Читать онлайн Поцелуй тигрицы. О дикой природе, таежных странствиях, жестоких испытаниях судьбы и спасении легендарных хищников бесплатно

Поцелуй тигрицы. О дикой природе, таежных странствиях, жестоких испытаниях судьбы и спасении легендарных хищников

Предисловие

Однажды я отправил в один из известных столичных журналов необычную для нашего времени подборку рассказов: они были написаны трудовыми мужиками – охотниками и охотоведами из Восточной Сибири и с Дальнего Востока. Специально обозначаю отдельно эти огромные регионы нашей Родины, потому что далеко не все жители России знают, чем отличаются эти территории друг от друга. Редактор журнала сказал, что давно не встречал такой яркой и самобытной прозы, которая коренным образом отличается от современной городской. Чем? Энергией и неподдельной любовью к делу, которому автор посвятил жизнь. В первую очередь это относится к рассказам Павла Фоменко, которые были в той самой подборке.

Что подкупает в его рассказах? Полное отсутствие попытки выглядеть литератором, подпадать под какую-либо категорию литературы, подлаживаться под читателя. И бесконечная любовь к своей профессии – профессии охотоведа, которая являет собой исключительно русский тип мировоззрения – мировоззрение хозяина и ответчика за природу, – и конечно же, святое отношение к тайге. Охотовед, так же как и охотник-промысловик, – крестьянин в огромной стайке, только вместо бревенчатых стен и заросшего куржаком потолка бескрайняя тайга да горы на сотни верст. Территория ответственности. Павел Фоменко из таких – он знает, где взять у тайги, а где отдать ей всего себя. В этом отличие истинных охранников природы от ее оголтелых и лицемерных защитников. Об этом книга. Читатель, раздраженный непривычной обстановкой, таежной и природоохранной спецификой, забрюзжит: «Он же в тигриной охране работает – вот ему и заказали!». А читатель вдумчивый прочтет и скажет: «Такое не закажешь. Слишком много сердца».

Сердца много не бывает. Павел родился в Кузбассе, в Междуреченске, и сердечный искренний дух его рассказов идет от природной врожденной талантливости, всесторонности, которой так богаты сибиряки, словно еще в материнской утробе вбирающие излучение могучей и многоликой природы. В рассказах разнообразен и Павел. Может написать классический охотничий рассказ с жестоким названием «Убей меня», может балансировать между художественным взглядом из тигриной шкуры и уходом в научно-популярность («Упорный»).

А может просто рассказать сокровенное – о себе: «Как хорошо жить! Я пил воздух, как когда-то в далеком восемьдесят шестом, когда после трехдневного перехода по тайге выполз больным на перевал, умирая от жажды. Тогда вода была где-то под полутораметровым снегом, а я лежал на старой лыжне, пил студеный сорокаградусный ночной воздух со всеми Большими и Малыми Медведицами, Полярной звездой, Кассиопеей и Млечным Путем в придачу – и жил».

Эту книгу надо обязательно читать детям, чтобы они выросли людьми, на уме у которых не деньги, а служение нашей многострадальной и непобедимой родине, за которую каждый из нас в ответе: от Балтийского моря до Тихого океана. И пусть ваши сын или дочь не успокоятся, пока вслед за Павлом Фоменко и его тиграми не перейдут «высокий хребет Черных гор» и не увидят «с вершины огромное море с точками островов». Бог в помощь!

Михаил Тарковский,

Красноярский край

Благодарность

Общность людей, связанных тайгой, – особая, это добрые отношения навсегда. Не нужны никакие предисловия, если требуется помощь. Тебе просто помогают безвозмездно и искренне. Так было и в этот раз, когда я попросил моего таежного друга Сашу Лебедева поддержать с изданием книжки. «Есть, братик, сделаем!» И есть, и сделал, и я знаю, что всегда могу на него положиться. Спасибо, Саня, что ты есть, что есть настоящая мужская дружба. Встретимся в тайге!

Спасибо Всемирному фонду дикой природы (WWF), где я работаю уже 26 лет. Вместе с единомышленниками мы создали уникальную систему сохранения амурского тигра и дальневосточного леопарда и сделали много других великих дел на благо природы нашей страны. Благодарю коллег за то, что поддержали идею книги, за помощь в реализации моих творческих планов. Отдельное спасибо Ольге Руденко за силы и время, вложенные в подготовку сборника к печати. Эта книга не состоялась бы без ее настойчивости.

Особая благодарность моей семье: жене Юлии, сыновьям Егору и Паше, всячески поддерживающим меня в этом начинании и в моей непростой работе, за их веру в мои силы. И конечно, моим многочисленным друзьям: охотникам, рыбакам и братьям-охотоведам.

Спасибо, что мы прошли этот путь вместе!

Павел Фоменко

Убей меня

Здоровый хищник сам избегает человека, а встреча с раненым или больным тигром всегда опасна. Его отец и дед, всю жизнь охотившиеся в тайге бок о бок с тигром, видели «хозяина», как они почтительно называли этого зверя, крайне редко.

У подножия могучей сопки, заросшей кедровой тайгой, прилепилась маленькая охотничья избушка-зимушка. На фоне огромных деревьев она была похожа на большую шишку, упавшую поздней осенью в снег. Начало зимы – горячая пора для охотника-промысловика. Капканы на соболя уже раскиданы, мясо и для себя, и на приманку припасено. На лабазе длинными рядами лежат ленки, пара тайменей, мешок с хариусами. Остальные продукты на долгие три месяца промысла завезены еще по осени на лодке-ульмаге[1].

В такое время главное – не лениться и проверять капканы, расставленные по путикам-дорожкам, которые проложил еще отец. Каждый год путики надо чистить от ветровала, подновлять затески – путеводные маячки на деревьях. По такой дорожке в любое время дня и ночи можно добраться до своего убежища. Там всегда есть заранее припасенная сухая стружка-разжига или кусочек пня-смоляка, чтобы замерзший охотник легко и быстро растопил печурку и согрелся. На плиту сразу ставится большой армейский чайник, чтобы восполнить большие потери энергии и воды, которые теряет промысловик во время своей трудной и опасной работы. Чаепитие, приготовление еды, зарядка патронов и починка снаряжения затягивались до поздней ночи, и огонек свечки или керосиновой лампы долго не гас в маленькой избушке среди тайги. Так было и сейчас на берегу могучего Бикина – дальневосточной Амазонки, где жили дальневосточные народы удэге и нанай, великие охотники и рыболовы.

Дальний путик упирался в самую вершину ключа. С утра, обходя капканы, Василий снял четырех седых белок и пару молодых собольков с легкой бусинкой в светлом мехе, а на обратном пути решил пробежать по сопке в надежде подсечь свежий след соболя и взять его гоном. К сожалению, собак у Василия не было, вернее, совсем недавно они еще были, но осенью на корневке (добыча корня женьшеня) тигр почти из-под ног утащил очередного четвероногого помощника – молодого кобеля-лайкоида. Хорошие собаки в этой тигриной тайге долго не жили. Василий уже потерял счет погибшим псам, но зла на тигров не таил – у каждого своя добыча.

Снег был по щиколотку – в самый раз для погони за соболем. Охотник поднялся по распадку к самой вершине и увидел свежие крупные следы зверька. «Похоже, взрослый кот!» Определив направление, он быстрым шагом, иногда переходящим в бег, пустился в погоню. Василий подрезал след, вглядываясь в его хитросплетения, ведущие назад к избушке. Вышел в пойму ключа и снова пересек свой путик. И вдруг на тропе, по которой удэгеец прошел всего часа четыре назад, он увидел четкие отпечатки лап тигра. Вообще-то, полосатые здесь не редкость, и их следы часто встречались на участке, но на глаза звери не попадались, да и Василий не очень-то стремился к встрече с грозным хищником.

След был необычный – это сразу бросалось в глаза. Зверь явно хромал на одну лапу, о чем говорила борозда между отпечатками. «Это плохо, даже очень плохо, – подумал Василий. – Раненый или больной тигр – большая беда».

Здоровый хищник сам избегает человека, а встреча с раненым или больным тигром всегда опасна. Его отец и дед, всю жизнь охотившиеся в тайге бок о бок с тигром, видели «хозяина», как они почтительно называли этого зверя, крайне редко.

Соболя удалось загнать лишь на исходе дня. Эх, не хватило какого-нибудь часа, чтобы достать зверька из поваленного дуплистого тиса! Было слышно, как тот потихоньку сердито урчит, когда охотник начинал царапать древесину ножом. Расставив вокруг дерева капканы во всех возможных местах выхода соболя и заткнув крупные дупла обломками веток, Василий уже затемно двинулся к избушке. Ночь освещалась ранней луной, и найти путик не составило труда. Удэгеец не боялся тайги ни днем, ни ночью, мог провести ночь у костра хоть летом, хоть зимой. Тайга была его домом, и он знал в ней все или почти все. В лесу он боялся только людей – они порой были опаснее хищников.

Недалеко от зимовья, обходя упавшую огромную липу, Василий почувствовал странный запах и невольно вздрогнул. На тропе под неярким светом луны охотник снова увидел отпечатки лап тигра. С опаской оглянувшись, он присел на корточки и провел рукой по следу: снег на кромке тигриной пятки был мягким и не смерзшимся, несмотря на двадцатиградусный мороз. Свежий! До спасительной избушки оставалось каких-то триста метров. Перекинув ремень «белки»[2], охотник осторожно двинулся дальше.

Он вдруг почувствовал, что затаившийся где-то глубоко в подсознании страх начал выползать наружу и нашептывать: «Вот, сейчас возле зимовья, прямиком за поленницей, лежит тигр и ждет тебя, чтобы сожрать!» Василий чуть не рассмеялся от таких идиотских мыслей, и на сердце сразу полегчало. В ста метрах от избы след повернул к сопке. «Вот и ладно. Обошел стороной – значит, уйдет за ночь». Он снял ружье и повесил его на гвоздик снаружи зиму́шки, чтобы лишний раз не чистить отпотевающие в тепле избы стволы, обстучал пихтовым веником олочи[3] и открыл дверь.

Избушка встретила его теплом и вкусным запахом испеченных накануне лепешек. Чайник – на печку, добычу – на веревочку для оттаивания, чтобы снять дорогую шкурку. Щелчок приемника – и заморская мелодия уносит Василия далеко-далеко от этого заснеженного, забытого богом места. Все тяготы дня отступают, и теплая нега окутывает охотника. Голова клонится к подушке, но спать нельзя, иначе придется всю работу делать ночью. Удэгеец достал кусок кабаньего мяса, предусмотрительно занесенного с мороза в зимовье еще утром, и начал готовить ужин.

Таежным навыкам он был обязан отцу, с которым проохотился, почитай, всю жизнь. Но в этом году батюшка не смог выйти на промысел. Хорошие охотники, как и хорошие собаки-работяги, быстро изнашиваются, и в свои шестьдесят пять отец Василия имел полный набор хронических болезней, каждая из которых могла легко вывести старого промысловика из строя. Обузой сыну в тайге он быть не хотел и, как тот его ни упрашивал, остался дома. Впрочем, Василий часто проводил долгое время в лесу один, и одиночество его не особо тяготило.

Обжаренная с луком мелко нарезанная кабанятина была отправлена в кастрюлю, где уже варились морковка, пара картофелин и горсть вермишели. Заправка дюйцехазой, особой удэгейской острой приправой, еще десять минут на гудящей печке – и нехитрая снедь готова. Тарелка супа, половинка лепешки и чай – вот и весь ужин охотника-промысловика. «Сытно, дешево и сердито. Жаль, собаки нет», – посетовал он, выбрасывая косточки и смахивая крошки со стола.

«Все, спать. Завтра надо проверить капканы у дуплистого тиса, ловушки на норку и выдру на береговом путике, в долине на островах поискать мясо. А ежели повезет, то все добытое разделать и сложить на лабаз, чтобы к Новому году вывезти мясо в деревню для сдачи в промхоз, семье оставить, да и родню угостить. Все! Спать!» Задутый светильник издавал запах авиационного керосина, который использовали охотники в лампах-лампадках. Дрова в печке тихонько и умиротворенно шипели, изредка потрескивая, и отдавали тепло жилью. Желтая, как бубен их деревенского шамана, луна освещала зимнюю стылую тайгу. Тишину ночи нарушал лишь звонкий треск льда, сковавшего реку до весны толстым панцирем.

И вдруг откуда-то из самого темного угла ночи пришла тревога! Когда ты долго бываешь в тайге один, то начинаешь чувствовать то, что другим неведомо. Наверное, шестое чувство. А может, седьмое или восьмое? Вот и сейчас… Тревога! Василий открыл глаза в тот момент, когда тень уже миновала низкое оконце. Но тень была! Сердце невольно зашлось в легкой тахикардии. Нет, показалось, но слух невольно стал отмечать все звуки лунной ночи. Вот как будто что-то хрустнуло снаружи, кто-то осторожно подошел к поленнице и уронил ветку. Как будто чей-то тяжелый вздох. Да нет! Это же все шум огня и треск смолистых дров в печке. «Спать. Спать! Завтра трудный день».

Охотник, как кабан зимой, встает поздно. Утром холодно, поэтому много энергии тратится на согревание. Вот он и спит в теплом гайне до обеда, а как потеплеет, идет искать еду. Так учил его отец, и привычка оставаться подольше в постели у Василия осталась. Было уже десять часов, когда он вышел за дровами. Свежая сантиметровая пороша лежала на крыльце. Подойдя к поленнице, он не поверил глазам – на снегу следы тигра! Он невольно оглянулся – они были везде: вокруг зимовья, на тропинке, ведущей к реке, у приземистого окошка (здесь зверь долго стоял, будто пытался рассмотреть происходящее внутри, – след протаял почти до земли). Значит, это не сон, все звуки и ощущения были правдой? Тигр где-то рядом?! Василий попятился к двери, осматривая дальние подступы к избе. На ровном снежном покрывале борозда следов уходила к поваленному ильму на берегу реки. Интуиция подсказала: зверь там. Взгляд охотника отмечает детали – вон с ветки сброшен снег, синичка-гаичка, подлетевшая было к дереву, шарахнулась в сторону, а там что-то темнеет среди нагромождения веток. Рука потянулась к ружью, висевшему перед входом.

Василий забежал в избушку и первым делом по привычке положил ружье под одеяло, чтобы не отпотело. Почему-то захотелось закрыться на засов, но задвижки не было. Запирать двери в дремучей тайге было не принято, да и не от кого. К двери был привязан шнурок, чтобы сильнее прижимать ее в зимнюю стужу. Охотник обмотал шнурок вокруг гвоздя, хоть и понимал, что для тигра это не препятствие, но на душе стало чуть легче. «Что делать? Что делать? Был бы рядом отец – он-то все знает…»

Прошло полчаса. Снаружи тихо, только подлетевшая сорока вдруг вертикально взлетела и с громким стрекотанием унеслась восвояси. Стайка ворон, как обычно, в надежде чем-нибудь поживиться после его ухода на путик, скромно ожидала на высокой чозении посреди островка напротив. Поваленное дерево, за которым мог притаиться тигр, из окна не было видно. Василий решил разведать обстановку. Взял ружье, проверил патрончики в стволах, развязал веревочку и осторожно выглянул наружу. Солнце почти в зените. Короткий зимний день в полном разгаре. Эх, самое время для охоты! «А там ли он? В нагромождениях веток вроде ничего нет. Может, пальнуть?» Охотник взвел курок «белки», перевел флажок на выстрел из гладкого ствола, поднял ружье вверх и нажал на спусковой крючок.

Ба-а-ба-ах! Громкое эхо разнеслось по долине Бикина. С куста ссыпался морозный иней, и вороны с граем сорвались с веток. И как нечто фантастическое, как мираж, из-за поваленного дерева появилась голова тигра. Черно-бело-рыжее пятно посреди белой скатерти поляны смотрелось как яркий таежный цветок. Уши, глаза, усы… Василий рассматривал зверя – так близко видеть могучего повелителя тайги ему еще никогда не доводилось. На вид зверь был спокоен и взглядом как будто спрашивал: «Чего стрелял-то? Здесь я, здесь!» И исчез он так же, как мираж.

Это было или не было? Василий заскочил в избушку и решил смастерить дверной запор. У него были топор, гвозди и полено – все, что нужно для этого нехитрого приспособления. Прибив его, охотник проверил крепость сооружения, дернув дверь изо всех сил. «Держит! Но сколько может длиться осада? Выстрелов хищник явно не боится, а чем еще его можно отпугнуть? Криком? Огнем? Вряд ли. Хорошо хоть, запас дров есть в сенях, а не только в поленнице».

Осторожно приоткрыв дверь, Василий стал всматриваться в силуэт поваленного дерева, но тигра не увидел. Взгляд скользнул в сторону. Не может быть! Вот же он, прямо посреди поляны! Не прячется, стоит, как постамент на фоне сопки, и смотрит прямо в глаза… Опытный взгляд охотника отмечает детали: зверь тяжело дышит, спина провисла, худой, живот аж подтянуло к позвоночнику. И еще: задние лапы подогнуты, как у овчарки, на гачах (часть ноги от колена до таза) висят смерзшиеся комочки снега. Тигр неподвижен и кажется спокойным, только кончик хвоста нервно подрагивает. Главную деталь заметил в последнюю очередь: на задней ноге ближе к животу огромное, похожее на опухоль пятно. Из него сочится красноватая жидкость, намерзая сосулькой на тусклой шкуре. Так он подранок! Василий тихо прикрыл дверь. Сел на нары. Нет, с таким делом без чая не разобраться! Налил в кружку крепкого напитка, задумался.

Тигра в его роду всегда почитали, считали божеством, которое повелевает судьбами всех людей и зверей. Он мог быть злым и коварным, как окзо, черт, – такого зверя называли амбой. Был и другой тигр – ван, хозяин тайги и гор. Ему и молились удэгейцы и нанайцы. Мало кто на Бикине мог поднять руку на вана. Разве что… Василия сразила догадка. Километрах в двадцати ниже по течению Бикина стоял охотник из их деревни. Многие его не любили за беспробудное пьянство, непорядочность и вороватость. Как-то раз он хвалился в конторе госпромхоза, как он ловко разбирается с тиграми.

«А я его бью по животу с мелкашки. Он думает, что его укусила пчела, и не бросается на стрелка после выстрела. Уходит подыхать. А зачем мне конкурент? Самому мало. Вон, кабана в пойме днем с огнем не сыщешь».

И сейчас, видя раненного в живот тигра, Василий понял, что это дело рук пьяного подонка.

Вечерело и морозило. Термометр за окошком показывал минус двадцать пять. «Каково же сейчас раненому голодному тигру? – с тревогой думал Василий. – Мяса бы ему дать, но оно на лабазе. Да и не сможет он есть, наверное, ежели кишки прострелены. Если такая серьезная рана, то это конец. Не выживет. Жаль, красивый зверь. Похоже, молодой самец. Но что делать-то?» Охотник с тоской глядел на лунные тени деревьев за окном, пытаясь найти ответ на вопрос.

Наступила тревожная ночь. Василий перекусил остатками лепешки – есть не хотелось. Подбросив дров, забрался на нары, на всякий случай положил рядом ружье. Уснул, но это был не сон, а какое-то забытье. Все время слышались звуки, что-то скрипело и вздыхало. Шорох мыши в углу казался грохотом взлетающего вертолета. Василий проснулся резко, четко понимая, где он и что его окружает. Лунные тени сместились. Было около трех ночи. На него в низкое оконце избушки смотрел тигр. Видно было, как топорщатся и шевелятся его длинные белые усы и блестят клыки. Зверь как будто что-то говорил охотнику. Василию почудилось: «Убей меня, убей меня!» Хруст снега и отчетливые шаги хромающего тигра… «Господи, как страшно! Неужели это происходит со мной и прямо здесь и сейчас?»

Проснулся Василий рано. Было тревожно. Где тигр? Погода портилась, за окном дул сильный восточный ветер, по небу неслись низкие, наполненные снежными бомбами тучи. Сильно потеплело. Ого! На термометре за окошком минус пять. Будет серьезный снег. Надев шапку, Василий отодвинул засов на двери. Взглянул туда, где вчера стоял зверь. Вот он! Там же, только лежит. Голова тигра покоилась на мощных передних лапах, задние были неловко подвернуты. «Болит живот-то, – подумал охотник. – Да жив ли?» Тигр приоткрыл глаза, но голову не поднял. «Эх, совсем, видно, тяжело зверюге. К ветеринару бы тебя. А я чем помогу?» И вдруг он вспомнил ночной кошмар и страшную просьбу: «Убей меня!» Дрожь пробрала Василия до самых пяток, и явно не от холода.

Упали первые снежинки. Их сразу сдуло порывистым метельным ветром. К обеду снег и ветер разошлись не на шутку. Тайга гудела и кряхтела, даже в избушке были слышны глухие стоны падающих деревьев-исполинов.

А тигр лежал. Боль немного притупилась. Живот был стиснут огненным обручем. Маленькая черная пулька пробила насквозь заднюю лапу и вошла в кишечник. Он и не понял, что произошло. Как будто укус пчелы. Но это была смерть… Долгая, мучительная, подлая. Снег стал засыпать тигра. Уйти он уже не мог, но почему-то здесь, на берегу реки, возле жилья двуногого он чувствовал себя спокойно.

Метель бушевала до ночи. Уже ближе к утру в разрывах облаков показались холодные трепетные звезды. Похолодало. Василий подбросил дров в печку. «Как там тигр? Морозяка уже под тридцать, да и снега навалило. Эх, не успел проверить капканы перед непогодой!» Обычно в преддверии бури соболь активно кормится и чаще попадает в охотничьи ловушки.

«А может, зверь пришел ко мне за помощью? Но что же я могу сделать?» Дрова под навесом заканчивались. Осталось на три протопки. Рано или поздно придется идти к поленнице, а это как раз мимо лежащего тигра.

Холодное солнце лениво поднималось из-за снежных гор. Тайга, укутанная белым покрывалом, дымила на сопках вихрями уходящей метели. Приоткрыв дверь, Василий увидел бугорок снега в том месте, где лежал тигр. Все! Помер! Он оделся, взял ружье, проверил в нем патроны и осторожно вышел наружу. До тигра было метров пятнадцать. Взяв полено, Василий бросил его в сторону бугорка. Реакции никакой. Осмелев, он еще ближе двинулся в сторону заметенного снегом тигра. Длинной веткой охотник толкнул снежный бугор – на нем появилась маленькая трещина. Тигр приподнял голову! Быстро вскинутое ружье, щелчок взведенного курка – и голова зверя с шапочкой снега между ушами у него на мушке. Василию стало тяжело дышать. Тигр смотрел на охотника, но казалось, что сквозь него, видя уже совсем другой мир. Из уголков глаз сочились слезы, совсем как у человека. Голова покачнулась и начала клониться к земле. «Убей меня!» – вернулась ночная галлюцинация. Василий понял: тигр пришел к нему, чтобы человек помог ему умереть! Мушка ружья задрожала, и зверь уронил тяжелую голову на лапы.

Выстрел прозвучал без эха, как треск сломавшейся сухой ветки. Тигр даже не вздрогнул – он был уже мертв. Удар пули и приход естественной смерти произошли одновременно. Страна вечной охоты приняла огромного вана и весь его земной мир. Ноги Василия обессилели и обмякли, как будто с последним вздохом тигра ушла и его жизненная энергия. Он упал на колени, держась за ствол ружья, и заплакал. Слезы текли без усилий, освобождая душу от великой тяжести. Они капали на редкие усы, на прожженную в нескольких местах старенькую удэгейскую куртку, в родовой орнамент которой были вплетены маленькие человечки и крадущийся тигр…

Что-то пошло не так

Загонные охоты на хасане – самое большое зло для диких зверей после фарщиков, или светлячков, как их «ласково» называет местный районный охотовед.

День не задался. Утром майор заставил заниматься совершенно тупой и бесполезной работой, которую через месяц наверняка будут переделывать. Радовало одно: ночью на охоту. Зампотыл, начпрод и он, стрелок-радист, уже целый год охотились следующим образом: ночью на бронетранспортере (бэтээре) с мощной военной фарой они ехали по известным дорожкам около системы инженерных сооружений, являвшихся фактически единственным барьером между Россией и Китаем. Ослепленные ярким светом животные никуда не бегут, их глаза светятся под фарой, как два уголька. Стрелять нужно или точно между глаз, или чуть ниже, чтобы попасть зверю в шею. Косуля, пятнистый олень стоят как вкопанные, а вот кабан и медведь не выдерживают света – отворачиваются и убегают. Мясо продавали в свою же столовку и любителям дичины. Затрат практически никаких: бэтээр всегда под парами, бензин казенный, по отчету затраченый на учения, карабин СКС и патроны в оружейке, ключ у майора.

* * *

Что-то было не так. Огромная каменная береза на краю скалы, служившая постоянным пограничным столбом и извещавшая пришельцев о том, что этот участок занят, была помечена другим тигром. Он долго стоял и принюхивался к незнакомому запаху, пытаясь понять силу соперника, его пол, возраст, а главное – претензии на территорию, которой он владел уже четыре года, вытеснив с нее своего молодого двоюродного брата. След незнакомца шел по его тропе и был почти свежим, утренним. Если поторопиться, можно к ночи настичь чужака и выяснить отношения. Было жарко. Он шел по следу крупного тигра-самца, пришедшего из-за высокого хребта, вдоль которого длинной змейкой тысячи километров вьется вспаханная полоска земли и стоят вышки пограничников. Иногда там по тропинке проходили двуногие с собакой, которая, чувствуя его запах, начинала скулить и жаться к ногам людей. Они снимали автоматы, клацали затворами и, озираясь, старались поскорее убраться с этого места.

Жаркий июньский день клонился к вечеру, в воздухе запахло дождем. Тяжелые низкие тучи заходили с юга, и это не предвещало хорошей погоды. Тигр ускорился.

* * *

Выезжать нужно было часов в двенадцать ночи, когда животные выходили кормиться на открытые места, спасаясь от докучающего в лесной чаще гнуса. Бэтээром управлял прапорщик-инструктор, поэтому поездка обещала быть мягкой, не как в прошлый раз, когда за руль посадили срочника и все дорожные кочки они считали своими ягодицами. На броне сидели втроем. Он стрелял, зампотыл светил, а начпрод наливал и был на подхвате. Условные сигналы для остановок подавали через шлемофон.

* * *

Ночной звонок не предвещал ничего хорошего, тем более что на дисплее высветилось имя абонента: «Михалыч, хирург Хасан». Сонная голова работала медленно. Что-то произошло на Хасане – узкой полоске земли между Китаем, Японским морем и Северной Кореей. Бодрый голос Михалыча среди ночи сразу насторожил, но вопрос «Как кусаются тигры?» почти сразу поставил все на свои места. Кто-то попал под тигра. Скорее всего, неудачная охота, но может быть и прорыв через кольцо загонщиков, когда зверю просто деваться уже некуда. Так было не раз. Загонные охоты на Хасане – самое большое зло для диких зверей после фарщиков, или светлячков, как их «ласково» называет местный районный охотовед.

* * *

Пришелец как будто ждал его. Он был очень светлой масти, пятна на лопатках мелкие, круп почти без полос. Явно молод, но хорошо сложен. Пришел издалека – здесь всех своих соплеменников хозяин знал. Тихий грозный рык незнакомца из-под топорщившихся длинных вибриссов[4] не предвещал ничего хорошего. Хозяин был в более выгодном положении – стоял выше. Узкая тропа не позволяла чужаку маневрировать, для того чтобы занять более выгодную позицию. Хозяин приготовился драться, защищать свою территорию, своих самок, своих оленей, кабанов, косуль – все то, что ему нужно для жизни и продолжения рода.

* * *

Два девяностосильных двигателя завелись почти одновременно. Сизый дым сразу заполнил гараж, но моторы прочихались на высоких оборотах и ровно зажужжали, как две трудолюбивые пчелы. Накрапывал дождь, который принесли тучи со стороны Северной Кореи. Ночь была темной и душной. Трещали цикады, над полянами летали светлячки. Проверив оружие, фару, выпив «для храбрости» по полстакана водки, бойцы двинулись с территории воинской части в сторону китайской границы. Сначала ехали на подфарниках, чтобы не привлекать внимание. Фару включили, оказавшись за сопкой. Места были знакомые и, что называется, пристрелянные. Почти каждая такая охота приносила богатую добычу. Как-то раз, нарвавшись на стадо пятнистиков, удалось выбить сразу четырех оленей – и повеселились, и деньжат заработали.

* * *

Дистанционное выяснение отношений длилось долго. Пришелец был явно обескуражен, но готов к любому развитию событий. Он сдвинулся выше по хребту к поляне, с одной стороны обрывавшейся к реке небольшой скалой с могучим кедром на вершине. Тигры двинулись по кругу, как боксеры по рингу, выбирая выгодную для удара позицию. Дальние зарницы в густых вечерних сумерках подсвечивали этот тигриный хоровод, отчего действо выглядело фантастически зловещим. Природа, как будто чувствуя недоброе, смолкла, только порывы грозового ветра шелестели листвой огромного диморфанта (редкое реликтовое листопадное дерево третичного периода семейства аралиевых). Начинал накрапывать дождь.

* * *

Проехали уже около пяти километров. В трех местах сверкнули глаза животных, но быстро потухли. Может, кабаны, а может, и обстрелянные олени, которые уже поняли, что яркий свет не несет ничего хорошего: за ним звучит громкий хлопок, и кто-то из соплеменников падает и корчится в смертельной агонии. В слегка затуманенном алкоголем мозге навязчиво крутятся слова популярной песенки: «Прожектор шарит осторожно по пригорку». А он и шарит слева направо, справа налево, без передышки, на короткое время задерживаясь на открытых полянах и местах, где обычно кормятся звери. Перевалив сопочку, бэтээр шумно переехал речку и начал красться вдоль обрывистого берега.

* * *

Тигр понимал, что он на чужой территории. Он почувствовал запах хозяина этих мест сразу, когда перешел высокий хребет Черных гор и увидел с вершины огромное море с точками островов. Идя по тропе, обнаруживал хозяйские метки на наклоненных деревьях и видел огромные задиры на земле, оставленные его лапами. Но молодость и природное любопытство толкали тигра дальше и дальше. Тем более что назад ему дороги уже не было. Его отец-тигр при последней встрече недвусмысленно намекнул, что молодому самцу пора искать свой путь и свою территорию. И вот он здесь. Его соперник старше и, скорее всего, опытнее, взгляд уверенный, рык грозный, от него пахнет бесстрашием и злостью. Судьбоносный танец продолжался – никто из соперников не решался напасть первым. На очередном круге хозяин участка сделал резкий выпад в сторону противника, и тот встретил бросок, поднявшись на дыбы. Грозный тигриный рык разнесся над притихшей тайгой.

* * *

– Скажи мне как хирург хирургу: какие раны наносит тигр?

Мне, как специалисту в области судебно-биологической экспертизы, на своем веку доводилось видеть многое.

– Расстояние между верхними и нижними клыками разное. Раны глубокие, до шести сантиметров, сдавленные, с разрывом тканей. Смертельный укус, как правило, наносит с затылка за основание шеи с рывком, от которого голова жертвы почти отделяется от шеи. Иногда, зажав в зубах шею жертвы, делает несколько рывков. Рвет, как тузик грелку, – монотонно, еще до конца не проснувшись, говорю я. – А что случилось-то?

– У меня на операционном столе лежит вояка, совсем плохой. Продырявлен в нескольких местах явно крупным животным, но его подельники в один голос утверждают, что на него напала большая собака. Вот и позвонил тебе узнать, может ли собака прокусить ткань человека на глубину шесть сантиметров? Теперь понятно, что пес наверняка был полосатый и весил килограммов под двести. Утром приезжай. Тебя, скорее всего, все равно следак назначит экспертом – я им уже сообщил о произошедшем. Спокойной, если сможешь уснуть, ночи!

* * *

Главное – не подставить шею. Это правило он усвоил еще в детстве, играя с братом и сестрой. Когда им исполнился год, в семье произошла трагедия. Пришлый самец схватил брата за шею и несколько раз тряхнул его. Тигренок выпал из челюстей могучего зверя уже безжизненным полосатым комочком. Мама в это время была далеко на охоте, и им с сестрой пришлось спасаться бегством. И вот сейчас…

Тигр уже пожалел, что забрел в этот далекий, но такой манящий край. А хозяин, почувствовав слабину, стал рычать и бросаться на него с удвоенной силой. Стало совсем темно. Предстояла решающая схватка, но судьба распорядилась иначе. В момент наивысшего напряжения они услышали натужный звук человеческой повозки, пробивающейся через тайгу. Тигр-хозяин посмотрел в сторону, откуда доносился шум. Машина переехала небольшую речку. Сверху было хорошо видно, как по лесу шарил луч прожектора.

Эта небольшая задержка в выяснении отношений между хищниками сразу снизила напряжение. Пришелец, понимая, что его силы, а главное, статус, для такой битвы еще не достаточны, не мешкая растворился в ночи. Победитель, грозно рыкнув вслед, подошел к краю скалы и гордо посмотрел вниз, где, слегка порыкивая, полз бронетранспортер, похожий на маленького светлячка.

* * *

Переехав речку, они двинулись по дороге вдоль ключа. С одной стороны у них был пойменный старый лес, практически не просвечиваемый фарой, с другой – высокий обрыв со скальником, на самом краю которого могли стоять копытные. Ветерок усиливался. Зампотыл привычно направил мощную галогеновую лампу на полянку, идущую вдоль обрыва. В одном месте как будто что-то мелькнуло. Он толкнул стрелка ногой, чтобы тот сосредоточился. При следующем плавном заходе в луче фары стали четко видны глаза животного – очень яркие, с зеленоватым оттенком. Но затуманенному алкоголем мозгу было понятно только одно: надо убить кусок мяса. Через шлемофон стрелок прошептал: «Стоп». Бэтээр рывком останавливается, еще несколько секунд покачивается от резкого торможения. «Вижу», – тихо говорит стрелок. Карабин с открытым прицелом, но это не беда. Он отстрелял сотни, тысячи патронов на стрельбище. Если что-то и умел в этой жизни, то стрелять. Именно поэтому начальство охотно брало его с собой на подобные мероприятия. Промахов практически не было. И сейчас все складывалось как нельзя лучше. Цель – как на ладони, глаза светятся, словно огоньки. Дистанция великовата, но ничего, просто нужна поправка. Целик передвинут на двести метров. Мушка четко между глаз…

* * *

На краю обрыва дул сильный ветер. Тигр снова отстоял свое право на эту территорию и сейчас чувствовал себя ее властелином. Никто из самцов не смел без его позволения находиться в этих границах, обозначенных метками, как пограничными столбами. Вдруг по глазам ударила яркая вспышка. Ползущая внизу машина остановилась. Брызнувший свет на короткое время выключил его ночное зрение, и сжатые зрачки долго не могли привыкнуть к темноте.

* * *

Легкая дрожь работающего бэтээра немного мешает. Целик и мушка должны освещаться фарой, но не сильно, иначе цель плохо видно. Его немного потряхивает от возбуждения. Фара почти лежит на броне, так как целиться приходится под углом вверх. Все действия стрелка и фарщика отработаны до мелочей, оба они точно знают, что делать, чтобы выстрел был эффективным. Плавное касание курка, небольшое усилие в пальце, срыв шептала[5] и выстрел… Ветер и узкий распадок погасили эхо. Отлично – чем тише, тем лучше. Глаза на склоне исчезли, но характерный звук подсказал опытному стрелку, что цель поражена.

1 Ульмага – традиционная лодка удэгейцев и нанайцев – коренных малочисленных народов Дальнего Востока.
2 ИЖ-56 «Белка» – советское двуствольное комбинированное ружье, разработанное в 1956 г. специально для охотников-промысловиков.
3 Олочи – самодельная обувь с кожаной основой и голенищем из грубой ткани.
4 Вибриссы (усы) – особый орган осязания животных. Обычно расположены группами на морде.
5 Шептало – часть ударно-спускового механизма огнестрельного оружия, удерживающая курок на боевом либо предохранительном взводе.
Продолжить чтение