Читать онлайн Лютумвиль: Королевство огня и глины бесплатно

Лютумвиль: Королевство огня и глины

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Изящные женские ладони опустились на поверхность шкатулки. Звонкий щелчок: ларчик распахнулся, обнажив содержимое и позволив тонким проворным пальцам нырнуть вглубь. Туда, где пряталась серьга из белого золота. Украшенная граненым сапфиром и россыпью бриллиантов, она вспыхнула, отражая пламя свечей, догоравших в канделябре. Описав несколько кругов в воздухе, украшение вернулось на место. Оно разочарованно звякнуло и тут же затерялось среди прочих изысков ювелирного искусства.

Глаза с лукавым прищуром лишь на секунду появились в зеркале, но тут же их внимание привлекли настенные часы. Из крошечных кованых воротец вышла кукушка. Исполнив незатейливую песню, она возвестила о наступлении полуночи. Сонный циферблат, вынужденный уживаться с шумной соседкой, продолжил двигать секундную стрелку. Пространство над ним украшал замысловатый узор, в котором далеко не сразу, но все же угадывались три буквы: Р. Д. Л.

Регина Де Люта была одним из тех неземных созданий, чья красота не поддается описанию. Самые талантливые художники со временем оставили попытки запечатлеть королеву на холсте – слишком неуклюже выглядели рисованные копии на фоне безупречного оригинала. Порой случалось так, что юный рисовальщик, ослепленный тщеславием, заявлял о желании провернуть то, на что не хватило таланта предшественникам. Сколько же таких являлось во дворец… И каждый носил самодовольную улыбку, предвкушая триумф. Но первые же минуты у холста возвращали мечтателей на землю. Штрих за штрихом, лица художников становились все напряженнее. Будто дерзкие мальчишки не рисовали вовсе, а бились над решением невыполнимой математической задачи. Иногда высыхающие палитры разбавлялись слезами, но куда чаще ломались кисти – деревянные палочки не выносили давления пальцев.

Картинные двойники правительницы не вызывали восторга у случайных свидетелей. Единственное, что рождалось при взгляде на них – сочувственная улыбка. Итог оставался неизменным: неоконченные полотна отправлялись в топку, горе-творцы домой, а Регина – в свои покои, где ее ждала горячая ванна с лавандовым маслом. Только вода помогала правительнице успокоить боль в спине – единственный результат длительного позирования. К слову, королева вовсе не нуждалась в услугах художников и очередную попытку зарвавшемуся юнцу дарила лишь от скуки, заранее предвидя результат. Регина была лучшим памятником собственной красоте, не знавшей увядания. Никто не мог с уверенностью сказать, сколько лет было Де Люте. Посему, ее подданные верили, что она существовала всегда, как луна и солнце, как воздух и вода, как сама жизнь или ее ненасытная сестрица, смерть.

Монархиня знала, в чем заключается ее сила и не давала повода усомниться в собственном превосходстве. Ни одной из помощниц не доводилось застать ее в врасплох. Никто не видел королеву заспанной или со спутанной копной огненно-рыжих волос. Со стороны казалось, что Регина – не живое создание, наделенное изъянами и слабостями, а стерильный музейный экспонат, помещенный за стекло во всем своем великолепии. Именно это превращало Де Люту в идеал женщины, которому безуспешно подражали.

Недостатка в прелестницах королевство не знало, но все они меркли на фоне Регины. Считалось, что все дело в коже: мертвенно-бледная, наделенная холодным сиянием, она выдавала благородное происхождение и натуральную аристократичность Де Люты. Королева напоминала точеную фигурку балерины, из музыкальной шкатулки. Та же стройность, тот же грациозный прогиб в спине, одинаковая легкость движений и фарфоровое лицо, от которого было не оторваться. Добавьте к этому роскошные наряды, тонкие, кружащие голову ароматы и получите образ, на который молился каждый житель Лютумвиля – королевства, рожденного от союза огня и глины.

К сотворению главного шедевра своей жизни Регина подошла с изощренным старанием: Лютумвиль не был похож ни на одно другое государство в мире. Все здесь казалось преисполненным вкуса и внимания к деталям. Аккуратные домики, разбросанные в шахматном порядке, сливались в одно большое черепичное море, плескавшееся у берегов центральной площади. Пестрые цветочные клумбы, оживленные рынки и шумные ярмарки удивительным образом сочетались с парками, в которых всегда можно было найти немного тишины и живительной тени. Сотни дорог, больших и малых, сплетались в огромный клубок разноцветных ниток. Чужестранцу, окажись он тут, легко могло показаться, что город погружен в хаос. И только местные видели строгий порядок во всем, что их окружало. Каждый переулок, проспект и бульвар Лютумвиля брали начало в сердце королевства, угрюмом готическом замке, чьи острые шпили пронзали небесное полотно. Именно там рождалось все, чему было суждено стать частью Лютумвиля. Отсюда, подобно паутине, тянулись артерии города, преисполненного двумя чувствами: любовью и страхом – ощущениями, что возникали при виде центральной фигуры королевства.

Несколько раз в год управительница судеб встречалась с подданными. Каждый официальный выход в свет становился большим событием. Толпа находилась в молчаливом восторге, когда белоснежная карета появлялась из высоких железных ворот и замирала на балконе, что возвышался над широкой, неизменно людной площадью. Являясь народу, Регина каждый раз блистала, ослепляя любопытные пары глаз сверканием драгоценных камней.

Зачарованные горожане не всегда понимали, о чем идет речь в ходе выступлений. Как и всех мещан, их куда больше манила блестящая обертка, нежели содержание. Женская половина Лютумвиля рассматривала королеву, в мелочах запоминая то, чему будет подражать следующие полгода. Мужская часть королевства просто наслаждалась, мечтательно улыбаясь правительнице.

В королевстве не было церквей, да и религии как таковой. Впрочем, местных жителей едва ли можно было назвать безбожниками. Любить, обожать и боготворить свою монархиню – такова была их вера, к этому стремился каждый лютумвилец. То был полноценный культ личности, в котором не находилось места другим героям и творцам. Холодная недосягаемая Регина… Ее имя произносили в полголоса, с должным почтением и благоговением – так, чтобы не осквернить всуе образ той, кому поклонялись веками.

О неземном происхождении Де Люты не говорили вслух. Как бы там ни было, даже дети знали, что секрет Регины заключался не только в ее красоте. Все, что составляло королевство Лютумвиль, от массивных, неприступных стен, определявших границы города, до изгиба улыбки новорожденного младенца, было творением рук королевы. И нет, это вовсе не преувеличение. Ловкие пальцы властительницы, хотя бы раз, но касались любого предмета и человека в государстве.

Это было таинством, от которого у особо впечатлительных замирало сердце. Явление необъяснимое, но вполне реальное. Предания гласили: Регина – единственная в целом мире, кому подвластно пугающее искусство превращения неживого в живое… И если смастерить неодушевленный предмет было под силу каждому второму, то вдохнуть жизнь в кусок грязи, которому придали форму человека, могла лишь ОНА. Эта сакральная алхимия обожествляла Регину в глазах собственных творений, рождала безграничную преданность, что питалась суеверным страхом.

Такой магии не было объяснения, впрочем, оно никому не требовалось. Лютумвильцы просто были счастливы, что когда-то очень давно их королева появилась на свет, а после – помогла родиться остальным. Вот почему именины владычицы считались главным праздником, объединявшим богатых и бедных, молодых и старых, умных и тех, кто попроще.

День рождения отмечали с размахом, семь дней кряду. За торжественную неделю горожане проживали сразу несколько по-настоящему счастливых жизней. Каждая имела свою кульминацию – момент, которого стоило ждать, смиренно глотая все невзгоды и печали повседневности.

Красочный карнавал, тему которого выбирала сама Регина, каждый раз изумлял помпезностью. Платформы, украшенные гирляндами из цветов, ползли сквозь город, подобно гигантским змеям. Они оповещали зевак о начале торжества. Каждый мог присоединиться к шествию и даже стать одним из его героев. Кукольно-красивые танцоры, передвигавшиеся на повозках, выполняли сразу несколько задач: во-первых, развлекали горожан своим искусством, а во-вторых – внимательно следили за теми, кто бежит следом, радостно выкрикивая: «Да здравствует королева Регина!».

Самые яркие и веселые лютумвильцы, а также те, кому удавалось скроить симпатичный костюм, удостаивались особого внимания. Таких могли выхватить из толпы и водрузить на платформу, позволить катиться на ней до самых врат королевского дворца. Их поили хорошим вином, одаривали безделушками, им же на исходе шествия, вручали увесистые мешочки серебряных монет! Отчаянно желая выделиться, горожане шли ва-банк. И пускай почти всегда результатом становилась безвкусица, фортуна то и дело помогала отдельным смельчакам. И это сполна окупало все их старания.

Красная неделя была щедра на развлечения: конкурсы, песни, ярмарочные забавы, выступления цирковых артистов, танцы, море бесплатного пива и сюрпризы на потеху толпе. Все это погружало Лютумвиль в сладкий сон, от которого не хотелось просыпаться. В то же время, каждый жил в предвкушении последнего седьмого дня. Да, приходилось мириться с тем, что радости наступит конец, но только так она достигала своего пика. Именно тогда проходило главное событие года, турнир имени Регины Де Люты. Даже наблюдать за ним с трибуны считалось великой честью, а от мысли об участии голова простолюдина неизменно шла кругом. Победителю грандиозной битвы подносилось невиданное благо: возможность обрести бессмертие, шанс разделить целую вечность под одним небом с Региной.

Стремление дать отпор времени подогревалась тем, что век обычного лютумвильца был сравнительно короток. Несмотря на то, что «рождение» новых людей стояло на потоке, каждая смерть становилась трагедией, болью, что делили на всех. Перспектива навек распрощаться с умиранием, пусть даже призрачная, или мелькнувшая в фантазиях, приводила в экстаз любого. Стать бессмертным означало возвыситься, войти в клуб избранных, приближенных к самой королеве. За такое и умереть не жалко.

К слову о смерти! Именно ее, а не Де Люту, встретит большинство участников турнира. Но пожалеет ли хоть кто-то об этом в свой последний миг? Черта с два! «Попытать счастье и сгинуть – все же радостнее, чем струсить и все равно умереть, просто чуть позже!» – так рассуждали те, кто из года в год подавал заявки на участие в битве. Да, пропуск в бесконечность стоил дорого, но в данном случае любая цена казалась оправданной, а число желающих рискнуть неуклонно росло.

До очередного состязания оставалось чуть больше месяца, а потому, о нем старались молчать. Ведь обсуждать действо, что отправит тебя на тот свет или, еще хуже, пройдет при чужом участии, было мучительно. Осознавая это, лютумвильцы говорили на другие темы, а еще – всячески заискивали перед теми, в чьих руках была власть. Ведь только министры утверждали финальный список «гладиаторов» в ходе большого совета. Что могло повлиять на их решения – одной Регине известно, посему, в ход шли любые уловки. С каждым днем напряжение все заметнее сгущалось в воздухе. Вот-вот пробьет заветный час и нескольким десяткам избранных приветливо улыбнется удача. Оказаться в их числе, это ли не счастье?

Глава 2

– Матушка, что находится по ту сторону Великой Стены? – с неподдельным интересом вопросил худощавый мальчишка шестнадцати лет. Его глаза, на первый взгляд совсем еще детские и доверчивые, пытались уловить первую реакцию королевы в надежде выведать грандиозную тайну или, хотя бы, небольшой секрет. – Да, я слышал, что земли за пределами Лютумвиля прокляты, помню твои рассказы про Дебри Ужаса, Трехглавого Пса и прочих монстрах… И все же, что именно встретит на своем пути тот, кто осмелится покинуть город?

Принц Тулип славился проницательностью. Хитрый и смекалистый, он убедительно выигрывал споры, красноречиво отстаивал свою точку зрения, а еще – за версту чуял ложь! Не по годам смышленый юноша ловко дурачил окружающих, а потому – лучше многих видел чужие попытки ввести в заблуждение. Он любил повторять: «Одна фальшивая улыбка способна распустить любой, даже самый искусно сотканный узор неправды, нужно лишь вовремя ее заметить!».

Мнительные служанки, наблюдавшие взросление принца, до смерти его боялись. Им казалось, что он, не хуже матери, способен читать мысли, проникая в потаенные уголки разума. Вот почему ему всегда говорили правду. По крайней мере, если об обратном не просила сама владычица.

Как часто, уже понимая степень неискренности своего визави, принц нарочно имитировал неведение, вкрадчиво хлопал длинными ресницами в ответ на лукавство. Он не преследовал цели вывести лжеца на чистую воду, таким был лишь один из способов развлечься, скоротать время. Играя с очередной гувернанткой, как кошка с мышкой, Тулип ликовал, испытывая справедливое злорадство. Порой одна ложь наслаивалась на другую и росла, подобно снежному кому, но наследник Де Люты редко прерывал подобные забавы добровольно. Намного чаще за него это делали обстоятельства, в которые он загонял жертву. К счастью для королевской особы, слуги не спешили жаловаться. Иначе, не избежал бы Тулип хорошей порки за глумление над придворными.

Впрочем, все эти трюки подчиняли только скромные умы, а в отношении королевы оставались бесполезными. Холодная непроницаемая маска, которую Регина носила вместо лица, почти не выдавала эмоций. А, если уж это и случалось, то совершенно осознанно, подконтрольно. Как и в этот раз.

– Разве тебе плохо здесь, во дворце, мой милый мальчик? – королева улыбнулась и вопросительно вскинула бровь. – Я думала, однажды придет день, когда ты станешь полноценной опорой и поддержкой, сможешь наравне со мной управлять тем, что я создавала столетиями… Не вынуждай поверить в собственную ошибку!

– Нет-нет, матушка! Лютумвиль – лучшее королевство на свете! Я мечтаю о том счастливом дне, когда смогу занять место на троне рядом с вами. Поверьте, когда пробьет мой час, я присягну на верность народу и армии, стану мудрым и справедливым монархом, сделаю все, чтобы не посрамить честь короны… – в какой-то момент Тулип замолчал и отдал поклон.

– Это очень мудрый ответ, мой мальчик. Не позволяй авантюризму губить твою светлую голову. Разум истинного правителя прежде всего занят думами о судьбе государства, о том, что станет следующим ходом на грандиозной шахматной доске империи… В последнюю очередь его заботят чужие земли, особенно те, что подконтрольны врагу, – спокойно произнесла Регина, стоя у высокого витражного окна, из которого открывался захватывающий вид на Лютумвиль.

– Полностью разделяю ваше мнение, maman! Просто любопытно, с какими опасностями я столкнусь и от чего буду вынужден защищать народ, когда стану его законным правителем…

– Этого может не случиться вовсе, Тулип. Я не уйду на покой до тех пор, пока не буду уверена в тебе, как в преемнике. Сейчас я вижу любознательного ребёнка, которому до всего есть дело. Такой не годится на роль Великого Отца, а значит, рановато мне уступать трон, – Де Люта окинула принца строгим взглядом, от которого душа уходила в пятки. – Помни, ты – мое лучшее творение на сегодняшний день! Я с нетерпением жду, когда ты возмужаешь в достаточной степени, чтобы одарить тебя бессмертием, я восхищаюсь твоим живым умом и понимаю тягу к приключениям.

– Но… – принц заинтригованно улыбнулся.

– Но при всей любви к тебе, я по-прежнему несу ответственность за тех, кто находится там, за пределами дворца. За тех, кто трудится на общее благо и делает все, чтобы на твоем серебряном блюде каждое утро появлялись свежие молоко, яйца и хлеб. Подобная преданность не знает цены и, по моему убеждению, она куда важнее традиций преемственности. Не заставляй меня сомневаться в принятых решениях, иначе нам обоим будет горько от последствий… – Регина провела ладонью по лицу Тулипа.

– Вы правы, матушка, – не скрывая разочарования выдохнул принц. – Мне, как будущему королю должно размышлять о вещах иного толка… Я исправлюсь, обещаю!

– Славно, – кивнула Де Люта. – Не опоздай на свои занятия, ну а я пока займусь делом, – повелительница уверенно двинулась к выходу.

Принц поклонился и, оставшись в одиночестве, записал что-то в небольшой блокнот, из которого торчала закладка. Парень был непрост. Его хитрость позволяла обводить вокруг пальца первых людей государства: министров и военных начальников. И пускай мальчишке не по зубам тягаться со Всеобщей Матерью, свое будущее он видел четко, уже сейчас понимал, что не желает становиться очередной послушной марионеткой в руках Регины. Его собственная уникальная история начнется там, за пределами Лютумвиля, в месте, где о его всемогущей родительнице слыхом не слыхивали! Вот уж, где станет ясно, из какого он теста…

Все, что стояло на пути к свободе было выстроено руками монархини. Она знала наверняка, зачем королевству понадобилась Великая Стена, которую не решались преодолевать даже птицы. Мысль о том, что когда-то он сумеет выйти за пределы Лютумвиля, вдохновляла Тулипа и пугала одновременно. Но запретный плод всегда сладок, а любопытство, в случаях, когда речь идет о юных принцах, зачастую оказывается сильнее страха. Однажды мальчишка узнает всю правду. По крайней мере, ему очень хотелось в это верить.

Глава 3

Вечернюю тишину прервал глухой металлический щелчок. Гончарный круг начал ускоряющийся бег, в то время как Регина повязала рабочий фартук поверх платья и опустилась в кресло мастера. Неуклюжему куску глины, кружившему в бессмысленном танце, не терпелось обрести форму, он изнемогал от желания узнать свое предназначение.

Королева погрузила руки в таз с мутной водой и задумалась. Приступать к работе она не спешила. Тело ее оставалось неподвижным, но мысли закрутил вихрь. Де Люта искала образ. Среди тысяч воображаемых фигур она высматривала того, кто так внезапно ее позвал. Кто же это? Мужчина или женщина? Пухлощекий юнец или сгорбленная старуха? Министр, что возьмется управлять казной, или по пояс мокрый бездельник, собирающий монеты со дна фонтана? У Регины не было ответов на эти вопросы. Она, как и любой порядочный художник, наблюдала за творческим процессом со стороны, позволяя истории рассказывать саму себя.

Порой момент неизвестности затягивался, но кто считает часы, когда в запасе целая вечность? Регина давно не следила за сменой лет, в то время как ее подданные жадно смаковали каждое мгновение. Они суетились, будто мыши. Простые смертные с опаской поглядывали на часы и календари, а еще – неизменно верили в чудо, надеялись, что когда придет их время, потребности умирать исчезнет вовсе. «Как же это все гнусно!» – кривилась монархиня, наблюдая пустые хлопоты. – «И как закономерно» – добавляла она, вспоминая, с кем имеет дело.

Несчастные куклы не были виновны в собственной ничтожности. Они лишь проживали отведенный срок и умирали по воле случая. Над головой каждого из них висел «Дамоклов Меч» под названием «Смерть». Он мог сорваться в любую секунду и умертвить то, что едва зародилось. Понимание собственной недолговечности порой толкало големов на опрометчивые поступки. Де Люта знала об этом как никто другой, а посему, не осуждала марионеток за вечную спешку. В конце концов, какое ей было дело до тех, кто сгинет завтра? Регина и сегодня не помнила их имен…

Нередко владычица ловила себя на странном любопытстве: «Каково это, быть смертным? Как смотришь на мир, понимая, что однажды он для тебя кончится? Что чувствуешь в таком случае? Вероятно, отчаяние. Но чему же тогда радуются куклы? Отчего улыбаются без причины и поют веселые песни? Порой Регине казалось, что собственные творения скрывают от нее что-то, но тут же доводилось вспомнить их больную жажду бессмертия и все возвращалось на круги своя.

Глупцы стремятся одолеть умирание, продлить счастливые моменты, забывая о том, что всякая радость конечна. Вечная жизнь кажется даром лишь до тех пор, пока не откроешь ее секрет. Только тогда понимаешь, что любой, даже самый хороший спектакль интересно смотреть впервые, а для тех, кто застрял в зрительном зале навсегда, он становится пыткой – каждое действие знакомо, реплики заучены, актеры фальшивят, а сюжет предсказуем и не нов.

Именно так считала королева, раз за разом играя свою роль. В дни особенно печальные она желала стать одной из болванчиков: удивляться каждой мелочи и совершать открытия. Казалось, будь на то ее воля, монархиня поменялась бы местами с тем, кто на нее молился. Но даже в самых дерзких мечтах это виделось невозможным.

Закусив нижнюю губу, Регина тяжело вздохнула. Ей совершенно не хотелось утруждать себя лепкой, но еще больше не хотелось признавать очевидное: Лютумвиль умирает… Не от болезней или голода, не в ходе войны с неприятелем и не по причине стихийных бедствий. Его убивает сама королева, ее стойкое нежелание возглавлять давно наскучивший цирк.

Усилием воли она привела руки в движение. Словно две крупные рыбины, они заметались по дну посудины и вскоре на поверхность вышла тяжелая от воды губка. Кусок черствеющей глины, исполнявший монотонный танец, был аккуратно смочен. Умелые кисти вернули ему пластичность. Алых губ Регины коснулась улыбка. «Ну вот, стоило только начать…» – подумала она, ясно представив того, кто получится в итоге.

Проворные движения ладоней творили чудеса. Всего за несколько минут грубый шмат грязи обрел форму идеального овала на ножке, будущая голова вращалась на гончарном круге, в то же время голова Регины наполнилась тоскливыми думами. Формируя прекрасное юное лицо, королева пыталась вспомнить о своих ранних летах, но тщетно. Картины далекого прошлого сгорели дотла, а владычица по прежнему касалась пепла в попытке угадать их сюжет.

Иногда дни минувшие отправляли скудные весточки под личиной смазанных и неразборчивых снов. Холод, суета, лица… много лиц! Регина отчетливо видела улыбки и блеск любопытных глаз. В этих смутных грезах она пыталась хоть до кого-то докричаться, но все ее мольбы разбивались о незримую преграду. Королева просыпалась в слезах, повода которым не знала. И чем больше проходило времени, тем хуже Де Люта понимала, кто она и от кого происходит. Мерещилось, будто ее все дальше уносит от берега, словно неизбежно теряются очертания родной земли, а на смену им приходит глухая тьма.

Владычица резко опустила веки и попыталась вернуться туда, где не была столетия. Занавес времени на удивление поплыл вверх… чтобы обнажить глухую кирпичную стену. Де Люта мысленно ударилась в нее, как заплутавшая птица. Прекрасное лицо перекосило от боли, но работа наяву продолжилась. Новый глухой щелчок остановил механизм. Нехотя и с едва заметным скрипом, металлический диск притормаживал до тех пор, пока не замер полностью. Выдержав недолгую паузу, королева продолжила. Она вновь смочила болванку посеревшей губкой. Тревога и тоска потеряли над Региной власть.

– Что же, новый глашатай мне не помешает, – вслух призналась Де Люта, сдавив двумя пальцами послушный кончик носа. – Будешь прекрасным, словно девушка и холодным, как лезвие ножа. Никому не удастся отогреть твое ледяное сердце даже за тысячу лет, ведь полюбить ты сможешь только себя…

Лик юноши стремительно обзаводился чертами. Пухлые губы, устремлявшие вверх свои уголки, рождали надменную ухмылку. Большие глаза с легким прищуром и вздернутые брови дополняли образ эгоиста и гордеца. Внешность действительно привлекательная, но, как это часто бывает со скульптурами, не наделенная природными изъянами, а потому – слегка отталкивающая во всей своей невозможной гармонии.

Нащупав в полумраке леску, Регина провела ею по дну болванки и сняла голову с «постамента». Взгляд королевы упал на стеклянные шкафы. Именно там она хранила заготовки тел, созданные ее помощниками, братьями-близнецами Морусом и Рубусом. Они мастерски справлялись с порученной обязанностью, избавляя повелительницу от кропотливой и до ужаса скучной работы. Завернутые во влажные тряпки, готовые туловища оставались свежими, покорно дожидаясь своей очереди.

Роль братьев в процессе создания новой жизни не была секретом. Каждый в Лютумвиле знал о привилегии, что выпала близнецам, а потому, в редкие моменты, когда их добровольное затворничество прерывалось, горожане изводили помощников королевы вопросами. Без толку. Суровые идентичные лица, походившие на посмертные маски, сохраняли спокойствие. Морус и Рубус не жаловали за зря любопытствующих. Между собой они давно решили, что Де Люта оживила их для дела, а молоть языком могут и другие. Монархиня ценила преданность братьев, а потому, они не знали нужды…

Неторопливо шагая вдоль стеклянных гробов, выстроенных в ряд, Регина рассматривала каждое тело, замирая на секунду, словно прислушиваясь к ощущениям. «Нет-нет-нет» – шептала она, не прекращая поиски. Остановиться ей пришлось у предпоследнего шкафа. «То, что нужно!» – сорвалось с губ.

Королева открыла прозрачную дверцу и приблизилась к заготовке. Уверенным, но аккуратным движением, она приставила голову к туловищу. – «Последние штрихи, мой дорогой!». Мягко скользнув большим пальцем по уродливой линии на шее голема, Регина заставила ее исчезнуть.

Фигура по-прежнему оставалась бездыханной и лишь королева могла это изменить. Одним движением поместив металлический коготь на указательный палец, она обошла голема со спины. Оставив на затылке три загадочных символа, значения которых никто не знал, Регина часто задышала. После – вернулась на исходную позицию, вновь оказалась лицом к лицу с истуканом. Немного подавшись вперед и, словно в поцелуе, приоткрыв рот, королева пустила легкую струйку своего дыхания в разомкнутые губы.

Лицо создания задергало мускулами, ноги согнулись в коленях, руки пришли в движение. Мальчишка неловко касался тела, клацал челюстями, по очереди моргал глазами и раздувал ноздри. Так новый житель Лютумвиля познавал дарованное ему тело и привыкал к подвижности. Немного освоившись, парень заглянул в глаза монархини и тут же рухнул на одно колено.

– Ваше величество! – сипло воскликнул он.

– Дитя мое, – королева опустила руку на плечо новому слуге.

– Не сочтите за дерзость, но я бы хотел узнать свое имя…

– Твои светлые волосы не оставили мне выбора, Нарциссус! Носи это имя с гордостью, – Регина плавно взмахнула над головой юноши, отчего лицо его резко изменилось. Робкий и кроткий мальчишка, что еще минуту назад боялся заговорить, уверенно возвысился. Самодовольная улыбка расползлась по его кукольному лицу.

– Буду рад жить и умереть с вашим именем на устах! – произнес он, закинув назад непослушную прядь волос.

– Живи покуда можешь, наслаждайся, а о смерти не думай. Я сама решу, когда придет твой час, – Регина указала глашатаю на дверь.

Свою работу владычица выполнила на совесть и сейчас ей не терпелось остаться в одиночестве. Нарциссус склонил голову и незамедлительно вышел. В королевстве имени Де Люты стало на одного жителя больше.

Глава 4

С самого утра на центральной площади яблоку было негде упасть. Люди изнемогали на солнцепеке, устало опираясь друг на друга. Они изредка поглядывали то на старинные башенные часы, то на балкон с трибуной – тот самый балкон, с которого вещает ее величество, Регина Де Люта. До полудня оставалось чуть больше двух часов. Несмотря на это, стояло настоящее послеобеденное пекло. Жадное до облаков небо раскалилось добела, а гигантский солнечный диск уверенно застыл в зените.

С минуты на минуту ожидалось появление нового вестника – его речь открывала праздничную неделю. Зеваки шептались, что в этом году роль глашатая досталась совсем молодому парнишке – слухи об этом давно облетели весь Лютумвиль. Чего ждать от предстоящей недели – могла сказать лишь Регина. Все, что было известно наверняка – монархиня почтит подданных визитом. С последним словом герольда дворцовая стража разомкнет щиты, и монархиня, словно львица, уверенно двинется к самому краю площадки, откуда поприветствует народ безмолвным кивком.

Эта часть – тоже традиция. Не произнося и слова, королева срывает овации. Словно буйные морские волны, они бьются о каменное возвышение, не стихая до тех пор, пока правительница не подаст знак. Тогда собравшиеся замирают. Они знают, что в следующий миг Регина бросит по ветру белый шелковый платок. Он достанется самому высокому, проворному или везучему лютумвильцу… Тому, кто волей случая сможет просить монархиню о чем угодно, за исключением бессмертия.

Еще до рассвета к площади стягивались десятки безумцев. Они занимали удобные места близ трибун, желая попытать счастье. Ослепленные стремлением заполучить личную вещь королевы, а вместе с тем исполнить мечту, они много часов проводили в лучах беспощадного солнца. Уставшие и голодные авантюристы беззвучно повторяли тихую, лишь им известную молитву, едва шевеля потрескавшимися от жары губами и высасывая последние капли влаги из опустевших фляжек.

Так представители «авангарда» занимали несколько первых рядов у балкона. Не всем однако удавалось выстоять до конца. Лениво переминаясь с ноги на ногу, лютумвильцы, то и дело, падали без чувств. На помощь им никто не спешил. Напротив, слабаков дружно и не без удовольствия выталкивали из толпы, избавляясь тем самым от конкурента в борьбе за ценный трофей.

Удивительным было то, что завладеть вещицей мечтали все от мала до велика! И даже знаменитое «проклятие королевского платка» не страшило безумцев. Число счастливчиков, в разное время завладевших фетишем, перевалило за сотню. Но далеко не каждому он принес счастье. Странное стечение обстоятельств нередко становилось причиной трагических смертей. Это порождало темные легенды и суеверия.

Впрочем, того, кто углублялся в обстоятельства несчастий, ждало разочарование. Никакой чертовщины и темной магии. Владельцы платков просто не справлялись с обрушившейся на них удачей. Без малого каждый просил столько золота, сколько мог унести в мешке, но спина его ломалась совсем не поэтому. Отринувший нужду голем пускался во все тяжкие, растрачивая деньги на алкоголь, однодневные романы и азартные игры. Эта дьявольская воронка удовольствий засасывала все глубже, не давая и шанса опомниться. Бывший оборванец не замечал, как падает на самое дно… Итог у подобных историй был, как правило, один: кровь проливалась на пол дешевой таверны, или брусчатку темного переулка. Счастливец погибал, даже не успев толком истратить внезапно нажитое.

Одна из самых жутких историй приключилась с местным кузнецом. Никто не знал, каким чудом хромой на обе ноги, подслеповатый старик обошел толпу долговязых юнцов. Но именно ему довелось урвать белоснежную ткань с красной вышивкой. Малус провернул то, что оказалось не под силу другим и оставил ни с чем молодых соперников! Его жена, Камелия, по-доброму смеялась над несбыточными планами. Она бы и во сне не поверила, что отец ее детей вытянет счастливый билетик… Соседи же на колкости не скупились. «Этот жеребец свое отскакал!», «он и с кровати без посторонней помощи встать не может!», «шансов у него как у бедолаги Сорбуса, потерявшего обе руки под колесами экипажа!» – хохотали они за спиной у работяги.

Но все случилось так, как случилось. Когда Малус ступил на порог, пошатываясь от количества выпитого, Камелия выдохнула с облегчением. Страх, что несмолкающим комариком увивался за ней весь день, отступил. Тогда ей подумалось, что на дне стакана муж нашел утешение, после вполне предсказуемой неудачи. Как же она ошибалась… Ведь уже через мгновение глава семьи достал из-за пазухи тот самый платок. Он громко икнул и, слегка поморщившись от удовольствия, припал к материи губами. Камелия с ужасом вглядывалась в кипенно-белую ткань. На фоне общей серости, поглотившей дом кузнеца, изящный предмет казался парусом одинокого корабля, заплутавшего в северных водах.

Едва осознав случившееся, Камелия ахнула и попятилась назад, словно предчувствуя беду. Спокойная и покладистая женщина принялась рыдать в надежде образумить супруга. Уже тогда она знала, что вместе с деньгами в ее дом придут несчастья. Мать семейства упала на колени и взялась целовать чумазую ладонь благоверного. Она заклинала его избавиться от вещи.

– Продай, отдай, подари или закопай в землю! Сделай с ним что угодно, только не оставляй себе! – кричала женщина, глядя снизу вверх.

В тайне она ждала, что эти слезы отрезвят Малуса во всех смыслах и он, следуя совету, предаст огню проклятый сувенир. Увы, все случилось с точностью до наоборот.

– Дура! Мне выпала великая честь! Ты должна мною гордиться! Встань сейчас же и приготовь пожрать! – прозвучало в ответ.

Камелия, едва не лишилась чувств. Она схватилась за холодный угол железного стола. Подняться стоило неимоверных усилий. Ноги подкашивались, словно страшная беда уже приключилось с ее семьей, а в ушах звенело, как от выстрела. Осознав полное бессилие перед волей мужа, мать пятерых сыновей утерла слезы рукавом платья и направилась в кухню. Меньше всего ей хотелось быть поколоченной за непослушание.

Женщина наполнила чашу похлебкой и робко взглянула на Малуса, желая распознать в его глазах хоть капельку сочувствия. Мужчина, будто зачарованный, рассматривал чертов платок, на котором алели три заветные буквы: Р. Д. Л. Вблизи они казались искусным узором, но издалека инициалы ее величества представлялись брызгами крови и дурным знамением.

Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Камелия, как обычно, трудилась по дому и воспитывала детей, а Малус, нехило обобрав казну, праздновал свой триумф. На радостях мужчина забросил дела и теперь не вылезал из таверн, где угощал собравшихся. Словно герой эпосов, удачливый старик купался в лучах славы и восхищения. По-крайней мере, он сам в это свято верил, опрокидывая новую кружку пенного. Все это жутко не нравилось Камелии, но права голоса она не имела. Все, что оставалось – подчиняться. В конце концов, пьяный муж – это по-прежнему живой муж, а значит, все наладится, как только в его сердце поулягутся страсти.

Как ни странно, без труда озолотившись, Малус потерял многое. Среди прочего – тепло домашнего очага, рядом с которым в былые времена собиралась большая семья. Нет, мужчину нельзя было назвать романтиком. Каждый, кто его знал, мог подтвердить: кузнечество – его стезя. Ведь Малус и сам походил на кусок железа: твердый, холодный и тяжелый, в гневе он раскалялся докрасна, поразительно долго и неохотно остывая после. Его невозможно было представить где-либо еще, кроме как за наковальней. Ну, если только за шатающимся столом в прокуренной питейной или в дешевом борделе, что открывал свои двери на закате.

Камелия верила, что муж пресытится славой и успокоится. Ведь шальные деньги могут вскружить голову желторотому юнцу, а не тому, чья борода окунулась в серебро… Но даже тут она жестоко ошибалась. Проклятие настигло Малуса внезапно. В один из будних вечеров… За несколько часов до своей гибели мужчина вышел из дома, вместо жены поцеловав истрепанный платок. Он отправился туда, где о его подвиге слышали тысячу раз. Вернуться обратно ему было не суждено.

Изувеченное тело нашли недалеко от любимой таверны Малуса. Пьянчужки, ведомые нуждой, свернули в переулок, чтобы помочиться. Привыкшие к темноте, но все еще хмельные глаза до последнего не различали крупный силуэт прямо у их ног. Поначалу гуляки решили, что это очередной любитель солода упал без сознания, так и не добравшись домой. Товарищи понадеялись узнать мужчину в лицо, но, наклонившись, с ужасом отпрянули. На влажной от дождя и мочи брусчатке лежал обезглавленный труп. Пьяницы подняли страшный шум, на их крики сбежалась вся округа.

Когда свет керосиновой лампы разогнал темноту подворотни и пролился на несчастного, открылась по-настоящему страшная картина. На истерзанной плоти, словно пропущенной через мясорубку, не осталось живого места – сплошные синяки, порезы и ссадины. Головы куда-то исчезла, но искать ее пришлось недолго. Словно поросший мхом валун, она лежала у противоположной стены. Искаженное лицо не давало подсказок. Единственное, что помогло опознать покойника – тот самый платок, что маленьким серым уголочком торчал из разбитых губ.

Рассуждения о последних минутах Малуса приводили в оцепенение даже бывалых хулиганов. Каждый говорил свое, но все сходились во мнении – когда смерть пришла за бывшим кузнецом, он спасал платок, а не себя. Его сгубил не кровожадный прохожий, а одержимость вещью. Почти все собутыльники Малуса находили обстоятельства его смерти весьма символичными. Между собой они кивали: видать, только так и можно было заткнуть неуемного болтуна…

Жизнь некогда успешного мастера оборвалась внезапно и с позором. В беспросветном переулке, рядом с кучей собачьего дерьма, он встретил свой конец. Камелия, почуявшая неладное еще с вечера, от кошмарных новостей едва не лишилась рассудка. Точно в бреду, она лепетала что-то о проклятии королевского платка и билась головой об пол. Пятеро ее сыновей осиротели вмиг. Но и на этом несчастья семьи не кончились.

Одной ненастной осенней ночью, когда соседи Камелии услышали душераздирающие крики и плач детей, никто не поспешил на помощь. Казалось, то был лишь очередной припадок Камелии, коих за неделю случалось с дюжину. Город, по первости ошарашенный бесчеловечным убийством, постепенно забывал о случившемся. Лютумвильцы сопереживали несчастной, но более не могли делить с ней скорбь. Со временем соседи привыкли к тому, что из вдовьего особняка доносятся рыдания. В каком-то смысле та роковая ночь ничем не отличалась от предыдущих… Но именно тогда была поставлена кровавая точка в и без того печальной истории.

Под утро непогода стихла. Ветер перестал гнуть хлипкие деревья, тучи побледнели и расступились, позволив первым лучам солнца пролить немного тепла и света на утопающую в грязной воде землю. Начинался самый обыкновенный день, не предвещавший открытий. С рассветом на улицах Лютумвиля одна за другой появлялись «ранние пташки» – те, кому приходилось вставать раньше соседей.

Среди прочих был и хороший друг покойного Малуса, дворник по имени Стиракс. Заступив на службу ни свет ни заря, он плелся по мирно спящему королевству. Голова еще гудела после вчерашней попойки… Ох и вечерок выдался! Никогда прежде Стираксу не приходилось драться до третьей кружки пива.

С тех пор, как погиб Малус, в его жизни почти не осталось друзей. Зато врагов явно прибавилось. Ведь в отличие от местных пропойц, он не имел привычки сплетничать об ужасной кончине приятеля. Мужчина старался пресекать любые разговоры на эту тему. Только так можно было почтить память друга и выказать уважение его семье.

Так и вчера, не успел Стиракс осушить свой первый бокал, где-то за спиной, совсем близко, послышались знакомые имена. Очередные россказни о беспробудном пьянстве и скверном характере Малуса, приправленные ехидными замечаниями относительно его смерти. Внезапная волна ярости обрушилась на парочку давних приятелей, промышлявших игрой в карты и мелкими кражами.

– Вы только посмотрите на себя! Язык, как помело, хуже баб! – гневно процедил Стиракс. – Обсудите-ка лучше своих жен, или тех, с кем они проводят ночи, пока вы блюете в обнимку на выходе из этой помойки…

Беззаботные лица дружков, буквально, перекосило от злости. Одновременно они поднялись из-за стола и направились к Стираксу, но явно не с целью угостить его пивом. Ждать нападения не имело смысла. Мужчина давно хотел выплеснуть скопившееся негодование в драке. Чем не повод? Схватив табурет, он сделал мах рукой. Деревянное седалище разлетелось в щепки, а один из врагов рухнул навзничь. Этот удар был первым и последним. Второй болтун оказался куда расторопнее. Град пинков, толчков и зуботычин обрушился на Стиракса. Все, что было дальше он почти не помнил – противник бил наверняка и в полную силу. Об этом говорила не унимающаяся боль во всем теле…

«Что же, по крайней мере я вступился за друга, а не стал отсиживаться, как те лицемерные крысы, что пили с Малусом из одной кружки, но даже не пришли проводить его в последний путь…» – рассудил Стиракс, потирая ушибленное плечо.

Утренняя слабость, помноженная на физическое страдание, не прибавляли дворнику энтузиазма в работе, но к полудню вверенная ему территория должна быть чистой. Это означало, что Стиракс возьмет себя в руки и приведет в порядок все улицы… даже те, на которых жили мерзавцы из кабака.

Нахмурившись, мужчина выругался вполголоса и пустил в ход метлу. Далеко не сразу он заметил распахнутую дверь дома, в котором по-прежнему жила Камелия. Совсем на нее не похоже! После случившегося гостей вдова не принимала. Она стала недоверчивой и осторожной – запирала особняк за час до заката и носа на улице не показывала… Чувство тревоги ослабило руки. Рабочий инструмент с грохотом упал на брусчатку, а сам Стиракс быстро зашагал в дом покойника.

Испуганными птицами в голове забились мысли одна хуже другой. Вне всякого сомнения, что-то ужасное случилось этой ночью! Даже завидев царивший в гостиной беспорядок, Стиракс убеждал себя в том, что с семьей Малуса все хорошо. Ему бесконечно хотелось верить, что, перешагнув порог, он увидит Камелию и услышит ее объяснения, а после – выдохнет с облегчением и попросит налить чаю…

За доли секунды, что Стиракс оставался в неведении, он успел измучить душу всевозможными догадками. Что если семью ограбили? Ведь Малус сам подогревал слухи о своем богатстве, оплачивая счета друзей и малознакомых приятелей! Нет-нет, исключено! Даже последнее чудовище не сумеет обидеть тех, кто потерял главное: защитника и единственного кормильца… А что, если помутневший рассудок женщины, лишившейся мужа, толкнул ее на страшный поступок? Добровольно уйти из жизни, оставив пятерых малышей круглыми сиротами – такой исход представлялся худшим из возможных.

Если бы только мужчина знал, что порой реальность превосходит самые изощренные страхи! То, что он увидел, навсегда застыло в его памяти, словно мошка в капельке смолы. Родовое гнездо Малуса поглотил хаос. Будто грандиозная буря ходила по комнатам, сметая все на своем пути. Перевернутые стулья, разбитая посуда, оборванные шторы, укрывавшие собой… тело?

Усилием сдерживая клокочущее нутро, Стиракс вплотную подошел к лежащей на полу фигуре, укрытой полупрозрачной тканью старенького тюля. Очертания знакомого лица заставили губы онеметь. Собрав волю в кулак, мужчина одним движением сорвал нелепый саван с безжизненной плоти Камелии. Ее лицо, перекошенное ужасом, походило на шарж. Широко раскрытый рот, карикатурно большие глаза, раздутые ноздри. На груди несчастной виднелись раны, вокруг которых успела запечься кровь. Ее кулак по-прежнему сжимал поварешку, которой она, вероятно, пыталась отбиться. Вдова Малуса ушла вслед за мужем ужаснейшим из путей.

Едва справляясь с рвотным позывом, Стиракс продолжал смотреть на бледное лицо, покрытое кровавой рябью. Вероятно, человеку искусства это зрелище показалось бы любопытным, по-своему прекрасным, но тому, кто знал Камелию в ее лучшие годы хотелось кричать от боли. Единственное, что сдерживало в тот момент – страх разбудить детей и позволить им запомнить мать такой: скрюченной, седой, в разорванном платье, с воплем, застрявшим в перерезанной глотке…

Отвесив себе хлесткую пощечину, мужчина бросился в детскую. Малышей нужно срочно забрать. Забрать до того, как они начнут спускаться по лестнице, хлопая в ладоши и напевая нескладные песенки. «Лишь бы с ними все было в порядке!» – мелькнуло в голове дворника, пока он мчался на второй этаж, в комнату сыновей Малуса и Камелии.

Дверь в спальню была незаперта. Стиракс зажмурился, ощутив неприятную щекотку в груди. Легонько толкнув деревянную преграду, мужчина вошел. Рухнув на пол через мгновение, он зарыдал, как безумный. Его глазам открылось нечто за гранью добра и зла. Пять кроваток, словно несколько холстов, соединенных в одно целое, рисовали кошмарный сюжет. Гигантский кровавый мазок тянулся через всю комнату, перечеркивая обмякшие тела крох. На ангельских лицах не читалось страха, точно беспощадный ночной кошмар остановил их сердца прежде чем кто-то безумный вспорол им животы. Ослепленный трагедией, Стиракс не заметил, что в кроватках неподвижно лежали только четыре детских тела. Младшего сына четы, смышлёного, но малость неуклюжего Флокса, там не было. В последствие мужчина решил, что кроха стала жутким трофеем для незваных гостей…

Приключившаяся беда оставила уродливый шрам на сердце всего Лютумвиля, ведь равнодушных к этой истории не нашлось. Поначалу люди боялись предполагать, кто способен на подобное зверство. Страх, словно чума, поразил целое королевство. Его обитатели страшились собственных теней, вспоминая о резне в доме Малуса.

Ах, если бы стены могли говорить, они, наверняка, в красках поведали бы детали расправы. К счастью, местной жандармерии не пришлось долго ломать голову. Убийц нашли три дня спустя. Тех самых подонков из пивной, затеявших драку, арестовали по наводке Стиракса. Внезапный обыск в домах у подельников лишь подтвердил догадки. Один из них прятал за прикроватной тумбой именной кинжал Малуса. Вероятно, то была единственная вещь, которую не удалось сбыть. Сомнений не оставалось: виновны, мерзавцы! Работали в паре: один взял на себя Камелию, другой ушел наверх, к мирно спящим детям.

Суд завершился в рекордные сроки. Вопрос «виновны или нет?» казался глупым, а потому – не поднимался в ходе единственного заседания, определившего судьбу негодяев. Все, чего пытался добиться судья – узнать, куда пропал Флокс, младший из детей. Опыт подсказывал, что его уже нет в живых, но дознаватели требовали признания. Напудренный старик в высоком парике лично расспрашивал подсудимых. Он так и не добился ответа, как и признания вины или раскаяния. Его вердикт оказался предельно суровым. Казнь путем четвертования.

В тот же вечер королевство лишилось двух подданных, но справедливость восторжествовала. С тех пор лютумвильцы передают эту страшную легенду из уст в уста, не забывая при этом упомянуть: в годовщину казни неупокоенные души убийц возвращаются! Ночь напролет они рыскают во тьме в поисках незапертой двери, а тому, кто повстречается им на пути, придется заплатить страшную цену…

***

Ровно в полдень трубы затянули свою сиплую песню, и скучающая толпа заметно оживилась. Регина строго верила: точность – вежливость королей, а посему, не позволяла себе опаздывать. Все события в Лютумвиле начинались вовремя и кончались не позднее намеченного. Такова была воля монархини. В канун торжества перемен не случилось. Едва куранты пробили двенадцать раз, в расступившихся вратах королевского замка появился юноша.

Новый глашатай вышагивал горделиво задирая подбородок. Упругое страусиное перо в его шляпе ритмично покачивалось, вторя каждому движению. Ветер трепал копну пшенично-желтых волос, обнажая точеные скулы. Тонкая кость, надменный взгляд и удушающе-сладкий парфюм – юноша явно претендовал на звание одного из лучших творений Регины. И в то же время отталкивал. Едва завидев его, толпа зашепталась, словно ворох осенних листьев, подхваченный ветром. Обжигающая красота мальчишки представлялась оружием, инструментом боли и наслаждения…

Остановившись у перил, Нарциссус выдержал долгую паузу, осматривая тех, кто жужжал и суетился там, внизу, подобно пчелам в тесном улье. На его устах играла улыбка, но тому, кто стоял в первых рядах, не составило труда распознать презрение, сквозившее во взгляде красавца. Откашлявшись, он торжественно произнес:

– Дамы и Господа! Поприветствуйте вашу королеву, единовластную правительницу Лютумвиля, Регину де Люту!

Толпа взорвалась аплодисментами и ликующими возгласами. Регина возникла будто чудесный мираж посреди раскаленной пустыни. Она неторопливо двигалась по узкой бархатной дорожке, соединявшей королевский замок с центральной площадью. Светлая, невесомая, облаченная в сверкающее золото, она явилась подданным во всей красе. Нарциссус покорно дождался, когда овации стихнут и продолжил:

– Имею честь объявить, что первого числа четвертого месяца этого года состоится празднование великого дня! Дня рождения нашей всеобщей матери!

Сотни головных уборов, от затасканных кепок, до изящных соломенных канотье, взметнулись в небеса. Шляпная туча на мгновение затмила солнце, но уже через миг разразилась градом. Народ ликовал так, словно каждому был обещан личный подарок! Гвалт не стихал на удивление долго. Кое-кто продолжал подбрасывать шапки, но теперь это выглядело хаотично, словно несколько разноцветных блох вдруг запрыгали по бугристому телу брусчатки. Нарциссус, выждав новую паузу, поднял указательный палец. Толпа постепенно стихла, ожидая продолжения.

– В этом году сразу три десятка счастливцев примут участие в Королевском Турнире, но и на этом сюрпризы не кончаются… – глашатай намеренно заговорил тише и гудящие зеваки моментально купились на этот трюк. – Победитель этого года не просто удостоится чести быть обожженным, но также сумеет подарить бессмертие еще одному лютумвильцу на свое усмотрение! Будет ли то супруга, близкий родственник или друг – не имеет значения, на все воля триумфатора!

Короткое замешательство толпы сменилось лавиной эмоций. Восторг, умиление, страх… страх упустить подобный шанс! Присутствующие вознесли руки к небу и закружились в радостном танце. В этот раз беснующийся люд разошелся не на шутку. Ни строгий жест Нарциссуса, ни его же призывы к тишине, утонувшие в какофонии звуков, не помогли вернуть порядок.

Оскорбленный мальчишка гневно сжал губы. Казалось, еще немного и он расплачется, словно дитя. В момент, когда напряжение достигло пика, плеча герольда коснулась нежная ладонь. Испуганно вздрогнув, он обернулся. Королева Регина выглядела довольной. Уголки ее губ слегка приподнялись. Все шло именно так, как она задумала. Жест Де Люты остудил пыл юноши. В мыслях он рассудил: первый блин всегда комом, но если сама владычица не против этих беспорядков, кто он такой, чтобы противиться?

Послушно отступив, королевский вестник пропустил вперед ту, ради которой люди часами переминались с ноги на ногу, изнывая от жары и усталости. Мать, которую они обожали, икону, которой поклонялись. Королеву улья. Королеву Регину. Оказавшись у самой перекладины, монархиня остановила время. Словно под гипнозом, сотни человек боялись моргнуть или отвести взгляд. Каждый знал наверняка: вот-вот случится, кому-то из собравшихся небывало повезет! Только один счастливчик в этой оголтелой своре получит личную вещь королевы и право осуществить любое желание.

Готов ли кто-то уступить сопернику добровольно? Думается, будь условием остаться в живых последним, простолюдины без раздумья вцепились бы друг другу в глотки. К счастью для них, задача была иной – раньше всех схватить заветный кусочек ткани. Да, без увечий тут не обойтись, но все точно останутся живы. По крайней мере сегодня.

Монархиня знала, как управлять толпой. Словно ловкий фокусник, она нагнетала напряжение перед тем, как заставить зрителя ахнуть. Всё, конечно же, не забавы ради. Как и любой правитель, Регина была никем без своего королевства. А королевство, в свою очередь, это не стены и не законы. Это люди. Простые, не всегда добрые, порой убогие, частенько невыносимо глупые, они правят улицами, в то время как их лидер заточен во дворце. Задача и главная хитрость монарха – создать правдоподобную иллюзию, в которой простолюдины уверуют в собственную ничтожность и превознесут того, кто рядится в шелка.

Регина не позволяла хвалебным речам затуманивать свой разум. Она прекрасно знала о своем положении и играла по неписаным правилам. Подобно египетскому фараону, она исключительно редко появлялась на публике, но, когда это случалось, подданные бились в религиозном экстазе. Именно этот шум и нужен был, чтобы заглушать недовольство бунтарей, закономерно рождающихся в каждом поколении. Всех не перебить, да и зачем? Проще лишить их голоса, заставив бездумное большинство квакать без умолку о всяких глупостях, вроде того самого платка, выходов в свет, турниров и прочей пестрой мишуры.

Только так возможно контролировать тысячи непохожих друг на друга людей. Да, порой Де Люте хотелось разрушить собственный дворец до основания и сбежать, но что дальше? Ответа не было, а потому, она продолжала тянуть в гору груз своих регалий, каждый раз выдумывая все новые и новые трюки для плебеев, которым во все времена хватает самой малости: хлеба и зрелищ.

Удерживая в руках платок, королева пристально вглядывалась в лица тех, кому сломают запястье или выбьют зуб в ожесточенной давке. Усилившийся ветер пытался вырвать кусок материи из цепких пальцев Регины, но случилось это позже, когда Де Люта сама ослабила хватку. Получив долгожданную свободу, ткань гордо метнулась вверх. Словно птица, вырвавшаяся из лап лисы, она устремилась под самые облака.

Заведенная толпа напряженно замерла. Неужели в этом году удача ото всех отвернулась? Поднимаясь все выше по невидимой лесенке, платок вдруг завис в воздухе. Мертвая тишина поработила «охотников». Готовые к любому повороту они стояли бездвижно, не сводя глаз с белого пятнышка, парившего над головами. Добрых полминуты трофей держался на месте, словно цепляясь за незримый крючок, а после – внезапно ушел в пике.

Тревожные вздохи волной разлились по площади. Мерещилось, будто королевский подарок вот-вот найдет своего обладателя. Но у платка, судя по всему, были свои планы. Вновь застыв на том уровне, куда не допрыгнет ни один взрослый мужчина, он принялся извиваться как индийская танцовщица. Причудливое кружение, словно издевка над оголтелой толпой, длилось целую вечность.

Голодные псы нетерпеливо прыгали, клацая челюстями ладоней, но заколдованная вещица, летела дальше… совсем близко и вместе с тем непомерно далеко. Нарочито медленно, будто высмеивая глупцов, она вплотную приближалась к очередной дрожащей от напряжения пятерне, но уходила в сторону. Наверное, это могло продолжаться весь день, если бы в один миг грубая мужская рука не сделала выпад.

Вздохи разочарования, брань и плач. Люди с досадой глядели на то, как длинная жилистая рука продолжала сжимать платок, утративший былую игривость. Горожане постепенно расступались вокруг счастливчика. Всеобщему взору предстал стройный и мускулистый юноша. Его косая ухмылка упиралась в правую скулу, а длинные рыжие волосы собирались в хвост. Парнишка тяжело дышал, словно только что пробежал марафон.

– Как тебя зовут, о, счастливчик? – манерно вопросил Нарциссус, выводя вперёд левое плечо.

– Люпус, – сухо бросил незнакомец.

Толпа рассмеялась, услышав ответ. Таких имен Лютумвиль еще не слыхал, никто не нарекал детей в честь животных. Ведь, согласно древней традиции, каждый новый человек назывался в честь одного из растений в тайном королевском саду, куда не ступала нога смертного. Легенды гласили, что собой он представлял огромный парк, объятый зеленым многообразием. От благородной орхидеи, до ромашки обыкновенной, каждому цветку там нашлось место. Но, поскольку ни одному лютумвильцу так и не довелось побывать в райских кущах, порой казалось, что их не существует вовсе. По крайней мере, в этой реальности, за одной из высоких каменных стен. И все же, было принято считать, что именно там Регина набирается сил и мудрости для управления королевством.

– Это шутка? Назови свое настоящее и… – Нарциссус внезапно осекся, закашлявшись.

– Мои поздравления, Люпус, – вмешалась Регина, одарив незнакомца улыбкой. – Проси, чего пожелаешь. Теперь это твое законное право.

– Чего пожелаешь, кроме бессмертия, – ехидно процедил Нарциссус.

– Я хочу… – Люпус сделал вид, что задумался. – Я хочу принять бой от главного претендента на победу в грядущем турнире. Хочу встретить самого сильного и яростного противника, с которым мы поспорим за право быть обожженным.

Толпа удивленно загудела. Ведь на протяжении десятков лет желания счастливчиков были как под копирку: деньги, дома, хозяйство… Незнакомец явно отличался от рядового лютумвильца и это приятно удивило Регину.

– Так тому и быть, – развела руками она.

Чудак позволил себе молча кивнуть в ответ, чем пуще прежнего разозлил Нарциссуса. Буря негодования сотрясала его ледяное сердце, но на поверхности царил штиль. Новому вестнику королевы совсем не хотелось показаться истеричной карманной болонкой, тявкающей на волка с балкона хозяйки. Поправив волосы, он остудил закипающую ярость и даже улыбнулся выскочке. Ожидаемо безответно.

Часом позже место сборища опустело и уже ничто не напоминало о встрече королевы и ее подданных, кроме десятка невостребованных шляпок и пары пустых фляг. У горожан, разошедшихся по тавернам, появился новый герой и повод для обсуждений, а у королевы – вопрос, который теперь назойливо крутился в голове. Кто он, этот Люпус и откуда взялся? Попытки разыскать его в памяти не увенчались успехом. Образ юноши был окутан дымкой неизвестности. В то же время некая страшная догадка, казалось, готова озарить сознание.

Впервые за много лет, Регина усиленно рылась в сундуках прошлого, не находя ответов. Ничего, ровным счетом ничего… Де Люта готова была поклясться: это создание – не ее рук дело! А это, в свою очередь, означало две вещи: либо она – не единственная, кто владеет темным магическим искусством, либо все это – часть какой-то хитрой игры.

Что же, правда рано или поздно вскроется. Еще никому в истории Лютумвиля не удавалось обмануть королеву. Лжецов она щелкала как орешки, а значит, и этой запутанной истории найдется логическое объяснение.

Глава 5

Сидя на стуле с мягкими подлокотниками, Регина откровенно скучала. Ее глаза казались стеклянными, а лицо – безжизненным. Позади нее, осторожно взмахивая гребнями, суетились две служанки. Изредка переглядываясь, они прочесывали копну густых рыжих волос, которым предстояло оформиться в прическу.

Торжества в Лютумвиле шли полным ходом, но до начала турнира оставалось еще три дня. Об этом судачили на каждом углу. И пока кабинет министров отбирал участников состязания, простой народ покорно ждал, не упуская возможности угоститься пивом задарма. Лютумвильцы радовались жизни. Все, за исключением центральной фигуры королевства, были счастливы.

Владычица все чаще ловила себя на мысли: во всем, что происходит ничтожно мало смысла. В дни особенно угрюмые, милые и услужливые придворные становились бестолковыми, лучшие картины теряли краски и превращались в мазню. Даже принц Тулип, один из главных шедевров Де Люты, казался грубым истуканом, запакованным в обертку богатых одежд.

Как же часто Регина мечтала положить конец страданиям, воображала как при помощи молота ровняет с землей все, что создавала веками: люди, животные и дома, все в этих фантазиях измельчалось в пыль и разносилось по миру удушливым облаком цвета охры.

– Ваше величество, какая из этих заколок вам нравится больше: золотая с рубином, или серебряная с изумрудом? – одна из служанок прервала поток меланхоличных размышлений.

Регина нехотя окинула взглядом увесистую даму в годах. Эдакая «Фемида», держащая в каждой из чаш своих ладоней по украшению. Её крохотные очки, сползшие на самый кончик носа, каким-то чудом оставались на месте, пока обезоруженные глаза часто хлопали куцыми ресницами. Королева в малейших деталях помнила день, когда на свет появилась эта смешная старушка. Возможно потому что он совпал с чудовищно нелепым событием, гибелью предыдущей служанки, Розы. Работы королевы на тот период были вдохновлены Испанией. Неудивительно, ведь именно тогда Регина страстно увлеклась культурой этой далекой земли, знакомой ей лишь по книгам…

В один из дней Роза спускалась по лестнице с огромной корзиной грязного белья. Куча тряпок походила на заснеженную гору, с которой вот-вот сойдёт лавина. Прислуга неспешно двигалась вниз, мыском туфли нащупывала каждую ступеньку, но вскоре осмелела и ускорилась. По нелепой случайности она оступилась и потеряла равновесие. Падение оказалось фатальным. Неловкий полет длился мгновения, после чего бедняжка с силой ударилась о мраморный пол и разбилась вдребезги…

Некоторое время спустя другая служанка обнаружила черепки сухой глины вперемешку с грязным тряпьем, и подняла крик. Как ни странно, первой на него явилась сама Де Люта. Хладнокровно осмотрев то, что осталось от Розы, она поправила заколку в волосах и опустила ладони на до блеска натертые перила.

Вскоре подножие лестницы заполнилось придворными зеваками. Одни проливали слезы, заламывая руки и театрально лишаясь чувств, другие морщились в отвращении, третьи равнодушно пожимали плечами и отправлялись дальше по своим делам. Не желая наблюдать драму, Регина молча удалилась в мастерскую под нескончаемые завывания, доносившиеся с первого этажа. В тот вечер она решила, не откладывая дело в долгий ящик, создать новую помощницу. Замена Розе вышла ничуть не хуже и в разы утонченнее.

Вот только что осталось от вчерашней красотки? Лишь ее бледная тень. Располневшая и потускневшая Ортилия утратила былую прелесть и теперь ничто не напоминало о днях, когда сама Регина любовалась ее грацией. Впрочем, королева по-прежнему любила свое творение. Она уважала прислужницу за верность и кроткость. Несколько раз Де Люта порывалась наградить Ортилию бессмертием… Но это означало навсегда запереть её в неприглядном, бесформенном теле, которое помнит все великолепие ускользнувшей молодости. Посему, величайшая милость ее величества заключалась в том, чтобы дать старухе уйти вовремя, не растягивая мучения в вечности.

– Ваше величество, какая из этих заколок вам нравится больше: золотая, с рубином, или серебряная, с изумрудом? – деликатно повторила Ортилия, сдвинув очки к основанию переносицы.

– Положи их на столик. Решу позже. Сегодня у тебя выходной. Ступай домой и проведи этот день с семьей, милая! – произнесла королева, нежно коснувшись предплечья служанки.

Лицо Ортилии озарилось благодарной улыбкой. По-старчески неловко исполнив реверанс, она зашагала прочь. Периодически оглядываясь на Регину, придворная кивала, словно желая убедиться в том, что поняла все верно. Ее хромая поступь и тонкие губы подчеркивали возраст. Сердце Де Люты дрогнуло. Подумать только, вся жизнь этой бесхитростной женщины ушла на служение монархине и ничто не вернет потраченные годы. Для королевы она была одной из тысяч, в то время как Регина для Ортилии уже навсегда останется единственным смыслом жизни. Эта мысль неприятной дрожью пробежала по спине, но Регина вовремя опомнилась: такова жизнь и ничего с этим не поделать.

Говорят, великая красота – великое испытание, но только Де Люта знала рецепт истинного мучения: могущество, идущее рука об руку с бессмертием. Осознавая собственную власть над марионетками, Регина одновременно любила и ненавидела их. Любила за покорность и желание угождать, ненавидела за это же.

Балансируя между двумя яркими переживаниями, королева проживала одну вечность за другой, неуклонно теряя интерес к происходящему. Порой казалось, что смысл жизни еще отыщется, а сердце наполнится светом любви или, хотя бы, огнем страсти. Но волчице никогда не стать ласковой покорной сукой, а Регине не пойти под венец. Каждому своя роль. Каждому свое проклятье.

Глава 6

Ночь накануне именин Регина провела беспокойно, ей довелось захворать. Вот только понятие физической немощи оставалось для королевы загадкой. Единственная боль, которую она могла испытывать – душевная, и ее было с излишком. Ворочаясь в смятой душной постели, монархиня всматривалась в пустоту ночи и кусала губы. «Завтрашний день, будь он неладен, его нужно просто пережить… Несколько часов под пристальными взорами тысяч големов, подумаешь!» – прошептала она, отбросив в сторону одеяло – «Да и потом, наживку они заглотили успешно, занять их мысли я смогла без усилий. Глядишь, все пройдет не так уж и скверно!».

Перевернувшись на бок, Де Люта рассуждала: проводить турнир в день собственного рождения – задумка блестящая, зарекомендовавшая себя с течением времени. Теперь только Регина помнила ужасные, пошлые праздники, что приходилось устраивать до того, как возникла идея состязания.

Светские беседы ни о чем утомляли. Но что утомляло еще сильнее, так это лицемерие. Одни марионетки, случайно вознесшиеся над другими, обсуждали вопросы философского толка, подолгу смакуя вино в звонких бокалах и не притрагиваясь к еде. Они вели себя так, словно не собираются пуститься во все тяжкие, когда виновница торжества удалится в свои покои. Будто не им захочется упиться до поросячьего визга, не они полезут на стол, распевая скабрёзные песенки… Точно, кто-то другой начнет хватать соседа за коленку, похотливо дыша и облизывая губы.

Регина прекрасно знала, что творится, когда официальная часть мероприятий подходит к концу, но наблюдать вакханалии живьем было выше ее сил. В определенный момент владычица благодарила собравшихся и уходила без оглядки, тем самым «развязывая руки» рабам блуда и чревоугодия.

Всем сердцем королева ненавидела грязь, что заполняла дворец в день ее рождения. В то же время, она понимала, что лишать народ, особенно, его привилегированную прослойку, низменных удовольствий – глупо и недальновидно. Это именно то, ради чего они живут. То, что раз за разом склоняет их головы, когда в поле зрения возникает Регина. Так она покупала их преданность, таков был компромисс.

«Но если у этого пса нельзя забрать любимую кость, то можно предложить ему другую, послаще?!» – однажды задалась вопросом монархиня и в голове ее родился изощренный план. Инициативу заменить скучный пафосный бал на турнир под открытым небом единогласно поддержали и простой люд, и кабинет министров (статусу вопреки, все они жаждали плебейских забав). Подданные короны не забывали о том, что послужило поводом к торжеству, но с появлением «гладиаторских боев», идею которых Де Люта «подсмотрела» у древних римлян, фокус внимания сместился. Взгляд каждого лютумвильца теперь был прикован к происходящему на арене, а не к уставшей от жизни королеве.

По мере того как приближалась заветная дата, простолюдинов брала настоящая лихорадка. Каждый, от мала до велика, вынашивал план обрести бессмертие или, хотя бы, его иллюзию. Столь незатейливая игра, в которой Регина управляла толпой при помощи различных «погремушек», нравилась всем: королева избавлялась от необходимости проводить вечер в компании напыщенных министров, читающих ей свои бездарные оды, а простые работяги допускались к просмотру жестокого и абсолютно бесчеловечного (а потому – наиболее желанного) зрелища. Идеальный день рождения для того, кто и сам давно позабыл собственный возраст.

Всякий, познавший истинное значение турнира, непременно решил бы: «Регина, должно быть, шутит! Как можно не любить праздники? Как можно не ждать собственных именин?» Не важно, восемь тебе или восемьдесят, день рождения всегда будет особенной датой, моментом радости и светлой грусти, в который ни за что на свете не хочется быть одному! Верно. Все это справедливо для каждого, чей путь исчисляется десятилетиями. Тот же, кто познал бесконечность и поравнялся со звездами, на все смотрит под иным углом, с высоты прожитого.

Регине не были чужды простые радости, так забавлявшие созданий у нее во служении. Когда-то давно она тоже резала праздничный пирог с малиновой начинкой и задувала свечи… Но с тех пор минули сотни лет. Они преподали жестокий урок: восторг – исключительный спутник нового. Первая пойманная рыба, первая поездка на велосипеде, первая близость – вот что способно взволновать душу! Все дальнейшие повторы обречены терять краски. Тысячный малиновый пирог вызывает тошноту, тысячная сказка – скуку. Тысячный человек – раздражение. В этом Регина смогла убедиться лично.

Никто не брался подсчитать количество юбилеев в жизни монархини. Впрочем, это не имело значения, ведь далеко не каждый житель Лютумвиля умел считать до ста, а те, что могли все равно не поняли бы число столь огромное, невообразимое по человеческим меркам.

Сама Регина также не утруждала себя подсчетами. Она искренне полагала: день рождения – лишь символический рубеж, с помощью которого человек делит бесконечную реку времени на воображаемые отрезки. Только так он способен не рехнуться, представляя свой путь. Все эти «зарубки» помогают ориентироваться в пространстве жизни, переноситься в прекрасные или ужасные события, след от которых давно померк.

Чем ближе становилась заветная дата, тем шире разливалось море королевского уныния. Регине становилось невыносимо душно от осознания собственного бессилия. Как и любому монарху, ей придется дарить себя толпе. Слушать избитые поздравления, кивать в ответ на поклоны, улыбаться, наблюдая старания слуг. Де Люте казалось, что нет на свете экзекуции страшнее. Все, на что приходилось расчитывать – повышение ставок. Победитель турнира получит не одно, а целых два бессмертия. Эта мысль произвела фурор и еще немного сменила акценты. Лютумвильцы дружно заглотили наживку. Они слепо сделали шаг вперед и угодили в капкан. Все именно так, как планировала Регина. Теперь она знала наверняка: чтобы отвлечь подданных от ненужных мыслей требуется совсем немного: пара капель пустых надежд, да щепотка заблуждений…

Большой Королевский Турнир – ах, сколько трепета рождали эти три заветных слова в сердцах простолюдинов! Им казалось, что нет в целом мире ничего красивее и желаннее, чем праздник в честь могущественной правительницы Лютумвиля. И ни одной из восторженных кукол не пришло в голову задуматься над тем, куда их манили сладкоголосые зазывалы. Ведь стоило стереть слой блесток и оторвать накрахмаленные банты, взору бы тут же предстала по-настоящему страшная картина…

Три десятка безумцев разбиваются на пары и встречаются в центре арены, чтобы биться насмерть. До последнего вздоха, до финального стона, до тех самых пор, пока двадцать девять воинов не обернутся битой черепицей, возвысив тем самым одного единственного, победителя! На пути к заветной цели «счастливчики» будут готовиться, начищать оружие и разминать косточки, попутно вычисляя победоносную тактику, альтернативой которой является верная смерть.

Часто бывает так, что будущие соперники, сами того не желая, сближаются. Они вместе напиваются в кабаках, призывая удачу, вместе мечтают о том, как распорядятся бессмертием, хоть и помнят, что достанется оно лишь одному. Иным дуэлянтам выходит крепко подружиться, полюбить друг друга искренней братской любовью. Со стороны кажется, что два новоявленных приятеля, пьющих на брудершафт, не сумеют расчехлить оружие, встретившись на арене. Но каждый раз толпа убеждается в обратном. С первым же ударом гонга все, как один, будут готовы убить соперника, кем бы он ни был: другом, братом или отцом. Они пойдут на все, если это поможет хоть на дюйм приблизиться к победе.

Забавно, как волею Регины дикость первобытного уровня стала светским событием. Лютумвильцы приняли турнир в качестве доброй ежегодной традиции. Никто и не заикнулся против бесчеловечного по своей сути действа. Хлеб и зрелища. Зрелища и хлеб. К тому же, в самом конце у толпы появится новый герой! Одному из гладиаторов повезет по-королевски. Он отринет тлен, станет на шаг ближе к самой Регине.

Помимо роли «отвлекающего манёвра», турнир имел еще несколько скрытых значений. Одно из них – напоминание о том, что все творения королевы лишь пустоголовые марионетки. Наблюдая их бьющимися насмерть, Регина каждый раз мирилась с мыслью: ничего не изменится. Големы не научатся ценить жизнь, не узнают истинный ее вкус, даже за тысячу лет не сумеют освободиться из плена дешевой гордыни.

Ненавидеть подданных было проще, чем любить… Посему, королева ловила каждый повод испытать к ним симпатию. Иногда ей это удавалось. Де Люта убеждала себя в том, что любая жизнь имеет смысл, а если очень сильно постараться, то ее руки запросто слепят новых Платонов, Да Винчи и Коперников… А потом наступал турнир и словно струя ледяной воды он сгонял дрему самообмана. Вся жизнь Регины – представление, затянувшаяся игра в куклы, из которых великая и ужасная монархиня выросла давным-давно.

Сколько ни наряжай гомункула в человеческие одежды, он никогда не станет ученым, выдающимся творцом или, хотя бы, достойным собеседником. От этой мысли королеве становилось легче. Ведь любая надежда – это бремя. Это повод ждать, высматривать, искать того, в чьих глазах промелькнет искра разума, а не пустой стеклянный блеск. Но коль нет надежды, нет и тревог. Принять эту долю Регине удалось постепенно и в то же время бесповоротно. В какой-то страшный миг она потеряла интерес к королевству, которое сама же и создала. Тогда ей, не смотря на все могущество, ничего не оставалось, кроме как продолжать играть в жизнь, больше не надеясь на чудесный финал истории.

Иного решения не могло родиться даже в теории. Ведь, вопреки заблуждениям, правителями не рождаются, и не становятся ими, надевая корону. Завидным титулом распоряжаются те, кто далек от чинов и званий, самые обыкновенные люди. Они – тот самый ресурс, которым управляет монарх. Они – его опора и сила. Без них даже самый грандиозный король – лишь беспомощный аристократ, не способный подтереть собственный бледный зад. К великой радости власть имущих, ни в одной из эпох простой человек об этом не догадывался. Регина видела в этом своеобразную гармонию.

Однако случались дни, когда мудрость и смирение покидали Де Люту. Иной раз она просыпалась полной решимости поставить точку в своем правлении. В дни особенно ужасные владычица мечтала вернуться к первородному хаосу, хотела стать творцом, что разрушит собственное творение без остатка. Но как жить на пепелище сожжённого тобой театра, пусть даже это и был театр абсурда? Регина так и не смогла найти ответ. И потому реальность, в которой жить по-старому она уже не могла, а по-новому еще не умела, стала единственным из вариантов её бытия.

Отсюда вытекала еще одна функция турнира: он помогал коротать время, которого у Регины было с излишком. Минутные стрелки уподоблялись секундным, когда части тел разлетались по арене. Будь на то воля Де Люты, соревнование проходило бы каждый месяц. Но, как уже было сказано ранее, восторг нам дарует только новое, а значит, нельзя пресыщать народ подобным зрелищем. Сама же королева не сомневалась, что очень скоро ей наскучат жестокие поединки. Возможно поэтому она тянула удовольствие от этого пирога, тщательно пережевывая каждый кусок даже после того, как сосущая пустота под ложечкой ушла.

Очень скоро загремят цепи, заскрежещет металл, загудит толпа. На арену выйдут бойцы, вооруженные мечами, луками, копьями и булавами. В воздухе запахнет сырой землей и пылью. Начнутся зверства, в которых добродушные куклы обернутся бездушными истуканами. Выгребная яма с останками бойцов постепенно заполнится до краев. Глядя на эту груду осколков каждый зритель вспомнит о том, что бессмертие – не подарок, а трофей, получить который можно только в обмен на жизни противников.

Глава 7

Бой часов на центральной площади возвестил о начале турнира. Мера носила символический характер, ведь этого момента лютумвильцы ждали затаив дыхание. Все разговоры в королевстве так или иначе сводились к состязанию. Подданные Регины обсуждали участников и делали ставки, сгорая от нетерпения. Занимать места на трибунах пришлось задолго до восхода солнца. Всем хотелось сидеть поближе, видеть каждую деталь, слышать каждый запах… Массовка плотно заполнила амфитеатр и жестокое представление началось согласно плану, ровно в полдень.

Единственной зияющей раной на переполненной трибуне оставалось королевское ложе. Согласно местному этикету, монархиня последней являлась на мероприятия, вынуждая толпу терпеливо ждать. Порой лютумвильцы скучали часами напролет, но в то воскресенье томиться им не пришлось.

Под звуки труб из центральной арки появился королевский глашатай. Чеканя шаг, он проследовал к центру арены и замер, выдерживая паузу. Гул толпы постепенно сошел на нет. Собравшиеся стихли, ожидая заявления. Новое творение Регины не спешило говорить. Стройный юноша надменной красоты продолжал интриговать публику. Простолюдины с интересом разглядывали мальчишку. Его густые золотистые локоны. Его холодные синие глаза. Его волевой и в то же время изящный подбородок. Имя, которое Регина дала слуге, как никогда точно отражало суть его натуры. Нарциссус. Мальчишку не могли звать иначе. Завораживающе прекрасный, будто перенявший частичку красоты Де Люты, он упивался собственной властью и ждал, когда воцарится звенящая тишина.

Герольд был совсем еще молод – на вид не старше принца Тулипа, но, стоя перед зрителями, он излучал демоническую силу и даже не пытался скрыть горделивую ухмылку. Когда же внимание всего стадиона сконцентрировалось лишь на нем, Нарциссус заговорил. Вернее, громогласно запел долгожданное:

– Дамы и господа! Почтенные жители Лютумвиля! Тот самый день настал. Большой Королевский Турнир объявляется открытым! Поприветствуйте ту, волею которой все мы появились на свет! Великая мать и прародительница всего сущего, единовластная владычица Лютумвиля, Регина Де Люта!

Оркестр взорвался грандиозным и слегка тревожным маршем. Подданные короны замерли в ожидании и даже солнечный диск, беспрепятственно катившийся по небосклону, нырнул за небольшое облако, накрыв королевство вуалью тени. Монархиня в сопровождении наследника явила себя публике. Народ разошелся криками, будто первобытное племя, идущее на войну. Ликование долго не стихало. Оно волнообразно продолжалось до тех самых пор, пока Регина не заняла место на роскошном резном троне и дважды не хлопнула в ладоши.

Веер из крашеных перьев страуса заметался у лица королевы. По правую руку от нее принц Тулип задумчиво потирал губы указательным пальцем. Ему не терпелось увидеть первый бой. По левую руку от Де Люты также располагался престол. Он неизменно пустовал. Впрочем, то что на нем никто не сидел, еще не означало, что он свободен…

Казалось бы, какая нужда в третьем месте? Ведь у правительницы не было ни супруга, ни десницы, ни даже верховного советника, что мог бы оказаться рядом в качестве помощника и друга. Во всем королевстве за целую тысячу лет так и не появилось создания, достойного занять этот трон. Тогда в чем же дело? Для чего он? Быть может, это дань традициям? Или же крошечное упущение, что по странному стечению обстоятельств так и не было решено? Версий могло родиться сколь угодно много, но вряд ли кто-то всерьез над этим задумывался. Тем временем, разум Де Люты работал как часы и не давал сбоев. В ее жизни, в ее решениях не бывало случайностей, а деталям она уделяла особое внимание.

За что бы ни бралась Регина, будь то пение, вышивание, написание картин, или, что случалось гораздо чаще, создание скульптур, она не торопилась, шаг за шагом доводя свое искусство до совершенства. На это не было способно ни одно из ее творений. Ведь марионетки суетливы, поспешны, неизменно жаждут скорейшего результата, ради которого готовы поступиться качеством. Именно это, а не пресловутое бессмертие, разделяло владычицу и любое другое живое существо в Лютумвиле.

На заре своей жизни королева подолгу размышляла на эту тему. Ее окружение целиком состояло из одаренных творцов. Но разве кто-то задался вопросом: «В чем смысл искусства?». Нет. Регина довольно рано поняла: ее создания падки на комплименты и ценят их много выше того удовлетворения, что приходит от качественно проделанной работы. Они жаждут признания. Они тщеславны. Они не порицают лесть. Но, что хуже всего, им важен лишь конечный результат, их талант, зафиксированный во времени и пространстве. Ничего больше.

Де Люта же иначе определяла роль искусства. Она нисколько не сомневалась в том, что всякое творчество нацелено не на результат, но на процесс. Ведь алмаз, по ее мнению, изначально не превосходит кусочек льда. Такой же бездушный, мутноватый камень неопределенной формы. До тех пор, пока за него не возьмутся руки мастера, он не обретет и доли своего будущего великолепия. Оказавшись в работе, он подвергнется целой серии удивительных манипуляций, в ходе которых превратится в ту самую чарующую драгоценность со множеством граней, ради которой люди порой живут, а частенько и умирают. Это ли не чудо, наблюдать переход чего-то заурядного в нечто по-настоящему редкое? Готовый бриллиант, прошедший окончательную огранку, вновь становится обычным, пусть и красивым предметом, который впредь не изменится и ни во что не перевоплотится.

Все что останется после – бесконечные вопросы… Как мастеру удалось осуществить метаморфозу? Что ощущал он, наблюдая столь удивительное преображение? Сколько души он отдал, или приобрел в процессе создания шедевра? Эти рассуждения будоражили холодный разум королевы. Только ей одной во всем Лютумвиле было понятно, каково ощущать пульсирующую эйфорию, что зарождается в груди, когда под действием нежных рук кусок глины обретает формы, отбрасывает все лишнее, обнажая прекрасную сердцевину.

Иррациональные превращения, завораживающая красота момента, неуловимая прелесть движения и единственное настоящее волшебство – волшебство превращения одной материи в другую. Почувствовать это, объединиться с этим, стать ЭТИМ… Вот, в чем заключается смысл искусства! Вот, что сакрально и единственно ценно для Регины. Животворящий процесс, а не достойный похвалы результат. В тот момент, когда работа подходила к логическому завершению, королева наблюдала, как флер необъяснимого очарования развеивался над ее творением. Это был тот самый миг, в который любой другой мастер поднимался в кресле с криками: «Вот! Оно! Идеал!». Именно тогда между ним и Региной разверзалась та самая чудовищная пропасть, которую не преодолеет даже самая выносливая птица.

Люди искусства сходили с ума в попытках впечатлить королеву. Сколько их, глупцов, надеялось покорить ее равнодушное сердце очередной картиной, скульптурой или поэмой… А что в итоге? Пламенеющие шедевры покрывались льдом от одного лишь безучастного взгляда ее величества. Про себя она отмечала: «Какой, черт возьми, смысл в статичном образе, если настоящая магия заперта в душных мастерских, доступ в которые имеют только сами художники? Почему никому и в голову не пришло просить королеву стать свидетелем рождения полотна, сделать ее причастной к самому таинственному процессу из всех возможных?

Плевать на ошибки и помарки, ведь самое ценное – видеть первый шаг. Момент, когда линии встречаются, или бегут параллельно друг другу, создавая форму, а следом и конкретный образ. Рафинированная красота навевала скуку, а интерес, в свою очередь, пробуждало осознанное несовершенство, над которым задерживал дыхание мастер, пытаясь уместить в одном сюжете всю палитру эмоций и переживаний, бушующих внутри. Увы, подобных мыслей не озвучил ни один из подданных, отчего королева ощущала себя безутешно одинокой…

Любое дело или искусство, над которым трудилась Регина, достигало пика. Каждая деталь имела значение. Турнир стал венцом ее умений и хитрости. Словно опытный гроссмейстер, Де Люта просчитывала каждый ход, знала наперед, что произойдет через минуту или через час, другими словами, полностью контролировала ситуацию. В таком безукоризненном порядке, замаскированном под женскую прихоть, уж точно не нашлось бы места недочету, пустующему креслу по левую руку от хозяйки торжества! В нем, как и во всем другом, что создала Регина, был смысл.

Владычица не сомневалась, что дорогой визитер появится с минуты на минуту. Это не исключало легкого волнения, чуть давившего на ребра. Вдруг именно в этот раз все пойдет иначе? В миг, когда тревога начала медленно струиться через край, как вино из переполненной чаши, подул легкий ветер. Регина сразу отметила то, что осталось без внимания толпы: стало прохладнее… Не слишком сильно, летнее солнце по-прежнему испепеляло трибуны, но температура упала на пару-тройку градусов. Де Люта выдохнула с облегчением и едва заметно улыбнулась. Главный ее гость прибыл и уже занял место рядом с ней.

Регина повернула голову налево и сдержанно кивнула, выражая почтение. Скрюченная старуха в обносках ответила тем же. Она вновь пришла вовремя. Смерть вообще не имела привычки опаздывать. О сроках и своевременности она знала больше, чем кто-либо.

По мере того, как раскалившееся добела солнце вело свой неспешный бег по небесным полям, число участников турнира неумолимо сокращалось. Бывшие друзья и соседи стремительно теряли человеческий облик, превращались в стадо разъяренных быков, готовых растоптать соперника. Их осатанелые взгляды метались из угла в угол, зубы скрипели от напряжения, а глаза вылезали из орбит. Одна лишь мысль о том, что заветное бессмертие достанется кому-то другому сводила с ума. Все, как предполагала Регина, никаких открытий. Она знала все желания и поступки големов наперед. Де Люта видела их уродливую натуру. Да и как иначе? Она ведь собственноручно создала каждого из мутной воды и грязи…

Глава 8

Приходилось ли вам задуматься, в каком неописуемо страшном мире мы живем? Есть ли гарантия, что милый и неизменно приветливый хозяин мясной лавки, вместо пожеланий хорошего дня и приятного аппетита, не вонзит вам в горло разделочный нож? Прогнав первичный ужас и отрицание, вы заставите себя признаться: «Таких гарантий нет»

Копнув чуть глубже, вы поймете, что доброта незнакомца – не признак хорошего воспитания. Это лишь часть игры. Негласной игры, правила которой нам до конца не известны, каноны которой то и дело нарушаются теми, кто израсходовал ресурс прочности и теперь готов броситься в бездну. Но что сдерживает нас в минуты отчаяния? Каким волшебным образом тот самый мясник, из разъяренного и облаянного сварливой женой страдальца, каждое утро становится обаятельным дедулей, стараниями которого на столах появляются говяжьи отбивные, медальоны из индейки и куриная грудка?

Человек религиозный не задумываясь, ответит, что смиряющей силой обладает вера в Бога – боязнь кары, страх утратить бессмертную душу и оказаться на добела раскаленной сковороде в подземельях ада… Атеисты, усмехнувшись, махнут рукой и вполголоса скажут, что единственный барьер – это ответственность, которую неотвратимо понесёт каждый, кому довелось преступить черту закона. И только тот, кому доступна суть вещей, тот, кто не подвержен иллюзиям и не верит в бескорыстное добро, холодно отрежет: «Случайность»

Да, именно она спасает вашу жизнь каждый понедельник, когда вы перешагиваете порог старой-доброй мясной лавки. Она же, в любой момент, может перестать работать. Когда это случится и случится ли вообще – большой вопрос. Но должно держать в уме: никто из нас ни от чего не застрахован. Все, на что приходится рассчитывать – переменчивая удача! Однажды осознав это, вы никогда не станете прежним. Поймете, что страха нет. Осознаете, что в иных обстоятелтствах, каждый поступит так, как считает нужным, не устрашившись суда земного или небесного…

И что бы ни связывало вас с вышеупомянутым мясником, годы дружбы, или кровь, каким бы набожным человеком он ни был, если вместо пригоршни монет вы бросите на прилавок отрубленную голову его внука, он, не задумываясь, кинется на вас с топором. Этого будет достаточно, чтобы свести его с ума и заставить напрочь забыть о всепрощении и смирении – идеалах, которым он всю жизнь учил своих потомков.

Какие переживания терзают душу очередного прохожего – нам не дано знать наверняка. Остается лишь надеяться, что тот, кому в следующий раз «снесет башню», окажется достаточно далеко, а искры его гнева остынут в полете и не прожгут насквозь нашу тонкую кожу…

Когда-то очень давно королева записала эти мысли в дневник. Тогда они разъедали ее изнутри понемногу, словно крошечный червь. Но со временем Регина выучила себя наслаждаться горьким вкусом истины. Теперь ей нравилось подводить людей к краю пропасти и наблюдать, как они добровольно делают шаг вперед без промедлений.

Турнир был той самой бездной, возможностью безнаказанно распахнуть свой личный «Ящик Пандоры», на котором обычно сидят увесистые и хорошо знакомые нам «страх», «мораль» и «здравый смысл». Наблюдать за тем, как рушатся судьбы и обрываются жизни на потеху публике больно и приятно одновременно. Два чувства, словно два каната тянули душу ее величества в разные стороны, доводя внешне безразличную фигуру до внутреннего исступления. Это было странным, но действенным способом вновь почувствовать себя живой, а также задобрить Смерть, единственное создание пред лицом которого Де Люта испытывала бесконтрольный внутренний трепет.

Как ни странно, понимание того, что большинству гладиаторов придется закончить свой путь на дне выгребной ямы, не сеяло грусти в сердцах зрителей. Лютумвильцы пребывали во власти страшных чар, лишающих милосердия, пробуждающих все самое низменное и азартное в тех, кто в обычной жизни и мухи не обидит. Жители королевства шумно топали, приветствуя очередного бойца, идущего на верную смерть, будь то безусый юнец или глубокий старик. Опьяненной толпе вдруг становилось плевать, кем были или кем могли бы стать эти люди, о чем они мечтали и чего боялись, что толкнуло их на столь отчаянный и не поддающийся объяснению шаг.

Казалось, трибуны наблюдают не беспощадные сражения, утопающие в крови и жестокости, а прекрасную иллюзию, без малого сказку, в которой отважные герои ищут свое счастье: вечную, лишенную горестей жизнь. Но что они вообще знают об этой жизни? Почему так уверены, что со временем она не станет им в тягость? Что, если завтра на Землю обрушится огненный ливень, или, к примеру, Солнце потухнет, превратив этот мир в голодную ледяную пустыню? В конце концов, есть ли смысл в бессмертии, если все близкие однажды превратятся в прах, а их образы сотрутся из памяти? В таком случае великий дар, ни много ни мало, – великое проклятие.

Де Люта внимала размеренным вздохам сидевшей рядом, одной лишь ей видимой старухи, от которой тянуло гнилой сладостью. Иногда они переглядывались. В такие моменты Регина премило поджимала нижнюю губу, а Смерть чуть ярче зажигала красные угольки в глубине пустых глазниц. На этом кончалось их скупое общение. К несчастью монархини, костлявая принимала её приглашения на турнир, но от личных встреч деликатно отказывалась.

Погруженная в собственные размышления, правительница внезапно поняла, что кровавый праздник подходит к концу. В турнирной таблице осталось всего два имени. Арена, ещё с утра напоминавшая прилизанную песочницу для выгула карликовых собачек, страшно переменилась. Каждый ярд был усеян останками павших воинов. Пальцы, зубы, глаза, осколки конечностей. Некогда помпезный театр боевых действий больше походил на обитель людоеда, в которой последнее пристанище нашли десятки случайных жертв.

В ожидании финальной схватки толпа шумно переговаривалась. Регина чуть подалась вперед. Тогда же на поле выпрыгнул кумир толпы, воин, что без труда разделался с конкурентами, а сам не получил и царапины. С виду – помесь первобытного дикаря и капитана пиратского судна. Его длинные черные волосы путались в неопрятные дреды, а кривая улыбка то и дело обнажала два ряда металлических зубов. Регина поморщила лоб, пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах она могла создать столь неприглядный экспонат, но вскоре оставила затею. То, что намечалось, действительно завладело ее вниманием.

Гигант по имени Акорус шёл вприпрыжку, выкрикивая что-то нечленораздельное, явно стараясь запугать будущего противника. Резко остановившись он, с рёвом дикого медведя, порвал на себе пропитанную потом рубаху. Принц Тулип восторженно подскочил и присвистнул – грядущий бой напрочь лишил его манер. Регина, сохраняя спокойствие, движением руки подала знак слуге. Ей тут же поднесли бокал холодной воды, в котором плавала долька лимона.

Дикарь продолжал издавать животные вопли, отчего и без того заведенная толпа, растеряв остатки самообладания, уже призывала увальня разорвать в клочья соперника, мелькнувшего в арке на противоположной стороне арены. Покинув пределы густой, дарившей безопасность тени, мужчина нырнул в послеобеденный жар. Конечно же, это был он…

Монархиня удивленно вскинула брови, разомкнув алые губы. Она совсем забыла, что последним претендентом на победу был тот самый загадочный Люпус, мальчишка, что взялся будто из ниоткуда. Толпа хорошо его знала, но поддерживать не спешила. Многие по-прежнему не могли простить юнцу той дьявольской удачи на площади. Обладатель платка и пронзительных голубых глаз вышел на бой безоружным: ни меча, ни щита, ни кольчуги. Он проследовал к центру арены и послушно остановился в ожидании сигнала.

Едва завидев соперника, Акорус расхохотался и, бросив на землю увесистый рюкзак, принялся выбирать орудие расправы. А выбрать ему было из чего, ведь в обычной жизни этот варвар трудился в оружейном цехе. Готовясь к турниру, он создал немало «смертоносных игрушек». Люпус равнодушно следил за его действиями. Беззащитный, словно большой ребенок, он стоял перед тем, кому ничего не стоило забрать его жизнь. Дикарь, облаченный в легкие на вид, но, оттого не менее прочные металлические доспехи, уже готовился праздновать победу.

– Где твое оружие, Люпус?! – Нарциссус не сдержал любопытства.

– В нем нет нужды… – невозмутимо отозвался юноша, даже не взглянув на королевского герольда.

Акорус тем временем предстал в полной боевой готовности. Крепко сжимая в кулаке рукоять цепного кистеня, он продолжал утробно хохотать, свободной рукой смахивая проступившие от смеха слезы. Металлический шар, усыпанный шипами, покорно лежал у его ног, готовый в любую секунду, звякнув цепью, проломить череп самодовольного мальца, вздумавшего называть себя Люпусом.

– О чем он вообще думает? У него нет ни единого шанса против такого соперника! – вслух рассуждал принц Тулип, поглаживая пальцами невидимую бородку.

– Самое грозное оружие – наш разум. Все остальное – его порождения, – вполголоса ответила сыну королева. – Поверь, этот мальчишка не так глуп, как кажется. Уверена, он припрятал пару козырей в рукаве.

Тулип скорчил недоверчивую мину, что исчезла так же внезапно, как и появилась, стоило судье объявить о начале боя ударом в большой металлический диск. Акорус тут же заплясал полоумной мартышкой. Он размахивал кистенем так, словно тот ничего не весил. Железный шарик рассекал воздух со свистом, предупреждая: «Сейчас прольется кровь!». Оружейник устрашающе скалил зубы и резко подавался вперед, изображая наступление. Он лучше других знал: все происходящее – это шоу, которое будут обсуждать на протяжении года. Коль так, надо сделать его эффектным и запоминающимся.

Задира не спешил начинать бой. Он дразнил соперника, предвкушая безоговорочный триумф. Его шею покрывали толстые, пульсирующие вены, лицо казалось пунцовым, а белки глаз розовели от прибывающей крови. Скрежет и клацание металлических зубов обещали скорую кончину Люпуса. Одним ударом он намеревался вышибить дух из зарвавшегося дурачка и одержать чистую победу. Противник удивлял хладнокровием. Мерещилось, будто малец не боится прирожденного душегуба и смеется над его попытками изображать свирепость. Зрители, впервые за долгое время, наблюдали действо затаив дыхание. Они страшно боялись пропустить начало схватки.

Продолжить чтение