Читать онлайн Возвращение домой бесплатно

Возвращение домой

Шалом, читатель!

Эта книга выросла из личного дневника, который автор начал вести, чтобы лучше разобраться в своих чувствах и впечатлениях в первые дни жизни в Израиле в качестве репатрианта. Однако постепенно автор стал доверять бумаге все больше откровенных мыслей и воспоминаний. Так дневник превратился в книгу.

В ней вы прочтете, с чем столкнулся человек, который приехал в Израиль и жил там, как говорят на иврите бли шутафим, то есть совершенно один, без родственников, друзей, связей и вообще без какой-либо помощи кроме той, что оказывает новым репатриантам государство Израиль.

У автора не было намерения написать про Израиль одно только хорошее, чтобы расхвалить эту страну, или наоборот – только плохое, чтобы очернить ее. Здесь нет никакого социального заказа, автор не писал по указанию кого-либо с целью добиться у читателей определенного впечатления об Израиле. Пусть читатель сам сформирует свое мнение.

Автор не претендует на универсальность описанного, это только его личный опыт. Вполне возможно, с другими людьми произойдет что-то иное.

Надеюсь, эту книгу будет интересно прочесть тем, кто думает о самостоятельном получении израильского гражданства и переезде в эту страну.

Посвящаю моей матери и ее родителям

Я никогда не думал об этом…

Я не знаю своего отца, и таких, как я – миллионы. Когда я думаю об этом человеке (сейчас это происходит почему-то чаще, чем в юности), то беру единственную маленькую фотографию, с которой мне улыбается молодой, красивый мужик. А еще в памяти всплывает испуганный (или, скорее, ничего не понимающий) маленький мальчик в больничной палате в Москве. Рядом с мальчиком мама, которая говорит: «Если он будет тебе что-то предлагать, скажи, что у тебя все есть, понял?» Мальчик кивает. А потом он сидит рядом с этим мужчиной, который спрашивает, занимается ли мальчик спортом. Тот отвечает, что занимается плаванием. Мужчина говорит: «Это мать правильно сделала. Если хочешь быть здоров, никогда не бросай бассейн». Потом он предлагает мальчику то ли фотоаппарат, то ли велосипед. И мальчик отвечает: «Спасибо, мне ничего не нужно, у меня все есть…». После этого мужчина уходит, полюбезничав напоследок с медсестрами. Из этого единственного свидания со своим отцом мальчик запомнит и будет потом постоянно вспоминать только то, что отец высокий и что у него залысины на голове. Хотя, когда «деревья были большими», в жизни мальчика, конечно же, было очень много высоких людей.

Он никогда больше не появлялся и никак не присутствовал в моей жизни. Я ни разу не получил ни письма, ни открытки в день рождения или на Новый год, ни вообще какого-нибудь упоминания о том, что этот человек существует. Хотя много позже я случайно открыл потайное и никогда не открываемое отделение старого шкафа, и нашел там телеграммы и письма, посланные когда-то маме с острова Сахалин, где служил отец и родился я. Тогда ведь не было ни мессенджеров, ни электронной почты. В телеграмме я прочел: «Аленушка, люблю вас и целую четыре глазика!», а в одном из писем: «Здравствуй, мой хороший! Слушаешься ли ты маму?..». Вероятно, это было адресовано мне. Больше некому, ведь у меня нет ни братьев, ни сестер.

Всю информацию о том, каким он был, я получал от мамы. Она рассказывала, что «дядя Саша» (а я был приучен называть его так) плохо относился к ее родителям, говорил им: «Я не желаю, чтобы ваши грязные еврейские руки касались моего сына» и еще много разного негатива. Не знаю, было ли это на самом деле, что у них в действительности произошло, почему они стали врагами и никогда больше не виделись.

Спустя годы, когда я в первый раз собирался в служебную командировку за границу, для заполнения анкеты мне пришлось через справочную найти его адрес и телефон. Однажды (сам не знаю, для чего) я набрал этот номер, и попросил у женщины, которая сняла трубку, позвать к телефону Александра Михайловича. Она сказала, что его нет, и просила позвонить позже. Когда я позвонил во второй раз, к телефону подошел мужчина и сказал: «Да, слушаю…». Я молчал, а в голове были какие-то неясные обрывки мыслей. Он все повторял «Да, да…». Я повесил трубку и еще некоторое время размышлял о том, что это, наверное, и есть мой отец. А потом я перестал думать о нем потому, что появилось много других дел. Вот, пожалуй, и все, что касается моего отца. Но почему-то сейчас, по прошествии многих лет, у меня вдруг появилось желание увидеть его или хотя бы что-нибудь узнать о нем.

Меня вырастила еврейская семья. Сейчас я вспоминаю мацу, форшмак из селедки, которые готовила бабушка и непонятный язык, на котором она иногда говорила. До сих пор помню «О, зóхен вéй, Арон!», а также то, что отвечал ей мой дед: «Говори, Белочка, говори, я понимаю…». Однако, в моем детстве и юности быть евреем считалось чем-то неловким, постыдным, и даже позорным. В общем, от этого нужно было всячески открещиваться, и это нужно было скрывать, в особенности тем, у кого, как у меня, были русские фамилии, доставшиеся от отцов или каким-то другим образом. В школе сверстники выслеживали потенциальных евреев, бегали за ними и дразнили «жидами». Русских, почему-то, никто не дразнил «кацапами», а украинцев – «хохлами» …Помню, как один одноклассник бежал за мной и кричал: «У твоей матери еврейское отчество – Аркадьевна! Мы еще твое свидетельство о рождении посмотрим!!». Среди подростков той поры шла настоящая «охота на ведьм», то есть на евреев (может быть, это было отражением в миниатюре отношения к ним всего советского государства), но я был не самым первым претендентом на еврейство, ведь у меня и моей матери была русская фамилия, доставшаяся нам от «дяди Саши».

Все родные маминого отца погибли в войну, а у бабушки была большая родня: две сестры и брат. Я был знаком и с Ривой, и с Рахилей, и с Семеном (Соломоном). Мама рассказывала, что в молодости Рива болела туберкулезом, долго лечилась в Крыму, ее дочь несколько лет жила в доме моей бабушки и всю жизнь потом называла ее «мама Бела». Позже для решения каких-то жилищных проблем сестры бабушка продала двух коров, чтобы помочь ей с покупкой дома. Не себе, а ей…Вот какие это были люди. Из всех родственников бабушки лучше всего я был знаком с Ривой. Мама много раз лежала в больнице, и я подолгу жил в доме Ривы, много общался с ее мужем и дочерью. А еще я помню Украину, город Хмельницкий, где жила тетя Рахиль. Детей у нее не было. Помню ее саму, разбитую инсультом (она еле-еле вставала с кровати), яркое украинское солнце и огромные, вкусные персики. На моем столе до сих пор стоит китайский фонарик с вращающейся головкой, который много лет назад подарил мне ее муж Лема.

Дед с бабушкой жили очень дружно. Не помню, чтобы они когда-нибудь ссорились. В их семье никогда не было ни криков, ни скандалов. Они прожили вместе 43 года: с 1930-го, когда поженились, и до самой смерти в 1974 году, когда ушли с разницей в три недели. Дед попал под трамвай, спасая ребенка, которого успел вытолкнуть из-под колес, заплатив за это своей жизнью. Ему было 70. Бабушка тяжело умирала от онкологии, она все время спрашивала: «Почему Арон не приходит ко мне в больницу?». Ей говорили, что он заболел, жалели ее. Ей было 67. Потом были похороны деда, который лежал в гробу седой и красивый в синем костюме; и бабушки, которую выносили из квартиры, чтобы везти на кладбище, а тетя Рива истошно кричала: «Куда же тебя уносят из своего дома??!!» Помню, как какие-то подростки в этот момент улыбались, показывая на нее пальцами. Вероятно, они думали, что Рива просто изображает из себя безутешную сестру. Сейчас я помню, что и сам плохо понимал тогда, что значит смерть. Не понимал я, например, почему так сильно убивается мама и постоянно повторяет: «Папа любил кушать то или это». Только потом я узнал, что она каждый день ездила к ним на кладбище. Когда все это произошло (а дед и бабушка умерли летом) я находился в пионерском лагере. После смерти деда мама забрала меня из лагеря на похороны, а после похорон я вернулся в лагерь, и игравшие в это время в волейбол товарищи спросили меня: «Ну, как там дед?». Я спокойно отвечал, что дед умер. На их вопрос «А бабушка?» я ответил: «Да, жива пока…» и побежал играть с ними в волейбол. Мне стыдно писать об этом сейчас и признаваться, что это был я. Хотя сейчас я уже точно знаю, какая громадная разница в понимании жизни и смерти существует между ребенком, подростком и взрослым человеком. Мне было тогда 14 лет.

Сразу после смерти маминых родителей мы с ней при поддержке Ривы переехали жить из Минска в Москву. Мама была врачом и стала устраиваться на работу. Это оказалось нелегким делом: ее не брали нигде, куда бы она ни обращалась. В любой поликлинике или больнице происходило одно и то же: главный врач давал добро, но после того, как начальник отдела кадров видел ее паспорт, ей отказывали безо всяких объяснений. Причиной, естественно, была пятая графа. Наконец, придя в поликлинику, которая стала затем местом ее работы, и получив от главного врача указание оформляться, она сказала сама, желая, вероятно, сократить время до следующего отказа: «Я еврейка». На это главный врач ответила: «Меня это не интересует», сама позвонила в отдел кадров и дала указание оформить маму на работу. Просто маме попался, наконец, хороший человек.

Время шло, и последние два класса школы я проучился в Москве. Не могу сказать, что меня очень беспокоила тогда еврейская тема, да я и не ассоциировал себя с еврейством. Помню только, что уже по окончании школы и службы в армии, когда я собирался поступать или в институт международных отношений или в иняз (по тем временам идеологические ВУЗы!), мама обратилась к нашей школьной преподавательнице английского языка, муж которой работал в МИДе, с просьбой оказать мне помощь в поступлении. Преподавательница посоветовалась с мужем и ответила, что помочь мне он не сможет потому, что моя мама еврейка. А в 16 лет я получил свой первый паспорт, в котором было написано, что я русский, потому что русским был мой отец. Боже, как радовалась мама, что теперь ее сыну будут открыты все дороги. Это правда, такие это были времена.

Когда я учился в инязе, открытых, явных евреев там было очень мало. Такие, как я, наверное, были, но думаю, это тщательно скрывалось потому, что речь шла о поездках за границу, куда посылали далеко не всех и на пятую графу тоже обращали внимание. Помню, когда речь зашла о поездке одной из наших профессоров на конференцию в Испанию, мои однокурсники совершенно серьезно говорили, что ее могут «не утвердить» из-за еврейской национальности. Это были уже 80-е годы. Помню, что мама иногда вдруг грустнела, начинала плакать и повторяла: «Я так боюсь, что будут погромы…». Я смеялся: «Какие погромы?!». Что это, вообще, такое? Она повторяла: «Смотри, ты ведь тоже полукровка…». Но я никак не связывал себя с евреями, ведь я не думал об этом и раньше, а сейчас вообще зачем? Ведь я был русским! А еще я был активным комсомольцем, который заканчивал иняз, у меня был прямой путь за границу. А на девичью фамилию моей матери, на ее национальность сейчас уже не будут обращать много внимания, ведь меня же приняли в иняз!

Но, как я боялся при распределении! Ведь меня рассматривали для работы в одной из «развивающихся стран»! А, это означало валюту и т. д. Ну, а мама, живущая воспоминаниями или, скорее, понятиями 50-ти летней давности, много раз говорила мне: «Откажись от меня, и тебе будет легче устроиться на хорошую работу…». А ведь это существовало как в 30-е, так и в послевоенные годы. «Откажись от меня…»

Сейчас в памяти часто всплывает картинка: я сижу перед кадровиком из организации, рассматривающей меня для работы за границей. Кадровик задает анкетные вопросы: «Отец, имя, место работы и т. д.». Я отвечаю, что не имею о нем почти никаких сведений. Потом он переходит к матери: «Имя, девичья фамилия…». «Национальность…» У меня холодеет внутри. Я отвечаю: «Еврейка», и как будто со стороны слышу свой хриплый голос. Но кадровик не замолчал, не помедлил, не изменился в лице. Спокойно и буднично он перешел к следующим вопросам. Потом мне сказали, что на это сейчас уже «не очень смотрят». Пока шел процесс оформления (а шел он более полугода) я очень боялся, думал, получится или нет. Видя, как я переживаю, один из однокурсников шутливо спросил меня: «Что ты так боишься, у тебя что, бабушка в Израиле?». Когда я уже был утвержден на эту работу, руководитель ведомства собрал нас всех, и каждый по его указанию рассказывал о своих родителях. Впрочем, об их национальности он не спрашивал. Мама до последнего дня боялась, что из-за нее меня не утвердят. Еще одна картинка из прошлого: я бегу по лестнице в поликлинике, где она работает, поднимаюсь на ее этаж, она выходит из кабинета. «Ну, как?!». Я выдыхаю: «27-го августа самолет…!». Она обнимает меня. Это была вторая половина 80-х.

В период моей трехлетней работы за границей еврейская тема практически не возникала, потому, наверное, что евреев там не было. Были люди разных национальностей: больше всего, естественно, русских, но были и белорусы, украинцы, грузины и армяне, но евреев не было, во всяком случае, судя по фамилиям тех людей, с которыми я там общался. Вернувшись через три года в Москву, я по протекции поступил на работу в Министерство внешней торговли СССР.

В первые годы моей дальнейшей службы и работы никто, по-моему, уже не интересовался особенно национальностью, а потом начались 90-е, и людям, в общей своей массе, стало не до этого. Жизнь стремительно менялась, и у народа появилось много других дел.

С евреями – но на этот раз уже с представителями Израиля – я столкнулся только, когда работал впоследствии на алмазодобывающем руднике в Африке. Они были служащими компании известного израильского бизнесмена Льва Леваева, и контролировали в этом проекте всю финансовую часть. Как-то раз я обмолвился им, что моя мать еврейка, они оценили это, всегда приглашали за свой стол обедать. Перед моим отъездом в Москву по окончании срока контракта мои новые друзья даже дали мне рекомендацию для работы на Московском ювелирном заводе. Когда я пришел туда, оказалось, что на должностях руководителей и менеджеров Московского ювелирного завода работали одни евреи в ермолках и с пейсами, но при этом с русскими фамилиями. Впрочем, на работу они меня не взяли несмотря на рекомендации и на то, что мы с ними были «одной крови».

Меня всегда интересовала работа, связанная с выездом за границу. Вероятно, корни этого находились в воспоминаниях о советском времени, когда выезжали только избранные, в числе которых мне очень хотелось быть. Поэтому я начал изучать иностранные языки и пошел учиться в иняз, откуда была прямая дорога за рубеж. Когда-то такая работа была пределом мечтаний. Сейчас многие рассуждают иначе: за границей хорошо отдыхать, а так «нас и здесь неплохо кормят». Нынешняя жизнь доказала правильность таких рассуждений, особенно в период пандемии, когда поездки сильно ограничили. Перестав работать на государство, я поразмыслил немного и решил заняться тем, что я умел, а именно: создал онлайн школу, занимающуюся преподаванием иностранных языков, давал уроки сам и нанимал других преподавателей. Спрос на эти услуги есть всегда. Также на примете у меня было несколько других зарубежных проектов, которые я хотел бы реализовать. Все это так или иначе было связано с выездом за границу.

В 2020-м году от сына я впервые услышал слово «дар-кон», а из Интернета узнал, что израильский заграничный паспорт дает право безвизового въезда в большинство стран мира. Сын сказал, что при желании может его получить как «сын еврея». Он так и сказал: «Потому, что ты, мой отец, – сын еврейки, а значит, еврей…». Я ЕВРЕЙ??!! Но ведь я никогда не думал об этом….

Некоторое время я ходил с этой мыслью, крутил ее в голове туда-сюда. Что это значит? В голове быстро сложилась картинка: с паспортом Израиля в кармане я смогу свободно перемещаться по миру. Наверное, я имею такое право… Нет, я просто уверен, что имею! Кто, как не я?! Класс!

С этой мыслью я открыл Интернет и довольно быстро наткнулся на документ под названием «Закон о возвращении», принятый государством Израиль в 1950 году. Из него я узнал, что каждый еврей, где бы он ни жил, имеет право репатриироваться в Израиль. В комментариях к закону говорилось, что евреи всего мира должны, в конце концов, «вернуться домой», то есть возвратиться на землю обетованную, где тысячи лет назад жили их предки, и происходили самые важные события в истории этого «богоизбранного» народа. Но про даркон в законе не было ни слова. Хм, наверное, в 1950-м году такой вопрос еще не стоял. После этого я зашел на сайт Посольства Израиля в Москве, где увидел несколько колонок для получения информации. Одна из них была озаглавлена «Репатриация». Я сразу же закрыл ее с мыслью: «Я не хочу никуда репатриироваться, я живу в Москве. Где здесь написано про правила получения паспорта?» Я стал внимательно просматривать все остальные колонки в поисках той, которая была нужна мне. Увы, колонки под названием «Просто получить паспорт» или что-то в этом роде не было. Чтобы узнать, что из имеющихся у меня сведений правда, я сначала написал на почту, указанную на сайте, а не получив ответа, направился в Посольство Израиля на улицу Ордынка.

Оказалось, что на прием нужно записываться заранее, поэтому меня не приняли. Но на мой вопрос: «Правда ли, что, если моя мать еврейка, я имею право на израильский паспорт?» – ответил охранник. Он сказал: «Конечно, да. Тем более, мать!». Тогда, не все еще понимая, но воодушевленный перспективой заняться новой, волнующей меня темой, я снова открыл Интернет и стал искать людей, работающих в этом направлении. Я нашел несколько фирм, консультирующих по вопросу израильского гражданства или целенаправленного получения даркона. Чего только они не рассказывали и не советовали мне! Кто-то из них говорил, что по законам Израиля репатриироваться может только семья, поэтому если я хочу получить гражданство один, то мне нужно сначала развестись, иначе мне не дадут въездную визу. Другие запросили за это предприятие цену с таким количеством нулей, что разговор с ними становился беспредметным.

Да, кстати, выслушав мой вопрос, можно ли не репатриироваться, а просто паспорт получить, надо мной стали смеяться. «Вы, что, хотите, чтобы Вам даркон домой принесли?» После разговоров с этими консультантами мне пришлось отказаться от мысли получить израильский паспорт в Москве. За ним нужно было ехать в Израиль.

Я еще полазил по Интернету и обнаружил, что за умеренную плату можно было найти людей, которые помогли бы «сделать» даркон в течение дней десяти, но для начала нужно было собрать документы, подтверждающие мое еврейское происхождение, а потом идти на прием к израильскому консулу. Когда я размышлял о предстоящем визите, в памяти всплывали мысли и представления об Израиле времен моей юности. Тогда эта страна представлялась идеологически враждебной, ближайшим союзником США, которую при каждом удобном случае беспощадно ругали советские газеты. Однако жизнь сильно изменилась, а за последний год неожиданно появились обстоятельства, сделавшие Израиль осязаемым для меня. Раньше я не мог даже представить себе этого. Конечно же, я и сейчас не собирался жить в этой стране, но получить даркон!.. Почему бы нет?!

Подготовка

Итак, с израильским паспортом я смогу ездить по миру без виз. Это очень круто! Но кроме практической пользы от израильского загранпаспорта, было во всей этой истории еще что-то очень притягательное для меня. Наверное, это были смутные воспоминания детства, которые обрели вдруг реальное наполнение и внезапно стали нужны для серьезного дела.

Как я бежал домой в тот день, и какими мыслями переполнялось мое воображение! Я несколько раз перевернул вверх дном всю свою так хорошо знакомую квартиру, залез в уголки, в которые не заглядывал никогда. Я нашел старый, еще советский, паспорт мамы с записью «еврейка» в графе о национальности. Нашел ее аттестат зрелости, диплом о высшем образовании с девичьей, еврейской фамилией, свидетельство о браке, согласно которому она взяла русскую фамилию моего отца. Нашел военный билет деда, в котором было написано «еврей», а в разделе «состав семьи» значились моя бабушка и мама, а также еще много разных полуистлевших уже документов, говорящих о еврейском происхождении моей матери и всей ее семьи. Совершенно неожиданно жизнь повернулась таким образом, что эти старые, никому не нужные бумаги, которые десятками лет валялись и пылились на антресолях, оказались вдруг очень нужными. Не хватало, только, свидетельства о рождении матери. Собрав все, я отправился к Илье – человеку из Интернета, который обещал «сделать» даркон за неделю (за вознаграждение, конечно!).

Взглянув на документы, Илья уверенно сказал, что ничего больше мне собирать не нужно: военный билет деда, где черным по белому указана его национальность и состав семьи, отвечает на все возможные вопросы израильского консула. Он также предупредил, что среди вопросов, которые задают в консульстве, обязательно будет вопрос о вероисповедании. Если ты не иудей, то правильным ответом будет только «атеист», или «не религиозен». Репатриантам православным «под любым соусом» въезд в Израиль запрещен. В последствии все произошло именно так, как говорил Илья: в консульстве мне дали заполнить анкету, в которой присутствовал и этот вопрос, и я ответил на него должным образом. Не знаю, почему в израильском консульстве установлены такие правила, ведь, как я узнал позже, людей православных из разных точек мира в Израиле не так мало.

Из любопытства я спросил Илью, может ли «не еврей» получить израильское гражданство и паспорт. Оказалось, что это возможно только через «геюр», то есть принятие иудаизма. А это в свою очередь означало большое количество всяких процедур и условностей, а для мужчин еще и обрезание. Мы с Ильей посмеялись потому, что мне, слава Богу, это не грозило.

Взглянув еще раз внимательно в графу «состав семьи» в военном билете деда, я увидел, что там обозначен год рождения мамы – 1932. Но ведь, согласно паспорту, мама родилась в 1933 году! Странно…. Я вспомнил также, что ее отца (моего деда) звали Арон Исаевич, а мама всю жизнь была Аркадьевна. Когда-то я спрашивал маму, почему имя ее отца и ее отчество не совпадают. Она отвечала, что родители записали ее таким образом, чтобы не выставлять напоказ ее еврейское происхождение. Но сейчас это было еще одной нестыковкой! Услышав это, Илья сразу погрустнел и заметил: «Может быть, пройдет…». Со всеми документами, которые у меня были, я записался на прием к консулу Израиля в Москве. И тут началась хорошо всем известная пандемия коронавируса.

Мой визит к консулу несколько раз переносили, но, наконец, он принял меня. Консул начал беседу с вопроса, о котором стоит упомянуть особо.

– Мартин, Вы женаты, живете в Москве. У Вас здесь квартира и своя налаженная жизнь. У Вас все здесь, в России. Зачем Вам ехать туда?

Илья предупредил меня, что такой вопрос будет задан обязательно и советовал ответить, что я «хочу жить в нормальной стране». Мне было непонятно, что значит «нормальная страна» и «ненормальная страна», поэтому на вопрос консула я ответил:

– Мой отец русский…

– Я понимаю – сказал он.

– Он меня знать не хотел – продолжал я. И мой переезд в Израиль будет знаком памяти и уважения к тем людям, которые меня вырастили…

Консул замолчал, повисла пауза длиной в 5 секунд, потом он сказал: «Давайте документы». Вероятно, вступительная часть беседы была закончена. Кстати, мои слова не были целиком ложью и попыткой разбудить в нем сентиментальность. Может это звучит странно, но мне действительно казалось, что своим приобщением к Израилю я приближаюсь к маме, бабушке, деду и всем родственникам матери, с которыми было связано мое детство и юность.

Консул посмотрел документы мамы и бабушки (документы деда я решил не показывать, чтобы уйти от двусмысленности с отчеством и годом рождения мамы), сказал прийти еще раз и принести свидетельство о рождении матери, справку об эвакуации во время войны и еще кое-что, относящееся ко мне.

С этого момента началась погоня за документами, которая продолжалась более полугода. Боже, но ведь все это было так давно! Со дня маминого рождения прошло уже почти 90 лет! Тут я на себе почувствовал, что такое архивное дело. Я писал в инстанции Одессы, откуда позже пришел официальный отказ с припиской, что сведения не сохранились. В надежде получить справку о совместном проживании бабушки и мамы писал в Казахстан в город Нур-Султан (где я ходил в первый класс, когда этот город назывался еще Целиноградом), писал в Минск, где мы тоже жили все вместе, и отовсюду получал сухие дежурные отказы и отписки с указанием на то, что названных мной улиц уже не существует и т. д.

Я несколько раз ездил в Центральный архив Министерства обороны, находящийся в городе Подольске, где для меня нашли, вынесли и дали читать личное дело моего деда, прошедшего войну. Странное это было чувство – видеть его фотографии совсем молодым, и читать характеристики, из которых я узнал, что в 1942-м году из города Омска, несмотря на имеющуюся бронь, он добровольцем ушел на фронт. Мне вспомнилось старое фото из нашего альбома: дед в военной форме с бабушкой. 1942 год, ему 38, ей 35. В личном деле было написано, что они поженились в 1930 году. А какими они были совсем молодыми? Как познакомились? Как встречались? Куда он ее приглашал? Какой была их свадьба?

Был я и в институте физкультуры, где с 1951 по 1955 год училась моя мать. Сиреневый бульвар, дом 4…. Когда-то она говорила мне, что училась здесь, я видел ее юношеские фото на кольцах и брусьях (она имела разряд по спортивной гимнастике), но не думал, что когда-то попаду сюда. В поисках отдела кадров я ходил по длинным коридорам, и, проходя по ним, думал, что когда-то ОНА тоже ходила здесь. Молоденькая… Может быть, где-то здесь она и познакомилась с моим отцом… Опять и опять появлялись обрывки воспоминаний: вот я маленький засыпаю, а она сидит рядом и что-то напевает…В отделе кадров без труда нашли ее личное дело 70-ти летней давности. А вот и ее зачетная книжка с четвёрками и пятерками. Как странно, как будто время остановилось… А вот и ее автобиография, в которой написано: «Отец мой – Аркадий Исаевич, и мать моя – Белла Абрамовна». Таким образом, проблема с отчеством была решена.

Не буду утомлять читателя рассказами о том, куда я еще писал и какие получал ответы. Скажу только, что это было непросто. Пишешь, а потом ждешь. Ответы приходят, но это сухие канцелярские отписки, смысл которых один: «Ничего нет, не сохранилось, сгорело, утонуло, уничтожено, больше не существует». В Балашове, где мама жила с родителями и получила свой первый паспорт, ее анкета в паспортном столе не сохранилась потому, что когда-то там случилось наводнение, и все архивы были уничтожены. Местная школа, в которой она училась и которую окончила, сменила номер, сохранились только личные дела учителей, а учеников нет. Это напоминало бег белки в колесе: опять нет, опять, опять, опять….

И наконец в конце тоннеля появился свет: из Минска, куда я уже собирался ехать, мне прислали выписку из домовой книги, где было написано, что мои мама и бабушка проживали там в одной квартире, и против фамилии каждой из них в графе «национальность» стояло слово «еврейка». С кладбища, где в 1974 году были похоронены дед и бабушка, прислали справку с именами и адресами, подтверждающую, что бабушку хоронила мама. С этими документами я снова отправился к израильскому консулу, который дал мне визу для въезда в Израиль сроком на 6 месяцев. Наконец-то! Это означало, что заветный даркон стал намного ближе!

Потянулось время подготовки, сборов и ожиданий, которые тоже заняли несколько месяцев. Я услышал разговоры о том, что в Израиле трудно жить без элементарного знания иврита, и поэтому засел за изучение этого языка. Иврит оказался самой настоящей галиматьей. Для меня это был просто набор звуков, не имеющий ничего общего с языками, которые я знал или с которыми был знаком хотя бы чуть-чуть. Можно было по нескольку раз повторять эти непонятные заклинания, запоминать, а на следующий день забывать. И так изо дня в день. Я не мог понять: неужели простой человек среднего возраста, впервые приезжающий в Израиль и никогда не слышавший этого языка, может его выучить? Позже оказалось, что может, да еще как.

Визу я получил в декабре, а улетел в Израиль только в апреле. Первоначально меня обещали отправить в марте, но из-за пандемии в Израиле закрылся аэропорт, и несколько рейсов из России были отменены. «Сохнут» (организация, готовящая людей к репатриации) проводила какие-то онлайн посиделки, то есть встречи, вебинары, лекции на разные темы, на которых я присутствовал очень редко. Время проведения этих встреч постоянно переносилось, объявления об изменениях приходили на почту за пять минут до их начала, поэтому попасть на них было трудно. Онлайн встречи организовывались самые разнообразные: с представителями городов и регионов страны, банков, министерств, сферы культуры и т. д. Была проведена даже встреча под названием «Рынок труда Израиля», на которой я хотел бы присутствовать.

Но на нее я тоже не попал, так как и ее перенесли, а сообщили об этом только в последний момент. А интересовала меня эта встреча – вот почему.

Ситуация с выдачей дарконов в Израиле постоянно менялась, изменилась она и на этот раз. Появилась информация о том, что по новым, недавно принятым правилам, даркон будет выдаваться только через три месяца пребывания нового репатрианта в стране. И я вдруг подумал: «Зачем мне Илья? Почему бы мне не пробыть в Израиле необходимые три месяца и не получить дар-кон бесплатно, а заодно и посмотреть, что это за страна? Я занимаюсь своей языковой школой, не привязан к службе, которая требовала бы моего постоянного присутствия в офисе, а преподавать и контролировать работу своих преподавателей я могу откуда угодно. Я владею английским (который очень востребован в Израиле) и даже чуть-чуть знаю иврит. Может быть, за три месяца я смогу получить там какую-то новую информацию, которая потом пригодится мне в жизни? А может быть, я даже попытаюсь устроиться там на работу, а если не удастся, то почувствую на себе, как люди находят работу в этой стране?

К вылету я решил подготовиться тщательно: взял с собой целую сумку консервов и круп, хотя почти не умею готовить. Первые полгода государство Израиль ежемесячно платит новому репатрианту, чтобы он смог устроиться в стране. Я подумал, что этих денег вполне хватит, чтобы снять квартиру, но вряд ли хватит на жизнь. Так что привезенные продукты будут кстати. Моей целью было не тратить, а за эти три месяца постараться даже что-нибудь заработать.

Интересно, понадобится ли мне там костюм? Что, вообще, носят люди в Израиле? Я открыл Интернет: свободные рубашки, майки, женщины в объемных платьях…, наверное, там всегда жарко и не только теплые вещи, но и куртки, толстовки и даже легкие свитера, вообще не нужны. Благословенная страна…

Наконец мне сообщили точный день вылета, который, вроде бы, уже не будет изменен. К назначенному сроку я сдал ПЦР тест на коронавирус, заполнил все необходимые документы для вылета (а их было предостаточно) и раним утром указанного дня выехал в аэропорт. Жена не захотела лететь со мной, чтобы получить израильское гражданство и даркон, хотя имела право на это, как жена еврея. Она не захотела даже оформляться. У нее очень пожилая мама, работа и вообще, по ее мнению, это мой проект…

Апрель

Я почему-то думал, что вылет в Израиль на ПМЖ будет каким-то особенным, не похожим на вылет в обычную командировку. Однако, посадка на рейс ничем не отличалась от моих прежних путешествий, как по работе, так и в отпуск. Несколько предыдущих рейсов были отменены, наверное, поэтому отъезжающих собралось довольно много. Со мной побеседовала сотрудник службы безопасности авиакомпании. «Почему Вы решили репатриироваться в Израиль?». Что ей ответить? «Потому, что мне нужен даркон»? Пришлось что-то выдумывать. Потом она попросила сообщить ей пароль от кодового замка моего чемодана. Это что за новости?! Такого я не слышал еще никогда. На мой вопрос «зачем» она ответила, что содержимое багажа проверяется в багажном отсеке, и, если чемодан не смогут открыть, он просто не полетит в Израиль. Пришлось сообщить ей код. Потом подошел представитель Сохнута и сказал, что, если бы у меня с собой был российский внутренний паспорт, он вернул бы мне деньги, потраченные на такси. Странно, при чем тут мой внутренний паспорт?..

Полет занял три с половиной часа. В дороге я разговорился с сидящим на соседнем кресле попутчиком. Оказалось, что он живет в Израиле уже 20 лет. У него абсолютно русская рязанская физиономия. Тоже мне, еврей! Ему, вероятно, тоже хотелось поговорить с незнакомым человеком, которому можно рассказать все, ведь мы все равно никогда больше не увидимся. Он сказал, что работает начальником производства какого-то предприятия, изготавливающего металлоконструкции, и что в месяц получает «грязными» около 5000 евро, из которых приходится вычитать налоги, ипотеку, медицинскую страховку и т. д. Еще он объяснил мне, что в Израиле лучше не креститься потому, что «Иешуа (Иисуса Христа) местные не очень уважают» и, если будешь креститься на людях, тебя могут неправильно понять. Также нельзя кричать, ругаться, драться и, в целом, проявлять на людях любую агрессию. В ответ на подобное поведение сразу же вызывают полицию. Еще он добавил, что когда-то приехал в Израиль из Иванова, а сейчас решил там же получить еще одно образование, чтобы потом подтвердить в Израиле уже полученный диплом. Учиться в Израиле очень дорого, поэтому он и выбрал такой путь. Я задал ему один из вопросов про Израиль, который интересовал меня, а именно: много говорят о том, что израильская медицина – лучшая в мире. Правда ли это? Он немного помолчал, потом пожал плечами и ответил: «Не знаю. У меня было много друзей и родственников, включая отца, которые жили в Израиле и болели онкологией. Ни один из них не выжил…» Я перевел разговор на другую тему и сказал, что работаю преподавателем иностранных языков. Он тут же ответил, что хотел бы заниматься со мной онлайн английским, потому что в Израиле это реально нужно для жизни и вообще. Мы обменялись телефонами. Что ж, посмотрим. Что касается английского языка, то мне это на руку. Значит, я пока что «в плюсе», и какая-то перспектива просматривается. Знакомство же с израильской медициной у меня было еще впереди.

Бен Гурион – не очень большой, но удобный и красивый аэропорт. Всех нас, олим хадашим, встречала целая группа хорошо организованных русскоязычных сотрудников. Чувствовалось, что работа по встрече олимов налажена здесь отлично. Приехавших рассортировали для прохождения карантина: кто-то поехал проходить его на дому, а кого-то (в их числе и меня) повезли в отель. Карантин – веление времени. Пандемию еще не отменили и неизвестно, когда отменят. В аэропорту нам выдали много разных документов и рекламных проспектов, на одном из которых крупными, красочными буквами было написано «Добро пожаловать домой!» Вот как!

Что касается отеля, то он мне понравился. Скучно, нельзя выходить даже в коридор (за это всем нам был обещан штраф 5000 шекелей), но чего стоит вид на море! Тебе носят еду (ее даже слишком много), стирают постельное белье, выносят мусор, каждый день звонят и спрашивают, все ли хорошо и не нужно ли тебе чего-нибудь. В отеле есть телевизор с каналами разных стран и на совершенно разных языках, есть и российские – Первый и ОРТ. Смотри не хочу! Есть и израильское телевидение, я старался, по возможности, смотреть его, чтобы понемногу привыкать к ивриту. В течение этих десяти дней (а такой карантин проходит сейчас каждый приезжающий в страну) я впервые за много лет начал долго спать и не ставить вечером будильник. Время отведенного нам 10-ти дневного карантина проходило сонно и спокойно: еда, отдых, телевизор и еще прогулка по маленькому балкончику площадью в 1 квадратный метр – вот и все.

Зато ночью меня преследовали очень неспокойные картины. Вот я, нагруженный чемоданами, бегу по вокзальному перрону, чтобы не опоздать на поезд, отходящий ровно в 8 утра. Поезд дает последний свисток и начинает движение, я подбегаю к своему вагону, уже на ходу закидываю в него чемодан, запрыгиваю на подножку и…от резкого толчка просыпаюсь и смотрю на висящие над кроватью часы, которые, мистическим образом показывают ровно 8.00.

В следующую ночь я уже плыву по морю на каноэ по направлению к виднеющемуся вдали острову. Вода так прозрачна, что на дне виден каждый камушек. Вдруг в глубине появляются длинные продолговатые тени. Ого, да ведь это акулы, которые плавают вокруг моей лодки. Я гребу сильнее, стараясь уплыть от них, но тщетно, они все сильнее сжимают кольцо. Акулы смотрят на меня из-под воды хитрыми глазами и вдруг… начинают смеяться! Они смеются надо мной, указывают на меня плавниками, и смех их постепенно переходит в хохот. Я просыпаюсь, через закрытую дверь слышен женский и мужской смех и разговор на иврите. Наверное, это наша охрана или кто-то из служащих отеля….

Потом я уже капитан большой яхты и стою на мостике, вглядываясь в даль. Дует сильный ветер, который срывает фуражку с моей головы и треплет волосы. Я вижу, что ветер несет яхту на выступающий из воды коралловый риф. Сейчас она разобьется! В холодном поту я просыпаюсь и смотрю вокруг. Нет, все на месте, а я в корона-отеле, только вот окно, почему-то открылось, наверное, от ветра. Нужно закрыть его…

Так я ждал, когда на 9-й день мне сделают новый тест ПЦР, и я поеду, наконец, в Хайфу.

Почему я выбрал именно этот город? Во-первых, он большой, а значит, там есть что посмотреть. Потом, судя по рекламе в Интернете, аренда жилья стоит там не очень дорого. В-третьих – там есть море, а поэтому, мое путешествие превращается даже в некоторое подобие отпуска. К тому же, там живет подруга жены, а значит, можно рассчитывать на какую-то помощь или совет, хоть я и не собирался садиться кому-то на шею. Итак, сегодня восьмой день, а меня должны выпустить на 11-й. На 9-й день второй тест был сдан. Коронавируса у меня не нашли, поэтому – ура! Завтра я уезжаю из отеля.

Находясь в Москве и думая о карантине, я не знал, смогу ли высидеть 10 дней в одиночном заточении. Однако, это время прошло. А дальше уже началась движуха …

Выйдя на следующее утро из отеля вместе со своими чемоданами, я обнаружил, что меня ждет такси. Доставка из отеля в Тель-Авиве до Хайфы была за счет Сохнута. По дороге в Хайфу я вовсю разговаривал с водителем такси на своем ломаном иврите. Он понимал и отвечал, но его плохо понимал я. Тем не менее, я увидел, что моего иврита более или менее достаточно, чтобы как-то объясниться.

В Израиле теплело, я был в одной майке и вдруг подумал, что в Москве сейчас еще не совсем сошел снег. Какое интересное у меня получается путешествие – почти отпуск. А водитель в это время рассказывал частично на иврите, частично по-английски, а частично еще и по-португальски (оказалось, что его жена – бразильянка) про кибуцы, мошавы и про разницу между ними. Он говорил, что кибуцы – это коллективное хозяйство, где все работают вместе, а потом поровну (или почти поровну) делят полученный продукт, а мошавы – индивидуальное. Наверное, разница между ними такая же, как между колхозами и фермами, если использовать более понятную нам терминологию. Но, по его словам, как в кибуцах, так и в мошавах сейчас живет и работает уже мало людей. Так же, как в России, все хотят жить в городах.

Дорога заняла около часа. Наконец, мы въехали в город, который был весь из белого и желтого камня со следами воздействия морского воздуха, нижние этажи потемневшие и заплесневелые. Хайфа оказалась похожей на все южные приморские города. Температура была около 23 градусов, кругом было много зелени, в общем, с первого взгляда, город мне понравился. Такси достаточно быстро привезло меня к дому, в котором я должен был остановиться.

Готовясь в Москве к этой поездке, на одном из израильских сайтов по аренде жилья я нашел телефон некоего арендодателя Шмуэля и позвонил ему. Шмуэль описал свою квартиру, прислал фотографии и сказал, что в его квартире есть все необходимое: кондиционер (без которого нельзя жить в израильском климате), холодильник и т. д., назвал цену аренды (около 2000 шекелей в месяц), которая показалась мне приемлемой и сказал, что будет ждать меня. Сам Шмуэль, оказывается, жил не в Хайфе. В Израиле много людей, имеющих в собственности по нескольку квартир в разных городах страны и постоянно проживающих в Тель-Авиве, Иерусалиме или других крупных городах. Действительно, зачем работать, если у тебя есть недвижимость, которую можно сдавать туристам? А их в Израиле хватает…Только вот коронавирус здорово подпортил картину этим рантье…Итак, сам Шмуэль жил не в Хайфе, а за его квартирой приглядывал один из проживающих в соседних квартирах жильцов по имени Леня.

Выгрузив вещи из такси, я позвонил ему по телефону, и он вышел встречать меня. Леня оказался юрким старичком, как потом выяснилось, 80-ти лет. «С возвращением на землю обетованную, Мартин», – закричал он, схватил один из моих чемоданов и повел меня в квартиру. Лестница, по которой мы спускались на минус первый этаж, была грязной, заваленной мусором, по ней бегали кошки. Может, и крысы есть?.. Квартира оказалась достаточно просторной, но обветшалой, плохо и неаккуратно отремонтированной, без Интернета, хотя с кондиционером и холодильником. И это стоит 2000 шекелей в месяц? Хм-м…

Я твердо решил найти квартиру получше и подешевле, но со временем оказалось, что это не так просто. Хайфа находится на горе, под названием Кармель. Застройка этого города начиналась в двадцатые годы прошлого века, естественно, с подножья горы, поэтому дома, находящиеся внизу у моря, наиболее старые и дешёвые. Район, в котором я находился, назывался Адáр, то есть, старый город. Однако, как я узнал впоследствии, Адар бывает разный. Самым непрестижным считается нижний Адар, находящийся прямо около грузового порта, где сейчас жил и я. Есть также средний и верхний Адар, которые котируются классом выше. Ну, а районы, находящиеся на возвышенности, например, Кармель, являются новыми и построенными по современным стандартам и технологиям. Вот бы найти квартиру где-нибудь повыше, даже на эти несколько месяцев…

В моей нынешней квартире не было Интернета, поэтому я много времени проводил в разных кафе, где он был, заказывая очередной кофе с булочкой и заходя на израильские сайты по аренде жилья. Как оказалось, в аренде жилья было много подводных камней. Во-первых, никто (или, слава Богу, почти никто) не хотел сдавать квартиру на 3 месяца, все хотели заполучить жильцов минимум на год. Самый распространенный ответ, который я слышал в агентствах по недвижимости (особенно в тех, где работали выходцы из России, Украины, Молдовы и т. д.), это то, что при аренде квартиры на короткий срок (а три месяца для них – это короткий срок) цена возрастает в несколько раз. Совершенно свободно и безо всяких проблем на три месяца можно было снять небольшую квартиру примерно за 50 долларов в сутки. Но нужно ли мне это?

Я потратил громадное количество времени и сил, звоня по номерам телефонов, которые находил в Интернете, и где на моем ломаном иврите, где по-английски объяснял владельцам квартир чего я хочу. Я старался находить только хозяев квартир и говорить только с ними потому, что агентства по недвижимости берут с квартиросъемщика стоимость половины, а некоторые – и целого месяца проживания. Говорят, что делать это в Израиле запрещено законом, но это существует повсеместно. Для поиска квартиры я использовал сайт Yad2 (в переводе с иврита «вторая рука»). Я и раньше слышал, что этот сайт хороший и что на нем легче, чем на других найти подходящий вариант, однако зайти на него можно только находясь в Израиле. В России его блокируют. Я звонил по найденным на сайте телефонным номерам по несколько часов в день. Из десяти звонков, может быть, на один владелец квартиры отвечал, что согласен рассмотреть жильца на три месяца. В основном, все хотели сдавать квартиру на год, чтобы иметь постоянный и гарантированный доход. У меня не было машины, поэтому до интересующих меня квартир я добирался в основном пешком (благо, Хайфа не такой уж большой город); на автобусах я ездил редко потому, что не знал маршрутов. По телефону все уверяли, что их квартира – идеальный вариант в моем случае: она удобна и полностью готова для жизни. Но когда я с трудом добирался до этой квартиры, находящейся часто на краю города, то видел грязные лестницы в подъезде, и полное отсутствие самого необходимого: неработающий санузел, сломанный кондиционер, незаконченный ремонт, отсутствие мебели, кухонных принадлежностей и прочих нужных вещей. То ли меня не понимали, то ли я не понимал арендодателей. Мы будто говорили на разных языках.

Что касается языка, то, когда я собирался ехать в Израиль, все знакомые и не знакомые мне люди повторяли одно и то же: «В Израиле все умеют говорить по-английски». Это не совсем так. Большинство израильтян, особенно молодежь, стараются говорить по-английски, кто-то говорит лучше, кто-то хуже, но в основном все они объясняются на весьма среднем уровне, хотя, наверное, процент говорящих по-английски в Израиле больше, чем в России. Однако, здесь есть достаточно много людей, говорящих только на иврите и не знающих английского вообще. Я понял это при поисках новой квартиры. Я заходил на сайт и звонил по телефону, который видел рядом с устраивающей меня ценой, и как только слышал «Шалом» (приветствие) или «Кэн» (то есть «Да»), то сразу же произносил старательно выученную фразу: «Атá медабéр англит?» («Вы говорите по-английски?»). И очень часто в ответ слышал: «Ло» («Нет») или, в лучшем случае: «Кцáт» («Немножко»). С моим уровнем знания иврита, попробуйте объяснить этому человеку, чего ты хочешь. Мои скромные возможности в понимании этого языка заканчивались, как только они начинали тараторить, а говорить медленнее они либо не могли, либо не хотели, сколько бы я ни просил.

Аренда квартиры в Израиле – сложный и достаточно запутанный для новичка процесс хотя бы потому, что нужно подписать договор, написанный целиком на иврите. Это должны делать все, не только граждане (к которым сейчас относился и я), но и туристы. Попробуй, разбери, что в этом договоре! Но, как только ты его подпишешь, возникает обязательство по оплате. Бесполезно потом объяснять, что ты не знал, что подписываешь. Это никого не интересует. Такие в этой стране порядки.

Посещая районы Хайфы, я сталкивался с разными людьми, и старался общаться с ними. Мне было интересно, как живут люди в этой совершенно не знакомой мне стране. Заметил я, например, что между выходцами из бывшего СССР существует взаимопомощь, и для того, чтобы спросить, как куда-то доехать, где находится то или это, можно было обратиться к любому человеку славянской внешности (а их в Хайфе очень много) прямо на улице. Нужно сказать, что среди коренных израильтян очень много людей с яркой семитской внешностью, а это, в первую очередь, узкое и смуглое лицо, черные волосы и глаза, выдающийся нос с горбинкой и другие типичные черты. Однако, здесь достаточно и людей европейской внешности, которые, как правило, являются выходцами с постсоветского пространства. С такими людьми на улице я сразу же заговаривал по-русски. Почти всегда это срабатывало, и человек отвечал мне тоже на русском языке. Хотя бывали и исключения, когда кто-то, похожий на выходца из России или Украины, в ответ на мой вопрос смотрел на меня непонимающим взглядом и в ответ начинал говорить что-то на иврите. Отношение коренных израильтян к таким, как я, здесь более сложное: кто-то отвечает и помогает, а кто-то и нет: отворачивается, уходит, ведет себя подчеркнуто высокомерно. Безусловно, грубиянов хватает в любой стране, но, говорят, что для коренных израильтян мы – «понаехавшие тут», отбиваем у них работу, поэтому они не очень-то нас любят.

По мере того, как проходил первый стресс пребывания в стране, я начал обращать внимание на детали. Например, на одежду израильтян: одеты они, в основном, безо всякого вкуса и аккуратности. Естественно, что женщины всегда обращают на свой внешний вид больше внимания, чем мужчины, и это правило работает также и у жителей Хайфы, приехавших из России и стран СНГ. Что же касается коренных израильтян, то им, по-моему, совершенно все равно, что и когда надевать. Жаркий климат, накинул на себя буквально что-нибудь – желтое с синим, с красным, с зеленым – и пошел. Пусть одежда будет рваной, в пятнах – все равно. Безусловно, и здесь есть люди, одетые аккуратно, но их мало. В общей массе на одежду здесь обращают гораздо меньше внимания, чем в России. И я сужу об этом не только по Москве.

В Израиле я увидел не только отсутствие вкуса в одежде у самого человека, но и то, что окружающим также нет до этого никакого дела. Дресс-кода здесь не существует. И если сами служащие, например, банка, все-таки придерживаются какого-то стиля (хотя мятые джинсы и у них считаются нормой), то посетители как банков, так и любых официальных учреждений могут быть одеты буквально так, как им нравится. Находясь в Министерстве внутренних дел, я неоднократно наблюдал посетителей в пляжных резиновых тапках и открытых майках (не в футболках, а именно в майках, через которые видна волосатая мужская грудь). И никому это не казалось странным. Пожив в этой стране больше времени, я понял, что в Израиле главное правило в том, что касается одежды, это одеваться так, как удобно человеку. Такая формула здесь соблюдается и принимается окружающими всегда и везде.

Этими наблюдениями я случайно поделился с кем-то из новоявленных израильтян (не родившихся здесь, а приехавших в 90-х годах), и в ответ выслушал целую лекцию о том, что это и есть свобода. То есть мы в СССР, а потом в России, только и слышали «то нельзя, это нельзя», всегда находились в плену каких-то правил и в том, что касается одежды, тоже (это можно надевать по такому-то случаю, а это нельзя). А в Израиле можно все и, в частности, можно одеваться без оглядки на мнение окружающих.

В Хайфе люди любого возраста носят кеды или кроссовки, в ходу также открытые сандалии, как женские, так и мужские, а в дождливую, сырую и прохладную погоду – грубые ботинки и короткие сапоги, которые мужчины совершенно спокойно могут надеть с шортами, а женщины – с платьем. Женщины в Израиле ходят на каблуках очень редко, хотя сейчас это так в любой стране. Где сейчас на улице увидишь женщин на каблучках? Мода на спортивную обувь завоевала весь мир.

Говоря об одежде израильтян, нельзя не сказать несколько слов о людях религиозных, или «датиим», как их здесь называют, хотя «датиим» – это отдельная тема, которая не ограничивается одеждой. Религиозные мужчины носят длинные черные сюртуки, больше похожие на пальто, короткие (немного выше щиколотки) черные брюки, тяжелые черные туфли и черные шляпы, а некоторые еще и черные жилетки. Гетры, которые видны между короткими брюками и обувью, тоже черные, а по праздникам – белые. Я приехал в Израиль в апреле, когда было еще не очень жарко, но как можно ходить в такой одежде в августе, когда жара под 40º? Под сюртуком – обязательно рубашка белого цвета. Чем объясняется обязательное сочетание именно черного с белым – не знаю. Я много спрашивал об этом коренных израильтян. Согласно самому вразумительному объяснению, Тора предписывает еврею быть скромнее, не выделяться. Почему-то скромность ассоциируется у этих людей именно с черно-белым сочетанием цветов. Одежда религиозных и ортодоксальных евреев чем-то напоминает военную форму, из-за чего они становятся удивительно похожими друг на друга: черно-белые и бородатые – все на одно лицо! У многих по обеим сторонам головы висят пейсы (у некоторых они даже завиваются колечками; не знаю, завивают ли они их специально феном), а у пояса болтаются четыре длинные белые нити. Говорят, что это не дает им забывать о Всевышнем. Хотя, что до ниток, так их носят очень многие (и не только ортодоксальные) израильтяне мужского пола, даже маленькие мальчики.

Некоторые ортодоксы (наверное, наиболее религиозные) носят еще и большие, широкие, плоские и высокие меховые шапки, похожие на торт «Наполеон» (и это в такую-то жару!!). Кто-то объяснил мне, что много веков назад евреев заставляли носить такой головной убор, как символ «нечистой расы», чтобы отличать их от других «чистых» народов. С тех пор эта традиция укоренилась, и нынешние евреи должны соблюдать ее, чтобы продолжать традиции своих предков.

Жены религиозных евреев тоже одеваются по-особенному, и их одежда, если присмотреться, тоже чем-то напоминает форму. Обувь обязательно должна быть закрытой и на плоской подошве, никаких каблуков или открытых носов, даже в жару. Брюки также отсутствуют как класс, жены религиозных евреев должны носить только юбки и только намного ниже колена. Легкие кофты могут быть разных неярких цветов, но обязательно с длинным рукавом. Колготки или чулки обязательны, никаких голых ног, пусть температура будет хоть плюс 50º! Насколько я понимаю, яркий маникюр тоже запрещен, во всяком случае, я никогда не видел его у ортодоксальных евреек. Замужние женщины носят головные уборы в форме чепчиков, косынок или закрытых шапочек, прикрывающих волосы. Некоторые, неизвестно зачем, стригутся очень коротко и носят парики, которые также абсолютно одинаковы у всех. Это каре с челкой и волосами немного ниже плеч. Из-за таких париков, а также одинаковых, ну, или очень похожих, фасонов одежды все замужние ортодоксальные еврейки в Израиле (только ортодоксальные, о светских здесь речь не идет) кажутся очень похожими между собой, несмотря на разницу в росте, телосложении и возрасте. Девушки головных уборов не носят, и позволяют себе более разнообразную по цвету, но всегда закрытую одежду даже в жару. Ведь они должны быть привлекательными, чтобы выйти замуж.

Тема отношений между ортодоксальными и ультра ортодоксальными евреями с государством Израиль, а также отношения к ним нерелигиозных израильтян очень популярна. Она широко обсуждается и изучается. Известно, что в первой половине прошлого века еврейство поделилось на две большие группы. В первой группе были сионисты во главе с Теодором Герцелем, а в другой – ортодоксы, несогласные с сионизмом. Здесь много говорят о том, что ортодоксы не работают, не хотят служить в армии, а государство вынуждено содержать всю эту черно-белую ораву (ортодоксы составляют не менее 20 процентов населения страны) за счет налогов, которые собираются с большей части граждан. Однако говорят и обратное, а именно: что ортодоксальное еврейство уважается в мире, что у них есть богатые и очень влиятельные покровители и спонсоры, постоянно выделяющие немалые средства на их содержание. Впрочем, я не изучал этот вопрос глубоко.

По приезде в Израиль новый репатриант получает от расположенного в этом городе управления интеграции контакты своего куратора. Управление интеграции Хайфы, действительно, много помогало мне на первых порах. Согласитесь, человеку, впервые приехавшему в незнакомую страну, где, к тому же, говорят на не понятном ему языке, поначалу приходится непросто. Кураторы из управления интеграции занимают новому репатрианту очередь в МВД или в Министерстве абсорбции, предлагают на выбор банк, в котором можно открыть счет, помогают записаться на обслуживание в поликлинику (в Израиле она называется больничной кассой), советуют, где и как можно изучать иврит. Такая работа, действительно, ведется и очень помогает освоиться в стране. Думаю, без помощи этих ребят всем вновь прибывающим в Израиль было бы намного труднее.

Временное удостоверение личности я получил в МВД без особых проблем. Русскоязычная чиновница мельком просмотрела бумаги, касающиеся еврейского происхождения моей матери, и выдала мне временный документ. Итак, гражданство было получено. Я – гражданин Израиля.

На следующий день я отправился на прием в Министерство абсорбции. Израиль – особенная, маленькая страна, которая собирает евреев со всего мира. Министерство абсорбции (здесь его еще называют Министерством интеграции) – это и есть специальный государственный орган, который занимается новыми репатриантами и помогает им сделать первые шаги в Израиле. Я явился туда, как и было назначено, в 9.30 и в компании примерно сорока таких же, как я, прослушал длинную, но довольно дежурную лекцию о том, на что все мы имеем право, и какие деньги и в какое время будут поступать на открытый нами в банке счет. Все это мы уже много раз слышали раньше и читали в Интернете. Ни на какие конкретные вопросы, касающиеся, к примеру, правильности составления контракта для аренды квартиры, наш лектор не ответила, она проводила свое выступление, буквально, «по написанному», видно было, что уже читала такие лекции бесчисленное количество раз. За ответом на любые конкретные вопросы она предложила нам обращаться к личным кураторам, фамилии которых раздала, добавив, что кураторам нельзя писать на почту или WhatsApp, а можно только звонить в рабочие дни с 14 до 16.

Обслуживание в израильском банке Апоалим города Хайфа мне не понравилось, думаю, что в России, по крайней мере в Москве, порядка больше. Мое общение с банком началось с того, что куратор хайфского Управления интеграции назначил мне день посещения банка Апоалим, который я выбрал сам из списка предложенных. Потом мне позвонил русскоязычный клерк и радостно возвестил: «С возвращением домой в Израиль, Мартин!». Однако на приеме тот же клерк (а русскоязычных клерков в банках Израиля очень мало), ни разу не взглянул на своего нового клиента и ничего не объяснил мне, он все время смотрел исключительно в свой телефон, или компьютер. Не поднимая на меня глаз, он постоянно повторял, что и где нужно подписать. Я подписал бесчисленное количество разных бумаг, но ушел из банка, так и не поняв, что подписывал, потому что мне никто и ничего не объяснил, а все подписанные бумаги были на иврите. Вероятно, все объяснения также были возможны только на этом языке, который я пока не понимал.

Вопросы клеркам израильского банка нужно готовить заранее, и, если вы сами чего-то не спросите (а вопросов у человека, впервые попадающего в эту страну, появляется множество), вам никто не напомнит. Нового клиента посылают в кассу, а он даже не знает, где она находится, и спросить об этом не у кого. Когда же он находит, наконец, кассу и подходит к ней, то встречает там кассира, который говорит только на иврите, и вновь прибывший в Израиль клиент начинает объясняться с ним жестами о таких важных вещах, как деньги, проценты, сроки размещения и другие условия банковского обслуживания. По-английски банковские служащие говорят не все, и чаще всего крайне слабо. Узнав, что в Банке есть Wi-Fi, я попытался к нему подключиться, чтобы позвонить жене, но никто из банковских служащих не знал, как это сделать, и не смог помочь мне. Служащие долго бегали и спрашивали друг у друга, какой у Wi-Fi пароль, потом подходили другие клиенты, которые перебивали их, и сотрудники начинали обслуживать этих клиентов, не ответив на мою просьбу о подключении к Интернету. Наконец, одна из сотрудниц, которая вроде бы говорила по-русски, согласилась помочь мне. Она взяла мой телефон, долго ходила с ним, нажимала на разные кнопки, а стоящая позади очередь галдела и толкала меня. В конце концов выяснилось, что сотрудница подключила меня к Интернет-банкингу, хотя я ее об этом не просил. Когда же она поняла, что не может подключить меня к Wi-Fi, то заявила, что мой телефон неисправен. Я обращался за помощью еще к нескольким клеркам, но тщетно. Все это продолжалось до тех пор, пока проходившая мимо девушка не помогла мне буквально в течение нескольких секунд. Не знаю, кем она была, вероятно, просто клиенткой.

Я привез с собой в Израиль кое-какие деньги в долларах и, чтобы не носить их с собой и не прятать в комнате под матрацем, хотел положить эти деньги в банк. Однако банковский клерк сообщил, что если я когда-нибудь захочу забрать эти деньги назад, то должен буду заплатить банку за их хранение совсем не маленькую комиссию, а именно: с 5000 долларов, например, комиссия составит «всего» 300 долларов. Что ж, придется прятать деньги под матрац.

В больничной кассе меня тоже ждали сюрпризы. Я был уже гражданином страны, поэтому мне выдали карточку медицинского страхования на полгода и сказали, что сейчас оно бесплатное потому, что это подарок от государства. Когда же я попросил русскоязычную сотрудницу регистратуры записать меня на прием к специалисту – ЛОРу, она сказала, что попасть к нему я смогу только через несколько месяцев. Я удивился такому большому временному промежутку, но регистраторша заметила, что это еще очень быстро, а искать для меня что-то побыстрее она не будет, потому что «таких, как я, здесь миллион». После этого она дала мне список отоларингологов города Хайфы, и сказала, что я должен скачать на телефон приложение (никто не объясняет какое), чтобы через него самому «сделать себе очередь» к специалисту (она говорила именно так, позже я узнал, что это точный перевод выражения «лаасóт тор» с иврита на русский язык). Я не стал «делать очередь» через приложение, а позвонил по одному из полученных телефонов, и секретарь этого специалиста ответила, что я могу прийти завтра. Вот так! Потом мне объяснили, что мне просто повезло: вероятно, кто-то из записавшихся ранее отказался. Что ж, новичкам должно везти! За визит я, оказывается, должен буду заплатить отоларингологу 30 шекелей (около 9 долларов). Это не очень много, но, выходит, страхование не бесплатное?

Деньги для этих людей – Бог, мать, отец и все это вместе взятое. Я понимаю, как важны деньги, но думаю, что нельзя быть “crazy about money”, а в Израиле люди ведут себя именно так. В связи с этим вспоминается один случай. Для поиска квартиры я зашел в кафе, где был Интернет (он есть не везде, такое место нужно еще поискать). На мой вопрос, нужно ли платить за Интернет, хозяин кафе ответил отрицательно. Нет, Интернет бесплатный. Я заказал чашку кофе за 9 шекелей (примерно 220 рублей), открыл компьютер, батарея была слабо заряжена, и я включил вилку питания в розетку. Посидев за компом около двух часов и найдя кое-какие адреса арендодателей, я пошел заплатить за кофе. Однако, хозяин был возмущен: «Как, ты хочешь заплатить только за кофе?» – довольно зло спросил он. «А как насчет электричества, которое съел твой компьютер?!». Я посмотрел ему в глаза и понял, что он не шутит. Не знаю, как комментировать такое высказывание и как посчитать истраченное электричество в шекелях. Сейчас я говорю только об этом случае, но такое отношение к деньгам в Израиле повсеместно.

Израильтяне дисциплинированы гораздо больше, чем люди, живущие в России. Если есть закон, любое предписание или распоряжение вышестоящего надзорного органа, они будут точно его выполнять. К примеру, если есть распоряжение правительства о том, что в связи с коронавирусом в закрытых помещениях все должны носить маски, то ни одного человека без маски в аптеке, аэропорту, магазине, банке или транспорте вы не увидите. И здесь это не просто маска, которая спущена с подбородка, болтается на шее, на ухе или просто в руке – нет, у всех маска на нос у и до самых глаз! Достигается это радикальными мерами, а именно: нарушителей штрафуют. Если вы вошли без маски в магазин, и это заметила полиция, то магазин будет оштрафован на 1000 шекелей, а вы – на 500. Такие меры приучат к послушанию. В России нарушителей тоже иногда штрафуют, но это не заставляет их быть более дисциплинированными, и в транспорте по-прежнему половина пассажиров без масок. Не знаю, в чем здесь дело: может быть, в Израиле штрафы выше, полиция страшнее или просто страна намного меньше, из-за чего легче охватить всех жителей просветительской работой.

Говорят, что и «в черную», не платя налогов, в Израиле работают очень мало – себе дороже будет. Налоговые органы функционируют исправно, нарушители подвергаются высоким штрафам. Говорят, что и уличного хулиганства здесь практически нет. Как только где-то слышен шум, крики, кто-то кого-то оскорбляет, не говоря уже о драках, прохожие сразу же вызывают полицию, которая приезжает моментально. В полиции, как и в армии, много женщин. Но это – особая тема.

К этому времени своего нахождения в Израиле я пообщался уже со многими выходцами из стран бывшего СССР, но пока что не встретил никого из Москвы или из Санкт-Петербурга. Самая многочисленная алия (во всяком случае в Хайфе) из Украины, на втором месте Молдова, есть кое-кто из Центральной России, но не из столиц (хотя позже люди из Санкт-Петербурга мне встречались). Очень много людей из нынешних «горячих точек» Украины, например, из Донецка. Приехали они в Израиль достаточно давно. Каким – то образом люди почувствовали, что через некоторое время там станет совсем неспокойно. Что же касается меня, то услышав, что я из Москвы, все мои русскоговорящие собеседники обычно удивленно округляли глаза: «И как Вас занесло в Израиль из Москвы?» – повторяли они один за другим, – «Неужели в Москве так плохо жить?» Позже я привык к таким вопросам и отвечал, что «были некоторые причины». Про даркон я говорить не хотел, хотя сейчас думаю, что это не такой уж большой секрет.

Итак, для поисков квартиры я твердо решил обойтись без помощи агентов по недвижимости, как русских (наших бывших соотечественников), так и чисто израильских, которых тоже немало. Я уже немного объясняюсь на иврите и хорошо знаю английский, так почему я должен обращаться в какое-то агентство? Был в этом и какой-то элемент соревновательности и своеобразный вызов. Неужели я не смогу сам?

В поисках новой квартиры я побывал в самых разных частях города и в пригородах. Более удаленные части города (например, район Техниона, названный по имени расположенного там Центрального еврейского университета) или ближайший пригород Нешер мне не понравились. Разумеется, там очень хорошая экология, и, если человек планирует жить в Израиле долго, может быть, стоит переселиться туда, купить машину и приезжать каждый день к месту работы. Но ездить часто на транспорте в поликлинику, на рынок, где все дешево и есть привычные для нас продукты… Нет, это не для меня.

Есть еще совсем новые районы, например, Кармель, но квартиры там баснословно дороги. Поэтому, если приезжаешь в Хайфу на короткое время, удобнее жить на Адаре, но как можно выше. Это наиболее приемлемое место во всех отношениях – и дешевле, и все рядом. Очень хорошо, что мне удалось найти квартиру именно там.

Май

Хозяином моей новой однокомнатной квартирки-студии был пожилой еврей по имени Рубен, постоянно живущий в Тель-Авиве и вместе со своим партнером имеющий в Хайфе несколько квартир для сдачи в аренду. В туристический сезон этот бизнес всегда давал им неплохой доход. Коронавирус внес изменения в их жизнь, поэтому хозяин согласился на мои условия и при подписании контракта был достаточно уступчив. Однако он хотел, чтобы я вписал в контракт и выдал ему гарантийный чек (так называемый «чек битахóн») на 10 000 шекелей. На мой вопрос: «что это за битахóн такой», хозяин объяснил, что этот чек он сможет обналичить только в случае грубого нарушения мной условий договора или причинения серьезного ущерба его имуществу (если я сломаю кондиционер, холодильник, устрою пожар и т. д.). Однако, он уверил меня, что получить мои деньги в банке по этому чеку он сможет только по решению суда. Без такого решения банк якобы не выдаст ему деньги – просто не имеет права выдать. Я успокоился. Насколько я знаю, такие «битахоны», кроме Израиля, не существуют ни в одной другой стране.

Хозяин квартиры рассказал историю своей жизни. Оказывается, он родился в Боливии. В 30-х годах прошлого века его родители (естественно, евреи) постоянно жили в Германии. Однако в середине тридцатых, после прихода к власти Гитлера, жизнь в Германии начала резко меняться и жившие там евреи, которых было немало, поняли, что развиваться она будет по самому плохому сценарию. Многие стали уезжать за границу, продавая свои квартиры и другую недвижимость буквально за бесценок, ведь она дешевела день ото дня. Однако тех, кто не уехал, ждала участь еще более печальная, чем потеря денег. Родители моего хозяина уехали в Боливию, а через несколько лет перебрались в Израиль и осели там. Он немного поговорил со мной по-испански, во всяком случае, смог объяснить мне все это на испанском языке и даже похвастался, что имеет боливийский паспорт. Свою однокомнатную студию он оценил в 1800 шекелей в месяц на условиях «все включено», а именно: в цену включались вода, свет, арнóна (существующий в Израиле «налог на квартиру») и Интернет. Побегав по городу и имея уже некоторый опыт, чтобы ориентироваться в здешних ценах, я понял, что это приемлемо. Перед подписанием контракта, разумеется на иврите, я сфотографировал его на телефон и отправил фото знакомому израильтянину и просьбой прочесть. Тот прочел и ответил, что контракт стандартный и не содержит никаких ловушек с целью вытащить из меня деньги. Я подписал, и хозяин вручил мне ключи.

Переезд со старой квартиры на новую стал настоящим испытанием. Я уже упоминал о Шмуэле – хозяине моей прежней квартиры. Ему было за 70; он жил в городе Квар-Сава и имел по всей стране квартиры для сдачи в аренду. За квартирой в Хайфе присматривал тот самый 80-летний русскоязычный Леня, иммигрировавший из СССР лет 25 назад, о котором я тоже уже рассказывал. Этот «держатель ключей» невзлюбил меня с первого взгляда. Не знаю, чем я вызвал его неприязнь, хотя разве это можно объяснить? Он постоянно повторял, что я – «принц московский», который явился в Израиль «на все готовенькое», что он не обязан и не будет «со мной носиться» и «меня обслуживать», что 75 шекелей в день, о которых я договорился с хозяином и которые я платил ему раз в неделю, «просто упали мне с неба», а в действительности при сдаче квартиры на короткий срок цены выше по крайней мере в два раза. Все это правда, и с такой ценой на короткий срок мне, действительно, повезло, но это было отнюдь не Лёнино решение, и принято оно было не с его согласия или помощью. Когда Леня приходил ко мне в воскресенье, чтобы получить оплату за следующую неделю, это было настоящим спектаклем, который стоило посмотреть. При слове «деньги» Леня весь трясся, у него сбивалось дыхание, тускнели глаза, он начинал пришепетывать. Как-то в воскресенье (первый рабочий день недели в Израиле) утром он позвонил мне и весьма категорично заявил, что придет за оплатой за очередную неделю прямо сейчас. И, когда я сказал, что сейчас занят и попросил его зайти после обеда, он спросил медленным, тревожным и заикающимся шепотом, исходившим, казалось, из самого его чрева: «А что, может у Вас нет денех?». Я внутренне улыбнулся и уверил его, что «деньхи» и меня есть.

Когда контракт был подписан, я по телефону сообщил об этом хозяину моей первой квартиры, который воспринял эту новость спокойно. Но вот Леня никак не мог успокоиться: он посылал проклятья на головы всех «московских прынцев», которые зачем-то приезжают в Израиль, издевался над моим неумением вызвать в Израиле такси (я делал это впервые, рассчитывая при этом только на свои скромные знания иврита, поскольку в службе такси, как и во многих других организациях Израиля, по-английски не говорят). В конце концов, он не хотел даже на время отдать мне ключ от квартиры, чтобы я мог найти такси на улице и вынести туда свои вещи, в общем, устроил скандал. Потом в телефонном разговоре Шмуэль просил меня простить Леню, ведь он «старый человек» …

Вызвать такси по телефону я не смог, поэтому пришлось минут сорок бегать по городу в поисках стоянки такси. Все машины, которые я останавливал или находил на стоянке, заламывали фантастические цены. Бесполезно было объяснять, что ехать совсем близко. «Ах, так нужно еще заезжать за багажом? Так у тебя еще целых два чемодана?». Такси в Израиле оказалось очень дорогим. В конце концов, какой-то таксист согласился отвезти меня на новую квартиру с моими чемоданами за 50 шекелей, а это приблизительно 1200 рублей. В Москве за поездку на такое расстояние возьмут рублей 400, если не меньше, ведь ехать нужно было всего пару километров. Кстати, хозяин моей прежней квартиры Шмуэль, который по телефону вежливо и даже радушно говорил со мной, шутил и смеялся, уверял, что никогда не возьмёт с меня ничего лишнего, что всегда поможет и посоветует, при отъезде с этой его квартиры и окончательном расчёте взял с меня дополнительно 100 шекелей (приблизительно 2500 рублей) за уборку квартиры и стирку постельного белья. Неужели постирать две простыни и наволочку стоит таких денег? Но я не стал спорить. Я отдал деньги, попрощался и пожелал ему здоровья. Бог с ним!

Итак, я въехал в квартиру, которую считал уже постоянным местом своего проживания на эти несколько месяцев, стал разбирать вещи, развешивать одежду и понемногу осваиваться.

Теперь надо было налаживать быт. Я в первый раз сходил на рынок, обращая внимание на цены и мысленно переводя их в рубли. В Израиле все дороже, чем в России, но в разной степени. Также очень важно, где покупаешь. Я говорю сейчас про цены на рынке, потому что в маленьких магазинчиках, расположенных рядом с домом, все товары дороже еще в полтора – два раза. Чтобы получить цену в рублях, цену в шекелях на тот момент нужно было умножить примерно на 23 – 25. Ниже я привожу средние цены на основные продукты:

Картошка – 4.5 шекеля = 110 рублей

Морковь – 4.5 шекеля = 110 рублей

Яйца (10 штук) – 12 шекелей = 290 рублей

Хлеб (батон) – от 4 до 15 шекелей = 95 – 360 рублей

Молоко длительного хранения – 6 шекелей = 145 рублей

Банка кабачковой икры – 10 шекелей = 240 рублей

Мясо (свиные отбивные) – 56 шекелей за килограмм = 1400 рублей

Арбузы (в сезон) – от 2 до 4 шекелей за килограмм = от 45 до 100 рублей.

Кстати, кроме цены есть, конечно, и качество. Клубника здесь, например, малосладкая и не идет ни в какое сравнение с той, которая продается в Москве. А вот апельсины неплохие, есть можно. Арбузы тоже неплохие и почти совсем без косточек. В Израиле очень хорошая морковка – чистая, красивая и сладкая. Вся продаваемая на рынке картошка – чистая и светло-желтая, как будто на картинке. Вообще, все местные овощи очень красивого вида и хорошего качества, этого не отнять.

Рынок, на который я попал (и на который ходил потом постоянно), расположен на самом нижнем Адаре и называется «Тальпиóд». Как описать, что представляет собой этот восточный базар? На мой взгляд, если отключить осознание того, что ты находишься в Израиле, то он мало отличается от любого крупного рынка в Москве. Какая разница? Что вокруг все говорят на разных чужих языках? Но и на московских рынках говорят не только по-русски, но и по-узбекски, по-азербайджански и т. д. На рынке в Хайфе наряду с ивритом и арабским, русский язык слышится буквально на каждом шагу! Любой араб, продающий овощи, сможет объясниться с тобой, по-русски назовет цену. Покупая клубнику и решив потренировать свой иврит, я спросил у продавца «кáма зе олé?» (сколько это стоит?), и услышал в ответ «штáймэсри вэ хéци». Пока я вспоминал название цифр на иврите, продавец, по лицу которого было видно, что он целыми днями таскает мешки с фруктами и вряд ли прочел за всю жизнь хотя бы одну книгу, уже безошибочно повторил мне то же самое, но уже на русском языке: «Двенадцать пятьдесят»! Вот так!

Феномен владения иностранными языками в Израиле поразил меня. В Хайфе велик процент русскоговорящих жителей. Думаю, не будет преувеличением сказать, что по-русски здесь говорит каждый четвертый. На рынке много продавцов славянской внешности, хотя, вероятно, в них есть еврейская кровь, раз они приехали сюда. Так вот, ты в буквальном смысле слова теряешься, когда видишь, как продавщица – простая женщина лет 50-ти в замасленном халате, взвешивающая рыбу или курицу и только что говорившая с тобой на чистейшем русском языке, да еще с волжским оканьем, начинает вдруг свободно переругиваться на иврите с покупательницей израильтянкой! Как ей это удается? С виду она мало похожа на интеллектуалку, и трудно представить ее сидящей за партой и штудирующей слова на этом языке, которые не похожи совершенно ни на что, и которые можно взять только зубрежкой.

Преподавание иностранных языков – одно из направлений моей деятельности (во всяком случае, в настоящий момент), поэтому этот вопрос интересует меня и как специалиста. Как учатся, точнее, как учились эти люди, если смогли достичь таких успехов? И здесь можно говорить не только о русскоязычных людях, торгующих на рынке. Город Хайфа (а я думаю, что и весь Израиль) полон таких людей. Все русскоязычные жители Хайфы (с которыми я сталкивался до сих пор), держащие маленькие магазинчики, работающие продавцами, секретарями, охранниками и даже уборщиками, говорят на иврите, на мой взгляд, совершенно свободно. Наверное, все они прошли через ульпаны, но неужели за пять месяцев (а именно на этот период рассчитано обучение в стандартном ульпане) они смогли выучить иностранный язык так, как в России слушатели не могут выучить за годы?! И как учились продавцы-арабы, некоторые из которых очень неплохо объясняются на русском языке?

Так же, как на любом крупном рынке в Москве, на рынке в Хайфе есть абсолютно все. Прилавок магазина «Росман» на рынке Тальпиод с его бесчисленными сортами колбас, ветчины и т. д. напоминает московский «МясновЪ». Продавцы, кассиры на русском языке зазывают, предлагают и взвешивают. Цены здесь достаточно сносные (по израильским меркам, конечно) и единственным неудобством для меня являлась дорога домой. Тащить в гору тяжелые сумки под жарким солнцем небольшое удовольствие, поэтому, если у человека нет машины (а у меня ее на тот момент не было), поход на рынок имел и некоторые минусы. Но нести мне было недалеко – около километра.

Нужно сказать еще об одной особенности рынка в Хайфе, а именно: цены здесь часто меняются и за один день могут измениться довольно значительно. Например, сегодня апельсины могут стоить 6 шекелей за килограмм, а завтра – уже 11, сегодня арбузы 2 шекеля, а завтра – уже 4. Не знаю, с какими законами экономики это связано, и никто до сих пор не смог мне этого объяснить. Также часто цена на один и тот же товар у разных продавцов различается ощутимо: у одного помидоры стоят 3 шекеля за килограмм, а у стоящего рядом – 8, хотя внешне эти помидоры очень похожи. Причина также мне неизвестна.

Какой-то товар может вдруг исчезнуть с рынка, и тогда его нельзя купить уже ни у одного продавца. Например, однажды я пошел на рынок с намерением купить апельсины, но не увидел их там, где покупал всегда. Тогда я пошел к другим продавцам, но апельсинов не было ни у одного из них. Апельсины пропали, как будто закончился их сезон. Похоже, торговцы здесь получают товары у одного поставщика. То же самое произошло в другой раз с клубникой: еще вчера ее было полно на всех прилавках рынка, продавцы бойко торговали ею, и чуть ли не половина всех покупателей уносила с собой полные лукошки. Сегодня же клубника исчезла с рынка, и ее нет уже ни на одном прилавке. Удивительно! Такая же ситуация сложилась однажды с обычной питьевой водой, которая исчезла примерно на неделю со всех рынков и магазинов города. Хотя со временем я стал привыкать к тому, что всевозможные, а порой и очень резкие, перемены происходят в Израиле довольно часто.

Торговля на израильском рынке оживляется к концу недели. В первый рабочий день йóм ришóн (воскресенье) посетителей на рынке мало, и продавцы скучают. Но зато в четверг, а еще лучше, в пятницу (когда рынок работает примерно до 14.00), посетителей тьма-тьмущая, продавцы кричат, часто очень громко, зазывая клиентов. Цены в конце недели, особенно в пятницу утром, понижаются. И еще: в пятницу продавцы дают своим клиентам (как правило постоянным, но иногда и новым, чтобы «привязать» их к себе) то, что на иврите называется «матанá», то есть подарки. «Матанá» – это обычно несколько лишних яблок или пара апельсинов, которые они кладут в твой пакет.

Следующим делом я запланировал еще один поход в банк Апоалим, чтобы узнать, действительно ли хозяин моей новой квартиры может получить деньги по чеку «битахóн» только по решению суда. Не знаю, прав ли я, проверяя и перепроверяя все по нескольку раз, однако я все время вспоминаю, что «черт сидит в мелочах» и поступаю соответственно. Услышав мой вопрос, говорящий по-английски (слава Богу!!) менеджер банка сделал удивленное лицо «Битахон? Ну, и что?». «Нам все равно: битахон или не битахон. Вы дали ему чек, и нам все равно, какой это чек: битахон или какой-то другой. Если Вы дали ему чек, то он может в любой момент прийти в банк и получить по нему деньги». Такой ответ удивил меня. Значит, все разговоры о том, что по чеку «битахон» деньги могут быть получены только по решению суда – очередное вранье?! А вдруг хозяин, действительно, захочет получить мои деньги просто так….

Откровенно говоря, у меня не было явного недоверия к хозяину квартиры, но сам факт, что я был «подставлен» и находился в зависимости от него.… И я решил этот вопрос следующим образом: я оставил на своем счете только 1800 шекелей, которые были нужны для оплаты квартиры, а остальные снял в банкомате наличными. Сейчас, если хозяин захочет получить деньги с моего счета, он сможет снять только квартплату за месяц, ведь больше там уже и не было ничего. Решив вопрос таким образом, я вышел из банка, перешел улицу Анавеим и по улице Герцель вернулся домой. Позже я узнал, что рассчитал тогда неправильно, потому что при отсутствии достаточного количества средств на счету деньги по чеку все равно снимаются, а на счету просто образуется минус, вот и все.

Я шел по улице Герцель – центральной улице старого города, смотрел на залитые майским солнцем длинные ряды небольших магазинчиков и размышлял об израильской погоде. 11 апреля, когда я только прилетел в страну, было еще довольно прохладно, особенно ближе к вечеру. Находясь на карантине в Тель-Авиве, я удивлялся, чувствуя, что для моих вечерних прогулок на балконе нужно надевать куртку. Всем своим знакомым в Москве я говорил: «Оказывается, в Израиле нет никакой жары». Только один раз в Тель-Авиве я заметил небольшой дождик, но в остальное время там всегда было прохладно и сухо. Но, к моему удивлению, несмотря на эту прохладную погоду люди за окном ходили в легкой одежде, хотя впору было одеваться намного теплее. Они что, просто не хотят переодеваться или привыкли, что в Израиле всегда жарко? Тепло стало как-то вдруг, буквально за день. И сейчас, когда на пороге 9-е мая, стоит совсем теплая, а днем даже жаркая погода. К вечеру становится немного прохладнее, и гулять очень комфортно, прогулкам мешают только сильные ветры. Для хождения по городу в дневные часы для вновь прибывших обязательны кепка с козырьком и солнечные очки. Я специально говорю про вновь прибывших потому, что многие местные жители, как евреи, так и арабы, вовсю разгуливают не только под майским, но и под палящим августовским солнцем без головного убора и без очков. Это или их многолетняя привычка, или невосприимчивость к яркому солнцу, которые передаются уже на генетическом уровне. Я, например, ни разу не видел ни одного «датишного», одетого во все черно-белое иудея, в солнечных очках.

Что же касается погоды, то в Хайфе, а я думаю, что и во всем Израиле, она намного более стабильна и устойчива, чем в России, где сегодня может быть плюс 20, а завтра – плюс 8. Кстати, и сейчас, когда я хожу здесь под постоянно теплым израильским солнцем, в Москве, если верить новостям, дождь идет уже чуть ли не целую неделю…

Как я уже писал, через несколько дней после прилета в Израиль я посетил МВД, где получил временный «теудáт зеут» (удостоверение личности), срок действия которого не превышает трех месяцев. Там же русскоязычная чиновница объяснила мне, что постоянное (биометрическое) удостоверение придет на мой адрес по почте. А если я не живу больше по тому адресу, который сообщил в МВД в самом начале? Чиновница успокоила: «Ничего страшного, документ придет и, если Вы его не получите, он вернется в МВД, не переживайте». Я стал ждать.

Я не до конца понимал, как именно мое удостоверение попадет ко мне. Его доставят на мое прежнее местожительство? Может, его опустят в почтовый ящик? В этом я сомневался, потому что в старом доме, где я жил, все почтовые ящики были давным-давно сломаны. В таком случае, как? Может, мне нужно попросить хозяина моей прежней квартиры Шмуэля или моего прежнего соседа Леню получить его, а потом передать мне?

Попробуй, разберись… Чтобы понять, как в Израиле работает эта услуга, я отправился на почту, обслуживающую весь Адар. Здание почты большое, светлое, вместительное. У входа стоит охранник и не пускает посетителей без масок. Войдя и получив талончик в одну из очередей (в зале почты было три очереди для консультаций по разным вопросам, все надписи только на иврите, поэтому не так просто разобраться, в какую из них записан ты), я в ожидании сажусь на стул. Подходит моя очередь, а с ней и главная в этот момент мысль: будет ли обслуживающая меня сотрудница почты говорить по-русски?

Она говорила только на иврите. Специально для вынужденного общения с сотрудниками государственных и всяких других организаций я выучил фразу «Ани мевакéш слихá аль ха иврит шели» (Я прошу прощения за свой иврит), услышав которую они обычно добрели, улыбались и отвечали, почему-то, одно и то же: «Ло, бесéдер» (Нет, все нормально). Кстати, слово «бесéдер» («нормально») имеет в иврите самое частотное употребление, и сами израильтяне говорят его, буквально, на каждом шагу вместо «ОК». Итак, после того, как заранее заготовленная фраза была сказана, я в течение нескольких минут старался на своем halting Hebrew объяснить, что мне нужна информация об удостоверении личности, что я хочу знать, каким образом мне его доставят и где оно находится в настоящий момент.

Объяснить это сотрудникам израильской почты оказалось прямо-таки нерешаемой задачей. Думаю, что героям сказки Корнея Чуковского было намного легче «из болота тащить бегемота». Я несколько раз приходил на почту, где от меня требовали номера из каких-то СМСок, которые должны были прийти мне на телефон, но никак не приходили. Как только я пытался объяснить это сам на иврите, ко мне подходили израильтяне и начинали кричать и махать руками. Вероятно, речь шла о бестолковых новых репатриантах, которые задерживают очередь ненужными разговорами. Наконец на телефон пришло сообщение. Вот как оно выглядело в переводе через Гугл:

«Шалом! Уведомление 1 о заказном письме № _______, отправленном из Управления народонаселения, было доставлено для Вас, но не было доставлено в нем, так как не было ответа, когда почтальон посетил это место. Когда почтовое отправление прибывает на устройство, Вам будет отправлено другое сообщение».

Прочитав его, я ничего не понял потому, что почтальон ко мне не приходил. Наконец, появившись на почте уже в четвертый раз, я получил запечатанный конверт, в котором лежало мое удостоверение личности.

Сразу после его выдачи молоденькая русскоговорящая сотрудница предупредила, что прямо сейчас мне на телефон придет ссылка, по которой я должен пройти и что-то нажать или написать, чтобы активировать мое новое удостоверение личности. Я добросовестно ждал и проверял телефон, но ссылка не пришла ни в этот, ни в следующие дни.

Боже, сколько же усилий и времени требует от вновь прибывшего в Израиль репатрианта решение простого вопроса, который в России можно решить буквально за несколько минут!! Репатрианты со стажем говорят, что жизнь в Израиле, вообще, устроена странно: израильтяне и пишут справа налево, и неделя у них начинается с воскресенья… Кстати, даты в Израиле тоже обозначаются в непривычной для нас манере. Например, пятое декабря на письме обозначается не так, как привыкли мы, а именно: не 05.12.21, а наоборот: 12.05.21.

Получив постоянное удостоверение личности, я закрыл один из вопросов, касающихся моих израильских документов, но вопросов оставалось еще очень много. Так, нужно было получить «зеленый паспорт», подтверждающий факт вакцинации от коронавируса. Я сделал прививку в Москве «спутником V», но как добиться ее признания в Израиле? Без этой бумаги человека ждут многие ограничения: нельзя, например, поесть в закрытом помещении ресторана или кафе, а можно только на открытой террасе. Нельзя прийти обучаться ивриту в ульпане, посетить концерт или другое массовое мероприятие. Оказалось, что получение «зеленого паспорта» репатриантом, приехавшим из России и сделавшим прививку «Спутником – V», – это долгий и многотрудный процесс: паспорт этот выдает Министерство здравоохранения Израиля, но, чтобы получить его, сначала нужно было записаться на прием к семейному врачу-терапевту, получить направление на анализ крови на антитела, предъявить анализ врачу, потом отнести результат в Министерство здравоохранения… Чтобы запустить этот процесс, больничная касса Маккаби направила меня к врачу общей практики Елене Гиргенсон.

В Израиле есть врачи, принимающие больных непосредственно в здании поликлиники (больничной кассы), а есть те, кто заключает договор с больничной кассой, она и поставляет им пациентов. Доктор Гиргенсон принадлежала к последним. Израильские врачи, работающие с больничной кассой по договору, сидят на территории отелей, офисных зданий или крупных торговых центров в отдельных кабинетах. У каждого из них есть секретарь. Врач не занимается очередью, написанием бумаг, историями болезни, разговорами по служебному телефону, он только принимает больных. Он не отвечает даже на общие вопросы типа: «Когда Вы примите меня в следующий раз?» Вопросами очереди занимается исключительно секретарь. Вид у израильских врачей (во всяком случае у тех, которых видел до сих пор я) важный и даже величественный. Пациенты входят к ним в кабинет чуть ли не подобострастно, а врач смотрит на них, как мне показалось, сверху вниз. Елена Гиргенсон была женщиной лет 65-ти высокой, полной и обильно намазанной косметикой. Видно было, что она осознает высоту своего положения и очень горда им. Я был назначен на 12 часов и пришел точно к этому времени. В приемной толпилось много народу, мне не дали никакого талона, и я не мог понять, за кем я. На мои вопросы секретарь отвечала, что она скажет, когда подойдет моя очередь. Попасть на прием я смог только в 13.30.

Врач задала мне стандартные вопросы: были ли инфаркты и инсульты, камни в почках и операции. Когда я на все ответил отрицательно, доктор спросила: «Если Вы такой здоровый, что же привело Вас ко мне?». Я сказал, что мне нужен «зеленый паспорт». Доктор направила меня сдавать кровь на антитела к коронавирусу, а, заодно, и разные другие анализы, а также пройти рентген.

На следующий день я отправился сдавать анализы. Бравшая кровь лаборант сделала это совершенно безболезненно, а когда я поблагодарил и похвалил ее работу, ответила: «Ну, так Вы же в Израиле, а не в России». Кстати, когда спустя некоторое время я сдавал кровь в Маккаби повторно, мне сделали это так, что дней на десять оставили на память о моем визите к ним огромный болезненный синяк. Вместе с анализом крови я сдал другие анализы и прошел рентген. Я узнал, что результаты будут в компьютере у моего доктора до 10 мая. В голове пронеслось, а будут ли мои анализы готовится в течение майских праздников, но потом я вспомнил, что, конечно, будут, потому что праздников 1-го и 9-го мая в Израиле нет.

Сейчас по израильскому телевидению говорят, что какое-то подобие 9-го мая несколько лет назад в этой стране все-таки появилось. Здесь он называется «Праздник 26-го яра» (по еврейскому календарю) и отмечается больше на государственном, чем на бытовом уровне. По телевизору в новостях и на Ютубе появляются ролики, рассказывающие о 6 миллионах евреев, погибших во время войны, выдающиеся личности Израиля возлагают венки к памятникам погибшим и говорят речи. Но я не заметил, чтобы люди в Хайфе как-нибудь отмечали свой День Победы. Прогуливаясь вечером по Адару, я не увидел не то, что салюта, но даже чего-то выделяющего этот вечер среди других: ни флагов, ни песен, ни огней в окнах. В России все по-другому… Повторяю, что день 26-го яра был признан на государственном уровне, если не ошибаюсь, только в 2014 году.

Наступило 9 мая, и я пошел в поликлинику за результатами анализов: я знал, что они будут у семейного доктора, но также хотел иметь их у себя в распечатанном виде. Перед этим я зашел к своему семейному доктору Елене Гиргенсон, чтобы записаться на следующий прием. Зная, что очередь на запись в день приема может быть большой, я хотел записаться заранее. В кабинете не было никого кроме самой Елены, которая едва взглянула на меня и проронила: «В воскресенье, когда мой секретарь будет на месте, придете и запишетесь». Я не успел открыть рта, как она добавила: «У меня много работы» и продолжила читать какие-то бумаги.

На входе в больничную кассу охранник – регистратор из бывших «русских», поставленный там для помощи русскоговорящим репатриантам и весьма гордый порученной ему важной миссией, стал визгливым и раздраженным голосом (не знаю, чем я вызвал его неудовольствие) объяснять мне, как получить результаты анализов из стоящего рядом автомата. Результаты не распечатывались, и я пошел за помощью на третий этаж в регистратуру. Там в компьютер вставили мою больничную карту, выяснили, что результаты готовы и распечатали их, но оказалось, что они доступны только на иврите мелким, едва различимым шрифтом. Интересно, кому в Москве я смогу показать их? Кто сможет прочесть их в таком виде? Регистратор третьего этажа сказала, что я могу снова спуститься на первый этаж, и в автомате на входе получить свои результаты уже на русском языке. Спустившись на первый этаж, я опять подошел к охраннику – регистратору, который рассмеялся мне в лицо и добавил, что «пусть тот, кто это сказал, придет сюда сам и даст Вам Ваши результаты на русском языке». Я снова пошел на третий этаж с сообщением, что результатов на русском (или английском) языке я так и не получил. После этого мы всей регистратурой наконец-то выяснили, что вся информация доступна «рак бэ иврит» (только на иврите), а, следовательно, я не мог прочесть результаты и узнать, здоров я или не очень. Потом я еще долго бегал от одного регистратора к другому, обращался к проходящим мимо медикам с просьбой прочесть или хотя бы объяснить мне, что написано в этих бумагах, и каковы результаты моих анализов. Никто не мог (или не хотел) мне помочь, пока какая-то девушка (пациентка клиники) не прочла описание моего рентгена и сказала мне по-русски, что все нормально. Что ж, спасибо и на этом.

Кабинет моего «участкового» врача Елены Гиргенсон находился неподалеку от больничной кассы, и я зашел к ней с просьбой просто посмотреть на мои анализы «взглядом специалиста». В кабинете и на этот раз не было ни одного пациента, а только сама доктор и ее секретарь. К моему удивлению, услышав мою просьбу прокомментировать анализы в течение нескольких минут, секретарь спросила врача, можно ли сделать это сейчас, на что врач не соблаговолила ответить. Тогда секретарь сказала, что может записать меня на прием «к доктору» только на 19 мая, то есть через 10 дней. Сама доктор даже не взглянула на меня: она была занята разговором по телефону.

19 мая к 13 часам я уже в третий раз отправился к доктору Елене Гиргенсон за комментариями по моим анализам, надеясь, что сейчас уж она обязательно посмотрит их и скажет, как мои дела. Я опять просидел возле ее кабинета около часа, не понимая, за кем моя очередь, потому что в кабинет все время входили какие-то люди, ранее в этой очереди не стоявшие. И когда было уже 14 часов, но ни доктор, ни ее секретарь по-прежнему не обращали на меня внимания, я ушел, удивленный таким обращением с пациентами и недоумевая, неужели все врачи в Израиле работают таким образом.

Мне не хотелось снова идти в Маккаби, но делать было нечего. И я пошел туда опять с просьбой дать мне другого врача. Регистратор, говорившая на иврите и чуть-чуть по-английски, дала мне телефон врача Нины Бульман, которой я сразу же позвонил. На мой звонок ответил мужчина (как потом выяснилось, это был секретарь Нины Бульман и, по совместительству, ее муж) и, когда я попросил записать меня к врачу, он резким и недовольным голосом спросил (почти крикнул) по-русски: «А у кого Вы были раньше?» Услышав мой ответ: «Какая разница, у кого я был раньше?», он сказал, что завтра с утра ответит на все мои вопросы. Но ни завтра и в следующие дни на мои звонки он уже не отвечал. И я в третий раз пошел с этим вопросом в Маккаби.

Пока выходило, что я – израильтянин, имеющий медицинскую страховку, хожу в свою больничную кассу каждый день и никак не могу понять, кто меня примет и посмотрит, наконец, мои анализы. В этот раз я пришел в четверг в 13.20, но выяснилось, что регистратура в этот день работает только до 13, потому что четверг в Израиле – короткий день. Но я помнил, что на третьем этаже тоже есть регистратура, и, поднявшись туда, увидел, что она, почему-то, работает. Ничего не поймешь! Я снова попал к регистратору, которая не говорила ни по-русски, ни по-английски, и на иврите стал, как мог, излагать свою проблему. Через несколько минут, когда мы выяснили, что совсем не понимаем друг друга, сошлись на том, что скоро придёт ее коллега, говорящая по-русски, и поможет во всем разобраться.

Проблема языка является базовой для репатриантов в Израиль потому, что среди местных жителей, особенно среди людей среднего и старшего возраста, немало говорящих только на иврите. Здесь не дают забыть, что иврит – официальный язык этой страны, имеющий приоритет на государственном уровне всегда и везде. Кстати, среди коренного населения Израиля много молодых людей, которые довольно бегло, хотя не всегда правильно, говорят на русском языке: путают рода и падежи, ставят смешные ударения в словах и интонации. Но есть среди них и такие, которые говорят по-русски не хуже коренных россиян, не прожив при этом в России ни дня своей пока еще короткой жизни. Все это дети репатриантов самой первой волны из бывшего СССР, которые родились уже в Израиле. В основном, такие семьи стараются продолжать говорить дома на русском языке. Их дети работают в разных местах и очень облегчают жизнь репатриантам, недавно прибывшим в страну.

Вот и пришедшая минут через двадцать сотрудница говорила по-русски очень хорошо и смогла быстро помочь мне записаться к другому врачу общей практики для обсуждения моих анализов и «зеленого» паспорта. Ой, спасибо, наконец-то! Кстати, до этого все уверяли меня, что регистратура даст мне только имя врача, а «делать очередь» должен я сам через приложение. Но в этот раз регистратор любезно сама «сделала мне очередь» на 18 мая.

Оставалась еще проблема визита к отоларингологу. Специалист, у которого я был в первый раз в апреле, направил меня на анализ. Но мой следующий прием его личный секретарь назначила аж на 2 июля!! В Израиле существует странная система приема у врачей специалистов. Терапевт (семейный врач) при наличии страховки принимает бесплатно, однако врачу-специалисту один раз в квартал нужно платить 30 шекелей. А за прием в следующем квартале, даже если три календарных месяца еще не истекли, нужно платить 30 шекелей снова. Может, мой следующий прием был назначен почти через два с половиной месяца специально для того, чтобы я заплатил снова? Или запись к врачу на два с половиной месяца вперед вообще считается в этой стране нормой? Потом я несколько раз звонил секретарю этого доктора с просьбой перенести мой прием на более раннюю дату (может, кто-то откажется), но безрезультатно.

Что еще на тот момент я считал для себя важным? Безусловно, подтянуть свой иврит. Жить в Израиле без знания государственного языка крайне сложно. В Хайфе можно объясняться и по-русски, хотя ориентироваться на Хайфу не стоит, потому что процент русскоговорящего населения в Тель-Авиве, Иерусалиме и других городах заметно ниже. Чувствовать же себя комфортно без знания иврита, пусть даже на примитивном уровне, в Израиле нельзя. Мне еще предстояло убедиться на своем опыте, что получить работу «белого воротничка» человеку с высшим образованием без знания этого языка также невозможно. Так вот, для записи в ульпан, нужен был ваучер от Министерства интеграции.

Я сделал все, как мне сказали на первой вступительной лекции в этом Министерстве: позвонил назначенному мне личному советнику Фаби Кубину в один из рабочих дней с 14 до 16 часов. На звонок никто не ответил. На следующий день я звонил уже в течение всех двух часов с перерывом в 15 минут, но Фаби не отвечал. Тогда я написал ему на почту (электронный адрес Фаби был указан на полученном мной рекламном проспекте с надписью: «Добро пожаловать домой!»). В течение нескольких дней я проверял свою электронную почту в надежде получить от Фаби ответ на это письмо, но никакого ответа не было. На следующий день я открыл личный кабинет на сайте Министерства Интеграции и написал Фаби на сайте с просьбой назначить мне личную встречу (кроме ульпана у меня было еще несколько вопросов), но опять мое письмо осталось без ответа.

В поисках подходящего для себя ульпана я посетил некоторые из них. В Израиле к услугам вновь прибывших репатриантов для изучения иврита существуют как государственные, так и частные ульпаны. Занятия в государственных проводятся бесплатно для всех приезжающих в страну в течение первых 10 лет репатриации. Государственные ульпаны принадлежат Министерству интеграции и вопрос оплаты в них вообще не поднимается, в частном же ульпане репатриант платит сначала свои деньги (приблизительно 7000 шекелей – около 2000 долларов), которые потом возвращаются ему Министерством интеграции. В государственных ульпанах не допускаются удаленные занятия по скайпу или зуму, заниматься в них можно только очно. Занятия в основном утренние и начинаются в 8.15 (!!!), а до самого ульпана нужно еще доехать. Для занятий в них сейчас обязателен «зеленый паспорт», которого у меня нет; с окончанием коронавируса он, скорее всего, будет отменен. В государственных ульпанах люди учатся каждый день утром или вечером по 4 с половиной часа с ивритоговорящим преподавателем. Количество слушателей в группе – от 15 до 30-ти человек. Ношение масок обязательно.

Режим работы частных ульпанов более гибкий. Группы здесь составляют не более 6–8 человек, занятия проходят 2–3 раза в неделю, а преподаватель может быть, как иврито-, так и русскоговорящим. Я посетил некоторые частные ульпаны, и хозяйка одного из них, под названием «Атид» (на иврите – «будущее»), сказала вдруг, что знает Фаби Кубина лично и прямо при мне написала ему сообщение с просьбой принять Мартина Ручьева как можно скорее. Но и на ее письмо мой личный куратор Фаби тоже не ответил. Что было делать дальше?

С просьбой помочь мне организовать встречу с уважаемым «абсорбистом» Фаби я обратился к своим кураторам из Управления интеграции города Хайфы Марии Мельдман и Сергею Таеру. Буквально через полчаса Фаби прислал мне ваучер в ульпан на почту. Вот это скорость! Видимо, мне удалось, в конце концов, нажать на правильную кнопку. Также я получил сообщение на телефон о том, что завтра Фаби позвонит мне в 11.30 и ответит на все мои вопросы.

На следующий день в 11.30 я уже ждал его звонка вместе со списком вопросов. Фаби позвонил, как обещал. Сразу выяснилось, что он плохо говорит по-русски, путает падежи, спряжения глаголов и т. д. Не могли уж найти русскоговорящего сотрудника для такой работы…ведь их здесь пруд пруди! Я стал задавать ему вопросы по своему списку: где и как получить «зеленый паспорт»? Фаби ответил: «Это узнай в своей больничной кассе» (он называл меня на «ты», наверное, потому, что в иврите отсутствует личное местоимение «Вы»).

– Как поменять водительское удостоверение?

– Обратись в Министерство транспорта. Тебе же давали бумагу, в которой описаны твои первые шаги в Израиле. Посмотри там.

– Как сообщить об изменении адреса проживания? – Это спросишь в МВД.

– Как заказать заграничный паспорт?

– С этим туда же.

После этого Фаби заметил: «Что-то у тебя слишком много вопросов, Мартин». Я смутился и, не желая утомлять и отрывать от дел моего и без того занятого куратора, выдохнул: «А подтверждение дипломов и сертификат в ульпан?», на что Фаби ответил: «С этим придешь ко мне. Я сделаю копии с дипломов и отправлю в Министерство образования, или отнесешь сам. И квитанцию в ульпан тоже дам». Я начал объяснять Фаби, что много раз звонил и писал ему, но не получал никакого ответа, так как же я назначу следующую встречу с ним? На это Фаби ответил: «Я ушел», – и повесил трубку. Для меня так и осталось загадкой, когда и куда он ушел: то ли он ушел сейчас потому, что закончил разговор со мной, то ли ушел тогда, когда я звонил и писал ему с просьбой назначить встречу, чтобы обсудить мои вопросы.

Что касается «корзины абсорбции», то в середине мая мне на телефон пришло сообщение следующего содержания:

Уважаемый новый репатриант/вернувшийся израильтянин! Мы рады сообщить Вам, что Министерство алии и интеграции выделило причитающуюся Вам сумму величиной в 2637 шекелей, которая должна быть зачислена на Ваш счет в ближайшие дни. Если указанная

сумма не зашла на Ваш счет, Вы можете обратиться в информационный центр нашего министерства по телефону *2994.

Буквально через пару дней деньги пришли и приходили потом аккуратно в первых числах каждого месяца. Что ж, спасибо, Фаби! Они будут мне очень кстати! И что не жить в этой стране?!

Во время вечерних прогулок в моей голове часто вертелась песня Городницкого со словами: «Над Канадой небо сине, вдоль берез дожди косые. Чуть похоже на Россию, только все же не Россия…». Но только при этом я думал, что здесь все непохоже на Россию. Прежде всего, природа. В России очень переменчивая погода, в Израиле же она очень постоянна: теплая и сухая, за месяц я не видел ни одного дождя. В России совсем другая растительность, а в Израиле нет ни берез, ни других привычных нам деревьев. По вечерам в Москве на улицах полным-полно народа, оживленно, шум, а в Хайфе в 9 вечера на улице Герцель – центральной улице старого города – практически безлюдно, там бродят одни только кошки, хотя в дневное время жизнь здесь кипит. Иногда говорят, что все дело в непрекращающихся арабо-израильских конфликтах, и что именно из-за них люди опасаются выходить из дома по вечерам. Что ж, посмотрим, что будет дальше. В нижнем городе израильские власти выселили несколько арабских семей, проживающих в Израиле постоянно и, вроде бы, из-за этого арабы устраивают сейчас еврейские погромы, жгут дома и машины евреев. Здесь вообще много разговоров о сложных отношениях евреев и арабов, проживающих на территории этой страны, хотя «высокие договаривающиеся стороны» периодически встречаются и улыбаются друг другу за столом переговоров, подписывают какие-то документы, и все это показывают по телевидению.

Продолжить чтение