2666

Сложная, многоуровневая книга. Книга неоконченная (Боланьо умер от рака печени после 10-ти дневной комы). Книга вязкая и засасывающая в себя, похожая на торфяное болото, чавкающее коричневой жижей под ногами, мёртвое, не отпускающее. Книга - запутанный клубок нити, местами мохрящейся, местами истончившейся и готовой порваться, местами спутанной в тугие узлы. Книга - песок, просачивающийся смыслом сквозь пальцы, оставляющий в ладони лишь жалкие свои крупинки и тактильное ощущение неуловимого присутствия.Боланьо несомненно провёл титаническую работу. Кроме открыто упомянутых литераторов, научных деятелей и философов, автор даёт отсылки к текстам, даже не столько к текстам, сколько к идеям текстов, и, главное, воспоминаниям читательских ощущений от текстов Кортасара, Рансмайра и Сафона.В книге так много персонажей, которые создают любопытную иллюзию многоликой, толкающейся толпы. Тесной, шумной и вместе с тем равнодушной. Этакие отдельные части потока, берущие каждый своё начало в отдалённых друг от друга местах, но по воле рока влекущиеся все в одну единую точку, чтобы в ней слиться воедино. Слиться и на этом закончить своё движение вперёд, получив навсегда обречённость движения только вглубь и по кругу, с редкими выбросами продуктов распада во вне.Общее это место, место слияния - городок на границе США с Мексикой. Город Санта-Тереза. Городок этот вымышленный. Но нужно отметить, что у него есть реальный прототип - город Сьюдад-Хуарес в штате Чиуауа.
Для того, чтобы читатель это чётко понял и не подумал о том, что в его восприятие вкралась ошибка автор в описании места часто употребляет уточнения географического положение своей Санта-Терезы. Но кроме этого, главное сходство вымышленного города с его прототипом - часть книги об убийствах.Здесь Боланьо подробно описывает феминицид на севере Мексики с 1993 по 2001 годы. Часть об убийствах изобилует подробными описаниями нанесённых травм, изнасилований и увечий, причинённых жертвам при жизни и посмертных. Что характерно, описывает их автор сухим, протокольным языком. Что создаёт шокирующее ощущение, что тела девочек и женщин приравнены к кускам мяса на фермерском рынке.Кроме упоминания реальных убийств Боланьо вводит в повествование троих действительно осуждённых по ним. Абдул Шариф Латиф, Виктор Гарсия Урибе и Густаво Гонсалес Меса становятся персонажами "2666".Здесь же кроме описания убийств Боланьо погружает читателя в саму атмосферу места, где возможны такие убийства. Мы видим адскую смесь политики матчизма, нищеты и коррумпированность полиции.Однако, последняя часть об Арчимбольди напоминает читателю, который вдруг может быть уже успел забыть, что все предыдущие части книги с их отдельными казалось бы героями тянутся тонкими ниточками к центральной части "2666", к части об убийствах.И та невидимая паутина, которую сплёл между ними всеми автор в какой-то момент ошеломляет, а после обволакивает тяжёлым ощущением неотвратимости - мерзость в каждом из нас, даже в самых образованных, самых признанных, самых лучших. В крушении идеалов, в мелочности мечты, в беспросветности приспособленчества, в потере ориентиров, в конечной бесполезности идей и революций, в бессмысленности и войн и мирных договоров.Наверное, если бы Боланьо всё-таки дописал роман, невиновных бы так и не оправдали, настоящих убийц не нашли бы, а встретившиеся с неуловимым Арчимбольди критики сильно бы разочаровались. Однако, "2666" не дописан. Так что, кому хочется, можно придумать себе и радужный его конец.

Интереснейший и плотный постмодернистский роман (2004), в котором, не взирая на, наличие набивших оскомину приемов данного направления, автору удалось придать им новое звучание, как и приевшемуся термину «постмодернизм».В книге пять частей, несколько жанров, чуть больше направлений, сонм слоев и море удовольствия, поскольку все это не лишено смысла, не затерто приемом игры с читателем в поиск смысла которого нет.Большое количество отсылок к античной культуре и литературе, литературе и поэзии XIX века, современной популярной культуре, эстетике сна, мистерии зеркал. Книга описывает и личностное становление персонажей, их моральные дилеммы, духовный поиск с ощущением оставленности, а потому и меланхолии.Не бойтесь того, что книга многослойна, автор как заботливый проводник, сродни Вергилию, покажет, где нужно заострить внимание и проникнуть в суть изложенных им вещей. Тут нет надуманных усложнений ради самих усложнений.Безмерно приятно понимать, насколько Р. Боланьо был начитанным, притом что он не кичится этим, как например Дж. Фаулз в «Коллекционер» (1963), или М. Пессл в «Некоторые вопросы теории катастроф» (2006), но вплетает литературную ткань в тело своего текста, делая отсылки нужными, а не обесценивает их до состояния бессмысленной шелухи.Автор прекрасно ориентировался в информационном поле, социальной и политической повестке, в том числе в историческом контексте, понимал и рассматривал перспективы. Не путал коммунизм и социализм, как например Э. Костова в своем романе «Историк» (2005), и не был сторонником новой этики.Особый восторг у меня вызвал тот факт, что Р. Боланьо являлся большим знатоком русской культуры, в том числе и литературы. Демонстрируемый диапазон познаний в этой области приятно обескураживает, так как он знал не только Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова, но и А. Грибоедова, М. Горького, а равно других писателей, в том числе и современных, даже Виктора Олеговича.Еще одним сюрпризом для меня стало то, что автор читал И. Ефремова, в частности его цикл «Великое кольцо». Вместе с тем, мытарства, на которые Р. Боланьо обрекает классика фантастики, уж очень напоминают биографию В. Войновича с элементами повести «Дело № 34840» (1993).Для наслаждения от чтения данной книги требуется большой литературный и культурный багаж, читательский и жизненный опыт, но именно это делает книгу книгой, где автор ведет диалог с читателем. Приоткрывает ему завесу уникальной картины мира, обогащая читателя не только эмоционально, но и обнаружением новых связей между известными фактами, возможностью остановиться и поразмышлять.

Книга выделяется своей оригинальностью, хотя сюжет больше похож на бессмысленные описания отрывков жизни разных людей, через кого-то или что-то связанных между собой. Описываемые события происходят на большинстве континентов планете - герои успевают побывать в Европе, СССР, Мексике, США, если учесть еще и предшествующий роман БоланьоRoberto Bolaño - Los detectives salvajes, то еще и в Африке, Израиле, однако, люди в столь отдаленных местах не так уж сильно и отличаются друг от друга.Если рассматривать две книги как единое произведение, то получается набор разрозненных историй, лишь перекликающихся между собой. Ощущение, что смотришь телек, переключаешь каналы и натыкаешься то на интервью не особо известных писателей, то на двухсерийный фильм об амбициозном подростке, мечтающем о признании, то на любовную драму литературоведов, то на хронику убийств женщин, изложенных сухо, отстранённо, то на биографию знаменитого писателя. Местами мне было тяжело читать, потому что истории ни к чему не ведут, никак не завершаются, а просто рассказываются, цепляясь друг за друга.В 2666 циклическая композиция - из пятой части следует первая - а значит произведение создает замкнутый круг. Возможно, в этом есть какая-то гениальная задумка автора, но мы уже никогда об этом не узнаем.Если интересно послушать про альтер эго Боланьо в его романах в забавном исполнении, то очень советую лекцию аргентинского литературоведа Дамьяна Боги о Боланьо59:55 Итоговое мнение: прочитала что-то по-латиноамерикански необычное, но не могу сказать, что сильно впечатлилась, скорее осталась довольна тем, что преодолела так много страниц и погрузилась в непривычную атмосферу, узнав о другой литературной традиции.

Реализм - мистицизм - трагизм.
Автор играет с нами, не раскрывая своих намерений, дразня, как целыми, казалось бы понятными повествованиями, так и намеками, которые могут быть истиной или игрой воображения.
Роман словно картина Джузеппе Арчимбольдо - сочетание очевидных и простых предметов (миски, овощи, фрукты, листья и цветы) создает или удивительный аллегоричный портрет или натюрморт. Как посмотреть на нее (картину) или как читать его (роман), вернее как относится к героям и их поступкам.
2666 не детектив и не мистика, и не набор независимых историй. Все взаимосвязано, к примеру: книга «Геометрический завет» истязаемая сухим ветром мексиканской пустыни и «сумасшедший» румынский математик, разделенные более полувековым временным промежутком и много тысячекилометровым расстоянием.
Наверное он про жизнь и ее подругу смерть (для меня ее здесь много, с отталкивающим реализмом, но сюжет есть сюжет).
2666 - это отличный, но сложный читательский опыт, с которым трудно поделиться. Каждый должен пережить это сам и остаться одиноким в своих ощущениях.
Достойный перевод, хороший литературный русский язык (отдельное удовольствие от романа), с очень маленьким количеством неточностей.

сегодня я, наконец, закончила "2666" роберто боланьо. это роман титанических объёмов и амбиций, который я читала почти четыре месяца (в былые времена я бы, наверное, управилась с ним за месяц, но сейчас я работаю 70 часов в неделю, извините), так что быстренько передать свои впечатления в коротенькой рецензии не получится. то, что я сейчас пишу - это не "отзыв", а разрозненные заметки по поводу (добавь к себе на стену, чтобы не потерять).
1. "часть об арчимбольди" это зебальд, который напрочь уделывает зебальда. впрочем, вы наверняка помните о моей скорее-нелюбви к писателю зебальду, творчество которого, по-моему, граничит с каким-то -porn (history porn? memory porn? красивые-черно-белые-ретро-картинки-porn?). очень обрадовалась, когда узнала, что марк фишер тоже его не любил, хаха.
2. "2666" и "бесконечная шутка". стыдная часть, потому что нынче среди продвинутых читатель_ниц д. ф. уоллеса принято не любить. (отругала зебальда? получай, ннна). а я люблю, точнее, люблю именно "бесконечную шутку". так вот у меня с первых страниц появилось ощущение, что "2666" - одна из самых внутренне ПОХОЖИХ на "бесконечную шутку" книг, которые я читала. дело не в размерах, конечно (хотя я про размеры напишу чуть ниже). во-первых, один из приемов, которые любят и боланьо, и уоллес - это небольшие вставные истории или, скорее, ответвления-тупики, которые материализуются, когда автор как будто бы случайно съезжает с основной темы; притчеобразные, но с темной, непрозрачной моралью (если таковая вообще есть). вообще-то если бы мне сказали, что это книга, в которой много "вставных историй", я бы вряд ли стала ее читать. но я сейчас говорю не о том, что называется play within a play, а скорее о dream within a dream или случайно образовавшихся пузырях альтернативной реальности, никуда не ведущих дверях. но это про форму (хотя - вот где можно поговорить о размерах - автор_ки, пишущие коротко и сжато, вряд ли стали бы на такое размениваться). вторую вещь я смогла сформулировать только сейчас, когда полезла читать рецензии. рецензия, на гудридсе, была отрицательная, но в ней было приведена ссылка на (тоже отрицательную, но тем не менее проницательную) рецензию джайлза харви с довольно метким комментарием про боланьовский "drive toward failure". как вы, может быть, уже знаете (если иногда заглядываете в мой профиль), мой любимый текст про "бесконечную шутку" - вот этот, показывающий, что она буквально пронизана образами замкнутого круга, vicious circle, дурной бесконечности (от вращающихся дверей и круговорота смертей и рождений в Том Самом Видео до "кольцевого синтеза" энергии, на котором работает вся машинерия вымышленной Северной Америки). для автора эссе основной сюжет "бесконечной шутки" - это бесконечная (и неизменно разочаровывающая) погоня за недостижимым объектом желания и/или ужаса где-то между этой и той сторонами принципа удовольствия. в отличие от героев уоллеса, чей drive toward failure приводится в действие травмой или нехваткой (а в конечном итоге самими условиями человеческого существования), у боланьо этот drive вполне сознательный и работает не на уровне психики персонажей, а на уровне самого повествования. его любимый прием - вторящий закольцованным погоням "бесконечной шутки" и обеспечивающий "2666" ту же самую page-turner-истость - это антиклимакс: в "2666" очень много тревожных, держащих в напряжении завязок, которые... заканчиваются ничем. как в "части о критиках", где один из героев вдруг пропадает из виду при драматических обстоятельствах, которые могли бы навести на мысль о бегстве или суициде, а может быть, и на раскрытие некоей тайны... напряжение растет, другие герои чуть ли не буквально обзванивают больницы и морги... и тут он снова находится. взял отгул, после упомянутых драматических событий решил отдохнуть и собраться с мыслями. и все. никакой тайны, никаких последствий для сюжета у этой истории нет - как, собственно, чаще всего и бывает с подобными в ситуациями жизни. в других подсюжетах "тайна" появляется, но чаще всего остается не раскрытой и постепенно забывается, уходит в небытие. собственно, и с главным чудовищным макгаффином "2666" так получается. и с основным сюжетом - когда он наконец проступает сквозь хитросплетение множества линий. (опять же, это лучший комментарий на тему памяти, чем книги зебальда. извините).
3. боланьо и женщины. о своих ммм проблемах с боланьо и женским вопросов (о б-же) я уже писала. с тех пор, впрочем, читатель_ницы поумнели и научились критиковать portrayal женских и других underprivileged персонажей не хуже меня, так что подробно писать об этом не буду, и мои замечания будут скорее апологетическими. первое - тот самый монструозный двигатель сюжета, бесчисленные женские тела в пустыне на границе между америкой и сша. эта часть вышла, наверное, самой polarising: некоторые хвалили боланьо за то, что он поднял тему гендерно-окрашенного и сексуального насилия, другие - критиковали за фетишизацию этого самого насилия. скажу так: в чем-то правы и те, и другие, и феминистской критике было бы где развернуться, но, по-моему, ее стоило бы вести с более subtle позиций, например: почему у боланьо именно женщины становятся живым (ой, нет, МЕРТВЫМ) воплощением анонимизирующей, аннигилирующей смерти, великой уравнительницы, превращающей человека с е_е привычками, именем (по-прежнему стоящим в паспорте), брачным статусом и кроссовками "найк" в пустое и немое разлагающееся тело, ничем не отличающееся от других разлагающихся тел, которые регулярно находят в этой же пустыне. смерти женщин из санта-терезы очевидно параллельны смертям немецких и советских солдат на восточном фронте и смертям украинских евреев от рук айнзацгрупп и бестолковых хозяйственников, описанных в "части об арчимбольди" - но в большинстве случаев мы успеваем увидеть и немцев, и русских, и евреев живыми, пусть и безымянными; с женщинами из санта-терезы мы знакомимся, когда они уже превратились в ассамбляж из разлагающихся тканей и особых примет. (характерно, что женщины, которые ПОЯВЛЯЮТСЯ в романе живыми и потом исчезают - американская туристка, подруга политической деятельницы - никогда потом не resurface в качестве трупов). тем не менее, нетрудно понять, для чего "часть о преступлениях" в этом романе НУЖНА. и, увы, безымянные трупы изнасилованных проституток и фабричных работниц vs с почетом погребенные останки героев войны (или жертв вражеских мучений) - конфигурация вполне реалистичная. UPD а еще вспомнила, что по ходу чтения мне пришел на ум другой каталог мертвых женщин, нежно-жеманный и в духе магического реализма (который боланьо не любил и считал опухолью на теле латиноамериканской литературы) - так вот, при всех симпатиях к осокину, "барышни тополя" - где "мертвые" наделены характерами, именами и всеми атрибутами "живых" на радость автору, который будет называть их мариночками и жанночками, и фотографировать голыми, и любоваться тем как они расчесывают волосы или едят бутерброды или ходят без трусиков - гораздо хуже, чем хладнокровная (и леденящая кровь), стилизованная под равнодушный полицейский отчет "часть об убийствах".
далее, героини, НЕ являющиеся трупами. тот же автор негативного отзыва на гудридсе цитирует рецензию, где говорится, что "all of the women [in the novel] are either nymphomaniac, indecisive, fickle, insane, unnatural or a colourful selection of the above". не то что бы это была неправда (хотя и не совсем правда), но в чудовищно герметичном мире "2666" кажется естественным, что мы видим героинь только глазами героев. какой бы еще могла показаться директриса психиатрической клиники молодому менту из провинциального, насквозь коррумпированного участка. баронесса и ингеборг из "части про арчимбольди" - это, конечно, довольно характерные фам-фаталь и романтическая безумица, но, например, баронесса подрывает ожидания от своего персонажа тем, что не делает никаких неожиданных гадостей, несмотря на свое эээ сладострастие и тусовки с наци. (да и вообще "часть об арчимбольди" часто приобретает некоторое условно-полусказочное quality).
4. русский космизм появился неожиданно!

«Лучший роман на испанском языке», «Легендарный роман» — эта головоломка действительно мастерски написана, невероятное повествование и необычные персонажи делают книгу не казуальной. Даже сейчас, прочитав книгу с месяц назад до сих пор остаются приятные воспоминания, хоть и слушал ее в аудиокниге (а мало какие книги остаются в памяти, а если еще дальше, в сердце при прочтении книг в формате аудиокниг). Теперь она тесно ассоциируется с музыкальной мелодией Procession by gregorr. И переслушивая эту мелодию, я предаюсь воспоминаниям: картинки так и всплывают в голове — поиски Арчимбольди, путешествие в Мексику, трагичная история Амальфитано, расследование Фейта.Этот кирпич было, на самом деле, сложно читать. Потому что по структуре он необычный — здесь и драма, детектив, в какой-то степени хоррор, любовный роман, триллер, приключения и еще многое. Конечно, для меня в первую очередь интересовала предпоследняя часть, четвертая, об убийствах в Санта-Терезе. Эта часть самая продолжительная и самая захватывающая, она не отпускает до последней страницы. В общем книга очень понравилась. Боланьо позволяет себе все: смешивать части вне хронологического порядка, отклоняться ради снов, видений и вставленных рассказов на любое количество страниц, пересказывать чужие стихи, вводить десятки персонажей, двигаясь по сюжету в любом направлении с любой скоростью или даже не двигаясь вообще.Единственное, за что можно ругать именно эту книгу в русском издании, так это перевод, который сделан с английского языка — в оригинале же испанский язык —, выполненный Мариной Осиповой. И это очень хорошо видно, поскольку если прочитать какой-нибудь роман Маркеса, то можно заметить «испанскость» (если хотите, «латиноамериканскость») в тексте, у которого свой шарм — здесь же напрочь отсутствующий, разве что имена все еще напоминают, что испанский язык неким боком здесь замешан.

"...история , эта простосердечная шлюха, не имеет никаких поворотных моментов, она их просто непрестанно порождает, эти моменты, эти миги времени, что соревнуются друг с другом в своей чудовищности " - так думал писатель Арчимбольди, герой романа.
Кажется мне, что так и автор романа думал. Потому что его 900-страничный портрет XX века - это калейдоскопический поток мигов: кусков людских жизней, моментов их болезней и смертей, эпизодов насилия и убийств, которые именно соревнуются в своей чудовищности, утекая в никуда.
И в этом потоке , в этом миговороте из 2666-ти мигов закручены судьбы нескольких основных персонажей романа.
Главный герой - немец Ханс Райтер, он же писатель с псевдонимом Арчимбольди.
Пронесен он был миговоротом XX века из селеньица в Германии на фронт в Россию, обратно в Германию, далее по всей почти Европе и наконец в Мексику ( уже стариком) . Здесь история Ханса Райнера обрывается, роман не окончен. Но сил читательских к 904-ой странице и не осталось, пожалуй, и вспоминается :
"И вдруг умел расстаться с ним ..."Сил не осталось, но остался без ответа мучительный вопрос: как смог немец Ханс Райтер , не умевший прочесть вывеску над дверью на кириллице ( из чего следует, что он совсем не владел русским языком) прочитать тетрадь Бориса Анского из деревни Костехино на русском ???

На мой взгляд, это лучше из прочитанного за последнего времени, в романе есть все: и тайна, и интригующие убийства(хотя это часть читал кусками) и очень многое, что помогает воспринимать текущую действительность с точки зрения глобальных ценностей...

Да, это безусловно шедевр! лучшее творение автора, написанное перед смертью и ставшее венцом его труда! Представьте огромное лоскутное одеяло, накрывшее собой весь мир - Мексику и штаты, Германию и Россию! Одеяло, раскрашенное ярчайшими красками - алой кровью жертв зла и насилия, черными тонами боёв великой войны, украшенное узорами творчества великого Арчимбольдо! И все эти сумасшедшие сюжетные лоскуты из боксеров и писателей, убийц и издателей, режиссёров и автослесарей, нобелевских лауреатов и гестаповцев, шлюх и Сизифов сплетаются воедино великим пером автора! Восторг!