под облаками, британский лондонский глаз что-то подозрительно высматривал через туманы Ламанша. Сделав несколько снимков для личной коллекции Галахов, вплыл в спальный мешок, зафиксировал себя на уровне груди и ног, на глаза надвинул матерчатую шторку и погрузился в блаженный сон, возможный только при отсутствии чувства веса собственного тела.

В глубине расслабленного сознания усталого космоплавателя возникла картинка берега озера, где на мелководье купалась деревенская ребятня. Совсем маленькие дошколята заходили в воду по колено, радостно хватали ладошками теплую прозрачную покрытую бликами солнечного света танцующую субстанцию, чтобы познать ее сущность, но она была неуловима и ускользала, просачивалась струйками вниз между пальцами. Мальчуганы постарше заходили в воду по пояс, а самые смелые еще глубже. В одном из таких смельчаков Артем Галахов узнал себя. Мелкая рябь доходила ему до шеи, но он шагнул еще дальше, и ноги сразу стали погружаться в илистый грунт. Водяные ручейки через губы потекли в рот. Мальчик запрокинул голову, чтобы не захлебнуться и стал судорожно водить руками из стороны в сторону. В пальцы левой кисти случайно попал тоненький стебель тростника. Этот момент был спасительным. Тростинка оказалась крепкой, и с ее помощью любитель купания выбрался на песчаный гребень, глубже которого уже располагался илистый вязкий участок. Выйдя на мелководье, мальчик судорожно закашлял. В этот момент Галахов проснулся. «Странный сон, – подумал он. – Со мной вроде бы такого в детстве не было». Он снял матерчатую шторку с лица. За иллюминатором было темно, но вдали на горизонте уже обозначался рассвет. На этот раз погрузиться в космическую нирвану сразу не удалось.

Обычно Галахов сюжеты своих ночных «похождений» забывал сразу же после пробуждения. В этот же раз все помнилось до деталей. Во втором сюжете он плыл по озеру легким неторопливым кролем. Ощущение реальности было потрясающее. Когда в руках появлялась усталость, он переходил на режим простого удержания на поверхности. При этом ноги опускались ниже, и чувствовался холодок глубинных ключей. Береговые кромки, поросшие кустарниками, были примерно равноудалены со всех сторон. Галахов понял, что достиг середины водоема. В это время его левую икроножную мышцу свела судорога. Без чувства растерянности или испуга он перевернулся на спину, приподнял ногу и стал растирать икру левой рукой. Правой рукой он интенсивно двигал, чтобы держаться на поверхности. Как только спазм сосудов прекратился, мышца расслабилась. Тут же пришло осознание того, что он учится в медицинском институте. Дальше он уже плыл неторопливо к берегу, где загорали, лежа на тканевых подстилках две девушки. Они издали махнули ему рукой. Это оказались его знакомые еще со школы сверстницы. В тот же момент Галахов пришел в реальность. Он осознал, что является бортинженером и медицинская подготовка у него не профессиональная, а только на уровне умения оказывать самопомощь.

Дальше у экипажа все шло по обычному распорядку: первый завтрак, работа, эксперименты, второй завтрак, контроль над кристаллообразованием на планшетах, медицинские исследования, подготовка к выходу за борт, обед, сеанс связи, групповой снимок, снятие показаний в научном модуле, ужин.

– Артем, ты минувшей ночью меня разбудил, во время сна что-то пытался сказать, но я не смог разобрать. Привиделось что-нибудь? – поинтересовался Авершин у своего товарища, прежде чем занять свое спальное место.

– Да снилось какое-то озеро. Сюжеты с некоторыми критическими моментами. Вроде бы все происходило со мной, но как-то отвлеченно, театрально, что ли… А, давай поменяемся местами! Я свой спальник помещу на твою сторону.

– Без проблем.

Галахов быстро уснул. Авершин, врач экспедиции, устроился в каюте Артема, если так можно было назвать открытое во все стороны пространство с приспособлениями для фиксации спальных атрибутов. Чтобы не слышать шума работающей аппаратуры и вентиляторов, он надел наушники, зашторил зрение, так как наступал очередной рассвет и, не чувствуя собственного веса, блаженно уснул. Через мрак очередной короткой орбитальной ночи в сознание необычайно реалистично пробилась картинка игры ребятни на зеленой лужайке: «Один из мальчишек подбрасывает маленький каучуковый мяч. Второй, – Авершин узнал в нем себя, – битой бьет по этому мячу. Все стремительно бегут по траве. Их пытаются засалить… Ребята удачно маневрируют, противник промахивается…» Все это повторяется с небольшими вариациями неоднократно. Только после второго пробуждения Авершину удалось избавиться от навязчивого ночного сюжета.

Астероид, осыпанный щедрыми солнечными лучами, был хорошо виден в иллюминатор исследовательского модуля. Межпланетная база «Поиск», сконструированная в виде шара, где в центре находился главный стыковочный узел, а вокруг него в три слоя располагались производственные и жилые блоки, ярко отражал световые блики и на расстоянии походил на белый пушистый воздушный отцветший одуванчик. Казалось, – подуй солнечный ветер во всю силу, – и он тут же разлетится. Однако конструкция прочно противостояла всем ветрам и приметно светилась на отдалении. Авершину предстояло выбрать ровную площадку для посадки, зафиксироваться на грунте и взять пробы. Космическое тело по предварительным спектральным анализам принадлежало к группе с высоким содержанием металлов.

– Константин, как обстановка? – послышался в наушниках голос командира экспедиции Ивана Фирсова.

– Все в норме. До контакта десять метров.

Ионные портативные двигатели работали синхронно в автоматическом режиме и вскоре Авершин доложил:

– Есть касание!

– Закрепись в грунте! – распорядился Фирсов.

Авершин нажал поочередно три светящихся зеленым цветом кнопки, буры на рамах-кронштейнах откинулись от корпуса и, углубившись на заданную отметку, извлекли пробы грунта. Затем по команде произошла фиксация в лунках специальными лепестками-изгибами.

– Готов к выходу! – сообщил на базу космонавт-геолог.

– Лонжа у тебя достаточной длины? – поинтересовался Фирсов.

– Полста метров.

– Должно хватить.

– Есть еще одна на тридцать. Можно ее подсоединить тоже к корпусу. Если обнаружится что-то интересное – удлинимся.

– Хорошо. Действуй.

Авершин вошел в скафандр для работы на грунте, подождал, когда насосы откачают воздух из шлюзовой камеры, затем по индикаторному сигналу открыл дверь и осторожно ступил на небесное тело. Проверив прочность соединения с лонжей, начал передвижение и сбор в мешок минерального сырья. С этой целью он использовал инструменты на привязи. Большинство минералов были серого цвета, некоторые серебристо поблескивали, другие зеленовато отражали лучи.

Продолжить чтение