Читать онлайн Год и один день бесплатно

Год и один день

Isabelle Broom

A YEAR AND A DAY

Copyright © Penguin 2016

This edition is published by arrangement with Hardman and Swainson and The Van Lear Agency LLC

Перевод с английского Веры Аникеевой и Елены Лыткиной

Художественное оформление Юлии Девятовой

© Аникеева В., перевод на русский язык, 2020

© Лыткина Е., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Рис.0 Год и один день

Снег пошел, как только опустилась ночь, и в этот же момент повисла абсолютная тишина. Та самая, волшебная, тишина, которая всегда сопровождается мягкими хлопьями снега, падающими на землю, будто все на свете замерло лишь для того, чтобы любоваться этим зрелищем.

Но одного человека не трогало это волшебство. Она смотрела на падающий снег. Стоя у ограды моста, чувствуя камни под ногами, она так сильно дышала, что дыхание виднелось в жестком неподвижном воздухе. Она чувствовала, как ее зовет темная вода.

Интересно, что почувствуешь, если прыгнешь прямо туда? – подумала она. Утащит ли ее река сразу своими ледяными руками? Будет ли она кашлять, и захлебываться, и бестолково размахивать руками над головой или не почувствует ничего, кроме облегчения? Второй вариант был так заманчив! Последние несколько дней безумно измотали ее, все, что она чувствовала, – смертельная усталость. Усталость от смятения, усталость от неопределенности, усталость от боли.

Пробили часы, и, закрыв глаза, она почувствовала, как каждый удар разрывает ее изнутри – это был обратный отсчет безнадежности, симфония отчаяния. Снегопад усилился, и сквозь слезы она почти ничего не видела.

Всего один шаг, чтобы перелезть через ограду, последний вздох, прыжок. Все закончится уже через минуту.

Высоко над мостом снеговые тучи проплывали мимо гордой и беспристрастной луны. Оттуда мир казался цветным всполохом в океане темноты, ярким пятном любви, радости и грусти. С моста же казалось, что лунный свет проникает везде, освещает статуи и делает потертое золото голубым в темноте. А снег все падал.

Последний удар, и вместе с ним пришло решение. Она глубоко вдохнула и уперлась руками в каменную ограду, чтобы взобраться. Но в тот момент, когда ноги оторвались от земли, она услышала крик.

Это был он. Он пришел.

1

Меган скомкала джинсы и швырнула их со всей силы в другой конец комнаты, – звук удара о стену был слишком тихим, – после чего они печально спустились на кучу из трех рубашек и пяти пар трусиков, отправившихся туда чуть раньше.

Искусство упаковывания всегда было предметом гордости Меган. Все эти аккуратно скрученные предметы одежды, носки, вставленные в обувь, косметика в миниатюрах, а также предусмотрительно оставленное место для покупок, совершенных в путешествии.

На этот раз все оказалось гораздо труднее.

Что взять с собой в путешествие, в которое ты отправляешься с другим мужчиной, который точно не является твоей второй половиной? С мужчиной, которого ты однажды поцеловала, когда была пьяна, тысячу лет назад, и не хочешь этого повторять? С мужчиной, который пригласил тебя в путешествие в Прагу совершенно по-дружески, но который совершенно одинок? С мужчиной, с которым придется провести очень много времени один на один в ближайшие пять дней. С мужчиной, с которым ты даже спать будешь в одной кровати.

Это было очень странно.

Меган отказывалась слушать, когда подруги говорили, что все закончится слезами. Да что там, даже ее собственная мать вставила свое веское слово.

– Я не хочу, чтобы бедный мальчик страдал, – были ее слова. Такая мама.

Меган отмахивалась от их предостережений, заявив всем, что все будет хорошо. Олли знал, что ее глупый поцелуй был разовой акцией, а теперь они просто хорошие друзья.

И все же – не по себе.

Стоит ли класть в чемодан черное платье с шикарным декольте? Оно так ей идет, и ей нравилось его носить, но Олли может подумать, что она пытается привлечь к себе побольше внимания. Не получится ли, что она будет играть с ним, сама того не желая? А как быть с пижамами? Если она возьмет сатиновый комплект с кружевом, сочтет ли он это за зеленый свет, и подумает, что она жаждет его дружеских объятий под одеялом? Но кроме него у нее была только видавшая виды пижама из шорт и футболки, которая пылилась в дальнем углу ящика с университетских времен. Она не хотела, чтобы Олли подумал, что она похожа на бродягу. Вот так задачка.

Всегда такие безобидные майки теперь даже не обсуждались, все хорошо сидящие на ягодицах джинсы вдруг стали вызывающими, что же касается отдела нижнего белья… Она даже не знала, с какой стороны подступиться к этой куче провокационных красных флагов для похотливых бычков. Все было абсолютно не то, она уже собралась отправиться в один из тех скучнейших лондонских магазинов, где можно купить самую простую и невинную одежду, которая у них найдется. Прекрасно.

Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Олли.

«Надеюсь, ты уже все собрала. Не могу дождаться завтрашнего дня. Выпьем пива в аэропорту в шесть утра? Ты платишь. Ц»

О господи, он уже добавил «Целую». Началось.

Она прикусила губу, обдумывая ответ, наконец отправила:

Давным-давно все упаковано, друг мой. А платишь ТЫ.

Никаких поцелуев, боже упаси.

Вздохнув, Меган бросила попытки что-нибудь решить с чемоданом и взяла в руки фотоаппарат. В тот же момент она успокоилась. Она любила ощущение тяжести камеры в руках, шершавую поверхность корпуса под опытными пальцами, мягкий щелчок, который раздавался, когда она присоединяла объектив, и ни с чем не сравнимое удовольствие, которое испытывала, спуская затвор и делая снимок. Застывшая секунда, память, сохраненная навечно, картина мира ее глазами. Ничто не могло сделать Меган счастливее, чем съемка, и она понимала, что фотография всегда будет любовью ее жизни. Ни мужчина, ни друзья, ни даже (мозг попытался сопротивляться) семья не могли конкурировать с ее увлечением. Фотоаппарат был продолжением руки Меган, ее кожи, волос, ее души, и сейчас, просто удерживая его в руках, посреди кучи отбракованной одежды, она чувствовала себя в полном порядке.

Когда Олли рассказал, что в следующей четверти будет рассказывать в своем классе восьмилеток о Праге, он спросил Меган, сможет ли она поехать с ним в ознакомительную поездку на неделю, качестве неофициального фотографа. Меган тщательно изучила место, перед тем как дать ответ. И увидела, что это совершенно волшебный город. Булыжные мостовые и статуи, не говоря уж о невероятной красоте реки Влтава, которая протекала прямо через самый центр города. Кроме того, Прага была наполнена архитектурными сокровищами, некоторые из которых датировались тринадцатым веком. Каждый раз, когда Меган предвкушала поездку, она чувствовала, как волосы на руках у нее вставали дыбом.

Она настолько была уверена, что поездка ее вдохновит, что собрала все свои нервы в кулак и забронировала место для майской выставки в лондонском Саут-Банке. Это будет ее первая персональная выставка в столице, и учитывая, что Рождество всего через несколько недель, времени было вполне достаточно, но она любила работать именно так. Устанавливать сроки, писать списки, заставлять себя вставать и шевелиться, делать что-то каждый день, достигать чего-нибудь, неважно чего – в этом была вся Меган.

Телефон снова завибрировал.

Я тут подумал: может быть, поедем в аэропорт вместе? Возьмем от меня такси? Ц

Меган опустила фотоаппарат и простонала. Она могла винить только себя в том, что согласилась лететь в такое жуткое время, но она не хотела отнимать у себя дополнительные минуты сна, добираясь до Олли в пять утра. И да, он снова поставил поцелуй.

Приезжай ко мне, так будет проще.

Меган нажала «Отправить», глядя, как сообщение становится прочитанным. Как она и ожидала, Олли ответил довольно быстро.

Как скажешь, босс. Цц

ДВА ПОЦЕЛУЯ?

Остаток дня Меган провела бездельничая. Она твердо решила, что это полный бред – покупать безликую одежду, которую она больше никогда не наденет, она собрала, затем разобрала чемодан. Двадцать минут она размышляла – стоит или не стоит утруждать себя бритьем ног. К тому моменту, как она помылась, привела себя в порядок, снова упаковала чемодан и уселась перед телевизором с бокалом красного вина, было уже почти десять часов вечера. Если Олли приедет завтра около пяти утра, лучше попытаться лечь и заснуть побыстрее, однако оставалось еще больше половины бутылки. Какой смысл оставлять вино, если она уедет на пять дней? Это слишком расточительно.

Звонок в дверь чуть не заставил ее расплескать содержимое бокала.

– Черт подери, – выругалась она, подняла бейсбольную биту, которая лежала у ступеней, и запахнула свободный кардиган поплотнее. Меган жила в северном Лондоне последние десять лет, и за это время ее ни разу не ограбили, не напали или еще что-то, но девушке, которая живет одна, никогда не помешает осторожность.

– Кто там? – крикнула она через дверь.

Она услышала смешок, а затем знакомый голос Олли ответил:

– Мужчина из твоих самых диких грез.

Меган опустила биту и со скрипом открыла дверь, глядя на своего друга-очкарика через щель.

– Ты рановато, тебе не кажется?

– Что ты имеешь в виду? – Олли изобразил крайнее удивление, а Меган увидела, что в ногах у него стоит чемодан.

– Я думала, ты приедешь утром.

– Что? Тащиться в такую даль из Патни в пять утра? Как будто я на такое способен. Я думал, ты хотела, чтобы я приехал с вечера.

Не похоже, чтобы он обманывал, и Меган открыла дверь пошире.

– Тебе придется спать на диване, – сказала она, стараясь не думать о том, что на ногах у нее тапочки в виде пушистых собачек, а на лице нет даже намека на макияж.

Олли затащил свой чемодан через порог, и Меган пропустила его первым по лестнице. Она сказала ему, что нужно запереть дверь, но на самом деле она просто не хотела, чтобы он смотрел на ее зад, когда она будет идти перед ним наверх. Однажды она поймала его жадный взгляд, когда неосмотрительно надела очень обтягивающие джинсы, однако абсолютно не понимала, что его так привлекло. Если бы она выбирала подходящее слово для описания своих ягодиц, это было бы «гигантские».

– Угощайся вином, – сказала она, когда они поднялись наверх, мысленно оплакивая дополнительный стакан, который собиралась выпить. Однако быстро спохватилась, вспомнив, что в ближайшие несколько дней они выпьют столько, сколько захотят, – Прага славилась своими пивными ресторанами.

Как будто прочитав ее мысли, Олли предложил тост за первую среди лучших и чокнулся с ней бокалом. Меган впервые улыбнулась другу. Было так много вещей, которые ей нравились в Олли – он был высоким, с густой каштановой шевелюрой, которую он не забывал регулярно мыть, у него была интересная работа, о которой он рассказывал смешные истории почти каждый день, он добровольно регулярно общался с родителями, был веселым, и был самым лучшим, самым верным другом из всех, которые у нее были.

– Тебе не кажется, что это будет немного странно?

Она не собиралась этого говорить и обрадовалась, когда Олли лишь улыбнулся и положил ладонь на ее руку.

– Неа, – пожал он плечами. – Будет весело.

Он снял очки, потому что они запотели, как всегда в жаркой гостиной. Радиатор сломался много лет назад и теперь постоянно держал самую высокую температуру, но Меган, в отличие от всех несчастных, попадавших в ее владения, уже привыкла к этому.

Глаза Олли были лучшей его чертой, подумала она. Они были ярко-карего цвета и почти всегда увеличивались стеклами очков. У нее, наоборот, были маленькие глаза самого обычного серого цвета бетона.

Молчание, которое внезапно повисло между ними, стало некомфортным, поэтому Меган заполнила его, рассказав о своих планах на новую выставку. Она еще не придумала тему, сообщила она, но надеялась, что Прага даст ей необходимое вдохновение. Единственное, о чем она умолчала, было то, почему эта выставка так важна для нее. Однако это могло подождать.

– Звучит здорово, – сказал Олли, разливая остатки вина по бокалам. Он всегда поддерживал ее в работе, и это было одной из причин, почему он все еще был рядом.

– Придумаем что-нибудь особенное на мой день рождения, да? – Олли вопросительно посмотрел на нее.

– Эммм…

– Мне стукнуло тридцать пять месяц назад, а я от тебя пока получил только открытку. Тридцать пять – это, знаешь ли, серьезная дата. Поэтому я надеюсь, что ты пригласишь меня на самый лучший гуляш во всей Праге.

– Идиот, – ответила она, раздумывая, успеет ли потихоньку найти онлайн-ресторан в Праге и заказать для них столик до вылета. Наверное, уже нет.

– Да я просто подкалываю тебя, – он поддел ее ногой, и она оценила его ярко-розовые носки. – Как насчет еще одного страстного поцелуя вместо этого?

Меган не сдержалась и скорчила гримасу.

– Олли, – начала она, но он поднял руку.

– Знаю, знаю, мы друзья, и ничего такого между нами быть не может. Обещаю, я просто пошутил, Мег.

Она прищурила глаза, недоверчиво глядя на него.

– Тебя так легко завести, – отметил Олли, допивая свое вино.

Меган вдруг вспомнила тот первый раз, когда они сидели рядом на этом диване, познакомившись за несколько часов до этого. Тогда ею тоже управляло вино, выпитое за вечер, но результат был совсем другой.

– Здесь жарко или это только у меня? – пробормотала она, поднимая глаза на Олли, который изумленно смотрел на нее.

– У тебя все лицо красное, юная леди, – ответил он, забирая у нее бокал. Он осушил его и добавил. – Пошли, пора спать. Завтра у нас длинный день.

Меган с усилием дошла до шкафа, достала дополнительный комплект белья, положила его рядом с ним и осталась ждать в коридоре, пока не услышала, что он начал раздеваться.

«Это путешествие, определенно, будет очень странным», – подумала она. Но что Меган Спенсер любила больше всего на свете, так это сложные задачи.

2

Дочь давно повесила трубку, а Хоуп еще долго сидела, уставившись в пустоту. Наверное, она должна быть благодарна, что Аннетт физически не швырнула трубку на аппарат, но сейчас этого просто невозможно сделать. Сейчас, когда даже у домашней собаки есть собственный мобильный телефон. Ткнуть пальцем в сенсорный экран – гораздо менее драматично, чем лупить пластиком по пластику, чтобы услышать необходимую тишину, но результат был тем же – она чувствовала, как ее сердце разбивается на кусочки.

Прямо перед ней на столе стояла ваза с фруктами, и Хоуп взяла один мандарин. Он был того сорта, что легко чистится, к Рождеству они продаются в любом супермаркете, но этот явно уже пережил свои лучшие дни. Шкурка начала твердеть, и, сдавив его, Хоуп услышала неприятный звук размякшего переспелого плода.

«Совсем как я, – подумала она, – снаружи жесткая, а внутри как каша».

Хотя Аннетт бы не согласилась – всего несколько минут назад по телефону она обвиняла мать в том, что у нее нет сердца, что она эгоистична и разрушила ее жизнь.

Хоуп резко встала и отнесла мандарин на кухню, чтобы выбросить в ведро. Потянувшись, она включила чайник и приготовила кружку чая, больше по привычке, чем из-за настоящего желания выпить чаю.

Она все еще чувствовала себя лишней в этой квартире. Дома, ну ладно, в другом доме, у нее всегда были дела. Заправить постели, приготовить ужин, постирать белье. А здесь? Здесь они были всего лишь вдвоем, а пространство было таким маленьким.

«Ты сама это выбрала, – напомнила она себе, отжимая чайный пакетик о край кружки. – Так не могло больше продолжаться».

Хоуп взяла чай, села перед окном и стала смотреть на улицу. Женщина примерно ее возраста только что припарковала машину через дорогу около почты и теперь пыталась удержать большую кучу посылок, завернутых в коричневую бумагу. Хоуп отметила ее аккуратно уложенные кудри, стильное пальто, застегнутое до самого верха на холодном декабрьском ветру.

Интересно, эта женщина нарядилась для этого одного дела, как делала Хоуп раньше? Сначала ей требовалось всего два часа в неделю, чтобы выглядеть наилучшим образом, потом постепенно стало четыре, потом шесть. Теперь она вставала рано утром каждый божий день, чтобы уложить волосы и нанести макияж. Сегодня она была в красивом зеленом платье с глубоким декольте. Когда-то она берегла его для особого случая, а теперь чувствовала, что может надеть его когда захочет.

Вообще-то надо правда куда-нибудь выбраться сегодня, сходить в Арндейл Центр, выбрать подарки к Рождеству, сделать маникюр и побаловать себя глинтвейном на уличном рынке. Конечно, было бы гораздо веселее с подругой, но она не была уверена, что кто-либо из них захочет с ней общаться. Вся ситуация была настолько щекотливой, что Хоуп даже не могла их за это винить, но чувство одиночества неприятно царапнуло внутри.

Чай остыл. Хоуп вылила его в раковину, вымыла чашку, вытерла ее и поставила обратно в шкаф. Стрелки на часах над сушилкой приближались к одиннадцати часам дня, когда Хоуп услышала, как входная дверь внизу открылась и закрылась, и послышались шаги на лестнице.

При виде него бабочки все еще порхали в ее животе.

– Привет, красотка.

Чарли пересек гостиную и прижал ее к себе, поцеловал в нос и посмотрел прямо в глаза.

– Я до сих пор не верю, что ты здесь, – сказал он, не отрываясь глядя в ее глаза.

Хоуп почувствовала, как приятное тепло разливается по телу, как будто кончики пальцев Чарли были открытыми краниками, наполнявшими каждую ее клеточку любовью. Когда он так обнимал ее, вся обида и смятение, мучившие ее, волшебным образом растворялись. Неудивительно, что ей никогда не было его достаточно.

– Да, я здесь, – она улыбнулась ему.

Чарли снова поцеловал ее, на этот раз в губы. На нем была ярко-красная шерстяная шапка, которая не очень подходила к его румяным щекам.

Хоуп склонила голову и смущенно уткнулась в его грудь. Это было глупо, правда, для женщины ее возраста, вести себя как застенчивый подросток.

Чарли тоже смотрел на нее как подросток, которому только что подарили годовую подписку на журнал «Плейбой» и абонемент на все игры сезона «Манчестер Юнайтед». Все, что ему нужно было делать, – смотреть на нее так, и Хоуп сразу становилось лучше. Чарли говорил, что все будет хорошо, и она ему верила. Она почувствовала это сразу, с того самого дня, как они встретились. Встреча с Чарли была похожа на то, как открывают окно в душной комнате – она тонула, а теперь парила.

– Я думала, у тебя сегодня занятия весь день, – сказала она, поправляя платье, которое зацепилось за пуговицы его пальто. Чарли работал инструктором по вождению и был очень востребован.

– Мистер Ахмед отменил занятие в последнюю минуту, но я в любом случае хотел забежать. – Он продолжил. – У меня для тебя сюрприз.

Она сделала удивленное лицо.

– Перестань. – Он провел ее в кухню, и она снова включила чайник. – Мы не отпраздновали твой день рождения как следует, и я подумал, что пришло время побаловать тебя.

Хоуп подумала о своем дне рождения два месяца назад, когда она еще жила в другом доме. Ужасный скучный ужин, за которым никто практически не произнес ни слова, а веселья и вовсе никакого не было. Даже торт выглядел смущенным на этом празднике.

– О чем ты говоришь? – спросила она.

– Подожди здесь!

Квартира была такой крошечной, что Чарли потребовалось всего несколько секунд, чтобы сбегать через лестничную площадку в спальню и вернуться обратно. В руках у него был зажат конверт, а шапка, которую он так и не снял, съехала набок.

– Открой.

Хоуп опустила чайную ложку в чашку, где она размешивала сахар для Чарли – три ложки на чашку. Удивительно, как у него до сих пор остались здоровыми зубы. Она нерешительно открыла конверт. Внутри оказались два сложенных листа бумаги – один с деталями перелетов, а другой – бронирование гостиницы.

– Прага? – Ахнула она, переводя взгляд с листа, который она держала в руках, на его лицо.

– Пожалуйста, скажи, что ты там никогда не была, – проговорил он, складывая руки в мольбе.

Она покачала головой. Единственное место за пределами Великобритании, где была Хоуп, это Майорка. Они ездили туда каждый год – один и тот же курорт, один и тот же отель, один и тот же ресторан с несъедобными блюдами.

– Я был там несколько лет назад на мальчишник сына Алана, – сказал он. – Конечно, большую часть времени мы пьянствовали, но выглядело место потрясающе. Я всегда хотел вернуться туда с кем-то особенным.

– Ты такой милый, – улыбнулась Хоуп, чувства переполняли ее.

Чарли шагнул к ней, взял ее руки в свои, касаясь пальцами листков из конверта

– Я знаю, что последние несколько недель были довольно сложными для тебя, – сказал он, качая головой, когда она попыталась возразить. – Ты знаешь, это нормально, что тебе грустно. Я понимаю, какое потрясение ты пережила. И вся эта история с Аннетт… – он замолчал, увидев, как Хоуп поморщилась.

– Я просто подумал, что было бы неплохо увезти тебя из Манчестера на несколько дней. Нам обоим это пойдет на пользу.

Хоуп молча кивнула, не в состоянии выговорить ни слова от нахлынувших на нее эмоций.

– Это так прекрасно, – наконец проговорила она, позволив ему притянуть себя к груди. – Спасибо.

Чарли потянулся через ее плечо, чтобы взять свой кофе, и отпил глоток. Он улыбнулся, глядя на нее поверх кружки.

– Я так люблю, когда ты улыбаешься, – сказал он, – Теперь это моя работа – заставлять тебя улыбаться каждый день.

Впервые за много лет Хоуп заметила, что давно не улыбалась. Все ее улыбки были предназначены для Аннетт, когда она приходила из школы, а позже – с работы. Ее друзья говорили о том, что надо больше стараться быть позитивной и начинать каждый день с чистого листа, забыть все горести, которые одолевали перед сном. Хоуп искренне старалась – она стояла перед зеркалом в ванной и улыбалась, пока челюсти не начинало сводить, – но это не помогало. В итоге стало проще просто принять то, что происходит. Притворяться было очень утомительно, а Хоуп не чувствовала, что у нее есть силы продолжать эту фальшь. Она смирилась с тем, что ей больше не почувствовать, что такое счастье. А потом она встретила Чарли.

– Я счастлива, – произнесла она, стараясь добавить побольше теплоты в голос.

Они улыбались друг другу, пока Чарли не допил последний глоток кофе и не потянулся за ключами.

– Что будешь делать сегодня? – спросил он, натягивая пальто.

Хоуп рассказала ему про покупки, маникюр и вино, он поднял большие пальцы вверх.

– Купи себе что-нибудь красивое, чтобы надеть в Праге, – сказал он. – Что-нибудь теплое. Говорят, там мороз.

Хоуп подождала, пока он уйдет, и посмотрела еще раз на восхитительные листки, оставшиеся на стойке в кухне. Прага – место, о котором она и не думала раньше, но сейчас неожиданно она собирается поехать туда с мужчиной, которого любит. С мужчиной, который любит ее.

Она собиралась сделать все, чтобы эта поездка была незабываемой для них обоих.

3

– Привет, это Робин! Либо я сейчас не могу ответить на звонок, либо я увидел ваш номер телефона и предполагаю, что вы звоните по поводу разрешения вашего экрана. Если второе, то привыкайте к таким сообщениям, потому что это – самый простой способ до меня добраться!

Софи положила трубку и улыбнулась, согретая теплом голоса своего жениха в сообщении. Это так похоже на Робина, шутит всегда. В груди поднялась огромная волна любви и нежности. Даже через десять лет она трепетала каждый раз, когда думала о нем.

Однако так не пойдет, ей нужно укладывать вещи. Поезд в Лондон отправляется через несколько часов, а она еще даже не начала. Завтра в это время она будет в Праге. Эта мысль заставляла ее улыбаться раз за разом. Прага была их местом, ее и Робина, местом, где все началось и куда они возвращались много раз. Сейчас было самое лучшее время, чтобы поехать туда. Перед рождеством снег превращает город в картинку из книжки со сказками, острые крыши покрыты белым, булыжники на улицах блестят от инея, а воздух становится хрустящим от мороза. В это время ты перебегаешь из одной теплой таверны в другую, потягиваешь из чашек горячее медовое вино и поглощаешь одну за другой тарелки гуляша и клецок. Именно это было им сейчас нужно, и Софи не могла дождаться момента, когда окажется там.

Подойдя к шкафу за любимым платьем, она увидела потрепанный старый рюкзак, приютившийся в дальнем углу. Он практически развалился уже много лет назад, что неудивительно, учитывая количество миль, которое он проехал, но у Софи не поднималась рука выбросить его. Вся передняя часть была покрыта маленькими флагами тех стран, в которых она побывала. Софи сама пришила их во время долгих поездок на поездах из одного места в другое. Там были Германия, Франция, Италия, Испания, Россия, Чили, Австралия, Канада, Бали, Таиланд и многие другие, каждая из которых оставила прекрасные воспоминания. Они с Робином провели незабываемые три года, путешествуя вокруг света. Они делали все возможное, чтобы купить еды и оплатить крышу над головой. Бывали ночи, когда у них не было ничего, но именно они оказывались самыми лучшими, потому что неизбежно приводили к новым приключениям.

Однажды им пришлось провести три ночи на крыше доброго незнакомца в Марокко, только в пять утра обнаружив, что начался сезон дождей. В другой раз они одолжили палатку и поставили ее, как им показалось, на пустыре на греческом острове Кос, а глубокой ночью их разбудил вооруженный вилами фермер. Определенно, у них были насыщенные несколько лет – у нее и Робина.

Прага стояла на особом месте в этом списке, потому что этот город в Восточной Европе стал единственным местом, куда они возвращались вдвоем каждый год, даже после того, как повесили свои потрепанные рюкзаки на крючок и осели в Девоне. Родители Робина жили в Корнуоле, и после нескольких месяцев поездок вдоль побережья на встречи с ней Робин принял решение и переехал к Софи на ферму ее родителей. Это случилось вскоре после того, как он получил работу своей мечты в местной школе серфинга. Софи понимала, что не совсем правильно продолжать жить с родителями в двадцать восемь лет, но дом был таким просторным, что им никогда не было тесно. Когда они с Робином хотели побыть вдвоем, они просто не выходили из своей половины. В любом случае ее родители полюбили Робина как зятя с той самой секунды, как увидели его, поэтому ни у кого не было ощущения, что кто-то кому-то мешает.

Софи медленно закрыла молнию своего чемодана, с удовольствием прислушиваясь к звуку смыкающихся зубчиков. Этот звук застегивающейся молнии всегда означал путешествие, а значит, приключение, что для Софи было синонимом счастья. Она невероятно много путешествовала и никогда не уставала от впечатлений. Ей нравилось в этом абсолютно все – даже бесконечные очереди в аэропорту и ожидание багажа после прилета.

Наверное, это ужасно – путешествовать по работе, подумала она. Процесс может быстро надоесть и даже станет отвратителен. Бронировать авиабилеты и не чувствовать возбуждения на кончиках пальцев, когда пристегиваешь ремень. Приземляться в каком-нибудь потрясающем городе, например в Нью-Йорке, Шанхае или Москве, и думать только о совещаниях, которые тебе нужно посетить, и о цифрах, которые тебе нужно достичь в продажах. Это ужасно.

Нет уж, возможно, работу в фермерском магазине у родителей нельзя назвать самой гламурной на свете, но она может сорваться и умчаться в очередное путешествие, полное приключений, в любой момент.

Робин был специлистом по сну в перелетах, навык, который он развил за годы, проведенные в дороге. Во время тех потрясающих первых месяцев, когда они только познакомились и начали путешествовать вместе, Софи любила смотреть, как он спал. Ей так нравилось, как его пухлые губы приоткрывались с одной стороны, а длинные светлые ресницы почти доставали до скул. Иногда он резко вздрагивал или издавал громкий вздох, а она смотрела на него с обожанием и гадала, что ему снится и есть ли она в его сне. Она не только хотела знать каждую его мысль, но и то, что творилось в его снах. Вряд ли это было навязчивостью или контролем, просто она так сильно любила его, что времени его бодрствования было ей недостаточно. Ей все время хотелось больше и больше его, и это никогда не менялось.

Софи взяла телефон и открыла прогноз погоды. Надежды оправдались, погода в Праге в ближайшие недели обещала быть морозной, а снег обещали на несколько дней вперед. Жаль, конечно, что Робин не может лететь сейчас вместе с ней, но он присоединится через несколько дней, и они отпразднуют свою годовщину по полной программе.

Пришло время выезжать на вокзал. Софи взглянула на свое отражение в зеркале, надевая пальто. Волосы были такими короткими, что издалека она легко могла сойти за мальчика. «Принц Гарри в молодости», – как говорила мама. Под колючим рыжим ежиком невероятно выразительные широко посаженные ярко-зеленые глаза Софи казались еще больше. Робин обожал их, и, смеясь, все время повторял, как она напоминает ему насекомое. Он придумал ей кличку Жучок всего через несколько дней после того, как они познакомились, и так и не отказался от нее с тех пор. На самом деле Софи не очень возражала, но ей очень хотелось снова спрятать глаза под длинной челкой. Обновить вместе прически им показалось такой гениальной идеей.

Слегка скорчив рожицу и отвернувшись от зеркала, Софи протянула руку, взяла пушистую вязаную шапку, которую связала давным-давно для Робина, и натянула на голову и уши. Она была такой большой на ее крошечной голове, что была похожа больше на чайную бабу, чем на модный зимний аксессуар, но Софи это не беспокоило. Она отправлялась в холодную страну, поэтому ей она была нужна больше, чем Робину. Да он и не был бы против – он всегда говорил, что все, что принадлежит ему, – ее.

Поездка до Лондона прошла как по маслу, и хотя было так непривычно ехать без жениха впервые за целую вечность, Софи гордилась тем, что разобралась в ветках метро, не выйдя из себя. Не то чтобы это было очень сложно, наоборот. Сложнее было не растеряться в огромном количестве людей, которые вели себя так, как будто место принадлежит им. Лондон всегда заставлял ее съеживаться в ужасе – здесь ей никогда не хотелось задержаться. К счастью, Робин чувствовал то же самое. Как и она, он предпочитал простор, а будучи серфингистом, – море. Увезти его от океана означало отобрать у него главную причину вставать по утрам. Ну, море и Софи, конечно.

Приехав в дешевый отель в аэропорте Хитроу и разместившись на жесткой узкой кровати, Софи набрала номер Робина и посмеялась еще раз над его сообщением на автоответчике.

Самолет был рано утром, но уснуть в ту ночь совсем не получалось. Лежа под застиранными простынями с тонкой неудобной подушкой под головой, Софи отпустила свои мысли в путешествие. Она думала об этом сейчас всегда, если не могла уснуть, – о свадьбе.

Они, конечно, проведут церемонию на ферме, это уж точно. Глупо платить огромную аренду за место, когда у них столько простора. Отец позовет свою команду по игре в дротики из паба, и они поставят шатер, а они с мамой вместе с друзьями и родственниками украсят его внутри фонариками, цветами и лентами. Можно было бы повесить их с Робином фотографии, а гости напишут свои пожелания в специальной книге. Это будет мило, красиво и очень душевно.

Вечером они могли бы зажечь свечи по кругу снаружи танцевальной площадки, и они с Робином исполнят свой первый вальс как муж и жена. Гости будут рыдать, а папа будет выглядеть так, как будто вот-вот лопнет от гордости. Потом ее мама будет танцевать с отцом Робина, и они все вместе будут шутить и смеяться, пока солнце не начнет подниматься над холмами.

В какой-то момент они с Робином сбегут на пляж, где он поднимет ее в красивом свадебном платье и закружит в воздухе, покрывая ее поцелуями и повторяя ее новое, замужнее, имя – миссис Палмер. Потом они сядут на песок, не обращая внимания на платье и его костюм, и напишут палочкой свои имена на влажном берегу. Софи добавит сердечки, а Робин пошутит, что он слащавый идиот. Они снова будут целоваться, пока не задохнутся от переполняющей их любви друг к другу.

Когда Софи наконец погрузилась в сон и на губах ее заиграла счастливая улыбка, ее телефон загорелся на столике у кровати. На экране показалась фотография лица, обрамленного светлыми волосами, и трубка тихонько завибрировала на поверхности. Но Софи не пошевелилась – она была в своих грезах о счастливом будущем. Наконец, когда дождь забарабанил по стеклу, свет на экране погас.

4

– Ого! Кровать огромная!

Меган искоса взглянула на Олли.

– Я смотрю, Шерлок Холмс нервно курит в сторонке, когда ты рядом, – протянула она. Однако он был прав, это была очень большая кровать. Кроме того, она была с балдахином, натянутым на четырех столбиках. Занавеси были красные с золотом и сочетались с покрывалом – назвать ее роскошной означало бы ничего не сказать. Меган кляла себя за то, что позволила Олли выбирать отель и даже не проверила номер, когда он прислал ей ссылку на почту. Они, конечно, не раз засыпали рядом на ее диване и на различных домашних вечеринках за шесть месяцев знакомства, но делить кровать в гостиничном номере было чем-то иным. Почему-то это казалось более интимным.

В ногах кровати, как раз напротив того места, где неловко встали бок о бок Меган и Олли, стояла банкетка, обтянутая сатином в кремовых и золотых тонах. Она сочеталась с двумя стульями, которые были аккуратно задвинуты под небольшой деревянный стол в углу под круглым окном. Оно было украшено красно-золотыми шторами. Номер находился на самом верхнем этаже отеля, высокий потолок упирался в старые карнизы, которые оставляли пересекающиеся лучи на белых стенах. Несмотря на некоторую слащавость, это было потрясающе, и Меган почувствовала, как у нее чешутся руки, чтобы взять фотоаппарат.

Олли отправился на разведку в ванную, и вскоре она услышала взрыв смеха.

– Здесь ванная на двоих! – крикнул он. – И золотые краны.

Меган закатила глаза. Он хотя бы видит что-то смешное. Их поездка в аэропорт утром прошла идеально. Единственная неловкость возникла, когда она утром наткнулась на него в коридоре, а на нем были только трусы и сонная улыбка. При этом его, похоже, совсем не смущал собственный обнаженный вид, но Меган метнулась обратно в свою спальню как испуганная лань.

Пройдя все досмотры в аэропорту, Олли настоял на паре кружек пива на завтрак. Тот факт, что было всего семь утра, совершенно ничего не значил. «Мы официально в отпуске, – сказал он, – а значит, все нормальные правила отменяются».

– Эй, Спенсер, – гаркнул он, отвлекая ее от изучения ламинированного меню. Он достал колоду игральных карт из сумки и начал тасовать их на столе.

– Еще целый час до посадки, и я собираюсь обыграть тебя в «дурачка» минимум раз двадцать.

Так он и сделал. Олли был хорош в картах, как и во многом другом, включая неловкое напряжение, которое ворвалось, как строптивый конь, когда они обнаружили себя стоящими перед этой дурацкой кроватью. Сейчас он радостно наливал себе ванну и кричал ей через шум воды, чтобы она исследовала содержимое мини-бара.

«Это просто кровать», – строго сказала она себе, доставая миниатюру водки и разливая ее по пластиковым стаканчикам. – «Все то же самое, как если бы ты была здесь с подругой», – добавила она твердо, смешивая водку с апельсиновым соком.

Олли подошел к двери ванной, чтобы забрать свой стаканчик, снова в одних трусах, и улыбнулся ей.

– Я собираюсь спуститься в бар, – скорее пискнула она, чем сказала, опрокидывая водку с соком и направляясь через комнату, чтобы захватить свою сумку.

Олли рассмеялся:

– Я тебя скоро догоню, никогда не мог устоять перед ванной в отеле. Встретимся внизу и пойдем на разведку, хорошо?

– Идет!

Она захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней на несколько секунд. Это будет даже сложнее, чем она боялась. О чем Олли только думает, разгуливая в своих трусах?

Уже в лифте, направляющемся вниз, Меган поняла с громким стоном, что оставила камеру в комнате. Она совершенно точно не могла вернуться и забрать ее, не сейчас, когда ее друг вполне вероятно расхаживает по номеру голым, как пьяный павлин. Она почти решила сбежать и осмотреться, пока он сидит в ванне, но в этом не было никакого смысла, если невозможно фотографировать. Те улочки Праги, которые она урывками видела из окна такси по дороге из аэропорта, только подняли ее аппетит до невыносимого уровня. Лучше бы Олли поторопился со своим купанием.

Решительно войдя в бар отеля через несколько минут, Меган сразу заметила обнимающуюся парочку за столиком в углу.

Ничего себе, вот кому точно надо было подняться в номер!

Заказав себе кофе – он был точно необходим после утреннего пива, за которым следовала водка, которую она только что проглотила, Меган направилась в противоположный угол зала и выбрала место у окна. Интерьер бара был не таким напыщенным, как их номер, но также был наполнен блестящими золотыми деталями, огромной люстрой и огромным количеством подушек с золотыми кисточками на молнии. В кармане завибрировал мобильный, сообщая о бесплатном подключении Wi-Fi, но у нее совершенно не было времени, чтобы тратить его в сети, особенно с таким видом из окна.

Внутренний двор отеля по ту сторону окна был покрыт толстым слоем инея, но от этого он выглядел еще более волшебным. Земля сверкала, как будто ее посыпали блестками, и Меган рассмотрела аккуратные клумбы с зимними цветами вдоль небольших дорожек. Все было покрыто красным и серым камнем, а в центре сада находился старинный фонтан, выплевывавший слабые струйки воды.

Если бы у нее была камера, она смогла бы поймать этот слабый солнечный свет из-за ближайших деревьев, то, как вода из фонтана рисует свою дорожку по инею, и очаровательный вид пражских знаменитых красных крыш, выглядывающих через забор. Все уже было невероятно красивым, а они еще даже не вышли из отеля.

– Извините, вы здесь одна?

Меган подняла глаза и увидела женщину с другого столика, стоящую перед ней. Ее помада была немного размазана там, где она целовала своего лысого спутника, но глаза светились добротой.

– Нет, я… – Меган замешкалась, внезапно засомневавшись, как лучше описать Олли. – Я здесь с другом. Этот ненормальный принимает сейчас ванну.

Женщина тихонько рассмеялась на этих словах.

– Чарли, мой молодой человек, поднялся в номер принять душ. Мужчины! Я просто хотела выйти на улицу, прогуляться и осмотреться, а вы?

– Да! О господи, еще как хочу! Вы уже видели, что на улице? Это же потрясающе!

Меган сдвинула свой стул в сторону, чтобы женщина могла протиснуться и встать рядом с ней. Прошло не меньше минуты, прежде чем она снова заговорила.

– Это совсем как сказочная пещера, – сказала женщина, от ее теплого дыхания на холодном стекле появился влажный круг.

Вблизи она оказалась очень симпатичной, осознала Меган, взглянув на аккуратно уложенные светлые локоны, красивое черное платье и ухоженные ногти. Она предположила, что женщина, должно быть, одного возраста с ее мамой, но издалека выглядела гораздо моложе. Только тонкая паутинка морщин вокруг глаз и рта выдавала возраст, но она умело скрывала их под тональным кремом.

– Вы раньше были в Праге? – спросила женщина, повернувшись к Меган.

– Ни разу. – Меган жестом пригласила ее сесть. – Мой друг – учитель, и он собирается делать проект по Праге со своими учениками в следующем году, поэтому решил приехать посмотреть все сам. Я просто заодно, чтобы пофотографировать. А вы?

– Я в первый раз, и я не выбирала ее. Чарли сделал мне сюрприз и все организовал сам. Он подобрал очень выгодный рейс, но я не буду говорить, во сколько нам пришлось вылететь сегодня утром из Манчестера.

– Вот она – любовь мужчины, – отметила Меган. – Широкие романтические жесты, а вот с важными деталями уже не так хорошо. Вы давно вместе?

Это был довольно невинный вопрос, но женщина ответила не сразу и заметно напряглась, касаясь пальцем края бокала с вином.

– Нет, не так давно, – она искоса глянула на Меган. – Наверное, мы еще на этапе медового месяца.

– Я заметила, – ответила Меган с улыбкой. – Я видела вас двоих в углу.

– О господи, – женщина вспыхнула, но тоже рассмеялась.

– Меня зовут Хоуп, – добавила она, протягивая Меган руку с идеальным маникюром.

– Меган.

Они немного поболтали. Обсудили отель – Хоуп тоже считала, что интерьер номера был слишком напыщенным, поговорили о фотографии Меган. Хоуп призналась, что не работала, но хотела бы найти какое-нибудь занятие в Манчестера, на неполный день.

– Мне так скучно сидеть дома, в квартире Чарли, – объяснила она. «Интересно, почему она уже живет с ним, если они вместе совсем недавно», – подумала Меган, но благоразумно не стала спрашивать. Олли, похоже, наслаждался своей ванной по полной программе, и она уже начала думать, не стоит ли сходить и проверить, не утонул ли он, когда Хоуп предложила выпить еще по бокалу.

– Мы же на отдыхе, нам можно, – заверила ее женщина, вернувшись из бара, и Меган согласно кивнула. Раньше она никогда не заводила дружбу с незнакомцами в баре, но в Хоуп было что-то милое и одновременно материнское. В ней была настоящая теплота, и это напомнило Меган собственную маму – ну разве что более утонченную версию. Мать Меган была типичной художницей – она использовала кисточку для закрепления гнезда из жестких волос и все время одевалась как сирота викторианской эпохи, но в ее отношении всегда было это теплое материнское чувство. «Наверное, стоит почаще видеться с мамой, да и с папой тоже», – подумала Меган. – Они действительно замечательные, даже когда постоянно уговаривали ее выйти замуж за Олли».

– Он идеально тебе подходит. Такой красивый мальчик и такой высокий, – говорила мама, запуская руку в волосы и всегда застревая там. – Ты же не хочешь остаться в итоге с таким угрюмым хоббитом, как твой отец?

– Я это слышал, – отзывался отец, сердито выглядывая поверх своей воскресной газеты. Однако он не мог бы поспорить с этим, учитывая, что на цыпочках он был всего пять футов шесть дюймов росту. Меган, унаследовавшая его рост и профессиональный сердитый взгляд, показала отцу два пальца вверх, как только мама отвернулась к своему очередному пейзажу.

Хоуп говорила о своей дочери. Судя по всему, она недавно ушла от родителей и переехала к своему новому бойфренду, а ей уже было двадцать пять лет. Меган никогда не жила с парнем и даже не собиралась в ближайшее время, к великому отчаянию своих друзей и родни. Ей было только тридцать, предостаточно времени для всего этого впереди.

Они все еще болтали, когда дверь открылась и вошла девушка. Меган и Хоуп как раз подняли головы, чтобы посмотреть, не идут ли их мужчины, поэтому они обе видели, как крохотная фигурка тихо проскользнула к бару и заказала чай у бармена. Бармен был очень дружелюбным, и он начал разговаривать с ней, задавая обычные вопросы – надолго ли она приехала и была ли в городе раньше. Меган напряглась, чтобы услышать ее ответы, но голос, видимо, был такой же тихий, как она сама, потому что она не могла расслышать ни слова.

Забрав чай, девушка обернулась и коротко улыбнулась Хоуп и Меган, а затем устроилась за один из столиков и достала телефон.

– Может быть, стоит пригласить ее к нам, как ты думаешь? – спросила Хоуп. Второй бокал вина придал ее щекам очаровательный румянец.

– Не уверена, – пробормотала Меган. – Кажется, она ждет звонка.

Это было правдой. Девушка положила телефон на стол, но периодически напряженно поглядывала на него. Через какое-то время она сняла свою огромную пушистую шапку и положила ее рядом с телефоном.

– Очень смелая прическа, – выдохнула Хоуп. – Сейчас так много девушек с короткими волосами. Мои были ровно до пояса, когда я была в ее возрасте.

– Да, очень короткие, – прошептала в ответ Меган, чувствуя небольшую вину за обсуждение девушки. – Я никогда так коротко не стриглась, но она такая хорошенькая, что ей идет.

Пока они обе наблюдали, как девушка сидит, уставившись на свой телефон, у Меган на столе завибрировал ее собственный аппарат. Это было сообщение от Олли.

«Я хотел принести тебе вниз камеру, но тут миллион деталей! Приди, спаси меня! Ц»

Меган прыснула.

– Мне надо идти, – сказала она Хоуп, опуская на стол стакан с остатками пива и поднимая сумку.

Она взбежала на четвертый этаж, перескакивая через две ступеньки, покрытые ковром, наслаждаясь чувством возбуждения, которое бурлило на дне ее живота, как суп в кастрюле. Не беря во внимание неловкость ситуации, она была в одном из самых красивых городов в мире со своим фотоаппаратом и самым любимым другом. Иногда жизнь действительно прекрасна.

5

Софи коротко стукнула по телефону и бросила его в карман пальто. Булыжники, покрытые инеем, скользили под ногами, но это не отвлекало от слез, которые вот-вот могли политься из глаз. Она остановилась, глубоко вздохнула и продолжила путь, глядя под ноги.

Это не было виной Робина, что он не смог быть здесь. Она это понимала. Но понимание мало утешало ее. Она думала, ничего страшного побыть здесь без него. Она думала, что знает место достаточно хорошо, чтобы почувствовать спокойствие среди знакомых зданий – таких величественных, таких родных. Разноцветные фасады смотрели на нее как собрание добродушных тетушек.

«Всего несколько дней, – говорила она себе. – Он будет здесь раньше, чем я ожидаю».

Взглянув наверх, она увидела тяжелые облака, собравшиеся на востоке, тихонько скрестила пальцы, моля о снеге. Прага великолепна в любое время года – она это знала как никто, потому что они с Робином приезжали сюда во все сезоны. Но ничто не делало город таким волшебным, как толстый слой белого пушистого снега. Даже сам снег был волшебным, каждая снежинка уникальна и восхитительна. Софи любила представлять, как ангелы сидели наверху, на небесах, и вязали эти потрясающие узоры, а потом посыпали ими землю. Когда она была маленькой, она ловила снежинки на ладонь и пыталась запомнить узор, пока они полностью не растаивали.

Пузырь теплых воспоминаний Софи неожиданно лопнул от громкого звука радостного смеха. Вглядываясь в группы людей, направлявшихся на ежегодный пражский рождественский рынок, она увидела женщину, которая была утром в баре отеля, ту, которая ласково ей улыбалась. Она была с высоким мужчиной в красной вязаной шапке и смеялась над тем, что он шептал ей на ухо. Как многих других, их привлек соблазнительный запах корицы, бренди и ягод, исходящий от самодельного бара и из чашек, которые они сжимали в руках в перчатках, в морозный воздух струились завитки пара.

На минуту Софи раздумывала: подойти и присоединиться к ним? Они выглядели такими притягательно счастливыми, что ей непреодолимо хотелось прикоснуться к этому. Однако когда она сделала неуверенный шаг в их сторону, мужчина наклонился и поцеловал женщину в губы, и Софи, почувствовав, что вторгается в их пространство, даже наблюдая отсюда, поспешила прочь.

Уже прошло время обеда, но она не чувствовала голода. Ее не могли соблазнить ни палатки с огромными шкворчащими сковородами с картошкой, квашеной капустой, сыром и запеченной свининой, ни даже громадные мясные колбаски. На одной из ее любимых фотографий Робина он как раз держал такую колбаску перед губами, как огромную улыбку, при этом острый соус капал на его шарф. Он был такой дурачок иногда, но это был ее дурачок.

Вдруг послышалась музыка, и Софи остановилась на несколько секунд, пытаясь понять, откуда идет звук. В Праге всегда играла музыка – либо из бесконечных баров, либо от местных музыкальных групп, которые выступали прямо на брусчатке с кепкой, брошенной на землю, для сбора мелочи от прохожих. Она размышляла иногда, понимают ли музыканты, насколько гармонично они вписываются в красоту этого города и как меняют крошечный уголок Праги, надолго оставаясь в сердцах многих путешественников.

Чувствуя теплые объятия окружающего города, она поняла, что прежняя меланхолия отступила, и смогла продолжить свой путь с обновленными силами. Софи знала, что Прага ее не бросит. Было глупо позволить тени сомнений омрачить ее намерения. Все будет отлично, она чувствовала это – и сейчас она снова была здесь, на том самом месте, где они с Робином впервые увидели друг друга – Карлов мост. Тогда шел очень сильный снег, Софи стояла спиной к потоку прохожих, глядя на реку Влтаву в сторону Малой Страны, юго-западной части города. Поверхность воды была цвета гранита, а огни дальнего берега стали размытыми из-за падающих хлопьев снега. Софи была захвачена зрелищем и поняла лишь через несколько минут, что рядом с ней стоит кто-то еще.

– Люблю смотреть на снег, а ты?

Она обернулась и увидела пару голубых глаз, довольно крупный нос, покрасневший на холоде, и широкую открытую улыбку. Лицо было обрамлено растрепанными светлыми волосами, выбивающимися из-под полосатой шапки в катышках.

– Кто же не любит? – ответила она, поймав себя на том, что улыбка парня была ужасно заразительной.

– Мои родители ненавидят его, – ответил он, глядя на воду. – Мама бы вообще переехала жить в Австралию, если бы могла. Она абсолютный фанат солнца.

Совершенно точно, он был англичанин, и Софи почувствовала, как глубоко в груди что-то затрепетало. Парень ей нравился.

– Австралия тоже есть в моем списке, – сказала она, осмелившись снова взглянуть на него. – Сначала хочу объехать Европу, потом, надеюсь, весь мир.

– Девушка моей мечты, – широко улыбнулся он, заставив ее сердце подпрыгнуть, как на американских горках.

– Ты тоже любишь путешествовать? – резко спросила она, густо покраснев, когда он посмотрел на нее и кивнул.

– Ага, всегда в одиночку. А ты?

Стоит ли говорить мужчине, с которым только что познакомилась, что тоже путешествует совсем одна?

– И я.

Некоторое время они смотрели друг на друга в полном молчании, размышляя, реально ли то, что они сейчас чувствуют. Позже Робин говорил ей, что знал с той самой минуты, что она будет рядом с ним до конца их дней. Он даже не мог объяснить, откуда – просто знал. Софи в то же время думала о том, что больше всего на свете хочет поцеловать этого парня. Было ли это одно и то же, она не знала, но то, что между ними была непреодолимая тяга – это точно. Это было так же очевидно, как силуэты статуй на Карловом мосту на фоне белого неба, и они оба это понимали.

– Я – Робин, – сказал он, протягивая руку в полосатой перчатке, подходящей к шапке.

– Софи, – она пожала протянутую руку, чувствуя тепло его кожи через слои вязаной шерсти.

Они стояли под снегом, болтая, и Софи казалось, что это длилось вечно. Они обсуждали места, в которых были и куда только собираются отправиться. Она была в шоке, услышав, что его маршрут посещения Европы был почти таким же, как у нее, и города, которые они наметили, были одинаковыми.

– Я хочу побывать в Венеции, но Флоренция меня не привлекает, – сказал он. – Я предпочитаю волшебные места и полагаю, в Венеции этого более чем достаточно.

Конечно, он был прав, и они узнают это вдвоем несколькими неделями позже.

– Я думаю, в каждом городе есть свои волшебные места, – ответила она. – Нужно лишь желание найти их.

– Наверное, так, – он пожал плечами, не отводя от нее глаз. – Хорошо, что я встретил тебя в начале моего путешествия. Теперь ты сможешь осветить мой каждый шаг.

Он опережал события, был напористым и самоуверенным и не скрывал этого, но Софи чувствовала, как ее переполняет счастье и предвкушение. Этот парень действительно хотел быть с ней, а ей уже было его мало. Она мечтала о том, чтобы вернуть время вспять и встретить его гораздо раньше. Они были знакомы всего полчаса, но она чувствовала, как много было потеряно времени, пока они не встретились. Если бы можно было нажать кнопку прямо там и тогда, которая отнесла бы их назад во времени, она сделала бы это без единого сомнения. Прекрасно понимая, что такие мысли безумны, у нее тем не менее кружилась голова от его присутствия рядом. От них вместе.

– Может быть, выпьем чего-нибудь? – спросил он наконец.

Мост опустел, а снег все продолжал падать, стало трудно различить воду под мостом, не говоря уж об окрестностях.

Софи рассмеялась, представив, как они, должно быть, выглядят, стоя здесь на мосту, как будто единственные люди во всем мире, в то время как снег засыпает их головы и плечи. Прошло уже минут двадцать с тех пор, как она перестала чувствовать свои пальцы на руках и ногах, но никогда в жизни она не была настолько включенной, настолько осознающей каждое движение своего тела. Как будто Робин щелкнул выключателем внутри нее, который раньше никто не трогал, и теперь она по-настоящему начала жить, впервые за все время.

Они медленно продвигались по снегу, прекрасно понимая, что скользкая, неровная дорога не простит им ни единого неосторожного шага, а Робин рассказывал ей о своей любви к серфингу.

– Я могла бы догадаться по твоей прическе, что ты серфингист, – сказала она, когда они зашли в уютный ирландский паб и он стянул свою шапку, запорошенную снегом.

– А ты тогда, наверное, лепрекон, да? – пошутил он. – Маленькая и рыжая!

– Да ладно! – она махнула на него рукой. Софи повезло ходить в школу, где быть рыжей автоматически не означало, что тебя бесконечно будут дразнить с пяти до пятнадцати лет, но все же она слегка смущалась своих огненных волос. Невозможно спрятаться или затеряться в толпе, если у тебя рыжие волосы, как, например, брюнеткам. С детства Софи невольно привыкла к пристальному вниманию, куда бы она ни пошла.

– Уж лучше я буду маленькой ирландкой, чем тем, кто мог бы участвовать в кастинге телешоу «Домой и в путь» 1992 года.

Он рассмеялся, и у него оказался приятный раскатистый смех.

– В точку, маленькая мисс Софи! – Он поддел ее локтем. – Твоя взяла, но предупреждаю, следующий шаг будет мой. Будь готова. Я придумаю много остроумных ответов и буду держать их в голове на всякий случай.

– Напугал! – подзадорила она его, но взгляд искоса был скорее ласковым.

Принесли их огромные кружки с пивом, с пеной размером с маленькую страну наверху каждой, и они чокнулись, празднуя свое знакомство.

– У меня такое чувство, будто я знаю тебя много лет, – сказал ей Робин через час. Они сидели бок о бок в баре, и его бедро плотно прижималось к ее ноге под стойкой. – Это звучит как безумие? Ну правда? Клянусь, я не сумасшедший маньяк.

– Ой, перестань, – захихикала она. – Это совсем не безумие. Я сама думала о том же. Это же не делает меня какой-нибудь озабоченной дамочкой?

– Делает, – засмеялся он, уворачиваясь от очередного шлепка.

Софи посмотрела на него с притворным гневом и потянулась за пивом. Это был уже третий бокал, и с каждым глотком она чувствовала себя храбрее. Все, чего ей хотелось, – это взобраться на его колени, обвить ногами его талию и заставить его поцеловать ее прямо сейчас. Но, конечно, она этого не сделала.

В книгах она читала о том, что взглядом можно раздевать, но с ней такого никогда не было. Робин же смотрел на нее с таким голодом, почти животным, но вместо того, чтобы чувствовать испуг, она была счастлива, как будто именно ради этого момента она родилась на свет. Она попытается описать это ему через несколько месяцев, когда они будут лежать с переплетенными руками и ногами на узком матрасе на верхнем ярусе кровати в хостеле Афин. Он будет внимательно слушать и кивать, говорить, что понимает, о чем она, – он чувствовал, что рядом с ней все происходит так, как должно. Он чувствовал себя дома.

Робин вел себя как джентльмен в ту первую ночь. Он проводил ее до отеля, перед тем как отправиться к себе. Софи не могла ничего с собой поделать – она схватила его за руку, когда он повернулся, чтобы уйти, в страхе, что больше никогда его не увидит. Она боялась, что проснется и поймет, что это был всего лишь сон.

Робин посмотрел на свою руку, зажатую в ее ладонях, и улыбнулся. Снег наконец перестал падать, но воздух вокруг них оставался ледяным. В обычных обстоятельствах при такой погоде они бы давно дрожали с ног до головы. Софи поняла, что трясется, но это никак не было связано с температурой воздуха.

– Давай завтра вместе позавтракаем, – сказал он, поднося ее руку к своим губам и медленно снимая с нее перчатку.

– Конечно, – пробормотала она, глядя, как появляется ее обнаженная рука и чувствуя, как расширяются глаза и подкашиваются ноги, когда он поднес кончики пальцев к своим губам. С секунду он всего лишь согревал их своим дыханием, проверяя, что она чувствует малейшее трепетание, а затем, так быстро, что она сомневалась, было ли это вообще, поцеловал пальцы.

– Я знаю место, где делают самый лучший яблочный штрудель, – сказал он, отпуская ее руку и делая шаг назад. – Завтра здесь в девять?

– Я приду, – произнесла она, глядя, как он улыбнулся ей в последний раз и ушел. Это был последний раз, когда они провели ночь по отдельности.

Софи опустила глаза на свои пальцы и увидела, что ногти побелели на холодном камне. Они возвращались сюда столько раз, она и Робин. В первый раз, когда они вернулись, он даже встал на колени и поцеловал землю, благодаря это место за то, что здесь они нашли друг друга. Софи вспомнила об этом и засмеялась. Он мог вести себя как ребенок, но его жизнелюбие она так сильно и любила.

Часы по всему городу били прошедший час, но впервые их мелодии не казались ей приятными. Покачав головой в попытке вернуться в реальность, Софи посмотрела наверх, в сторону закрытого горизонта, над которым возвышался Пражский Град. Здешняя архитектура никогда не оставляла ее равнодушной. Она решила купить глинтвейна и пройтись по улочкам Малого Квартала.

Вдохновленная собственным планом и с приподнятым от счастливых воспоминаний настроением, она пошла по мощеной дорожке моста и вскоре растворилась в толпе прохожих.

6

– Это самая большая колбаса, какую я видела в жизни!

– Ох… Ты правда знаешь, как заставить мужчину почувствовать себя неполноценным.

Хоуп засмеялась и ткнула Чарли локтем в ребра. Про себя она понадеялась, что продавец колбасок не знает английского, но, заметив блеск в его глазах, поняла, что, наверное, ошиблась.

– Ты же понимаешь, я не про это, – пробурчала она, но улыбнулась, когда он обвил рукой ее талию. Он не отпускал ее ни на шаг с того момента, как они приехали, и Хоуп пришлось использовать весь свой дар убеждения, чтобы вытащить его из номера.

– Может, просто останемся здесь на весь день? – предложил он, сидя на краю кровати в одном полотенце, притягивая ее к себе. Хоуп поражалась его запасу сил – ему было сорок восемь, а ей пятьдесят (главное, не говорить об этом слишком громко), но и своему проснувшемуся аппетиту к сексу она тоже поражалась. Ей казалось, что все это уже в прошлом, но как же она заблуждалась!

– Можно, – ответила она, сопротивляясь искушению упасть в его объятия. – Но мы в красивейшем городе, милый. И я очень хочу увидеть рождественскую ярмарку. Меган, девушка, с которой я познакомилась внизу, сказала мне, что она известна на весь мир.

– Что ж, если это знаменитая ярмарка… – улыбнулся Чарли, поднимаясь на ноги. Хоуп наблюдала с удовольствием, как он прошел в ванную и закрыл дверь.

Их путешествие в Прагу было настолько неожиданным, что у Хоуп даже не было времени почитать о городе. Однако пролистывая путеводитель, который она взяла в аэропорту, она нашла место расположения их отеля, и поняла, что они находятся всего в нескольких улицах от знаменитой Староместской площади.

– На площади есть часы, которые были сделаны в 1410 году, – сообщила она Чарли, когда они остановились на выходе из отеля, чтобы застегнуть пальто от холода. – Так что они почти мои ровесники.

– Не будь глупышкой, – он наклонился и страстно поцеловал ее. – Ты в самом расцвете лет, как и я.

Она позволила ему взять ее за руку, и они отправились по заледенелому асфальту, разглядывая здания вокруг. Все, что она могла сейчас делать, – это стараться держать челюсть на месте. Из путеводителя Хоуп узнала, что архитектура Праги охватывает тысячелетие, и здесь представлены все эпохи – от Готики до Ренессанса, Барокко и ар-нуво. Каждый поворот рассказывал свою историю, и ее сразу же захватили высокие величественные здания с изогнутыми узорчатыми балконами. В воздухе разливалась музыка, трудноразличимая, но не вызывающая сомнений, и Хоуп пыталась разобрать отдельные ноты.

Когда они завернули за угол и оказались на Староместской площади, они были атакованы массой ярких цветов – не только оживленного рождественского рынка, развернувшегося в центре, но и дальних зданий, которые были окрашены в красный, розовый и голубой цвета. Иней лежал не таким толстым слоем, чтобы закрыть яркий темно-оранжевый цвет на крышах, и Хоуп почувствовала, как расширяются ее глаза, чтобы впитать всю эту красоту.

– Господи, Чарли, – зачарованно произнесла она, опираясь на него. – Это так красиво.

– Правда? – Он выглядел гордым собой. – И это только начало. Здесь еще масса потрясающих мест. Тебе правда нравится?

В его голосе было искреннее беспокойство, и Хоуп обвила его пояс руками:

– Я в восторге.

– Так, – сказал он, поправляя свою вязаную шапку. – Не знаю, как ты, а я чувствую запах глинтвейна. Хочешь?

Она кивнула:

– Да, спасибо.

Однако когда они зашли на рынок, Хоуп заметила, как ее эйфория улетучивается. Аннетт бы так здесь понравилось, и она вдруг почувствовала укол вины, что видит все это без дочери. Раньше они все делали вместе – ходили по магазинам, ездили на скачки, вместе выходили по вечерам. А теперь Аннетт не могла даже смотреть на мать.

Они остановились около киоска, торгующего рождественскими украшениями, и Хоуп выбрала ангела. Он был вырезан из дерева и одет в красивую бело-золотую тунику, лицо и улыбка тщательно прорисованы. Беря в руки еще одного и разглядывая их по очереди, Хоуп заметила, что их лица отличаются, каждый ангел уникален, и от этого ей захотелось плакать.

– Все в порядке? – спросил Чарли, забеспокоившись. Он переводил взгляд с ее лица на игрушки в ее руках. – Мы можем их купить, если хочешь.

– Да не в них дело, – она положила их на место. – Я просто думала, как бы понравилось здесь Аннетт… – она оборвала себя на полуслове. Конечно, он знал, она знала об этом, но что он мог с этим поделать?

– Я не хочу, чтобы ты считал меня неблагодарной, – быстро проговорила она. – Это просто материнские штучки. Это так глупо.

– Нет в этом ничего глупого, – он положил руку на ее плечи, пытаясь успокоить. – Почему бы нам сейчас не пойти и не выпить чего-нибудь, а потом, когда тебе будет лучше, вернемся и купим одного из этих ангелов в подарок Аннетт. Ей понравится.

Хоуп про себя подумала, что жалко дарить этих ангелов ручной работы, зная, что Аннетт, скорее всего, бросит их в ближайшую стену, но молча кивнула. Чарли старался делать все, чтобы она была счастлива, поэтому ей нужно взять себя в руки.

Они пошли дальше по рынку, где нашли киоск с огромными колбасками и пробирались по обледенелым булыжникам между деревянными тележками, продающими всевозможные угощения и сладости. Хоуп обнаружила, что ее глаза постоянно возвращаются к рождественской елке, установленной посреди площади. Она была украшена голубыми и белыми огнями, а ветви сгибались под весом сотен стеклянных шаров.

– Нужно прийти сюда, когда стемнеет, – сказала она Чарли, когда они шли на запах глинтвейна. – Я уверена, здесь великолепно, когда все огни зажигают.

– Все что хочешь, – ответил он, схватив ее за руку и повернув в неловком пируэте.

– Что ты делаешь! – Ахнула она, чудом увернувшись от группы японских туристов.

– Потанцуем? – предложил он, вытягивая руку.

Она скрестила руки на груди.

Энергия Чарли, его радость жизни – то, что она любила в нем больше всего. Именно его легкость так сильно отличала его от Дэйва. Хоуп не могла припомнить, чтобы ее бывший муж танцевал после их свадьбы, и то это было обязанностью. Она любила его взрослость, как он предпочитал полежать с ней на диване, вместо того чтобы встретиться с приятелями в пабе, но со временем это стало давить на нее. Когда Аннетт исполнилось восемнадцать и она стала более самостоятельной, Хоуп стала мечтать о том, чтобы почаще куда-нибудь выходить, ходить в гости к друзьям или звать их на ужин, но Дейву это было неинтересно.

Она первой подошла к киоску с вином и заказала две чашки, улыбаясь розовощекому мужчине за прилавком, протягивая ему чешские кроны. Здесь все были такими дружелюбными, настолько были готовы выполнить любую просьбу, как будто могли сделать действительно все. Это очень сильно отличалось от того, к чему они привыкли.

– Все в порядке?

Чарли внимательно посмотрел на нее, озабоченность отразилась на его лице. Ей теперь было стыдно за то, что она отказалась потанцевать с ним.

– Мы обязательно потанцуем позже, – сказала она.

Он сделал большой глоток своего напитка и улыбнулся.

Хоуп вдруг осознала, что до знакомства с Чарли она была как будто во сне. Не буквально, конечно, это было бы абсурдом – учитывая, что он учил ее вождению, но в широком смысле слова. У нее не было желаний, она крайне редко испытывала радость, и любая борьба для нее уже закончилась. Годами она пыталась найти правильное огниво, чтобы снова добавить искры в свой брак, пока в один прекрасный день у нее не возник вопрос – а была ли она вообще? Между ними была привычка, обоюдный комфорт и рутина. Хоуп казалось, что Дейву вполне достаточно было просто знать, что она на месте. Иногда ночью он касался ее, прижимаясь выпирающим животом к ее пояснице и обвивая рукой талию. Как ужасно быть такой женщиной. Женщиной, которой ее собственный муж осмеливается касаться, только когда она находится без сознания. Она не знала, кого винить, только понимала, что назад пути нет.

Когда все развалилось и ей пришлось сказать Дейву, что она уходит, он даже не выглядел удивленным. Возможно, даже испытал облегчение от ее ухода. Неизвестно наверняка, учитывая, что они это не обсуждали. Дейв всегда был закрыт как раковина, накрепко прикрепленная к камню. Никакие ее крики и скандалы не действовали на него. Сейчас ее волновал не он, а Аннетт.

Чарли читал путеводитель, пока она стояла, уставившись в пустоту, и теперь выглядывал за ее голову, как будто пытаясь что-то найти.

– Что ты ищешь? – спросила она, голос звучал хрипло от нахлынувших эмоций.

– Эти часы, о которых ты раньше говорила, – ответил он, щурясь, глядя вдаль. – Здесь написано, что лучшее время взглянуть на них – в начале каждого часа, а это как раз скоро. Может…?

– Да! – воскликнула она с гораздо большим энтузиазмом, чем требовалось. Все что угодно, лишь бы избавиться от мыслей о ее неудавшемся браке.

Она бросила пустую чашку в ближайшую урну и взяла Чарли за руку.

– Ну что ж, прекрасный мужчина, давай потанцуем здесь.

7

– Там огромные младенцы взбираются по башне.

– Что? – Олли взглянул в видоискатель фотоаппарата Меган и рассмеялся.

– И правда. Жутковато.

Они были на самой вершине Староместской ратуши, которая находилась в углу площади. Меган оказалась наверху первой, потому что отказалась взбираться по крутому наклонному подъему с Олли, который сейчас тяжело дышал и обливался потом рядом с ней. Будучи благоразумной и, что уж таить, ленивой, вместо этого Меган выбрала лифт.

Странная конструкция, которую они сейчас рассматривали, издалека выглядела как космическая станция. Три круглые башни устремлялись вверх, усеянные не только довольно зловещими младенцами, но и спорадическими, похожими на стручки, этажами. Это выглядело футуристично и одновременно неуместно среди многовековых церквей и монастырей, которые боролись за место в небе.

– Она называется телевизионная башня «Зизков», – сказала Меган, давая камере отдохнуть на ремне на своей груди, пока она пролистывала пальцами страницы путеводителя.

– Почему младенцы? – спросил Олли.

– Нам нужно поблагодарить за это Давида Черного, – откликнулась она. – Это довольно знаменитый чешский скульптор. Я помню его с тех пор, как проходила курс по искусствоведению.

Их временно разместили там в 2000 году, как здесь написано, а потом вернули по многочисленным просьбам спустя год.

– Нужно туда сходить! – Олли был полон решимости. – Я хочу поближе рассмотреть этого малыша. И всех остальных тоже.

– Наверное, там получатся отличные снимки, – согласилась Меган, но не так охотно. Башня не совсем вписывалась в идею предстоящей выставки. Все работы Меган были призваны найти связь между снимком и чувствами, а в холодных, чистых линиях башни не было ничего, что затягивало бы ее. Однако она уже успела сделать около сотни снимков, и все это только по дороге от отеля до площади. Ее абсолютно поразили буйные цвета рождественского рынка, а Олли так измучился, ожидая, пока она закончит снимать огни ярмарки на фоне серого послеобеденного неба, что съел две огромные колбаски.

– Не надо было есть вторую колбаску, – сказал он с выражением страдания на лице. – Съесть такое количество еды, а потом подниматься сюда на такой скорости – не самая лучшая мысль в моей жизни.

– Я предлагала тебе поехать на лифте, – отозвалась она, шлепнув его по полному животу.

– Осторожно, женщина!

Она скорчила гримасу.

– Куда дальше?

– Ну… Олли указал на юг. – В ту сторону площадь Венцеслава и Национальный музей. Или мы можем отправиться на Карлов мост… – он протянул руку на восток, – и посмотреть крепость или парки?

Меган пошевелила замерзшими пальцами в ботинках и посмотрела вниз. Красные крыши рождественского рынка разлеглись под ними как горящие угольки, и теплу, идущему от них, невозможно было сопротивляться.

– Может быть, просто купим глинтвейна и побродим по улицам? – предложила она. Меган давно поняла, что самый верный способ узнать город – исследовать его. А лучший способ исследования – пройтись по улочкам, на которые никто больше не обращает внимания. Ее очаровал исторический центр Праги, но она также хотела посетить секретные места города, те районы, которые местные жители сохранили для себя.

– Как скажешь, – улыбнулся Олли, глядя на нее сверху вниз. – Ты босс.

Она была рада, что они договорились по этому вопросу.

Вернувшись вниз на улицу с теплым вкусным пряным вином в руке, они медленно шли по краю рынка, останавливаясь около каждого киоска, чтобы подробно рассмотреть товар. Меган остановила Олли, чтобы посмотреть на разнообразные брелки, украшенные изображением астрономических часов. Она читала о них в самолете и с нетерпением ждала, чтобы посмотреть на них в действии.

– Напомни мне, что мы делаем дальше, – спросил Олли десять минут спустя. Они вернулись к Староместской ратуше, которая устремлялась высоко в небо. Их теснила толпа туристов. Астрономические часы были прямо над ними, их золотые, голубые и ярко-оранжевые звезды сверкали в свете заката.

– Перед началом каждого часа маленький скелет вон там, – она указала справа от главного циферблата, – тянет за веревку и переворачивает свои песочные часы. Потом там, – она снова показала на узкую дверцу над часами, – одиннадцать апостолов и святой Павел выходят небольшой процессией.

Олли прищурился, глядя наверх.

– Потом кричит петух, и часы играют свою мелодию, – добавила она, сверяясь с путеводителем, чтобы проверить, что все правильно запомнила.

– А что происходит с теми часами, внизу? – спросил Олли.

– Они показывают движение солнца по знакам зодиака, – сообщила она, доставая камеру из сумки и направив ее вверх. – Нижние часы когда-то были золотыми, на них были два круга с двенадцатью изображениями, движущимися снаружи к центру. Каждый из них был вписан в круглую рамку, внешние картинки изображали месяцы года, а внутренние – знаки зодиака.

– Вон твой знак, – сказала она Олли, показывая фотографию, которую только что сделала, – золотой значок в форме буквы «М» с еле заметным хвостиком.

– Что-то не похоже на скорпиона, – произнес Олли.

Меган снова уткнулась в книгу.

– «Рядом со Смертью находится фигура турка, которая является символом вожделения», – прочитала она, заливаясь краской, осознав, что только что сказала.

– Мне он нравится, – заявил Олли.

Ну еще бы!

– А эти двое, на другой стороне, – продолжала она, пропустив его слова, – это Тщеславие и Жадность.

– После колбасок я готов посочувствовать Жадности, – вставил он. Меган постаралась не рассмеяться.

– Ты такой балбес, – улыбнулась она.

– Ага. Прожорливый, – закончил Олли, улыбаясь, и поддел ее локтем. Она не могла привыкнуть к его частым прикосновениям. Обычно они сидели напротив за столиком в пабе или на противоположных концах ее дивана, но здесь, в Праге, они постоянно находились бок о бок.

– Помолчи, пожалуйста, – сказала она, слегка толкая его головой в плечо. – Часы начинают представление.

Над площадью повисла тишина, когда Смерть ожила и перевернула свои песочные часы. Последовал легкий скрипучий звук, появились апостолы, их бородатые головы появлялись в окошке видоискателя Меган по одному. Она поразилась, насколько разными они выглядели и сколько усилий было приложено, чтобы создать их и поддерживать в идеальном состоянии. Она обратила на это внимание в городе в целом, на самом деле – как тщательно поддерживается чистота и как ухожен город. Жители Лондона могли бы многому поучиться у чехов.

Часы начали свою мелодию, и она слышала прекрасный звук щелкающих фотокамер, раздающийся вокруг нее. Несколько идиотов даже включили вспышки. Естественного света все еще было более чем достаточно, к тому же золото часов было таким сверкающим, что почти светило. Если бы люди продвигались хотя бы чуть-чуть дальше автоматических установок на своих фотоаппаратах и бестолковых нажиманий копок! Они упускали такое количество красоты, которую легко можно было бы поймать, используя всего несколько настроек. Олли, который был занят съемкой на телефон – чертов телефон! – явно не очень поддерживал ее точку зрения.

– Я рад, что мы на это посмотрели, – признался он, когда мелодия на часах умолкла. – Никогда не видел ничего подобного. Нужно обязательно рассказать ребятам об этом – может быть, сделать проект по очередности знаков зодиака.

Он разговаривал скорее сам с собой, чем с Меган, но она одобрительно кивала на его слова. Как жаль, что у нее в начальной школе не было такого учителя, как Олли. Ее классный руководитель, миссис Бенстед, была такой старой, что засыпала за своим столом около одиннадцати часов и спала до самого звонка в половине третьего. В среднюю школу Меган пришла с ужасным почерком и полным отсутствием уважения к старшим. Если быть честной, она до сих пор сражалась с такими людьми. Ненавидела, когда кто-то говорил ей, что делать, даже начальница в галерее, а она была очень хорошей. Как раз на прошлой неделе был напряженный момент с Сэлли, владелицей, когда та попросила Меган отнести в контейнер на углу охапку разорванной упаковочной бумаги. Меган в тот момент развешивала последнюю группу акварелей своих лучших художников и бездумно огрызнулась, чтобы она сделала это сама. Последовала довольно жесткая беседа, и Меган уже несколько раз извинилась перед Сэлли.

– Веселее, курочка, – Олли выдернул ее из череды невеселых мыслей. – Не пора ли выпить по пиву?

Меган подумала о Карловом мосте, с его армией статуй, Пражской крепости и ее бесконечной истории, а также обо всех мощеных узких улочках, которые ждали их прихода. Но впереди оставалось еще четыре дня. Город может подождать. Кроме того, она уже совершенно не чувствовала пальцев на ногах.

– Что-то я сегодня устала быть боссом, – откликнулась она, засовывая руки в карманы. – Показывай дорогу.

8

Софи погрузила кончик своей чайной ложки в уголок яблочного штруделя, наслаждаясь хрустящим звуком легкого хрупкого теста под напором нержавеющей стали.

Пройдя весь Малый Квартал до самых ворот замка, она села на небольшой камень, наблюдая, как толпы туристов проходят мимо, пока полностью не перестала чувствовать пальцы на руках и ногах. Неподалеку стоял киоск, торгующий картами города и горячими напитками. Продавец уже какое-то время улыбался ей, глядя из-под толстой шерстяной шапки. У него были голубые глаза и пушистая белая борода, а кожа выглядела потемневшей от возраста. Хотя жители Праги не были очень разговорчивыми, они всегда были готовы улыбнуться. За десять лет она ни разу не столкнулась даже с намеком на грубость в этом городе – еще одна из многих причин, почему они с Робином так его любили.

От замка она довольно быстро дошла под гору до кафе «Цукр», того самого места, куда Робин привел ее на их первый волшебный завтрак много лет назад. К ее величайшему изумлению, оказалось, что ничего не изменилось с тех пор.

Интерьер был простым, но уютным – много темного дерева, уютные альковы и обширная фреска веселого застолья на потолке. Каждый стол был покрыт простой желтой скатертью, а в центре зала стояло традиционное пражское угощение с огромными мягкими кренделями, свисающими со специально изготовленных деревянных стоек. Софи не была их поклонницей, а Робин обожал их. В последний раз, когда они здесь были, он откусывал небольшие кусочки и обмакивал в свою кружку пива. Она улыбнулась воспоминанию.

Она почти доела штрудель, витая мыслями в прошлом, и на тарелке остались несколько запеченных яблок и пятно от крема. Нигде в мире больше не было таких вкусных штруделей, как эти, и каждый раз этот вкус возвращал ее на тот завтрак, когда ее чувства совпали с чувствами Робина и она поняла, что встретила любовь всей жизни.

– Как ты нашел это место? – спросила она его тогда, отпивая кофе и глядя на него поверх чашки. Робин был одет в темно-синюю толстовку, которая делала его глаза сияющими, а его светлые волосы длиной до подбородка были примяты после шапки.

Кафе «Цукр» находилось на середине узенькой брусчатой улочки в глубине Пражского малого града, и снаружи выглядело просто как ничем не примечательная деревянная дверь. Когда он открыл ее, появилась лестница, ведущая прямо вниз, а запах томящейся говядины, яблок и кофе накрыл их с головой. Это было неожиданно.

– Да, знаешь, просто проходил мимо.

Робин смотрел на нее очень пристально.

– Я уверена, ты приводишь сюда всех странных девушек, которых встречаешь на заснеженных мостах, – пошутила она.

– Ну, – он улыбнулся и откусил большой кусок от кренделя. – Ты немного странная, придется согласиться.

– Эй!

– Я не в плохом смысле. Я просто имею в виду, что любая девушка, которая соглашается провести со мной свое свободное время, должна быть немного сумасшедшей. Ну правда, ты могла бы выбрать любого парня в Праге, а ты сидишь здесь, со мной.

«Я выбрала бы тебя из всех людей, которых когда-либо встречу, не только в Праге, в любом городе мира», – подумала она, но промолчала.

– Как бы я хотел угадать, о чем ты думаешь, – сказал он, протянув руку, как будто желая погладить ее по щеке, но передумал в последний момент. Софи не могла отделаться от мыслей о том, как он поцеловал ее пальцы прошлым вечером. Как же ей хотелось, чтобы он сделал это еще раз, только на этот раз не останавливался на руках.

– Я думаю, что это самый лучший завтрак, который у меня когда-либо был, – сказала она, подцепив немного крема и протягивая ему ложку.

– Мммм, – улыбнулся он, специально уронив большой кусок крема на подбородок. – Что? – спросил он, когда она начала смеяться. – У меня что-то на лице?

Он облизнулся, но оставил крем на месте и посмотрел на нее в панике.

– Спаси меня! – воскликнул он. – Спаси меня от этого крема!

Не успев как следует подумать о том, что она собирается сделать и какой будет его реакция, Софи потянулась через стол и глубоко поцеловала его, слизывая крем во время поцелуя.

На секунду оторопев, Робин последовал ее примеру, неловко гладя ее по спине. Только когда рядом сидящий посетитель громко покашлял и многозначительно прогремел стулом по деревянному полу, они сделали передышку, вернулись на свои места, глядя друг на друга в ужасе.

Робин пришел в себя первым.

– Нет больше крема?

Они рассмеялись, и это было идеально. Под впечатлением воспоминания, Софи вытащила телефон и сделала снимок своей пустой тарелки, стараясь, чтобы висящие крендели попали в кадр. Она надеялась, что Робин не обидится, что она вернулась в это место без него. Он мог быть довольно вспыльчивым иногда, всегда сердце опережало голову, но Софи могла по пальцам одной руки посчитать все их ссоры. Размышляя об этом, она почувствовала, как печальные мысли подкрадываются издалека, и покачала головой, чтобы они не проникли в самую душу.

Из глубины теплого кафе было невозможно понять, как стемнело на улице. Она знала, что в это время года солнце начнет заходить не позже четырех часов, но нисколько не переживала о том, как доберется до отеля. Она всегда говорила друзьям и родственникам, что в Праге просто невозможно заблудиться. Здесь так много достопримечательностей, по которым можно ориентироваться, и везде можно добраться пешком – даже до окраины можно дойти всего за сорок минут из центра города. Вряд ли в Праге был хоть один уголок, который они с Робином не исследовали, и в результате они нашли настоящие сокровища – оживленные открытые пивные ресторанчики, скрытые в листве дальних парков; коктейльные бары в подвалах на неприметных улочках; рестораны, в которых можно заказать обед из трех блюд меньше чем за десять фунтов каждое, включая огромное количество пива, которым можно было все это запить.

Софи наслаждалась тем, что у них с Робином была собственная Прага – та, которую большинство людей никогда не увидят. Это делало город еще более особенным для них.

– Что-нибудь еще?

У столика возникла официантка, чтобы убрать ее пустую тарелку, и Софи улыбнулась, глядя на нее.

– Нет, спасибо – дякую.

«Нужно выучить побольше чешских слов», – подумала Софи. Она почти купила один из тех онлайн-курсов на день рождения Робина несколько лет назад, но передумала и в последний момент купила ему часы. На обратной стороне она выгравировала дату, когда они встретились.

В ответ, спустя несколько недель, он подарил ей красивый золотой кулон со своей фотографией внутри. На ней он показывал большие пальцы вверх. С обратной стороны выгравировал их переплетающиеся инициалы. С того дня Софи ни разу не снимала его. Она и сейчас чувствовала, как он лежит на груди, все еще прохладный от долгого сидения на камне около крепости, и это успокаивало ее. Даже если Робин не мог быть здесь с ней сейчас, он был у ее сердца. Если бы только можно было наколдовать, чтобы исчезли ближайшие несколько дней и он наконец приехал к ней.

Поднимаясь по ступеням, она застегивала пальто и натягивала старую потрепанную шапку Робина, и в этот момент услышала, как в кармане завибрировал телефон. Несмотря на морозный воздух, она сняла перчатки, чтобы коснуться экрана и прочитать сообщение, фонарь над дверью создал тень на обледенелых булыжниках.

Несколько секунд она не шевелилась, а затем медленно и тихо, так же как снег, который только начал сыпаться, пошла по улице.

9

– Ты уверен насчет этого места?

Хоуп положила ладонь на руку Чарли, как только они подошли к входу в ресторан.

– Я говорил тебе, что эта поездка будет сплошным удовольствием, – напомнил он. – И я планирую баловать тебя и дальше.

Им пришлось перейти Карлов Мост, чтобы добраться до ресторана. Чарли быстро провел ее мимо бесчисленных статуй, с обещанием, что они обязательно вернутся на следующий день. Хоуп чувствовала притяжение к мосту, как только ступила на него, поэтому ее посетило разочарование, когда они перешли на другую сторону и повернули направо, двигаясь к кромке воды. Дорожка к ресторану была уставлена фонарями, каждый из которых посылал золотой поток света на влажные от снега камни. После обеда прошел дождь, и они уже окоченели, но он смыл иней, и Хоуп осмелилась надеть сапоги на высоких каблуках, которые привезла с собой.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал Чарли как минимум в десятый раз с того момента, как она вышла к нему в черном платье с кружевными вставками на спине. Она еще не до конца привыкла к его бесконечным комплиментам и краснела, чувствуя небольшую неловкость при каждой фразе. Администратор ресторана вернулась из гардероба, вручила Чарли два номерка и пригласила их последовать за ней.

– Ух ты, – произнесла Хоуп через несколько минут. Им дали столик около окна с видом на Влтаву. Голубые и янтарные огни с Карлова моста и прибрежных зданий отражались в дрожащей поверхности воды. Дождь продолжал стучать по стеклу, и картина за окном приобрела размытый, почти нереальный вид. Хоуп довольно долго не могла оторвать глаз от окна, прежде чем села за стол.

– Я же говорю, – сказал Чарли, открывая винную карту. – Я хочу побаловать тебя.

– Что ж, ты превзошел самого себя, – она наконец оторвалась от вида в окне и посмотрела на него. – Сначала потрясающий отель, а теперь это. Я такого не заслуживаю.

– Глупости, – Чарли махнул рукой в воздухе. – Ты заслуживаешь все это и гораздо больше. Я искренне говорил, что хочу сделать тебя счастливой. Сильнее, чем все, чего я когда-либо хотел.

– Я просто не понимаю, как это может быть моей жизнью, – призналась она, оглядывая ресторан со свечами на столах и вазами с экзотическими цветами. – Если бы ты показал мне фотографию этого места несколько месяцев назад и сказал, что я буду здесь сидеть, рядом с тобой – я бы смеялась над этим очень долго.

– Ты правда счастлива? – спросил Чарли, опуская меню. Его глаза серьезно изучали лицо Хоуп, и она почувствовала, как знакомое чувство вины снова заставляет ее покраснеть. Она подумала об Аннетт, которая сейчас дома в Манчестере оплакивает тот факт, что мать бросила ее отца. Как можно быть счастливой, когда бедная девочка так страдает?

– Конечно, я счастлива, – она протянула руку и коснулась его пальцев. – Я и мечтать о таком не могла.

Это была первая настоящая ложь, которую она произнесла в его адрес, и она неприятно осела в горле, как не до конца проглоченная таблетка – горькая, но необходимая. Это не было виной Чарли, что Аннетт так восприняла. Было бы несправедливо позволить себе долго думать об этом – особенно за этим прекрасным столиком с потрясающим видом.

Похоже, Чарли вдохновляло роскошное убранство ресторана настолько, что он выбрал красное вино с неприличным количеством нулей в цене около него в меню. Хоуп, которая выживала на свои скромные сбережения и щедрую помощь Чарли, почувствовала себя крайне неуютно от такого расточительства. Но если это делало Чарли счастливым, наверное, все в порядке, подумала она.

– За нас, – сказал он, поднимая бокал и чокаясь с ней.

Они заказали закуску, затем Чарли выбрал баснословно дорогой стейк, а Хоуп остановилась на более дешевом рыбном варианте. Было сложно просто сидеть и не глазеть на мост, но Хоуп оторвала взгляд и сосредоточилась на Чарли. Он был молчалив, что совсем не было на него похоже, и она неуютно поерзала на стуле. Она знала Чарли всего пять месяцев – не так уж много времени, чтобы чувствовать себя полностью расслабленной с человеком.

– Что бы ты хотел делать завтра? – заговорила она, не в силах больше выносить затянувшееся молчание.

Он пожал плечами, улыбнувшись лишь одним уголком рта. «Возможно, это результат активного дня», – подумала Хоуп. Сама она легко задремала в ванне, когда они пришли в отель перед ужином.

– Может, сначала отправимся на мост, а потом определимся дальше? – предложил он.

Огонь свечи в центре стола танцевал от дыхания их тихой беседы, отбрасывая блики огня на лицо Чарли. «У него такие красивые глаза, – подумала Хоуп, – и такой мужественный подбородок». Он хорошо следил за собой все эти годы, играл в футбол по выходным и посещал тренажерный зал. В отличие от Дейва, который давно себя запустил. Не то чтобы она была против небольшого животика, просто ее муж как будто давно сдался в любых попытках хорошо выглядеть. Конечно, если бы ему хоть немного до нее было дело, он бы попытался выглядеть лучше? Для нее именно это было стимулом ходить на занятия зумбой, но Дейв никогда не замечал ее усилий. Чарли же был полной противоположностью – он наслаждался каждым ее дюймом, и она сама себе казалась на десять футов выше, когда была с ним.

– Почему ты на меня так смотришь? – спросил Чарли. Он допил первый бокал вина и освежил первым ее бокал, а затем наполнил свой.

– Я просто думала, какой ты красивый, – расцвела она. – Правда. Я чувствую себя самой счастливой женщиной во всей Праге.

– Кто знает? – Чарли поднял бровь. – Возможно, станешь еще счастливее, потому что я…

– Устрицы?

Официантка поставила закуску Хоуп на стол и красиво опустила карпаччо из тунца прямо перед Чарли.

– Что ты хотел сказать? – спросила Хоуп, когда она ушла, поднимая приборы и ополаскивая рот водой в предвкушении.

– Да ничего важного, – Чарли расправил салфетку и положил на колени. – Это может подождать.

10

– Почему дома не делают такого пива? – Олли поднял свою гигантскую кружку и вопросительно посмотрел на Меган.

– Делают, просто оно выглядит по-другому.

Олли скорчил рожу:

– Ага, и вкус у него другой.

Меган кивнула:

– И стоит по-другому.

– Я недавно взял кружку пива в пабе около Кинз Кросса, и она стоила пятерку! – воскликнул Олли. – Я спросил парня за стойкой, может, ко дну прилип кусок золота?

– Ты этого не сделал!

– Нет, но надо было. Целых пять фунтов – у меня было ощущение, что меня ограбили!

Меган сделала глоток и помолчала, наслаждаясь насыщенным, почти медовым вкусом пива, стекающего по горлу.

– Тебе не кажется странным, что мы радостно тратим пятерку на кружку пива, а потом ворчим, что нужно заплатить за буханку хлеба, – размышляла она.

– Да, – Олли закивал так, что очки скатились с его носа. – А потом снова радостно платим по фунту каждое утро за два тоста в кафе напротив школы. Почему так?

– Нас обирают каждый божий день, – заявила Меган.

– Такое же? – Олли держал свой опустевший бокал.

«Все это совсем не странно», – подумала Меган, наблюдая, как бармен берет два чистых стакана и, наклонив их под углом, подставляет их под кран с пивом. На его предплечье была татуировка, которая выглядела как два вопросительных знака, лежащих друг к другу верхом к хвосту, и она сразу же узнала рака – ее знак зодиака. Почти сразу после того, как она познакомилась с Олли, Меган, ради шутки, конечно, посмотрела совместимость их с Олли знаков зодиака. По версии всемирной паутины, скорпион и рак были почти идеальной парой, возможно родственными душами. Она не поверила в эту чушь, конечно, но не могла поспорить с тем фактом, что Олли стал ей очень хорошим другом.

Олли сбежал в туалет, и Меган задумчиво смотрела на след от его ягодиц, оставшийся на барном стуле. Может быть, мама и интернет правы? Олли идеален для нее? Она нахмурилась, вспомнив образ последнего мужчины, которого она считала идеальным, мужчины, который сделал все, чтобы перемолоть ее. Вот только она успела выплюнуть его, пока он этого не сделал.

– Все в порядке?

Олли вернулся, его очки снова запотели.

– Ты весь запотел, – сообщила она ему, отгоняя гадкое воспоминание.

– Я нашел недостаток в этом идеальном пабе, – сказал он, преувеличенно тяжело вздыхая. – Туалеты просто ледяные. Мне пришлось полчаса отогревать руки под горячей водой, чтобы их просто почувствовать.

– Ну, я предлагала еще посмотреть, но ты был так уверен, что ирландский паб с мексиканским названием – это лучший выбор, – откликнулась она, подняв бровь, пока он протирал очки низом рубашки.

– Меня восхищает дерзкая эксцентричность этого места, – возразил он.

Он не ошибался. «Дон Писто» действительно был довольно оригинальным местом. Разноцветные сомбреро сражались за место с веселыми шляпами Гиннеса на стене за барной стойкой. Полка ломилась под весом невероятной коллекции текилы, а посетителям приходилось перекрикивать песни «Ю2», перемежавшиеся чем-то, похожим на Мариачи. Это было безумно, но великолепно.

– Соглашусь, – она стукнула свою кружку о его. – Может быть, продолжим текилой? Раз, два, три… и бах!

Меган опрокинула вторую стопку текилы и стукнула пустой срюмкой по столу. Они перешли за столик в углу, где могли спокойно во все горло подпевать плохим перепевкам сентиментальных песенок из восьмидесятых и не бояться косых взглядов других посетителей.

– Это самый лучший отпуск из всех, которые у меня были, – заплетающимся языком сообщил Олли, наклонился и запечатлел влажный поцелуй на ее щеке. Он выпил в два раза больше текилы, чем она, а до этого была еще пинта пива.

– Угу, – пробурчала Меган, вытирая его слюну со своей щеки рукавом, скорчив шутливую рожицу отвращения.

Это было не впервые, когда они вместе напились. Самый первый раз, когда они познакомились, закончился примерно так же. Квиз в местном пабе не был самым захватывающим мероприятием, но в тот вечер «Старая кляча» была забита до отказа. Меган была со своей польской подругой Магдой, с которой они вместе работали в галерее по выходным. С эрудицией у нее были большие проблемы и толку в игре от нее было очень мало. С ними был парень Магды, Нейл, который так напоминал птицу своим длинным носом и тонкими пальцами, что Меган все время ждала, что он улетит в конце вечера.

Олли сидел за соседним столиком со своей командой из шести школьных учителей, каждый из которых, понятно, был очень силен в различных областях. Меган могла бы назвать их занудами, но ей очень нравилось, что каждый раз они вскидывали руку, независимо от того, знали ответ или нет, хотя надо было всего лишь написать ответ на листе. Олли был самым заметным из них, просто потому, что он был самым высоким и его рука подлетала, как напуганная кошка, каждые три или четыре минуты. Его сложно было пропустить.

Позже он рассказал ей, что даже не видел ее до того, как все случилось, но Меган знала, что это чушь. Она прекрасно видела, как он поглядывал на нее, когда думал, что она поглощена написанием слов на табличке.

– Что ж, мальчики и девочки, наступило время моей любимой части программы – раунд за бесплатные напитки!

Все вокруг повскакивали со своих мест, чтобы посмотреть на ведущего. Его также сложно было не заметить, учитывая пиджак в серебряных пайетках, в который он был одет.

– Теперь стоит постараться, – шепнула Меган Магде.

Но та не расслышала и громко переспросила:

– Что?

Правила этого раунда были просты – Блестящий задает вопрос, и вместо того, чтобы писать ответ на табличке, нужно было просто вскочить на ноги и прокричать его. Кто крикнул быстрее всех, а зачастую и громче всех, награждается напитком из бара на свой вкус абсолютно бесплатно. Правда, на бутылку водки это не распространялось, о чем Меган, к большому разочарованию, узнала в прошлое воскресенье.

– Вы готовы? У кого самая сильная жажда здесь? Я хочу чувствовать ваше предвкушение, дамы и господа! Я хочу почувствовать это до мурашек!

– Этот мужик – идиот, – сказала Магда, черкая сердечко там, где Нейл написал свое имя.

Меган набрала побольше воздуха.

– Какой британский певец получил больше всего «Бритиш Эв…»

– РОББИ УИЛЬЯМС!

Они оба ответили правильно, оба были быстрыми, оба одинаково громко крикнули и оба вскочили на ноги.

– Я первая сказала! – крикнула Меган так громко, что Блестящий сделал широкий шаг назад.

– Я первый поднял руку, – ответил Олли, однако намного спокойнее, чем еще больше взбесил Меган.

– Что случилось с рыцарством? – воскликнула Меган, поставив руки в боки и оглядывая его сверху вниз с самым грозным выражением, на которое была способна, хотя это было непросто, учитывая его рост больше шести футов.

– Полагаю, тебе хотелось бы, чтобы я еще и снял пальто, чтобы постелить в лужу на твоем пути? – ответил Олли, но нападения в его голосе не было. Даже хуже, он откровенно смеялся над ней.

– Не стоит надо мной смеяться! – предупредила одна, подняв одну руку, чтобы погрозить ему пальцем. – Ты знаешь, что я первая вскочила. Я была на ногах еще до того, как он закончил задавать вопрос.

– Хорошо, хорошо, – Олли поднял обе руки и засмеялся. – Ты можешь забрать бесплатный напиток, раз это так важно для тебя.

– Спасибо.

– А еще потому, что я – джентльмен во времена, когда все рыцари давно мертвы.

– Будь осторожен.

– А еще потому, что, я знаю, вкус у него все равно будет ужасным, учитывая, что ты получила его обманом.

– Ну все!

Меган была готова поставить наглеца на место, но вдруг:

– Тише, тише, давайте вы двое будете играть красиво. Вот что я вам скажу. Я сегодня чувствую себя особенно щедрым, поэтому объявляю ничью и присуждаю каждому по бесплатному напитку.

Меган открыла было рот, чтобы ответить, но быстро передумала.

– Благодарю, – обратился Олли к ним обоим, обходя Меган и направляясь к бару с кривой усмешкой. Весь паб смотрел на нее, и Меган внезапно почувствовала себя самой большой идиоткой во всем Лондоне.

– Пойди поговори с ним, – прошептала Магда, когда Меган села на место и попыталась спрятаться за бокалом с вином.

– С кем?

Магда кинула на нее такой свирепый взгляд, что лед бы растаял.

– Не изображай дурочку. Ты знаешь, о ком я. О парне с длинными руками.

Меган почувствовала, как вспыхнули щеки, и покачала головой.

– С ним? Ни за что!

– Он симпатяга, – Магда бросила виноватый взгляд на Нейла. – Когда у тебя последний раз был секс? Когда на Земле еще был слышен рев тираннозавра?

– Да ладно! – Меган изобразила обиду.

– Так сложно найти симпатичного парня в этой забытой богом стране, – продолжала Магда. – Мне так повезло встретить моего Нейла, – она сжала их переплетенные пальцы. – Но ты, возможно, не так удачлива. Так что куй железо, пока горячо, так говорят?

– Ну что-то вроде, – кивнула Меган.

Олли забрал свою кружку пива и смеялся над чем-то с девушкой за стойкой бара.

– Ему, кажется, барменши нравятся, – прошипела она. – В любом случае, он огромный. Может быть, он тайный «Большой и добрый великан», который крадет детей по ночам и ест их.

Магда смотрела на нее не моргая.

– Ты о чем? Кто ест детей? Ты с ума сошла?

Она ведь читала книгу. Все читали, ведь так? Даже поляки. Видимо, нет.

– Давай! – Магда подтолкнула ее в бок, и Меган подскочила со стула, разлив остатки вина по всему столу.

– Видишь, – присоединился Нейл. – Теперь тебе точно надо идти за новым напитком.

– Ненавижу вас обоих, – ответила она, направляясь к Олли. – Можно мне бесплатный бокал красного вина?

– О, а вот и Эммелин Панкхёрст! – Олли лениво улыбнулся.

– Меня зовут Меган.

– Гораздо лучше. Я – Олли.

Они пожали руки, ее оказалась такой маленькой в его огромной ладони, и Меган почувствовала, что начинает таять. Теперь, стоя рядом с ним, она заметила его добрые глаза и полные губы, его манеру поправлять очки на носу каждые несколько секунд, и то, как он запускает руки в волосы.

– Извини, я напала на тебя, – сказал она. – Я довольно азартна, и иногда это сильнее меня.

– Не извиняйся, – Олли пожал плечами. – Я даже рад, что ты это сделала. Я так получил бесплатный напиток.

– В таком случае, – сказала она, внутренне поражаясь собственной наглости, – следующий с тебя.

Он рассмеялся, а Меган еще немного расслабилась. Она видела, как Магда радостно показывает большие пальцы в ее сторону, и перевела внимание Олли на чучело филина, которое по какой-то причине висело за баром.

– Странновато, тебе не кажется? – сказала она, не в состоянии придумать что-либо более интеллектуальное.

Он подумал несколько секунд, затем снова повернулся к ней.

– Не знаю, мне даже нравится. Я всегда думал, что было бы классно быть филином.

– Чтобы летать? – догадалась Меган.

– Неа, – Олли помолчал, в глазах появился блеск. – Чтобы крутить головой во все стороны.

Меган почувствовала, как на лице появляется удивленное выражение, и потянулась за своим бокалом на барной стойке.

– Люди так ограниченны в этом смысле, – продолжал Олли, его тон был полушутливым. – Мне нравится, что можно видеть все вокруг, не сходя с одного места.

Меган чуть не подавилась вином, рассмеявшись.

– Ты невероятный, – сказала она.

– Может быть, – он искоса взглянул на нее. – Но я тебе нравлюсь. Точно знаю. Правда?

На тот момент так и было – это знала она, он и все в этом пабе. Она даже пропустила последние десять вопросов квиза, а это был раунд поп-культуры.

– Тебе виднее. – В его глазах неожиданно появился вызов, и она несколько секунд молча смотрела на него, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Все звуки вокруг них стихли, как будто они вдвоем опустили головы в ведро с водой. На несколько секунд Меган видела только его, и это было прекрасно.

Они все еще сидели за баром после всех «последних заказов». Меган представления не имела, кто выиграл квиз, во сколько ушла Магда, или что о ней подумали друзья Олли – на это ей было откровенно наплевать. Она так давно не встречала мужчину, который настолько легко мог ее рассмешить! За последние три одиноких года она ходила на свидания, но впервые смогла настолько почувствовать себя самой собой. В итоге после доброго десятка бокалов вина именно она пригласила его в свою квартиру на чашку кофе.

Олли даже не раздумывал, опрокинул последний глоток пива и натянул пальто. Однако уже на улице Меган почувствовала изменение в атмосфере. Под яркими лампами уютного паба, под присмотром бармена она чувствовала себя уверенно, даже неуязвимо. Олли смеялся над ее шутками, улыбался многочисленным анекдотам, его щеки все больше розовели, и она поняла, что это от удовольствия. Но снаружи, на пустой улице, только они вдвоем, он неожиданно стал снова незнакомцем, и эта простота, которой она наслаждалась, начала испаряться.

Когда Олли попытался взять ее за руку, она вырвала ее и отпрянула от него, врезавшись боком в разлапистую елку.

– Я не кусаюсь, – сказал Олли, скорее удивленный, чем встревоженный ее странным поведением.

– Я знаю. Просто… – она остановилась.

Олли замедлил шаг и внимательно посмотрел на нее, его улыбка сползла с губ как сдувшийся шарик.

– Я могу не идти к тебе, если ты передумала.

Она смущенно поморщилась.

– Дело не в этом.

Они уже дошли до угла ее улицы, и Меган заставила себя снова пойти, увлекая Олли за собой. «Я могу это сделать, – говорила она себе. – Он же учитель, не маньяк-убийца». Между ними была искра, она ему понравилась, он даже заинтересовался ее работой. Кажется, он действительно достойный мужчина, так что за ерунда с ней происходит?

– Дом, родной дом! – воскликнула она, поворачивая ключ в замочной скважине и подталкивая дверь. Замок заедал уже несколько месяцев, но у нее так и не нашлось времени что-нибудь с этим сделать.

– Это все твои? – спросил Олли, присвистнув пораженно, стоя перед стеной, увешанной фотографиями в рамках.

– Каюсь, виновна, – ответила она, доставая френч-пресс. По неведомой причине ей стало жизненно важно по-настоящему приготовить обещанный кофе.

– Тебе помочь? – Олли возник в дверном проеме.

– Нет, я справлюсь. Просто, эээ, чувствуй себя как дома. – Ложка упала в раковину, и Меган вздрогнула, потому что это было гораздо громче и пугающе, чем могло бы быть.

Через несколько минут она вернулась в гостиную и обнаружила Олли сидящим нога на ногу на диване. Его разные носки радостно сочетались с ее лоскутным покрывалом.

– У тебя хорошо, – сказал он, не отрывая от нее глаз, пока она ставила на стол чашки и неловко усаживалась рядом.

– Мои родители одолжили мне денег, – пробормотала она, чувствуя себя смущенной. – Квартира небольшая, но моя собственная.

Олли открыл рот, чтобы ответить, но снова закрыл его. Она поняла, о чем он думал – зачем утруждать себя светскими беседами, когда они уже здесь? Надо было пересечь черту, и они оба балансировали на самом ее краю, ожидая сигнала от другого. Наконец Олли сделал первый шаг. Он выпрямил ноги и придвинулся к ней, его взгляд одновременно возбуждал и пугал ее.

«Просто разреши ему поцеловать тебя, – думала она, наблюдая, как зерна кофе пляшут в банке. – Что плохого может случиться?)

– Меган?

Она обернулась и увидела его лицо всего в дюйме от своего, его улыбка была на месте, а губы замерли в предвкушении. На несколько мгновений воздух уплотнился настолько, что стало сложно дышать, затем она закрыла глаза.

Поцелуй был очень мягким и осторожным, Меган почувствовала вкус пива на языке Олли. Она замерла в ожидании ответа от собственного тела, желания, пронизывающего, хотела закинуть руки ему на плечи. Но ответа не последовало. Вместо этого она вспомнила все причины, почему этот поцелуй был плохой идеей. Разве не она обещала себе, что любые отношения могут подождать, пока она не достигнет своей цели? Разве это не самое худшее, что может случиться сейчас, когда она сделала все, чтобы вернуть себе свою жизнь? Однажды ее уже украл мужчина, которого она целовала?

Она открыла глаза и увидела Олли. Его глаза были закрыты, а брови сосредоточенно сдвинуты. Нет, это все неправильно. Она не этого хотела.

– Извини. – Она отодвинулась и посмотрела на свои колени.

Олли сделал глубокий вдох, прежде чем заговорить. Очевидно, этот поцелуй гораздо больше значил для него, чем для нее.

– Дурной запах после пива? – пошутил он, но тон его выдал.

– Я не уверена, что могу… – промямлила она. – Дело не в тебе, дело во…

– Мне? – закончил он, отодвигаясь от нее.

– Нет, это я, точно я. – заверила она его.

Несколько минут Олли молча смотрел на нее. Он мог встать и уйти, вежливо сказав ей, что было приятно познакомиться, и сбежать, чтобы никогда больше не увидеться. Но он этого не сделал. Вместо этого он улыбнулся, налил им по чашке кофе и попросил ее рассказать о своих фотографиях.

Они могли стать двумя незнакомцами, встретившимися на одну ночь, поверившими, что их плотское желание означало что-то большее. Они могли проснуться на следующее утро под тяжелым одеялом, придавленные обоюдным стыдом и раскаянием. Но этого не случилось. Выбрав отказ от секса с Олли, Меган случайно положила начало чему-то гораздо важному – настоящей дружбе.

Меган выпала из своего транса и обнаружила, что Олли уснул на столе, зажав пустой стакан в руке.

– Вставай! – Она растолкала его, пока он наконец не забурчал. – Пора доставить тебя в отель, пушинка!

Слякоть подмерзла на булыжниках, и Меган почти потеряла равновесие, когда они завернули за угол на Старой площади. Улица жила свой жизнью, заполненная участниками мальчишников и девичников. Все они были в гораздо худшем состоянии, чем Олли, который хотя и принял вертикальное положение, большей частью своего веса опирался на ее плечо.

– Чашы такие крсивые, – выдохнул он ей в ухо, когда они проходили мимо Астрономических Часов. Вокруг них горели огни, и Олли был совершенно прав – они были великолепны. На площади не было ни единого уголка, который бы не был идеально освещен.

– Я вюбю тя.

– Что?

Эхо голоса Меган громко разнеслось по тихой улице, ведущей к отелю. Она произнесла это до того, как ее мозг обработал то, что услышал. В следующий момент она застыла в шоке.

Я люблю тебя – вот что он сказал. Хорошо, он был пьян, как тот мужик на Камден Маркете, который разгуливал с буханкой хлеба, привязанной к голове, и взбирался на мусорные баки, но все же он сказал это.

Либо Олли не отследил ее ответ, либо был в шоке от ее молчания в ответ на его откровение, но он не произнес ни слова до того момента, пока они не прошли последние несколько ярдов по булыжникам и не поднялись в теплое и относительно нормальное нутро отеля. Пробормотав что-то о том, что ему нужен туалет, Олли обогнал ее и направился в бар, где находилось нужное ему помещение.

Олли любит ее? Нет, он просто напился. Но он это сказал, так ведь? Неужели он до сих пор влюблен в нее?

– Меган?

Она обернулась и увидела Хоуп – женщину, с которой познакомилась в баре этим утром. В руках у нее было что-то похожее на стаканчик перед сном. Рядом с ней, сжимая в руках что-то, тоже напоминающее алкоголь, сидела крохотная девушка с короткими волосами, которую они обе видели утром. Меган помахала рукой и натянула на лицо то, что должно было выглядеть как дружеская улыбка.

– Присоединишься к нам? – спросила Хоуп, приготовившись встать с места.

– Нет, нет, – Меган покачала головой. – Я сегодня уже наприсоединялась, поверь мне. И мне нужно доставить вот этого, – она показала на Олли, появившегося в дверях туалета, – до кровати, пока он где-нибудь не приземлился.

– Тогда увидимся за завтраком? – предложила Хоуп.

– Конечно.

Олли пошел впереди, а она помахала двум женщинам и скорчила рожу ему в спину для убедительности. Она искренне надеялась, что они не увидели ее внутреннего смятения.

К счастью, вся неловкость, которую Меган чувствовала по поводу сна в одной кровати с Олли, улетучилась, когда он упал и уснул в ту же секунда. На какое-то мгновение она раздумывала, не снять ли с него ботинки, но передумала, внезапно почувствовав себя неспособной прикоснуться к нему.

Зачем он ляпнул такое? Теперь она не была уверена в том, что она о нем думала, а еще хуже, что чувствовала по отношению к нему. А самым опасным моментом было то, в чем она призналась себе после того, как двадцать минут слушала тихий храп Олли. Крошечная часть внутри нее была счастлива услышать то, что он произнес.

11

Софи согнула колени и опустила голову под воду, закрыв глаза, чтобы тепло накрыло ее полностью. Она набрала такую горячую воду в ванну, что сердце выпрыгивало из груди, и под водой этот звук казался нереально громким, как будто барабанщик из марширующего оркестра исполнял соло прямо ей в уши. Она немного приподняла голову, чтобы нос и рот появились на поверхности, и втянула воздух.

Холод этого дня проник в самую глубину ее костей, и к тому времени, когда она вернулась в отель со своей долгой петляющей прогулки, ее зубы стучали как старая печатающая машинка.

Церковь Святого Николая, которую она всегда любила больше всех из церквей Праги, была совершенно пустой, когда она зашла в нее, но она была рада этой тишине. Масштаб и величие церкви всегда поражали ее сердце и разум, и, стоя перед алтарем, вглядываясь в далекие узоры огромного украшенного купола, Софи почувствовала себя крошечной и незначительной.

Робин всегда посмеивался, когда она тащила его сюда. Неугомонный и компанейский, он чувствовал себя не в своей тарелке в тихих местах. Ему всегда хотелось поддаться подростковому порыву вести себя неподобающе.

Было странно находиться здесь одной, и Софи поняла, что глаза охватывают больше, чем обычно. Она присела на одну из скамеек темного дерева спереди и уставилась на золотых херувимов на кафедре, чьи кропотливо вылепленные лица ярко сияли в полумраке. Когда ты не один, подумала она, ты выискиваешь что-то интересное, чтобы показать другому. Сколько она себя помнила, Робин всегда был рядом, и она всегда думала о том, на что ему было бы интересно посмотреть. Это было довольно простое осознание, но Софи никогда всерьез не думала, насколько иным будет ее восприятие без него.

До встречи с Робином она все делала сама. Часто родители приходили в отчаяние и жаловались, что вообще не видят ее. Но она не потеряла свою независимость, повстречав его. Напротив, он стал ее сообщником – органичным продолжением. Находиться здесь в одиночку было неправильным для Софи, и она старалась успокоиться, рассматривая зал. В церкви не было ни единого укромного уголка, где не было бы украшения, а свет, струящийся через витражи на окнах, окрашивал стены и даже воздух в серо-розовый цвет. Было ощущение, что она парит в самом закате, мягкое свечение обманно заставляло ее мозг чувствовать тепло.

Она села на твердое дерево и запрокинула голову назад, пока не увидела фреску, покрывающую потолок и большую часть всех стен церкви. Здесь было столько цвета, столько красоты, уму непостижимо, как художники делали это, стоя на шатких лесах, и лишь кисти в руках и воля дали им возможность выполнить эти шедевры. Сидели ли они там, где она сейчас, и любовались ли на свою работу? Думали о том, что спустя века люди будут любоваться их трудом? Наверное, самое главное в том, чтобы быть художником, – факт, что ты оставишь что-то после себя в мире. Что-то, чем люди будут наслаждаться. В этом было настоящее волшебство.

К сожалению, Софи была совсем не творческим человеком. Она представления не имела, как можно сесть и изобразить, например, вид из окна ее собственной спальни или лица людей, которых она любила. Они с Робином много раз обсуждали идею нарисовать их совместный портрет, но всегда было неподходящее время. Когда он приедет, надо снова попросить его. Ей нравилось, что их портрет переживет их самих, а какой-нибудь незнакомец из далекого будущего будет рассматривать картину и гадать, кем они были. Софи всегда была в одной и той же позе, когда фотографировалась с Робином – взгляд на него, а не в камеру и широкая, обожающая улыбка на лице. Такой портрет она и хотела бы нарисовать.

После теплого кафе в церкви было прохладно, и Софи почувствовала, как ее зад становится куском льда на жесткой скамье. Она поднялась на ноги и прошла по каменной лестнице на этаж галереи, с усилием ступая по полу, и чуть не запнулась за деревянную балку, прикрепленную посреди пола. Прага славилась такими странностями – неожиданный деревянный выступ здесь, каменная горка там, но они всегда добавляли очарования месту. Когда Софи выпрямилась, она заметила невысокого старичка, охраняющего работы галереи. Его явно позабавило то, что Софи чуть не рухнула только что, и она снова подумала о том, как ей нравится жизнерадостность местных жителей.

На одном из каменных столбов висело предупреждение для посетителей не свешиваться с балконов, и Софи почувствовала, как подкашиваются колени. Вообще-то она не боялась высоты, но каждый раз конечности подводили ее, превращаясь в желе, при мысли о падениях. Робин же совсем наоборот. Если бы он сейчас был здесь, он бы обязательно перегнулся через перила, просто чтобы подразнить ее. Когда они впервые приехали в Австралию много лет назад, он настоял, чтобы они сразу же нашли ближайшее место для прыжков с высоты. Софи до сих пор помнила, что чувствовала, стоя посреди пыльного поля, наблюдая с замиранием сердце сквозь пальцы, как ее новый бойфренд летит по воздуху. Определенно он знал, как держать девушку в тонусе, ее Робин.

Старик, который смеялся на ней, вежливо кашлянул, и Софи пришлось открыть несколько слоев рукавов, чтобы посмотреть на свои часы. Было почти шесть, время закрытия церкви и время, когда ей пора уходить. Улыбаясь мужчине и аккуратно спускаясь по ступеням, Софи натянула шапку Робина на самые уши и вышла на холод.

Тук, тук, тук.

Ее сердце все еще бухало под водой. Софи подняла одну ногу и ногой закрыла кран с горячей водой. Она так долго пролежала в воде, что кожа на пальцах начала морщиться, но Софи все еще не решалась выйти из ванны. Комната была прохладной и казалась пустой без Робина. Все места, где было бы хорошо лежать обнявшись, сейчас казались неправильными. Кровать слишком большой, одеяла слишком тяжелыми, а тишина давящей. Она выключила воду, послушала пустоту. Уши улавливали даже малейший шорох. Она услышала капли, отдаленные голоса, возможно из телевизора, дверь машины открылась и закрылась, мягкий звон проходящего трамвая – и за всем этим невнятным шумом абсолютная тишина.

Чувствуя, что грудь и руки начинают покрываться гусиной кожей, Софи глубоко вздохнула и заставила себя вылезти из ванны. Навязчивая тьма, которая пыталась весь день проникнуть в ее подсознание, вернулась и снова начала стучаться, как дьявольский дятел. Внезапно ей стало жизненно необходимо уйти из комнаты, она натянула джинсы так стремительно, что споткнулась и налетела на угол стола.

Еще один синяк. Они так легко появлялись на ее теле в эти дни, как будто у нее вместо кожи была кожура спелого фрукта. Софи поморщилась, надавив на место удара, ругнувшись про себя. Ей нужно было отвлечься. Возможно, внизу в баре есть другие гости, с которыми можно было бы поболтать. Все что угодно, лишь бы не оставаться здесь одной.

Решившись, она взяла сумку и ключи, захлопнула за собой дверь и направилась к лестнице.

12

– Кажется, равиоли с трюфелем на второе были не самой лучшей идеей.

Хоуп повернулась к Чарли, они как раз проходили по мосту, и положила руку на его живот.

– О нет, тебе нехорошо от них?

– От чего-то мне точно нехорошо. – Чарли скорчил гримасу и замедлил шаг.

Хоуп очень хотелось заметить, что это только его вина – есть как свинья и заказать два ужина, но поняла, что сейчас вряд ли этот урок будет усвоен. Как и равиоли с трюфелями, честно говоря.

– Может быть, ты просто слишком много выпил? – предположила она вместо этого.

– Возможно, – Чарли это не очень убедило.

– Это был очень длинный день, – сказала она, замедляя шаг вместе с ним. По его лицу было понятно, насколько ему нехорошо. – Бедняжка, – Хоуп легко соскользнула в материнскую роль, суетясь вокруг него. Она приложила руку ко лбу, чтобы проверить, не поднялась ли температура. – Не похоже, чтобы у тебя был жар.

– Позорище, – Чарли покраснел. – Вообще-то это предполагалась романтическая поездка.

– Смотри, как чудесно выглядит замок, весь в огнях, – сказала она, пытаясь отвлечь его, показывая туда, где позади них светился Пражский Град на верхушке горы, сверкающее золото на фоне темно-синего неба.

– Очень красиво, – Чарли даже не повернулся. – Извини, дорогая, мне просто надо в отель.

– Конечно, – Хоуп взяла его под руку, и они продолжили путь в молчании.

У них был такой замечательный вечер в ресторане, прекрасная атмосфера и великолепное вино. Хоуп разговорилась о своих планах. Она решила, что ей просто нужно найти работу, сказала она Чарли, может быть, не на полный день, где-нибудь в магазине. Она не хотела быть обузой.

Чарли вполне предсказуемо сделал удивленное лицо и заверил ее, что не стоит волноваться, он только счастлив содержать их двоих столько, сколько она захочет. Наверное, это должно было обрадовать Хоуп, но она почувствовала, как зашевелились волосы у нее на затылке, и занялась едой, чтобы избавиться от этого ощущения. Разве он не понял, что ей нужна работа? Она хотела это делать для себя, а не для него. На протяжении многих лет мужчина был единственным источником дохода, много лет ей приходилось просить дополнительную десятку, если вдруг кончалось что-то из продуктов. Ни за что на свете она больше не позволит такому случиться в ее жизни, даже если Чарли руководствуется самыми лучшими побуждениями.

Когда они проходили мимо Староместской площади и дальше по улице к отелю, Хоуп задумалась, какой бы увидел Прагу ее бывший муж. Она всерьез сомневалась, что ее красота и очарование так тронули бы его, как это случилось с ней. Но он не всегда был таким толстокожим. Она попыталась вспомнить, когда он стал человеком, которого она перестала считать своим другом, но не смогла увидеть сквозь такую толстую пелену времени.

Чарли остановился около стойки в отеле, его щеки покраснели, а над верхней губой выступили капельки пота.

– Ты не против, если я… В смысле, ты можешь подождать, пока…?

– Ты хочешь, чтобы я здесь немного задержалась? – Догадалась она, чувствуя сострадание, когда он облегченно кивнул. Бедняга.

– Пожалуй, я пропущу стаканчик на ночь в баре, – сообщила она ему, задержав свою руку в его на секунду. – Ты иди наверх.

Он еще раз кивнул, и Хоуп постояла, наблюдая, как он уходит походкой солдата, вернувшегося с войны. Мужчина со своими болячками – это так трогательно, подумала она, улыбаясь про себя и толкая дверь в бар.

– О, привет!

Маленькая девушка с короткой стрижкой, которую она видела этим утром, сидела одна за столом у окна, с полупустым бокалом на столе и отсутствующим взглядом.

– Привет, – ответила она, голос был приглушенным.

– Ты в порядке, милая? – Хоуп увидела темные круги под огромными глазами. – Ты как будто где-то далеко.

Девушка покачала головой и улыбнулась.

– Была. Длинный день выдался.

Рядом с ними возник официант и спросил, чего бы хотела Хоуп.

– Ты не возражаешь? – Хоуп показала на стул рядом с девушкой, та кивнула.

– В таком случае, – она лучезарно улыбнулась бармену, – мне, пожалуйста, большой джин с тоником.

– Очень хорошо, – он удалился.

– Мой спутник ушел наверх без меня, – сообщила Хоуп, избавляясь от пальто. – Думаю, он немного перестарался за ужином.

– Где вы были? – спросила девушка. У нее был небольшой акцент, но Хоуп не смогла разобрать, откуда он. При ближайшем рассмотрении она оказалась потрясающе красивой и такой крошечной, что Хоуп ожидала увидеть эльфийские крылышки между ее лопатками.

– О господи, название вылетело из головы. Все эти длинные чешские слова спутываются у меня на языке. Это было на другом берегу, прямо у воды.

Глаза девушки расширились.

– Я знаю это место, его название «Кампа». Роскошное, да?

Хоуп вспыхнула.

– Ты знаешь, да, немного! Но Чарли, мужчина, с которым я здесь, хотел меня побаловать.

– И правильно сделал. – Девушка улыбнулась и отпила глоток вина. На ней был толстый вязаный джемпер, рукава которого были закатаны и открывали хрупкие запястья. – Еда была хорошая?

– Ну, – Хоуп посмотрела в сторону выхода. – Я сообщу тебе об этом, когда узнаю, что происходит наверху.

Девушка рассмеялась и подняла обе руки.

– Только без подробностей, пожалуйста!

– Кстати, я – Хоуп.

– Софи, – девушка снова улыбнулась.

– Очень приятно с тобой познакомиться. Ты здесь одна? – спросила Хоуп, поняв лишь через долю секунды, что, наверное, это не слишком тактично – задавать такие вопросы.

– Всего на несколько дней, – Софи отпила вино. – Мой парень, вообще-то уже мой жених, постоянно это забываю, скоро присоединится ко мне.

– Поздравляю! – Хоуп подняла свой стакан, чтобы отпраздновать предложение руки и сердца. – Я так понимаю, это произошло недавно?

– Он сделал мне предложение в прошлом месяце, – на лице Софи снова появилось отсутствующее выражение. – Это было полным сюрпризом, наверное поэтому я никак не привыкну к этой мысли.

– Это было романтично? – спросила Хоуп. Она обожала истории про предложения.

Софи улыбнулась:

– Вообще-то нет, если честно. Я сушила волосы, а он был еще в постели. Он бросил в меня подушкой, чтобы привлечь внимание, а когда я повернулась, чтобы послать его подальше, у него на лице внезапно появилось это серьезное выражение.

– О, это так романтично, – заверила ее Хоуп. – У меня были и шарики, и цветы, и музыка, и все что хочешь, а брак оказался такой же показухой.

– Мне так жаль, – Софи выглядела озадаченной. – Так мужчина наверху не ваш муж?

– Чарли? Господи, нет! Он улучшенная модификация. – Она рассмеялась, и Софи вежливо поддержала ее, но в глазах не было улыбки.

– Мой муж и я… У нас были проблемы много лет. Да, наверное, всегда. – Она сделала большой глоток джина. – Я решила пойти на курсы вождения, потому что раньше так и не собралась научиться, и тут встретила Чарли – моего рыцаря на сверкающей белой «Корсе».

Хоуп забыла упомянуть, что они с Чарли начали свои отношения до того, как закончился ее брак, но это было довольно сложное признание для человека, с которым только что познакомился. К тому же Софи только что получила предложение, и Хоуп не хотелось омрачать ее настроение напоминанием о том, что иногда люди изменяют друг другу.

Если Софи и догадалась, что это не вся история, она промолчала. Только улыбнулась Хоуп и спросила:

– Вы любите друг друга?

Хоуп кивнула.

– Тогда это единственное, что имеет значение.

Правда? Хоуп не была уверена, но Софи выглядела так искренне и настолько доброжелательно, Хоуп с болью вспомнила про Аннетт, которая смотрела на нее с таким отвращением, ее ненависть и гнев изливались потоками, когда она кричала на мать, называя ее шлюхой. И она была права, Хоуп соглашалась, что ее поведение было омерзительным. Никогда бы она не могла представить, что сможет предать клятву, которая так много значила для нее, что она предпочла трусливый способ и вранье вместо честного признания.

Отношения с Чарли были настоящей революцией, первым эгоистичным поступком, который Хоуп сделала за всю свою жизнь. Конечно, до начала новых отношений стоило завершить свой брак, но она убедила себя, что Дейву будет наплевать, если он узнает об этом. Сейчас полно пар, живущих в свободных отношениях, в конце концов. Но это была ложь. Пока она в душе не сомневалась, что Дейв не любит ее так, как когда-то любил, у нее не было оправдания для измены. Она пыталась представить, что чувствовала бы она, если бы Дейв, а не она, встретил кого-то еще. Было бы ей все равно? Сейчас уже невозможно это понять, когда столько всего случилось. Что она знала точно – она не любила Дейва уже давным-давно, но и себя она не любила тоже. Но как объяснить это все Аннетт? Она все разрушила и теперь расплачивается за это.

– Надеюсь, ты права, – она улыбнулась Софи и отпила из стакана.

– Просто я думаю, что когда ты знаешь наверняка, то ты и правда это знаешь. – Софи допила вино и поблагодарила официанта, который подошел, чтобы принять ее заказ.

– Наверное. – Хоуп понимала, что разоткровенничалась с незнакомым человеком из-за количества алкоголя, выпитого за последние несколько часов. Но она не могла остановиться. Было так приятно поговорить с кем-то, не вовлеченным во всю эту ситуацию. Мама была в шоке, когда она ушла от Дейва, несмотря на то что она знала, насколько несчастной Хоуп была уже долгое время. Друзья тоже не поняли ее.

– Я всегда любила только одного парня, – наконец произнесла Софи, и мечтательная пелена заволокла ее оленьи глаза.

– Вы давно вместе? – спросила Хоуп, понимая, что ее время излияний кончилось.

– Десять лет.

– Ого! – Хоуп поперхнулась. – Вы познакомились в младшей школе?

Софи рассмеялась.

– Мне двадцать восемь!

Хоуп недоверчиво покачала головой.

– Ты шутишь?

– Нет, – Софи развеселилась. – Мне правда двадцать восемь, честное слово. Мы познакомились в Праге – Робин и я. Мы оба путешествовали по Европе, представляете, и он просто подошел ко мне.

– Поэтому ты здесь? – догадалась Хоуп. – Это ваша десятая годовщина?

Софи кивнула.

– Ну, это просто чудесно. – Хоуп наклонилась и слегка приобняла ее рукой. – А какое прекрасное место для знакомства!

– Оно особенное, – согласилась Софи, ее пальцы скользили по ножке бокала. – Мы с Робином приезжаем сюда каждый год.

– Когда он приедет? – спросила Хоуп.

– Он должен быть здесь через несколько дней, – сказала Софи, и голос снова стал тихим. – Может быть, в воскресенье.

– Я здесь до понедельника, – Хоуп радостно хлопнула в ладоши. – Я должна пожать его руку и сказать ему, как ему повезло встретить тебя.

Софи покраснела.

– Нет, я серьезно. Ты красивая девушка с добрым сердцем и открытой душой. К пятидесяти годам начинаешь хорошо разбираться в людях, и сразу чувствуешь хорошего человекай.

Они подняли головы на грохот и увидели ярко-красное лицо Меган в дверях. Парень рядом с ней был ужасно пьян, и Хоуп едва успела взглянуть на него до того, как он рванул к дверям туалета. Она совсем не удивилась, когда Меган отказалась присоединиться к ним для ночного стаканчика – у всех сегодня был очень длинный день.

– Это Меган, – сказала Хоуп Софи, когда те двое удалились. – Я познакомилась с ней сегодня утром. Она очень приятная.

– Ее друг очень пьян, – хихикнула Софи.

– Не он один… – Хоуп подняла свой пустой стакан, поднесла его к губам и выпила последние капли. – Мне нужно пойти наверх, посмотреть, как там Чарли. Но мы должны обязательно повторить.

– С удовольствием, – улыбнулась Софи. От вина ее щеки немного порозовели и Хоуп снова почувствовала притяжение к молодой девушке. «Материнский инстинкт не так-то легко отбросить», – сказала она себе, подходя к ступеням. Она просто чувствовала потребность защитить Софи, потому что давно не видела Анетт.

«И все же, – подумала Хоуп, входя в комнату, со вздохом глядя на полоску света из-под закрытой двери в туалет, – было что-то в этой девушке, что вызывало желание закутать ее в толстое одеяло и отнести в безопасное место».

13

На улице было еще темно, когда Меган прокралась по пустому коридору отеля и спустилась по лестнице. Ее разбудил дурной сон около часа назад, она лежала, дрожа, и понимала, что заснуть снова уже никак не получится. Олли крепко спал рядом, рот его был открыт, легкий металлический запах напоминал о количестве выпитой текилы.

Вместо того чтобы остаться в кровати и своим ворочанием только разбудить его, Меган осторожно выбралась из-под одеяла, тихо оделась, почистила зубы при свете телефона, на цыпочках обошла кровать, чтобы взять одежду, как мультяшный герой. Ее план был прост – отправиться к Карлову мосту, чтобы сделать фотографии восходящего солнца. Чувство вины немного мучило ее, что она увидит первый раз его одна, без Олли, но ей нужно было личное пространство. К тому же предстоящая выставка не оставляла ее в покое. Она грозила ей пальцем и велела поторапливаться. Это было настолько важно, и ее будущее так зависело от нее, что, конечно, выставка могла себе позволить быть тираном. Меган была уже в такой ситуации раньше, она это прекрасно помнила. Она должна была это получить, но кто-то другой сделал это за нее.

Продолжить чтение