Читать онлайн Литературный навигатор. Персонажи русской классики бесплатно
![Литературный навигатор. Персонажи русской классики](/b/img/big/146503.jpg)
© А. Н. Архангельский, 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2024
О чем эта книга. Для кого эта книга
Нас заставляют в школе рисовать таблицу и расписывать произведения «по образам». Имя героя. Речевая характеристика. Биография. Внешность. Характер. Детали. Красные руки Базарова. Близорукость Пьера. Усики над губкой юной жены Болконского. Мраморные плечи Элен. Мы честно отрабатываем номер, списываем у соседа: «Павел Петрович Кирсанов. Реч. хар. – извольте, эфто, эхто». И забываем сразу после сочинения, оно же ЕГЭ, потому что скука вечна, а жизнь коротка.
Между тем в большой литературе вокруг героя, как вокруг незыблемого стержня, вращается все художественное пространство; в образах героев сгущены представления автора о мире. Это призма, тот магический кристалл, через который мы заглядываем в глубину произведения. Сквозь множество персонажей мировой литературы просвечивает образ Гамлета, страдающего и безвольного. Или Фауста, деятельного, безудержно активного. Перечитайте «Доктора Живаго» Пастернака: в образе Юрия Андреевича Живаго проступает Гамлет, в образе его антагониста Стрельникова – Фауст. И примеры можно множить и множить. Литературные архетипы повторяются из поколения в поколение, из книги в книгу. Не потому, что есть какая-то таинственная формула, зашитая в состав культурной памяти, а просто потому, что так писателям удобнее работать: на фоне сходства очевиднее различие.
При этом главные, сквозные образы могут расходиться с представлением народа о самом себе. Мы привыкли говорить о русской культуре как о культуре патриархальной, то есть тотально мужской, предписывающей каждому сверчку свой шесток, ставящей женщину возле корыта и печки, а мужчину – во главе семьи. Но в ряду бессмертных героинь родной словесности одна из первых – княгиня Ольга. А в череде героев – князья Борис и Глеб. Ольга волевая, способная принять жестокие решения, мстящая за мужа, обманывающая врага. А Борис и Глеб готовы умереть без сопротивления, чтобы не поднять руку на старшего брата. Она – полюс активного выбора, они – полюс пассивного страдания; это не очень совпадает с матрицей патриархальности.
При этом именно Ольга с ее железным характером узнается в героинях древнерусской словесности. От Февронии, которая решает женить на себе Петра, до Ярославны, чей плач исполнен неподдельной силы и требования к Игорю: вернись! То же мы встречаем в русской литературной классике. Ее героини готовы взять семью в свои руки, как Наташа Ростова. Коня на скаку остановят, как крестьянка Некрасова. Едут за мужьями на край света, как его же «Русские женщины». Опутанные социальными обстоятельствами и лишенные возможности действовать по-своему, они либо не принимают эти обстоятельства и кончают с собой, как Катерина в «Грозе» или Анна Каренина, либо твердо и единолично принимают решение о невозможности беззаконного счастья, как Татьяна Ларина.
А образ страстотерпца, который отказался от собственной силы и воли, восходящий к Борису и Глебу, воспроизводится в Обломове и князе Мышкине, Платоне Каратаеве и том же Юрии Живаго. Если же герой решителен, то ему нужно будет малость пострадать и тем себя исправить – как Родиону Раскольникову. Либо раствориться в обломовском сыне, как Штольц. В заочном споре между Гамлетом и Фаустом на русской почве всегда побеждает Гамлет. Да и на советской – в ее лучших проявлениях – тоже; Павка Корчагин скорее исключение из общего правила.
Поэтому разговор о литературном герое – это не разговор в пользу бедных. Это разговор о самой сути словесности. Особенно применительно к России. В Китае, в городе Сиань, возле входа в мавзолей императора Цинь Шихуанди стоят 8 100 полноразмерных статуй воинов и их лошадей; глиняные копии людей захоронили вместе с императором – правда, судя по всему, закопали до 70 000 строителей мавзолея. А когда в XX веке нашли во время бурения артезианских скважин, это произвело такое впечатление на Китай и в целом на мир, что эти терракотовые воины стали символом китайской культуры. Нам же ничего раскапывать не надо. Русские литературные герои – наша воплощенная память.
Эта книга – нечто вроде литературного путеводителя. Построена она по принципу энциклопедии, каждому герою посвящена отдельная статья, причем размещены они не по значимости (или симпатичности), а по алфавиту. Что отчасти несправедливо – потому что, скажем, Молчалин при таком подходе обгоняет Чацкого, зато удобно. Хочешь найти статью о Гриневе – ищешь раздел «Пушкин», в нем – подраздел «Капитанская дочка», а внутри него – по оглавлению – статью «Гринев Петр». Мы пройдем через портретную галерею ключевых персонажей отечественной литературы; будем останавливаться возле некоторых и внимательно смотреть: какую эстетическую тайну раскрывает этот образ, что сообщает нам – помимо «речевых характеристик», «портретных деталей» и «сюжетных функций». Хронологические рамки ограничим пушкинским периодом, начало которому положила публикация повести Н. М. Карамзина «Бедная Лиза» (1792) и который завершился в 1840-м, когда вышло первое издание лермонтовского «Героя нашего времени». Это та самая школьная классика, то есть набор произведений, признаваемых образцовыми, на которой (словно на распорках) держится литература в школе. Немыслимо спрятаться в классике от сегодняшнего дня, от текущей словесности, от живой жизни культуры. Классика не обособлена от современности, невозможно указать черту, за которой она завершается и начинается «литературное сегодня». То, что мы читаем здесь и сейчас, завтра может стать классикой; то, что было классикой вчера, может потерять свой статус завтра. Но есть какие-то опорные фигуры. Родоначальник русской классики – Карамзин. Создатель образцовой комедии – Грибоедов. Центр нашей культурной Вселенной – Пушкин. Грустно смеющийся Гоголь. Задающий вечные загадки Лермонтов. В России не было своей серьезной мифологии – или до нас она не дошла. Развитая демонология имеется, все эти бесчисленные духи дома и леса, реки и земли – в изобилии. А мифов, которые держали бы культуру, как атланты, нет. В отличие от Греции и Рима, древней Скандинавии, Ирландии, Индии. И русская литература, если угодно, стала нашей новой мифологией. И ее герои – в центре этой мифологической картины мира.
Семь авторов и множество персонажей. «Недоросль» Фонвизина и «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева. Карамзинская «Бедная Лиза» и «Горе от ума» Грибоедова. «Медный Всадник», «Капитанская дочка», «Пиковая дама» (и не только) Пушкина. Проза Гоголя. «Мцыри», «Песня о купце Калашникове» и «Герой нашего времени» Лермонтова. Ясно, что книга будет полезна для учителей, которые разрабатывают свои уроки. Для школьников, особенно при подготовке к сочинению и выпускному экзамену. Для их родителей, которые не обязаны помнить детали прочитанных в юности произведений, а при этом должны отвечать на вопросы детей. А также она пригодится всем, кому не по делу, а из жизненного интереса важна отечественная литература XIX века.
Александр Архангельский
Фонвизин (1745–1792)
Недоросль (1782)
Русская литература XVIII века – молодая и древняя в одно и то же время. Века древнерусской словесности за спиной, новый европейский опыт перед глазами, сочетать одно с другим трудно, слишком разные принципы. Русская словесность иной раз использует вымысел, но построена на другом фундаменте – на идее правды; она перемешивает художественные и прикладные тексты, не признает границу между политическим документом и поэмой в прозе. Любая летопись включает и деловые записи, и героические рассказы, и бытовые сценки, и наброски житий святых, а «Слово о полку Игореве» в одно и то же время поучение, поэтическое свидетельство и урок князьям. Европейская литература нового и новейшего времени, наоборот, умеет работать с реальностью, но построена на идее игры: писатель и читатель играют с вымышленными обстоятельствами, выдуманными героями, прихотливо подобранными образами рассказчиков.
Денис Иванович Фонвизин целеустремленно осваивал культурный опыт Европы, не порывая с родной традицией. Потомок немецкого барона, он был «из перерусских русским» (Пушкин); благодаря отцу и его связям, успел коротко побеседовать с Ломоносовым, общался с главным драматургом той поры Александром Сумароковым. И моралистическая, воспитательная установка, которой он будет следовать в литературе, во многом подхватывает «линию» древнерусской словесности с ее педагогическим пафосом. Но при всем том он вчитывался в европейских писателей своего века – и начал их переводить, еще будучи студентом Московского университета. Учился на комедиях Мольера, других западных комедиографов. Позже подолгу жил в Париже и даже имел беседу с одним из отцов-основателей США Бенжамином Франклином.
Быть может, дальним следствием этой беседы станет фраза в записке «Рассуждение о непременных государственных законах», которую Фонвизин подаст своему начальнику и покровителю Никите Панину: «на демократию же и походить не может земля, где народ, пресмыкаясь во мраке глубочайшего невежества, носит безгласно бремя жестокого рабства». Сатирическая, комедийная, обличительная драматургия Фонвизина как раз и призвана была выжечь «глубочайшее невежество» и подготовить почву для будущей русской демократии, ответственного правления независимых людей.
Лучшая, пережившая века комедия Фонвизина «Недоросль» (ее Денис Иванович начал писать после возвращения из Парижа), как раз и соединила в себе «установки» старинной назидательности и новоевропейской сюжетности. Фабула проста: в имении Простаковых-Свиньиных вынужденно живет родственница владельцев, сирота Софья; госпожа Простакова решает выдать ее замуж за своего брата, большого любителя свиней Тараса Скотинина. Но вдруг выясняется, что дядя Софьи, Стародум, не просто жив, но готов сделать ее наследницей 10 000 рублей. Простакова немедленно меняет план и начинает сватать Софью за своего сына Митрофана. В чем-то даже симпатичного, но невежественного и грубого, что неизбежно при хамоватом простаковском образовании и воспитании. За Софью вступаются служилый дворянин Правдин, который приехал с инспекцией, и молодой офицер Милон: он, как выясняется, жених Софьи, потерявший ее из виду, когда Софью увезли в деревню. А теперь случайно ее встретивший. В итоге зло наказано, Стародум всем дает наставления, Милон получает руку и сердце Софьи, на имение Простаковых наложена опека.
Интрига четко выстроена, зритель получает удовольствие; в полной мере реализована задача автора – просвещение через развлечение. Но и воспитательной целью Фонвизин не жертвует. Одни его герои на собственном примере показывают читателю и зрителю, как не надо жить, другие – как жить надо, третьи – как можно исправиться. И все это в рамках строгих классицистических правил: единство времени (все события умещаются в один день), единство места (они происходят в одном доме), единство действия (никаких лишних ответвлений сюжета). Но читать, как правило, не скучно, потому что на сцене представлены живые чувства. Смешные, трогательные. И различные обстоятельства. Забавные, драматические. А то, что все это сдобрено изрядной порцией поучительных монологов и диалогов, не страшно; все герои группируются по простому принципу – ближе к истине и дальше от нее.
Круг Стародума
Софья – центровая (с точки зрения построения сюжета; с точки зрения смысла куда важнее Стародум) героиня комедии. Умная – само ее имя в переводе с греческого означает «мудрость». Сердечная. Твердая. Находится на сцене с первого действия до последнего. Ее мать была сватьей Терентия Простакова и свойственницей Простаковой; родители умерли, и судьба сироты теперь зависит либо от жестокой и жадной тетки, либо от справедливого и щедрого опекуна Стародума, дяди Софьи по материнской линии. Многое связано не только с игрой обстоятельств, которые сильнее Софьи, но и от нее самой, от ее характера и верности – идеалам и людям. Прежде всего – возлюбленному Милону.
Интрига комедийного сюжета основана на меняющихся планах Софьиного замужества; сначала Простакова хочет выдать Софью за своего брата Тараса Скотинина, обожателя свиней, чтобы устроить его судьбу – и сбыть с рук сироту, которую приходится содержать. А потом, узнав о том, что Стародум сделал Софью наследницей состояния в 10 000 руб., совершает резкий разворот и начинает сватать ее за сына, Митрофанушку.
Милон при этом в расчет не берется; судьбой Софьи в доме Простаковой распоряжаются самовластно. Тем более не берется в расчет сама Софья; а зря. Характер у нее сильный, несмотря на мягкость обращения, и цельный, поскольку ум ее гармонически связан с сердцем, а воспитание с образованностью. Она читает по-французски сочинение Фенелона о воспитании девиц, следует принципам, почерпнутым в семье, согласно которым почет и богатство – следствие трудов (действие 2-е, явление V). И верит, что смирный нрав и право на борьбу за личное счастье связаны между собой. То есть она полностью соответствует идеалам самого Фонвизина. И неслучайно Софья сразу замечает перемену в обращении со стороны Простаковой и понимает, что та «сделалась ласковую до самой низости», поскольку «прочит» ее в невесты Митрофанушки».
Но Фонвизин не был бы Фонвизиным, то есть представителем русского просвещения, если бы заглавная «сюжетная» героиня Софья не нуждалась в постоянном руководителе и наставнике. Разумеется, таким наставником, в соответствии с представлениями эпохи, может быть только пожилой мужчина. Женщина, как тогда полагали, не обладает цельностью, а молодой мужчина – опытом; нужен советчик в возрасте. Да, сердце Софьи уже достаточно мудро, но «свет» может и ее развратить, поэтому Стародум, в целом довольный племянницей, намерен давать ей бесконечные советы, а она им счастлива следовать. И готова задавать столь же бесконечные вопросы: а не навлечет ли предпочтение одних злобу других, а должна ли жалость останавливаться перед злом, а нужно ли тратить силы на перевоспитание злых. И правильно ли она понимает, что знатность и богатство – признаки счастья? (Стародум, конечно, уточняет, что они налагают моральные обязательства).
Для Фонвизина было очень важно подчеркнуть, что семья не только налагает на мужа и жену моральные ограничения, но и дает им особые эмоциональные права. Стародум, герой – рупор авторской позиции, учит Софью, героиню-адресата: «только, пожалуй, не имей ты к мужу своему любви, которая на дружбу походила бы. Имей к нему дружбу, которая на любовь бы походила».
Образ Софьи отражен во множестве литературных и театральных зеркал, от Софьи в комедии Грибоедова «Горе от ума» до Сонечки Мармеладовой у Достоевского.
Стародум – дядя Софьи, умудренный дворянин; ему за 60, что в ту эпоху казалось возрастом старости. То есть на все события он смотрит с высоты близкого итога жизни. Появляется на сцене только в 3-м действии, явл. I, но при этом упоминается от первой сцены до финальной. Собственно, комедийный сюжет «запускается» письмом Стародума к Софье, которое Простаковы на свою беду не хотят дослушать, а исчерпывается в последней сцене, когда он делает итоговый вывод из увиденного и услышанного зрителями: «Вот злонравия достойные плоды!»
Сложные характеры не входят в задачу комедиографа, у каждого персонажа должна быть одна, но яркая черта. Стародум – по отзывам других персонажей – угрюмый, даже грубоватый (характеристика принадлежит Правдину, 2-е действие, явление V). Но не потому, что он плохой, а потому, что «прямого нрава»: «кого уж и полюбит, так прямо полюбит»; «кого он невзлюбит, тот сам дурной человек». Это прямодушие касается не только других; он и себя подвергает строгому суду. Впрочем, зритель может убедиться, что Стародум умеет быть и любезным, и шутливым, и насмешливым, и даже снисходительным. Недаром он в итоге прощает Простакову, давая шанс исправиться тем, кто еще не до конца погиб.
Он единственный персонаж пьесы, кто наделен подробной биографией: мы знаем из рассказов других героев, что Стародум служил, вышел в отставку, собственным трудом заработал состояние в Сибири, а теперь хочет устроить судьбу своей племянницы, сделав ее наследницей колоссального по тем временам состояния: 10 000 руб. Его невозможно считать полноценным избавителем племянницы; от жадного семейства Простаковых – Свиньиных Софью спасают Правдин и Милон. Но зрители эпохи русского просвещения нуждались не только в изображении прямого действия, но и в оценке происходящего; как читатель басни не может успокоиться, пока не доберется до морали в конце. И до тех пор, пока Стародум своими оценками не расставит все по местам, избавление Софьи как бы и не завершено.
По своему театральному амплуа он резонер, от французского raisonner, «рассуждать». В русской и европейской комедии герой-резонер как раз и призван был расставить моральные акценты, решить семейные проблемы. Но тут Фонвизин резко усложняет задачу. Стародум – не только моралист, но и политический мыслитель. Он объясняет недостатки окружающего мира не только и не столько тем, что испорчена человеческая природа в целом, но прежде всего тем, что Россия ушла от Петровского наследия. Что для Фонвизина принципиально: он скептически относился к Екатерине Второй и ее политике ублажения дворянства. Именно на верность идеалам основателя империи российской указывает говорящая фамилия героя; он не потому Стародум, что думает по старинке и мечтает об утраченной святой Руси, а потому, что вместе с самим автором комедии недолюбливает Екатерининскую эпоху, когда дворянство получило слишком много личных прав в ущерб сословным обязанностям перед государством и народом. Ясно, что Стародум – герой-рупор авторской позиции. Недаром Фонвизин впоследствии пытался начать выпуск публицистического и сатирического журнала под названием «Друг честных людей, или Стародум». Но Екатерина не дала шанса реализовать этот замысел.
Праздность, ставшая результатом неформальной сделки Екатерины с дворянством, есть, по мнению Стародума, бесспорное зло. «Невежда без души зверь <…> просвещеннейшая умница – жалкая тварь» (действие 3, явление I). Как выбраться из этого тупика? Только одним способом: вернуться к практикам и идеалам Петровской поры. И соединить воспитание души с образованием ума. В этом смысле и Стародум, и его автор Фонвизин расходятся с принципами французского Просвещения. Душа – столь же важна, сколь и разум. Поэтому ничтожный учитель Цифиркин, при всей своей невежественности, не безнадежен, и Стародум расположен к нему. У него есть незыблемые моральные основания, а это главное.
Впрочем, имеется у Стародума и недостаток: однажды он поставил свою личную обиду выше общественного долга, и отправился в отставку. Да, у него были все основания для гнева: после тяжелого ранения его обошли чином, в то время как знакомый граф, уклонившийся от призыва, награду получил. Но тем самым Стародум лишил себя возможности «служить долее отечеству» И действовал не в соответствии с твердыми Петровскими идеалами, а в согласии с мягкотелыми екатерининскими практиками. Указ о вольности дворянской позволял ему отказаться от службы в случае оскорбления, но моральная традиция разрешала покидать ее, только если служба «отечеству прямой пользы не приносит». Теперь он раскаивается в «себялюбии». Хотя перед судом совести он чист. Во-первых, царский двор уже ничем не спасешь («тщетно звать врача к больным неисцельно. Тут врач не пособит, разве сам заразится»). Во-вторых, он не искал выгоды, ушел в отставку «без деревень, без ленты, без чинов, да мое принес домой неповрежденно, мою душу, мою честь, мои правилы».
Среди прототипов Стародума называли воспитателя Павла Первого, фонвизинского благодетеля Никиту Панина, масона и просветителя Николая Новикова и других. А среди литературных проекций этого образа важно отметить стародумовские черты у Петруши Гринева и его отца в «Капитанской дочке». Петруша появляется на страницах пушкинской повести недорослем – и в том смысле, что он несовершеннолетний не служивший дворянин, и в том, что не хочет учиться. А покидает их старым мемуаристом, который пишет свои воспоминания в XIX столетии, в возрасте Стародума. И склонен к морализаторству. А его отец как раз и вышел в отставку «без деревень, без ленты, без чинов, да мое принес домой неповрежденно, мою душу, мою честь, мои правилы». Так что анонимный эпиграф «Капитанской дочке («береги честь смолоду») на самом деле – не столь уж и анонимен, он тоже связан с внимательным чтением фонвизинской комедии.
Милон – жених Софьи, один из четырех положительных персонажей комедии. Появляется на сцене лишь в самом конце 1-го действия, но играет более чем серьезную роль в организации сюжета. Он когда-то был женихом Софьи, в силу обстоятельств потерял ее из виду, теперь случайно встречается с ней в поместье Простаковых и сначала думает, что она готова по доброй воле выйти за Скотинина, но сразу понимает, что счастье к нему вернулось.
В соответствии с комедийными правилами той поры, характер Милона глубоко не проработан; мы видим лишь одну черту его характера – благородство, как главная черта Софьи – благонравие, а Стародума – мудрость. В отличие от Стародума и Правдина, он вовлечен не только в нравоучительный слой повествования, но и в сюжетный. Без участия Милона немыслима любовная интрига, поскольку он главный соперник Митрофанушки и Скотинина, претендующих на руку Софьи. А в отличие от Софьи – не только в сюжетный, но и в нравоучительный; он олицетворяет собою концепцию чести и благонравия, на чем основаны жизненные устои Стародума. Идеологом его не назовешь, он нуждается в мудром наставничестве Стародума, но сами его принципы соответствуют традициям Петра I, В частности он строго соблюдают Петровский воинский устав, который под страхом смерти запрещал правительственным войскам грабить имущество, что в системе координат «Недоросля» служит знаком качества и соответствия фонвизинскому, он же стародумовский, политическому идеалу. Некоторые исследователи указывали на то, что в речах Милона слышны отголоски идей А.В. Суворова, разделявшего храбрость и неустрашимость.
Его театральное амплуа – первый любовник, то есть претендент на руку героини. Его сюжетное призвание – в качестве «истинного жениха» противостоять «ложным женихам» Скотинину и Митрофану. Не случайно в действии 4-м Стародум сначала «экзаменует» Милона на соответствие его жизненных правил реальному поведению (явление VI) и остается весьма доволен, а затем Митрофана (явление VIII), и приходит в возмущение. То, насколько блестяще выдерживает испытание Милон, сатирически усиливает митрофанушкин позор.
Впрочем, строгий и справедливый Стародум не соединит руки Милона и Софьи, пока не получит окончательную рекомендацию от графа Честана. Милон должен быть проверен и действием (способен защитить Софью), и словом (способен высказывать правильные мысли), и репутацией (способен заслужить ее у авторитетных людей). Характерно, что лишь в тот момент, как Милон раскрывает интригу Простаковой и решительно вырывает Софью из рабских объятий Еремеевны, готовой предать сироту, Стародум называет его «Друг мой!».
Сюжетный, идейный и моральный уровни сюжета соединяются окончательно: все наконец-то понимают, что Милон и есть тот самый молодой офицер, о котором Стародуму сообщили в Москве и о котором ему написал граф Честан; одновременно происходит развязка любовной интриги и отпадают все препятствия для женитьбы героя на Софье.
Правдин – служащий (что очень важно) дворянин; он выполняет поручение государства «объехать здешний округ» и скрытым образом изучить положение дел. А «от себя», по собственной инициативе, наблюдает жизнь «своенравных невежд», которые, «имея над людьми своими полную власть, употребляют ее во зло бесчеловечно» (действие 2, явление I). Впрочем, это наблюдение имеет и практический смысл тоже: закон об обязанностях наместника 1775 года разрешал вмешательство в помещичью жизнь только если есть доказательства, что от деятельности помещика могут пострадать крестьяне и в целом подвластные ему люди. Иными словами, Правдин куда меньше, чем Стародум, ориентируется на стародавние Петровские идеалы; он представляет власть, связанную с Екатериной Второй – и разделяет все ее принципы, истинные и сомнительные.
Говорящая фамилия скорее всего позаимствована у Николая Новикова, который издавал журнал «Трутень» и опубликовал за подписью «Слуга ваш Правдин» письмо об унижениях крестьян дурными помещиками. В сравнении со Стародумом он скорее практик, чем теоретик, в сравнении с Милоном скорее теоретик, чем практик, а в сравнении с Софьей мало вовлечен в действие. С точки зрения построения сюжета, это положительный герой – посредник, который помогает Милону установить справедливость, знакомит его со Стародумом, переводит гнев Скотинина на Митрофана, чтобы не дать в обиду Милона (действие 2, явление III), а в финале вершит справедливый суд властью, данной ему правительством.
И в этом он гораздо ближе к реальности, чем Стародум и Софья. Они готовы, как утопические гуманисты, поверить в раскаяние и исправление Простаковой и простить ее, он же заранее понимает, что преступление, оставленное без наказания, ничему ее не научит. И действительно: едва получив прощение, она немедленно впадает в бешенство, и требуется твердость законника Правдина, чтобы наказать порок, а главное – защитить «людей» г-жи Простаковой от самоуправного гнева. В каком-то смысле Правдин тоже дает урок Стародуму, показывая, что в реальности воспитание словом бессильно без воспитания законом.
Ближайшая литературно-театральная проекция – словесный образ Истинного Ревизора, о приезде которого чиновники узнают в развязке гоголевской комедии.
Круг Простаковых – Свиньиных – Скотининых
Госпожа Простакова-Скотинина, главная антигероиня, на которой держится вся интрига, все сюжетное напряжение. Она соединяет всех отрицательных персонажей, тиранически управляя семейством (она жена Терентия Простакова, мать Митрофанушки и сестра Тараса Скотинина). И всех положительных тоже связывает – поскольку в основном они отвечают на ее вызовы и выпады.
Именно Простакова (урожденная Скотинина; прозрачная говорящая фамилия чуть-чуть осложнена этой двойной пропиской: она в одно и тоже время имеет скотские представления о морали, и наделена некоторым простодушием) запускает маховик действия. Сначала пытаясь выдать Софью замуж за Тараса, а затем – за своего сына Митрофана, она начинает любовную интригу, резко усложняет ее и в конце концов сама же и разрушает.
Это яркая сценическая фигура, что неудивительно: отрицательные персонажи комедии всегда должны быть смешными и нелепыми, а значит, запоминающимися. Разумеется, в просветительской комедии зло неизбежно терпит поражение – и Простакова тут не исключение; мы видим ее вначале на вершине власти, в конце у разбитого корыта («погибла я совсем! Отнять у меня власть!», действие 5, явление последние). Но есть вещи поважнее, чем мораль: это непосредственное впечатление зрителя от образа героя или героини.
Тем более, что Простакова не так однозначна, как положительные герои. Она отнюдь не глупа, в отличие от брата и во многом – сына. Наделена характером – в отличие от мужа. Ее материнская любовь не подлежит сомнению. Просто в результате роковых политических ошибок, совершенных в XVIII-м веке (читай: екатерининских послаблений) жизнь дворянина отделилась от жизни государства, закон ослаб, сословная вольность выродилась в самоуправство, а образование ума и воспитание чувства не стали повсеместную доблестью. Итог налицо: как говорит Правдин Митрофану, «к тебе ее безумная любовь и довела ее всего больше до несчастья» (действие 5, явление последнее).
Именно Простакова губит душу Митрофанушки, поощряя в нем ложь, инстинкт самовластия, хитрость, лесть, невежество. Причем парадоксальным образом она одобряет и попытки Митрофанушки не считаться с нею самой, потому что он будущий хозяин дома и ему предстоит самоуправно действовать, когда он станет главой семьи. Она, если можно так выразиться, Стародум навыворот; ей тоже не нравятся новые времена: «Старинные люди, мой отец! Не нынешний был век. Нас ничему не учили. Бывало, добры люди приступят к батюшке, ублажают, ублажают, чтоб хоть братца отдать в школу. <…> покойник-свет <…> бывало, изволит закричать: прокляну робенка, который что-нибудь переймет у бусурманов, и не будь тот Скотинин, тот чему-нибудь учиться захочет» (действие 3, явление V).
Сравнивая себя с собакой, не выдающей своих щенят, Простакова не так далека от истины; природная любовь к сыну выродилась в звериный инстинкт добычи, которую нужно захватить и утащить в нору. Касается это не только Софьи, которая ей – никто, дальняя родня, но и любимого брата, который стал конкурентом сыну и подлежит, если понадобится, вполне животному уничтожению: Простакова в прямом смысле слова вцепляется ему в загривок. Хорошо, что не в горло. Близкие ее, кстати, тоже не так далеко ушли от «собачьих» привычек. Единственный совестливый педагог в доме Простаковой, отставной солдат Цыфиркин, говорит Митрофану: «Ваше благородие завсегда без дела лаяться изволите» (действие 3, явление VII). Не отстают и другие представители семейного клана: вспомним ссору Скотинина и Митрофанушки, когда первый называет второго «чушка проклятая». Или «медвежьи» угрозы Скотинина, адресованные Простаковой: «дойдет дело до ломки, погну, так затрещишь» (действие 3, явление III).
Неумение и нежелание управлять своей судьбой и судьбами своих близких по законам разума играет с Простаковой злую шутку. Только-только вымолив прощение у Стародума, она не может сдержать себя и по-звериному срывается: «я теперь же всех с головы на голову…» (действие 5, явление IV). Что развязывает руки не столь наивному Правдину – и дает ему возможность наложить на имение опеку.
Митрофан (Митрофан Терентьевич Простаков; Митрофанушка) – 15-летний сын г-жи Простаковой, воспитанный крепостной «мамкой» Еремеевной, со всей ее добротой и со всем ее рабством, избалованный матерью, со всей ее полуживотной любовью и наглым нахрапом. И окончательно искаженный самой практикой русской помещичьей жизни Екатерининской поры. По театральному амплуа – ложный жених, то есть фигура заведомо комическая. В то же время он связывает два круга – невежественных дворян и дворян просвещенных, то есть это смешной персонаж, наделенный вполне серьезным статусом. Само имя Митрофан по-гречески значит «подобный своей матери». Безвольная игрушка в руках Простаковой, безумно его любящей – и губящей в одно и то же время, он и виновник, и жертва своей семейки.
Митрофан – недоросль, то есть подросток, который не достиг возраста вступления в службу, определенного указом Петра Первого (15 лет) и увеличенного до 20 лет в 1736-м. Указ о вольности дворянской, который позволил дворянам не служить, тем не менее сохранил за ними обязанность изучения «пристойных благородному дворянству наук». Выполняя этот пункт закона, госпожа Простакова уже четвертый год без толку учит своего сына, наняв ему жуликоватых учителей.
А Митрофанушка не хочет учиться, он хочет жениться: матушка сначала думала выдать живущую в их доме сироту Софью замуж за своего брата, Тараса Скотинина, но узнала о переданном ей 10 000-м состоянии и теперь делает все, чтобы Софья стала женой Митрофанушки. Поскольку в имении находится ее дядя и покровитель Стародум, необходимо получить дядюшкино одобрение, продемонстрировав ему, что годы учения не прошли для Митрофанушки даром. В сцене экзамена (действие 4, явление VIII) мать уповает на чудо, поскольку догадывается, что Митрофанушка так ничему и не научился: «Да коль пошло на правду, чему ты выучил Митрофанушку?» – упрекает она учителя Кутейкина.
При этом, вопреки замыслу Фонвизина, незнание иной раз «работает» на сценический образ Митрофанушки, его ответы остроумнее и живее скучно-правильных вопросов Стародума; он называет дверь «прилагательна», и это настолько же глупо с точки зрения грамматики, насколько ярко и образно с точки зрения речевого обихода. Его желание гонять голубей, которое по замыслу Фонвизина должно отрицательно характеризовать героя, на самом деле вызывает симпатию у зрителей последующих поколений. Не случайно Пушкин повторит отдельные черты Митрофанушки в рассказе о юном Петруше Гринёве, который предпочитает запуск змеев пустой зубрежке, а в эпиграф к «Повестям Белкина» вынесет цитату: «Г-жа Простакова. То, мой батюшка, он еще сызмала к историям охотник. Скотинин. Митрофан по мне. Недоросль.».
Забавно, что это формулировка («он сызмала <…> охотник») у Фонвизина повторена дважды; недоросль сызмала охотник до историй, и он же сызмала охотник до свиней. «Как был еще трех лет, так, бывало, увидел свинку, задрожит от радости» (действие 1, явление V). Фонвизинская эпоха делала акцент на разоблачение, ей было важнее, что герой охотник до свинок, поскольку есть в нем что-то свинское. Следующая эпоха русской истории и русской словесности будет подчеркивать в образе Митрофана другое: он охотник до историй, а значит, не может не вызывать писательскую симпатию.
Но в чем сходятся автор комедии и его последующие читатели, так это в том, что природная душевность искажена в Митрофанушке грубостью воспитания, ленью, обжорством и склонностью к «тиранству». Митрофанушка мучит своих учителей («Давай доску, гарнизонная крыса!» – покрикивает он на Цыфиркина, действие 3, явление VII); он готов распорядиться судьбой Софьи, не спрашивая ее мнение, ухитряется перетиранить свою тираническую мать («Вить здесь и река близко. Нырну, так поминай, как звали» – действие 2, явление VI).
Тарас Скотинин, брат Простаковой, дядя Митрофанушки, в прошлом гвардии капрал, воспользовавшийся указом о вольности дворянской, и переставший служить, что в системе ценностей Фонвизина – непростительная ошибка. И дополнительный довод причислить Тараса к кругу отрицательных персонажей. По театральному амплуа – мнимый жених, соискатель руки и сердца Софьи. Роль Скотинина в сюжете служебна, он присутствует на сцене только в той мере, в какой работает на развитие интриги.
Зато он дает отличный материал для комедийного разоблачения; Скотинин – жадный свинолюб, туповатый и нахрапистый, его легко и даже приятно ставить в дурацкое положение, он и сам рад в это положение попасть. Софья интересует его не как прекрасная девушка, а как владелица деревенек, где водятся свиньи. «Друг ты мой сердешный! Коли у меня теперь, ничего не видя, для каждой свинки клевок особливый, то жене найду светелку» (действие 2, явление III). Узнав же, что Софья – наследница 10 000-го состояния, Скотинин и вовсе впадает в раж.
В нем упоительно комично все, даже то, как он рассказывает о древности своего рода: «пращура нашего ни в какой герольдии не отыщешь» (действие 4, явление VII). И, разумеется, нарывается на издевку Правдина: «Эдак вы нас уверите что он старее Адама?»
Терентий Простаков, отец Митрофанушки, муж Простаковой, безоговорочно подчиняющееся ей ничтожество, отрицательная тень, ноль. Единственное, что он может, так это дать повод Стародуму лишний раз повоспитывать зрителя, показать на примере Терентия, к чему ведет безответственность и безволие, на что дворянин, с точки зрения Фонвизина, права не имеет.
Слуги. Еремеевна. Вральман. Кутейкин. Цыфиркин. Тришка. С одной стороны, система персонажей, которую выстраивает в «Недоросле» Фонвизин, предполагает, что вся моральная ответственность лежит на дворянах, а крепостные несут ее только в той мере, в какой им позволили исказить человеческую природу – дворяне. С другой – и крепостной, и вольноопределяющийся берет на себя какую-то долю вины за искажение государства и человека.
Так, Еремеевна, «мамка» (то есть воспитательница и служанка Митрофана с самого рождения), сама по себе добра и души не чает в дитятке, но законы раболепия таковы, что она немедленно переходит на сторону хозяев, даже если это сторона зла. И она будет участвовать в погублении Софьи, если такова барская воля, и способствовать душевному развращению Митрофанушки, если так соизволит действовать его матушка.
Но среди полуграмотных, а то и вовсе не неграмотных учителей, которых Простакова наняла для своего несчастного Митрофанушки, есть те, кто нагло участвует в обмане, а есть те, кто в меру сил пытаются выполнить свой долг. Самый бездарный из них – немец Адам Адамыч Вральман, которому поручены уроки «по-французски и всем наукам». За свое иноземное происхождение получает по 300 руб. в год, хотя «ребенка он не неволит», то есть, называя вещи своими именами, не учит ничему. Да и французским вообще не владеет, а в учителя переквалифицировался из кучеров. Исследователи обратили внимание на важную деталь: Вральман был нанят на свою учительскую должность в Москве, то есть должен был, в соответствии с законом, сдать экзамены в Московском университете или в Петербургской академии наук. Ясно, что никаких экзаменов он сдать не мог, а за него заплатили взятку.
Был бы Вральман дворянином, в комедии от него мокрого места не осталось бы, но он всего лишь простолюдин, иностранец, оказавшийся в чужой ему России без средств к существованию. Он был бы счастлив служить кучером, но места не нашел, а когда Стародум дает ему такую возможность, Вральман с удовольствием выбирает эту участь.
Еще меньше претензий у автора к другому учителю – Кутейкину (Сидорычу). Фамилия говорящая; кутья – поминальная церковная трапеза, рис с изюмом, который подают на похоронах после отпевания. Кутейкин обучает Митрофанушку русской грамматике, и, хотя все его образование – один класс семинарии, кое-что, помимо служебника, он читал. Именно он велит Митрофану повторить цитату из автора «естественной истории» Бюффона: «аз есьм скот» (действие 3, явление VII). Правда, Кутейкин думает, что это «библейское выражение», но он хотя бы как-то пытается отработать назначенное (и не выплачиваемое уже полгода) жалованье. При этом его унижают в доме Простаковых, он становится жертвой интриг Вральмана, порой зря приходит за три версты из города, в общем, его скорее жаль. А вина за то, что он должен изображать из себя учителя, – на дворянах.
И, наконец, самый невинный из виноватых учителей Митрофанушки – Цыфиркин (Пафнутьич). Он тоже плохо образован, но, во-первых, по доброй воле отказывается от незаработанных денег: его воспитанник ничего не освоил, за что же тут получать жалование? (Вральман берет деньги без колебаний, Кутейкину не платят Простаковы). Во-вторых, он хоть что-то знает из арифметики, которая ему поручена, в-третьих, все-таки старается научить недоросля азам, в-четвертых, сама его фамилия связана с цыфирными школами Петра Первого, что важно для Фонвизина с его отношением к Петру как образцовому государю, а к Екатерине – как императрице, ослабившей моральный дух империи. А то, что солдат, верой и правдой отслуживший отечеству 20 лет, живет в жалких условиях, прямая вина государства.
Что почитать
Вяземский П.А. Фон-Визин // Вяземский П.А. Эстетика и критика. Сост., вступ. статья и коммент. Л.В. Дерюгиной. М.: Искусство, 1984.
URL: http://az.lib.ru/w/wjazemskij_p_a/text_1848_fonvizin.shtml?ysclid=ls8dqpq7qg324529477.
Ключевский В.О. «Недоросль» Фонвизина (Опыт изучения учебной пьесы). М.: Мысль, 1990.
URL: http://rusneb.ru/catalog/000199_000009_004487390_ 175455/?ysclid=ls8dnl1ppt177706644.
Что посмотреть
Соболев Л.О. Комедия Фонвизина «Недоросль».
URL: https://interneturok.ru/lesson/literatura/8-klass/iz-literatury-xviii-veka/komediya-fonvizina-nedorosl.
Радищев (1749–1802)
Путешествие из Петербурга в Москву (1790)
Книга Радищева, представляющая собою путевые записки дворянина, который странствует по российской провинции из новой столицы в древнюю, была отпечатана в домашней типографии и анонимно вышла в свет в 1790-м. То есть через год после начала Великой французской революции. Случись выход книги годом или двумя ранее, вряд ли она вызвала у властей такую бурю эмоций. Но «Путешествие» попало в нежелательный контекст и практически сразу было запрещено; Екатерина Великая сочла замысел автора революционным и назвала Радищева бунтовщиком хуже Пугачева. В то время, как замысел был каким угодно – полемическим, обличительным, сатирическим, философским, но не радикальным.
Радищев отталкивался от традиции просветительского романа разнообразных путешествий, включая «Приключения Телемака» французского писателя и священика Фенелона, из русского перевода которого взял эпиграф, а также игривое «Сентиментальное путешествие» Лоренса Стерна. Суть этой традиции – самовоспитание героя в процессе странствия. Самовоспитание психологическое, этическое, среди прочего – и политическое. Но, разумеется, не являющееся программой революционной переделки России.
Тем не менее Уголовная палата приговорила Радищева к смертной казни, а 4 сентября 1790 года вышел именной указ Екатерины, в котором Радищев признавался нарушителем присяги и должности подданного, а его книга – «наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвести в народе негодование противу начальников и начальства и наконец оскорбительными, и неистовыми изражениями противу сана и власти царской». Смертная казнь «по милосердию и для всеобщей радости» была заменена десятилетней ссылкой в Илимский острог (Иркутская губерния); через шесть лет новый император вернет Радищева в Центральную Россию и позволит ему жить в сельце Немцово. В эпоху Александра I писателю будет разрешен въезд в столицы. Но в России его книгу официально смогут издать только после первой русской революции 1905 года.
Путешественник – он же герой-рассказчик, альтер эго автора, не полностью с ним совпадающий; все остальные – фоновые персонажи, которых Путешественник встречает на своем пути; они не играют самостоятельной роли в повествовании. Главное, что отличает его от всех остальных персонажей, – демонстративная чувствительность, полное соответствие нормам и требованиям раннего просветительства. Не политическая мысль как таковая, хотя Радищев мыслит именно политически, но чувство сострадания становится главным импульсом для написания книги: «Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвленна стала».
Путешественник лишен портретных характеристик, биографии, но сведения о нем разбросаны по главам. Путешественник – не богатый дворянин, служащий чиновник. Сколько ему лет, мы не знаем, известно только, что он вдовец, старший его сын должен скоро отправиться на службу. При этом – важная деталь – жена героя рассказчика умерла от венерической болезни, которой он же ее и заразил. И это следствие его биографического опыта, мало чем отличающееся от стандартного поведенческого опыта дворянина радищевского поколения. Это касается и любовных приключений, и жестокого обращения с крепостными: путешественник в главе «Любань» вспоминает, как избил кучера Петрушку, и раскаивается.
Раскаяние Путешественника – не христианское, не освобождающее от прошлого. Скорее ввергающее в отчаяние; недаром такую роль в повествовании играет мотив суицида. Единственное, что внушает надежду, – в соответствии с просветительскими идеалами, реальность может быть исправлена, если разум и чувства будут преобразованы, найдут путь друг к другу. Рассказчик начинает обсуждать с читателями возможные пути преобразования крепостной России. Один из них (глава «Хотилов») – реформы сверху. Другой – правильное воспитание (глава «Крестцы»). Третий – и это, видимо, вызвало особое возмущение Екатерины Великой – крестьянский бунт (глава «Зайцово»). Но, быть может, главное сказано в главе «Тверь», в состав которой Радищев включил оду «Вольность» с ее сквозной идеей: народ имеет право совершить переворот, если сил терпеть произвол больше не осталось.
Важно подчеркнуть: эта ода – не смысловой итог, не финальный вывод, но всего лишь одна из версий выхода из политического тупика, которые предложены на суд читателя. Общий знаменатель этих версий – нужно относиться к крестьянину как к равноправному человеку; в империи крестьяне перестали быть гражданами, и в этом ужас. Надежду рассказчику дает опыт крестицкого дворянина, который готовит детей своих к мирным преобразованиям. Но если мирный путь не сработает, придется решиться на насильственные перемены.
Текст «Путешествия» включает в себя разные так называемые «чужие» тексты. Это и как бы случайно найденные путешественником два «проекта в будущем», и «Наставление отца детям», и «Краткое повествование о происхождении цензуры», и, наконец, ода «Вольность». Если что и есть радикального-революционного в «Путешествии», то это не отвлеченные политические идеи, а литературные практики: в главе «Тверь» путешественник встречает «новомодного стихотворца», автора оды «Вольность», в котором мы узнаем самого Радищева. Автор отделен от рассказчика и показан извне, словно бы отражен в литературных зеркалах.
Что почитать
Пушкин А.С. Александр Радищев // Любое издание.
URL: https://rvb.ru/pushkin/01text/07criticism/01criticism/ 0536unpubl/0970.htm?ysclid=lsejfcao45617515639.
Лотман Ю.М. Из книги «Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства» (XVIII – начало XIX века). URL: https://sobolev.franklang.ru/index.php/xviii-vek/44-yu-lotman-a-n-radishchev?ysclid=lseq8on8m4272062791.
Бабицкая Варвара. Путешествие из Петербурга в Москву. URL: https://polka.academy/articles/643?block=4370.
Что посмотреть
Разумовский Феликс. Дело №. Радищев: книжное дело. URL: https://www.youtube.com/watch?v=n2Tk1te0ScM.
Карамзин (1766–1826)
Большая русская литература (не путать со средневековой словесностью) началась со скромной повести, опубликованной в 1792 году 26-летним молодым писателем Николаем Карамзиным. Текст «Бедной Лизы» уместился на нескольких журнальных страницах, повесть повторяла многие «ходы» тогдашней европейской прозы, и никто тогда не мог подумать, что из нее, как из плодородной почвы, произрастут десятки грандиозных книг, от «Кавказской пленницы» до «Пиковой дамы» и от «Преступления и наказания» до «Воскресения». И что образ главной героини станет настоящей матрицей, лекалом, по которому великие писатели будут кроить своих бесчисленных персонажей – Баратынский «Эду», Пушкин «Барышню-крестьянку» и бедную воспитанницу Лизу. Достоевский – Лизавету Ивановну, несчастную сестру старухи-процентщицы, и блаженную Лизавету. Но вышло именно так.
Конечно, повесть была дерзкая. Вообще, молодой Карамзин любил нарушать границы литературного приличия; стратегия его писательского поведения была скорей похожа на стратегию Владимира Сорокина, чем благовоспитанного реалиста. Он последовательно проверял на прочность цензурные и моральные границы своей литературной эпохи; в «Бедной Лизе» с симпатией описал самоубийцу, в «Острове Борнгольм» с плохо скрываемым сочувствием изобразил инцест.
Но только дерзостью его успех не объяснишь; все гораздо интересней и сложнее. В его короткой повести был создан первый самобытный образ русского литературного героя – и в этом главная причина колоссального успеха. Проблемы, поставленные им перед читателем, вторичны: Гёте написал своего юного Вертера на 18 лет раньше, предромантики давно уже покусились на религиозные и этические табу, тут ничего принципиально нового не было. Но героиня – по-настоящему неповторима. Она произросла на русской почве. Конечно, настоящая свобода автора совсем не в том, чтобы полностью закрыться от чужих влияний; если он по-настоящему свободен, то ему не страшно взять за образец чужое. Но до этого уровня нужно еще дорасти. А для начала кто-то должен оттолкнуться от чужих примеров и попробовать создать свое, неповторимое и незаемное. И в этом смысле Карамзин был первым.
Его старшие современники умели хорошо копировать: автор авантюрных романов Михаил Чулков («Пригожая повариха, или Похождения развратной женщины», 1770) работал по лекалу плута-пикаро из европейского плутовского романа, чувствительные любовники Федора Эмина («Письма Эрнеста и Доравры», 1766) были словно списаны с героев «Юлии, или Новой Элоизы» Ж.Ж. Руссо. А те, кто подобно сатирику Владимиру Лёвшину («Повесть о новомодном дворянине») пытались подсмотреть героев жизни, не умели создавать объем. Их персонажи – плоские и однозначные, как говорящие фамилии: Негодяев, Развратин, Лицемеркин, Подлянкин. Что же до героев философско-сатирической прозы Ивана Андреевича Крылова, то это просто отвлеченные идеи, представшие в виде людей. Ни характеров, ни судеб; сплошные однозначные эмблемы. Для басен, за которые он примется в начале XIX века, это хорошо. А для большой сюжетной прозы – маловато.
Единственный из современников Карамзина, кто выбивается из этого ряда, – Александр Радищев. «Путешествие из Петербурга в Москву» вышло за два года до «Бедной Лизы» (1790); здесь уже есть робкая попытка показать характеры – без оглядки на чужие образцы. Стряпчий, Пахарь, Карп Дементьич, сам Рассказчик… Но тогда же, в 1790-м, автор был приговорен и выпал из живой словесности; первое российское издание «Путешествия» оказалось, к сожалению, единственным – вплоть до Октябрьского манифеста 1905 года.
Так и вышло, что именно «Бедная Лиза» развернула русскую литературу в новом направлении. Читатель получил принципиально иной тип героя; это не маска, не тип, не эмблема, а живой неоднозначный образ, со множеством противоречий, многократным усилением вины – и готовностью рассказчика сочувствовать виновнику чужого горя. И конечно же, образ Рассказчика не менее, если не более важен, чем характеры персонажей, Лизы и Эраста.
Прорыв Карамзина не был подхвачен современниками; его находки тиражировались во множестве эпигонских сочинений 1810-х годов, лишаясь глубокого смысла. Но победителем в литературе всегда оказывается тот, кто сумел дождаться своего часа и прорасти в будущее. Карамзин – дождался. Его опыт пригодился Пушкину; это и решило дело.
Бедная Лиза (1792)
Лиза – главная героиня карамзинской повести, небывалый для того времени персонаж. Во-первых, это женщина, в то время как главными героями литературы XVIII века были мужчины, а героини могли приближаться к ним, вставать почти вровень – как Софья в «Недоросле», но не становились центром сюжета. Во-вторых, она крестьянка. Персонажи, относящиеся к нижним классам общества, часто встречались в комедиях – вспомним многочисленных служанок Мольера, но для трагических историй подходили не вполне. Они только-только стали появляться в философской прозе, как «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева, вышедшее (и тут же запрещенное) за два года до «Бедной Лизы». А в лирической сентиментальной повести не появлялись никогда. В-третьих, главный Лизин дар – умение любить по-настоящему и страстно, которое предполагалось в дамах развитых, начитанных, желательно аристократических. Сквозная мысль карамзинской повести «И крестьянки любить умеют» была для той эпохи дерзкой, разрушающей социальные стереотипы.
Выбивалось из общего ряда и ее литературное имя. С одной стороны, так зачастую звали тех же комедийных служанок, вспомним Лизетт у Мольера. С другой – имя Лиза созвучно Луизе; именно такое имя носит дочь простого музыканта Миллера в мещанской драме Шиллера «Коварство и любовь», где несправедливо обвиненная героиня собирается покончить с собой и не делает этого лишь потому, что ее отравили. С третьей – в имени Лиза слышится не только отголосок имени Элиз, героини «Скупого» Мольера, дочери богача Гарпагона, отдавшей сердце бедняку Валеру, но и отзвук имени Элоиза. Так звали подругу знаменитого французского философа-схоласта, теолога и музыканта Пьера Абеляра (ХI – ХII века), адресовавшего ей целый цикл любовных писем. Недаром роман Руссо, перевернувший все литературные (и не только литературные) представления XVIII века, назывался «Юлия, или Новая Элоиза» (1761). Карамзин осознанно присваивает «высокое» имя, за которым просматривается целая линия мировой словесности, девушке из низкого сословия. А комедийным Лизеттам противопоставляет трагическую судьбу своей «бедной Лизы».
Лиза живет в подмосковной деревне. И неустанно трудится. Весной она ходит в город продавать цветы, то есть пересекает границу между патриархальным селом и «рыночным» городом, где все продается и все покупается; это важная деталь. Мать Лизы «чувствительная, добрая старушка», безраздельно принадлежит сельскому миру. А Лиза с самого начала как бы находится на границе двух миров. Подобно матери, она не ищет богатства, разделяет ее убежденность в том, что «лучше кормиться трудами своими и ничего не брать даром». И в то же она продает свои цветы. Да, честно, да, без злого усмысла, но именно продает. Так в повесть подспудно вводится неслыханная для литературы той эпохи тема: деньги. Они для рассказчика символ неестественных отношений, основанных не на велении сердца, не на доверии людей друг к другу, а на выгоде и невыгоде, на расчете и подчас обмане. Конечно же деньги царствуют не в деревне, а в городе: но в том и беда, что жилище бедной Лизы расположено слишком близко от опасной черты. Недаром ее беспримесно патриархальная мать говорит, как бы предвещая ужасную развязку: «У меня всегда сердце не на своем месте, когда ты ходишь в город; я всегда ставлю свечку перед образом и молю Господа Бога, чтобы он сохранил тебя от всякой беды и напасти».
Именно в городе, этом средоточии новых отношений, Лиза встречает Эраста, молодого дворянина, который устал от светской жизни и легко влюбляется в живую, «настоящую», не связанную условностями девушку. Поначалу он даже готов к платоническим отношениям, но, к сожалению, такая слишком чистая любовь – не его удел. В конце концов, «совершенно ему отдавшись», Лиза «им только жила и дышала». Но в какой-то момент стала замечать охлаждение любимого. Эраст пытается ее успокоить – он не потерял интереса к Лизе, просто озабочен предстоящим ему походом на войну. Позже выяснится, что на войне он не столько сражался, сколько резался в карты – и проигрался. Пытаясь спасти положение, герой женится на богатой пожилой вдове. Лизе ничего не остается, как покончить с собой: она бросается в пруд.
Таким образом, тема денег в построении сюжета повести эпизод за эпизодом усиливается. Первое, что Эраст сделал, увидев Лизу, – предложил ей за букетик ландышей вместо 5 копеек рубль. Сам по себе порыв идет от сердца. Но денежная форма, в которую он облечен, изначально указывает на городскую «испорченность» неплохого в общем-то человека. Лиза, разумеется, наотрез отказывается от лишних денег и соглашается продать цветы лишь за истинную цену – 5 копеек. А когда вновь приходит в город в тайной надежде встретить полюбившегося ей незнакомца, то отвечает прохожим, что ее цветы – непродажные и предпочитает бросить их в реку, нежели отдать за деньги. Но в конце концов не только Эраст, но и несчастная Лиза оказывается отчасти заражена городским духом неискренности. Начиная с того, что она скрывает от матери свою любовь к Эрасту, и кончая последним эпизодом, в котором она не только прощается с тенью древних дубов, «свидетелей ее восторгов», но и посылает через дочь соседа Анюту 10 империалов матери. То есть вольно или невольно повторяет «прощальный жест» Эраста, подчиняется противоестественной «городской» логике. Деньги как бы призваны искупить ее дочернюю вину, они становятся ценой вечной разлуки с матерью. И, конечно же, бессильны в чем-либо помочь; получив известие о самоубийстве дочери вместе с деньгами, мать немедленно умирает.
При всем том Лиза – беспримесно положительная героиня. Не потому что она ведет себя безупречно; Карамзин не верит в безупречных людей и не желает считаться с нормативной моралью. Но именно потому, что в Лизе все-таки побеждает чувствительность, порывистость, естественное начало. Она берет эти деньги – и отсылает их – не по расчету, а по неразумию. Город ее погубил, но сельская чистота не исчезла.
Не бросает на нее тень и то, что она нарушила ключевой религиозный запрет, покончив с собой; повторив развязку романа И.В. Гёте «Страдания юного Вертера» (1774), Карамзин не просто демонстрирует сочувствие героине, как Гёте сочувствовал герою. Он фактически оправдывает ее и «обещает» ее душе вечную жизнь: на ее могиле водружен деревянный крест, а души Эраста и Лизы, может быть, «уже примирились».
Отчасти с этой же темой – совращенной невинности – была связана баллада Карамзина «Алина» (1790). Позже он вернется к этой теме в повести «Юлия» (1796), где наметит счастливую развязку схожего сюжета. Но гораздо более интересные отражения Лизиного образа связаны с другими русскими авторами. Не считая наивных слепков с карамзинского сюжета, которые в большом количестве распространились сразу после выхода в свет «Московского журнала» (К.И. Долгорукий – «Несчастная Лиза» и мн. др.), Лизины черты узнаются в героине трагической стихотворной повести Евгения Баратынского «Эда» (1826), в героине поэмы И.И. Козлова «Безумная. Русская повесть». Слова Лизиной матери («Ты еще не знаешь, как злые люди могут обидеть бедную девушку») почти без изменений повторяет Самсон Вырин в «Станционном смотрителе», а судьба увезенной Минским Дуни отчасти опровергает ужасающий Лизин опыт. В «Барышне-крестьянке» Пушкин создает игровую версию этого печального образа. А Татьяну Ларину не случайно называет «бедной Таней» – с героиней Карамзина ее роднит дар искренней любви. Есть в пушкинском творчестве и прямая проекция карамзинского образа – бедная воспитанница старой графини Лизавета Ивановна в «Пиковой даме». Непомерно усиливая эту параллель, Чайковский в оперной версии «Пиковой дамы» вообще заставит воспитанницу броситься в Зимнюю канавку…
Многочисленные отголоски бедной Лизы слышны в прозе Достоевского: невинно убитая Лизавета, сестра старухи-процентщицы в «Преступлении и наказании», Елизавета Епанчина («Идиот»), Лизавета Смердящая («Братья Карамазовы»). Отдал дань этому образу и Толстой, хотя отражения в его прозе не столь прямые: вспомним Катюшу Маслову в «Воскресении». Из русских современных писателей отыграл этот образ лауреат Букеровской премии Андрей Дмитриев в повести «Воскобоев и Елизавета».
Рассказчик – сентиментальный созерцатель, сочувствующий героям и отказывающийся вершить над ними моральный суд. Его образ заявлен с первых строк – и с первых же строк противопоставлен привычному рассказчику русской прозы XVIII столетия. Традиционный рассказчик сразу вводил читателей «в курс дела», расставляя нравственные ориентиры и давая предварительные оценки персонажам. «Бедная Лиза» начинается принципиально иначе: «Может быть, никто из живущих в Москве не знает так хорошо окрестностей города сего, как я, потому что никто чаще моего не бывает в поле, никто более моего не бродит пешком, без плана, без цели – куда глаза глядят – по лугам и рощам, по холмам и равнинам. Всякое лето нахожу новые приятные места или в старых новые красоты. Но всего приятнее для меня то место, на котором возвышаются мрачные, готические башни Си…нова монастыря…».
Первый, заявочный, абзац повести посвящен не героям, но образу автора. Он подробно описывает окрестный пейзаж близ Си<мо>нова монастыря, связывает их с собой, своими чувствами – задолго до того, как переведет взгляд на героев. И символически размечает «картинку». Точка, в которой он начинает свое повествование, это не город, не деревня; это окрестности, в которых совмещено и все лучшее, и все худшее, что есть в городской и деревенской жизни.
В отличие от старинных писателей, которых читает Эраст (и на которых воспитаны были первые читатели «Бедной Лизы»), карамзинский рассказчик смотрит на жизнь с грустью. Он желал бы, чтобы возвышенная, чистая любовь способна была преодолеть сословную пропасть, но сомневается, возможно ли это. В отличие от Лизы, какой она предстает в начале повести, он знает, что и человеческая жизнь, и жизнь природы подчиняются законам без конца меняющегося времени. В мире нет ничего неизменного – ни счастья, ни несчастья, ни покоя, ни тревоги. За счастливой весной приходит печальная осень; за юностью – старость, за старостью – смерть: «Часто прихожу на сие место и почти всегда встречаю там весну; туда же прихожу и в мрачные дни осени горевать вместе с природою. <…> Там, опершись на развалины гробных камней, внимаю глухому стону времен, бездною минувшего поглощенных <…> Все сие обновляет в моей памяти историю нашего отечества – печальную историю тех времен, когда свирепые татары и литовцы огнем и мечом опустошали окрестности российской столицы и когда несчастная Москва, как беззащитная вдовица, от одного Бога ожидала помощи в лютых своих бедствиях».
Современный человек, в отличие от людей прежних эпох, не может укрыться на лоне природы от бушующей истории, не может раз навсегда удалиться от города в деревню. Город все равно рядом, и пороки, которые царят в нем, могут рано или поздно «перетечь» в мирную деревенскую жизнь. Зато и для города встреча с сельской жизнью не пройдет до конца бесследно. Все границы легко смещаются; в этом заключено и зло, и благо. И благо – и зло.
Поэтому Рассказчик не может относиться к героям однозначно. Он сочувствует Лизе, но ясно понимает, что она отчасти «заразилась» городскими привычками Эраста; тот откупается от Лизы, Лиза – от матери. Верно и обратное. Рассказчик не хочет и не может оправдывать поступок Эраста. Но и до конца его осудить не в состоянии. Вместо осуждения и оправдания он предлагает читателю наблюдение. Наблюдение за своими собственными чувствами. Он прямо говорит читателю, что разобраться в них не в состоянии. Он может лишь страдать, размышляя о случившемся: «Часто сижу в задумчивости, опершись на вместилище Лизина праха; в глазах моих струится пруд».
А последняя фраза повести звучит и вовсе невероятно смело: «Теперь, может быть, они уже помирились!» Самоубийство считается непростительным грехом, самоубийц не отпевают в церкви и не хоронят в пределах церковной ограды; считалось, что в рай душам самоубийц нет пути, а в аду невозможно «встретиться и примириться». Но шкала религиозных ценностей Рассказчика не совпадает с церковной. Она совпадает со шкалой ценностей сентиментальной культуры, которая позволила Гёте оправдать юного Вертера, покончившего с собой. Носителем высшей ценности этой культуры – чувствительности – являются не только герои (особенно Лиза), но и сам Рассказчик. Недаром он называет свою повесть именно так: «Бедная Лиза». Эмоциональная оценка дана, моральный приговор не вынесен – и не будет вынесен никогда.
Эраст – главный (но не центральный) герой повести Карамзина, молодой офицер, дворянин, влюбившийся в крестьянскую девушку Лизу, соблазнивший ее, бросивший ради «богатой вдовы» и попытавшийся откупиться: он протянул ей на прощание 100 рублей. Рассказчик узнал историю их трагической любви от самого Эраста. «Он сам рассказал мне свою историю и привел меня к Лизиной могилке». То есть этот ужасный сюжет произвел в нем моральный переворот, во многом изменил; мы смотрим на случившееся отчасти и его глазами.
В начале повести Эраст – носитель искреннего, даже возвышенного начала. Он сердечно увлечен Лизой, никаких дурных мыслей у него нет. Но ему даже не приходит в голову, что естественные чувства несовместимы с денежными расчетами, с деньгами. Он пытается заплатить за Лизин букет больше, чем тот стоит. Не из дурных побуждений, но потому что мыслит деньгами, измеряет деньгами, выражает с их помощью свои чувства. И недаром рассказчик, став невольным свидетелем этой сцены, тут же замечает, что мимоходящие начали останавливаться и криво усмехаться. Они испорчены куда больше, чем Эраст. Для них «денежный» жест может означать лишь одно: попытку купить любовь. Но и он уже надломлен этим миром.
Читатели карамзинской эпохи привыкли к тому, что через пространство сюжета для каждого героя проложена своя колея. Положительный герой движется в одном направлении, отрицательный – в другом, и их колеи, как параллельные прямые, не пересекаются. С одной стороны, Эраст подчиняется этому закону старой прозы; с каждым новым поступком он все дальше от идеала чувствительности. Он все пытается переводить на деньги, в том числе и собственные добрые чувства. Покупая Лизину работу, он «хотел всегда платить в десять раз дороже назначаемой <…> цены». Соблазнил Лизу (сцена по тем временам неслыханная). Уходя на войну, «принудил ее взять у него несколько денег», чтобы Лиза никому не продавала цветы, пока он не вернется. На войне играл на деньги в карты, а в итоге – проиграл любовь, изменил «натуре». И попытался откупиться от своей несостоявшейся любви: «Вот 100 рублей – возьми их, – он положил ей деньги в карман. – Проводи эту девушку со двора».
Но в том и дело, что герои Карамзина способны переходить со своей «колеи» на чужую и обратно, меняться и в лучшую, и в худшую сторону. Лиза, сама того не замечая, многое перенимает у Эраста. Эраст – у Лизы. Он до конца жизни останется чувствительным, не сможет утешиться – и то, что именно он рассказывает повествователю эту историю, говорит о том, что сюжет для него со смертью Лизы не развязался. «Я познакомился с ним за год до смерти».
Герой-соблазнитель в русской литературе того времени уже был: Ветролет в повести П.Ю. Львова «Софья» (1789) соблазнил героиню, которая утопилась в пруду, после чего Ветролет женился на богатой невесте. Имя Эраст было гораздо в меньшей степени укоренено в литературе, чем имя Лиза (хотя встречается у Мольера), зато оно говорит за себя: по-гречески «эрастос» – горячо любящий. Карамзина как миримум дважды использовал это имя в своей прозе: в повести «Юлия» и очерке «Чувствительный и холодный». После Карамзина имя это закрепится в русской словесности, но скорее на ее обочине. В «Истории города Глупова» М.Е. Салтыкова-Щедрина возникает Эраст Андреевич Грустилов: «Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще и не мог без слез видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году».
Что почитать
Зорин Л., Немзер А.С. Парадоксы чувствительности: «Бедная Лиза» Н.М. Карамзина // «Столетья не сотрут: Русские классики и их читатели». М., 1989. С. 7—54.
Топоров Н. «Бедная Лиза» Карамзина: Опыт прочтения: К двухсотлетию со дня выхода в свет. М.: РГГУ, 1995.
Бухаркин П.Е. О «Бедной Лизе» Н.М. Карамзина (Эраст и проблемы типологии литературного героя).
URL: http://lib.pushkinskiidom.ru/Default.aspx?tabid=7661.
Что посмотреть
Архангельский А.Н. Сентиментализм. «Бедная Лиза».
URL: https://interneturok.ru/literatura/9-klass/uroki-a-n-arhangelskogo-dlya-8-klass9/sentimentalizm-karamzin-bednaya-liza.
Поливанов К.М. Бедная Лиза – первый русский бестселлер.
URL: https://arzamas.academy/special/ruslit/episodes/3.
Поливанов К.М. Бедные Лиза, Татьяна, Дуня и не только. URL: https://arzamas.academy/special/ruslit/episodes/4.
Грибоедов (1795–1829)
Александр Сергеевич Грибоедов вошел в историю литературы как автор одного-единственного произведения. Что, разумеется, не слишком справедливо. Потому что он писал всю свою недолгую жизнь; создал множество комедий – «Студент» (совместно с П.А. Катениным, 1817; полностью опубл. 1889), «Притворная неверность» (при участии А.А. Жандра, 1818), был литературным критиком, опубликовал ехидную статью «О разборе вольного перевода Бюргеровой баллады “Ленора”» (1816), очерк «Частные случаи петербургского наводнения» (1824). Но именно – и только – «Горе от ума» стало несомненной классикой, разошлась в цитатах, преобразовало русский литературный язык и закрепилось (возможно, навсегда) на сцене. И дело тут не только в языке, но и в героях. Ни одного стертого лица, все характеры очерчены резко, у каждого героя, даже самого второстепенного, свой незабываемый тип. И все они вращаются вокруг образа Чацкого, героя-одиночки, вечно бросающего вызов миру и вечно терпящего от него поражение. Он пламенный говорун, язвительный обличитель, но никак не деятель, не «герой». Таким был один из его прототипов, Чаадаев. Таким был в молодые годы и литературный товарищ Пушкина Петр Андреевич Вяземский. Таким был и сам Грибоедов.
Горе от ума (комедия, 1824, опубл. – 1833 с пропусками, полностью 1862)
Молчалин Алексей Степанович – главный отрицательный персонаж комедии, амплуа глупого любовника; сердечный друг Софии, в душе презирающий ее; сюжетная тень Фамусова, антагонист Чацкого, чьей пламенной говорливости невыгодно противопоставлена молчалинская бессловесность. Что подчеркнуто его «молчаливо говорящей» фамилией.
Молчалин по происхождению не москвич: он переведен Фамусовым из Твери и благодаря его протекции получил чин коллежского асессора. То есть занимает 8-е место в табели о рангах, что в грибоедовские времена соответствовало армейскому чину майора. Формально он числится «по архивам», но фактически состоит личным, домашним секретарем своего благодетеля Фамусова; здесь же, в чуланчике, и живет. Почему так важно подчеркнуть, что он не москвич? Потому что, в отличие от остальных обитателей фамусовского дома, он не разделяет идеалы застойного московского царства, они ему такие же чужие, как и Чацкому; но Молчалин притворяется, чего не скажешь о глуповато-искреннем Фамусове или Скалозубе. Те по-своему честны, Молчалин лукав.
В разговоре с Чацким (действие 3, явление 3), решившим разобраться, чем же Молчалин пленил Софию, тот четко формулирует свои жизненные правила – «Умеренность и аккуратность»; «В мои лета не должно сметь / Свое суждение иметь». Эти взгляды, казалось бы, полностью соответствует неписаной московской норме. Но для Молчалина они – только лишь тактика, только лишь выбранная им «линия поведения», в полном соответствии с отцовским заветом (такой же совет получит и Павел Иванович Чичиков):
- <…> угождать всем людям без изъятья —
- Хозяину <…>
- Начальнику <…>
- Слуге его <…>
- Собачке дворника, чтоб ласковой была.
В сцене бала (действие 3) он услужливо восхваляет шпица старухи Хлестовой, свояченицы Фамусова, чем заслуживает ее расположение. Но не уважение: во время разъезда (действие 4, явление 8), Хлестова пренебрежительно указывает Молчалину на его место – промежуточное между секретарем и слугою: «вот чуланчик твой, / Не нужны проводы, поди, Господь с тобой». Молчалин не обижается. Он вообще не обидчив, хотя, как мы убеждаемся к концу, все очень хорошо сознает и запоминает.
Как, с помощью каких приемов автор выражает свое отношение к Молчалину? На протяжении всей комедии повторяется один и тот же сюжетный мотив падения. Так, Чацкий, едва появившись в доме» рассказывает о том, как по дороге «падал много раз». Скалозуб припоминает историю о княгине Ласовой, «наезднице, вдове», на днях расшибшейся в пух и «для поддержки» ищущей теперь мужа. Затем, во время бала, Репетилов сообщает о своем падении: «сюда спешу, / Хвать, об порог задел ногою / И растянулся во весь рост». Но только падение Молчалина с лошади (действие 2, явление 7), при известии о котором София лишается чувств, рифмуется с «образцовым» падением фамусовского дяди Максима Петровича: «Упал он больно – встал здорово». Эта параллель окончательно вписывает Молчалина в ту неизменную московскую традицию, против которой восстает Чацкий. Но, повторимся еще и еще раз, если для обитателей фамусовского дома эта традиция нечто живое, унаследованное, то для Молчалина она – своего рода технология выживания.
В свою очередь, у Молчалина есть свой сюжетный двойник, который повторяет его отрицательные черты в еще более пошлом и сниженном виде. Это Антон Антоныч Загорецкий – «человек <…> светский, / Отъявленный мошенник, плут», которого в обществе терпят лишь за то, что «мастер услужить».
Необходимостью неустанно «угождать» объясняется все, даже роман Молчалина с Софией, в котором он послушно исполняет навязанную ею роль платонического воздыхателя. Он готов ночи напролет читать с возлюбленной романы, слушать тишину и изъясняться не на присущем ему «мещанском» языке («Есть у меня вещицы три…»), но на литературно-салонном языке безмолвных жестов и утонченных чувств. Тут его фамилия приобретает дополнительный оттенок значения: в любовном сюжете, который придумала для себя и для него София, он покорно изображает «молчальника» и воздыхателя. Не потому что хочет заслужить еще большую благосклонность Фамусова. Напротив, он рискует в результате тайного «романа» потерять его расположение. Но потому что отказаться от «угождения» дочери «такого человека» – было неправильно и пошатнуло бы его позиции. И, испытывая неприязнь к «плачевной нашей крале», принимает вид любовника – поскольку ей так угодно.
Насколько правильной и цинически выгодной была эта хладнокровная тактика угождения, мы видим в финальной сцене, когда случайно происходит его саморазоблачение»: он приглашен служанкой Лизой в комнату Софии, заигрывает в темноте с прислугой и презрительно отзывается о Софии, не зная, что она все слышит; тут же является разгневанный Фамусов. Казалось бы, это крах всех молчалинских мечтаний, конец его карьеры. Но недаром Чацкий, ставший свидетелем этой сцены, язвительно и проницательно замечает: «Вы помиритесь с ним, по размышленье зрелом. / Себя крушить, и для чего! / Подумайте, всегда вы можете его / Беречь и пеленать, и спосылать за делом / Муж-мальчик, муж-слуга, из жениных пажей – / Высокий идеал московских всех мужей». Молчалин соответствует потаенным запросам и правилам «фамусовского мира», вряд ли ему грозит полная отставка и настоящее изгнание.
Это уловили многие русские писатели, оттолкнувшиеся от образа Молчалина в своих произведениях. И.А. Гончаров создал по молчалинскому лекалу своего чиновника Аякова (роман «Обрыв»). Герой комедии А.Н. Островского «На всякого мудреца довольно простоты» Глумов считает себя Чацким, но добровольно принимает участь Молчалина. М.Е. Салтыков-Щедрин написал целый цикл «Господа Молчалины».
Скалозуб Сергей Сергеевич – армейский полковник из Новоземлянского мушкетерского полка. Персонаж комедии, который связывает героев «первого уровня» (самостоятельно участвующих в действии) и персонажей «второго уровня», многочисленных московских типажей, представленных на балу в доме Фамусова. В образе Скалозуба выведен «идеальный» московский жених – грубоватый, богатый, довольный собою. Фамусов не прочь отдать за него Софию; ей, однако, Скалозуб не подходит.
Приехав к Фамусову (сразу вслед за Чацким), Скалозуб рассказывает о себе. Служит он с 1809 года, а это значит, что Сергей Сергеевич участвовал в Отечественной войне 1812 года и европейской кампании 1813–1814 годов. Казалось бы, он должен быть увешан военными, полученными на поле боя, наградами. Но орден «на шею» Скалозуб получил не за боевые действия, а по случаю торжеств 3 августа 1813 года, в честь Плейсвицкого перемирия, когда ордена и медали раздавали многим. Это значит, что Скалозуб умеет не столько служить, сколько «прислуживаться». И эта тактика дает свои плоды: его всего два года «поводили за полком»; теперь он «метит в генералы». Книжную премудрость презирает (ср. отзыв Скалозуба о двоюродном брате, отправившемся в деревню читать книжки); позже, в действии 4, явлении 5, в ответ на разглагольствования Репетилова о тайном обществе и «князь Григории» насмешливо предлагает: «Я князь-Григорию и вам / Фельдфебеля в Волтеры дам». Слова эти вошли в пословицу – как пример солдафонского отношения к «умникам» и умствованиям.
Скалозуб, вопреки часто встречающейся ошибке школьников и режиссеров, молод. Его отличает своеобразное армейское «щегольство». Чацкий называет его – «Хрипун, удавленник, фагот», и это означает, что Скалозуб по тогдашней моде «перетянут» ремнями, чтобы грудь выдавливалась колесом. Но это щегольство лишь прикрывает его умственное ничтожество и душевную пустоту. Автор выказывает свое отношение к персонажу, ставя того в дурацкое положение: Скалозуб ничего не понимает в страстном обличительном монологе Чацкого против московской «мундиромании». Он думает, что Чацкий ругает «гвардейских», то есть представителей элитной части военных, которые свысока смотрели на «армейских», и охотно присоединяется к его мнению.
София (Софья) Павловна Фамусова – центральный женский персонаж комедии; 17-летняя дочь хозяина московского дома, в котором разворачивается действие. После смерти матери она воспитана «мадамой», старушкой Розье, которая за «лишних» 500 рублей перебралась воспитательницей в другой дом. Другом детства Софии был Чацкий; он же стал героем ее первого отроческого «романа». Но за три года, что Чацкий отсутствовал, переменилась и сама София, и ее сердечная привязанность. С одной стороны, София стала «жертвой» московских привычек и нравов, с другой – «жертвой» новейшей русской (и питающей ее руссоистской) словесности. То есть карамзинской литературной школы, противником которой во многом был Грибоедов.
Она воображает себя сентиментальной героиней «чувствительного» романа и потому отвергает и чересчур язвительного, не по-московски смелого Чацкого, и традиционно московского жениха, полковника Скалозуба – богатого, но ограниченного. Ей нужна утонченная натура. «Просчитав» Софию и умело разыграв роль платонического воздыхателя, который готов до рассвета возвышенно молчать наедине с любимой, уголок в ее сердце находит Молчалин.
В итоге ею недовольны все. И Чацкий, который не может поверить, что его София очарована таким ничтожеством, и отец. Один винит во всем Москву с ее ретроградным влиянием, другой, напротив, объясняет все влиянием – французским, модами Кузнецкого моста и чтением книг. Оба в какой-то мере правы. После того, как Чацкий уехал из Москвы, София не имела возможности душевно развиваться, незаметно заразилась «московским» духом и одновременно вообразила себя героиней модного романа. Она ведет себя то, как Юлия из романа Руссо, то, как московская кумушка; и над той, и над другой «маской» автор комедии иронизирует.
В 1-м действии Фамусов застает в гостиной Софию и Молчалина (только что вышедшего из девичьей). Для отвода глаз София придумывает сон, будто бы привидевшийся ей. Первая часть этого сна напоминает сентиментальную повесть в духе Карамзина. София, как пастушка, встречает на цветистом лугу «милого человека» – только в отличие от «Бедной Лизы» бедна не девушка, а этот самый «милый человек». Вторая часть сна пародирует баллады Жуковского, которого Грибоедов печатно порицал:
София
- Позвольте… видите ль… сначала
- Цветистый луг; и я искала
- Траву
- Какую-то, не вспомню наяву.
- Вдруг милый человек, один из тех, кого мы
- Увидим – будто век знакомы,
- Явился тут со мной; и вкрадчив, и умен,
- Но робок… Знаете, кто в бедности рожден…
Фамусов
- Ах! матушка, не довершай удара!
- Кто беден, тот тебе не пара.
София
- Потом пропало все: луга и небеса. —
- Мы в темной комнате.
- Для довершенья чуда
- Раскрылся пол – и вы оттуда,
- Бледны, как смерть, и дыбом волоса!
- Тут с громом распахнули двери
- Какие-то не люди и не звери,
- Нас врознь – и мучили сидевшего со мной.
- Он будто мне дороже всех сокровищ,
- Хочу к нему – вы тащите с собой:
- Нас провожают стон, рев, хохот, свист чудовищ!
- Он вслед кричит!..—
- Проснулась.—
- Кто-то говорит, —
- Ваш голос был; что, думаю, так рано?
- Бегу сюда – и вас обоих нахожу.
Фамусов
- Да, дурен сон, как погляжу.
- Тут все есть, коли нет обмана:
- И черти и любовь, и страхи и цветы.
На место «жутких» балладных персонажей подставлены совершенно для этого не подходящие Фамусов («Раскрылся пол – и вы оттуда, / Бледны, как смерть, и дыбом волоса!») и Молчалин («Тут с громом распахнули двери / Какие-то не люди и не звери, / Нас врознь – и мучили сидевшего со мной»). А чтобы речь ее звучала еще комичнее, Грибоедов заставляет Софию использовать размер и стиль басни, одинаково неподходящий и для сентиментальной повести, и для баллады. А Фамусова он вынуждает «процитировать» финал баллады Жуковского «Светлана»: «Где чудеса, там мало складу».
Во 2-м действии, узнав о падении Молчалина с лошади, София вновь ведет себя не как благовоспитанная барышня, а как влюбленная героиня романа – падает в обморок с криком: «Упал! Убился!» Тем контрастнее выглядит ее типично «московское» поведение в 3-м действии, во время бала, когда София злобно обращает риторику Чацкого («От сумасшествия могу я остеречься») против него самого и распускает слух о помешательстве бывшего возлюбленного. Романическая маска сорвана, под ней – лицо раздраженной московской барышни.
И потому расплата ждет ее тоже «двойная» – и литературная, и бытовая. В финале комедии развеется любовный дурман Софии, рухнет придуманный ею романный сюжет, а сама она узнает о своем удалении из Москвы. Происходит это в 11-м явлении, когда София случайно становится свидетельницей того, как Молчалин заигрывает с Лизой и оскорбительно отзывается о ней самой. Тут же является отец («…и дыбом волоса») в окружении слуг со свечами; балладный сон сбывается наяву; Фамусов обещает дочери выслать ее из Москвы «в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов», а Молчалина – удалить («Нас врознь – и мучили сидевшего со мной»).
Фамусов Павел Афанасьевич – один из ключевых героев комедии, «управляющий в казенном месте», богатый вдовец, барин, в чьем московском доме происходит действие. Фамусов был другом покойного отца Чацкого, и в его дочь Софию Чацкий влюблен; именно поэтому Чацкий по возвращении в Москву первым делом является в фамусовский дом.
Образы Чацкого и Фамусова полярно противоположны, это герои-антагонисты: один обличает дряхлый и патриархальный мир Москвы, другой – в каком-то смысле олицетворяет его. Наиболее патетичный из монологов Фамусова восхваляет московские нравы, неизменные век от века: здесь по отцу «и сыну честь», тут у кого «душ тысячки две родовых, / Тот и жених»; московских дам можно сейчас отправить «командовать в Сенат», московские дочки «так и льнут к военным» – «А потому, что патриотки». Особый восторг Фамусова вызывают старички, которые «Поспорят, пошумят… и разойдутся». Если читать монологи и реплики Фамусова внимательно, станет ясно, что они складываются в некую патриархальную утопию, в образ прекрасного, «правильного», незамутненного мира, в котором каждый занимает отведенное ему судьбой и традицией место. И критику московских нравов он воспринимает как покушение на основы мироздания, не больше и не меньше.