Читать онлайн Мемуары Ведьмы 3 бесплатно

Мемуары Ведьмы 3

Введение

Медленно, но верно костер Бельтейна разгорался. Он напомнил мне о шабаше в одну из таких же ночей, когда я, не желая того, вызвала на откровенный разговор дух леса. Я помнила ту ночь в мельчайших подробностях, от которых в страхе сводило живот. Однако я точно знала, что сегодня все будет по-другому.

Каждая из нас установила по свече на своем камне, и викканка разнесла веткой огонь, сделав круг по часовой стрелке.

Я не услышала команды, но девушки по соседству принялись снимать с себя всю одежду. Замешкавшись, я тоже начала раздеваться. Костер разгорался, обдавая нас жаром, и стоять без одежды оказалось не так уж холодно. Вскоре зазвучал звонкий голос ведьмы – она читала заклинание, в паузах которого девушки хором повторяли «аксилиум луна». По ударению на первую гласную в слове «луна» я догадалась, что она читает на латыни. Впрочем, из словосочетания «прима аксилиум», что означает «первая помощь», я быстро уяснила – мы призываем в помощь духов Луны.

Огонь заворожил, а женский хор латынью пару раз вызвал вполне реальную «гусиную кожу». Внезапно, откуда ни возьмись, на ночное небо взошла огромная луна. Она надолго приковала к себе взгляд, а когда я, наконец, после очередного «аксилиум луна» взглянула на огонь, костра передо мной не было вовсе.

Теперь я совсем не узнала местность, стоя в чистом поле. Точнее стояла лишь я одна, остальные девушки куда-то шли, медленно, но верно, от меня отдаляясь. Их обнажённые тела освещал серебряный свет луны, а волосы переливались странным блеском – таким же, как и высокая трава, что свойственна полям лишь в середине лета.

Вскоре мы вышли к низине, вокруг которой стелился прозрачный туман. Сквозь него проглядывались низкие ивы, что причудливым узором переплелись между собой, образуя подобие природного купола. Спустившись с холма и поравнявшись с зарослями, я различила сквозь тонкие лианы блеск воды. Под куполом оказалось ровное озеро с покатым берегом. Зеленую воду устилал прозрачной простыней легкий пар. С импровизированного потолка свисали длинные лианы, делая это место таинственным и уютным.

Я осторожно, проверяя каждый шаг, спустилась в воду. Озеро окутало теплом, а пресная вода показалась вязкой словно морская. Набрав ее в ладони, я всмотрелась в изумрудную субстанцию – вблизи ее и вовсе было сложно назвать водой. Наполненная блестящими искрами, она взаимодействовала с ладонями, тонкими светящимися нитями проникая в их глубь. Удивительно, но кожа отвечала, начиная светиться мерцающей зеленью.

Зайдя по плечи, я засмеялась, и мой смех подхватили все девушки. Они плескались, обдавая друг друга искристыми брызгами, но вместо игр я нырнула под воду. Меня обволокло не вода, а живое существо, и на секунду мне показалось – еще чуть-чуть и я полностью растворюсь в ней. Я поспешила вынырнуть, как вдруг увидела вокруг себя свечение. Все вокруг покрылось золотой пылью – она сыпалась с лиан, переливалась на водной глади, и, казалось, пропитала весь воздух.

Вскоре я утонула в силе и блаженстве волшебного озера, позабыв о страхах и опасениях. Мы плавали, плескались и напитывались магией этого поистине уникального места.

Внезапно на берегу в проплывающем предрассветном тумане появилась темная фигура. Высокий мужчина в длинном плаще нагнулся под лианами и вошел в наше укрытие. Он ни смотрел, ровным счетом, ни на кого из нас, пожирая своим стеклянным взглядом лишь мертвый дух, что плескался с живыми. Лицо незнакомца пугало, и в какой-то момент он даже показался мне одержимым.

***

Имена некоторых персонажей в этой книге изменены или умышленно не называются.

***

Цвет полыни

Глава 1

Кровать стояла у окна, и с пяти утра мой сон нарушало радостное чириканье птиц. Обычно, повалявшись еще пятнадцать минут, я вставала и готовила себе травяной чай. Стараясь изо всех сил не издавать лишних звуков столь ранним утром, я снова уронила чайную ложку. Доставая свои травы, я с особой осторожностью закрыла дверцу шкафчика. Та, как назло, скрипнула, и одна из соседок по комнате недовольно вздохнула, театрально отвернувшись к стене. Я вышла в коридор студенческого общежития и побрела к его самой дальней двери.

Ароматы чайной розы и цедры залили просторную общую кухню, как только кипяток коснулся сморщенных листьев. Я подошла к окну и приоткрыла форточку. Утренняя прохлада ворвалась в комнату, принеся с собой запах первого весеннего цвета. Эти белые цветы, украсившие голые ветки деревьев, имели невероятную способность преображать унылый пейзаж сошедшего снега. Черная грязь на их фоне средь покореженного асфальта и между серыми зданиями казалась теперь не такой уж черной. А ничем не примечательный пейзаж с наступлением весны приобретал новые краски.

Я поступила в институт и собиралась по его окончании получить диплом фармацевта. Моя бабушка лечила людей и без этих знаний, но для меня подобный шаг имел не меньше значения, чем учеба колдовству и врачеванию в деревне. Мир не стоит на месте, и по сей день я убеждена – чтоб получить достоверную картину, необходимо объединить все доступные человеку знания. Настало время, когда неверно полагаться исключительно на науку либо же довериться старинным магическим рецептам. Самая верная истина приходит, когда эти два знания объединяются. Накладываясь друг на друга, словно куски тонкой кальки с узорами, они неожиданно дают новый и более совершенный код. Удивительный шифр, безошибочно дающий понять, как излечить тело и душу.

Мой порыв поддержала вся семья. А бабушка более всех остальных казалась приятно взволнованной. За нее, честно говоря, я беспокоилась, но отчего-то мои ожидания совсем не оправдались. Она, напротив, услышав вести, расплылась в улыбке и радостно обняла меня. Во времена окончания школы мы уже работали с ней на равных. По крайней мере, мне так казалось. Я составила три важных рецепта, один из которых предпочла держать в тайне, зная, что скоро он мне сильно пригодится.

– Не спится тебе, – послышался хриплый голос.

Я обернулась и увидела Лену с перевязанным горлом.

– Опять болеешь?

– У нас бродит вирус по комнате. Одна выздоровеет, и тут же заболевает другая, – подкашливая, объяснила она.

– Я еду в деревню на этих выходных, могу привезти вам всем хороший отвар, – предложила я, помнится, уже не в первый раз.

Худая невысокая девушка в байковом халате с выкрашенными в бледно-желтый цвет тонкими волосами сняла чайник с плиты. Заливая сухой кофе в свою кружку с розами, она, не поднимая глаз, сухо ответила:

– Нет, спасибо, я на антибиотиках.

– Но антибиотик не убивает ви…

– Спасибо, Кира, мы как-нибудь сами разберемся, – оборвала она меня.

Я никогда не скрывала, чем занимаюсь. Все были в курсе дел. Но мало кто принимал от меня помощь, еще меньше сокурсников обращались ко мне сами. Не могу сказать, что я сильно страдала от этого. Каждый из нас сам в ответе за свою жизнь. Тот, кто считает единственный путь правильным, никогда не пройдет по другим дорогам, вполне возможно более солнечным и менее каменистым.

Четыре года спустя я снова начала ощущать присутствие колдуна в одном со мной пространстве. Отучившись восемь месяцев в медицинском институте, я полностью погрузилась в новый для себя мир. Мир студенчества. Я забыла о многом в этих стенах. Однако, как оказалось, ненадолго.

Началось все неделю назад. Переходя из одного корпуса в другой, я пробиралась сквозь толпу встречного потока студентов и наткнулась на знакомый взгляд серых глаз. Тотчас обернувшись, я не смогла определить, кому этот взгляд принадлежит. Сердце забилось в бешеном ритме непонимания. Я знала эти ощущения не понаслышке. Ошибка? Возможно, но только не касательно этого человека.

С того момента, словно находясь в постоянном поиске, я принялась жадно изучать всех и каждого. Одна мысль, что колдун может быть в этом мире кем угодно и находиться со мной в непосредственной близости, засела тугой занозой. Порой я чувствовала его где-то совсем близко. Порой ощущала его присутствие буквально своей кожей, словно она принадлежит земноводным. Поначалу все происходящее окрыляло. Влюбленность манила и звала разгадать эту тайну. Тайну длиною в несколько лет. Время шло, а поиски изнуряли. Всего лишь неделя, улыбаясь, скажет любой. Мне же казалось – прошла целая вечность.

Елена столкнулась в дверях со своей соседкой по комнате. Та поспешила пропустить напористую Лену, виновато опустив глаза. Я не знала имени этой девушки, а может, просто забыла. Она была довольно неприметна и крайне редко попадалась на глаза. Круглолицая, в крупных очках, она нарочно отвела взгляд, чтоб не здороваться.

«Скрытные люди внутри непременно что-то скрывают… или кого-то», – отозвались в голове слова бабушки.

Такое определение больше подходило Джеймсу Бонду, но точно не этой особе.

«Все, что она могла скрывать, это вторую пару очков под первой», – пронеслось в голове. От этой мысли я непроизвольно усмехнулась и отвернулась к окну.

Какая прекрасная весна! Подобно человеческой душе, она местами грязная, но неизменно красивая в период своего расцвета.

Если смешать пару редких трав с лепестками мака и семенами амброзии, можно получить настой, который поможет мне перестать чувствовать присутствие колдуна. Я забуду его. Забуду навсегда так, словно никогда не было. Я назвала этот рецепт «эликсир от любовных мук». Надо отметить, что состав был экспериментальным и помогал исключительно в теории. На практике мне еще предстояло его опробовать. Была ли я готова забыть колдуна? Скорее да, чем нет. Эти чувства тяготили меня еще с того самого момента, когда я первый раз проникла в его мир. С тех пор я перестала быть свободной. Временами мне нравилась эта невидимая связь, но со временем шелковый шнурок превратился в толстую веревку. Она уже не ласкала мою шею, а, напротив, натирала на ней мозоли. Сейчас я первый раз почувствовала, как она петлей стянула мне горло. Мне захотелось снять ее раз и навсегда, снова обретя сладкое чувство свободы.

У меня были все ингредиенты, кроме семян амброзии.

– Что ты там ищешь? – спросит бабушка, если застанет меня в погребе.

– Эм, да так, ничего особенного!

– Ну-ка, дай-ка посмотреть? Что это тут у тебя? Ух ты, да это ж семена амброзии! И зачем они тебе?

Стоит отметить, они активно используются в снадобьях подавления воли.

– Эм-м-м, понимаешь, бабуля, я желаю забыть свою любовь. Я разработала зелье. Оно намного сильнее того пшеничного настоя, что записан в нашей колдовской книге и больше напоминает бражку.

Даже не знаю, что ее заинтересует больше: новый состав или объект моей влюбленности. Но она непременно постарается узнать и то и другое.

– И кто он? А главное, почему ты хочешь забыть его? Ты молода и вольна любить, кого захочешь.

– Четыре года назад я нашла щепку от дома колдуна. Не сказав тебе ни единого слова, я отправилась в его мир, где попала под чары любви. Я была там дважды, пока колдун хитростью не отправил меня обратно, снабдив по дороге ложными надеждами. Теперь я ощутила его рядом в реальном мире. Не сумев найти и не имея достаточно терпения, я решила раз и навсегда избавиться от своих любовных мук.

Стоячие овации мне гарантированы. А потом она убьет меня. Но хуже всего даже не это – после такого признания, думаю, она навсегда потеряет ко мне доверие. И хоть у нее самой было предостаточно секретов от меня, это не ставило нас в одинаковое положение. Я все еще была ее внучка, девочка, которой она доверяла, как самой себе.

Перед глазами вспыхнул огонь, и острые углы бумаги, почернев, мгновенно свернулись.

– Что это?

– Письмо, – немногословно ответила бабушка.

– От кого? – машинально поинтересовалась я.

– От тебя!

Лишь спустя время я снова заговорила, уложив этот короткий диалог в своей голове.

– И когда я тебе его успела написать?

– Когда ты меня переросла.

– В профессиональном плане?

Она усмехнулась и, кивая, ответила:

– И в этом плане тоже…

Мало того что я не понимала, когда и как могла написать такое письмо своей бабушке, так еще и стала беспокоиться за свою старушку.

– Но если я его тебе написала, то, возможно, нет ничего страшного, если б я его прочла!

– Если ты узнаешь свое будущее, ты никогда не сможешь стать той, кем стала.

– Почему?

Эта фраза звучала красиво, но все еще недостаточно убедительно.

– Предсказать будущее легко. Труднее всего воплотить его после правдивого предсказания, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – как на духу призналась я.

– Тогда представь, что ты стоишь на первой ступеньке длинной лестницы. Ты мечтаешь когда-нибудь оказаться там, наверху, на последней ее ступени, но ты не знаешь, сможешь ли добраться туда. Хватит ли тебе сил и знаний, терпения и упорства, трудолюбия и веры в себя. Ты взываешь к оракулу, и до твоего уха он доносит такие желанные слова, что в назначенный день и час ты будешь стоять там, на самой вершине. Как ты думаешь, что произойдет дальше?

– Что произойдет? – задумалась я, представляя совершенно реальную ситуацию. – Я очень обрадуюсь, что смогу пройти эту лестницу. То есть смогу подняться по ней. Наверное, это придаст мне больше сил ждать.

– Ждать! – жадно уцепилась бабушка за это слово. – Вот именно, ты станешь ждать! И когда наступит назначенный день и час быть на самой верхней ступени, ты обнаружишь себя лишь на середине пути.

– Но почему?

– Потому что растратила половину сил на ожидание того, что непременно должно случиться. А может, уверенная в своем успехе, не приложила достаточно усилий. В любом случае после предсказания твоя конечная точка необратимо изменится, и ты уже никогда не станешь той, кем могла бы стать до этого пророчества.

– Хм, это интересно. Я поняла. Но если жизнь так многовариантна, то я могу быть счастлива так же и на других ступенях?

– Да, можешь. Но лично я не хочу, чтоб тот человек, который принес это письмо и спас тебя этой зимой от рака, изменился. Я хочу, чтоб он остался тем, кем смог стать там в будущем.

Чай был допит, и я резко отвернулась от окна, переполненная нахлынувшими воспоминаниями. В ту же секунду меня парализовал ужас. Кожа застенчивой девушки показалась мне странного серо-голубого цвета. Проморгавшись, я с облегчением поняла, что видение прошло. Соседка Елены заметила мой ступор и вопреки своим правилам в упор уставилась на меня. Стараясь не выдать себя, я молча вышла в коридор. Что это было? Вполне могла сказаться моя усталость от погони за колдуном, или обычный перепад освещения.

«Я всегда была приветливой и общительной, что со мной стало?» – невольно пронеслось в голове, и я остановилась.

Бабушка старалась скрыть от меня письмо из будущего, чтоб я не изменилась со временем. Однако тот разговор навсегда поселил во мне страх, что я изменюсь, отойдя от своих убеждений. И порой это изнуряло даже больше, чем мысли о неразделенной любви. Я резко развернулась и сделала шаг обратно в кухню.

– Я Кира! – вытянув правую руку, представилась я ошарашенной девушке.

– Уль…яна, – прерывисто произнесла она, аккуратно сжимая мою ладонь.

– Будем знакомы. Я живу в тридцать первой с Мариной и Олей. Мы с фармацевтического.

– Я будущий патологоанатом.

Что ж, теперь все встало на свои места. У них там все на кафедре не особо разговорчивые.

– Считаю наше знакомство не случайным и взаимовыгодным, – позитивно заключила я. – Всегда обращайся, если что!

Ее глаза значительно увеличились в этих очках. И помолчав еще некоторое время в полном оцепенении, она вдруг расплылась в довольно приятной улыбке и произнесла:

– Да… да… Спасибо… Ты тоже!

Я была довольна собой, возвращаясь к прежней Кире. Раньше я была другой. Более открытой и дружелюбной. Я не могла разобраться толком, что именно меня меняло. Может, поиски колдуна, может, непростые отношения с сокурсниками. Вполне возможно, тяготила и непростая учеба, и жизнь в одной комнате, по сути, с посторонними мне людьми. А может, все это вместе. Весна звала к переменам, и я была готова к ним.

Всю неделю стояла солнечная погода. Лишь изредка по небу проплывали пышные кучевые облака, и только здесь, над этим полем, снова нависли тяжелые грозовые тучи. Я помнила каждый шаг, сделанный между высокими колосьями этих пшеничных полей. Сейчас они чернели вспаханными буграми, но все равно неизменно напоминали о нашем походе. Мы возвращали ведьме подброшенный ею вишневый пирог. Баб Маша съела с него всего одну вишенку, из-за которой нам пришлось отправиться в нелегкое путешествие. Я помнила эту историю слишком хорошо. Она напоминала мне о силе веры в добро. О том, как важно контролировать свой страх, что способен убить быстрее любой магии.

Мой автомобиль завелся не с первого раза. Я планировала сегодня показать свою «копейку» дяде Толе.

Перед учебой в институте бабушка вызвала меня в деревню. Это было в конце августа, и я была рада снова оказаться среди цветущих полей, слегка желтеющих деревьев и темных грозовых туч над безупречно ровными золотыми полями. Тем вечером закат был бесподобен. Солнце утопало в ярком поле люпинов, отражая его нежные пятна бирюзы над горизонтом. Я сидела на своей любимой кушетке, согретая закатом и травяным чаем.

– Кира, мы с дедушкой хотим что-то подарить тебе.

Она протянула мне маленькую самодельную коробочку. Я никогда не ждала от них подарков. Да и от мамы тоже. Мы не относились к обеспеченным семьям, и жизнь редко баловала нас излишествами. Однако с самого детства мне были привиты правильные ценности. И искренние знаки внимания превращали меня в абсолютно счастливого ребенка. Никто не жалел для меня своего времени, внимания и любви. Поэтому другие символы любви и заботы, такие как подарки, бесспорно, теряли свой вес и значение.

– Что это? – искренне удивилась я.

– Открой! – предложил дедушка.

В коробочке лежали ключи от автомобиля! Радость мигом сменилась тревогой, не ограничили ли они себя в чем-то?

– Не переживай, тут и мама доложила, и деда поле наконец продали.

– Вы продали дедушкино поле? Но это же его родовая земля.

– Моя земля здесь – я прожил всю жизнь в этом доме. Мой род – это ты. Так что ни рода, ни земли я не лишился. И видеть тебя чаще, при любой возможности – это то, чего мы больше всего хотим с бабушкой.

Я заплакала.

– Машина не новая, но Анатолий заверил, что хорошая. Вместе с ним выбирали. Приезжай к нам, дочка, как только сердце позовет.

Мы обняли друг друга.

Три месяца я совмещала учебу с автошколой. Было сложно, и мне даже порой казалось, я никогда не смогу водить автомобиль. Но, как и все человеческие навыки, уже через месяц тревог и потения на перекрестках я начала водить сама. К весне я уже ездила без переживаний, начиная получать от процесса удовольствие. Автомобиль дарил необыкновенную свободу. В любой момент я могла унести себя куда хотела: на берег озера, в обитель высоченных сосен, к бабушке в деревню. Если пары начинались позже, то я просто садилась за руль и уже через шестьдесят километров была у них. В доме бабушки всегда было столько энергии, что мне хватало поспать всего четыре часа. На рассвете я была бодра и полна сил, помогая ей с отварами, обрядами и заговорами. От деревни в тридцати километрах по прямой в другом городе жила моя мама. Иногда, бывало, она приезжала к нам на последнем автобусе, а бывало, мы ехали к ней все вместе на моем авто.

– Опять зажигание барахлит, – пожаловалась я с порога, – покажу ее дяде Толе завтра утром.

– А ты с ней разговариваешь? – загадочно поинтересовалась бабушка.

– С кем?

– Со своей машиной!

Я замерла в задумчивой позе. Это было странно – мы говорили с травами, деревьями и даже ритуальными камнями, но я никогда всерьез не задумывалась поговорить со своим автомобилем.

– Но это техника, в ней все работает по своим законам, как я могу повлиять на микротрещину в шланге, на уровень масла или заряд аккумулятора?

– Представь, резина – это та же кожа. Если питать ее энергией и силой, то она останется эластичной дольше. А если повысить энергоемкость масла, то оно будет медленнее сгорать, давая больше мощи. Ну а зарядить аккумулятор – так это вообще для тебя должно быть проще простого.

Что-то в этом определенно было. Однако мне было все еще сложно перенастроить себя на энергомеханика, куда проще было показать машину дяде Толе.

Вдруг бабушка отклонилась в сторону и посмотрела на меня отрешенным взглядом. Словно сканировала мои невидимые глазу оболочки.

– Что ты видишь? – забеспокоилась я.

Наши оболочки вполне себе способны выдать любовь, к примеру, и тогда мне будет труднее скрыть, зачем я сюда приехала в этот раз.

– А ну-ка принеси мне кое-что из погреба, – задумчиво протянула она.

Я с облегчением выдохнула. Если б это было розово-алое свечение, обрамляющее голову и сердце, то ей бы не понадобилось проводить ритуалы, она б и так все поняла.

– Принеси мне цвет полыни и черный кристалл.

Это было интересно, я не знала ритуала с их участием, и в моем животе снова расползлась прохлада. Такое приятное и волнительное ожидание чуда.

По узкой деревянной лестнице я спустилась в тесное пространство. Пряный запах трав наполнил легкие. Это было время сбора многих соцветий, и бабушка не высушивала их перед жарким летом, а просто оставляла аккуратные венички висеть под потолком. Черный кристалл оказался крупным и тяжелым. Ища среди бутылочек цвет полыни, мой взгляд наткнулся на семена амброзии. Минута колебаний, и их горсть оказалась у меня в кармане. Я схватила бутылочку с цветом полыни и вылезла из погреба.

На столе стояло пять абсолютно черных свечей. Между ними мелом бабушка нарисовала пентаграмму. Посередине символа был аккуратно помещен черный кристалл. Главным правилом при ритуалах было не разговаривать. И бабушка, высыпав желтую легколетучую пыльцу на салфетку, дала мне знак ее вдохнуть. Я колебалась, ведь это сильнейший аллерген. Но после повторного ее настойчивого кивка, все же вздохнула. Тотчас в горле запершило и странной болью отдалось в затылке. Чуть отойдя от шока, я увидела, как бабушка приказывает мне поднести растопыренную ладонь к свечам. Ритуал начинал походить на пытки, но я послушалась и поднесла. В ту же секунду все свечи как по команде погасли.

Я открыла рот, как рыба, в попытке что-то произнести. Но все же дождалась, пока первой заговорит бабушка.

– Ты знаешь, что это был за обряд?

– Нет, я не знаю обрядов с цветом полыни, – призналась я.

– Это обряд на мертвеца. И он ясно показал, что рядом с тобой мертвец!

Глава 2

Страх, что тайное очень скоро станет явным, завладел мной. А бабушка продолжала:

– Сегодня ночью ты сможешь найти мертвеца, пока в тебе есть цвет полыни.

Мой план забыть колдуна рассыпался по песчинкам. И мне предстояло не только помнить его, но ещё и увидеть. Что ж, по крайней мере, это должно было помочь мне определиться в своих чувствах к этому человеку, если его можно было так назвать.

Солнце совсем зашло, и на небе появилась абсолютно полная луна. Сверчки перебивали друг друга, и даже лай деревенских собак казался лишь далёким эхом на их фоне. Я пила лечебный отвар от головной боли. Этот цвет полыни явно плохо отразился на моём самочувствии, но другого пути, по словам бабушки, не было.

– Чем опасны мертвецы? – вдруг спросила я.

Вопрос был более чем понятен, ведь я шла на встречу к одному из них. Само собой мне хотелось разобраться, какие опасности меня подстерегают при встрече с мёртвым.

– Всё зависит от того, зачем мертвец живёт.

Я с сарказмом закивала, взирая орлиным прищуром в горизонт.

– А ты, бабуль, встречалась с мертвецом?

– Было дело, – коротко ответила она.

– Это был кто-то, кто вылез из могилы?

– Не совсем так, – наконец разговорилась ведунья, – изначально это был вполне себе живой субъект. Этого мужчину звали Иван, и он изучал магию. Ему нравилось иметь влияние над людьми и их судьбами. И это, пожалуй, приносило ему больше всего радости. Он искал различные магические пути и даже один раз обратился за помощью ко мне.

«Иван, то, чему я могу тебя научить, – это как лечить душевные и телесные недуги, делать магические защиты и отправлять нечисть восвояси», – ответила я.

«И всё?» – недовольно поднял он брови.

«Чего же ты хочешь?»

«Я хочу иметь власть над людьми, их мыслями и желаниями. Контролировать любую жизненную ситуацию и даже саму смерть».

«На это нужны сверхэнергии. Если человек просит их, то он должен не только уметь ими пользоваться, но и быть готовым платить за них по счетам».

Он выслушал меня тогда, но принял своё решение. Мы долго не виделись, пока до меня не дошли новости, что он излечил человека от бешенства. Я была впечатлена его работой, как и врачи, поставившие пострадавшему такой диагноз. Бешенство, как ты знаешь, не лечится, и любой обречён, кого укусил заражённый зверь.

«Как ты это сделал?» – при нашей встрече спросила я.

«Я говорил тебе, что хочу получить контроль над смертью, и я этого добился», – с немалой гордостью, но довольно туманно ответил он.

«И всё же меня интересует метод, ведь ты совершил чудо».

«Именно так! Если хочешь, то я посвящу тебя в свои тайные знания. Но я человек дела, а не слов. Хочешь знать – сюда приходи ночью».

Мы договорились, что около полуночи я приду к нему домой. До этого времени меня терзало много мыслей и сомнений, но я должна была знать, как он это делает.

Я постучала в его дом в назначенное время, и он тут же вышел ко мне.

«Пойдём, нам предстоит путь», – неожиданно сообщил Иван.

Мы почти не говорили до самых ворот деревенского кладбища, что по сей день стоит между нашей и соседней деревней.

«Ты это видишь?» – спросил он, застыв перед землёй мёртвых.

«Нет».

Я ничего не видела и искренне призналась в этом. Тогда он научил меня видеть.

«Смотри впереди себя так, будто ты смотришь сквозь это полотно. Найди точку вдали, сфокусируйся вон, к примеру, на том могучем дубе».

Он указал мне пальцем на тёмный силуэт огромного дерева, знаменующего конец Ошкладбища. Я сосредоточилась на нём. Вдруг всё кладбище озарилось непонятным свечением. Позже видение приобрело чёткость, и я заметила, как из каждой могилы тонкими светящимися струями выходят столбы энергии.

«Теперь ты видишь?»

«Теперь вижу», – призналась я.

Иван начал работать с энергиями смерти. Каждую ночь он выходил на кладбище и напитывался энергией со свежих захоронений.

«Я вижу их яркими лучами света, исходящими из земли, – продолжал он. – Я даже могу поспорить на деньги, где находится самая свежая могила. И знаю точно, что, даже не заходя на кладбище, я увижу её с поразительной точностью».

«Как долго они излучают это?» – поражённая увиденным, я уточняла детали.

«До сорока дней они блещут так, словно кто-то вставил в землю мощный фонарик и забыл его выключить. Затем медленно угасают и после года исчезают вовсе».

Мы зашли на кладбище. Иван повёл меня к самому, по его словам, мощному излучению. Я припала к ещё совсем свежему бугру. Вчера! Мужчину похоронили вчера.

«И вправду, свежее уж некуда», – иронично произнесла я.

«Дамы вперёд?» – гостеприимно простёр он руку.

«Нет, дорогой коллега, это не моя энергия».

«Ну, как знаешь», – пожал он плечами и, разложив на могиле свои многочисленные амулеты, плетёные куклы и свечи, лёг на неё сам.

Он принялся стонать и содрогаться так, словно сквозь него пропускали электрический ток. Картина, мягко говоря, шокировала, но я решила досмотреть спектакль до конца.

«Я насытился», – заключил он, поднимаясь с могильной земли.

Собрав свои побрякушки, он вдруг изверг такую отрыжку, что даже самые древние деревья на кладбище содрогнулись. Он так лечил, заряжался и творил свои чудеса. Однажды вечером ко мне пришёл молодой парень, назвавшись учеником Ивана.

«Мой учитель сломал ногу. Он просит вас навестить его».

«Он просит меня навестить его, потому что сломал ногу?» – удивилась я.

«Не совсем. Он начал хворать. Зовёт специалиста, сам разобраться не может».

Где-то внутри я понимала, что добром такое не закончится, но предпочла оставить колдовские методы Ивана на его же усмотрение. Однако я не могла оставить момент его болезни без внимания. Я схватила, что нашла для его лечения и поехала к нему.

Иван лежал почти без движения. Кожа приобрела сероватый оттенок. Я зажгла самодельную свечу и закрыла глаза. Когда я взглянула на него своим сознанием, увидела мертвеца. Голубая кожа частями повисла, обнажив кости, а глазные впадины казались совсем чёрными. Я вздрогнула, когда он открыл свои болезненно мутные глаза.

Я вскочила и отошла на несколько шагов. Мои глаза мне говорили, что Иван болен. Но своим более тонким зрением я видела, что Иван мёртв.

«Что ты видишь?» – встревожился он моим поведением.

«Ты же покойник!» – воскликнула я.

«Я уже две недели не был на кладбище…»

Он не мог питаться привычным способом. Остальные же пути получения жизненной силы были блокированы энергией смерти. Нельзя питаться смертью и оставаться при этом живым. Она разрушает, старит и блокирует другие потоки.

– Бабуль, но ведь эти потоки из могил – это же остатки жизненной энергии, как мне кажется.

– Да, Кира, это остатки жизни, но с каким зарядом?

– Ты говоришь, что у энергии есть заряд?

– Конечно, как у всего на свете! То, что готовится умереть, неизбежно стремится к разрушению.

– Ты помогла ему?

– Да, – сухо ответила бабушка.

– Чем ты его лечила?

– Ничем, мы отнесли его на кладбище!

Я резко повернулась от окна и взглянула ей в глаза.

– Конечно, что здесь удивительного? Мертвецу не нужен эликсир жизни, ему нужно лишь ещё немного смерти.

Несмотря на прекрасный летний вечер, я легла спать с тяжёлыми мыслями. Мои мечты, что колдун не меньше жив, чем я, всё больше походили на беспочвенные фантазии. Вся эта неприязнь к мертвечине медленно, но верно убивала во мне романтические чувства. Одно оставалось крайне странным: почему же моя бабушка не почуяла его своим безотказным чутьём?

Перед сном голова была тяжёлой. Виски то и дело сдавливало внутренним давлением. Дыхание осложнялось болезненными ощущениями в зоне лба. Я долго мучилась, вспоминая едкий цвет полыни, но всё же наконец уснула.

Я очутилась снова в студенческом общежитии. Длинный коридор слегка озарялся красным цветом, а привычных взгляду дверей, закрывающих комнаты от любопытных глаз, не оказалось вовсе.

«Неужели колдун где-то здесь, среди студентов?» – пронеслось в голове.

Такого я совсем не могла предположить. В животе расплылось лёгкое ожидание долгожданной встречи.

Я побрела по слабо освещённому длинному коридору, заглядывая в бездверые комнаты. Благодаря странному свечению, исходящему от окна, на кроватях без труда различались спящие силуэты. Я застыла перед одной из комнат: кроме отсутствия дверей и таинственного свечения, что-то в этих неподвижных темных силуэтах всё-таки было не так. Пройдя дальше, я наконец поняла – все эти люди лежали в одной и той же позе. Они, словно отряд солдатиков, были помещены кем-то по своим кроватям. Подойдя к своей комнате, я увидела смирно спящую Аню и Свету. Они жили далеко и не всегда могли поехать домой на выходные. Моя же кровать была пуста.

Я подошла к окну, пытаясь выяснить источник таинственного сиреневого света. Привычный пейзаж не успокоил и не обрадовал глаз. Все здания смотрели на меня чёрными безжизненными окнами. Некоторые из жилых домов были даже полуразрушены, обнажая внутренние пролёты лестниц и обшарпанные обои тесных квартир. И без того покорёженный асфальт теперь был разделён бездонной трещиной на два кривых берега. А ещё вчера цветущие деревья теперь тянули свои острые голые ветки, пытаясь пронзить любого смельчака, решившего прогуляться по разрушенному городу.

«Что это за место?»

Я снова вышла в коридор. Вдруг одна из дальних комнат в правом ряду засветилась кроваво-красным светом так, будто испивала чью-то кровь.

Замедлив шаг, я наконец дошла до неё и нерешительно заглянула. Это была комната Лены, но то, что я там увидела, заставило меня содрогнуться даже своим астральным телом. Над Леной горбато склонилась Ульяна. Её синие костлявые руки проникли внутрь грудной клетки, вытягивая золотые нити жизни. Наматывая их на свои костяшки, мёртвая девушка пожирала эти светящиеся макароны своим беззубым ртом. Длинные волосы свесились безобразными прядями, закрывая её лицо. Но треснутые огромные очки и короткий бордовый халат поверх пижамы выдавали в ней мою новую знакомую. Вдруг она почуяла меня и обернулась. Чуть успев заскочить за угол, я собралась с мыслями и медленно зашла в соседнюю комнату.

Шоркая тапочками, мимо медленно прошла мёртвая Ульяна. Когда шаги отдалились, я выглянула из своего укрытия и посмотрела ей вслед. Шатаясь и не поднимая головы, её ужасающая фигура побрела в мою комнату.

«Что делать? Меня там нет, но есть девочки!» – собиралась я с мыслями.

Мне нужно было её как-то отвлечь, вывести оттуда. Хотя, с другой стороны, что это изменит в мире, где для ходячего мертвеца не существует дверей?!

Глава 3

Я открыла глаза. На улице светало. Бабушка уже копошилась в погребе, а на плите закипал чайник. Засунув ноги в меховые тапки, я набросила теплую кофту и побежала его выключать.

– Уже проснулась? – бабушкина голова показалась из погреба.

– Не мудрено! Такие страхи после твоей полыни приснились… – с ноткой упрека произнесла я.

Ведунья улыбнулась и снова скрылась под полом.

– В делах с мертвыми не следует рассчитывать на красоту и цветение, – раздалось через мгновенье.

– Угу, – я заварила чай из лепестков подсолнуха и плодов барбариса.

– Так, что тебе снилось? – бабушка подала из погреба корзинку с сухими травами, после чего поднялась сама.

– Ульяна снилась, – без эмоций ответила я, ведь ожидала увидеть совсем не Ульяну.

– Институтская подруга?

– Ну, не подруга, так… Познакомились на кухне на днях. В ее комнате, бабуль, все постоянно болеют. И, кажется, я увидела во сне почему!

Мой рассказ бабушку озадачил.

– Ульяна, значит – задумчиво протянула бабушка. – Она тебя видела?

Этот вопрос оказался неожиданным.

– Меня? – я обернулась и с опаской посмотрела ей в глаза. – Как она могла меня увидеть?

– Судя по всему, ты была где-то на нижних уровнях астрала, а это территория мертвых. Они ориентируются там гораздо лучше живых.

От ее слов меня передернуло.

– Нет, бабушка, я не думаю, что она меня видела… Так что нам с ней делать? – разволновалась я. – Оживлять?

– Оживлять? – резко обернулась бабушка. – Кого? Мёртвого?

Возмущению ведуньи не было предела. На что я лишь пожала плечами.

– Все, что мы можем… Что в наших силах, так это научить ее правильно питаться. Что и тебе не мешало бы сделать, – с этими словами бабушка принесла с кухни тарелку, полную горячих оладий. – Исхудала совсем!

Они неизменно напоминали мне о детстве, проведенном здесь. О беззаботных рассветах, о чувстве полной защищенности под покровительством всезнающей ведуньи.

Солнце протянуло в комнату свои яркие косые лучи, и бабушка поставила в них миску с травяным настоем.

– Дадим настояться, и отнесешь Анатолию, а заодно и машину покажешь.

– А что, он приболел?

– Жаловался на спину. Работа не из легких – днями под машинами ковыряться.

– Ну, да… Но он молодец, такие очереди к нему всегда.

– Конечно, ведь человек на своем месте.

Я вдруг задумалась.

– Бабуль, ты всегда говоришь, что если заниматься любимым делом, то от этого энергии и здоровья лишь прибавляется. Почему тогда такие люди, как дядь Толя, болеют?

– Ну, дорогая, тебе словно снова десять лет! – заулыбалась она. – Тело, не бессмертный дух! Когда оно устало, ему нужен отдых. Когда переволновалось – нужен покой. Наше тело зависит от пищи, ему все еще нужен ежедневный сон. Это, по сути, такая же машина, которые Анатолий у себя во дворе чинит.

Я натянула старые спортивные штаны, бабушкин изрядно вытянутый свитер, спустила гармошкой пестрые шерстяные носки и сунула ноги в галоши. Я не была модницей, но так как я одевалась в деревне, могло по-настоящему шокировать моих институтских приятельниц. Что ж, мне так хотелось! И, каждый раз приезжая к бабушке, я будто мазохист, выбирала самые поношенные вещи, в которых сохранилось максимум воспоминаний. В них осталось то, что они пережили на мне, а точнее – с десяток самых невероятных приключений. То, что вовсе не натягивалось, я заменяла старыми бабушкиными вещами, излучающими целое море энергии.

Водрузив низкую корзинку с банками на переднее сидение, я попытала счастье завести мотор, который, впрочем, снова не завелся. Обняв корзинку, я пошагала по сельской дороге, что заняла около пятнадцати минут неспешной ходьбы.

За высоким забором кипела работа. Стук по металлу сменился жужжанием сварочного аппарата. Я постучала, но стук растворился в обширном диапазоне дворового шума. Прождав довольно долго пока в работе дяди Толи не появилась пауза, я, наконец, постучала громче и настойчивей. Кто-то отложил инструменты и, шоркая по асфальту резиновыми сапогами, направился к воротам. Замок звучно щелкнул, ворота заскрипели, и передо мной возник высокий парень в рабочей одежде и огромными сварочными варежками в руках.

Его короткие темные волосы неподвижным козырьком застыли над чумазым лбом, а от природы ровные брови отчего-то состроились домиком. Тонкие губы игриво съехали вбок, изображая надменную ухмылку под слегка вздернутым носом. И лишь голубые глаза заставили меня робеть своим уникальным цветом – он казался в разы ярче всего, что находилось вокруг.

Парень молчал, нагло улыбался и без малейшего стеснения меня разглядывал. Если он приехал из города, то ему было на что посмотреть – о своем внешнем виде, я не сильно заботилась на просторах родной деревни. Я не припоминала, чтоб расчёсывала этим утром свои пшеничные волосы, которые были небрежно завязаны старой резинкой. И как бы сильно не были вытянуты мои штаны, они все равно на целую ладонь были выше пестрых вязаных носков. Мы могли бы молчать вечно, пока из дома не донесся крик тети Оли.

– Максим, кто там?

«Максим…» – кто-то продублировал в моей голове.

– Я не знаю, – крикнул он в ответ, – какая-то беженка! – добавил парень, глядя мне в глаза и все шире расплываясь в улыбке.

«Ямочки, у него на щеках ямочки…» – в голове кто-то снова совершенно бесстыдно комментировал происходящее.

– Я к дяде Толе! – пришлось внести свою лепту.

– Он и тебе дядя? – его брови взлетели к застывшему козырьку засаленных волос.

– Он друг семьи, – отрезала я.

– Фух, у нее есть семья, – Максим передавал новости тете Оле, что, укутавшись в теплый халат, подбегала к воротам.

– Шутник мне нашелся! – хозяйка дома шлепнула племянника по спине. – Здравствуй, Кира, заходи. Толик совсем слег…

Я бросила на парня косой взгляд и прошла за тетей Олей в дом. Ее муж и вправду лежал на разложенном диване, шевеля лишь руками и с опаской вертя шеей.

– Что, так все плохо? – спросила я с порога.

– Ох, да, дочка. Что там Валюша передала? – простонал он.

– Настой от радикулита, – я выставила банки на стол. – Но ведь может быть и грыжа! А может вообще пиелонефрит… В сырой яме сидите сутра до ночи. Вы б к врачу сначала, а?

– Ну, вот если Валино зелье не поможет, то к врачу пойду, обещаю, – заулыбался он моей заботе.

– Это не зелье, – он развеселил меня таким сравнением. – Это жидкость для компрессов!

– Ее греть надо? – тут же засуетилась тетя Оля, неся махровое полотенце.

– Сейчас не надо, банки еще горячие. А, когда остынут, тогда и погреете. Но не до кипения! – указательный палец непроизвольно взмыл ввысь и я им, шутя, погрозила.

Из угла раздался смешок. Там оказался Максим. Он закрыл рот рукой, стараясь сдержать приступ смеха. Я нахмурилась и показательно отвернулась.

– Дядь Толь, только ведь это…

– Что? – дернулся он.

– У меня машина не заводится!

– Машина? – донеслось из угла, на который я принципиально теперь не обращала внимания.

– Мне в понедельник в институт надо, а тут такая напасть…

– В институт? – словно попугай повторял Максим.

– Да, вон, – дядя Толя поднял довольно длинную руку с крупной ладонью и указал ей в угол. – Племянник мой посмотрит. Он уже лучше меня разбирается.

– Ну, не лучше, – парень скромно зачесал затылок.

– Машина у бабушкиного дома осталась. Я думала приехать, но моя копейка снова не завелась.

– Не переживай, он придет посмотреть, – заверил дядя Толя. – Через сколько зайдёшь? – он тут же обратился к парню.

Тот зачесал лоб грязной ладонью и, кинув яркий взгляд, игриво произнес:

– Через полчасика!

Я кивнула, попрощалась с хозяевами и вышла из дома.

– Постой! – раздалось вслед. – Я Максим.

Он протянул мне измазанную мазутом руку, которую я не торопилась жать.

– Кира, – ответила я, приветливо помахав вместо рукопожатия.

Парень заулыбался, снова пробежав по мне взглядом.

– Скоро буду, – он направился к яме, над которой стоял чей-то москвич, и, не оборачиваясь, спрыгнул в нее.

Я вышла за ворота и лишь тогда ощутила, как бешено заколотилось сердце.

«Самые судьбоносные встречи случаются именно тогда, когда мы меньше всего к ним готовы…» – предательски всплыли в голове слова бабушки.

Вбежав в дом, я скинула галоши и подлетела к зеркалу.

– Что с тобой? – обомлела бабушка, наблюдая, как я второпях расчесываю спутанные волосы.

– Там этот… Ну, придет сюда машину мою смотреть… – отчего-то я потеряла способность внятно изъясняться.

– Максимка что ли?

– Угу, – я завязала тугой хвост и принялась пудрить лицо.

– Я так и знала, – послышалось из кухни.

– Что ты знала? – я подлетела к шкафу, стягивая с себя вытянутый свитер.

Бабушка молчала. А потом внезапно заявила:

– Вон, пришел. Ходит вокруг машины.

– Как уже? Так полчаса еще не прошло! – я уже спешно натягивала джинсы вместо вытянутых треников.

– Для него видимо прошло, – не удержалась от комментариев бабушка, наблюдая за парнем из окна кухни.

Я снова сунула ноги в галоши и выбежала на улицу. Завидев меня, Максим довольно мило улыбнулся. Но вскоре, рассмотрев мою одежду, напряженно спросил:

– Уже уезжаешь?

– В понедельник рано утром, перед парами, – я подала Максиму ключи.

Он открыл автомобиль и потянул рычаг, что открывал капот.

– Ну, что там?

Я изрядно нервничала, предпочитая говорить о чем угодно, лишь бы не молчать.

– Погоди, – засмеялся он, – я только капот открыл! Хотя вот, – он указал куда-то вбок на черную коробку, – клеммы окислились. Смотри, какие наросты!

– Что делать надо? Много времени займёт? – по‐хозяйски интересовалась я.

– Нет, почистить их и все. Максимум десять минут.

Думаю, мое лицо выдало разочарование столь быстрому решению проблемы, потому как вскоре Максим добавил:

– Но если работать с кружкой горячего чая, то займет дольше.

Я расплылась в улыбке и зашагала домой. Я засмотрелась в окно на статного парня, пока чайник не переполнился, и из него не потекла вода.

– Если ты все-таки соберешься поставить его на плиту, можешь заварить гостью чай от простуды, – раздалось бабушкино наставление. – Что-то он носом нехорошо шмыгает.

– Никаких чаев от простуды! Хватит! – отрезала я. – У нас есть нормальный чай?

– Ты имеешь в виду сухие листки Китайской Камелии?

– Да! – выдохнула я. – Обычный чай!

– Где-то был у дедушки, – она снова погрузилась в свой карточный расклад.

Я заварила «байховый чай» – так было написано на коробке, добавила лимон и выскочила с кружками на улицу.

– Смотри, тут я зачистил, но аккумулятор лучше поменять. Окисляется он от влаги, и после зимы это совершенно обычная картина. Не хотелось бы, чтоб ты где-то застряла по дороге из города в деревню.

– Спасибо, – я протянула Максиму чай. – Со стипендии куплю.

– Я буду завтра на рынке автозапчастей, могу посмотреть, – тут же предложил парень.

– Ты не учишься в институте? – совершенно бестактно спросила я.

Парень совсем не смутился моему вопросу и коротко ответил:

– Нет! А ты в медицинском, так?

– Ага, – закивала я, – на фармацевта.

– С чаем все в порядке? – покосился он на жидкость в кружке. – А то дядька рассказывал, в этом доме живет ведунья.

– Она предлагала заварить тебе любовное зелье, но я ее отговорила.

Максим поперхнулся и удивленно глянул мне в глаза. Я не смогла долго держаться и вскоре громко расхохоталась. Максим облегчённо заулыбался, но все же странно покосился на дом.

– А ты? Чем ты занимаешься? В смысле кроме помощи дяде Толе.

– Сейчас мы с мамой заняты переездом. Я еще не думал о поступлении в институт. Через пару лет, возможно, буду к этому шагу готов.

– Через пару лет? – нахмурилась я.

Максим отпил чай и кивнул. Я не хотела грузить нового знакомого расспросами. Однако, лишенный амбиций план на будущее, судя по всему далеко не глупого парня, немного огорчал.

– Спасибо за чай, Кира. Мне надо идти. Есть срочные работы, а дядя слег. Впрочем, ты сама все видела. Был рад знакомству, – он поставил пустую кружку на капот и снова протянул чумазую руку, которую я на этот раз пожала.

Рука оказалась вовсе не грубая, а кожа и ногти даже вполне ухоженные, что весьма удивило.

Он пошагал по дороге, а я все смотрела ему вслед.

– Максим! – вдруг крикнула я, и он тут же обернулся. – Но ты ее даже не проверил! – я указала на машину. – Что, если опять не заведется?

Он заулыбался и посмотрел под ноги.

– Заезжай вечером! – он не мог скрыть довольную улыбку. – Покатаемся, проверим!

Я кивнула и смущенно заулыбалась в ответ.

– Ты что так расцвела? – бабушка решила позадавать глупые вопросы, как только я появилась на пороге.

– Не знаю, – отрешенно кинула я. – Бабуль, а ты что-нибудь знаешь об их семье?

– Чьей семье? Максимки?

– Угу, – я тщетно старалась скрыть интерес.

– Я знаю, что брат Анатолия – сам Валерий Дылов. Максим, видать, его сын.

– И кто такой этот Валерий Дылов?

– Футбольный тренер.

– Ммм…

– Уже пять лет как живет в Англии, работает по контракту.

Я резко повернулась к бабушке.

– Он переезжает в Англию? – моему возмущению не было предела.

– Ну, таких подробностей я не знаю. Но Анатолий говорил, Валера уехал туда с семьей.

– Значит, они решили там осесть.

– С чего ты взяла?

– Приехал с матерью, продает квартиру, занимается переездом, – передала я рассказ парня. – Ну, почему? – я закрыла лицо руками. – Почему, как только мне кто-то нравится, судьба тут же вырывает его из моих рук?

– Какая интересная формулировка… – бабушка демонстрировала равнодушие к моей трагедии.

В расстроенных чувствах я села на любимую кушетку и взглянула в окно. По голубому небу проплывала целая флотилия кучевых облаков. Временами выглядывало яркое солнце, пригревая землю и выманивая молодую траву. Прекрасная пора для первой любви, свиданий и романтических грез.

– И что там у тебя выходит по раскладу? – я снова заговорила с бесчувственной бабушкой.

– Похоже, что судьба всучила тебе в руки Максимку, а не отняла его. Не великий шанс был вам встретиться, но это произошло.

Я не верила своим ушам. Всего два предложения вновь наполнили меня надеждой и вдохнули аромат жизни. Закрыв ладонями лицо, я попыталась скрыть от бабушки свое радостное волнение.

– Но ты все же возьми вечером ему отвар от простуды, не хватало, чтоб еще и он слег с дядькой на пару.

– Возьму, возьму! А откуда ты…?

В воздухе повисло молчание, но вскоре комната наполнилась смехом.

Мне совсем не хотелось думать о мертвеце, и о том, чем его кормить, но вскоре бабушка настойчиво напомнила мне об Ульяне.

– Ты должна будешь снова выйти в мир мертвых и, находясь в нем, заманить мертвеца на кладбище, – таков был ее блестящий план.

Я ела яблочный пирог, когда от ее слов рука камнем застыла в воздухе.

– Что?

– Ты должна будешь…

– Да, да, я слышала. Но тебе не кажется, что это уже слишком?

– Слишком для чего?

– Ну не знаю, – замялась я. – Для решения чужой проблемы.

– Хм, – бабушка изобразила фирменный прищур. – Ты обязана помочь Ульяне, а не разделять проблемы на «свои» и «чужие».

– Теперь я обязана? – моему возмущению не было предела.

– Разве непонятно что она просто не знает, как ей жить в этом мире? Она, каждый раз, заводя друзей, будет испивать их силы. Пока друзей много, это не смертельно. Но если вдруг судьба вынудит пить кого-то одного, то это вполне может привести к серьезному заболеванию и даже смерти! Как бы ты не боялась спускаться в мир мертвых – согласна, не самое приятное место – это необходимо сделать сейчас, чтоб предупредить трагедии в жизни девушки, – ведунья тяжело вздохнула. – Только представь, если все, кому она посвятит свою жизнь, вдруг начнут один за другим умирать?!

Глава 4

Как только солнце окрасило горизонт красным, я выбежала из дома. Днями светило пригревало по-летнему, но вечера еще обдавали прохладой и, с первого раза заведя свою копейку, я сразу включила печку. В животе растекалось приятное волнение – мне была важна эта встреча. Было важно вновь увидеть Максима, возможно даже без мазута на его выразительном лице. Осторожно объехав кочки, я свернула на улицу автомеханика Анатолия и припарковалась у забора. Во дворе царила непривычная тишина, и я коротко посигналила, давая Максиму знать, что подъехала. Никто не вышел. Я опустила стекло и прислушалась – уши сдавила тишина. Где-то вдалеке закудахтали курицы и, перепутав вечер с утром, прокукарекал петух. Настроение неминуемо портилось.

В мои планы не входило покидать автомобиль. Я вышла на зябкую улицу и недовольно хлопнула дверцей. Но нет – со двора ровным счетом не донеслось ни звука. Съежившись от холода, я подошла к воротам и довольно громко постучала. Не сразу, но из дома кто-то вышел – по знакомому шорканью тапочек я поняла, что это не Максим.

– Кира? – искренне удивилась тетя Оля.

– Эм, а Максима можно?

Было совершенно неловко, словно я бегаю за парнем или того хуже поджидаю по углам.

– Его нет, он уехал в город, – ошарашила она. – Что-то не то с машиной?

– Нет, нет! К его работе претензий нет. Просто… – мне не хватило фантазии придумать отговорку, и я взяла несколько секунд на обдумывание. – Просто он днем шмыгал носом, и мы с бабушкой приготовили ему лечебный чай. Он, наверное, из-за болезни уехал?

– Нет, Кира, он был бодр и здоров, когда собирался, – тетя Оля даже не думала подбирать слова, чтоб не ранить моих чувств.

Совершенно очевидно о них ей было ровным счетом ничего не известно. Что сказать, я со своими чувствами тоже познакомилась только сегодня.

– Так, а почему он уехал? Максим совсем ничего не сказал?

– Да ему друг Мишка позвонил, тот и засобирался, – простодушно призналась она. – Суббота же, вечер!

– Все ясно. Как дядя Толя? – я старалась изо всех сил оставаться в приподнятом настроении.

– Компрессы помогают, он уже начал сидеть!

– Отличные новости, продолжайте в том же духе.

Сев в машину, я поняла, что не могу сдержать слез.

«Мы чуть знакомы, но почему же так обидно?»

Я не нашла ответа на этот вопрос и решила просто не держать в себе.

«Слезы очищают душу», – в сознании мгновенно всплыли слова бабушки.

Как странно, сама-то она никогда не плакала, за исключением случаев, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки. Видимо ее душа была и так чиста.

Слезы потекли по щеками и крупными каплями упали на одежду. На улице почти стемнело, и вдалеке показалась гроза. Она совсем незаметно подкралась к деревне, озарив чередой ярких вспышек угрюмый лес. Вскоре по стеклу заколотил дождь. Я прибавила газу, чтоб не застрять в размытой дороге, и уже очень скоро свернула к дому.

Решив посидеть еще немного в одиночестве, я наблюдала грозу и тщетно осушала глаза, стараясь окончательно успокоиться. Как назло слезы все прибывали, а непогода лишь набирала мощь. Вскоре зловеще забарабанил ливень, а лес через поле пригнул порывистый ветер. Грозовые раскаты грохотали, оглушая округу, а небо то и дело светлело от непрерывных извилистых молний.

В доме открылась дверь и кто-то, сунув ноги в галоши, побежал к машине. Я постаралась открыть дверь и выйти, но сильный порыв ветра снова захлопнул ее, словно приказывал оставаться на месте. Тогда я перегнулась через соседнее сидение и помогла бабушке сесть в машину.

Она отряхнулась и сняла капюшон черного дождевика.

– Ты чего творишь? – бабушка выпучила на грозу глаза.

– Что? – я в очередной раз вытерла насухо слезы.

– Что случилось? Почему ты плачешь?

– Ай, – я закусила губу и посмотрела в черное окно, словно там можно было что-то увидеть.

– Кира! Что произошло? – нагнетала бабушка.

– Что, что? Он уехал! – сорвалась я, вновь обнаружив, что глаза полны слез. – Мы договорились встретиться, – я зашмыгала носом, – а он забыл. Друг позвонил, и он тут же уехал к нему в город…

– Так ты это устроила, чтобы парень до города не доехал?

– Что я устроила? О чем ты говоришь? – на исходе терпения вскрикнула я.

В то же мгновение поле озарилось так, что на несколько секунд полностью ослепило. За ней последовал раскат грома такой мощи, что мы обе схватились за головы.

– Кира, прошу тебя, успокойся! Еще не хватало, чтоб она зарядила в машину! Ничего ужасного не произошло! Как уехал, так и вернётся. Никуда он от тебя не денется! А вот гроза сегодня совсем не к стати, еще и такой силы.

Я включила в салоне свет и повернулась к бабушке.

– О чем ты говоришь? По-твоему, это я устроила?

Она взяла мою руку и заботливо погладила ее.

– Да, Кира, это ты. Просто успокойся, и увидишь, как гроза тот час пройдет.

– Бабуль, но, почему он так поступил?

– Да мало ли причин? – отмахнулась она.

– На это одна причина. И она очевидна – я ему не понравилась! – в горле застрял колючий ком обиды.

– Да, понравилась, понравилась! Просто… – на этот раз бабушка отвернулась в окно, в котором ничего не было видать, кроме наших отражений.

– Что, просто?

– Да ты ж нахрапом его решила взять! – наконец, изрекла она.

– Нахрапом решила взять? – моему удивлению не было предела. – Ты, бабуль, не знаешь, что такое нахрап! У меня в институте девчонки прохода таким как Макс не дают. Поджидают по углам, пристают внаглую. Если одна из таких положила глаз на парня, ему от нее не уйти.

– Мы сейчас говорим о девчонках из твоего института или о ведьмах? – отрезала она. – Не приравнивай себя к ним. Ты не можешь себе позволить делать то, что делают другие.

– Да уж, тогда точно можно начинать строить избушку в глухом лесу на курьих ножках и заводить кота.

– Кира, твоя энергия отпугивает парней. Ее надо учиться держать под контролем, иначе никто не выдержит с тобой близости. Только разве колдун какой.

От ее слов меня передернуло. Хотя я заметила, что более упоминания о таинственном колдуне не будоражат мою душу. Все мысли захватили Максим, особенно после своего побега.

– Все будут бежать от тебя, даже не осознавая причин собственных действий. На физическом уровне ты будешь их привлекать, когда на энергетическом – полностью отталкивать.

– Так он сбежал неосознанно? – я вмиг прекратила плакать.

– Думаю, что не осознанно.

– Но я же ничего не сделала! Я не колдовала, не метала в него энергетические шары и любовные стрелы…

– И, слава богу. Только благодаря этому ситуация еще поправима! – бабушка театрально приложила руку к груди. – Открой окно и выстави ладонь.

Я открыла и выставила – с неба не упало ни капли. Ветер прекратился, тучи медленно, но верно расползались, уступая место ярким звездам.

– Теперь ты понимаешь, какую силу тебе бы стоило попридержать в узде?

– Научи меня! – оживилась я, полная готовности к любым практическим занятиям.

– Первым делом разберемся с Ульяной. Этой ночью ты должна помочь ей найти новый жизненный ресурс. А утром я научу тебя закрывать свою ведьму на замок! – театрально подмигнула она.

Когда мы вышли из машины, небо озарилось брильянтами звезд. Легкий ветерок подул в лицо, стараясь осушить насквозь промокшие ресницы. Казалось, сама ночь успокаивала меня, боясь продолжения бури.

Мы уютно устроились за круглым столом с зажженными свечами и ароматным травяным чаем. Все напоминало старые добрые времена. Как же мне не хотелось идти в разрушенные миры нижнего астрала и снова лицезреть мертвеца во всем его безобразии. Однако, похоже, как и много раз прежде, у меня опять было не так много выбора.

– Мне снова придется вдыхать цвет полыни? – скривилась я.

– Нет, я добавила полынь тебе в чай. Этого хватит, чтоб дополнить то, что еще осталось в тебе.

«Хоть какие-то хорошие новости», – воспряла я.

Бабушка просила меня перед сном не думать о Максиме. Не могу сказать, что это хорошо получалось, но все же внутри я боялась «трогать» его. Скорее всего, именно страх оттолкнуть его навсегда помог настроиться на нужный лад и вскоре, уснув, я снова оказалась в тусклом коридоре общежития. В конце него под плоским потолочным плафоном моргала красная лампочка – я поняла, что мне нужно идти туда.

Под ногами кругами разошлась вода.

«Странно, прошлый раз тут было сухо».

Я осторожно зашагала вперед, заглядывая в каждую из многочисленных комнат студенческого общежития. В них, приняв одинаковые позы, словно отряды солдатиков, спали студенты. Кого-то я хорошо знала, с кем-то лишь изредка встречалась взглядом. Я старалась продвигаться дальше, не задерживаясь на каждой комнате, как вдруг за окном одной из них проползла гигантская тень.

«Таааак, об этом меня никто не предупреждал!»

Сделав шаг назад, я вдруг ощутила дыхание в спину. Страх расползся по телу ледяными ветками. Вдруг со спины что-то проникло в тело. Я почувствовала это так явно, как если б вторжение произошло в меня на физическом уровне. Невидимые глазу, но хорошо ощутимые энергетические жилы собрались в узел. Все было так, словно кто-то намотал их на кулак, и они довольно резко натянулись напряженными струнами. Хватка оказалась цепкой, хищной и парализующей.

– Ульяна, я пришла тебе помочь!

Жилы напряглись от пальцев ног до самой макушки.

– Послушай, я, правда, хочу помочь. Я знаю, что ты вынуждена делать это. Но есть другой способ, который не навредит живым!

Напряжение спало, струны расслабились, а воздействие исчезло. Не сразу, лишь набравшись мужества, я обернулась.

Ее омертвевшая кожа свисала тонкими пластами, обнажая загнившие мышцы лица. Заплывшие глаза, не моргая, пронзали холодом, а изрядно объеденные червями губы обнажали уродливый ряд пожелтевших зубов.

Еле сдержавшись, чтоб не содрогнуться от ее вида, я коротко озвучила свой план:

– Остаточная энергия после смерти!

Ульяна наклонила голову вбок и, кажется, прищурила мертвые глаза.

– Наше тело умирает не мгновенно. И даже когда душа покидает его, в нем все еще есть энергия жизни, которая окончательно затухает лишь по истечение определенного времени. Вся эта энергия на кладбище – она твоя! Ты можешь питаться там, сколько тебе будет угодно, пока не насытишься.

Ульяна опустила костлявые руки, и лишь тогда я поняла, что все это время девушка находилась в атакующей стойке. В момент, когда я распиналась перед ней о помощи, она все еще собиралась впиться мне в грудь, чтоб испить жизненных сил.

Она отвернулась и побрела к выходу на лестницу. Я последовала за ней.

Но лишь выйдя на площадку, мы затормозили перед обрывом. Под ногами зияла пропасть. Здесь не уцелело ни одной ступени, лишь глыбы серого цемента и ряд узких окон, по которым было несложно посчитать пролеты.

В какой-то момент Ульяна исчезла, и тут же появилась в самом низу. Она подняла на меня заплывшие мутной пеленой глаза и пошагала в темноту коридоров первого этажа.

Мне надо было бы поспешить за ней, но высота пугала. Я не летала в этом мире, я просто не знала как. Нижние уровни давили на плечи, прижимали к земле, они не давали летать ни одним из известных мне способов.

За спиной пролетела черная тень, заслонившая тусклый свет зловещего коридора.

«Прыгать? – задумалась я. – Что будет, если прыгну? Это не физическое тело, но сознание вполне может поверить – я сломала ногу, и кости способны треснуть сами даже во время сна!»

По воде зашлепали тяжёлые шаги.

«Возможно, если представлю себя внизу, то перенесусь?!» – промелькнула мысль, и я тут же закрыла глаза.

Вообразив себя среди серых раскрошившихся глыб, я ощутила, что ноги скользнули по наклонной поверхности. Открыв глаза, я обнаружила себя внизу. И, схватившись за штырь, торчащий из бетона, я еле удержалась на месте. Я неминуемо падала, ломая ногти о бетон, пока, наконец, не нащупала твердую опору. Наверху шаги прекратились, но впереди все еще вселял ужас темный коридор первого этажа с неприятно моргающим светом.

Здесь снова повсюду была вода, и я шагнула в ее черную неизвестность.

В холле над спящим вахтером склонилась Ульяна. Она от голода или по привычке снова кормилась живыми.

– Ульяна! – я постаралась ее остановить.

Она лишь косо взглянула в мою сторону, не отвлекаясь от сияющих макарон, что тянулись из груди вахтерши Гали.

Я вдруг поняла, что уговоры не помогут. Она не слышала слов о сострадании, не искала пути не навредить живым. Ульяна лишь знала, что где-то там, среди мертвых тел она, возможно, сможет насытиться больше.

– Пойдем, я покажу тебе безграничные возможности кладбища. Ты сможешь кормиться там хоть до самого утра.

Она не слышала. Видимо ее вполне все устраивало и здесь – в огромном общежитии, где для мертвеца открыты все двери, а фонтан молодой энергии его жителей неиссякаем.

– Ульяна, они же найдут тебя. И тогда уже обратного пути не будет.

Она, наконец, оторвалась от своего позднего ужина.

– Ктооооо? – грубым хрипом просопел мертвец.

– Войны света, – соврала я, не имея ни малейшего представления, кто бы ее мог в этом мире наказать.

«Человек сам должен уметь закрываться от астральных вторжений, – поясняла бабушка, – однако почти никто из нас этого не умеет».

Даже я из-за страха перед этим мрачным местом не смогла уберечься от мертвеца. Именно поэтому мне было просто необходимо перенаправить ее, зачистить хотя бы общежитие. Но могли прийти другие. И, по сути, ни я ни бабушка не знали сколько живых приходится на одного мертвеца, или сколько мертвецов на одного живого.

Ульяна отвернулась и запустила синие руки глубже в грудь спящей вахтерши. Та встрепенулась, но продолжала спать.

Мне стоило бы признать, что я не справилась с заданием, как за спиной раздался протяжный рык. Этот глубинный звериный рев, заставлял вибрировать черную воду, разнося по ней сильную рябь. Я оглянулась и увидела огромную тень, что еле помещалась на стене всех пяти пролетов здания. Ульяна оторвалась от жертвы, спешно высунув из ее груди руки.

Она угрюмо насупилась и побрела на улицу. Я тихо, стараясь не издавать лишних звуков, побрела за ней.

Я помнила, что кладбище в самом конце проспекта, на котором находился наш студенческий городок. Но мысли о животном размерами с монстра, окончательно сбивали с толка. Ульяна, несмотря на сутулость и вялость движений, передвигалась на удивление быстро. И вскоре я заметила ее значительно дальше себя. Она напоминала зомби и довольно органично вписывалась в пейзаж безжизненного города. Черные окна серых блочных домов вселяли уныние и страх. А о размерах монстров, обитающих тут, красочно рассказывали искореженный асфальт и вырванные с корнем деревья.

Осматривая этот кошмарный мир, я упустила из виду одну важную деталь – мы двигались в противоположном кладбищу направлении.

– Ульяна! – крикнула я, и эхо разнесло мой голос по округе.

Через мгновение из черных окон зловещим эхом вернулось «Ульяна». Я замерла от страха и вмиг осознала, что впредь лучше молчать.

Неуклюже карабкаясь по черным дорожным колдобинам, и перелезая через поваленные деревья, я, наконец, увидела в низком небе с нависшими тяжёлыми тучами желтый столб света. Источник был где-то за перекрестком, ориентировочно в паре кварталов.

«Неужели, она идет туда, – пронеслось в мыслях, – но что там?»

Я торопилась, как только могла. Но враждебный мир устраивал ловушки, всячески препятствуя моему нахождению в нем. Ноги застревали в застарелых колючих лианах, сплетенных ковром в асфальтных трещинах, а из-за углов мертвых домов то и дело выглядывали черные тени.

Высвободившись из одной западни, я тут же угодила в цепкие корни поваленных деревьев. Они, словно живые, окутали мои руки, сдавили змеиной хваткой ноги. В какой-то момент мне даже показалось, что я не выберусь. Один из толстых проворных корней обхватил шею и принялся сдавливать. До этого я не чувствовала каких либо запахов, как вдруг в нос ударил неприятный дух мокрой шерсти. И уже очень скоро я ощутила за спиной тяжелое дыхание массивного животного. Замерев от ужаса, я меньше всего сейчас хотела встречаться с местными монстрами.

– Мне надо возвращаться, мне надо возвращаться… – испуганно зашептала я.

Что-то черное как ночь мелькнуло перед глазами и разрезало удушающие корни. Я спешно выбралась из западни, но, когда встала на ноги и осмотрелась, мистическое животное куда-то испарилось.

Ульяны тоже не было видно, но что-то мне подсказывало, что та направилась именно к желтому лучу. Мне ничего не оставалось, как взять себя в руки и поспешить за ней.

На этот раз, перемещаясь исключительно по верхушкам асфальтных глыб и вскопанной земле, я, наконец, минула перекресток и свернула в узкий переулок. В конце темной улицы виднелось двухэтажное мрачное здание, из крыши которого яркими желтыми лучами исходила энергия. Я нахмурилась и нерешительно пошагала к нему. Вскоре стала различима облезлая вывеска, что гласила: «Городской морг номер три».

Входной двери не оказалось – ее кто-то выбил, уложив на груду разбитой плитки. Я прошла по краю, чтоб не наделать шума, но все же наделала. Край двери захрустел и, в конце концов, провалился. Я замерла на месте и прислушалась. Никто не примчался на звук, и я крадучись побрела вглубь здания.

В конце полуразрушенного коридора ярко озарялась просторная комната. Я тихо прошла в нее – это оказался огромный зал, плотно заставленный железными столами. Некоторые из них были пусты, на некоторых лежали голые люди. Вдоль длинной стены простерся шкаф, деленный на тесные квадраты – в каждом лежало еще по телу. Голова машинально поднялась ввысь – туда, где заканчивались бесконечные отсеки с мертвыми телами. Все эти тела излучали свет. Из груди каждого в небо простирался золотой луч. Одни лучи казались насыщенней, другие слабее, но все они уходили ввысь, подпирая зловещие тучи. Отчего-то в этом месте крыши не было вовсе.

За свечением всего в нескольких метрах от меня началось шевеление, и я осторожно подошла ближе. Это была Ульяна. Она уплетала остатки жизни этих несчастных, мечась от одного трупа к другому. В какой-то момент раздалась ее омерзительно сытая отрыжка, и я почувствовала, что покидаю этот мир.

Глаза заболели от яркого света. Вдали гомонили птицы, радуясь весне. Вместе с ними радовалась и я счастью очутится дома. Мрак и враждебность нижнего астрала испарились, оставив лишь только запах мокрой шерсти. Я скривилась и закрыла рукавом ночной рубашки нос.

– Что такое?

– Воняет шерстью, – я принялась разгонять в воздухе запах, как увидела бабушку, сидящую на краю кровати прямо у моих ног. – Ты разве не чувствуешь?

– Запах пройдет, – чрезвычайно уверенно заявила она. – Так происходит всегда при обращении в животное.

– Что? – я подпрыгнула на кровати. – Но я не обращалась…

– Ты нет, – спокойно пояснила ведунья, – ты еще не умеешь. Да, что там умеешь, ты еще даже не знаешь свое тотемное животное. Мне же пришлось тебя сопроводить. Или ты думала, что я отправлю тебя туда одну, как камикадзе? – засмеялась она.

– Так это ты там рычала за моей спиной? – возмутилась я.

Бабушка кивнула, поднялась с кровати и направилась в кухню.

– И кем ты была? Тигром? – я почему-то иронично усмехнулась.

– Пумой, – донеслось с кухни.

Тема тотемных животных и путешествия в их теле так захватила воображение, что я даже забыла про Ульяну.

– И кем я смогу быть? – я обернулась в теплый халат и поспешила за ней на кухню.

– Животное тебя выберет само. Но для избрания нужен ряд ритуалов и определенных навыков пребывания в астрале.

Я задумалась, в кого бы могла перевоплотиться, и опустилась на свою любимую кушетку. За окном бушевала весна. Теперь солнце с каждым днем становилось ярче, а природа живее.

– Это шаманские практики, – продолжала бабушка, – для них нужны не столько знания, сколько правильное состояние духа и всех его тел.

– Хм, – задумалась я. Она явно не торопилась с этими практиками, да и, что греха таить, я сама не шибко торопилась повторять астральные прыжки. – Бабуль, а таких, как Ульяна, много? – сменила я тему.

– Бездушных? Много…

Меня физически передернуло от произнесенного ею слова «бездушный».

– У них нет души? – я тот час обернулась.

– Да, – уверенно заявила она. – А ты что думала – у всех есть душа?

– Я…я даже не знаю… Но как людей с душой отличить от бездушных?

– В астрале бездушные видятся мертвецами. Далеко не все так же безвредно питаются, как Ульяна, но…

– Безвредно питаются? – перебила я ее. – Ты называешь это безвредно питаться? – моему возмущению не было предела.

Бабушка опустила глаза, глубоко вздохнула и глянула на меня исподлобья.

– Послушай, мир не ванильная сказка. Бездушных людей много и они опасны. Им всем нужна энергия души, ее эмоций, чтобы почувствовать себя немного живее в этом мире. В редких случаях в бездушных может зародиться душа. Зачастую это не происходит… – бабушка тяжело вздохнула. – Ты спрашиваешь, как отличить бездушного? Это не так тяжело, как кажется на первый взгляд. Бездушные хладнокровно измываются над людьми с душой, затрагивая их самые тонкие струны и стирая все понятия гуманности в порошок. Бездушным неведомо сострадание – это их верный признак. Их беспринципность не знает границ, зачастую бездушные понимают лишь грубый язык силы. Если ты захочешь, то без труда отличишь их от духовных людей даже по мимике – их лица лишены жизненной экспрессии. Они часто походят на примитивный набор привычного сокращения лицевой мускулатуры. Их взгляд холоден и безэмоционален, их улыбка механична и однообразна. Когда бездушные умирают, они закрывают глаза и навсегда погружаются в темноту. У них нет прошлого, нет будущего, они живут лишь настоящим, выжимая из него все соки, все до последней капли. До них невозможно достучаться, потому что там, где в душу открывается дверь, у бездушного вместо двери – стена!

Максим

Глава 1

– Закрой глаза!

Бабушка зажгла самодельную свечу, а от нее веточку сушеной Дуболистной Магнолии. Душный запах наполнил комнату и мои легкие.

– Представь его очень явно, попробуй вспомнить все детали и воссоздать их в образе Максима.

Я делала, как она говорила. Сначала обрисовалась фигура – широкие прямые плечи, статный торс и спортивные длинные ноги, одетые в дорогие джинсы. Руки в моем воображении он держал в карманах модной дубленки. Светлый свитер с горлом подчеркивал длинную шею, волосы блестели чистотой и, рассыпаясь русыми прядями, падали на его прямой лоб. Выразительные голубые глаза, способные смутить любую девицу, хитро смотрели в упор.

– Видишь? – бабушка отвлекла от рассматривания собственных фантазий.

– Вижу! – уверенно ответила я.

– А теперь посмотри на себя и проследи, как далеко простерлись твои золотые нити…

– Какие еще нити?

– Которыми ты решила повязать бедолагу! – уверенно заявила она.

Несколько секунд и, сосредоточившись, я узрела тонкие струны, запущенные из моего солнечного сплетения прямо к шее парня. Они деликатно, но все же петлями обвились вокруг, периодически сдавливая горло Максима тисками.

– О, боже! – я закрыла лицо руками.

– Увидела, наконец?!

– Да, я схватила его прямо за горло!

– Вот почему бедняга раскашлялся!

Я не верила увиденным фантомам.

– Так, это правда? Я не понимаю! Я его реально сейчас увидела?

– Да, конечно, чему ты так удивлена?

– Даже не знаю, – я постаралась смахнуть видение с глаз. – Мне казалось закрыть глаза и вот так увидеть на расстоянии человека просто невозможно!

– Возможно. Особенно, когда ты к нему успела так крепко привязаться, – улыбнулась бабушка.

– «Привязаться», – повторила я. – Так вот откуда это к нам пришло.

– Хм, возможно и так. Слова иногда больше, чем слова.

Я отвязалась от Максима, и по наставлению бабушки постаралась как можно меньше о нем думать. Получалось это, надо признаться, с большим трудом.

Стоял чудесный воскресный день, и воображение неустанно рисовало сцены нашего долгожданного свидания. Мне виделось, как Максим вдруг появился на нашей дороги. А, может, следующий раз мы случайно пересечемся в городе, когда я решу навестить маму.

– Бабуль, а что если я съезжу в город? – я крепко зацепилась за красивые мечты. – Такая чудесная погода стоит, чего сидеть то взаперти?

– А не надо сидеть взаперти. Одевайся, пойдем в лес!

– В лес? – сморщилась я.

– Пойдем, пойдем… покажу тебе что-то, – подмигнула ведунья.

Мы вышли из дома, взяв с собой всего одну колдовскую свечу и зажигалку. Совершенно черная, со сморщенными красными ягодами – на просвет она казалась самым настоящим атрибутом черной магии.

На улице пахло весенним цветом, смолой от почек и немного соседским навозом. Мы бодрым шагом направились к лесу по проселочной дороге, что разделяла нашу деревню с полем.

Яркое солнце пригрело плечи, расшевелило в отдохнувшей земле молодые побеги и распело суетливых птиц. Мы свернули в лес, вдыхая ароматы первых цветов и трав. Иссиня зеленые сосны заволновались от ветра, обнажив миниатюрные светлые шишки на своих гигантских лапах. Все просыпалось, набиралось сил, света и тепла. Так и моя душа после долгой тоскливой зимы хотела расцвести, обновиться и наполниться любовью.

– Прекрати думать о нем! – уже без шуток, прикрикнула бабушка.

– Да, я не думаю! С чего ты взяла?

Та лишь глубоко вздохнула.

– Ты бы себя видела со стороны… В аурическом свечении…

– Что, прямо так сильно видно? – упрямство сменилась смущением.

– Угу…

– И что меняется в ауре? Как узнать, что человек влюблен?

– Аура головы начинает ярко светиться. Часто лучи простираются в сторону объекта влюбленности, – она прищурилась и вгляделась в мои волосы. – Твои сейчас, к примеру, так и тянутся в сторону города.

– А какой цвет имеет любовь? – полная романтизма я продолжала ее расспрашивать.

– Это не красный и не розовый, как принято считать. Любовь светится ярким белым светом, который в свою очередь по ореолу дает приятный сиреневый. Именно это свечение создает незабываемый блек влюбленных глаз.

Во мне закралась мысль – проверить Максима на влюбленность.

– Научи меня видеть ауру!

– Так, ты умеешь! – уверенно заявила ведунья.

– Нет, бабушка, я не умею, – призналась я.

Часто бывало, бабушка отчего-то приписывала мне умения и качества, которыми я не обладала.

– Все ты умеешь, – наморщилась она, громко причмокнув. – Просто забыла. Что означает в переводе с греческого слово «аура»? Ну, же, вспоминай!

Я всерьез напряглась, ведь если она задавала этот вопрос, то явно когда-то говорила мне на него ответ.

– Эээ, – я старалась, но на ум ничего не приходило.

Внезапно в голове мелькнуло странное словосочетание – «дуновение ветерка».

«Нет, это вряд ли может быть ответом на ее вопрос…», – я вмиг отмела спонтанную мысль.

– Ну же, говори, – потребовала бабушка.

«Была, не была», – подумала я и озвучила прилетевшую из ниоткуда версию.

– Дуновение ветерка… – поджав губы, я была готова к ее насмешкам.

– Правильно, молодец! – внезапно сообщила она.

– Но, как? – я резко к ней обернулась.

– Как, как? Силой мысли! – рассмеялась она. – В эзотерике под аурой подразумевается тонкая невидимая субстанция, истекающая из всего живого.  Само по себе понятие пришло к нам из   восточной философии, где ауру, истечение тонкой субстанции или тонкой материи, именуют еще эманацией. Так вот, эманация является вполне себе материальным образованием. Она представляет собой облако испарений, или лучше сказать – сублимаций, порождающего тела и окутывающее его. Через эту материю можно посылать мысли, и они обязательно дойдут до адресата. Особенно на столь малых расстояниях, – бабушка широко заулыбалась и похлопала мне по плечу.

– Так это ты послала мне «дуновение ветерка»?

Мы рассмеялись, и бабушка шутливо дунула мне в висок.

– А теперь, когда ты поверила в материальность наших субстанций, посмотрим на живой цветок. Ауpические цвета, которые ты увидишь, будут эманиpовать от его лепестков. Оранжевый оттенок исходит от зеленых листьев и стебля. Также можно увидеть и более отчетливую эфиpную ауpу и даже особое меpцающее свечение – жизненную силу pастений.

Бабушка шагнула по грязным ледяным шапкам на зеленый мох и присела среди елей.

– Иди сюда! – крикнула она.

Я послушалась и, перепрыгнув грязный лед, тот час подскочила к ней. Средь мха белел красивый ровный подснежник, стыдливо наклонив голову к земле.

– Прищурься и смотри на него до тех пор, пока не начнешь видеть оранжевый ореол, – велела бабушка.

Прищурившись, я поняла, что изображение слегка поплыло, создавая вторичное очертание цветка. Сосредоточившись на границе, где изображение сместилось, я вдруг увидела яркий оранжевый контур.

– Я вижу, я вижу! – взволнованно зашептала я.

– Хорошо, – одобрительно кивнула бабушка. – Теперь попробуем на животных.

– Ты думаешь, я смогу? – мне все еще не хватало уверенности в своих силах и видениях.

– Разумеется! Вон, смотри, – бабушка указала на голые кусты, покрытые пухлыми почками. – Видишь птицу?

– Угу, – прищурилась я.

– У тебя не так много времени пока она не улетела.

– Какая у нее должна быть аура?

– А это теперь ты мне расскажешь!

Изображение расплылось, я не моргала. Вскоре птицу окружило небесно-голубое сияние.

– Голубая! – крикнула я, спугнув с куста синицу. – Она голубая!

– Да, – бабушка снова похлопала меня по спине. – Увидеть ауру Максима будет уже не так тяжело…

– Как ты…?

Живя вдали от нее, я уже и забыла, как тяжело было что-то от нее скрыть. Что уж было говорить про такое яркое чувство как любовь. Влюбленные люди защищены мощной энергией любви и одновременно совершенно открыты для чтения мыслей. Их внутреннее состояние подобно шкафу, забитому одеждой – они настолько полны, что не способны закрыться.

– Если уж ты столь успешно начала, можешь теперь просмотреть и свою собственную ауру, – вдруг предложила бабушка. – Это можно сделать на полном солнце, оно как раз позади нас!

– Так, что я должна делать? – я театрально потерла руки.

– Ты можешь просмотреть себя как с внешней стороны, так и с внутренней. Для внешнего просмотра хватит и вытянутой против неба руки. Для просмотра внутреннего, необходимо развернуться к солнцу и определить свет, который появляется перед плотно закрытыми веками.

Я тут же вытянула руку и посмотрела на нее в свете солнца. Вскоре, прищурившись, я смогла различить раздвоенное очертание правой руки. Пространство между двумя контурами заполняла эфиpная ауpа – субстанция подобная бледному дыму, облегающему кожу. Затем я увидела меpцающее свечение, pасшиpяющееся в воздухе. Моргнув, я потеряла фокусировку, но вскоре настроилась снова. Цветное свечение переросло от эфиpной дымки в ярко-желтый ореол.

– Я что, желтая? – моему удивлению не было предела.

– Конечно, желтая еще, – засмеялась бабушка. – Аура обычно имеет цветовые смешения, но руки у тебя совершенно точно желтые. Яркость человеческой ауpы сильно зависит от того, что человек в данный момент чувствует. Если ты чувствуешь себя счастливой и полной жизни, твоя ауpа становится ярче и ее легче наблюдать. Ауру влюбленного человека можно спонтанно увидеть даже без особых практик и способностей.

– Так, я смогу теперь без труда определить, влюблен в меня Макс или нет при встрече?

– Ты сможешь определить, влюблен он или нет. А в кого – это уже другой вопрос.

– Что? – меня словно пронзило током.

– Что, что? Я устала тебе повторять – успокой свои энергии и отпусти бедного парня. Никакой мужик не желает быть схвачен и притянут насильно.

Я насупилась и молча побрела за бабушкой.

Вскоре мы свернули с лесной дороги и значительно продвинулись вглубь леса.

– Ну, все, пришли, – бабушка остановилась на одной из лесных опушек и развела руками.

Вокруг небольшого зеленеющего холма непонятным образом выстроились довольно массивные камни. Кто-то упорядочил их у подножья естественного образования в абсолютно ровный круг.

– Что это? – я присела на корточки и потянулась к ближайшему камню.

– Не трогай! – тут же отозвалась бабушка, и я отдернула руку. – Не мешай вчерашнюю энергию с сегодняшней, пока я не начну ритуал.

– Вчерашнюю? – я растерянно подняла на бабушку глаза. – Это не старинное?

– Старинное? Нет, не думаю… Вчера кто-то колдовал в лесу, Маринка с дочкой слышали.

Я встала в рост и обошла странную находку. В диаметре холм составлял не больше четырех – пяти метров, и у его подножья оказалось ровно тринадцать камней, разнесенных друг от друга на равном расстоянии.

– Бабушка, что это?

– Это Викка! – тут же ответила она, забираясь на холм с единственной свечкой в руке.

– Викка?

– Да, древняя магия Викка, – бабушка принялась щёлкать зажигалкой.

– Это черная магия?

– Хм, – бабушка не торопилась с ответом.

– Белая?

– Я тебе всегда говорила… – начала она.

– Да, я помню! Магия не может быть белой или черной, но таковыми могут быть мысли людей. Так каковы мысли людей магии Викка? – довольно напористо перебила я.

– Сложно сказать… Это очень древняя магия и сочетает в себе как общение с Матерью Природой, так и вполне реальные жертвоприношения. Магия Викка довольно эгоистичное колдовское направление, и ведьмы, владеющие ее знаниями и навыками, неразборчивы в методах для достижения своих целей. Понимаешь?

– Не совсем…

– Викканцы стараются жить и действовать в гармонии с природой, однако они видят не только светящиеся деревья, энергию трав, силу Солнца и Луны. Они так же видят, как змеи забираются в птичьи гнезда и поедают яйца. Если ведьмы Викка видят, как паук кропотливо плетет свою паутину, они не думают о переливающихся на ней каплях росы – они точно знают, для каких целей паук сплел свою сеть. Викканцы не стараются сделать мир лучше, они стараются слиться с ним и стать частью него, каким бы он не был. Подобная философия дает им безграничные возможности в использовании этой силы. А силы в венчике травы и мертвой гадюке, поверь мне, очень разные.

От ее слов по рукам пробежали мурашки.

– Одни из мощнейших ведьминских кланов Британии – последователи древнейшей из версий Викка, – бабушка, наконец, зажгла свечу, которая тут же принялась трещать.

– Так это подобие Стоунхенджа? – заслышав про Британию, я вмиг провела аналогию.

– Ритуальный круг это не обязательно Стоунхендж или Аркаим, но это нечто обязательное для многолюдного колдовского обряда, – бабушка поднесла указательный палец к губам, призвав меня к молчанию.

Свеча потрещала и затихла. Огонек еле колыхался, спасаясь от легких дуновений ветра, но не гас. Бабушка уселась рядом со свечой и закрыла глаза. Я стояла и смотрела на нее, не имея понятия, чем могу пригодиться.

– Подойди к любому из камней и дотронься до него, – вдруг приказала бабушка, не открывая глаз.

Я подошла к тому, что был прямо передо мной и села на корточки.

– Не забудь закрыть глаза, – добавила бабушка, словно подглядывала за мной.

Моя ладонь коснулась белого камня, и я закрыла глаза. Ничего необычного не происходило, пока внезапно перед глазами не возникло выразительное лицо.

– Ты кого-нибудь видишь? – тут же поинтересовалась ведунья.

Мне стало не по себе от ее вопроса, ведь я снова видела перед собой Максима.

«Если скажу ей, она снова отругает меня!» – прикинула я и ответила на вопрос отрицанием.

– Хм, – недоверчиво хмыкнула она. – Иди к другому камню.

Я шагнула вправо и снова присела у камня. Уже без бабушкиных подсказок я закрыла глаза и дотронулась до ритуального камня.

Перед глазами снова проявилось строгое лицо Максима.

– Видишь кого-нибудь? – тут же подала голос бабушка.

– Нет! – вдруг лицо парня растворилось, а ему на смену пришла рыжеволосая невероятной красоты девушка. – Постой, я вижу…

– Кого?

– Девушку. Рыжую девушку. Она хохочет.

– Хм, – бабушка снова недоверчиво хмыкнула и приказала смотреть следующий камень.

Я встала, но, сделав шаг, рухнула на колени. В ту же секунду голову сжало тисками, в глазах потемнело, а к горлу из желудка подбирался поздний завтрак.

– Этого еще не хватало! – послышалось над головой.

Бабушка обхватила руками мою голову и принялась зачитывать заклинание. Пока она читала, я все еще не могла поднять свинцовые веки, перед которыми все еще хохотала незнакомая девушка.

На третье прочтение боль прошла. Тошнота испарилась, а глаза без труда открылись, взглянув теперь на ритуальный круг как на реальную опасность, чем на заморскую забаву.

– Ты как? В порядке? – тревожилась бабушка.

– Да, да, прошло. Но, что это было?

– Одна из ведьм тебя почувствовала, – спокойно пояснила ведунья. – Они не совершали жертвоприношений, так что можно предположить, что опытная ведьма среди них была лишь одна. А здесь, – она указала на соседний камень, – здесь никого не увидела?

Мне стало неловко. Бабушка пыталась во всем разобраться, прося моей помощи, но даже в этих стремлениях я умудрялась обмануть ее.

– Бабуль, я видела Максима! – как на духу призналась я.

– Максима? – та нахмурилась и подошла к соседнему камню. – Тут точно не видела ведьму? – переспросила она. – Ведь если она меня увидит, то будет лихо.

– Нет, нет, тут видела только Макса!

Она нагнулась, закрыла глаза и дотронулась до камня. Несколько секунд спустя она выпрямилась и пошла против часовой стрелки, трогая каждый из камней. Когда бабушка дошла до последнего нетронутого ею булыжника, она выпрямилась и взглянула мне прямо в глаза.

– А тут ты Максима не видела? Сразу рыжую узрела?

– Видела! И тут сперва его видела, просто решила не говорить.

Глаза бабушки округлились, а голова вжалась в плечи.

– И часто ты мне не говоришь о своих видениях на ритуальных процессиях?

– Прости, я просто думала, ты опять скажешь, что я на нем помешалась…

– Никогда не путай колдовство с чувствами! Иначе потеряешь и одно, и другое, – слишком серьезно произнесла она.

Я молчала, снова чувствуя себя глупым ребенком. Только в детстве мне было легче сослаться на возраст и неопытность, сейчас же оправданий подобным выходкам не находилось.

– Бабуль, прости…

Ведунья тут же обняла меня за плечи.

– Ничего, бывает.

Тяжелый камень упал с груди, и, вмиг взбодрившись, я снова поинтересовалась о таинственном монументе.

– Так почему я его видела?

– Кого? Макса? – теперь словно издевалась она.

– Угу.

– Да потому что твой Макс таскал эти булыжники!

Глава 2

– Он колдовал? – в ужасе воскликнула я.

– Говорю же, носил эти булыжники, – терпеливо повторила бабушка. – Видимо этим дамочкам помогал, что здесь колдовали.

– Дамочкам? – возмущенно вырвалось еще громче, чем в первый раз.

Бабушка лишь недовольно подняла на меня глаза и глубоко вздохнула.

– Надо оставить здесь плетеного человека, а потом разузнать у него, что тут по ночам происходит, – продолжала она, разыскивая годный вереск под ногами.

Продолжить чтение