Читать онлайн Выживший бесплатно

ПРОЛОГ

Услышав звуки, так сильно похожие на выстрелы, парень бежал сломя голову, выронив охапку сухих веток – единственное топливо, что он смог найти в этом проклятом лесу. Он бежал, отгоняя от себя мысль о том, что творится там, в их укрытии, первом за долгие недели скитаний. С каждым шагом, с каждым прерывистым выдохом он приближался к звукам, заглушая внутренний голос, который кричал: «Стой! Вернись!».

Обычно в такие моменты его сознание цеплялось за обрывки прошлого: отец, учивший его разводить костер, друзья, смех которых уже стал эхом. Он вспоминал старый мир, тот, что казался теперь нереальным сном. Трагедия стерла его с лица земли, оставив после себя лишь выжженную пустошь, из которой, он знал, не было выхода.

Когда до цели оставалось совсем немного, он замедлил шаг. Кроссовки, промокшие и разорванные, налились свинцовой тяжестью. На его нестандартную ногу сложно было найти замену, а эти сидели как влитые. Теперь они отчаянно просили пощады.

Присев на корточки, он правой рукой выхватил из-за пояса револьвер – тяжелый, холодный, отобранный у мертвеца. Затем, затаив дыхание, двинулся к почерневшему от копоти дому.

Дом был сгоревшим и давно нежилым, как и всё в этой стране. Что случилось с ним и его бывшими обитателями, парня не волновало. Его мир сузился до точки здесь и сейчас.

Прижавшись спиной к шершавой стене, он осторожно выглянул из-за угла. Сердце колотилось где-то в горле, сдавливая дыхание. Он осматривал улицу: маленькие домики со смешными остроконечными крышами, разбитые окна, безмолвие. Выстрелы, загнавшие его сюда, стихли, едва он приблизился. Его друзья не предупреждали, что будут стрелять. Значит, стреляли в них.

После долгих минут ожидания из соседнего полуразрушенного здания вышли двое. Незнакомцы. Они не походили на мародеров-одиночек. Скорее, на солдат, брошенных на произвол судьбы. В руках они сжимали самодельные пистолеты, вид которых вызывал не столько страх, сколько жалость. Их одежда была лоскутным одеялом из былой жизни: один в джинсах, будто вытащенных из мусорного бака, второй – в потрепанном спортивном костюме, словно собрался на утреннюю пробежку. Один из мужчин достал из кармана смятую сигарету, закурил, с наслаждением затягиваясь ядовитым дымом.

Вслед за ними из того же дома появились еще двое, куда более внушительные. В их руках поблескивали уже полноценные автоматы.

Парень сжал рукоять револьвера. Мысли метались, как загнанные звери: напасть и почти наверняка погибнуть, или бежать, спасая свою шкуру, предав тех, с кем клялся держаться до конца.

Он не мог их бросить. Но разум твердил, что четырех вооруженных мужчин ему не одолеть в честном бою.

Солнце медленно уползало за горизонт, отбрасывая длинные, уродливые тени. Он понимал: нужно действовать сейчас, иначе ночь станет его последней.

Прижавшись к стене, он в последний раз оглянулся на лес, из которого прибежал. «Они могут быть уже мертвы. Или… ждут помощи. Моей помощи».

С этой мыслью он начал взвешивать шансы. В рюкзаке – провизия на пару дней, инструменты: отвертка, фонарик, батарейки. Ничего, что могло бы помочь в схватке.

«Да, скорее всего, ребята мертвы… Или скоро умру я».

Не убирая пистолет в кобуру, он бесшумно отступил от стены. Сначала он шел на корточках, потом выпрямился во весь рост и просто побежал. По щекам текли горячие слезы, а в душе поселилось леденящее чувство вины. Он бежал и костил себя за то, что не был с ними в тот роковой момент, что не смог их предупредить, увести, придумать план. «А что, если они живы?» – эта мысль жгла его изнутри.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. НОВЫЙ ТРАНСПОРТ

Джек (так звали парня) вошел в магазин, держа наготове пистолет. Он нацелил его на дверь за кассой, опасаясь внезапной угрозы. Замер в проходе, затаив дыхание, вслушиваясь в тишину. Любой шорох мог стоить ему жизни.

Магазин был частью небольшого комплекса: справа – зал быстрого питания с опрокинутыми столиками, слева – торговая зона. Теперь это была просто скорлупа, наполненная смертью.

Стены украшали брызги засохшей крови и отметины от пуль. На полу валялась порванная одежда, тоже испачканная бурыми пятнами. Полки были разграблены, некоторые сломаны так, будто по ним проехал бульдозер.

Джек двинулся дальше, осматриваясь. В одной руке – пистолет, в другой – охотничий нож, явно ручной работы. Клинок был заточен до бритвенной остроты, но покрыт сеткой мелких царапин.

Проверяя подсобные помещения, он уловил знакомый, сладковато-приторный запах разложения. Он доносился из комнаты персонала. Тихо подойдя, Джек толкнул дверь плечом.

Внутри, среди разбросанных моющих средств и упаковок, лежал труп. Мужчина. Поза говорила о том, что он умирал долго и мучительно. Из его глазницы торчала рукоять отвертки.

Джек резко отвернулся, сглотнув подступивший к горлу ком. Он привык к смерти, но от этого зрелища его все равно передернуло. Быстро оправившись, он принялся за дело – обыскивать помещение в поисках полезного.

Он сгребал в рюкзак все: бутылки с водой, консервы, пачки сигарет. Сигареты были твердой валютой, их можно было выменять на патроны или медикаменты. Но главным сокровищем был кофе. Кто в старом мире не мечтал начать утро с чашки ароматного, бодрящего кофе? Теперь за несколько граммов молотых зерен готовы были убить.

Изредка ему встречались другие выжившие, настроенные на обмен. Таких называли скитальцами. Они ходили группами, по пять-шесть человек, с огромными рюкзаками за спинами, собирая по опустевшим городам все, что могло пригодиться. Города, впрочем, теперь принадлежали им – живым мертвецам. Названия у них были разные: в Калифорнии – «ходячие», в Юте – «зубастики», а здесь, в Кентукки, их звали просто – зомби.

Сам Джек не выглядел на свои двадцать два. Неухоженная борода и всклокоченные волосы прибавляли лет. Он был высоким и худощавым, его тело истончилось от постоянного недоедания и стресса. Одежда помогала ему сливаться с руинами: потертая куртка землистого цвета с множеством карманов, темные, видавшие виды штаны и крепкие, хоть и протертые до дыр, ботинки. О мире с горячей водой, электричеством и ваннами с вином осталось лишь тоскливо вспоминать.

Закончив с обыском, Джек решил заночевать в магазине. Передвигаться в темноте было самоубийством, а здесь были хоть какие-то стены.

Найдя укромный угол в дальнем конце зала, он сбросил с плеч рюкзак и уселся на старый ящик. Снял куртку, внимательно осмотрел ее. Пара новых дыр и потертостей требовали ремонта. Достал из рюкзака иглу и прочную нить – в этом мире каждая мелочь могла стоить жизни. Его движения были точными и выверенными.

Поев немного консервов с сухарями, он проверил оружие: перезарядил пистолет, проверил подачу патронов, наточил нож. Расслабляться было нельзя ни на секунду.

Разложив на полу старые газеты, он устроился на импровизированной постели. Но сон не шел.

Лежа в темноте, он вспоминал лица друзей. Оскара, Дженнифер, Макса. Тепло костра, смех, чувство плеча рядом. Теперь его постоянными спутниками стали страх и недоверие. Внешне он казался холодным и жестоким, но внутри еще теплилась искра той, прошлой жизни. Искра, которую он глушил изо всех сил, потому что слабость в этом мире равнялась смерти.

С тяжелым вздохом он закрыл глаза, готовый встретить новый день с той же стальной решимостью. Завтра его ждала дорога в никуда.

Его разбудил звук мотора. Рев был приглушенным, но отчетливым. Джек мгновенно вскочил на ноги, сердце заколотилось в такт незнакомому ритму. Краем глаза он выглянул в разбитую витрину.

По пустынной дороге медленно двигался белый пикап. Ржавый, с пятнами засохшей грязи на боках. Машина остановилась в трехстах метрах от магазина.

Джек прищурился. Из кабины вышли трое мужчин в темной, практичной одежде. Один – с дробовиком, двое других – с пистолетами-пулеметами. По их уверенным, размашистым движениям было ясно: это не скитальцы. Бандиты. Опасные хищники нового мира.

Но пикап… Пикап был слишком ценной добычей. Пешком до слухов о «Районе» – городе выживших – идти неделями. На колесах – всего несколько дней. Риск был колоссальным, но и награда – тоже.

Прямая атака на троих вооруженных головорезов была самоубийством. Нужно было действовать тихо, хитро, элегантно. Джек быстро оценил обстановку. Позади магазина – руины и густой кустарник. Идеальное прикрытие.

Он бесшумно выскользнул через черный ход и начал обход по широкой дуге, двигаясь как тень, используя каждую складку местности. Вскоре он занял позицию на фланге у бандитов, занятых обыском заброшенного дома.

Один из них, тот что с пистолет-пулемётом, отделился от группы и направился в сторону небольшого пригорка, вероятно, справить нужду. Шанс.

Джек подкрался сзади, когда бандит, расстегивая штаны, был максимально уязвим. Быстрое движение, левая рука зажимает рот, правой – точный, сильный удар ножом в шею, ниже затылка. Хрип, судорожный вздох, и тело обмякло. Ни звука.

Спрятав труп в кустах, Джек забрал его оружие и патроны. Теперь баланс сил немного изменился. Он решил устроить засаду на оставшихся.

Заняв позицию в полуразрушенном здании у подножья холма, он стал ждать. Вскоре один из бандитов окликнул пропавшего. Не получив ответа, они насторожились и, держа оружие наготове, двинулись в его сторону.

Когда они подошли на расстояние уверенного выстрела, Джек открыл огонь. Короткая очередь из пистролет-пулемёта – и бандит с дробовиком падает, сраженный в грудь. Второй, метнувшись в сторону, пытается укрыться за обломками стены. Начинается перестрелка. Пули со свистом впиваются в кирпич, выбивают осколки стекла.

Джек сохраняет хладнокровие, ведя прицельный огонь. Он ждет, когда противник высунется для ответного выстрела. Мгновение – и еще одна очередь. Пуля находит цель. Бандит пошатывается и падает.

Тишина. Джек несколько минут не двигается, прислушиваясь. Лишь эхо далеких выстрелов нарушает покой. Убедившись, что опасность миновала, он спускается вниз и быстро обыскивает тела. У одного в нагрудном кармане – потрепанная фотография. На ней тот самый бандит, еще живой и улыбающийся, с маленькой девочкой на руках.

Джек смотрит на фото, потом на мертвое лицо. Тяжело вздыхает. Бросает фотографию на тело. Забирать пистолет-пулемёт он не стал – оружие громоздкое, патроны к нему тяжелые. Он предпочитал мобильность.

Подойдя к пикапу, он осмотрел его. Машина была в плачевном, но рабочем состоянии. Пятна крови на капоте придавали ей зловещий вид. Но Джеку было все равно. Главное – она ехала.

Он забросил рюкзак на сиденье и сел за руль. Ключи торчали в замке зажигания. Поворот – и двигатель с хриплым рычанием ожил.

Когда пикап тронулся, Джек бросил взгляд в зеркало заднего вида. Из-за углов, привлеченные стрельбой, уже выползали первые зомби. Их неуклюжие фигуры окружили тела бандитов, склоняясь в своем жутком пиршестве.

Джек отвернулся, сосредоточившись на дороге. Стрелка топливного датчика показывала меньше четверти бака. Без дозаправки до «Района» ему было не добраться.

Он выехал на разбитое шоссе, объезжая брошенные автомобили. Его лицо оставалось каменной маской. В этом мире не было места сожалениям. Была только цель.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ИСКУПЛЕНИЕ В РЖАВЧИНЕ

Стрелка топливного датчика замерла на красной черте, подрагивая в такт работе изношенного двигателя. Джек с силой ударил ладонью по потрескавшемуся пластику панели – стрелка не шелохнулась. Четверть бака растянулась на несколько часов пути, но теперь бензин кончился. Впереди, на горизонте, пылились под солнцем крыши покинутой деревушки. Последний шанс.

Он свернул с шоссе, запрятал пикап в чащобе, замаскировав ветками. Машина, добытая такой кровью, не должна была достаться мародерам.

Деревня встретила его гнетущей тишиной, нарушаемой лишь скрипом ставней на ветру. Первые два дома оказались пустыми, выпотрошенными до голых стен. Прах и осколки. Ни канистры, ни даже пустой бутылки из-под горючего.

Последней надеждой был старый амбар на отшибе. Массивные деревянные двери с выцветшей краской. Джек толкнул одну из створок, и та с оглушительным скрипом поддалась, открывая черную пасть внутреннего пространства.

Воздух внутри был спертым, пахло плесенью, сеном и чем-то еще… сладковатым и знакомым. Гнилью. Лучи света, пробивавшиеся сквозь щели в крыше, выхватывали из мрака облака пыли и груду старых бочек в углу. Большинство из них были ржавыми, с проржавевшими днами.

И тут из-за этой груды послышался шорох. Не мышиный. Тяжелый, шаркающий. Джек замер, пальцы сами собой сомкнулись на рукоятке пистолета.

Из тени выползли они. Сначала один, потом еще трое. Их движения были неестественными, скованными, но не лишенными жуткой целеустремленности. Бледные, обвисшие лица, мутные глаза, устремленные на него. Зомби.

Первый был уже близко. Джек вспомнил урок Оскара. «Они неповоротливы, бей в опору!»

Он не стал тратить патроны. Резкий выпад вперед, и мощный, точный удар каблуком в колено монстра. Раздался сухой, костный хруст. Зомби, не издав звука, рухнул лицом вниз. Джек, не теряя темпа, вонзил нож в основание его черепа. Тело дернулось и замерло.

Второго он взял на отлете, подсек и добил так же. Ловкость и холодный расчет против тупой силы. Третий… а третьего он не заметил. Цепкая рука вцепилась ему в плечо сзади, тухлое дыхание обожгло шею.

Адреналин ударил в голову. Джек резко рванулся вперед, вырываясь из хватки, развернулся на каблуках и с силой пнул нападавшего в коленную чашечку. Существо рухнуло. Удар ножа – и еще одна угроза была устранена.

Он стоял, тяжело дыша, в центре круга из тел. В ушах звенело. Он проверил бочки – все пустые, дно проржавело насквозь. Топлива не было. Потеря времени, силы и почти что жизни – все зря.

Выйдя на свет, он тут же понял, что ошибся. Шум борьбы привлек других. Из-за домов, из переулков, на дорогу выползали новые фигуры. Десять… пятнадцать… больше. Путь к пикапу был отрезан.

Инстинкт самосохранения заставил его бежать. Не к лесу, а к самому крепкому на вид дому на окраине, с еще целыми ставнями. Он влетел внутрь, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь перевести дух.

Внутри пахло пылью и старой древесиной. И… человеком. Чутьем выжившего он уловил след чужого присутствия. Но было уже поздно.

Глухой удар обрушился на затылок. Мир взорвался болью и поплыл перед глазами. Он не успел даже понять, откуда исходила угроза. Последнее, что он почувствовал, – это жесткий удар пола о тело.

Сознание возвращалось медленно, как прилив. Сначала – пульсирующая боль в висках и затылке. Потом – онемение в конечностях. Джек попытался пошевелиться и понял, что не может. Он был привязан к стулу. Прочные веревки впивались в запястья и лодыжки.

Он был в кухне. На столах горели свечи, отбрасывая пляшущие тени на стены, заставляя скупиться на детали. В дальнем углу, в кресле, сидела она.

Девушка. Длинные темные волосы, собранные в небрежный хвост, спортивное телосложение, выдавшееся частыми схватками. На коленях у нее лежал дробовик. Ее глаза, темные и внимательные, изучали его без тени страха. Только холодная настороженность.

– Кто ты? – ее голос был низким, ровным, без дрожи.

Джек молчал. Голова раскалывалась, язык заплетался. Он сглотнул кровь, чувствуя ее металлический привкус на губах.

– Я спрашиваю еще раз. Кто ты? – она поднялась и медленно подошла к нему.

Молчание было его единственным оружием. Любое слово могло стать смертным приговором.

Она не стала ждать. Ее кулак, обтянутый кожей перчатки, со всей силы врезался ему в нос. Хруст, новая волна боли, горячая кровь, хлынувшая по подбородку. Джек застонал, но не закричал. Он поднял голову и встретился с ней взглядом. В его глазах не было страха. Только ненависть и вызов.

– Ну что? Готов говорить? – она стояла над ним, сжимая и разжимая кулак.

Внезапно снаружи, совсем близко, раздался глухой удар. Затем еще один. Кто-то или что-то било в стены дома. Девушка вздрогнула, ее уверенность на мгновение дрогнула. Она метнулась к окну, осторожно выглянула в щель между ставнями.

Удары участились. Послышался треск дерева. Дверь содрогнулась от мощного толчка.

Она резко повернулась к Джеку. В ее глазах читалась внутренняя борьба. Страх перед угрозой снаружи боролся с недоверием к пленнику внутри.

– Ты стреляешь в людей так же хладнокровно, как в зомби? – ее голос дрогнул.

Джек, превозмогая боль, посмотрел на нее. Он видел этот страх. Видел, что она одна. И понял, что их шансы на выживание, хоть и призрачные, теперь связаны.

– Не знаю, – хрипло выдохнул он. – Но сейчас ты мне нужна живой.

Этого было достаточно. Мгновение – и она, не говоря ни слова, принялась быстро развязывать веревки. Как только руки освободились, она швырнула ему к ногам его рюкзак и кобуры с пистолетами.

– Зомби? – спросил Джек, растирая онемевшие запястья.

– Да, – коротко кивнула она, уже поворачиваясь к двери с дробовиком наизготовку.

В этот момент оконные ставни с грохотом подались внутрь. Доски лопнули, и в проеме, срываясь и царапая обломками обшивки, показалась первая серая голова.

Грохот выстрела дробовика оглушил Джека. Голова зомби разлетелась на куски, забрызгав стену

– Как тебя зовут? – крикнула она, не отрывая глаз от окна.

Джек, все еще оглушенный, схватил свой пистолет.

– А тебя? – пробормотал он, целясь в следующего мертвеца.

– Оливия! – последовал ответ, и снова грохот выстрела. – А тебя как называть, «парень»?

Он не ответил. Пуля из его пистолета вошла в глазницу зомби, пробирающегося внутрь. Но их было слишком много. Они лезли через окно, давили на дверь.

– Мы не можем здесь оставаться! – крикнула Оливия. – Надо искать выход!

Ее взгляд метнулся по комнате и остановился на том самом окне. Теперь оно было не источником угрозы, а единственным путем к спасению.

– Это наш выход! – прохрипел Джек, указывая на него.

Он был прав. Им предстояло пробиться через ад, чтобы получить шанс выжить. И этот шанс, как и спасение, неожиданно оказался в лице другого человека. Ненадежного, опасного, но такого же живого.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ШАТКОЕ ПЕРЕМИРИЕ

Они вывалились из окна на сырую землю, едва успевая откатиться от дома, из которого доносились хриплые вздохи и шарканье. Адреналин гнал их вперед, в спасительную чащу леса. Джек бежал, почти не чувствуя ног, мир плыл перед глазами, пульсируя в такт дикой боли в затылке. Каждый выстрел Оливии позади отдавался в его черепе новым ударом молота.

Он споткнулся о корень, тяжело рухнув на колени. Оливия, обернувшись, резко дернула его за куртку.

– Давай! Дальше! – ее голос был хриплым от напряжения.

Они бежали, пока легкие не стали гореть огнем, пока за спиной не осталась лишь гнетущая тишина леса. Наконец, Оливия остановилась, прислонившись к стволу массивного дуба, и подняла руку, сигнализируя: «Стой. Прислушиваемся».

Джек опустился на землю, запрокинул голову назад и закрыл глаза, пытаясь совладать с тошнотой и головокружением. Он слышал, как Оливия перевела дух, как щелкнул затвор ее дробовика при проверке.

Минуту, другую, они молчали, приходя в себя. Тишину нарушало лишь их прерывистое дыхание.

– Прости, – тихо, почти негромко, сказала Оливия. Она не смотрела на него, уставившись в лесную чащу. – Я думала, ты один из них. Из бандитов.

Джек медленно повернул к ней голову. Его взгляд был тяжелым, полным боли и недоверия.

– Никто никому не верит, – его голос прозвучал сипло и безразлично. – Правильно делает.

– У тебя сотрясение, – констатировала она, наконец посмотрев на него. Ее глаза выхватили бледность его кожи, расширенные зрачки. – Тебе нужен покой. Несколько дней, как минимум.

– Нет времени, – Джек с усилием поднялся на ноги, тут же схватившись за ствол дерева от приступа головокружения. – Нам нужно двигаться. Пока они не нашли нас снова.

– Куда? – спросила Оливия, и в ее голосе прозвучал неподдельный интерес, а не просто любопытство.

– В «Район», – коротко бросил он, отряхивая грязь с колен.

Ее глаза вспыхнули. Слух о городе выживших дошел и до нее.

– Я тоже о нем слышала, – она сделала паузу, выбирая слова. – Слушай. Я понимаю, что ты мне не доверяешь. Честно? Я тебе – тоже. Но в одиночку мы – легкая добыча. Зомби, бандиты… шансов выжить мало.

Он молча смотрел на нее, его лицо было каменной маской. Внутри него боролись инстинкты. Одиночка выживает дольше, но одиночка с сотрясением мозга – уже почти труп.

– И что ты предлагаешь? – наконец выдавил он.

– Давай попробуем действовать вместе. До «Района». Помощь за помощь.

Джек задумался. Его взгляд скользнул по ее дробовику, по ее уверенной стойке. Она была ресурсом. Опасным, но полезным.

– Хорошо, – его голос прозвучал холодно и отстраненно. – Но учти, если выкинешь что-то против меня… я тебя убью. Без разговоров.

Оливия напряглась. Ее пальцы сжали приклад дробовика, но она лишь кивнула, приняв условия этой мрачной игры.

– Взаимно, – так же холодно ответила она. – Пока это выгодно обоим.

Наступила неловкая пауза. Новоявленные союзники не знали, что сказать друг другу. Джек порылся в рюкзаке, достал пузырек с обезболивающими. Таблетки были просрочены, но он, не глядя, проглотил две, надеясь, что это хоть немного уймет боль.

– Как ты нашел меня? – нарушила молчание Оливия, пытаясь разрядить обстановку. – В доме.

– Убегал от толпы, – буркнул Джек, не глядя на нее.

– Мне повезло, – она произнесла это так тихо, что он едва расслышал.

Джек ничего не ответил. Он достал фонарик, луч света прорезал сгущающиеся сумерки.

– Нам нужно вернуться, – заявил он. – К пикапу.

– Что? – Оливия не поверила своим ушам. – Это самоубийство! Там их теперь целая орда!

– Бензин, – коротко объяснил он, вставая. – Без него мы никуда не уедем. А идти пешком до «Района»… – он не договорил, но и так было все ясно.

Он двинулся в сторону, откуда они прибежали, не оглядываясь, будто не сомневаясь, что она последует. Оливия на секунду заколебалась, затем, сжав зубы, пошла за ним. Ее рациональный ум кричал, что это безумие, но альтернатива – бесцельное блуждание по лесу – была еще хуже.

Они шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Джек шел впереди, его шаг был неуверенным, но упрямым. Оливия заметила, как он пошатывается, как он иногда на мгновение закрывает глаза, превозмогая боль.

– Недалеко отсюда есть старая заправка, – тихо сказала она, догоняя его. – Метрах в пятистах, в стороне от дороги. Может, там повезет больше.

Джек лишь кивнул, принимая информацию к сведению. Он не сказал «спасибо». В их новом мире такие слова потеряли цену. Взаимовыгодный обмен информацией – вот валюта.

Они сменили курс. Через полчаса впереди, в просвете между деревьями, показалось заброшенное здание АЗС: с разбитыми стеклами и покосившимися колонками.

Джек жестом велел Оливии остаться у опушки, прикрывать тыл. Затем, вынув нож, бесшумно скользнул внутрь.

Оливия наблюдала, как он исчезает в темном проеме, сжимая свой дробовик. Она была настороже. Прошло несколько напряженных минут. Внутри послышались приглушенные звуки борьбы: глухой удар, хруст, потом еще один. Ни выстрелов, ни криков. Только эффективная, безжалостная работа.

Вскоре Джек появился в дверях и махнул ей рукой. Внутри, в подсобке, они нашли три двадцатилитровые канистры. Две – пустые, в одной плескалось немного бензина. Не бог весть что, но достаточно, чтобы дотянуть до следующей точки.

Молча, они наполнили все, что могли, и так же молча покинули заправку. По дороге назад Джек нес тяжелую канистру, и Оливия видела, как напряжены его мышцы, как он стискивает зубы от боли, но не подает вида.

Когда они добрались до пикапа, Джек быстро залил бензин в бак. Звук льющейся жидкости был самым обнадеживающим, что они слышали за этот день.

– Спасибо, – сказала Оливия, нарушая молчание. Не за бензин, а за то, что появился в том доме.

Джек, закончив с баком, захлопнул крышку и посмотрел на нее. В его глазах было что-то кроме льда. Что-то похожее на усталое понимание.

– Садись, – сказал он, открывая дверь водителя. – Едем.

Она обошла машину и устроилась на пассажирском сиденье. Пикап, с трудом, но завелся. Джек развернул его и выехал на дорогу, оставляя позади лес, деревню и пережитый кошмар.

Впереди их ждала долгая дорога. Двое людей, связанных шатким перемирием, в кабине ржавого пикапа, везущего их сквозь руины мира к призрачной надежде под названием «Район».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ТЕНИ ПОДСОЛНУХОВ

Пикап мерно покачивался на разбитой дороге, урчание двигателя – единственный звук, нарушающий гнетущую тишину в кабине. Джек сжимал руль, стараясь сосредоточиться на асфальте, уходящем под колеса, а не на боли, пульсирующей в висках. Оливия сидела рядом, глядя в окно на проплывающие руины былой жизни. Она украдкой наблюдала за ним: напряженная челюсть, белые костяшки пальцев на руле. Он был как натянутая струна.

Он глубоко вздохнул, пытаясь сбросить груз тяжелых раздумий, и снова сосредоточился на дороге перед собой. Пикап уверенно катился вперед, оставляя позади километры асфальта, приближаясь все ближе к закрытому городу.

Оливия сидела рядом, её взгляд был устремлен в окно. Она внимательно следила за тем, как однообразный ландшафт постепенно меняется, превращаясь то в зелёные поля, то в пустынные равнины. Её мысли были далеко отсюда, но внезапно она очнулась, будто вспомнив что-то важное.

– Знаешь, давненько я не ездила на машине, – тихо произнесла она, слегка повернув голову в сторону Джека. В её голосе звучала лёгкая грусть, смешанная с чем-то тёплым и уютным, словно воспоминание о прошлом, которое давно ушло, но всё ещё живо в памяти.

Ночь плотно окутывала дорогу, скрывая под своим покровом все звуки и движения окружающего мира. Внутри пикапа царила тишина, нарушаемая лишь мягким урчанием двигателя. За окном не было ни огоньков, ни встречных машин – лишь пустота, напоминающая о том, что мир изменился навсегда.

Но вот Джек вдруг почувствовал необходимость разорвать это молчание. Его рука крепче сжала руль, когда он решился заговорить:

– Джек, – сказал он, не бросив даже взгляда на Оливию, – меня зовут Джек.

Оливия слегка вздрогнула, услышав его имя. Казалось, она ждала чего-то большего, но Джек ограничился лишь кратким представлением.

– Приятно познакомиться, Джек, – сказала она наконец, немного смущённо.

Он коротко кивнул, не отрывая глаз от дороги. Молчание вернулось, но теперь оно ощущалось иначе – как нечто плотное и тяжёлое, висевшее между ними.

И в этой тишине его разум начал предавать его. Двигатель превратился в мерный гул голосов, а за окном, в темноте, ему померещились знакомые силуэты…

Они шли через лес, держась вместе. Джек, Дженнифер, Макс и Оскар. Последние два месяца после начала эпидемии стали настоящим испытанием, но они держались друг за друга.

– Мы должны найти безопасное место, – говорил Оскар, ведущий группу. – Здесь слишком опасно оставаться надолго.

– Согласен, – кивал Макс. – Но где мы его найдем, посреди чертова леса?

Дженнифер шла рядом с Джеком, поддерживая его взгляд.

– Всё будет хорошо, Джек, – сказала она тихо. – Мы справимся. Вместе мы сильнее.

Джеку хотелось верить её словам. Он хотел быть сильным, хотел защитить своих друзей.

– Послушайте, ребята, – сказал Оскар, обернувшись. – Знаю, что времена сейчас тяжёлые, но давайте не будем забывать, что жизнь продолжается. Завтра мой день рождения.

Дженнифер улыбнулась: – Конечно, отметим! Найдем какое-нибудь укромное местечко…

– Отличная мысль! – поддержал Макс.

Джек тоже попытался поддержать разговор: – Нам всем нужно немного отвлечься.

Оскар шел впереди, уверенно прокладывая путь. Он всегда был лидером, человеком, который не боялся брать ответственность на себя. Завтра ему исполнялся двадцать один год.

Внезапно пикап наехал на глубокую выбоину, и жесткий удар вырвал Джека из воспоминаний. Он вздрогнул, резко выровнял машину. Оливия посмотрела на него с вопросом в глазах, но промолчала.

Боль в голове усилилась. Он потянулся за пузырьком с таблетками, но рука дрогнула. Вместо этого он сжал руль еще сильнее, пытаясь физической болью заглушить душевную.

А воспоминания накатывали с новой силой, ведя его уже не к светлому, а к самому темному эпизоду его прошлого. К моменту, когда он окончательно перестал верить в людей.

Прошел месяц после утраты друзей. Скорбь терзала его душу, как неутихающая буря. Он чувствовал, что его поступки привели к непоправимым последствиям, и это ощущение вины не покидало его ни на мгновение.

В тот день он шел по заброшенной дороге, окруженной старыми подсолнечными полями. Высохшие стебли тянулись к небу, словно скелеты прошлой жизни. Вдали виднелся перевернутый грузовик.

Подходя ближе, он услышал приглушенные крики и просьбы о помощи, доносившиеся изнутри фургона. Сердце забилось быстрее. Он достал пистолет, осторожно двигаясь к источнику звуков.

Внутри двое мужчин прижимали к полу девушку. Ее лицо было искажено болью и страхом. Не раздумывая ни секунды, Джек поднял пистолет.

– Хватит! Остановитесь! – его голос прозвучал твердо.

Мужчины замерли, подняв руки. В тот момент Джек еще сохранял доверие к людям. Девушка, воспользовавшись паузой, подбежала к нему, ища защиты. Но когда она оказалась у него за спиной, всё изменилось.

Внезапно она попыталась выхватить у него пистолет. Джек среагировал молниеносно: отбросил ее в сторону. В этот момент он заметил, как двое мужчин схватились за свои пистолеты.

У него не было выбора. Звуки выстрелов разнеслись эхом по пустынной местности. После короткой перестрелки оба нападавших были нейтрализованы.

Девушка осталась лежать на земле. Она подняла голову, ее лицо выражало смесь страха и мольбы.

– Пожалуйста, пощади меня! – вскрикнула она. – Они заставили меня участвовать!

Джек смотрел на нее, внутри него боролись противоречивые чувства. Но обман и предательство, которые только что произошли, стерли остатки доверия. Он понимал, что в этом мире нельзя рисковать.

– Прощай, – тихо произнес он, прежде чем сделать последний выстрел.

Один из бандитов перед смертью успел выстрелить в его сторону. Пуля пронеслась рядом, оставив небольшой порез на ноге Джека. Ощущение боли вернуло его к реальности.

Обернувшись вокруг, он осознал, что остался один среди безмолвных свидетелей его поступка – высохших подсолнечников и мертвых тел. Эмоции нахлынули на него с новой силой. Джек опустился на колени и расплакался, слезы текли по его щекам, смешиваясь с пылью и потом. Он не мог понять, как люди смогли докатиться до такого.

Немного успокоившись, он поднялся и заметил рядом рюкзак одного из бандитов. Внутри он обнаружил одежду: куртку землистого цвета, прочные ботинки и темные штаны. Эта экипировка была практичной и подходила для путешествий в суровых условиях.

– …так что я думаю, нам стоит проверить этот съезд, – голос Оливии вернул его в настоящее.

Джек медленно повернул голову. Он смотрел на нее, но видел не ее, а ту девушку на поле подсолнухов. Видел страх в ее глазах. И свой собственный выстрел.

– Что? – хрипло спросил он.

– Ты в порядке? – в ее голосе послышалась тревога. – Ты побледнел.

Он промолчал, снова уставившись на дорогу. Его лицо снова стало каменной маской, но внутри все горело. Эти воспоминания были хуже любой физической боли. Они были его личным адом, который он носил с собой все эти месяцы.

Оливия больше не настаивала. Она поняла, что за стенами его молчания скрываются демоны, с которыми он предпочитает сражаться в одиночку.

А пикап тем временем продолжал свой путь, увозя их дальше – от теней прошлого к призрачной надежде будущего. И Джек понимал, что какие бы стены ни окружали «Район», самые неприступные стены были выстроены им в его собственной душе.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ДОРОГА В НИКУДА

Пикап плыл в кромешной тьме, его фары выхватывали из мрака лишь короткий отрезок разбитого асфальта. Тишина в кабине стала почти осязаемой, тягучей, как смола. После того как демоны прошлого ненадолго вырвались на свободу, Джек снова захлопнул все внутренние люки. Он сосредоточился на дороге с таким видом, будто от этого зависела судьба мира.

Оливия сидела, поджав ноги, и смотрела на него. Она видела, как его пальцы то сжимают, то разжимают руль, как он чуть вздрагивает, когда пикап наезжает на очередную неровность. Сотрясение и усталость брали свое.

– Ты давно в дороге? – наконец спросила она, не в силах больше выносить это молчание.

Джек хмыкнул, не отрывая глаз от дороги.

– Достаточно.

Затем он зевнул, широко и непроизвольно, и резко свернул на обочину, заглушил двигатель.

– Привал, – коротко бросил он, выходя из машины.

Холодный ночной воздух обжег легкие. Оливия вышла следом, наблюдая, как он открывает багажник и достает ту самую коробку с припасами, отобранную у бандитов. Он поставил ее на сидение между ними – молчаливое приглашение.

В коробке были консервы, вода, сухофрукты и сухари. Джек вскрыл ножом банку тушенки и принялся есть, заставляя двигаться дальше автомобиль. Движения его были выверенными, привычными до автоматизма.

Оливия взяла бутылку воды и пакетик сухарей. Она сделала глоток, чувствуя, как прохлада разливается по телу. Затем ее взгляд упал на открытый бардачок, где лежало несколько пачек сигарет.

– Куришь? – спросила она.

– Нет, – ответил он, не глядя на нее. – Для торговли.

Она кивнула, понимая, что это не просто вещь, а стратегический ресурс. Такой же, как патроны или антибиотики. Она снова отвернулась к окну, к ничего не значащей темноте за ним.

Через несколько часов пути Джек свернул к заброшенному придорожному кафе. «Остановимся на ночь», – сказал он, и в его голосе прозвучала не просто усталость, а крайняя степень истощения.

Они вошли внутрь. Джек первым делом проверил помещение, двигаясь тихо и осторожно, пистолет в руке. Пусто. Только пыль да осколки разбитой посуды.

Они устроились в дальнем углу зала. Джек отдал Оливии банку с фасолью, сам принялся за тушенку. Ели молча, прислушиваясь к ночным звукам, пробивавшимся сквозь стены.

– Спасибо тебе, – тихо сказала Оливия, когда закончила есть.

Джек не ответил. Но она почувствовала, что он услышал. Он кивнул, почти незаметно, и занялся проверкой оружия. Чистка пистолетов была для него ритуалом, способом привести в порядок не только оружие, но и мысли.

Оливия, уставшая, свернулась калачиком на своем плаще и попыталась уснуть. Джек остался сидеть у входа, прислонившись к стене, его силуэт вырисовывался на фоне грязного окна. Он был стражем их хрупкого убежища.

Утро пришло серое и безрадостное. Первые лучи солнца безуспешно пытались пробиться сквозь слой грязи на окнах. Джек уже не спал. Он сидел за столиком и с методичной тщательностью чистил свои пистолеты. Сначала основной, потом револьвер. Каждое движение было отточенным, почти медитативным. Затем он наточил нож о специальный камень, ровный скрежещущий звук разносился в утренней тишине.

Закончив, он подошел к спящей Оливии.

– Просыпайся, – сказал он тихо, но твердо. – Можешь продолжить спать в машине.

Она медленно открыла глаза, села, потерла лицо. Посмотрела на него, на чистое оружие на столе, и все встало на свои места. Их день начался.

Они снова ехали. С каждой милей головная боль Джека усиливалась. Сначала это было легкое покалывание, теперь – невыносимая пульсация, раскалывающая череп изнутри. Он морщился, сжимал зубы, стараясь не показывать слабости. Каждый удар сердца отдавался в висках вспышкой боли.

«Нужно добраться до Района», – твердил он себе, как мантру. «Там помогут».

Но чем дольше они ехали, тем труднее было концентрироваться. Временами ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Он еще сильнее впивался в руль, стараясь удержать машину на трассе.

Оливия, сидевшая рядом, ничего не замечала. Она дремала, убаюканная монотонным движением.

Боль стала невыносимой. Джек сбросил скорость, достал из-под сиденья свою сумку с аптечкой. В маленькой пластиковой коробочке оставалось пять таблеток. Раньше он принимал по одной. Сейчас, не думая, высыпал все в ладонь и отправил в рот, запивая тепловатой водой из бутылки

Сначала ничего. Потом боль начала отступать, уступая место густому, ватному туману в голове. Стало легче, но эта легкость была обманчивой, химической.

Прошел час. Первым признаком стало подкатывающее чувство тошноты. Просроченные таблетки начали мстить. Его желудок скрутило спазмом. Он резко свернул на обочину, выскочил из машины, и его вырвало прямо на сухую, потрескавшуюся землю.

Оливия проснулась от резкой остановки и звуков его рвоты.

– Тебе плохо? – спросила она, видя его бледное, покрытое испариной лицо, когда он вернулся в кабину.

– Всё нормально, – солгал он, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал. – Просто съел что-то не то.

Она не поверила, но не стала настаивать. Он завел двигатель и тронулся с места. Дорога снова потянулась перед ним, каждый поворот давался с трудом. Таблетки перестали помогать, и головная боль вернулась с удвоенной силой, теперь в компании с тошнотой и слабостью.

Он понял, что до «Района» еще около двух дней пути. Эта мысль вызвала у него новый приступ отчаяния, но он подавил его. Он продолжал вести машину, цепляясь за руль всеми оставшимися силами, надеясь продержаться до следующего привала.

Но его организм не выдержал. Примерно через час перед глазами всё поплыло, потемнело, и он потерял сознание. Его руки ослабели, отпустив руль.

Оливия среагировала мгновенно. Она схватила руль и вывела машину на прямую, предотвращая катастрофу. Сердце её колотилось, но она сохраняла самообладание. Подъехав к безопасной стоянке, она остановила пикап и принялась трясти Джека за плечо.

– Джек! Джек! Очнись!

Он медленно пришел в себя, открыл глаза. Взгляд был мутным, не осознающим.

– Ты потерял сознание, – объяснила она, с тревогой глядя на него. – Ты не можешь вести в таком состоянии.

Джек кивнул, понимая, что она права. Они были посреди пустынной трассы, и лучшего места для остановки не предвиделось.

– Отдохни, – сказала Оливия, и в ее голосе впервые прозвучала не просто тревога попутчика, а что-то похожее на заботу. – Я побуду на страже.

Джек откинул спинку сиденья и закрыл глаза, чувствуя, как усталость и боль накрывают его с головой. Он знал, что впереди еще долгий путь, но сейчас важно было просто выжить.

Тем временем Оливия вышла из машины, взяв его пистолет и свой дробовик. Вечерний ветер трепал её волосы. Она внимательно осматривала окрестности, стараясь заметить любую угрозу. Она охраняла его сон – хрупкое перемирие между двумя одиночками постепенно превращалось во что-то большее. Во что – они сами еще не знали.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. РАЗРЫВЫ ПРОШЛОГО

Джек спал, его сон был тяжелым и прерывистым, даже потеря сознания не могла дать его измученному мозгу полноценный отдых. На его лице застыла гримаса боли, и время от времени он непроизвольно вздрагивал.

Оливия стояла на страже, прислонившись к капоту пикапа. В руках она сжимала свой дробовик, а за поясом был заткнут пистолет Джека. Ночь была тихой, лишь изредка доносились какие-то отдаленные, неясные звуки. Она вслушивалась в них, пытаясь отделить ветер от потенциальной угрозы.

И тут ее взгляд упал на асфальт. На темное, маслянистое пятно, оставленное за долго до их приезда. И это пятно вдруг ожило в ее памяти, сменившись картиной из другого времени, другого мира…

Раннее утро. Лучи восходящего солнца пробивались сквозь горизонт, постепенно заливая светом окружающий мир. Этот день обещал быть особенным для Оливии – ведь сегодня за ней присматривала старшая сестра Кэтрин.

Оливия весело подпрыгивала рядом с Кэтрин, когда они шли по улице.

– Кэт, а ты купишь мне мороженое? – с надеждой спросила девочка.

– А мама с папой тебе разрешают? – улыбнулась Кэтрин.

– Ну… редко, – Оливия замялась. – Но я уверена, что ты меня не оставишь без сладкого!

Кэтрин улыбнулась и слегка кивнула: – Ладно, пусть это останется нашим маленьким секретом.

Прошло около часа, пока девочки бродили по супермаркету. Выходя наружу, Оливия уже держала в руке рожок с мороженым. Они подошли к машине, где Кэтрин аккуратно сложила пакеты с покупками в багажник. Она ещё не успела открыть дверцу, когда вдруг…

Из-за угла неожиданно появилась женщина. Её внешний вид говорил о том, что она давно забыла об уходе за собой: волосы спутанные, одежда грязная и помятая. В руках у женщины был пистолет, который она дрожащими руками направляла прямо на Кэтрин. Глаза незнакомки казались дикими и затуманенными.

– Деньги! Быстро! – выкрикнула она, приближаясь ближе.

Руки Кэтрин начали немного дрожать, но она старалась сохранять спокойствие. Медленно опустив руку в сумочку, девушка вытащила кошелёк и бросила его на землю. Женщина нервно наклонилась, чтобы поднять его, и ее палец, судорожно сжимавший рукоятку, случайно нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела гулким эхом разлетелся по всей улице.

Оливия замерла, почувствовав резкий толчок воздуха рядом с собой. В следующее мгновение она увидела, как её сестра, стоявшая всего в паре шагов, потеряла равновесие и тяжело рухнула на асфальт, прямо возле их машины.

Грабитель, казалось, была сама в шоке от произошедшего. Она резко развернулась и бросилась прочь, её фигура вскоре исчезла среди узких улочек.

Оливия не могла издать ни звука. Слёзы ручьем текли по ее лицу, а сердце билось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Она бросилась к сестре, но та уже не дышала. Осмотревшись вокруг, она заметила чужой пикап, припаркованный у обочины. Не раздумывая, она забилась в ноги между колесом и кузовом, спрятавшись от ужаса реальности, уткнувшись лицом в колени и пытаясь заглушить рыдания.

Реальность вернулась с оглушительным грохотом – не память, а настоящий выстрел, который раздался буквально в сотне метров от них. Пуля с визгом рикошетом отскочила от дорожного знака.

Оливия вздрогнула, вырвавшись из плена кошмара. Из-за поворота вышли люди. Трое. Не зомби. Бандиты. Они шли по дороге, и один из них, заметив пикап и Оливию, просто поднял ружье и выстрелил, без предупреждения.

– Бандиты! – крикнула Оливия, отскакивая за укрытие к машине.

Грохот выстрела и ее крик разбудили Джека. Он мгновенно вскочил, инстинкт выживания за долю секунды поборол сон и слабость. Его рука потянулась к поясу – и встретила пустоту. На его лице на мгновение мелькнуло недоумение и паника.

Оливия, не глядя на него, резким движением вытащила его пистолет из-за своего пояса и сунула ему в руку.

– Держи! – бросила она, уже поворачиваясь к бандитам с дробовиком.

Джек на долю секунды сжал рукоять своего пистолета, его взгляд стал холодным и сосредоточенным. Вопросов не было. Была только угроза.

Пули начали рвать воздух со свистом, вгрызаясь в металл пикапа. Одна пробила дверь и с глухим стуком вошла в приборную панель.

– Они нас прижали! – прохрипел Джек, прижимаясь к колесу. – Надо менять позицию!

Он выглянул из-за укрытия, оценивая ситуацию. Бандиты рассредоточились, пытаясь обойти их с флангов. Один из них, самый агрессивный, уже бежал в их сторону, стреляя на ходу из обреза.

Джек прицелился. Его выстрел был точным. Пуля попала бегущему бандиту в грудь. Тот споткнулся и упал, но остальные двое лишь усилили огонь.

– Прикрой меня! – крикнул он Оливии. – Я попробую зайти сбоку!

Она кивнула и, высунувшись из-за капота, дала залп из дробовика в сторону бандитов. Грохот выстрела на секунду заставил их залечь.

Используя эту паузу, Джек рванул к груде бетонных ограждений неподалеку. Пули свистели у него над головой, впивались в землю у ног. Он бежал, чувствуя, как голова снова начинает кружиться, но адреналин гнал его вперед.

Заняв новую позицию, он открыл огонь, стараясь подавить противников. Один из бандитов, заметив его маневр, бросился навстречу. Между ними завязалась короткая, яростная перестрелка. Пуля противника прошла в сантиметрах от головы Джека, ошметки кирпича от рикошета ударили ему в лицо. Он ответил двумя выстрелами. Второй оказался точным.

Оставался один. Последний бандит, видя, что остался один против двоих, понял, что игра проиграна. Он бросился бежать, скрывшись в придорожных зарослях.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Слышен был только тяжелый, прерывистый храп Джека и ее собственное сердцебиение.

Джек, пошатываясь, вернулся к пикапу. Он выглядел уставшим до смерти. Его взгляд упал на Оливию. Она стояла, прислонившись к машине, и дрожала. Но не от страха перед бандитами. Ее глаза были полны слез – отголосков того утра, что она только что пережила заново.

– Все кончено, – тихо сказал он, опускаясь рядом с ней на корточки.

– Я… я не смогла… – прошептала она, имея в виду не бандитов, а свою сестру. Она не смогла ее защитить тогда. И этот старый, незаживающий страх парализовал ее сейчас.

– Ты жива, – ответил Джек, и в его голосе не было привычной сухости. Была усталость. – Это главное.

Они сидели на земле, оба истощенные морально и физически. Джек смотрел на пистолет в своей руке, потом на Оливию. Он не спросил, почему его оружие было у нее. Он просто понял. Она стояла на страже. Она защищала его. И в этом жесте, в ее молчаливых слезах, было что-то, что заставляло лед вокруг его сердца давать первую, почти незаметную трещину.

– В следующий раз, – он поднялся, его голос снова стал твердым и прагматичным, – отдай дробовик мне.

Он не сказал «спасибо». Но он сказал это. И для их шаткого перемирия это было больше, чем любая благодарность.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ

Джек сидел за рулем, но это было похоже на самоубийство. Мир плыл перед глазами, расплываясь в серую муть. Каждая выбоина на дороге отзывалась в его черепе резким, пронзительным ударом. Боль из тупой пульсации превратилась в нечто острое, невыносимое, заполняющее все сознание. Он стискивал зубы до хруста, пытаясь сфокусироваться на асфальте, но полосы сливались в одну, а обочины начинали нездорово колебаться.

Оливия молча наблюдала за ним. Она видела, как он моргает, пытаясь прочинить затуманенный взгляд, как его плечи напряжены до предела. Он не просто вел машину – он боролся с собственным телом, и проигрывал.

– Джек, – тихо сказала она, боясь резким звуком спровоцировать катастрофу. – Остановись. Ты не в состоянии.

– Доберемся… до развилки, – выдохнул он, и его голос был хриплым и слабым. – Там… решим.

Он боролся не только с болью. Он боролся со своим собственным упрямством, с нежеланием показывать слабость, с глупой, животной верой в то, что он сможет протолкнуть себя еще на несколько миль.

Но его тело вынесло свой вердикт. Резкий спазм в висках, и мир перед глазами поплыл, почернел по краям. Руки сами разжались. Пикап, потеряв управление, начал заносить в сторону.

– Джек! – крикнула Оливия.

Она инстинктивно схватилась за руль, но было поздно. Пикап съехал с дороги, его правые колеса грубо провалились в рытвину на обочине. Машина с грохотом и скрежетом встала, накренившись набок, упершись днищем в край дренажной канавы.

Джек тяжело рухнул на руль, клаксон издал короткий, утробный вопль и замолк. Он был без сознания.

– Блять! – выругалась Оливия, потирая ушибленное плечо.

Она быстро выбралась из кабины, держа наготове дробовик. Они были уязвимы. Слишком уязвимы. Осмотрев пикап, она поняла – своими силами его не вытащить. Нужен домкрат, нужны доски, нужны время и силы, которых у них не было.

Она вернулась к машине, распахнула дверь со своей стороны и принялась тормошить Джека.

– Джек! Очнись! Дыши глубже!

Он застонал, его веки затрепетали. Сознание возвращалось медленно, через слой ваты и боли.

– Что… – он попытался поднять голову и снова застонал, схватившись за виски. – Что случилось?

– Мы съехали в кювет. Ты отключился, – ее голос был твердым, без упреков. Констатация факта. – Машина застряла. Нам нужна помощь. Или время.

Джек медленно, очень медленно вылез из кабины и прислонился к накренившемуся кузову. Он смотрел на свою застрявшую надежду, и в его глазах читалось нечто худшее, чем боль – полное отчаяние. Он проиграл.

– Бензин… – вдруг сказала Оливия, посмотрев на показания приборной панели, все еще горящей в замке зажигания. – Его почти не осталось. Даже если вытащим, далеко не уедем.

Это был последний гвоздь в крышку его решимости. Он закрыл глаза. Голова гудела, тело требовало капитуляции.

– Мне нужны… таблетки, – прошептал он. – Обезболивающие. Сильные.

Он не договорил, но она поняла. Его смерть в этом пустынном месте стала бы и ее смертным приговором.

Оливия огляделась. Пейзаж вокруг был типичным для сельского Миссури. И там, в нескольких милях от развилки, угадывались силуэты городка. Небольшого, такого – городок с одним светофором.

– Там, – она указала рукой. – Можем попробовать найти аптеку. И, может, бензин.

– Город… – Джек с ненавистью посмотрел на темнеющие крыши. – Ловушка.

– У нас нет выбора, – холодно парировала Оливия. – Ты не можешь идти. Я одна не вытащу машину. Нам нужны лекарства, чтобы ты мог прийти в себя. Это единственный вариант.

Он знал, что она права. Это было унизительно и опасно, но другого пути не было. Он, всегда полагавшийся только на себя, теперь полностью зависел от этого города и от этой девушки.

– Хорошо, – сдавленно произнес он, снова сползая по кузову на землю. Его силы были на исходе. – Иди. Разведка. Я… я подожду здесь.

Оливия кивнула, – Вернусь до наступления темноты.

Она не стала тянуть. Плечом пристроив дробовик, она бросила последний взгляд на Джека, сидящего в пыли у беспомощного пикапа, и быстрым шагом двинулась по дороге к городку.

Джек смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Он остался один. С пистолетом в ослабевшей руке, с разбитой головой и с гложущим чувством беспомощности. Он был бойцом, загнанным в угол собственным телом. И теперь его судьба, его жизнь зависели от того, что найдет в этом проклятом городе девушка, которую он почти не знал.

Тень от пикапа медленно ползла по земле, отмечая течение времени. Время, которого у него оставалось все меньше.

Дорога в город казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался в висках Оливии тревожным эхом. Она шла, держа дробовик наготове, взводя курок при каждом шорохе в придорожных кустах. Воздух был неподвижен и густ, пахло пылью и сладковатым душком разложения, который она уже научилась безошибочно узнавать.

Городок, как и предполагалось, был крошечным. Одна главная улица, застроенная одноэтажными кирпичными зданиями. Кафе с выбитыми витринами, почта с развороченным почтовым ящиком, заправочная станция. И тишина. Такая же гнетущая, как и на дороге.

Именно тишина и была главной ложью.

Оливия прижалась к стене магазина скобяных изделий и осторожно выглянула за угол. И вот тогда она их увидела. Не сразу. Сначала – движение в тени. Потом еще одно. Они были здесь. Повсюду.

Толпа. Их было двадцать, может, тридцать. Они стояли, словно выставка уродств, на центральном перекрестке. Некоторые медленно переминались с ноги на ногу, другие просто застыли, вперившись в никуда мутными глазами.

Ее взгляд скользнул по ним, цепляясь за жуткие детали:

Мужчина в разорванном комбинезоне, из-под которого торчали серые ребра, а одна рука висела на сухожилии.

Женщина в когда-то нарядном платье, теперь истлевшем и покрытом бурыми пятнами. У нее не было нижней челюсти, и беззвучный крик застыл в ее пустых глазницах.

Подросток в кепке, у которого вся боковина головы была снесена, обнажая почерневшую кость черепа.

Кто-то в деловом костюме медленно бился головой о стену банка, оставляя на кирпиче темные, вязкие разводы.

Они не были агрессивны. Они просто… были. Стояли под палящим солнцем, тихо хрипя, как сломанные механизмы. Это было, пожалуй, страшнее, чем яростная атака. Эта пассивная, неумолимая заполненность пространства.

Аптека. Ей нужна была аптека. Ее взгляд выхватил синий крест на вывеске через дорогу. Дверь была закрыта, но стекло в ней треснуло.

Между ней и аптекой – перекресток, кишащий мертвецами. Обойти не получится – придется идти напролом или искать другой путь.

Сердце бешено колотилось. Она думала о Джеке, сидящем беспомощным у разбитого пикапа. О его бледном, искаженном болью лице.

Она не могла вернуться с пустыми руками.

Сделав глубокий вдох, Оливия оценила ситуацию. Зомби были рассредоточены, не сбивались в кучу. Если действовать быстро и тихо… Может, проскочить.

Она пригнулась и, крадучись, выскользнула из-за угла, стараясь слиться с фасадами домов. Первые десять метров – ничего. Она почти дошла до середины перекрестка, когда скрипнула подошвой о осколок стекла.

Звук был негромким, но в звенящей тишине он прозвучал как выстрел.

Головы повернулись к ней. Сначала одна, потом другая. Мутные глазницы уставились в ее сторону. Тихие хрипы внезапно стали громче, переходя в нечто похожее на рычание.

Мужчина в комбинезоне сделал первый шаг. За ним – женщина без челюсти. Подросток в кепке заковылял, волоча ногу. Медленно, неспешно, но неумолимо, как прилив, вся толпа начала шевелиться, поворачиваясь и направляясь к ней.

Паника, холодная и острая, ударила в голову. Оливия отступила на шаг, потом на другой. Ее спина уперлась в холодное стекло витрины. Пути к отступлению не было.

Перед ней нарастала стена из плоти и тлена. Десятки рук протягивались к ней, десятки ртов беззвучно хлопали в немом желании укусить, разорвать.

Она вскинула дробовик. Мысль о выстреле была самоубийственной – грохот привлечет каждую тварь в радиусе мили. Но и молча ждать, пока они сомкнут круг…

Внезапно ее взгляд упал на узкий проход между аптекой и соседним зданием. Аллейка. Темная, заваленная мусором, но свободная.

Это был единственный шанс.

Развернувшись, она побежала. Не назад, а вперед, вдоль стены, к этому проходу. Первый зомби, тот самый в комбинезоне, оказался у нее на пути. Она не стала стрелять. Вместо этого, она со всей силы ударила его прикладом дробовика в голову. Череп с хрустом подался, и он рухнул, но его падение замедлило тех, кто был сзади.

Оливия влетела в аллейку, спотыкаясь о разбросанные коробки. Она бежала, не оглядываясь, слыша за спиной нарастающий гул и шаркающие шаги. Она выскочила на соседнюю улицу, пустынную, и, переведя дух, метнулась к заднему входу в аптеку.

Дверь была заперта. Она дернула ручку – безрезультатно. Отчаянным взглядом она огляделась и увидела рядом ржавую пожарную лестницу.

Не раздумывая, она начала карабкаться. Ее пальцы скользили по холодному металлу. Снизу доносилось все более громкое хрипение – первые зомби уже появились в начале аллеи.

Она добралась до крыши, перепрыгнула через парапет и подбежала к люку, ведущему, как она надеялась, внутрь здания. Люк был не заперт.

Спустившись по скрипучей лестнице в темноту, она оказалась на чердаке. Захлопнув за собой люк, она на мгновение замерла, прислушиваясь. Снизу, сквозь перекрытия, доносился приглушенный гул. Они были уже в аптеке.

Она была в ловушке. Но пока – живая. И ей все еще нужно было найти лекарства для Джека. Теперь к ее задаче добавилась еще одна – выбраться отсюда.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. НЕЗВАНЫЕ СОЮЗНИКИ

Чердак аптеки был завален хламом и пах пылью, смертью и лекарствами – странной, тошнотворной смесью. Оливия, прислушиваясь к приглушенным стонам и шорохам снизу, осторожно пробиралась к люку, ведущему вниз. Ей нужно было в торговый зал, до того, как зомби пробьются туда или она сама, задохнется в этой ловушке.

Люк был старым, деревянным. Прижав ухо, она не услышала прямых признаков опасности прямо под ним. Приоткрыв его на сантиметр, она увидела узкий служебный коридор, слабо освещенный аварийной лампой. Пусто.

Спустившись, она замерла, держа дробовик наготове. Из-за угла доносились звуки – не только зомби. Голоса. Приглушенные, напряженные.

«…уже второй раз проходим!» – раздраженный шепот.

«Не кипятись. Карта ясная, выход должен быть здесь» – более спокойный, старший голос.

Оливия застыла. Люди. Незнакомцы. В ее положении это было так же опасно, как и орда мертвецов. Она бесшумно подкралась к углу и заглянула.

В конце коридора, у решетки, ведущей в подвал, стояли двое мужчин. Их внешность кричала о месяцах выживания в аду.

Первый был высоким и худощавым, в потертой кожаной куртке и очках с одним треснувшим стеклом. Его лицо было испещрено морщинами усталости, но взгляд из-под нависших бровей оставался острым и проницательным. В его позе читалась не растерянность, а скорее аналитическое изучение обстановки.

Второй – коренастый, с широкими плечами, в залатанной рабочей робе и с походным топориком за поясом. Его коротко стриженные каштановые волосы были сбиты набок, а на лице застыло выражение сдержанного раздражения. Он выглядел так, будто привык решать проблемы физической силой, а не картами.

– Эрнест, ты же сказал, что разбираешься в карте! – шипел коренастый, бросая взгляд на темный проход за решеткой.

– Так и есть, разбираюсь, – спокойно парировал тот, которого назвали Эрнестом, не отрываясь от бумаги в своих руках.

– Тогда почему мы у этой решетки уже второй раз? – голос рабочего срывался на шепот, полный ярости.

– Потому что, Лукас, канализационные тоннели – не автострада. Они запутаны. Сейчас найдем выход.

Оливия сделала шаг из-за угла, подняв дробовик. Звук ее шагов заставил обоих мужчин вздрогнуть и резко развернуться.

– Не двигаться! – ее голос прозвучал холодно и ровно, не оставляя места для дискуссий. – Руки прочь от оружия.

Эрнест медленно поднял руки. Его глаза за очками быстро оценили ее, дробовик, ее стойку. Лукас лишь напрягся, его рука невольно потянулась к топорику.

– Легче, девушка, – произнес Эрнест. Его голос был низким, успокаивающим. – Мы не ищем проблем. Просто заблудились.

– Все здесь заблудились, – парировала Оливия. – Кто вы такие?

– Выжившие, как и ты, – ответил Лукас, не скрывая раздражения. – Выбираемся из этой крысиной норы.

В этот момент из-за спины Оливии раздался скрип. Она резко обернулась, сердце уходя в пятки. Из соседнего прохода, волоча ногу, выходил зомби – медсестра в грязном, когда-то белом халате, с огромной рваной раной на шее.

Не раздумывая, Оливия развернулась и всадила в нее заряд дроби. Грохот в замкнутом пространстве был оглушительным. Тело медсестры отбросило назад.

Когда она снова повернулась к мужчинам, ситуация изменилась. Пока она отвлекалась на зомби, Эрнест успел достать из-за пазухи небольшой пистолет. Он не целился в нее, но держал наготове. Лукас стоял с топором в руке, его взгляд метался между ней и коридором, откуда уже доносились ответные хрипы, привлеченные выстрелом.

– Отлично, – с горькой усмешкой прошипел Лукас. – Теперь на нас полгорода сбежится.

Тишина повисла тяжелым свинцом. Трое вооруженных людей, окруженные смертью, не доверяя друг другу ни на йоту.

– Нам нужно выбираться. Сейчас, – сказала Оливия, нарушая молчание. Ее дробовик теперь был направлен в пол, но палец лежал на спусковом крючке. – Вы знаете путь?

– Предположительно, – ответил Эрнест, медленно опуская пистолет. Он понял, что в данной ситуации враг не перед ним. Враг приближался по коридору. – Люк в полу. Ведет в коллектор. Оттуда, если повезет, можно выйти за пределы города.

Оливия кивнула. Выбора не было. Объединяться с незнакомцами было безумием, но оставаться здесь и быть съеденными – большим.

– Хорошо, – она отступила к люку, давая им пространство. – Открывайте. Быстро.

Лукас, нехотя спрятав топор, наклонился и рывком сорвал ржавую защелку. Открылась черная дыра, пахнущая сыростью и тленом.

Первыми вниз спустились Эрнест и Лукас. Оливия бросила последний взгляд в коридор, где уже показывались первые тени, и прыгнула следом, захлопнув люк над головой.

Она оказалась в кромешной тьме, лишь слабый луч фонарика Эрнеста выхватывал из мрака стены мокрого бетона. Они стояли в узком тоннеле, по колено в ледяной, зловонной воде. Где-то впереди капало.

Трое незнакомцев. Один туннель. И хрупкое, вынужденное перемирие, которое могло порваться в любую секунду. Они пошли вперед, в темноту, унося с собой груз взаимного недоверия, который был почти так же тяжел, как угроза, оставшаяся наверху.

Туннель был низким, заставляя их идти в полусогнутом положении. Вода, доходившая до колен, леденящей тяжестью цеплялась за одежду, замедляя каждый шаг. Фонарь Эрнеста выхватывал из мрака покрытые слизью стены, свисающие корни и груды непонятного мусора, плывущего по течению. Воздух был густым и спертым, пахнущим разложением и ржавчиной.

Они шли молча, прислушиваясь к каждому звуку. Каждый всплеск воды отдавался эхом в тесном пространстве. Оливия шла последней, не выпуская дробовик из рук, ее спина постоянно ощущала незащищенность. Она видела, как Лукас, идущий впереди, при каждом шорохе напрягается и сжимает свой топор.

– Держись левее, – тихо сказал Эрнест, освещая фонарем участок, где вода казалась темнее и глубже. – Здесь, похоже, яма.

Его голос в тишине прозвучал неестественно громко. Лукас вздрогнул и обернулся, на мгновение его взгляд встретился с взглядом Оливии. В его глазах читалась та же настороженность, что и у нее. «Кто они? Можно ли им доверять?»

– Ты давно одна? – неожиданно спросил Эрнест, не оборачиваясь. Его вопрос повис в сыром воздухе.

Оливия промолчала несколько секунд, оценивая, стоит ли отвечать.

– Нет, – коротко бросила она, не вдаваясь в подробности.

– Удачливее нас, – пробормотал Лукас. – Мы вдвоем с самого начала. Вернее, с того дня, как этот ад начался в Луисвилле.

Луисвилл. Оливия мысленно отметила это. Они явно неместные.

– А ты откуда? – настойчиво спросил Лукас, обернувшись к ней. Его тон был не столько любопытным, сколько оценивающим. Он пытался понять, представляет ли она угрозу.

Оливия снова промолчала, пропуская вопрос мимо ушей. Ее молчание стало ответом само по себе. «Мое дело.»

Эрнест, кажется, понял это быстрее своего напарника.

– Не дави, Лукас. У каждого свои демоны.

Они прошли еще несколько десятков метров. Туннель раздваивался. Эрнест остановился, сверяясь с мятой, промокшей картой.

– Направо, – уверенно сказал он. – По идее, это должно вывести нас к дренажному каналу за городской чертой.

– «По идее», – скептически проворчал Лукас. – Твои «идеи» уже привели нас в этот затхлый ад.

– Есть лучшие варианты? – холодно парировал Эрнест, и в его голосе впервые прозвучало раздражение.

Лукас не ответил, лишь с силой пнул воду, подняв фонтан брызг.

Оливия наблюдала за этой ссорой, и это, как ни странно, немного успокоило ее. Они не были отлаженной командой. Они были двумя людьми, связанными обстоятельствами, как и она сейчас с ними. В их трении не было злого умысла против нее, лишь накопленная усталость друг от друга.

Она решилась на минимальную уступку.

– Там, наверху… у меня остался напарник, – тихо сказала она. – Он ранен. Ждет.

Эрнест обернулся, и в свете фонаря она увидела, как в его взгляде мелькает быстрая оценка.

– Понимаю, – просто сказал он. – Значит, нам всем нужно выбраться.

Он снова повернулся и повел их по правому туннелю. Напряжение немного спало, сменившись неловким, вынужденным принятием факта их временного союза.

Туннель стал постепенно подниматься. Вода отступила до щиколоток, а впереди, в конце тоннеля, виднелся слабый луч дневного света, пробивавшийся сквозь решетку.

– Выход, – с облегчением выдохнул Лукас.

Они ускорили шаг. Но по мере приближения их охватило новое чувство – не радость, а тревога. Что ждало их снаружи? Больше зомби? Бандиты? Или просто бесконечная, безжалостная пустошь?

Трое незнакомцев подошли к решетке, за которой был виден клочок серого неба. Они стояли плечом к плечу, связанные не доверием, а общей целью – выжить еще один день. И этого, в их мире, было уже достаточно.

Решетка, закрывавшая выход, была тяжелой и проржавевшей насквозь. Лукас, не раздумывая, с силой тряхнул ее несколько раз. Металл с противным скрежетом поддался, и решетка отвалилась, упав в дренажную канаву с глухим стуком.

Они выбрались наружу один за другим, жадно вдыхая относительно свежий воздух. После удушающей атмосферы канализации он казался нектаром. Они оказались на окраине городка, за его официальными пределами. Позади были дома, впереди – поля и лента дороги.

Именно на этой дороге, примерно в трехстах метрах от них, стоял знакомый Оливии накренившийся пикап. И возле него копошились фигуры. Не две-три, а целых восемь. Они медленно обходили машину, тыкаясь остекленевшими взглядами в стекла, обшаривая кузов. Привлеченные шумом аварии или просто бредущие по своему бесконечному маршруту, они теперь блокировали доступ к их с Джеком единственному спасению.

– Черт, – выдохнула Оливия, сердце сжимаясь от страха. Джек. Где Джек?

Ее взгляд метнулся по окрестностям, и она заметила его. Он сидел, прислонившись спиной к огромному вязу в двадцати метрах от пикапа, почти сливаясь с его корнями и тенью. Он был без сознания, его голова бессильно склонилась на грудь, но пистолет все еще был зажат в ослабевшей руке. Он выбрал укрытие и просто не смог больше держаться.

– Твой напарник? – тихо спросил Эрнест, проследив за ее взглядом.

Оливия лишь кивнула, не в силах вымолвить слова. Он был жив. Пока.

– Восемь штук, – мрачно констатировал Лукас, сжимая свой топор. – Шума не поднимать, иначе сбежится еще больше. Без стрельбы.

Оливия снова кивнула. Ее взгляд встретился с взглядом Эрнеста. Между ними состоялся безмолвный диалог. Они оба понимали ситуацию. Помощь за помощь. Они помогут ей добраться до ее раненого товарища и очистить путь к пикапу, а она… а она, вероятно, станет их временным транспортом. Это была негласная сделка.

– Хорошо, – сказала Оливия. – Я и Лукас – вперед, тихо убираем тех, кто ближе к Джеку. Ты, – она посмотрела на Эрнеста, – прикрываешь тыл, смотришь, чтобы к нам не подошли сзади.

Эрнест, казалось, немного удивился, что она так быстро взяла на себя тактическое планирование, но кивнул. План был здравым.

Они двинулись, используя редкие деревья и кусты как укрытие. Первый зомби – мужчина в разорванной униформе почтальона – стоял спиной к ним, уставившись на пикап. Лукас, двигаясь с удивительной для его комплекции ловкостью, подкрался сзади и одним точным ударом топора в затылок отправил его в небытие. Тело бесшумно рухнуло на траву.

Второго, женщину с вываливающимися внутренностями, взяла на себя Оливия. Резкий удар прикладом дробовика в висок, и та тоже замертво пала.

Они работали быстро и молча, как хорошо смазанный, пусть и импровизированный, механизм. За несколько минут они устранили четырех зомби, очистив путь к дереву. Остальные четверо все еще блуждали у самой машины.

Оливия подбежала к Джеку. Он был в отключке, но дыхание было ровным. Она тряхнула его за плечо.

– Джек! Просыпайся! Нам нужно идти!

Он застонал, его веки затрепетали. Он был жив, но передвигаться самостоятельно не мог.

В этот момент один из зомби у пикапа, заметив движение, развернулся и заковылял в их сторону. Его рык привлек внимание остальных троих.

– Лукас! – крикнула Оливия, вскидывая дробовик.

Коренастый мужчина уже был на пути. Он встретил первого зомби ударом топора в колено, повалил его и добил. Но на него уже шли двое.

Выстрел был бы быстрее, но он означал бы конец всей их скрытности. Оливия увидела, как Эрнест, оставшийся сзади, жестом показывает ей, что с флангов чисто.

– Тащи его к машине! – крикнул Лукас Оливии, отбиваясь от двух нападающих. – Я их задержу!

Оливия, не раздумывая, закинула дробовик за спину и, подняв Джека, потащила его к пикапу. Он был тяжелым, ее мышцы горели от напряжения. Эрнест подбежал к ней и, схватив Джека под другую руку, помог ей.

Они доволокли его до пассажирской двери и втолкнули внутрь. Оливия метнулась к водительскому месту.

В это время Лукас, отступая к машине, одним мощным ударом раскроил череп последнему зомби. Он тяжело дышал, его одежда была забрызгана темной слизью.

– Садись! – крикнула Оливия, уже заводя двигатель.

Лукас и Эрнест запрыгнули в кузов. Пикап, с рычанием и скрежетом, сорвался с места. Оливия вырулила на дорогу, оставляя позади город и его мертвых обитателей.

В салоне пахло потом, грязью и кровью. Джек лежал на сиденье, все так же без сознания. Оливия вела машину, ее руки дрожали на руле от выброса адреналина. В кузове ехали двое незнакомцев, которым она только что спасла жизнь и которые спасли ее и Джека. Это уже не было простым «перемирием». Это был долг. А в мире мертвых долги были опасной штукой. Она бросила взгляд в зеркало заднего вида, на двух мужчин в кузове. Вопрос висел в воздухе тяжелее, чем запах тлена: «Что теперь?»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ВЫНУЖДЕННЫЙ КУРС

Пикап, натужно рыча, набирал скорость, увозя их от зловещих силуэтов городка. Оливия крепко впивалась в руль, суставы белели от напряжения. Ее мир, который всего час назад состоял только из нее и Джека, внезапно раздвинулся, вместив двух вооруженных незнакомцев. Каждый нерв был натянут струной. Она то и дело бросала взгляд в зеркало заднего вида, следя за мужчинами в кузове, и на Джека, бесчувственно раскачивающегося на пассажирском сиденье.

Спустя пару миль, убедившись, что за ними нет погони, она свернула на заброшенную грунтовку, ведущую к роще, и заглушила двигатель. В наступившей тишине было слышно только ее тяжелое дыхание и хриплый храп Джека.

Дверца кузова открылась. Первым спрыгнул Лукас. Он потянулся, с хрустом разминая плечи, и его взгляд сразу же, оценивающе и недружелюбно, уперся в Оливию через стекло. Эрнест выбрался медленнее, его внимательные глаза за очками быстро сканировали местность, пикап, ее, и на секунду задержались на лежащем Джеке.

Оливия вышла из машины, не выпуская дробовик из рук. Она встала так, чтобы видеть и их, и Джека в салоне.

– Ну что, – начала она, ее голос прозвучал резко после долгого молчания. – Выбрались. Спасибо за помощь там, с зомби.

– Взаимно, – откликнулся Эрнест, вежливо, но с холодной дистанцией. – Похоже, наши пути на время пересеклись удачно.

– «Пересеклись»? – фыркнул Лукас, опираясь на топор. – Ты нас из той ямы вытащила, мы тебе – твоего калеку. Квиты. Теперь что?

– Теперь вы в моем пикапе, – парировала она так же прямо. – А у меня раненый напарник, которому нужна помощь. И у нас мало бензина.

– Уточни, – сказал Эрнест, перехватывая инициативу. – «Помощь» – это еда, лекарства? Или что-то еще?

– Лекарства. Обезболивающие. Что-нибудь от воспаления, – Оливия смотрела на него, пытаясь прочитать хоть что-то на его невозмутимом лице. – Вы знаете эти места? Есть ли поблизости еще аптеки? Клиники?

Лукас и Эрнест переглянулись. Произошел безмолвный обмен.

– Мы не местные, – ответил Эрнест. – Добрались сюда из Луисвилля. Но карты кое-какие есть. И.. кое-какой опыт в поисках.

– «Опыт»? – переспросила Оливия.

– Выживаем. Как и все, – уклончиво сказал Лукас. – Собираем припасы. Ищем безопасное место.

Оливия кивнула. Все было ясно. Они – скитальцы. Опытные, опасные и, вероятно, отчаявшиеся. И сейчас они видели в ней и ее пикапе свой шанс.

– «Безопасное место», – повторила она. – Вы о «Районе»?

На этот раз на лицах мужчин промелькнула неподдельная реакция. Легкое удивление, смешанное с интересом.

– Что ещё за «Район»? – спросил Эрнест, его голос потерял долю холодности.

– Слухи, – коротко сказала Оливия. – Мы направляемся туда.

– Кто-нибудь расскажет, что это за «Район»? – неожиданно прямо сказал Лукас.

– Город, что остался единственным выжившим в этом мире.

В салоне пикапа Джек пошевелился и глухо застонал. Все трое насторожились, их разговор прервался. Оливия отступила к машине, приоткрыла дверцу.

– Джек? Ты как?

Он медленно открыл глаза. Взгляд был мутным, полным боли и непонимания. Он увидел ее, потом его глаза сфокусировались на двух незнакомых мужчинах, стоящих в нескольких шагах. Инстинкт сработал быстрее мысли. Его рука, все еще сжимавшая пистолет, дернулась.

– Кто… – его голос был хриплым шепотом.

– Успокойся, – тихо, но твердо сказала Оливия, кладя руку ему на предплечье, чтобы он не поднял оружие. – Они помогли. Мы в городе попали в западню. Они вытащили нас.

Джек с трудом сглотнул, его взгляд, полный животного недоверия, скользнул по Эрнесту и Лукасу. Он был как раненый волк, окруженный чужаками.

– Помогли? – он попытался приподняться, но боль снова приковала его к сиденью. – Зачем?

– Потому что в одиночку мы все – мертвецы, – четко произнес Эрнест, обращаясь к нему напрямую. – Нас зовут Эрнест и Лукас. Мы не твои враги.

Джек ничего не ответил. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, но его рука так и не разжала рукоятку пистолета. Доверие не покупалось так легко. Одна лишь «помощь» ничего не стоила.

Оливия обернулась к мужчинам.

– Ему нужен отдых и лекарства. Я предлагаю временное перемирие. Мы довезем вас до следующего пункта, где можно будет найти припасы. Вы помогаете нам с поисками и прикрытием. Дальше… посмотрим.

Эрнест медленно кивнул. Лукас, кажется, был не в восторге, но тоже согласился молчаливым кивком. Это была не дружба и не союз. Это был тактический альянс, хрупкий и временный, основанный на взаимной выгоде и острой необходимости.

Оливия села обратно за руль. Эрнест и Лукас снова устроились в кузове. Пикап тронулся, выезжая на трассу. Теперь в нем было четверо выживших. Трое, полных недоверия друг к другу, и один, находящийся на грани между жизнью и смертью. Их путь к «Району» внезапно стал сложнее. Потому что теперь им приходилось следить не только за мертвыми, но и за живыми, сидящими в их же машине.

Солнце начинало клониться к горизонту, отбрасывая длинные тени. Бензина оставалось в обрез, а Джек впал в беспокойный полудрем, его лицо покрылось испариной. Оливия понимала – ехать дальше значит добить его.

– Сворачиваем, – сказала она больше себе, чем другим, и свернула на подъездную дорожку к «Спальное Место Всем». Вывеска была полуоторвана, а из дюжины дверок номеров большинство стояли распахнутыми или с выбитыми стеклами. Классическая американская придорожная гробница.

Она заглушила двигатель за самым дальним одноэтажным корпусом, скрывая пикап от глаз с дороги.

– Здесь переночуем. Ему хуже.

Лукас и Эрнест молча выпрыгнули из кузова. Словно отработанной годом связкой, они без лишних обсуждений начали прочесывать территорию. Лукас с топором наперевес шел вдоль строения, заглядывая в окна. Эрнест, с пистолетом в руке, держался на расстоянии, прикрывая его и контролируя периметр.

Оливия наблюдала за ними несколько секунд, оценивая их слаженность. Это не были случайные попутчики. Они были командой. Опасной.

Пока они проверяли территорию, она открыла дверцу и дотронулась до лба Джека. Он был горячим и влажным.

– Джек, – потрясла она его за плечо. – Мы остановились. Нужно зайти внутрь.

Он открыл глаза, и в них не было ничего, кроме животной усталости и боли. Он просто кивнул, не в силах говорить.

В этот момент Лукас вернулся.

– Чисто. Один номер в конце, дверь цела, окна забаррикадированы изнутри мебелью. Похоже, кто-то уже обживался, но давно.

Эрнест подошел к ним.

– Согласен. Лучшее из того, что есть.

Оливия кивнула. Она открыла багажник и достала свою сумку и аптечку, затем повернулась к Джеку.

– Сможешь идти?

Он снова кивнул и, стиснув зубы, начал вылезать из машины. Ноги его подкосились, и он едва не рухнул. Лукас, стоявший ближе всех, инстинктивно шагнул вперед и подхватил его под руку. Жест был грубым, без особой нежности, но эффективным.

Джек вздрогнул от прикосновения незнакомца и попытался вырваться, но сил не было.

– Сам… – прохрипел он.

– Заткнись и экономь силы, – отрезал Лукас, не отпуская его. – Умрешь тут – вонь будет на всю округу.

Оливия, видя, что Джек не сопротивляется, подхватила его, с другой стороны. Втроем они дотащили его до двери номера 12. Эрнест шел впереди, держа пистолет наготове, хотя и объявил помещение чистым. Привычка.

Внутри пахло пылью и затхлостью, но не смертью. Комната была разгромлена, но большой диван у стены выглядел целым. Они уложили Джека на него. Он тут же закрыл глаза, его дыхание стало чуть ровнее, но лицо оставалось бледным и напряженным.

Наступила неловкая тишина. Четверо незнакомцев в тесной комнате мотеля. Оливия опустилась на корточки рядом с Джеком, доставая из аптечки бутылку с водой и пытаясь заставить его сделать хоть глоток. Эрнест занял позицию у занавешенного окна, отодвинув край ткани и наблюдая за стоянкой. Лукас стоял у двери, прислонившись к косяку, его взгляд блуждал между Оливией и Джеком, затем перешел на Эрнеста.

– Итак, – начал Лукас, нарушая молчание. – Каков план, капитаны? Сидим тут, пока твой парень не сдохнет или не выздоровеет?

– План – выжить, – не оборачиваясь, ответил Эрнест. – Как и всегда. Для этого ему нужно прийти в себя. А для этого – покой и лекарства.

– Лекарств у нас нет, – напомнил Лукас.

– Значит, нужно их найти, – парировал Эрнест. – Завтра, с рассветом, я и Оливия можем провести разведку. Ты останешься здесь, с ним. – Он кивнул в сторону Джека.

Лукас нахмурился.

– Оставить меня сиделкой? Замечательно.

– Ты лучше меня владеешь топором в ближнем бою, если что-то пойдет не так здесь, – логично заметил Эрнест. – А я лучше читаю карты и веду переговоры.

Оливия слушала их, вытирая Джеку лоб мокрой тряпкой. Их распределение ролей говорило о многом. Эрнест – мозг. Лукас – мускулы. И они явно не в восторге от необходимости тащить с собой двух ослабленных попутчиков.

– Он не «мой парень», – тихо, но четко сказала Оливия, поднимая голову и глядя на Лукаса. – Он напарник. И он спас мне жизнь. Поэтому я здесь.

Лукас изучающе посмотрел на нее, затем пожал плечами, как бы соглашаясь с ее правом на лояльность.

– Ладно. Значит, план такой: ночуем. Утром вы двое идете на охоту за таблетками. Я остаюсь караулить инвалида. – Он бросил взгляд на Джека. – Надеюсь, он не начнет бредить и стрелять в меня.

– Постараюсь, – хрипло пробормотал Джек, не открывая глаз.

В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз чуть менее напряженная. Границы были очерчены. Роли распределены. Хрупкий альянс, скрепленный обстоятельствами, а не доверием, был заключен. Снаружи по-прежнему был мир мертвых, но здесь, в комнате мотеля, начиналась своя, сложная игра среди живых. Исход которой был еще более непредсказуем.

Сумерки сгущались, окрашивая комнату в сизые тона. Становилось холодно. Эрнест, не теряя времени, начал разбирать на растопку старый деревянный стул, стоявший в углу. Лукас, мрачно ворча себе под нос, вышел наружу и вернулся через минуту с охапкой сухих веток, собранных у задней стены мотеля.

– Костер разведем в металлическом мусорном баке, – распорядился Эрнест. – Дымоходом послужит выбитое окно в ванной. Меньше шансов, что свет или дым привлекут внимание.

Оливия кивнула в знак согласия. План был разумный. Она подошла к рюкзаку Джека, который сбросила с плеч у дивана.

– У него должна быть зажигалка, – сказала она, больше себе, чем другим, и начала осторожно рыться в одном из внешних карманов.

Ее пальцы наткнулись не на пластик зажигалки, а на что-то твердое и прямоугольное. Она вытащила предмет. Это была фотография. Старая, потрепанная по краям, с выцветшими красками. Ее сердце на мгновение замерло.

На снимке, сделанном, судя по всему, в каком-то парке, были четверо. Они смеялись, обнимали друг друга за плечи. Молодые, счастливые, с глазами, полными жизни, которой больше не существовало.

Она узнала Джека. Он был на фото почти мальчишкой, без бороды, с короткой стрижкой и широкой, беззаботной улыбкой, которую она не могла бы вообразить на его лице сейчас. Рядом с ним – девушка рыжими волосами, высокий парень в бейсболке и другой, худой, с хулиганской ухмылкой и горящими глазами. Та самая команда, о которой он молчал. Его прошлое. Его призраки.

Оливия быстро сунула фотографию обратно в карман, словно подглядела что-то запретное. Ее взгляд упал на Джека. Он спал, его лицо в полумраке казалось еще более изможденным и молодым одновременно. Груз утраты, который он нес, стал вдруг осязаем.

Пытаясь отвлечься, она потянулась за его кобурой, висевшей на спинке стула рядом. Ее собственная зажигалка была где-то в глубине ее вещей, а пистолет Джека лежал на столе. Она расстегнула кобуру и вытащила револьвер. Тяжелый, солидный. Она провернула барабан, как когда-то учил ее отец-охотник.

Барабан подался. И она замерла. В шестизарядном револьвере был всего один патрон. Один. Он лежал в нижней каморе, одинокий и зловещий.

Оливия медленно захлопнула барабан. Ее взгляд снова прилип к спящему Джеку. Фотография счастливых друзей. И револьвер с одним патроном. Последний патрон.

Она положила револьвер обратно в кобуру, чувствуя внезапную тяжесть в груди. Она знала, что такие мысли посещают многих в этом мире. Но видеть доказательство этого на примере человека, который казался таким несгибаемым… это было по-другому.

– Нашла? – раздался голос Эрнеста. Он стоял у импровизированного очага, держа в руках щепки.

Оливия вздрогнула и быстро достала из другого кармана рюкзака зажигалку.

– Да. Держи.

Она протянула ее Эрнесту, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он взял зажигалку, и его проницательный взгляд на секунду задержался на ее лице. Он что-то заметил, но ничего не сказал.

Вскоре в комнате заплясали тени от небольшого, но жаркого огня в баке. Тепло начало разгонять сырость и мрак. Лукас устроился на полу у двери, положив топор рядом. Эрнест сидел у окна, время от времени выглядывая наружу. Оливия осталась у дивана, накрыв Джека своим плащом.

Она смотрела на пламя, но видела не его. Она видела улыбающегося парня с фотографии и одинокий патрон в барабане. Она спасла Джека от зомби, от бандитов. Но от самого себя, от отчаяния, затаившегося в глубине его души, она не знала, сможет ли его спасти. И этот груз оказался тяжелее любого дробовика.

Тишина в комнате мотеля больше не была просто неловкой. Она была наполнена невысказанными историями, болью и тихим вопросом, витавшим в дымном воздухе: сколько еще осталось жить у человека, который уже приготовил себе последний патрон?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ПРИЗРАКИ ЗА СТОЛОМ

Сознание вернулось к Джеку не резко, а как медленный прилив. Сначала он почувствовал тепло. Затем – тяжесть в конечностях, но уже не боль, а приятную усталость перерождения. И запах. Не пыли и тлена, а густой, мясной аромат варящегося бульона.

Он открыл глаза. Все та же комната в мотеле. Но теперь в ней было чище, а в центре, на том самом металлическом баке, стояла походная кастрюля, над которой поднимался соблазнительный пар. Лукас, сидя на корточках, помешивал в ней содержимое деревянной ложкой.

– …и вот этот ублюдок, – рассказывал Лукас, обращаясь к Оливии и Эрнесту, сидевшим напротив, – пытается завести свой хламомобиль, а у него вместо ключа – отмычка. Естественно, ничего не вышло. Мы с Эрном просто прошли мимо, как будто, так и надо.

Эрнест, чистя свой пистолет, усмехнулся – сухой, короткий звук.

– Я тогда подумал, что наше выживание держится не только на удаче, но и на чужой глупости.

Оливия улыбнулась, поправляя одеяло на плечах Джека. Она первая заметила, что он не спит.

– О, смотрите-ка, живой, – сказала она, и в ее голосе прозвучало неподдельное облегчение.

Все взгляды устремились на него. Джек медленно селся, опираясь на локоть. Голова была ясной. Слабость оставалась, но та всепоглощающая боль, что разрывала череп, отступила.

– Сколько? – его голос был хриплым от двухдневного молчания.

– Два дня, – ответила Оливия. – Ты вырубался, просыпался только попить. Лихорадка прошла вчера вечером.

Джек кивнул, его взгляд скользнул по Лукасу и Эрнесту. Они были здесь. Все еще здесь. Он помнил их смутно, как тени из кошмара. Высокий, худой, в очках. И коренастый, с топором. Недоверие, холодное и привычное, тут же вернулось, оседая на дне его выздоравливающего сознания.

Лукас, не смущаясь его изучающим взглядом, подошел и протянул ему банку с дымящимся бульоном, в котором плавали кусочки тушенки и сухари.

– Держи. Жирное и горячее. Лучшее лекарство.

Джек медленно взял банку. Голод, внезапно проснувшийся в нем, был сильнее подозрений.

– Спасибо, – буркнул он, отводя взгляд.

– Не за что, – Лукас вернулся к своему посту у кастрюли. – Все равно делиться пришлось бы. Еды мало.

Джек стал есть медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу, возвращая силы. Он наблюдал за ними. Оливия сидела рядом, доедая свою порцию. Эрнест закончил чистить оружие и теперь изучал карту, разложенную на полу. Лукас доливал в кастрюлю воды из канистры. Была в их движениях какая-то… обыденность. Как будто они уже были командой.

– Вы… помогали? – тихо спросил он у Оливии, пока остальные были заняты.

– Они стояли на вахте, пока я отсыпалась, – так же тихо ответила она. – Эрнест нашел в соседнем номере запас соли и пару банок фасоли. Лукас – тот еще охотник, нашел в лесу съедобных кореньев. Без них… было бы тяжелее.

Джек снова кивнул, запивая бульон водой. Помощь. Он все еще не знал, как к этому относиться.

– Значит, вы из Луисвилля? – спросил Эрнест, не отрываясь от карты, словно читая его мысли.

Джек насторожился. Вопрос был простым, но за ним стояла попытка установить контакт, разведать почву.

– Оттуда, – коротко подтвердил он, не желая раскрывать больше.

– Тяжелый город был в начале, – вступил Лукас, вытирая ложку об штаны. – Сплошные пожары и паника. Мы с Эрном застряли в авторемонте. Чудом выбили дверь гаража и унесли ноги.

– Я преподавал в университете, – добавил Эрнест, снимая очки и протирая стекла. – Историю. Когда все началось, мы как раз разбирали падение Римской империи. Ирония.

Джек молча слушал. Учитель и механик. Неожиданное сочетание. Он видел, что они делятся этим не просто так. Они пытаются стать людьми в его глазах, а не просто угрозой.

– А вы? – Эрнест надел очки и посмотрел прямо на него. – Чем занимались… до?

Вопрос повис в воздухе. Джек почувствовал, как Оливия слегка напряглась рядом. Она знала, что это болезненная тема. Он посмотрел на свои руки, сжимающие банку. Внутри все сжалось. Он видел их лица – Оскара, Макса, Дженнифер. Счастливые лица с той фотографии.

– Ничем, – глухо ответил он, отставляя пустую банку. – Ничем важным.

Его тон, резкий и окончательный, отрезал все дальнейшие расспросы. Эрнест понял и кивнул, возвращаясь к карте. Лукас хмыкнул, но тоже не стал настаивать.

Джек откинулся на спинку дивана. Физически он чувствовал себя лучше. Но стена, которую он выстроил между собой и этими людьми, оставалась неприступной. Они поделились едой, водой, своим прошлым. Он не дал им ничего, кроме своего молчания и недоверия. И он чувствовал себя за этой стеной одновременно и безопасно, и одиноко. Он выздоравливал. Но готов ли он был снова стать частью чего-то большего, чем просто собственное выживание? Ответа у него не было.

На следующее утро Джек проснулся от звука щелчка. Эрнест у окна вставлял новый патрон в обойму своего пистолета. Свет за окном был уже ясным, будничным. Слабость отступала, сменяясь привычным, глубинным напряжением. Пришло время возвращаться к реальности.

Он сел, потянулся, почувствовав, как мышцы ноют, но уже не кричат от боли. Молча, не глядя ни на кого, он встал и подошел к своему рюкзаку, висевшему на спинке стула. Первым делом он достал свою кобуру с двумя пистолетами. Основной боевой и револьвер.

Оливия, сидевшая на полу и проверявшая боекомплект к дробовику, наблюдала за ним краем глаза. Она видела, как его движения, еще вчера вялые и неуверенные, снова обрели ту самую выверенную, экономичную точность, которую она запомнила.

Джек отстегнул кобуры и положил оба оружия на старый журнальный столик. Затем из рюкзака последовательно появились масленка, ветошь, стержни для чистки. Он расстелил тряпку и начал с основного пистолета. Разборка, протирка каждого компонента, смазка, сборка. Движения были доведены до автоматизма, почти медитативные. Он не просто чистил оружие – он приводил в порядок свой мир, восстанавливал контроль.

Лукас, завтракавший у двери, с интересом смотрел на эту процедуру.

– Смотрю, знаешь толк, – прокомментировал он, откусывая сухарь.

Джек не ответил, лишь кивнул, не отрываясь от работы. Он закончил с первым пистолетом, проверил работу затвора и поставил его на предохранитель. Затем его рука потянулась к револьверу.

Оливия замерла, переставая перебирать патроны. Она помнила вес того барабана в своей руке. Помнила одинокий патрон.

Джек взял револьвер. Его пальцы привычно обхватили рукоять. Он не стал его разбирать. Он просто открыл барабан. Тот самый щелчок, который она слышала двумя днями ранее.

Эрнест, наблюдавший за ним из своего угла, заметил, как взгляд Джека на секунду задержался на единственном патроне, лежащем в одной из камор. Не было ни тоски, ни страха. Лишь холодное, практическое подтверждение факта. «Он на месте». Затем он щелчком запястья вернул барабан на место и просто протер револьвер начисто тряпкой, удаляя пыль и отпечатки пальцев. Он не чистил его. Он… проверял его.

После оружия Джек занялся одеждой. Он снял куртку и внимательно осмотрел ее при дневном свете, находя новые потертости и мелкие разрывы, появившиеся за время его беспамятства. Достал из рюкзака свою иглу и прочную нить. Его пальцы, такие же уверенные, как и с оружием, начали зашивать дыру на локте. Снова ритуал. Снова восстановление.

Оливия наблюдала за этим молча. Она понимала, что для него это не просто рутина. Это был язык, на котором он говорил. Чистка оружия – «я снова могу защищаться». Починка одежды – «я снова готов к дороге». А тот одинокий патрон в револьвере… это было его личное, мрачное «на всякий случай», которое он ни с кем не собирался обсуждать.

Закончив шить, Джек надел куртку и посмотрел на Эрнеста.

– Каковы наши запасы? – его голос прозвучал твердо, впервые за эти дни. Он снова был в строю. И его вопрос был не просто вопросом. Это было заявлением: «Я снова несу ответственность».

Эрнест встретил его взгляд и, после короткой паузы, кивнул, принимая это.

– Бензина – на полбака, если повезет. Еды – на три дня, если экономить. Воды – достаточно. Патронов… чем меньше будем их тратить, тем лучше.

– Значит, пора двигаться, – заключил Джек. Его взгляд скользнул по Оливии, и в нем на мгновение мелькнуло что-то, что она могла счесть за благодарность. Потом он посмотрел на Лукаса и Эрнеста. И здесь его взгляд снова стал непроницаемым, как броня. – К «Району».

Он не сказал «спасибо» за помощь. Он не сказал «мы команда». Но он вернулся. И в его возвращении к своим ритуалам, к своему долгу, была большая ценность, чем в любых словах. Для Оливии этого пока было достаточно. Для двух других мужчин в комнате – пока оставалось открытым вопросом.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. В ТУПИК

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. В ТУПИК

Пикап, наконец-то с Джеком за рулем, двигался на юг, оставляя за спиной пыльный мотель. Напряжение в кабине было уже иного свойства – не болезненное, а тактическое. Джек снова чувствовал себя хозяином положения, и это было ему привычнее, чем роль беспомощного больного.

– Бензина меньше четверти, – его голос был ровным, констатирующим факт. – До «Района» не дотянем.

– Есть вариант, – сказал Эрнест, разворачивая на коленях потрепанную карту штата. Он ткнул пальцем в точку к юго-востоку от их текущего положения. – Здесь. Заброшенный складской комплекс и логистический хаб. Рядом была небольшая частная авиабаза. Если нам повезет, там могут быть цистерны с авиационным керосином или хотя бы канистры с бензином. Шанс есть.

Джек молча оценил маршрут. Это был крюк. Серьезный крюк в сторону, противоположную от цели.

– Рискованно. Такие места обычно или разграблены до основания, или кишат нежитью.

– Альтернатива – пешком, – парировал Эрнест. – С нашим запасом еды и его состоянием, – он кивнул в сторону Джека, – это медленное самоубийство.

Джек сжал руль. Он ненавидел, когда логика была на стороне других. Особенно незнакомцев.

– Ладно, – он резко свернул на указанное шоссе. – Проверим.

Оливия, сидевшая рядом, почувствовала облегчение. Он прислушался к совету. Это был маленький, но важный шаг.

Они ехали несколько часов, пейзаж за окном медленно менялся, становясь более индустриальным. Заброшенные фабрики, пустыри, заросшие сорняками. И вот, наконец, они подъехали к тому, что должно было стать их спасением.

Их встретила стена. Не метафорическая. Самая что ни на есть настоящая. Бесконечная вереница ржавых грузовиков, прицепов и легковушек, намертво вставших много лет назад в гигантской, многокилометровой пробке. Она перекрывала шоссе полностью, образуя непроходимый для любого транспорта металлический барьер. За ней, вдалеке, виднелись серые корпуса складов – их цель, казавшаяся такой близкой и такой недостижимой.

Джек резко затормозил, выскочил из кабины и, подойдя к ближайшему фургону, с силой пнул его покрышку.

– Черт! – его крик эхом разнесся по металлическому кладбищу.

К нему подошли остальные. Все молча смотрели на преграду. Даже Лукас, обычно несдержанный, был подавлен.

– Объехать? – без особой надежды спросила Оливия.

Эрнест покачал головой, снова изучая карту.

– Нет. Эта пробка тянется вдоль всей развязки. Чтобы ее объехать, нужно делать крюк в десятки миль. У нас нет на это бензина.

Он перевел взгляд с карты на склады, потом на их пикап, и произнес то, что все и так понимали:

– Пешком. Через это. – Он махнул рукой в сторону пробки. – До складов, по прямой, примерно два дня пути. Туда и обратно… четыре. Если нам повезет и мы найдем там топливо, и если нам хватит сил тащить его обратно.

В воздухе повисло тягостное молчание. Четыре дня в этой металлической ловушке, кишащей зомби. Четыре дня с минимальным запасом еды и воды. Все ради «если».

Джек отвернулся от них и уставился на непроходимый барьер из металла. Его недавно обретенный контроль снова трещал по швам. Он снова оказывался в ситуации, где его воля и его пистолет были бессильны против обстоятельств. Он сделал шаг навстречу их плану, и этот шаг завел их в тупик в прямом и переносном смысле.

Он обернулся к группе. Его лицо было каменным.

– Значит, так, – его голос резал тишину. – Разбиваем лагерь здесь, на ночь. Светает – идем. Берем только самое необходимое. Воды, еды, патронов. Остальное… – он бросил взгляд на пикап, их единственное убежище на колесах, – оставляем.

Он не стал спрашивать их мнения. Он объявил решение. Решение, которое могло стать для них всех спасением или смертным приговором. И глядя в его глаза, полные холодной, отчаянной решимости, каждый понимал – обратного пути нет.

Они разбили лагерь в тени своего пикапа, используя его как укрытие от любопытных глаз. Лукас развел крошечный, почти бездымный костерок из сухих щепок, найденных в кузове одного из грузовиков. Ужин был скудным и молчаливым – банка тушенки на четверых и по глотку воды. Перспектива завтрашнего пешего перехода висела в воздухе тяжелее вечерней влаги.

Джек сидел, прислонившись к колесу, и снова чистил свой основной пистолет. Теперь это было не для успокоения, а для тотальной проверки перед неизвестностью. Оливия, сидя рядом, перематывала изолентой рукоятку своего дробовика, чтобы она не скользила в потных руках. Эрнест сверял компас с картой, а Лукас точил свой топор о камень, ровный скрежет которого сливался с ночными звуками.

Именно на фоне этого скрежета они и услышали ЭТО.

Сначала это был отдаленный, протяжный звук, похожий на вой голодного волка, но в нем была неестественная, леденящая душу гнусавость. Он шел не откуда-то из города, а прямо из глубины металлического лабиринта пробки перед ними.

Все четверо замерли, подняв головы.

Вой повторился, ближе. К нему присоединился другой, третий. Вскоре это был уже целый хор – не привычное тихое хрипение или рычание, а душераздирающие, громкие вопли, полные какой-то новой, незнакомой агрессии.

– Что это, черт возьми? – прошептал Лукас, сжимая топор.

– Не знаю, – так же тихо ответил Эрнест, быстро сворачивая карту. – Никогда не слышал ничего подобного.

Джек уже был на ногах, пистолет в руке. Он шагнул к краю пробки и заглянул в проход между двумя фургонами. То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть.

В глубине коридора из металла, в лунном свете, он увидел не просто ковыляющие тени. Среди привычных, медлительных фигур зомби двигались другие. Они шли. Почти нормальным, уверенным шагом. Их движения были резче, целенаправленнее. И они неслись вперед, ведомые этим жутким воем, который, казалось, выл один из них – высокий, с неестественно вывернутой шеей.

– Тревога! – крикнул Джек, отскакивая назад. – Они идут. И они быстрые!

В тот же миг из прохода между грузовиками высыпала первая группа. Не ковыляя, а почти бегом. Их глаза горели мутным, но яростным светом, рты были распахнуты в немом рыке, вторившем тому ужасному вою.

Стрелять было самоубийственно – звук привлек бы всю орду.

– Вперед! – закричала Оливия, указывая дробовиком вглубь пробки, в сторону складов. – Бежим! Это наш единственный шанс!

Они рванули, не раздумывая. Джек схватил свой рюкзак с самым ценным, Оливия – свой. Лукас и Эрнест, действуя на автомате, бросились следом.

Бег в лабиринте из ржавого металла был кошмаром. Они петляли между бамперами, пролезали под прицепами, оббегали кабины. Сзади нарастал гул – не только быстрые зомби, но и десятки, сотни обычных, поднятые этим жутким воем, заполняли проходы позади них.

Джек, все еще не до конца оправившийся, бежал, стиснув зубы, чувствуя, как в висках снова начинает стучать. Оливия бежала рядом, оборачиваясь и стреляя из дробовика почти в упор в самых проворных мертвецов, которые уже почти хватали их за спины. Грохот выстрелов оглушал в тесном пространстве.

– Левее! – орал Эрнест, пытаясь сориентироваться в хаосе. – Там должен быть проход!

Лукас, бежавший последним, с силой отшвырнул топором одного из быстроходных зомби, который попытался схватить его за куртку. Тот упал, но тут же на его место полезли двое других.

Они бежали, задыхаясь, сердце выскакивало из груди. Они не видели пути, не видели цели. Они видели только ржавые стены этого металлического ада и слышали за спиной нарастающий гул и тот жуткий, направляющий вой, который, казалось, преследовал их по пятам.

Наконец, они вырвались из самого плотного скопления машин на относительно свободный участок дороги. Склады были уже ближе, их темные силуэты вырисовывались в ночи. Но и зомби были рядом. Очень рядом.

– Не останавливаться! – хрипел Джек, хватая Оливию за руку и таща ее за собой.

Они бежали по темной дороге, оставляя позади горящие фары пикапа и гул обезумевшей орды. Их план рухнул. Их убежище было потеряно. Теперь у них был только один путь – вперед, в неизвестность, гонимые новым, незнакомым ужасом, который только что открылся им в этом пост апокалиптическом мире. И этот ужас не просто хотел их съесть. Он хотел загнать их, как стаю.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. СПЯЩИЙ ЛЕГИОН

Они бежали, пока в легких не осталось воздуха, а ноги не превратились в свинцовые колоды. Жуткий вой и гул погони наконец остались позади, растворившись в ночной тишине. Впереди, как темный мираж, вырисовывались гигантские корпуса складов.

– Здесь… – Джек, тяжело опираясь на колени, указал на ближайшее здание. – Залезаем.

Дверь грузового отсека была приоткрыта. Лукас, применив плечо, с трудом отодвинул ее достаточно, чтобы они могли проскользнуть внутрь. Они ввалились в кромешную тьму и замерли, прислушиваясь. Тишина. Глубокая, звенящая, неестественная тишина.

Джек первым достал фонарик, прикрыв ладонью его луч. Узкий пучок света выхватил из мрака гигантское пространство. Склад был огромным, похожим на собор индустриальной эпохи. Высоченные потолки, запыленные балки, и… бесконечные ряды стеллажей, уходящие в темноту.

И тогда луч фонаря выхватил не только стеллажи.

Оливия подавила крик, схватившись за рукав Джека. Эрнест резко выдохнул. Лукас замер, сжимая топор.

Они стояли не в пустом помещении. Они стояли на краю… легиона.

Сотни, может быть, тысячи зомби заполняли пространство склада. Они не двигались. Они стояли, неподвижные и безмолвные, в проходах между стеллажами, вдоль стен, словно солдаты, застывшие по команде «смирно». Их головы были опущены, глаза закрыты. Грудь некоторых медленно, почти незаметно, поднималась и опускалась. Они не были мертвыми в привычном смысле. Они спали.

И самое жуткое – среди них были те самые «быстрые». Джек направил луч на ближайшего – того самого типа, что почти бежал за ними. И сейчас он стоял, прислонившись к стальной колонне, его мускулы были напряжены даже во сне, готовые в любой миг сорваться в стремительную атаку.

Они спят, – пронеслось в голове у Джека с смесью ужаса и невероятного облегчения. Они спят, и мы прошли сквозь их питомник.

Он жестом приказал всем замереть и притушил фонарь. Они стояли, боясь пошевелиться, в нескольких метрах от спящей орды. Воздух был густым и спертым, пахнущим пылью, ржавчиной и сладковатым запахом разложения, который, казалось, исходил от тысяч тел.

Эрнест медленно, очень медленно, поднес палец к губам, а затем указал вглубь склада. Их цель – топливо, бензин, канистры – могла быть где-то там, в этом лабиринте, заставленном спящими монстрами.

Джек кивнул. Он сделал первый шаг, ставя ногу с носка на пятку, как на минном поле. Остальные, затаив дыхание, двинулись за ним.

Они шли, как призраки, петляя между неподвижными телами. Иногда им приходилось буквально переступать через ноги спящих зомби, пробираться в узких проходах, где их плечи почти касались висящих рук. Каждый шорох одежды, каждый прерывистый вдох казался им оглушительно громким.

Оливия шла за Джеком, ее взгляд прилип к спине высокого «быстрого» зомби, стоявшего у стеллажа с коробками. Она видела, как его пальцы непроизвольно подергиваются во сне, словно он бежит куда-то в своих кошмарах.

Лукас, шедший последним, обернулся и увидел море затылков и склоненных голов, уходящее в темноту. Он понял, что если они проснутся… пути к отступлению не будет. Их просто разорвут на части в этом гигантском склепе.

Внезапно один из зомби, старый, с почти полностью сгнившей щекой, пошатнулся во сне и тяжело рухнул на бок, его голова с глухим стуком ударилась о бетонный пол.

Все замерли. Сердца заколотились в унисон.

Лежащий зомби хрипло вздохнул, его веки затрепетали, но не открылись. Он просто устроился поудобнее и снова замер.

Прошла вечность. Никто не шелохнулся. Орда продолжала спать.

Джек медленно выдохнул и жестом показал «вперед». Они снова двинулись в путь, еще более осторожные, еще более тихие.

Они углублялись в сердце спящего легиона, не зная, что ждет их впереди, и понимая лишь одно: малейшая ошибка – и этот кошмарный сон превратится в кровавую явь, из которой не будет спасения.

Казалось, они шли сквозь спящий легион целую вечность. Наконец, впереди показался другой торец гигантского склада и еще одна массивная дверь. На этот раз она была закрыта, но не на замок, а на простую задвижку. Джек медленно, миллиметр за миллиметром, отодвинул ее. Скрип железа прозвучал для них оглушительным грохотом, но, оглянувшись, они увидели, что море тел позади них оставалось неподвижным.

Они проскользнули в следующий отсек, и Джек так же бесшумно задвинул задвижку на место. Только тогда они позволили себе перевести дух.

Здесь было иначе. Этот зал был меньше, больше походил на упаковочную зону или гараж. И он был пуст. Совершенно пуст. Ни стеллажей, ни коробок, и, что самое главное, ни единого зомби. Только пыль да несколько разбросанных пустых паллет на бетонном полу. Тишина здесь была не зловещей, а почти благословенной.

Лукас прислонился к стене и провел рукой по лицу, смахивая пот и паутину.

– Пиздец… – выдохнул он. – Я чуть ли не обосрался там.

Эрнест посмотрел на Джека. – Ты в порядке?

Джек молча кивнул, опускаясь на ящик. Его руки слегка дрожали. Он снова почувствовал ту самую адреналиновую слабость, что бывает после слишком близкого столкновения со смертью.

– Нам нужно искать, – сказал Эрнест, переводя взгляд на Лукаса. – Топливо, канистры, все что угодно. Мы с Лукасом проверим тот дальний угол. Вы – здесь. Быстро и тихо.

Они разошлись. Эрнест и Лукас двинулись к грузовым воротам в другом конце зала. Джек и Оливия остались одни у входа с той стороны, откуда пришли.

И тут Оливия не выдержала.

Все напряжение, весь страх, сжатый в комок за последние часы – побег, погоня, этот кошмарный проход сквозь тысячи спящих мертвецов – вырвалось наружу. Она не просто заплакала. Ее тело содрогнулось от беззвучных, давящих рыданий. Она схватилась за куртку Джека и прижалась лбом к его плечу, пытаясь заглушить звуки, ее плечи судорожно вздрагивали.

Джек замер. Его первым инстинктом было оттолкнуть ее, отстраниться. Но что-то удержало его. Может, собственная, едва отступившая дрожь в руках. Может, память о том, как она не отходила от него, когда он был беспомощным. Он не обнял ее. Его руки повисли в воздухе. Но он и не оттолкнул. Он просто стоял, позволив ей держаться за него, пока ее тихие, надрывные рыдания сотрясали их обоих.

– Они… они спали, – прошептала она, захлебываясь слезами. – Их были тысячи… Мы могли… я могла…

– Но не умерла, – его голос прозвучал хрипло, но без привычной резкости. – Ты жива. Мы живы. Пока что.

Это была не похвала и не утешение. Это была просто констатация факта, та самая суровая правда, на которой держался их мир. Но в данный момент этого было достаточно.

Оливия медленно отпустила его куртку, вытерла лицо рукавом, делая глубокий, прерывистый вдох.

– Прости, – выдохнула она.

– Не за что, – отрезал он, наконец отступая на шаг и ломая этот хрупкий момент. Его взгляд снова стал собранным и острым. – Собирайся. Нужно искать топливо. Слезы бензин не заменят.

Он был прав. И она это знала. Она кивнула, снова став той самой Оливией, что без колебаний стреляла в зомби и шла вперед. Но что-то между ними изменилось. В его молчаливом позволении ей быть слабой на эти несколько секунд было больше доверия, чем в любых словах.

Они разошлись по залу, начав обыскивать немногочисленные уголки. Страх остался, но теперь он был под контролем, закален в огне пережитого ужаса. Они были живы. И пока они были живы, у них была работа.

Тихо, передвигая ногами груды мусора, они начали прочесывать зал. Воздух здесь пах старостью, маслом и пылью, но не смертью – и это уже было благословением.

– Эй, смотрите! – негромко позвал Лукас из дальнего угла.

Они подошли. За горой пустых деревянных паллет он обнаружил небольшое подсобное помещение – комнату для обеденных перерывов. Столы, сломанные стулья, разбитый кулер. И у стены – три пластиковые канистры. Две пустые, но одна, двадцатилитровая, была полной. Лукас потряс ее, и внутри булькнула тяжелая жидкость.

– Бензин, – с торжеством в голосе прошептал он. – Похоже, для генератора.

Это была первая победа. Небольшая, но невероятно важная.

– Хорошо, – кивнул Эрнест. – Но двадцати литров нам мало. Нужно искать дальше.

Джек, тем временем, отодвинул ветошь в другом углу и наткнулся на металлический шкаф с проржавевшей дверцей. Внутри валялись разный хлам: пачки пожелтевших бумаг, сломанные инструменты. Но под грудой макулатуры его взгляд выхватил знакомую зеленую коробку. Он поднял ее. Патроны. Калибр 45. Почти полная коробка, пятьдесят штук. Не топливо, но в их мире это была не менее ценная. Он молча сунул коробку в свой рюкзак.

Оливия, обыскивая зону у ворот, нашла лишь несколько пустых бутылок из-под воды и ржавую монтировку, которую взяла с собой.

– Здесь больше ничего нет, – тихо доложила она, возвращаясь к группе. – Одна канистра и все.

Эрнест, стоя посреди зала, сжал губы. Он смотрел на единственную канистру, потом на огромную дверь, за которой спала орда, а затем на своих спутников – уставших, испачканных, но живых.

– Этого недостаточно, чтобы доехать до «Района», – констатировал он. – Но достаточно, чтобы добраться до другого места. До того фермерского хозяйства, что мы видели на карте. Там может быть больше. Или… – он сделал паузу, – мы можем попробовать поискать здесь дальше. Вернуться туда. – Он кивнул в сторону двери в основной склад.

Лукас мрачно покачал головой.

– Ты спятил, Эрн? Один раз проскочили по чистой случайности. Второго шанса не будет.

Все взгляды устремились на Джека. Он был их негласным лидером в вопросах выживания, их главным скептиком. Он стоял, глядя на канистру с бензином, его лицо было невозмутимым, но в глазах шла борьба. Рисковать снова, ради призрачного шанса найти больше? Или довольствоваться малым и пытаться выжить на этом?

Он посмотрел на Оливию. Она все еще была бледной, но в ее глазах он видел не страх, а решимость. Она была готова идти за его решением.

– Мы не возвращаемся туда, – наконец сказал Джек, его голос не допускал возражений. – Одна канистра – это двадцать литров. Это около ста пятидесяти миль пути, если экономно. До той фермы – меньше ста. Это наш шанс. Маленький, но реальный.

Он подошел и поднял канистру, почувствовав ее обнадеживающую тяжесть.

– Мы берем то, что нашли, и уходим. Сейчас. Пока этот легион не проснулся.

Решение было принято. Оно не было идеальным, но оно было единственно верным. Они не стали тянуть время. Собрав свои скудные трофеи – канистру бензина, патроны, монтировку – они бесшумно двинулись к противоположным грузовым воротам. Лукас осторожно приоткрыл их, и в проеме показалась бледная полоска предрассветного неба.

Они выскользнули наружу, оставив за спиной гигантский склеп со спящей армией. У них было немного топлива, немного патронов и хрупкая, но реальная надежда добраться до следующей точки на карте. Они снова были в игре. Их путь к «Району» продолжался, теперь с новым грузом – не только физическим, но и грузом пережитого кошмара, который навсегда останется в их памяти.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ЦЕНА КИЛОМЕТРА

Последние лучи заходящего солнца окрашивали металлическое кладбище пробки в кроваво-красные тона, когда они, изможденные и покрытые пылью, выбрались на опушку у дороги. Их пикап стоял на том же месте, нетронутый, словно ждал их. Мертвая тишина, царившая вокруг, после гулкого ада склада казалась почти неестественной.

Никто не сказал ни слова. Лукас, тяжело дыша, поставил канистру с бензином на землю и прислонился к кузову, вытирая пот со лба. Эрнест молча обошел машину, проверяя, нет ли новых повреждений. Его лицо было маской усталости.

Джек первым нарушил тишину. Он открыл бак и начал без лишних церемоний переливать драгоценное топливо. Жидкость булькала, наполняя резервуар. Звук был самым обнадеживающим, что они слышали за весь день.

– Двадцать литров, – прокомментировал он, захлопывая крышку. – До фермы, что мы видели на карте, должно хватить.

Оливия села на землю, прислонившись спиной к колесу, и закрыла глаза. Адреналин окончательно отступил, оставив после себя пустоту и дрожь в коленях. В голове снова и снова проносились картины: бесконечные ряды спящих тел, тот жуткий вой, погоня в темноте… Она сжала веки крепче, пытаясь прогнать видения.

– Я первый раз вижу, чтобы они… спали, – тихо, больше самому себе, сказал Лукас, глядя в сторону складов. – И эти, другие… которые быстро бегали. Раньше таких не встречалось.

– Мир не стоит на месте, – мрачно заметил Эрнест, подходя к ним. – Эволюция. Даже у мертвых. Они адаптируются.

Эта мысль повисла в воздухе, холодная и неприятная. Угроза не просто оставалась прежней – она менялась, становилась умнее, опаснее.

Джек закончил с бензином и повернулся к группе. Его взгляд был тяжелым.

– Мы потратили день. Проели часть запасов. Получили двадцать литров бензина и… – он вытащил из рюкзака коробку с патронами и положил ее на капот, – это.

Лукас свистнул.

– 45-е? Неплохо.

– Неплохо? – Джек покачал головой. – Это цена нашего сегодняшнего риска. Мы могли не выйти оттуда. Все.

Он посмотрел на каждого из них, и в его взгляде не было благодарности за спасение. Был холодный, беспристрастный расчет.

– В следующий раз, прежде чем лезть в такое пекло, мы должны быть на сто процентов уверены, что игра стоит свеч. Понятно?

Его тон был не упреком, а констатацией правила. Правила, написанного кровью и страхом.

Эрнест кивнул.

– Согласен. Мы были на волосок от гибели. Нам повезло.

– Повезло? – Оливия открыла глаза. В них читалась не просто усталость, а глубокая, вымораживающая душу усталость. – Там были тысячи. Тысячи, Эрнест. Если бы они проснулись… – она не договорила, снова сглотнув ком в горле.

Джек посмотрел на нее, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то, что могло бы сойти за понимание. Оно тут же исчезло.

– Но не проснулись. Значит, нам хватило удачи. На этот раз.

Он сел за руль и повернул ключ зажигания. Двигатель ожил с обнадеживающим рычанием. Стрелка топливного датчика заметно поднялась.

– Садимся. Едем до фермы. Ночью дороги пусты, ехать безопаснее.

Они молча заняли свои места. Джек за рулем, Оливия рядом. Лукас и Эрнест – в кузове. Пикап тронулся, объезжая навсегда застывшую пробку.

Они уезжали, оставляя позади место, которое едва не стало их могилой. У них было немного топлива и патронов. Но они также увозили с собой новое, пугающее знание о мире, в котором им приходилось выживать. И это знание стоило куда дороже, чем любая канистра бензина. Их путь к «Району» продолжался, но теперь он казался еще длиннее и опаснее.

Пикап медленно катил по грунтовой дороге, ведущей к ферме, которую Эрнест отметил на карте как потенциальную точку с припасами. Но еще до того, как она показалась за поворотом, в небо поднимался столб черного, едкого дыма.

– Пожар, – мрачно констатировал Джек, прибавляя скорость.

Когда они выехали на открытое пространство, картина предстала во всей своей удручающей ясности. Фермерский дом и ближайший амбар были объяты пламенем. Огонь пожирал сухое дерево с треском, который был слышен даже в кабине. Но это было не самое страшное.

На подъездной дорожке, метрах в пятидесяти от горящих построек, происходило нечто, от чего кровь стыла в жилах.

Быстрый зомби – один из тех, что преследовали их у складов, – с яростью набросился на обычного, медлительного зомби в засаленной фланелевой рубашке. Но он не просто кусал его. Он рвал. Его пальцы, похожие на когти, впивались в плечо жертвы, а зубы срывали куски плоти с лица и шеи. Обычный зомби не пытался дать отпор. Он лишь мотал головой и издавал тихие, беспомощные хрипы, словно не понимая, почему его сородич напал на него. Это был не акт питания. Это было… целенаправленное убийство.

– Господи… – прошептала Оливия, в ужасе глядя на эту сцену. – Он… он же своего ест…

Джек резко затормозил. Его лицо побелело. Эволюция, о которой говорил Эрнест, происходила прямо у них на глазах, и она была куда чудовищнее, чем они могли предположить. Мертвые начали охотиться на своих же.

Лукас и Эрнест уже выпрыгнули из кузова.

– Добить их! Быстро! – скомандовал Эрнест, понимая, что шум может привлечь других.

Выстрел был недопустим. Лукас, не раздумывая, рванул вперед. Пока «быстрый» был увлечен своей жертвой, Лукас с размаху всадил топор ему в затылок. Тот рухнул, выпустив из своих объятий изуродованного сородича. Эрнест, подойдя к обычному зомби, который все еще был жив, несмотря на страшные раны, прикончил его ударом ножа.

Тишина, наступившая после этой короткой схватки, была оглушительной. Потрескивание огня и их собственное тяжелое дыхание – вот и все звуки.

И тут они услышали другой. Слабый, прерывистый стон. Человеческий.

– Помогите… ради Бога…

Они обернулись. Из-за угла горящего дома, волоча за собой кровавый след, выползал мужчина. Лет шестидесяти, в растерзанной одежде. Его левая нога была оторвана выше колена. Самодельный жгут из ремня едва сдерживал ужасающее кровотечение. Его лицо было пепельно-серым.

– Пожалуйста… – он протянул к ним окровавленную руку, его глаза были полны животного страха и мольбы. – Он… он откусил мне ногу… тот, быстрый… не убежать… помогите… не дайте умереть…

Он умолял. Умолял о спасении в мире, где не было места ни спасению, ни милосердию.

Все замерли, глядя на него. Лукас сжал рукоять топора, на его лице боролись отвращение и беспомощность. Эрнест снял очки и протер их, его взгляд был скрыт. Оливия стояла, прижав руку ко рту, ее глаза были полны слез, но на этот раз – слез отчаяния и ясного понимания происходящего.

Джек подошел ближе и опустился на корточки перед умирающим. Его лицо было каменным.

– Ты один? – его голос был ровным, без тени сострадания.

– Да… все… все погибли… – старик захрипел, из последних сил пытаясь говорить. – Они пришли… не похожие на других… быстрые… умные… прячутся… – его голос ослабевал. – Убегайте… пока не поздно…

Он снова застонал, его тело затряслось в предсмертной агонии. Помощи не было. Не было антибиотиков, нет переливания крови, нет хирургии. Была только медленная, мучительная смерть на их глазах.

Джек посмотрел на Оливию, потом на Эрнеста. Никто не произнес ни слова. Вопрос висел в воздухе. Что они могут сделать? Только одно.

Джек медленно вытащил свой пистолет. Его движение было не резким, а каким-то… ритуальным. Он не смотрел в глаза старику. Он смотрел куда-то в пустоту перед собой.

Старик увидел оружие. В его глазах на мгновение мелькнуло понимание, а затем – странное, жуткое облегчение.

– Да… – прошептал он. – Спасибо…

Джек выстрелил. Единственный, точный выстрел. Эхо выстрела потонуло в треске пожара.

Он встал, вставил пистолет в кобуру и повернулся к остальным. Его лицо было бледным, но решительным.

– Мы уезжаем. Сейчас. Здесь нечего брать. И здесь нечего оставлять.

Он был прав. Ферма горела. Их надежды на припасы рухнули.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ИСЧЕЗНУВШЕЕ.

Оскар, как всегда, был полон энергии и идей. Макс и Дженнифер сидели на диване, смеясь над какой-то шуткой.

– Эй, ребята! – неожиданно воскликнул Оскар, поднимаясь с кресла. – Я тут придумал кое-что интересное. Хочу показать вам!

Все взгляды обратились к нему. Оскар никогда не отличался скромностью, но сейчас в его глазах горел особенный блеск.

– Это новый прием, который я сам разработал, – продолжал он, подходя ближе к Джеку. – Думаю, вам понравится. Но лучше выйдем на улицу, там будет больше пространства.

Оскар распахнул дверь, приглашая всех за собой. На улице уже начинали сгущаться сумерки, и легкий ветерок шевелил листья деревьев. Джек почувствовал, как внутри него поднимается волнение. Что же приготовил для них Оскар?

Оскар уверенно вышел вперед, оглядываясь вокруг, словно проверяя, достаточно ли места для того, что он собирался продемонстрировать. Остальные следовали за ним, любопытство заметно разгоралось в их глазах.

– Слушайте внимательно, – начал Оскар, поворачиваясь к друзьям. – Вот что я придумал. Представьте себе, что мы оказались в ситуации, когда нужно защищаться от зомби. Да-да, именно так! Итак, мой метод заключается вот в чем…

Он сделал шаг назад, слегка согнув колени, принимая боевую стойку. Затем резко выбросил правую ногу вперед, имитируя удар.

– Основная цель – колено! – объяснил Оскар. – Если попасть точно в коленную чашечку, зомби потеряет равновесие и упадет. А когда он окажется на земле, можно быстро добить его в затылок.

Дженнифер скептически приподняла бровь:

– Ты серьезно думаешь, что этот трюк сработает?

Оскар лишь ухмыльнулся:

– Конечно! Ведь если даже обычный человек может потерять равновесие после удара в колено, то зомби тем более. К тому же, у нас нет времени на долгие размышления, если придется столкнуться с такой угрозой.

Макс хмыкнул.

– Ну ладно, допустим, твой план сработает. Но что делать, если зомби нападет сзади?

Оскар задумался на мгновение, а затем снова ответил с уверенностью:

– Тогда просто нужно развернуться, схватив его руку и откинуть его от себя. Главное – действовать быстро и решительно.

На какое-то время друзья замолчали, обдумывая услышанное. Джек понимал, что идея Оскара была немного сумасшедшей, но в ней определенно присутствовала логика.

Когда они вернулись в дом, телевизор был включен, и по экрану мелькали кадры какого-то шоу. Никто особо не обращал внимания на передачу – она казалась слишком скучной после бурного обсуждения тактик борьбы с зомби. Оскар первым переключился на другое занятие.

– Знаете что? – предложил он, оглядевшись. – Давайте сыграем в карты. У меня есть отличная колода, которую мы нашли в том заброшенном доме.

Остальные согласились без лишних разговоров. Колода карт действительно выглядела необычно: потрепанная временем, с выцветшими рисунками и слегка покоробленными краями. Тем не менее, карты были вполне пригодны для игры.

Они уселись вокруг стола, и Оскар принялся раздавать карты. Джек взял свою руку и взглянул на нее, пытаясь вспомнить правила той игры, в которую они играли последний раз. Макс и Дженнифер тоже сосредоточенно изучали свои карты, стараясь скрыть эмоции.

Игра началась. Карты плавно переходили из рук в руки, каждый ход сопровождался смехом и шутками. Время пролетело незаметно, и вскоре они настолько увлеклись игрой, что забыли обо всем остальном. Даже мысль о зомби показалась им теперь смешной и далекой.

После нескольких часов игры в карты, когда напряжение спало, и веселье сменилось легким чувством усталости, Макс поднялся из-за стола и объявил:

– Ребята, я умираю с голоду! Заказываю пиццу. Кто со мной?

– Отличная идея! – поддержал его Оскар. – Четыре штуки хватит?

– Хватит, – кивнула Дженнифер, хотя её взгляд говорил о другом. Она посмотрела на Макса с легкой укоризной. – Хотя, честно говоря, мы могли бы приготовить что-нибудь сами. Зачем тратить деньги на доставку?

Оскар фыркнул:

– Дженнифер, ты слишком много думаешь о деньгах. Иногда можно позволить себе расслабиться и заказать еду.

Она пожала плечами, но не стала спорить. Вместо этого взяла телефон и начала искать номер службы доставки.

Пока ждали пиццу, разговоры перешли на другие темы. Оскар вдруг заговорил о своей учебе:

– Честно говоря, мне уже надоело ходить на пары. Последний курс, а всё равно кажется, что это бесконечная рутина. Иногда хочется просто взять и бросить всё это.

Джек удивленно посмотрел на друга:

– Ты серьёзно? Мы почти закончили университет. Осталось совсем немного.

Оскар вздохнул:

– Знаю, знаю… Просто иногда устаёшь от всего этого. Может, стоит сделать перерыв, отдохнуть немного?

Макс, который до сих пор копался в телефоне, поднял голову:

– Парень, да бросай ты эти мысли. Через пару месяцев диплом, а потом – свобода. Держись, осталось немного.

Оскар кивнул, но выражение его лица оставалось серьёзным. Было видно, что усталость и сомнения накопились в нём за последние месяцы. Однако, когда наконец принесли пиццу, настроение изменилось. Запахи сыра, пепперони и базилика наполнили комнату, и друзья с аппетитом набросились на еду.

Когда пицца была съедена, и чувство сытости начало овладевать всеми, Оскар неожиданно предложил:

– Ребята, давайте встретим рассвет на пляже! Свежий воздух, океан, первые лучи солнца… Это будет незабываемо!

Его глаза загорелись от предвкушения приключений, и остальные невольно прислушались. Оскар всегда умел заразить окружающих своим энтузиазмом.

– До ближайшего пляжа примерно семнадцать часов езды, – заметил Джек, единственный из компании, у кого была машина. – Придется ехать всю ночь и часть следующего дня.

Макс, который до этого дремал на диване, открыл глаза и сел прямо:

– Семнадцать часов? Это довольно далеко. Но звучит весело.

Дженнифер, которая обычно предпочитала планировать всё заранее, на этот раз решила довериться интуиции друзей:

– Ну что ж, почему бы и нет? Пока выходные, можем позволить себе такое дальнее путешествие.

Оскар радостно захлопал в ладоши:

– Отлично! Быстро собираемся и едем. Берем с собой всё необходимое: пледы, еду, напитки. Это будет наше большое приключение!

Ребята быстро пришли в движение. Оскар собрал вещи первой необходимости: фонарики, аптечку, термос с горячим чаем. Дженнифер упаковала бутерброды и фрукты, а также прихватила с собой пледы и подушки. Макс нашел старый портативный проигрыватель и несколько кассет с музыкой, чтобы создать атмосферу.

Джек проверил машину, убедившись, что всё готово к долгому пути. Вскоре они уже стояли у двери, готовые отправиться в дорогу. Оскар, как настоящий бунтарь и лидер, взмахнул рукой, давая сигнал к отправлению:

– Поехали! Впереди нас ждет рассвет на пляже!

Дорога до пляжа оказалась длинной и утомительной. Макс, как всегда, устроился на заднем сиденье и моментально заснул, оставляя Оскара и Джека вести машину и поддерживать беседу. Дженнифер сидела рядом с Максом, участвуя в разговоре и периодически посматривая в окно на проплывавшие мимо пейзажи.

Однако, когда до рассвета оставались считанные часы, произошло непредвиденное: раздался громкий хлопок, и машина резко накренилась в сторону. Джек успел вовремя среагировать и съехал на обочину.

– Прокол! – констатировал Оскар, выходя из машины и осматривая колесо.

Макс мгновенно проснулся и выскочил наружу, готовый помочь. Он быстро оценил ситуацию и приступил к замене колеса. Джек и Дженнифер остались стоять рядом, наблюдая за работой Макса.

– Ты уверен, что справишься? – спросил Джек, скрестив руки на груди.

Макс лишь кивнул, продолжая крутить гайки:

– Всё нормально, делал это не раз. Главное, чтобы инструменты были под рукой.

Тем временем Макс закончил замену колеса и вернул домкрат и инструменты на место. Все снова заняли свои места в машине, и поездка продолжилась. Несмотря на небольшую задержку, настроение у всех было бодрым.

По мере того, как они приближались к побережью, воздух становился прохладнее, и запах океана наполнял салон автомобиля. Солнце уже начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона. Джек снизил скорость, чтобы насладиться этим моментом, и все трое замерли, наблюдая за красотой природы.

Наконец, они добрались до пляжа. Джек припарковал машину на небольшой стоянке, и все четверо выбрались наружу, наслаждаясь свежим бризом. Оскар первым побежал к воде, оставив следы на мокром песке. Макс и Дженнифер неспешно шли за ним.

– Посмотрите на это! – крикнул Оскар, остановившись у кромки воды и широко разведя руки. – Разве это не прекрасно?

Джек присоединился к ним, улыбнувшись. Действительно, зрелище было завораживающим. Волны мягко накатывали на берег, оставляя за собой пенистую полосу, а солнце медленно поднималось выше, освещая всё вокруг мягким тёплым светом.

– Оскар прав, – заметила Дженнифер, присаживаясь на песок и обнимая колени руками. – Это действительно волшебно.

Макс опустился рядом с ней и сказал:

– Мы должны приезжать сюда чаще. Это помогает забыть обо всём.

Оскар уселся напротив них, вытянув ноги вперёд и опираясь на руки. Он смотрел вдаль, словно пытался увидеть что-то невидимое остальным.

Джек сел рядом с Оскаром, чувствуя, как тепло солнца проникает сквозь одежду. Он глубоко вдохнул соленый воздух и почувствовал себя счастливым.

Они провели остаток утра на пляже, гуляя вдоль берега, собирая ракушки и просто наслаждаясь обществом друг друга. Время летело незаметно, и никто не хотел возвращаться домой.

Когда солнце окончательно спряталось за горизонт, оставив после себя яркие краски заката, друзья поняли, что возвращаться домой сегодня уже не получится. Оскар, как всегда, нашёл решение:

– Давайте переночуем здесь, в машине! Завтра у нас целый день, чтобы вернуться. А может, вообще останемся на недельку? Скажем, что заболели, и проведём время у океана!

Идея прозвучала соблазнительно, особенно после долгого путешествия. Макс, который всегда был готов к новым приключениям, сразу поддержал Оскара:

– Отличная мысль! Неделя отдыха на пляже – звучит как мечта.

Джек задумался, взвешивая все «за» и «против». Перспектива провести целую неделю у океана была заманчивой, но и ответственность давила на него.

– Ну, я не уверен, что это хорошая идея, – начал он. – У нас учёба, работа…

Но Оскар не сдавался:

– Да ладно тебе, Джек! Живём один раз. Кто знает, когда ещё выпадет шанс так отдохнуть?

Дженнифер, которая всегда старалась следовать правилам, покачала головой:

– Это неправильно. Мы не можем просто взять и исчезнуть на неделю. Люди будут волноваться.

Однако Оскар и Макс продолжали настаивать, и постепенно их энтузиазм передался и Джеку. В конце концов, они решили, что неделя отдыха никому не помешает.

– Хорошо, – сдался Джек. – Но давайте договоримся: никаких звонков домой, никаких сообщений. Полное отключение от внешнего мира.

Все согласились, и настроение у всех поднялось. Решив, что завтра утром они найдут место для ночлега, друзья решили сначала перекусить. Макс предложил зайти в ближайшее кафе, и все охотно согласились.

– Там и обсудим наши дальнейшие планы, – добавил он, ведя всех к небольшому прибрежному заведению.

Кафе оказалось уютным и тёплым, с видом на океан. Закрывшись в углу, друзья заказали еду и начали обсуждать, как проведут следующие дни. Оскар рассказывал о местах, которые они обязательно должны посетить, Макс делился идеями активных развлечений, а Дженнифер пыталась внести разумные предложения, чтобы всё прошло гладко.

Несмотря на некоторые разногласия, все чувствовали себя счастливыми и свободными. Эта неделя обещала стать одной из самых запоминающихся в их жизни.

Вечером друзья развели костер на пляже, обсуждая жизнь и отношения, а затем отправились на американские горки, получив заряд адреналина. Завершением дня стали танцы в клубе, где они смогли расслабиться и повеселиться. После насыщенного вечера в клубе, где они танцевали до утра и наслаждались музыкой, друзья вернулись к своей машине. Усталые, но довольные, они забрались внутрь и, едва успев устроиться, сразу же уснули.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ПРИЗРАКИ У КОСТРА

Они отъехали от горящей фермы достаточно далеко, чтобы запах гари сменился запахом сырой земли и хвои. Нашли относительно безопасное место – поляну у высохшего ручья, скрытую от дороги частоколом полумертвых сосен. Решили остаться на ночь. Рисковать, ехать в темноте с полупустым баком, больше не было сил.

Лукас развел небольшой, почти бездымный костер. Эрнест достал из своего рюкзака спрятанную на самый черный день полупустую бутылку дешевого бурбона. Этикетка была давно стерта.

– За гибель старого мира, – мрачно пошутил он, делая первый глоток и передавая бутылку по кругу.

Бутылка пошла по рукам. Лукас, сделав добрый глоток, крякнул и уставился на огонь.

– Знаете, а я иногда скучаю по вонючему гаражу, – начал он неожиданно. – По запаху бензина и машинного масла. По дурацким заказам, когда люди привозили тачки, которые проще было списать, и требовали их воскресить. – Он горько усмехнулся. – Казалось, это был пик стресса.

Эрнест, получив бутылку, поддержал тему, глядя на языки пламени.

– А я – по гулу в лекционном зале. По тупым вопросам первокурсников о датах сражений. По ощущению, что ты стоишь перед тридцатью парами глаз и пытаешься объяснить им, почему пал Карфаген или началась Первая мировая. – Он покачал головой. – Я думал, что преподаю им историю. Оказалось, я читал им пророчество. И никто не слушал.

Оливия, сидя рядом с Джеком, тихо добавила:

– А я – по утрам в горах. Когда туман еще не сошел, и ты идешь по тропе, и единственный звук – это твое дыхание и крики птиц. И ты чувствуешь себя… свободной. Не зная, что эта свобода – всего лишь иллюзия.

Они сидели, трое выживших, делясь обрывками прошлой жизни, которую они когда-то считали такой сложной и несправедливой. Бутылка медленно делала круги. Джек молчал. Он сидел, отгородившись от всей невидимой стены, его взгляд был прикован к пламени, но он видел не его.

Внутри него бушевала тихая буря. Каждый их смешок, каждое воспоминание било по нему, как молоток. Он видел не гараж и не лекционный зал. Он видел свою старую, заваленную книгами комнату в общежитии. Слышал грохот музыки из комнаты Оскара, запах дешевой пиццы, которую они заказывали на всех, готовясь к экзаменам. Он видел Дженнифер, корчащую рожицы над конспектом по философии, и Макса, спящего на диване после ночной смены.

Он был просто студентом. Последний курс. Специальность… сейчас это не имело значения. Он думал о дипломе, о поиске работы, о том, как бы наскрести на очередную паршивую машину. Его самыми большими проблемами были дедлайны и нехватка денег на пиво в пятницу.

А потом мир сгорел за один день. И все, что осталось от той жизни – это фотография в его кармане и невыносимая тяжесть на душе. Каждый их смех о прошлом был для него ножом. Потому что их прошлое еще было живо в них. Его прошлое было кладбищем.

– А ты, Джек? – Лукас, разгоряченный алкоголем, нарушил его молчание. – Кем был до того, как стал нашим угрюмым водителем? О чем мечтал?

Джек не ответил. Он просто сжал кулаки, его костяшки побелели. Он чувствовал, как стена, которую он так тщательно выстраивал все эти месяцы, дает трещину. Давит слишком сильно. Слишком много всего случилось за эти дни. Погони, склады со спящими мертвецами, умирающий старик, которого он прикончил… и вот это. Эти безобидные воспоминания, которые жгли его из нутра больнее, чем любая рана.

– Оставь его, Лукас, – тихо сказала Оливия, видя, как напрягся Джек.

Но было поздно.

– Почему? – Джек сказал это так тихо, что его сначала не расслышали. Потом он поднял голову, и его глаза, полые и наполненные такой болью, что от них стало физически холодно, уставились на Лукаса. – Почему ты никого не подпускаешь? – прошипел он, передразнивая. – Ты хочешь знать почему?

Он резко встал – его тень, гигантская и искаженная, заплясала на стволах сосен.

– Потому что люди умирают! – его голос сорвался на крик, эхом раскатившийся по тихому лесу. – Все, кого ты подпускаешь близко, все, о ком ты начинаешь хоть немного заботиться, они умирают! Они оказываются не в том месте и не в то время, их заражают, их съедают, их подстреливают бандиты! И ты остаешься один. Снова. И снова. И с каждым разом ты чувствуешь себя все более… пустым.

Он тяжело дышал, глядя на их шокированные лица.

– Я был студентом. У меня были друзья. Оскар, Макс, Дженнифер. Мы были вместе с самого начала. А потом в один день их не стало. И я… я не смог их защитить. Я просто… выжил. – Последнее слово прозвучало как самое страшное проклятие.

Он не стал рассказывать им историю с подсолнухами. Не стал говорить о последнем патроне в револьвере. Он выплеснул лишь верхушку айсберга своего отчаяния. И этого было достаточно.

Он повернулся и ушел от костра, растворившись в темноте за пределами круга света, оставив позади себя гробовую тишину и троих людей, которые впервые увидели не холодного циника, а израненного парня, который просто боялся снова потерять тех, кто был рядом.

И в этой тишине они поняли, что его молчание и недоверие – это не сила. Это крик о помощи, заглушенный настолько глубоко, что он стал похож на равнодушие.

Джек залез в кабину пикапа и захлопнул дверь, отрезая себя от мира, от их жалостливых взглядов. Глупо. Это было так глупо – сорваться, вывалить на них эту боль. Теперь они будут смотреть на него как на хрупкое стекло. Слабого. А слабые в этом мире долго не живут.

Он уронил голову на руль. Прохладная пластмасса прижалась ко лбу. Внутри все горело. Стыд, ярость на самого себя, и та самая старая, знакомая боль, которую он только что выплеснул наружу.

«Молодец, герой. Напугал их. Думаешь, им сейчас легче? Они теперь думают, что тащат с собой сумасшедшего».

Он сжал веки, но вместо тьмы увидел лица. Оскар, который всегда находил выход из любой ситуации, кроме последней. Дженнифер, которая верила, что все будет хорошо. Макс, который мог починить что угодно, но не смог починить их сломанные жизни.

«Вы бы посмеялись надо мной сейчас. Увидели бы, во что я превратился. В какого-то… озлобленного урода, который боится собственной тени».

Он провел рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Стена рухнула. Все, что было за ней, вырвалось наружу, и теперь не было сил снова ее выстроить. Он чувствовал себя голым и беззащитным. И это было страшнее, чем любая орда зомби.

Прошло полчаса, может, больше. Он так и не смог уснуть, в голове крутились одни и те же мучительные мысли. Вдруг дверца со стороны пассажира тихо приоткрылась. Он не пошевелился, не поднял головы.

Оливия молча села на соседнее сиденье и захлопнула дверь. Она не говорила ничего. Не пыталась утешать словами, которые все равно ничего не значили. Она просто сидела рядом в тишине, нарушаемой лишь его прерывистым дыханием и треском догорающего костра снаружи.

– Я не слабый, – хрипло проговорил он в руль, не глядя на нее.

– Я знаю, – тихо ответила она.

– Я не хочу, чтобы меня жалели.

– Никто и не жалеет.

Он наконец поднял голову и посмотрел на нее. В полумраке кабины ее лицо было спокойным. В ее глазах не было ни жалости, ни страха. Было… понимание. Такое же глубокое и бездонное, как его собственная боль.

– Просто… трудно иногда, – выдохнул он, и это прозвучало как самое тяжелое признание в его жизни.

Оливия кивнула.

– Знаю.

Она не двинулась с места, не попыталась его обнять. Она просто была рядом. Была якорем в бушующем море его мыслей.

И тогда случилось то, чего он не позволял себе никогда. Силы окончательно оставили его. Голова сама, без его воли, склонилась и упала ей на плечо. Он ждал, что она отстранится, что он почувствует неловкость. Но она лишь поправила положение, чтобы ему было удобнее.

Ее плечо было узким, костлявым. Но оно было реальным. Теплым. Живым. Запах дыма, пыли и чего-то простого, человеческого, доносился от ее куртки.

Напряжение, сжимавшее его все эти месяцы, стало медленно, по миллиметру, отступать. Веки налились свинцом. Монологи в голове стихли, уступая место благословенной, пустой тишине.

Он не помнил, когда уснул. Впервые за долгое время его сон был без кошмаров. Это был просто побег от реальности в тихую, темную гавань. И он знал, что якорь, который удерживает его там, – это хрупкое, но несгибаемое плечо девушки, которая, казалось, поняла его без единого слова.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. УТРО ПОСЛЕ

Джек проснулся от того, что луч утреннего солнца упал ему прямо на лицо. Он лежал, сгорбившись на пассажирском сиденье, его шея затекла, а в плече отзывалась тупая боль. Он медленно открыл глаза и на секунду не понял, где находится. Потом все вернулось: пикап, лес, вчерашний вечер… и Оливия.

Он резко выпрямился. Соседнее кресло было пустым. На нем лежала сложенная в несколько раз его же куртка, которую она, видимо, подложила ему под голову, когда он сполз с ее плеча.

Стыд и неловкость накатили с новой силой. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть следы сна и собственной слабости. «Идиот. Полностью потерял лицо».

Он вышел из машины. Утренний воздух был свежим и холодным. Лагерь уже сворачивали. Лукас гасил костер, засыпая его землей. Эрнест складывал свои вещи в рюкзак. Оливия, стоя спиной к Джеку, наливала воду из канистры в походную кружку.

Она обернулась на звук шагов. Их взгляды встретились. Джек приготовился увидеть жалость, неловкость или, что хуже, насмешку.

Но ничего этого не было. Ее взгляд был таким же, как и всегда – спокойным и внимательным. Она просто молча протянула ему кружку с водой.

– Спасибо, – буркнул он, принимая ее. Его голос был хриплым после сна.

– Не за что, – так же просто ответила она и повернулась, чтобы долить воды себе.

Никаких намеков. Никаких лишних слов. Никаких изменений в поведении. Как будто вчерашнего просто не было. Как будто он не рыдал у костра и не заснул на ее плече, как беспомощный ребенок.

И именно это – эта нормальность – и стала для него самым большим облегчением.

Лукас, закончив с костром, подошел к ним, потягиваясь.

– Ну что, капитан, каков план? – спросил он Джека. В его тоне не было ни капли подколки или снисхождения. Было обычное деловое уважение.

Джек отпил глоток воды, чувствуя, как холодная влага прочищает мысли.

– Бензина мало. «Район» – слишком далеко. Нужно искать ближайший населенный пункт. Магазин, заправка, что угодно. Искать топливо и припасы.

Эрнест, подходя к ним, кивнул, доставая карту.

– Согласен. В тридцати милях отсюда есть небольшой поселок. По карте – пара заправок и супермаркет. Риск, но другого выбора у нас нет.

– Тогда едем туда, – заключил Джек. Его голос снова обрел привычную твердость. Кризис миновал. Стена была срочно и грубо залатана, но она снова стояла на месте. С одним отличием – теперь он знал, что по ту сторону стены есть кто-то, кто не станет тыкать в его раны.

Они погрузились в пикап. На этот раз Оливия села на свое место без колебаний. Джек завел двигатель.

– Эй, Джек, – окликнул его Лукас с заднего сиденья, когда они уже трогались. – Вчера… не парься. У всех нас свои демоны. Иногда им надо дать по морде. Ты справился.

Джек ничего не ответил, лишь кивнул, глядя на дорогу. Но в этом простом, грубом признании была какая-то странная поддержка.

Пикап выехал на шоссе. Они снова были в пути. Тот же Джек за рулем. Та же Оливия рядом. Те же двое скептиков в кузове. Но что-то в химии их маленькой группы изменилось. Невидимая, но прочная нить доверия, растянутая до предела вчерашним вечером, не порвалась. Она выдержала. И теперь связывала их чуть крепче.

Пикап размеренно катил по пустынному шоссе. Прошло всего полчаса с момента их выезда. В кабине царила тишина, каждый был погружен в свои мысли после вчерашнего эмоционального шторма.

Именно этой тишиной и воспользовались они.

Из-за поворота на встречную полосу на огромной скорости вылетел огромный, поднятый на колесах внедорожник с глушителями, ревущими, как раненый зверь. Он не сигналил, не пытался свернуть. Он просто нацелился в бок их пикапа.

– ДЕРЖИСЬ! – успел только крикнуть Джек, увидев в боковом зеркале несущуюся на них стальную махину.

Удар был сокрушительным. Металл скрежетал, стекла взрывались миллионами осколков. Мир перевернулся с ног на голову, завертелся в калейдоскопе боли и оглушительного грохота. Пикап, перекувырнувшись через капот, с грохотом приземлился на крышу и, проскрежетав по асфальту, замер.

Джек висел вниз головой, пристегнутый ремнем. В ушах звенело, по лицу текла теплая кровь из пореза на лбу. Он услышал стоны сзади – Лукас и Эрнест были живы.

– Оливия… – хрипло позвал он, пытаясь повернуть голову. Она была рядом, тоже в неестественной позе, но дышала.

Двери внедорожника распахнулись. Выскочили четверо. Бандиты. Одетые в грязную камуфляжную форму, с нашивками черепов. Их движения были быстрыми и выверенными. Они не стали сразу стрелять.

– Живые там! Проверяй! – крикнул один, подбегая к перевернутому пикапу.

Джек попытался расстегнуть ремень, но его пальцы не слушались. Он видел, как один из бандитов, огромный детина с автоматом, заглянул в кабину, тут же оценив ситуацию.

– Двое в кабине, двое в кузове! Живые! – крикнул он своим.

– Тащи все, что есть! Быстро! – скомандовал другой, уже открывая деформированную дверь багажного отсека.

Джек слышал, как они рылись в их вещах, выгребая канистры с водой, их скудный запас еды, ту самую канистру бензина. Его сердце бешено колотилось от бессильной ярости. Он нащупал свой пистолет, валявшийся на потолке-полу, но не мог до него дотянуться.

И тут один из бандитов, тот что смотрел в кабину, свистнул.

– Эй, смотрите, какая штучка!

Его грязные пальцы в перчатке схватили Оливию за волосы. Она застонала, придя в себя, и попыталась вырваться.

– Отвали от нее! – проревел Джек, наконец-то расстегнув ремень и тяжело рухнув на потолок.

Но было уже поздно. Двое бандитов быстро оттащили бесчувственную Оливию из кабины. Она сопротивлялась, но ей легко заломили руки и потащили к внедорожнику.

– Джек! – ее крик был полон чистого, животного ужаса.

Джек попытался подняться, выбраться через разбитое лобовое стекло. Но его тело не слушалось, все было в синяках и ссадинах. Он видел, как ее втолкнули в салон внедорожника. Видел, как бандиты, забрав все их припасы, прыгнули в машину.

– Ну, удачки, ублюдки! – крикнул один из них, смеясь, и плюнул в сторону разбитого пикапа.

Внедорожник с ревом сорвался с места и умчался прочь, оставив после себя лишь облако пыли и гробовую тишину.

Джек наконец выполз из-под обломков. Он стоял на коленях на асфальте, сжимая окровавленные кулаки, и смотрел в ту сторону, где исчезла машина. Внутри него все горело. Горела ярость. Горела ненависть. Но сильнее всего горело чувство полного, тотального провала.

Он только что позволил себе расслабиться. Позволил себе на секунду почувствовать что-то, кроме онемения. И мир тут же наказал его за эту слабость, забрав единственного человека, который начал что-то для него значить.

Сзади послышались стоны – Лукас и Эрнест выбирались из кузова. Они были живы. Их припасы были украдены. Но в тот момент Джека волновало только одно.

Он поднял голову. Его глаза, полные холодной, беспощадной решимости, встретились с взглядом Эрнеста.

– Они забрали Оливию, – его голос был тихим и страшным. – Я иду за ней. Вы можете делать что хотите.

Он не просил помощи. Он объявлял. Его личная война только что обрела новую, очень конкретную цель. И на этот раз он не собирался проигрывать.

Джек, не отрывая глаз от пыльной ленты дороги, куда скрылся внедорожник, говорил тихо и быстро, словно отливая в металл новый, безрассудный план.

– Выбирайтесь к тому фермерскому дому в миле отсюда. Укрепляйтесь. Ждите неделю. Если я не вернусь – идите к «Району» без меня. Пешком.

– Это самоубийство, Джек! – Эрнест сжимал раненое плечо, его голос дрожал от боли и протеста. – Ты один, они – банда! Ты даже не знаешь, куда они поехали!

Джек молча поднял с асфальта потрепанную фотографию, выпавшую из его сумки, которую так грубо вытряхнули бандиты. Счастливые лица на ней казались теперь страшным укором. Он сунул снимок в нагрудный карман, и его движение было ответом красноречивее любых слов. Он не искал логики. Он шел выкупать свой долг.

Эрнест, видя его решимость, сдался. Он развернул карту, пальцем тыча в район старых промзон у реки.

– Смотри. Старая угольная шахта, заброшенный карьер. Места идеальные для укрытия. Близко к воде, далеко от глаз. Если бы мне нужно было спрятать лагерь… я бы пошел сюда.

Он не стал говорить о засаде. Он просто указал на вероятную точку на карте. Место, где сосредоточилась бы любая активность, где шум и движение могли бы выдать присутствие группы. Где Джек мог бы их найти. Или они – его.

Джек кивнул, один-единственный раз, и повернулся, чтобы уйти. Его тень, длинная и одинокая, легла на разбитую дорогу, указывая путь – туда, где его ждали не ответы, а пули и боль. Но иного выбора для него больше не существовало.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. ПЫЛЬ

Солнце палило немилосердно, превращая асфальт в раскаленное марево. Джек шел. Просто шел, не чувствуя ни времени, ни расстояния. Пустота внутри была такой же выжженной, как и пейзаж вокруг. Все их скудные припасы, вода, еда – все осталось в кузове разбитого пикапа, а теперь было в руках у тех ублюдков.

Он провел инвентаризацию того, что осталось: пистолет с одним неполным магазином в рукоятке. Нож за поясом. И револьвер с одним-единственным патроном. Его личный запасной выход. И фотография. Он достал ее и посмотрел на улыбающиеся лица. Теперь они казались ему не воспоминанием о счастье, а обвинением. «Ты снова всех теряешь, Джек. Сначала нас, теперь ее».

Горло пересохло настолько, что каждый глоток воздуха был похож на стекло. Голова кружилась от жары и обезвоживания. Он должен был найти воду. Иначе он никого не найдет, кроме собственной смерти на этом шоссе.

Его взгляд, затуманенный болью и жаждой, скользнул по обочине. И он увидел их. Следы. Широкие, агрессивные следы от внедорожника, свернувшие с главной дороги на едва заметную грунтовку, уходящую в чащу леса. Та самая дорога, что вела в сторону старых промзон, куда указывал Эрнест.

Это был знак. Путеводная нить в его личный ад.

Джек свернул с шоссе, и тень деревьев обрушилась на него, как благословение. Здесь было прохладнее, но жажда становилась невыносимой, превращаясь в навязчивую идею. Он шел, почти падая, цепляясь за стволы деревьев, его слух, обостренный до предела, улавливал каждый звук.

И тогда он услышал это. Слабый, но такой желанный шепот – журчание воды.

Он почти побежал, спотыкаясь о корни, и через несколько десятков метров выбрался к небольшому, но быстрому ручью, бегущему по камням. Он не проверял, чистая ли вода. Не было на это времени, не было сил. Он рухнул на колени и погрузил лицо в прохладный поток, жадно, судорожно глотая живительную влагу. Вода была горьковатой на вкус, пахла землей и гниющими листьями, но для него это был нектар.

Он пил, пока не почувствовал тошноту, затем откинулся назад, сидя на земле, вода стекала с его подбородка и шеи, смешиваясь с пылью и потом. На несколько мгновений он просто сидел, закрыв глаза, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в его изможденное тело.

Но покой был недолгим. Мысли, отогнанные физической потребностью, вернулись с новой силой. Оливия. Что они с ней делают? Ее крик, полный ужаса, снова отозвался в его ушах.

Он встал, снова став тем самым Джеком – холодным, целеустремленным, опасным. Он напился. Он нашел след. Теперь ему нужна была точка назначения. Он посмотрел вглубь леса, туда, куда вели следы от колес. Где-то там был их лагерь. Где-то там была она.

Он достал револьвер, щелкнул барабаном, подтвердив присутствие того самого патрона, и снова захлопнул его. Он был готов. Он прошел свой путь отчаяния. Теперь начинался путь мести. И он не остановится, пока не найдет ее, или пока тот последний патрон не найдет его самого.

День тянулся мучительно долго. Джек шел, ориентируясь по едва заметным следам и внутреннему компасу, ведущему его в сторону промзон. Лес постепенно редел, уступая место холмистой, каменистой местности. Он жевал какие-то кислые стебли, найденные у ручья, пытаясь обмануть голод, но пустота в желудке была постоянным, ноющим спутником.

И вот, когда солнце снова начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, он вышел на опушку и увидел это.

Перед ним, на многие мили, раскинулся гигантский, неестественный ландшафт. Это была гора. Но не творение природы. Это была гора, созданная человеком. Гора из пустой породы, отвалов и шлака, вырытая из недр земли за год до того, как мир умер. Она возвышалась уродливым, серым исполином, испещренная террасами и дорогами для карьерной техники. Следы от гигантских шин все еще были видны на ее склонах, как шрамы.

Карьер. Заброшенный угольный разрез. Именно то, о чем говорил Эрнест.

Джек замер, глядя на это индустриальное чудовище. Оно было идеальным укрытием. Лабиринт из террас, тоннелей, заброшенных вагонеток и служебных помещений. Целый город, вырытый в земле, где можно было спрятать все что угодно. И где его было бы невероятно сложно найти.

Следы внедорожника вели прямо к подножию этой искусственной горы, теряясь в сети грунтовых дорог.

Сердце Джека заколотилось, но на этот раз не от страха. От холодной, выверенной ярости. Он нашел их логово. Теперь ему предстояло самое сложное – войти в него и найти иголку в этом стальном стоге сена. Иголку по имени Оливия.

Он присел на корточки за валуном и начал наблюдать. Ему нужно было понять ритм этого места. Увидеть часовых, патрули, любые признаки жизни. Ночь была его союзником. Он был один, голоден, вооружен лишь пистолетом, ножом и своей решимостью. А впереди была гора, полная врагов.

Но он был готов. Он прошел через ад одиночества и отчаяния. Теперь он принес этот ад им.

Джек не двигался с места всю ночь и весь следующий день. Он лежал пластом среди камней и чахлого кустарника на склоне холма, противоположного карьеру, сливаясь с грязью и пылью. Солнце палило его спину, мухи кружились над потным телом, но он был недвижим. Он был глазами и ушами. Он изучал.

К закату второго дня у него в голове сложилась ясная, безрадостная картина.

Лагерь бандитов располагался на одной из средних террас карьера, в полуразрушенном здании административного корпуса и вокруг него. По его подсчетам, их было не меньше двадцати пяти. Может, тридцать. Они не были дисциплинированной армией, но в их движениях читалась привычка к насилию и слаженность волчьей стаи.

Он отметил посты. Двое на крыше здания, с длинноствольным оружием – снайперы или просто наблюдатели. Еще трое патрулировали верхний ярус карьера, откуда открывался обзор на все подступы. Это были главные глаза лагеря.

Но у их обороны была ахиллесова пята. Северный склон карьера, сильно осыпавшийся и заваленный ржавой техникой, они практически не охраняли. И причина была очевидна – оттуда доносилось тихое, но неумолчное хрипение. Зомби. Небольшая группа, человек десять, бредущая по кругу в ловушке между отвалами грунта. Бандиты использовали их как живую сигнализацию и дополнительный барьер. Никто в своем уме не стал бы пробираться через зомби, рискуя поднять шум и быть замеченным с верхних постов.

Джек позволил себе скудную, безрадостную ухмылку. Они недооценили его отчаяние.

С наступлением темноты он, как тень, отполз назад и тем же путем, что и пришел, вернулся к своему ручью. Он снова жадно напился, а затем, при свете луны, начал рисовать пальцем на влажном песке.

План был безумным. Самоубийственным. Но другого не было.

Проникнуть с севера. Через зомби. Тихо, с помощью ножа. Это была самая рискованная часть. Один звук – и все пропало.

Добраться до низины у самого подножия их террасы. Там была тень от огромного экскаватора и куча мусора – единственное слепое пятно для снайперов на крыше.

Найти Оливию. Где они ее держали? Не в главном здании, там была слишком оживленная деятельность. Возможно, в одном из гаражей или в подвале.

Вытащить ее. И…

Уйти. Как? Этого он еще не придумал. Это был план на один шаг вперед. Сначала проникнуть. Найти. Остальное… увидим.

Он стер рисунок на песке. План был готов. Он был плох. Он почти наверняка вел к гибели. Но это был единственный путь.

Он посмотрел на свою фотографию, на счастливые лица друзей.

«Простите», – мысленно прошептал он им. Не за то, что идет на верную смерть. А за то, что, возможно, ему придется воспользоваться тем самым последним патроном, чтобы эта смерть не была слишком долгой. Или чтобы не стать разменной монетой в их руках.

Он лег на землю, положив голову на рюкзак, в котором теперь не было ничего, кроме оружия и этой фотографии. Ему нужно было поспать несколько часов. Завтра ему предстояло либо умереть, либо совершить нечто невозможное. И он был готов к любому из этих исходов.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. СКВОЗЬ СТРОЙ

Ночь была безлунной, что играло ему на руку. Черное небо сливалось с черной землей, и только легкий ветер шелестел сухой травой, маскируя его шаги. Джек подкрадывался к северному склону карьера, каждый нерв был натянут до предела. Впереди, в двадцати метрах, он видел их – темные, неуклюжие силуэты, бредущие по своему бесконечному кругу между грудой ржавых труб и стеной из щебня. Хриплое дыхание доносилось до него, смешиваясь со скрипом старого металла.

Он прикинул маршрут. Нужно было пройти через эту группу, не подняв шума. Он прижался спиной к холодному борту самосвала и на секунду закрыл глаза, вспоминая урок Оскара. «Тихо, быстро, без эмоций. Они не враги, они – препятствие».

Первый зомби, женщина в разорванном платье, брела прямо на него, пошатываясь. Джек замер, вжавшись в тень. Когда она поравнялась с ним, он сделал резкий шаг вперед. Левой рукой он схватил ее за волосы, резко дернув голову назад, а правой, с силой, вонзил нож в основание ее черепа. Тело обмякло, и он медленно, бесшумно опустил его на землю.

Второй был сложнее – мужчина в каске, массивный, с широкой спиной. Подкрасться сзади было невозможно. Джек подождал, пока тот повернется к нему боком, и тогда атаковал. Молниеносный выпад, и мощный удар каблуком в колено с характерным хрустом. Зомби, не издав звука, рухнул на землю. Джек был на нем в ту же секунду, добивая ударом ножа.

Третий… а третий оказался проворнее. Он заметил движение и, развернувшись, протянул к Джеку руки с тихим всхлипом. Адреналин ударил в голову. Джек отпрыгнул назад, споткнулся о трубу и едва удержал равновесие. Зомби пополз к нему, цепляясь за гравий. Если он зашумят…

Джек бросился вперед, наступил ногой на его спину, прижимая к земле, и с силой всадил клинок в затылок. Хрип оборвался.

Он стоял, тяжело дыша, среди трех тел. Сердце колотилось где-то в горле. Он прислушался. Ничего. Только ветер и привычное хрипение остальных зомби, не заметивших потерю.

Он двинулся дальше, петляя между бродящими мертвецами, как призрак. Каждый шаг, каждый вздох требовал нечеловеческой концентрации. Он использовал каждый камень, каждую тень, каждую секунду, когда спина очередного зомби была к нему повернута.

Наконец, он прорвался. Последний зомби остался позади. Впереди была крутая осыпь, ведущая к нижней террасе, и тот самый огромный, похожий на доисторического монстра экскаватор, под тенью которого он мог бы передохнуть.

Он бросился вперед, скользя по щебню, и через несколько секунд оказался в глубокой тени, под массивной стальной стрелой. Он прислонился к холодному металлу, пытаясь перевести дух. Первая часть плана была выполнена. Он был внутри.

Подняв голову, он увидел лагерь прямо над собой, на террасе метров на пятнадцать выше. Он слышал голоса, смех, видел отблески костра. Они были так близко. Где-то здесь, в этом лагере, была Оливия.

Теперь начиналось самое сложное – найти ее, не попавшись. Он сжал рукоять ножа, все еще липкую от темной жидкости. Путь назад был отрезан зомби. Путь вперед вел сквозь два десятка вооруженных головорезов. У него не было плана отступления. Только цель.

Прячась в тенях, Джек перемещался вдоль подножия террасы. Его целью было небольшое одноэтажное здание из шлакоблоков, похожее на старую проходную или столовую для рабочих. Окна были забиты фанерой, но из-под двери сочился свет и доносились приглушенные голоса. Он прижался у стены, затаив дыхание.

Голоса вскоре стихли, послышались шаги, удаляющиеся в сторону главного корпуса. Кто-то вышел. Джек подождал еще минуту, затем осторожно толкнул дверь. Она не была заперта.

Он вскользнул внутрь и тут же прижался к стене, пистолет наготове. Помещение было пустым. Это и правда была столовая. Длинные столы, скамейки. Воздух был густым и жирным, пах подгорелым жиром, тушенкой и чем-то кислым, похожим на самогон. Лагерь бандитов явно не голодал.

Быстрым, профессиональным взглядом он осмотрел комнату. Никаких признаков Оливии. Ни запертых дверей, ничего, что могло бы служить камерой. Камень тревоги упал в душу – ее здесь не было.

И тут его взгляд упал на один из столов. Там, на грязной, заляпанной тарелке, лежал нетронутый кусок хлеба, довольно свежий на вид. А рядом – открытая банка тушенки, из которой кто-то не доел, и в ней оставалось еще почти половина густой, мясной массы с жиром.

Волна животного, всепоглощающего голода накрыла его с головой. Его желудок, до этого молчавший от стресса, вдруг сжался в тугой, болезненный узел. Слюна бурно хлынула во рту. Разум, еще секунду назад ясный и собранный, помутнел, сузившись до одной-единственной цели – ЕДА.

Он уже не думал о шуме, о безопасности. Он бросился к столу, схватил хлеб и запихнул его в рот почти целиком. Он давился, почти не жуя, чувствуя, как сухая мякоть разбухает в горле. Затем он схватил банку и начал жадно, по-звериному, загребать тушенку пальцами, отправляя ее в рот. Он чувствовал вкус соли, жира, мяса – это был вкус жизни, вкус энергии, которой ему так отчаянно не хватало. Это заняло всего несколько секунд. Он вылизал пальцы и банку дочиста, стоя с пустой тарой в руках, тяжело дыша.

И только тогда до него дошло, что он натворил. Он стоял посреди вражеского логова, с грязным лицом и руками, с пустой банкой в руках. Глупость, непростительная слабость.

Он швырнул банку под стол и быстро вытер лицо и руки о штаны. Адреналин снова затопил его, на этот раз смешиваясь со стыдом. Он был снова голоден. Теперь он был снова опасен. Но он также знал, что его присутствие здесь почти наверняка раскрыто. Остатки еды на столе… кто-то мог вернуться за ними.

Ему нужно было двигаться. Быстрее. Найти Оливию и убраться отсюда, пока его не обнаружили. Он снова стал тенью, выскользнув из столовой и растворяясь в темноте, унося с собой кратковременное насыщение и горькое послевкусие собственной уязвимости.

Джек двигался как призрак, обходя зону у костра, где горланили пьяные бандиты. Его инстинкты вели его к самому темному, самому заброшенному углу лагеря – к низкому кирпичному зданию, похожему на гараж или котельную. Дверь была прикрыта, но не заперта, прижата ржавой кирпичиной. Оттуда не доносилось звуков.

Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, и замер.

Пахло плесенью, мазутом и чем-то еще… медным, знакомым. Кровью.

Единственным источником света была луна, пробивавшаяся через запыленное зарешеченное окно под потолком. Лучи выхватывали из мрака ужасающую картину.

Оливия.

Она сидела на голом бетонном полу, прислонившись спиной к стене. На ней не было одежды. Ее руки были грубо связаны перед собой. Голова была опущена на колени, так что он видел только ее спину – исчерченную свежими, алыми полосами от ударов плетью. Ее волосы, обычно собранные в хвост, были растрепаны и слиплись.

Она не рыдала. Она не металась. Ее плечи лишь мелко, почти незаметно вздрагивали в абсолютной, беззвучной истерике. Это была не мольба о пощаде, а тихий, окончательный ужас существа, сломленного до самого дна.

Джек застыл в дверном проеме. Весь его мир, все его ярость, все его планы – все это с хлопнулось в одну точку, в эту фигуру на полу. Воздух вырвался из его легких беззвучным стоном. Он не видел голого тела. Он видел поруганное достоинство. Он видел боль. Он видел живое доказательство того, насколько бесконечно глубоко может пасть человек.

Внутри него что-то оборвалось. Не ярость. Не жажда мести. Нечто более холодное и страшное. Абсолютная, безоговорочная решимость. В этот момент для него перестали существовать патроны, численность врага, понятие выживания. Существовала только она. И те, кто это сделал.

Он сделал шаг вперед. Скрипнула половица.

Оливия резко подняла голову. Ее глаза, огромные от ужаса, уставились в темноту. Он увидел ее лицо – распухшее от слез и побоев, в синяках. В ее взгляде не было надежды. Только животный, застывший страх.

Он поднял руку, показывая ей ладонь – жест «тихо». Он подошел ближе, медленно, как к раненому зверю, и опустился перед ней на колени.

– Оливия, – его голос прозвучал хриплым шепотом, чужим даже для него самого. – Это я. Джек.

Она смотрела на него, не веря, не понимая. Потом ее взгляд сфокусировался, и в нем что-то дрогнуло. Беззвучные рыдания снова затрясли ее.

Он, не говоря ни слова, достал нож. Лезвие блеснуло в лунном свете. Она инстинктивно отпрянула, но он лишь быстро, аккуратно перерезал веревки на ее запястьях.

– Можешь идти? – спросил он тихо.

Она попыталась встать, но ноги подкосились. Он поймал ее, не дав упасть. Его пальцы коснулись ее кожи, и она вся сжалась от прикосновения, даже от его. Эта реакция ранила его больнее любого ножа.

Он снял свою куртку и накинул ей на плечи. Ткань была грязной, пропахшей потом и пылью, но она укрыла ее наготу, вернула крупицу утраченного достоинства.

– Держись за меня, – приказал он, и в его голосе снова зазвучала сталь. – Мы уходим. Сейчас.

Он поднял ее, почти не чувствуя ее веса. Она была легкой, как перо, сломанным стеблем. Она прижалась к нему, и он почувствовал, как она вся дрожит.

Он стоял в темноте гаража, держа на руках самое страшное доказательство жестокости этого мира. Его миссия «найти и спасти» была выполнена. Теперь начиналась вторая, куда более темная часть – «выбраться и отомстить». И он был готов утопить этот лагерь в крови, чтобы выполнить.

Джек остро осознавал каждую секунду, каждый шорох за стенами гаража. Он держал Оливию, чувствуя, как ее истощенное тело судорожно вздрагивает, прижимаясь к нему. Но разум, холодный и расчетливый, уже анализировал ситуацию. Нести ее на руках – верный путь к провалу. Они не пройдут и двадцати метров.

Он медленно опустил ее на ноги, придерживая, чтобы она не упала.

– Ты должна идти сама, – его голос был тихим, но не допускающим возражений. – Иначе нас найдут.

Она кивнула, пытаясь подавить дрожь, но ее босые ноги подкосились от слабости и холода бетонного пола. Джек без раздумий наклонился и начал развязывать шнурки своих прочных, хоть и протертых ботинок.

– Что ты делаешь? – прошептала она, не понимая.

– Мне нужна твоя мобильность больше, чем мои ботинки, – отрезал он, снимая первый ботинок и протягивая ей. – Надень. Быстро.

Оливия, все еще находясь в полу ступоре, машинально натянула на грязные, замерзшие ноги его тяжелую обувь. Ботинки были ей велики, но это было в тысячу раз лучше, чем голая кожа. Пока она зашнуровывала их дрожащими пальцами, Джек остался в одних носках, остро чувствуя холод и шероховатость пола. Это была тактическая жертва, и он ее принял без колебаний.

Он снова выглянул в щель двери. Лагерь затихал, пьяные голоса у костра стали реже. Пора было уходить. Их путь лежал обратно – через ад северного склона.

– Держись за мою спину, – приказал он Оливии. – Иди точно за мной. Ни звука.

Они выскользнули из гаража, как два призрака, и снова растворились в спасительных тенях. Оливия двигалась неуверенно, спотыкаясь о его слишком большие ботинки, но страх и адреналин заставляли ее идти. Джек вел ее тем же путем, что пришел, петляя между грудой металлолома и стенами карьера. Каждый шаг босых ног по острому щебню отзывался болью, но он игнорировал ее, все его внимание было приковано к окружающей тьме и слабой фигуре за его спиной.

Они уже почти достигли зоны, где брели зомби, когда из лагеря позади них донесся приглушенный, но ясный звук – хлопок распахнутой двери. Затем – пьяный, раздраженный окрик:

– Эй! А где эта стерва? Куда она подевалась?!

Это был тот самый мужчина, что сторожил ее. Он вернулся и обнаружил пустую комнату.

Секунда тишины, и затем его голос, сорвавшийся на визгливый вопль, прорезал ночь:

– ТРЕВОГА! ПЛЕННИК СБЕЖАЛ! ИЩИТЕ ЕЕ!

В ту же секунду лагерь взорвался. Загремели грубые голоса, заскрипели сапоги по щебню, в небо ударил луч мощного фонаря, выхватывая из тьмы участки карьера.

Джек сжал руку Оливии.

– Бежим! – его шепот был полон отчаяния и решимости. – Теперь только бегом!

Они рванули вперед, к линии зомби. Теперь не было времени на тихие убийства. Нужно было прорываться напролом. Первого зомби, того самого проворного, что чуть не выдал его в прошлый раз, Джек сбил с ног мощным ударом плеча, даже не замедляясь. Оливия, подгоняемая ужасом, бежала за ним, ее дыхание стало частым и прерывистым.

Сверху, с террасы, уже неслись крики:

– ВНИЗУ! В ОТВАЛАХ! ДВОЕ!

Луч фонаря пополз по склону, выискивая их. Пуля со свистом ударила в камень в метре от Джека, высекая сноп искр. Подняли стрелков.

Их спасла только тьма и знакомство Джека с местностью. Он тянул Оливию за собой, ныряя в узкую расщелину между двумя отвалами грунта. Луч фонаря проскользнул над их головами. Они бежали, спотыкаясь и падая, слыша за спиной нарастающий гул погони и жуткое, притягивающее внимание хрипение зомби, которых подняла суматоха.

Джек больше не думал о плане. Он думал только о том, чтобы увести ее подальше от этого ада. О том, чтобы ее хрупкая рука, сжимающая его ладонь, не разжалась. Они бежали на ощупь, вслепую, гонимые страхом и яростью, оставляя позади горящие огни лагеря и звуки начавшейся охоты. Их путь к спасению только начинался, и цена каждого шага росла с каждой секундой.

Они бежали, не разбирая дороги, уходя в самую чащу, подальше от дорог, где не могла проехать техника. Ветки хлестали их по лицам, цеплялись за одежду. За спиной еще долго доносились отдаленные крики и редкие выстрелы, но постепенно лес поглотил и эти звуки, оставив лишь их собственное прерывистое дыхание и треск сучьев под ногами.

Джек бежал, остро чувствуя каждый камень и корень босыми ногами. Они онемели от холода и были исполосованы до крови, но он не останавливался, пока не рухнул, споткнувшись о скрытый мхом валун. Оливия упала рядом, судорожно глотая воздух.

Они лежали в глубокой темноте, под пологими старыми кедрами. Тишина была оглушительной. Джек прислушался. Ничего. Ни погони, ни лая собак – бандиты либо потеряли их след, либо не решились углубляться в ночной лес пешком.

Он поднял голову, вглядываясь в темноту. Его взгляд упал на черный провал у подножия того самого валуна – узкое, заросшее папоротником отверстие. Подойдя ближе, он уловил слабый запах сырости и давно ушедшего зверя. Берлога. Старая и глубокая.

Без лишних слов он начал расталкивать плечом вход, расширяя его, затем принялся обламывать сухие ветки и натаскивать густой лапник, стараясь замаскировать проход. Работа занимала мысли, не давая им вернуться к тому, что он видел в гараже.

– Залезай, – хрипло сказал он Оливии, отодвигая последнюю ветку.

Она безропотно проползла внутрь темного, тесного пространства. Джек протиснулся следом, затем изнутри подтянул свою импровизированную дверь, почти полностью отсекая их от внешнего мира. В берлоге было тесно, темно и пахло землей. Зато безопасно.

Они сидели плечом к плечу в гнетущей тишине, приходя в себя. Джек достал пистолет, проверил магазин, потом револьвер. Один патрон. Все еще на месте. Он убрал оружие и, наконец, позволил себе выдохнуть. Дрожь от напряжения и холода медленно отпускала его тело.

И тут он почувствовал, как Оливия, сидевшая рядом, вся сжалась в комок. Сначала это были лишь сдержанные всхлипы, но потом ее плечи затряслись, а дыхание стало срываться на беззвучные, давящие рыдания. Она не просто плакала. Ее тело выкрикивало всю накопленную боль, унижение и страх.

Она не искала утешения. Она просто инстинктивно, с отчаянной силой, вцепилась в его руку, прижала ее к своей груди и уткнулась лицом в его плечо, как тонущий хватается за соломинку. Ее пальцы впивались в его кожу так, что было больно.

Джек замер. Его первым порывом было отстраниться, вернуть себе контроль и дистанцию. Но что-то внутри снова сломалось при виде этой абсолютной, беззащитной агонии. Он не обнял ее. Не сказал ни слова. Он просто сидел, позволив ей держаться за его руку, чувствуя, как сквозь рукав куртки проступают горячие слезы. Он был ее якорем в этом шторме, единственной твердой точкой в рушащемся мире.

Он смотрел в темноту берлоги, не видя ничего, и слушал ее тихие, надрывные рыдания. И в этот момент он понял, что его старый мир, мир одиночки, окончательно умер там, в карьере. Теперь у него была только одна цель – защитить ее. И он был готов сжечь ради этого все, что осталось.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. УКРОЩЕНИЕ ВОЛКА

Первый луч солнца, пробившийся сквозь хвойный полог и ветхий заслон из веток, упал Джеку на лицо. Он мгновенно открыл глаза, рука сама потянулась к пистолету. Никакого движения, кроме шелеста листьев на ветру. Никаких звуков погони.

Осторожно раздвинув ветки, он выглянул наружу. Лес жил своей жизнью. Птицы, роса на паутинках, ни единого следа человека. Они оторвались.

Он обернулся. Оливия спала, сидя, прислонившись к земляной стене берлоги. Ее лицо в полосе света было бледным, исхудавшим, но на нем застыло выражение не детского покоя, а тяжелого, выстраданного забытья. Его куртка сползла с ее плеча, обнажив сине-багровые полосы на коже. Джек стиснул зубы, чувствуя, как холодная ярость снова поднимается из глубины. Он аккуратно поправил куртку на ней.

Она проснулась от его движения. Глаза широко раскрылись, на секунду в них вспыхнул прежний ужас, но, увидев его, она выдохнула. Страх отступил, оставив после себя лишь глубокую, всепоглощающую усталость.

– Никого, – тихо сказал он, отвечая на ее безмолвный вопрос. – Мы их потеряли.

Она лишь кивнула, не в силах говорить. Ее взгляд упал на его босые, покрытые засохшей кровью и свежими ссадинами ноги. Что-то дрогнуло в ее лице – стыд, благодарность, боль – целая буря эмоций, которую она была не в силах выразить.

– Спасибо, – прошептала она, и это слово прозвучало тяжелее любого камня.

– Не за что, – отрезал он, отводя взгляд. Помощь не требовала благодарности. Это был расчет. Без нее он был мертв. Без него – мертва она. Простая арифметика этого ада.

Он выполз из берлоги, встал на раскисшую от росы землю и потянулся, чувствуя, как ноют все мышцы. Они были спасены, но не были в безопасности. Голод и жажда снова давали о себе знать, теперь уже вдвоем.

– Нам нужно к ручью, – сказал он, помогая ей выбраться. – И потом искать дорогу к Эрнесту и Лукасу.

Она кивнула, стараясь идти самостоятельно, но ее ноги, обутые в его огромные ботинки, все еще плохо слушались. Джек шел первым, прокладывая путь, его босые ступни безошибочно находили наименее острые тропинки. Он был как прирученный волк, ведомый теперь не только инстинктом выживания, но и новой, непонятной ему ответственностью.

Они шли молча. Лес, еще недавно бывший им врагом, скрывающий угрозы, теперь стал их союзником, укрывателем. И в этой тишине, под щебет птиц, Джек чувствовал, как внутри него что-то меняется. Старая, привычная оболочка циника и одиночки треснула, обнажив сырую, незаживающую рану. И он больше не мог просто игнорировать ее существование. Рану, которую он теперь был вынужден защищать от всего мира.

Они шли уже несколько часов, двигаясь по солнцу в сторону предполагаемого расположения фермы. Оливия держалась из последних сил, но каждый ее шаг был мучением. Слишком большие ботинки натирали и без того поврежденные ноги, а физическое и моральное истощение брало свое. Она спотыкалась на ровном месте, и лишь его вовремя подставленная рука не давала ей упасть.

В очередной раз, когда она чуть не рухнула на колени, схватившись за ствол березы, Джек остановился. Он молча оценил ее состояние – бледность, тремор в руках, стеклянный взгляд. Дальше так идти было нельзя.

– Хватит, – резко сказал он. – Садись.

Она послушно, почти безвольно, опустилась на поваленное дерево. Джек, не говоря ни слова, принялся расшнуровывать свои ботинки на ее ногах. Она не сопротивлялась, лишь смотрела на него пустым взглядом. Сняв ботинки, он увидел, что ее носки в крови, а пятки стерты в кровоподтеки.

Сжав губы, он натянул свои ботинки на онемевшие, грязные ноги, ощущая знакомую, почти забытую надежность. Затем развернулся к ней спиной.

– Забирайся, – приказал он. – Ты замедляешь нас.

В его голосе не было ни капли нежности, только холодная прагматика. Но для Оливии это стало последней каплей. После всего, что случилось, это простое, грубое предложение помощи сломало остатки ее защиты. Она молча, с трудом забралась ему на спину, обвила руками его шею и прижалась к его спине, закрыв глаза. Она была легкой, как пушинка, и хрупкой, как высохшая травинка.

Так они и шли. Он шел, неся ее на себе, чувствуя, как ее дыхание становится ровнее, а тело понемногу расслабляется. Она заснула, доверив ему свою жизнь полностью. А он, волк-одиночка, нес на своей спине самое ценное и самое хрупкое, что у него было.

К вечеру, продираясь через густые заросли ольхи, он увидел знакомый силуэт. Не прямо на дороге, а чуть в стороне, в кювете, заваленный ветками – их пикап. Он лежал на крыше, все так же разбитый и беспомощный, но увидев его, Джек почувствовал странное облегчение. Это был ориентир. Призрачный мост к их прошлому, к Эрнесту и Лукасу.

Он осторожно опустил Оливию на землю у колеса. Она проснулась, и в ее глазах, увидевших пикап, мелькнула искра чего-то, похожего на надежду.

– Мы близко, – сказал Джек, больше утверждая, чем спрашивая. Он обошел машину, заглянул в салон. Ничего полезного, все было разграблено бандитами. Но сам факт, что они вышли к нему, был маленькой победой.

Он посмотрел на Оливию, потом на заходящее солнце. Они были измотаны, голодны, но они были вместе, и они были на верном пути. И впервые за долгое время Джек почувствовал не просто цель выжить, а нечто большее – обязанность сохранить эту хрупкую жизнь, доверенную ему судьбой. Волк научился нести свою ношу. И это делало его сильнее.

Надежда, вспыхнувшая при виде пикапа, быстро угасла, уступив место суровой реальности. Пустой салон, развороченный багажник. Ни крошки еды, ни капли воды. Только запах бензина, пыли и отчаяния.

Джек прислонился к холодному металлу кузова, чувствуя, как голод сводит желудок судорогой. Он сглотнул. Слюны почти не было. Оливия сидела на земле, обхватив колени, и смотрела в никуда. Ее силы были на исходе. Без воды и еды ее истощенный организм долго не продержался бы.

И тогда, сквозь звон в ушах от усталости, он уловил другой звук. Сначала приглушенный, потом все ближе. Не привычное похрипывание или шарканье, а пронзительный, визгливый вой, полный незнакомой, хищной агрессии. Быстрые. Их было несколько, и кричали они не просто так, а перекликаясь, как стая.

Сердце Джека на мгновение замерло, но потом он оценил расстояние. Звук доносился с востока, откуда-то из-за холмов. Далеко. Очень далеко. Сейчас они были в безопасности.

Оливия подняла голову, ее глаза расширились от страха. Она тоже их услышала.

– Они… охотятся? – прошептала она, и в ее голосе прозвучал ужас перед этим новым знанием.

Джек кивнул, не отрывая взгляда от той стороны, откуда доносились звуки.

– Кажется, так. Или делят территорию. – Он помнил сцену у горящей фермы. Эволюция продолжалась, и мир мертвых становился все более жестоким и организованным.

Эти звуки были зловещим напоминанием. Даже здесь, в относительной безопасности, они не могли расслабляться. Этот лес, эта пустошь – все это было полем боя в войне нового типа, где правила менялись каждый день.

Вой внезапно оборвался, сменившись зловещей тишиной. Охота закончилась. Или началась в другом месте.

Джек оттолкнулся от пикапа. Отчаяние и усталость были роскошью, которую они не могли себе позволить.

– Мы не можем здесь оставаться, – сказал он, и его голос снова стал жестким и командным. – Эти крики могли привлечь кого угодно. И нам нужна вода.

Он посмотрел на Оливию, ожидая протеста, но она молча, с невероятным усилием воли, поднялась на ноги, опираясь на кузов. В ее глазах больше не было паники. Был лишь тусклый, но несгибаемый огонь решимости. Она понимала. Выбора не было.

Джек указал на юг, в сторону, противоположную от затихших криков.

– К Эрнесту и Лукасу. Они, возможно, нашли воду. Или еду.

Он сделал первый шаг, и Оливия, висела у него на спине. Они снова стали двумя тенями в сгущающихся сумерках – изможденный, голодный мужчина с окровавленными ногами и сломленная деввушка. Впереди их ждала ночь, голод и неизвестность. Но позади оставались не только бандиты, но и отголоски нового ужаса, нависшего над миром. И они шли навстречу этому ужасу, потому что отступать было некуда.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. ПЕПЕЛ И НАДЕЖДА

Он нёс её почти всю ночь. Сначала Оливия пыталась протестовать, бормотала что-то о том, что он и так еле держится. Но её голос был слабым, а ноги отказывались слушаться. В конце концов, она просто обвила руками его шею и прижалась лбом к его потной, грязной спине, погрузившись в забытье, больше похожее на обморок, чем на сон.

Джек шёл, отключая всё лишнее. Боль в израненных ногах стала фоновым гулом, как и урчание пустого желудка. Он шёл, ориентируясь по звёздам и смутной памяти карты Эрнеста. Каждый шаг был испытанием. Каждый вдох – жжением в лёгких. Но он не останавливался. Остановиться – значит уснуть. Уснуть – значит не проснуться.

Когда предрассветный туман начал стелиться по земле, он увидел знакомый контур на фоне светлеющего неба. Сгоревшие балки, почерневший камин, как одинокий палец, указующий в небо. Ферма.

Он чуть не рухнул от облегчения, но сил даже на это не осталось. Он просто остановился, тяжело дыша, и медленно, чтобы не уронить её, опустился на колени, а затем аккуратно уложил Оливию на сырую от росы траву.

Она тут же проснулась, испуганно всматриваясь в предрассветные сумерки.

– Всё спокойно, – прохрипел он, и его голос прозвучал как скрежет по ржавчине. – Мы здесь.

Она села, укутанная в его куртку, и посмотрела на почерневшие руины. Пепелище. На месте, где они надеялись найти спасение, лежали лишь угли и пепел. В воздухе всё ещё витала едкая сладость горелой древесины и чего-то ещё, чего он не хотел узнавать.

Джек поднялся и, шатаясь, как пьяный, побрёл к тому месту, где нашли умирающего старика. Тела не было. Его либо утащили, либо он сам ушёл, прежде чем умереть окончательно. Осталась лишь тёмная, маслянистая воронка на земле и полоса высохшей крови, уходящая в сторону леса.

Никаких припасов. Никакой воды. Только пепел и смерть.

Оливия смотрела на это, и её лицо было каменным. Слёз больше не было. Была лишь пустота, глубже и страшнее любой печали.

Джек обошел ферму, его взгляд выискивал хоть что-то. Старая колонка во дворе. Он с силой нажал на рычаг. Раздался сухой, металлический скрежет. Ни капли.

Он вернулся к Оливии и без сил рухнул на землю рядом с ней. Они сидели у разбитого корыта их надежд, два изможденных силуэта на фоне багровеющей зари. Казалось, это конец. Дальше идти было некуда. Да и не на чем.

И тут его взгляд упал на старый, полуразвалившийся колодец в дальнем углу двора, почти скрытый зарослями бурьяна. Они проверяли его в прошлый раз? Он не помнил. Не было сил.

Собрав последние резервы, он поднялся и побрёл к нему. Каменная кладка была потрескавшейся, деревянная крышка сгнила и провалилась внутрь. Он заглянул в чёрную дыру. Глубина. Темнота. Запах сырости и старого камня.

Рядом валялось ведро на обрывке истлевшей верёвки. Бесполезно.

Джек схватил с земли камень и швырнул его в темноту. Прошла вечность. Потом снизу донёсся глухой, но однозначный звук – плюх!

Вода.

Он замер, не веря своим ушам. Затем обернулся к Оливии. Впервые за много дней на его лице, испещренном грязью и усталостью, появилось нечто, кроме боли и решимости. Хрупкая, невероятная надежда.

– Вода, – просто сказал он.

Он быстро снял с себя пояс и привязал к нему свою пустую гильзу от патрона, сделав подобие черпака. Опустил её в колодец, нащупав рукой холодную, живительную влагу. Вытащил. В гильзе плескалась мутная, пахнущая железом вода. Не нектар, но жизнь.

Он поднес её сначала к губам Оливии. Она сделала глоток, потом другой, и в её глазах появился осмысленный блеск. Потом напился он сам. Вода была самой вкусной вещью на свете.

Они сидели у колодца, передавая друг другу самодельную флягу, и смотрели, как солнце поднимается над пепелищем. Они были голодны, измучены, их ноги были в крови, а души – в шрамах. Но они были живы. И у них была вода. А в этом мире это уже было чудом. Чудом, за которое предстояло бороться снова. Следующим шагом было найти Эрнеста и Лукаса. Или то, что от них осталось.

Вода ненадолго утолила жажду, но пустота в желудке лишь сжалась острее, напоминая о себе болезненными спазмами. Джек сидел, прислонившись к камням колодца.

Он наблюдал за ней, и впервые за долгое время его мысли не были заняты тактикой или угрозами. Он видел, как солнечный свет, пробиваясь сквозь дымку, касается ее лица, высвечивая синяки под глазами и новые линии вокруг губ. Она выглядела старше. Изменившейся. Как и он сам.

– Спасибо, – снова сказала она, не поднимая глаз. – За колодец. И за то, что не бросил.

Джек ничего не ответил. Старые привычки умирали с трудом. Но на этот раз его молчание было не стеной, а просто паузой. Признанием, которое не нуждалось в словах.

Внезапно Оливия замерла, игла застыла в воздухе. Она прислушалась.

– Слышишь?

Джек насторожился, рука потянулась к пистолету. Но это был не вой быстрых зомби и не рев мотора. Это был слабый, прерывистый звук, доносящийся из-за сарая. Скрип.

Он жестом велел ей остаться и, пригнувшись, бесшумно двинулся на разведку. За полуразрушенным сараем, в густой траве, он увидел источник звука. Старая, покосившаяся калитка, ведущая в огород, раскачивалась на единственной уцелевшей петле, издавая тот самый жалобный скрип.

Но не это привлекло его внимание. Рядом с калиткой, почти полностью скрытые бурьяном, виднелись неаккуратные грядки. Большинство из них были засохшими или задушены сорняками, но на одной, защищенной тенью от сарая, зеленели низкие кустики. На них висели маленькие, сморщенные, но живые плоды. Помидоры. Дички, одичавшие и горькие, но съедобные.

Джек сорвал один и надкусил. Кислота и сладость взорвались во рту. Он чуть не застонал. Он вернулся к Оливии с охапкой крошечных, грязно-красных плодов.

Они ели молча, не в силах поверить своей удаче. Помидоры были жесткими и невкусными, но для них это был пир. Каждый кусочек был глотком жизни, подтверждением, что земля, даже мертвая, все еще может дарить пропитание.

Наевшись, они снова напились из колодца. Вода и простая еда вернули им тень сил. Джек посмотрел на дорогу, ведущую от фермы.

– Они должны были идти сюда, – тихо сказал он, думая о Эрнесте и Лукасе. – Или оставить знак.

Они начали обыскивать территорию. И именно Оливия, с ее внимательным взглядом, нашла его. На внутренней стороне косяка двери того самого сарая, на уровне глаз, был выцарапан мелком углем простой символ – стрела, направленная на юго-запад, и рядом две буквы: «Э.Л.».

Они не просто выжили. Они пошли дальше. И оставили им дорогу.

Джек посмотрел на Оливию, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. Огонь не просто выживания, а цели.

Символ на косяке стал компасом, вернувшим им направление. Они шли, придерживаясь юго-запада, стараясь держаться в тени редких деревьев, но открытая местность не сулила укрытия. Оливия уже была в его ботинках.

Сначала с неба упало несколько тяжелых, холодных капель, оставивших темные пятна на пыльной земле. Затем небо потемнело, налилось свинцом, и на них обрушилась стена ледяной воды.

Ледяной дождь. Он не просто мочил – он пронизывал до костей, высасывая остатки тепла. Ветер рвал промокшую насквозь одежду, превращая ее в ледяной панцирь. Оливия, все еще слабая, споткнулась и чуть не упала, ее зубы выбивали дробь. Джек схватил ее за руку, прижав к себе, пытаясь хоть как-то укрыть от леденящего потока.

– Держись! – крикнул он, но его голос потонул в шуме ливня.

Они побежали, спотыкаясь, почти ослепленные водой. Искать укрытие было негде – вокруг лишь голые поля и редкие кусты. Каждый шаг отдавался болью в онемевших ногах Джека. Он чувствовал, как Оливия все сильнее обвисает на его руке, ее дыхание стало хриплым и прерывистым. Переохлаждение наступало быстро, неумолимо.

Вдруг впереди, словно мираж, показался темный контур. Не дом, не сарай. Гигантская, мертвая сельхозтехника – старый зерноуборочный комбайн, брошенный посреди поля. Ржавый великан стоял, подставив бока непогоде, но его кабина, та самая стеклянная будка наверху, казалась хоть каким-то укрытием.

Они из последних сил добежали до него. Дверца кабины была сорвана с петель, но сам кокпит оставался целым. Джек втолкнул Оливию внутрь, а затем ввалился сам. Теснота, запах ржавчины, масла и плесени. Но главное – над их головами был потолок. Стекла были грязными, но целыми, и яростный стук дождя по металлу был теперь хоть каким-то барьером между ними и стихией.

Они сидели, прижавшись друг к другу на единственном сиденье, дрожа от холода. Вода с них стекала ручьями, образуя лужу на полу. Джек попытался растереть ей руки, но его собственные пальцы почти не слушались.

– Х-холодно, – прошептала Оливия, ее губы посинели.

Джек молча снял с нее свою промокшую куртку, затем снял свою мокрую футболку и попытался выжать хоть немного воды. Потом, уже не думая ни о чем, кроме тепла, прижал ее ледяное тело к своей груди, обхватив руками, пытаясь отдать ей то жалкое тепло, что еще оставалось в нем.

Они сидели так, в тесной железной коробке, за стенами которой бушевала стихия. Это было не объятие утешения. Это была борьба. Борьба за жизнь, за тепло, за еще один шанс. И в этой борьбе, в этом вынужденном единении, таяли последние остатки дистанции. Они были просто двумя людьми, пытающимися согреться в ледяном аду мира, который хотел их смерти. И этого было достаточно. Пока достаточно.

Три часа.

Дождь все еще барабанил по металлической крыше кабины, но его ярость поутихла, превратившись в монотонный, убаюкивающий гул. Внутри было холодно и сыро, но уже не смертельно. Телесное тепло, которым они делились, сделало свое дело. Дрожь, выбивавшая зубы, понемногу отступила, смениваясь глубокой, костной усталостью.

Они все еще сидели, прижавшись друг к другу. Оливия, согретая, погрузилась в тяжелый, истощенный сон, ее дыхание стало ровным, а голова бессильно лежала на его плече. Джек не спал. Он сидел, чувствуя вес ее головы, слушая ее дыхание и завывание ветра снаружи. Его рука онемела, но он не двигался, боясь ее разбудить.

В полумраке кабины его взгляд блуждал по приборам, покрытым толстым слоем пыли. Стрелки замерли на нулевых отметках. Вечность назад какой-то человек сидел на этом месте, думая об урожае, о цене на зерно, о семье дома. А теперь здесь они – двое выживших, прячущихся от дождя в саркофаге цивилизации.

Он посмотрел на Оливию. Во сне ее лицо потеряло напряжение боли и страха, став снова молодым, почти беззащитным. Он видел грязь на ее щеках, синяки под глазами, но также видел и ту невероятную силу, что позволила ей пройти через ад и не сломаться окончательно. Та же сила, что жила и в нем.

Осторожно, почти не дыша, он свободной рукой поправил сбившуюся куртку на ее плечах. Жест был неуклюжим, лишенным всякой практической цели. Просто… нужно было это сделать.

За стеклом мир медленно очищался. Дождь стихал, превращаясь в морось, и сквозь разрывы в тучах пробивались косые лучи заходящего солнца. Они освещали промокшие поля, и все вокруг – каждая травинка, каждая капля на стекле – сияло чистым, холодным светом. Была какая-то горькая красота в этом опустошенном мире.

Оливия пошевелилась и медленно открыла глаза. Она не отстранилась сразу, а на мгновение замерла, словно пытаясь осознать, где она и что это за тепло, что согревало ее все это время. Потом ее взгляд встретился с его, и в нем не было ни смущения, ни страха. Была лишь тихая, усталая ясность.

– Дождь кончается, – тихо сказала она, глядя в окно.

Джек кивнул, чувствуя, как возвращается скованность в мышцах.

– Скоро стемнеет. Нужно искать место на ночь. Настоящее укрытие.

Он осторожно высвободил свою онемевшую руку, и они разомкнули объятия, в которых просидели последние часы. Между ними повисло молчание, но оно уже не было неловким. Оно было общим. Общей усталостью, общим пережитым холодом, общим пониманием, что они снова прошли через одно испытание.

Они выбрались из кабины. Воздух был ледяным и свежим, пахнул озоном и мокрой землей. Лужи отражали багровеющее небо. Они стояли рядом, два одиноких силуэта на фоне бескрайних промокших полей, и смотрели на дорогу, уходящую в сгущающиеся сумерки. Путь к Эрнесту и Лукасу ждал. И они были готовы идти по нему. Вместе.

Они уже собрались вылезать из кабины, когда Джек резко вжался в сиденье, заслонив собой Оливию. Сквозь замытое дождем и грязью стекло он увидел то, от чего кровь застыла в жилах.

Медленно, словно акула, патрулирующая воды, по мокрой грунтовке в сотне метров от них проплывал знакомый поднятый внедорожник. Грязный камуфляж, нашивки с черепами. Бандиты. Один из них высунулся по пояс из люка, вглядываясь в окружающую местность.

Джек затаил дыхание. Он почувствовал, как Оливия вся напряглась за его спиной, ее пальцы впились в его плечо. Он жестом приказал ей не двигаться.

Сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах громче, чем стук дождя по крыше. Они были как мыши в клетке, за стеклом которой кружил хищник. Любой блик на стекле, любой случайный звук – и их обнаружат.

Внедорожник медленно двигался параллельно их укрытию. Лицо бандита в люке было повернуто прямо в их сторону. Джек видел его небритый подбородок, капюшон, натянутый от ветра. Казалось, их взгляды вот-вот встретятся через грязное стекло.

Он медленно, сантиметр за сантиметром, опустил руку на рукоять. Если их найдут, бой будет последним. Исход предрешен, но он заберет с собой как можно больше.

Минута показалась вечностью. Внедорожник проехал мимо, даже не замедлив ход. Бандит в люке повернул голову, осматривая местность справа от себя. Он их не увидел. Ржавый, грязный комбайн слился с унылым пейзажем, став для них невидимым щитом.

Машина скрылась за поворотом, и только тогда Джек позволил себе выдохнуть. Он почувствовал, как дрожь пробежала по его спине – смесь адреналина и запоздалого страха.

– Ушли, – прошептал он, и его голос срывался.

Оливия медленно разжала пальцы на его плече. Она была бледна как полотно.

Он посмотрел на нее, и в его глазах горел холодный огонь. Это была уже не просто погоня. Это была война. И они были в ее эпицентре.

– Теперь мы знаем, – тихо сказала Оливия, и в ее голосе тоже зазвучала сталь. – Мы знаем, что они все еще здесь.

Они выбрались из кабины в наступающие сумерки. Воздух был колючим и холодным. Но теперь он был наполнен новой угрозой. Они стояли, прислушиваясь к тишине, в которой уже не было покоя. Каждый шорох, каждый отдаленный звук мог быть врагом.

Дорога к своим стала еще опаснее. Но отступать было некуда. Они сделали глоток воды из колодца, съели по последнему помидору и двинулись в путь, на юго-запад, уходя в густеющие сумерки, оставляя за спиной призрак внедорожника и зная, что за ними, возможно, все еще идет охота.

Сумерки сгущались, окрашивая мир в синие, холодные тона. Они шли, прислушиваясь к каждому звуку, каждый нерв был натянут струной. Встреча с внедорожником отняла последние остатки иллюзий о безопасности. Теперь каждый куст, каждый поворот дороги таил потенциальную засаду.

Джек шел впереди, его босые ноги, казалось, уже не чувствовали ни холода, ни острых камней. Он был на автопилоте, ведомый лишь инстинктом и выцарапанным углем знаком. Оливия следовала за ним, ее шаг в его огромных ботинках стал увереннее, но глаза по-прежнему были полны тени пережитого ужаса.

Они миновали еще одно заброшенное поле, и дорога пошла на подъем, в холмистую местность, поросшую редким лесом. Здесь было больше укрытий, но и больше мест для неожиданной встречи.

Именно на гребне одного из таких холмов Джек замер, резко подняв руку. Оливия тут же остановилась за его спиной. Внизу, в лощине, слабо мерцал огонек. Не костер – слишком ровный и маленький. Скорее, свет фонаря или керосиновой лампы в окне.

– Это они, – тихо выдохнул Джек, и в его голосе прозвучало не облегчение, а скорее настороженная уверенность. – Эрнест и Лукас. Они нашли укрытие.

Они стояли несколько минут, наблюдая. Никакого движения, кроме легкого колыхания занавески на окне. Никаких признаков бандитов. Казалось, они нашли то, что искали.

Спуск в лощину занял еще полчаса. Они подходили к небольшому, полуразрушенному домику лесника с крайней осторожностью. Джек жестом велел Оливии остаться в тени деревьев, а сам бесшумно подкрался к единственному освещенному окну.

Он заглянул внутрь. И увидел их. Эрнест сидел за столом, склонившись над картой, его очки блестели в свете керосиновой лампы. Лукас чистил свой новый топор, прислонившись к стене у двери. На их лицах была усталость, но не отчаяние. Они были живы. Они были здесь.

Джек отступил от окна и кивнул Оливии. Она вышла из тени, и в ее глазах, наконец, вспыхнула настоящая, живая надежда.

Он подошел к двери и, не стуча, резко толкнул ее. Дверь с скрипом поддалась.

Двое мужчин внутри вздрогнули и резко вскочили, хватая оружие. Лукас с рычанием занес топор. Их взгляды упали на Джека, стоявшего в проеме – грязного, исхудавшего, с окровавленными ногами и пустым, выгоревшим взглядом. А затем они увидели Оливию, робко выглядывающую из-за его спины, закутанную в его куртку, бледную и изможденную, но ЖИВУЮ.

Наступила секунда ошеломленной тишины.

– Черт возьми, – первым выдохнул Лукас, медленно опуская топор. – Вы… живы.

– Мы думали… – он не договорил. – Входите. Быстро.

Джек пропустил Оливию вперед, и только когда она переступила порог, он последовал за ней, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной. Он смотрел на двух мужчин, на их лагерь, на банку тушенки, стоявшую на столе. И впервые за долгие дни позволил себе почувствовать нечто, отдаленно напоминающее безопасность.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. ТЕНИ У КОСТРА

Мысль пробивалась сквозь толщу усталости и онемения, как первый луч сквозь грозовую тучу. Но вместо облегчения – лишь тяжелый, свинцовый камень на душе. Я вошла в эту комнату, и запах тушенки, дыма и пота ударил в нос, заставив сглотнуть ком в горле. Не от голода. От чего-то другого.

Они смотрят. Эрнест – своим пронзительным, изучающим взглядом из-под очков. Лукас – прямее, грубее, но в его глазах тоже вопрос. Они рады нас видеть. Ну, так говорят. А я… я вижу только их руки. Большие, сильные, мужские руки. Руки, которые могут схватить. Прижать. Сделать больно.

Я машинально отступила на шаг, ощущая за спиной твердую, надежную спину Джека. Единственное, что отделяет меня от этого мира, полного чужих взглядов и скрытых угроз. Я спряталась за него, как за скалу, чувствуя, как дрожь, которую я с таким трудом подавила, снова пытается прорваться наружу.

Они не те. Они не те бандиты, – пытаюсь убедить себя. Но тело не верит. Тело помнит. Оно помнит запах перегара и пота, грубый смех и боль. Такую яркую, такую живую.

Джек что-то говорит им. Его голос хриплый, без эмоций. Он рассказывает про карьер, про погоню. Он не говорит про гараж. Про то, что было со мной. И я благодарна ему за это молчанием, более красноречивым, чем любые слова.

Я смотрю на Эрнеста, киваю, когда он задает какой-то вопрос. Подношу ко рту кружку с теплой водой, которую он мне протянул. Говорю «спасибо». Голос звучит ровно, почти нормально. Это моя маска. Маска из благодарной, уставшей, но справляющейся девушки. Под ней – испуганное, искалеченное существо, которое хочет только одного – чтобы все ушли и оставили меня в покое.

Лукас протягивает мне кусок хлеба. Его пальцы крупные, в царапинах. Я беру хлеб, стараясь не коснуться его руки. Улыбаюсь. Коротко, вежливо.

– Спасибо, – снова говорю я. – Мы бы не справились без вас.

Ложь. Мы справились. Он справился. Он нашел воду. Он нашел еду. Он пронес меня через ледяной ад. Он отдал мне свои ботинки. Он… он видел меня там, на дне. И он не отвернулся.

Я украдкой смотрю на Джека. Он сидит на ящике у стены, чистит свой пистолет. Его лицо – каменная маска, куда более совершенная, чем моя. Но я уже научилась читать мельчайшие трещинки на ней. Напряженность челюсти. Способ, которым он чуть щурится, когда к чему-то прислушивается. Он не расслаблен. Он здесь, в этой комнате, но его разлом сканирует окрестности, как радар. И это успокаивает. Пока он здесь, пока он настороже, я могу дышать. Я могу сидеть у этого костра в железной печурке и делать вид, что я – часть этой группы.

Эрнест что-то рассказывает про старые тоннели под городом. Я киваю, делаю заинтересованное лицо. Маска. А сама думаю о том, как бы поскорее уйти в угол, свернуться калачиком и закрыть глаза. Чтобы не видеть этих взглядов.

Они предлагают мне одеяло. Я беру его. Оно пахнет пылью, но не чужим потом. Это хорошо.

– Я, наверное, попробую поспать, – говорю я своим самым нормальным голосом. – Спасибо..

Я отхожу в самый темный угол комнаты, подальше от окна, от двери. Пристраиваюсь на груде старых мешков, натягиваю одеяло с головой.

И только тогда, в этой темноте, под грубым одеялом, я позволяю маске упасть. По щекам медленно текут тихие, беззвучные слезы. От горя, от страшной, выматывающей усталости. От памяти, которая жжет изнутри. И от единственной, хрупкой, но несгибаемой мысли:

Никому не доверяй.

В хижине воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печурке и тяжелым храпом Лукаса, растянувшегося на одеяле у двери. Эрнест сидел, прислонившись к стене, его дыхание было ровным, но очки на его лице все еще блестели в отблесках пламени – он спал чутко, как и полагается стражу.

Я лежала, укутавшись с головой, и притворялась спящей. Но сон не шел. Каждый скрип половицы, каждый вздох заставлял меня внутренне сжиматься.

Я слышала, как он шевельнулся. Тихий скрежет металла – он закончил чистить оружие. Потом шаги. Он подошел к окну, отодвинул занавеску, посмотрел наружу. Я зажмурилась, когда его тень скользнула по моему укрытию. Он прошел мимо и сел на пол у стены, прямо напротив моего угла. Я слышала его дыхание. Ровное. Бодрствующее.

Прошло еще полчаса. Может, больше. Я лежала, свернувшись калачиком, и не могла расслабиться. Каждая мышца была напряжена. Это было невыносимо.

– Ты не спишь, – его голос прозвучал в тишине негромко, но явственно. Это было не предположение. Констатация факта.

Я медленно высунула лицо из-под одеяла. В полумраке я видела его силуэт. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в мою сторону.

– Не могу, – прошептала я, и мой голос прозвучал жалко и слабо. Я ненавидела себя за эту слабость, но не могла с ней совладать. – Без… без тебя. Кажется, я разучусь.

Он ничего не сказал. Просто сидел и смотрел. Потом, с тихим вздохом, он отодвинулся от стены и лег на пол, на то самое место, где сидел. Он вытянулся во весь рост, положив голову на свернутый рюкзак, и повернулся ко мне спиной.

– Спи, – сказал он коротко. – Я здесь.

Это был не приказ. Это было разрешение.

Я медленно, почти не дыша, выползла из своего кокона и перебралась через узкий проход, отделявший меня от него. Я легла на холодный деревянный пол, пристроившись сзади, и так же, как тогда, в берлоге, осторожно обняла его руку, прижавшись лбом к его плечу. Его мышцы на мгновение напряглись, потом расслабились.

Пахло дымом, пылью и им – его собственным, знакомым запахом пота, металла и чего-то простого, человеческого. Запахом безопасности.

Слезы снова навернулись на глаза, но на этот раз их было меньше. Они были тихими, почти мирными. Это были не слезы отчаяния, а слезы бесконечной, гнетущей усталости и того странного, хрупкого облегчения, что приходит, когда ты наконец-то можешь опустить щит. Ненадолго. Совсем ненадолго.

Я закрыла глаза, чувствуя под щекой твердую ткань его куртки и ритмичный подъем его груди при дыхании. Дрожь, терзавшая меня изнутри, понемногу утихла. Шум в голове стих, уступая место благословенной тишине.

И на этот раз сон пришел быстро. Без кошмаров. Без страха. Только темнота и твердая уверенность, что пока он здесь, ничто не сможет до меня дотянуться.

Утро застало меня в той же позе – прижавшейся к его спине, с его рукой, зажатой в моих. Я проснулась раньше всех, кроме него. Он уже сидел, опершись спиной о стену, и моя рука лежала на его согнутой в колене ноге. Я медленно убрала ее, чувствуя прилив стыда и какой-то дикой, животной благодарности.

Он позволил.

Эта мысль крутилась в голове, пока я лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей. Он, чья броня казалась прочнее стали, чье молчание было громче крика, снова позволил мне нарушить его границы. Не из жалости. Не из нежности. Из… необходимости. Как необходимо смазывать оружие, чтобы оно не заклинило. Я была его слабым местом, его уязвимостью, и он принимал это как факт. Как принимал голод и холод.

Что сломало его? – думала я, глядя исподтишка на его профиль. Что за тени скрываются за этой каменной маской? Он говорил о друзьях. И теперь он несет их в себе, как осколки стекла в ране. Я видела это по тому, как он смотрел в никуда, по тому, как его пальцы иногда сжимались в кулак без причины. Его прошлое было таким же темным, как и мое. Только его раны были старше, глубже, и он научился с ними жить, просто перестав их чувствовать. Почти.

Запах дыма и чего-то съедобного заставил меня по-настоящему открыть глаза. Лукас, ворча себе под нос, возился у печурки. Он бросил в старую сковороду несколько кусков тушенки, и они с шипением принялись жариться в собственном жиру. Запах заставил сжаться пустой желудок.

– Подъем, соня, – бросил он в мою сторону, не глядя. – Завтракать будем. Раз уж выжили, надо силы восстанавливать.

Эрнест, уже сидевший за столом с картой, кивнул мне. Его взгляд был по-прежнему оценивающим, но сегодня в нем было меньше подозрительности и больше… делового участия. Мы стали для него активом. Риском, но и потенциальным преимуществом.

Я медленно села, стараясь не смотреть на Джека. Он встал, потянулся, и его взгляд скользнул по мне – быстрый, ничего не выражающий, но я поймала его. В нем не было ни упрека, ни смущения. Было лишь молчаливое подтверждение ночного перемирия. Да, так было. Так есть. Двигаемся дальше.

Лукас шлепнул на стол передо мной жестяную тарелку с парой кусков поджаренной тушенки и ломтем сухаря.

– Ешь. На тебе лица нет.

Я взяла тарелку. Рука чуть дрожала.

– Спасибо, – прошептала я, и на этот раз в моем голосе была не только маска. Была крошечная, но настоящая искра благодарности за эту простую, грубую заботу.

Я украдкой посмотрела на Джека. Он стоял у окна, глядя на просыпающийся лес, и жевал свой сухарь. Он был моей стеной. Моим защитником. И, возможно, самым большим риском из всех. Потому что потерять его теперь значило для меня не просто лишиться защиты. Это значило сломаться окончательно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. ЦЕНА ТИШИНЫ

Рассвет застал Джека на ногах. Он стоял у грязного окна, вглядываясь в просыпающийся лес, но видел не его. Он видел карту местности, наложенную на память, отмечая возможные пути подхода, секторы обстрела, укрытия. Хижина была ловушкой. Уютной, теплой, смертельной ловушкой. Двое мужчин, которых он с трудом начал воспринимать как условных союзников, и она. Девушка, чье присутствие превратило его из хищника в зверя, загнанного в угол необходимостью защищать.

Он чувствовал на себе ее взгляд, пока она притворялась спящей. Чувствовал, как она медленно убрала руку. Стыд? Страх? Неважно. Важно было то, что она держалась. Не сломалась. В этом мире выживали только те, кто гнулся, но не ломался. Она гнулась под страшным давлением, но все еще была цела. И это заставляло его держаться вместе с ней.

Запах жареной тушенки, который когда-то вызвал бы у него волну животного голода, теперь был просто информацией. Еда. Топливо. Лукас готовил. Эрнест изучал карту. Оливия сидела за столом, ела и делала вид, что все в порядке. Ритуал. Попытка симуляции нормальности в мире, где ее не существовало.

Он взял свою порцию – жесткий сухарь и два куска жирного мяса. Поел стоя, не отрывая взгляда от окна. Еда была безвкусной, просто комком энергии, которую нужно было затолкать в себя.

– Дальше что, капитан? – Лукас вытер сковороду тряпкой. – Сидеть тут, ждать, пока те ублюдки нас найдут?

Джек повернулся к ним. Его лицо было привычной маской бесстрастия.

– Нет. Мы идем к «Району». Сегодня.

Эрнест поднял взгляд от карты.

– Бензин? Припасы? Мы не готовы к долгому переходу.

– Мы никогда не будем готовы, – парировал Джек. – Здесь мы – мишени. Они знают этот район. Рано или поздно они наткнутся на нас. Двигаться – значит усложнить им задачу.

– А она? – Эрнест кивнул в сторону Оливии. – Она выдержит переход?

Все посмотрели на нее. Она замерла с куском сухаря в руке, ее глаза метнулись к Джеку, ища поддержки, убежища.

– Она выдержит, – сказал Джек, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он видел сталь в ее взгляде, скрытую под слоем страха. Он видел, как она за ночь снова собрала свои осколки воедино. – Потому что другого выбора у нее нет. Как и у нас.

Он подошел к столу и начал собирать свои жалкие пожитки. Пистолет, револьвер с одним патроном, нож. Больше ничего. Никакого балласта. Только оружие и воля.

– Собирайтесь, – бросил он им через плечо. – У нас полчаса. Потом выходим.

Он не смотрел на Оливию, но чувствовал, как она, получив его безмолвный приказ, быстро допила воду и встала, готовая к движению. Она научилась читать его молчание. Это было хорошо.

Он вышел из хижины первым, вдохнул холодный утренний воздух и окинул взглядом опушку. Тишина. Слишком тихая. Бандиты были где-то рядом. Он это чувствовал кожей. Охота продолжалась. Но теперь он был не добычей. Он был охотником, ведомым своей добычей. Парадокс, который мог стоить им всем жизни. Но иного пути не было.

«Район». Мираж. Призрачная надежда. Теперь он вел к нему не только себя. Он вел их. И эта ноша была тяжелее любого рюкзака. Он сжал рукоять пистолета. Цена их тихого утра оказалась непомерно высокой. Она включала в себя ответственность. И он был готов ее заплатить. Ради чего? Ответа у него не было. Было лишь упрямое, животное желание идти вперед. Всегда вперед.

Полчаса пролетели в молчаливых, отлаженных движениях. Лукас затушил печь, сгребая золу и разбрасывая ее у порога – старый следопытский прием сбить со следа. Эрнест свернул карту, его пальцы быстро и точно отметили их предполагаемый маршрут. Оливия стояла у двери, его куртка была на ней, его ботинки – на ее ногах. Она смотрела на Джека, ожидая команды, и в ее позе читалась не покорность, а готовность. Готовность идти за ним в ад, если он позовет.

Джек кивнул, и они вышли из хижины, оставив за спином тепло очага и призрак безопасности. Лес встретил их сырым холодом и щебетом птиц, который казался неестественно громким после тишины дома.

Джек шел первым, задавая темп – быстрый, но не изматывающий. Его босые ступни, покрытые засохшей кровью и свежими ссадинами, уже почти не чувствовали боли. Они стали просто инструментом, как и все его тело. Он сканировал местность, его взгляд скользил по деревьям, кустам, неровностям почвы, выискивая аномалии. Следы. Засаду.

Он слышал за своей спиной тяжелое дыхание Лукаса, более легкие шаги Эрнеста и тихий, но уверенный топот Оливии. Он не оборачивался, чтобы проверить. Он доверял своему слуху. И доверял ей держаться.

Они шли несколько часов, углубляясь в холмистую, поросшую лесом местность. Джек сверялся с солнцем и смутными ориентирами в памяти. Он вел их не по дорогам, а по целине, где следы было сложнее заметить, а машины проехать не могли.

Во время короткого привала у ручья, пока они пили воду, Джек заметил, как Оливия украдкой смотрит на его ноги. Он отвернулся, делая вид, что не видит этого. Ее сострадание было ему не нужно. Оно было слабостью, которую он не мог себе позволить. Его боль была его личным делом, как и его патрон в револьвере.

– Далеко до этого «Района»? – хрипло спросил Лукас, вытирая рот.

– Неделя. Может, больше, – коротко ответил Джек. – Если не нарвемся на неприятности.

– Когда они были у нас последний раз? – в разговор вступил Эрнест, его взгляд был прикован к лесу позади них.

– Вчера. Вечером. Они ищут по кругу. У них есть машина, у нас – нет. Наше преимущество – в непредсказуемости.

Он встал, давая знак, что привал окончен. Оливия поднялась первой, ее движения стали четче, увереннее. Она училась. Адаптировалась. Выживала.

Они снова двинулись в путь. И с каждым шагом Джек чувствовал, как тяжелеет груз на его плечах. Он вел их через этот ад, но куда? К другой ловушке? К разочарованию? К смерти?

Но сомнения были роскошью. Он загнал их глубоко внутрь, туда, где когда-то хранились его страх, его боль, его воспоминания. Теперь это место было заполнено одной-единственной целью: идти вперед. Вести их. Потому что остановиться – значит умереть. А он слишком долго боролся за свою жизнь, чтобы сдаться сейчас. И слишком многое поставил на кон, чтобы проиграть.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. МАСТЕР И УЧЕНЫЙ

Шел четвертый день. Ад начинался не с огня и воплей, а с тишины, нарушаемой лишь треском транзисторного приемника на верстаке. Лукас, покрытый машинным маслом и бранными словами, пытался оживить старенький «Шеви». Владелец обещал вернуться за ней «после обеда». Обед давно прошел.

Из динамика доносился искаженный панический голос диктора, твердивший что-то о карантине, о беспорядках, о необходимости сохранять спокойствие. Лукас плюнул под машину. «Спокойствие». Легко говорить по радио, сидя в уютной студии. А он тут, в своей душной мастерской на окраине Луисвилля, с клиентом, который, похоже, сбежал, не заплатив.

Он вылез из-под капота, потянулся, хрустя позвонками, и тут впервые услышал это. Не крики. Не сирены. Глухой, нарастающий гул. Как будто весь город завел моторы и вот-вот рванет с места. А потом посыпались стекла.

Лукас выглянул в запыленное окно. На улице творилось нечто невообразимое. Машины врезались друг в друга, люди бежали, падали, и на них набрасывались… другие люди. Не люди. Что-то другое. Что-то с пустыми глазами и ртами, измазанными красным.

Инстинкт, отточенный годами уличных драк и разборок с недобросовестными клиентами, сработал мгновенно. Он не стал вникать. Он бросился к воротам гаража и с грохотом опустил тяжелую металлическую штору, запирая ее на массивный засов. Мир снаружи превратился в оглушительный, безумный кошмар.

Три дня он просидел в своей мастерской, прислушиваясь к затихающим звукам агонии города. Он ел старые чипсы из автомата, пил воду из крана в подсобке, пока та не пересохла. Он слышал, как что-то царапается в дверь, слышал крики, выстрелы, а потом – лишь тихое, настойчивое шарканье и хрипы.

На четвертый день запасы еды и решимости подошли к концу. Нужно было выбираться. Искать других. Или умирать в одиночестве, как крыса в ловушке. Он взял свой верный монтировку – самое надежное оружие, какое он знал, – и приготовился отодвинуть засов.

И тут снаружи раздался новый звук. Не хрип и не шарканье. Голос. Испуганный, но твердый.

– Эй! Там кто-нибудь есть? Ради всего святого, откройте!

Лукас замер. Ловушка? Он подкрался к щели в воротах. На пустынной, заваленной мусором улице стоял мужчина. Высокий, худощавый, в очках и в помятой рубашке. Он выглядел как профессор, заблудившийся на стройплощадке. В руках он сжимал окровавленную пожарную кирку. За ним, метрах в двадцати, ковыляли три фигуры.

– Эй, ты! – снова крикнул незнакомец, и в его голосе послышалась паника. – Они почти тут!

Что-то в этом голосе, в этой абсурдной картине – интеллигент с киркой против мертвецов – заставило Лукаса действовать. Он с грохотом отодвинул засов и распахнул ворота ровно настолько, чтобы втащить незнакомца внутрь, а затем снова захлопнул их.

Незнакомец тяжело дышал, прислонившись к стене. Его руки тряслись.

– Спасибо, – выдохнул он. – Я… я думал, это конец.

– А кто ты такой? – угрюмо спросил Лукас, не опуская монтировку.

– Эрнест, – представился незнакомец, снимая очки и пытаясь протереть их дрожащими пальцами. – Я преподавал в университете. Историю.

Лукас фыркнул.

– Историю? Ну, похоже, она сама нас всех догнала.

Эрнест рассказал коротко, отрывисто. Университет. Паника. Он и несколько студентов пытались пробиться к машинам. Студенты не дошли. Он чудом уцелел, отбиваясь киркой, которую схватил в разрушенном коридоре. Бежал, не разбирая дороги, и наткнулся на его гараж.

– Твои ученики… они теперь там, снаружи? – мрадно поинтересовался Лукас, кивая в сторону двери.

Эрнест сжал губы и покачал головой.

– Нет. Те, что снаружи… другие. Но суть вы поняли.

Они стояли и смотрели друг на друга в полумраке гаража. Механик с монтировкой и профессор истории с окровавленной киркой. Две вселенные, которые никогда не должны были столкнуться.

– Ладно, историк, – хрипло сказал Лукас, наконец опуская свое оружие. – Похоже, ты теперь со мной. Правила простые: делаешь, что я говорю, не задаешь лишних вопросов и не подводишь. Понял?

Эрнест медленно кивнул, надевая очки. Страх в его глазах сменился холодной, ясной решимостью.

– Понял. Взаимно.

С того дня они стали командой. Лукас – мускулы и грубая сила, человек, который знал, как все устроено и как это сломать. Эрнест – мозги и память, человек, который мог прочитать карту, вспомнить маршрут и предугадать поведение… чего бы то ни было, что теперь бродило по земле. Они были неподходящей парой. Но в мире, где все рухнуло, именно такие неподходящие пары и выживали. Потому что у них не было другого выбора. Как и сейчас.

Тот первый день их странного союза определил все, что последовало дальше. Лукас, привыкший полагаться на инстинкты и мышечную память, быстро сообразил, что профессор – не просто бесполезный балласт. Пока Лукас заваривал щели в воротах и баррикадировал окна тяжелыми автодеталями, Эрнест, дрожащими руками, собрал все, что могло пригодиться: аптечку из кабинета механика, пачку батареек, несколько бутылок с водой, оставленных клиентами, и даже старый дорожный атлас, пылившийся на полке.

– Куда мы пойдем? – спросил Лукас, с силой вбивая последний гвоздь в оконную раму.

– Прочь из города, – не задумываясь, ответил Эрнест. Он уже разложил атлас на верстаке, его палец скользил по запутанным улочкам Луисвилля. – Центр – ловушка. Слишком много… людей. Слишком много узких мест. Нам нужны открытые пространства. Сельская местность.

– И что, по полям шастать? – фыркнул Лукас. – Там жрать нечего.

– Есть фермы, склады, – парировал Эрнест. – И меньше шансов быть окруженными. Мы должны двигаться на юг или запад. В крупные агломерации сейчас лучше не соваться.

Лукас смотрел на него сс newfound уважением. Мужик в очках не просто прятался за книжками. Он мыслил. Стратегически. Это была черта, которой у самого Лукаса не было. Он мог починить что угодно и проломить голову любому, но планировать на несколько шагов вперед… это было не его.

Именно Эрнест настоял на том, чтобы не уходить сразу. Они провели в гараже еще пять дней, пока город за стенами понемногу затихал, превращаясь из арены хаоса в царство мертвых. Эрнест составлял планы, изучал карту, прикидывал маршруты. Лукас тем временем превратил их убежище в крепость и нашел в подсобке старый, но исправный топор – куда более надежное оружие, чем монтировка.

Именно тогда, в тесном пространстве мастерской, пахнущей маслом и страхом, и родилась их тактика. Лукас – таран, сила, принимающая мгновенные решения в ближнем бою. Эрнест – штурман, аналитик, тот, кто видел картину в целом. Они спорили, ругались, Лукас обвинял Эрнеста в излишней осторожности, а Эрнест – Лукаса в безрассудстве. Но в критический момент они безоговорочно доверяли друг другу.

Первый их выход наружу был адом. Но они выжили. Потом был второй. Третий. Они научились читать знаки, предугадывать поведение мертвецов, находить воду и скудную пищу. Они потеряли счет дням, но не счет друг другу.

И теперь, глядя на спину Джека, ведущего их через бесконечный лес, Лукас ловил себя на мысли, что их собственная, выстраданная связка с Эрнестом была, пожалуй, единственной по-настоящему надежной вещью в этом новом мире. Все остальное – включая этого угрюмого парня и сломленную девчонку – было переменной. Риском. Но и шансом. Потому что выживание – это не только сила и ум. Это еще и числа. И сейчас их стало на два больше. А в игре, где ставка – жизнь, любое преимущество на счету.

Лукас шёл за Джеком, и его мысли, обычно простые и прямые, как удар кувалды, неожиданно углубились в прошлое. Он вспомнил, как через неделю после их бегства из гаража они наткнулись на загородный супермаркет. Магнит для выживших и, следовательно, для смерти.

– Слишком рискованно, – сказал тогда Эрнест, сжимая свою кирку и глядя на разбитые витрины, из которых доносилось тихое хрипение.

– Без припасов мы сдохнем! – отрезал Лукас. – Там могут быть консервы, вода, аптечка.

Они пошли. И попали в засаду. Не зомби, а людей. Трое оборванцев с обрезами. Они хотели забрать их рюкзаки. И жизни.

Лукас, ослепленный яростью, ринулся вперёд. Один из нападавших выстрелил. Промахнулся. Второй уже целился в спину Лукасу. И тут сбоку, из-за прилавка, возник Эрнест. Не с криком, а с тихим, сосредоточенным рычанием. Он не стал целиться. Он просто с размаху всадил острую кирку в плечо стрелка. Тот закричал, выронил ружье. Лукас, воспользовавшись моментом, оглушил первого ударом топорища по голове. Третий сбежал.

Они стояли, тяжело дыша, среди разбросанных товаров. Эрнест дрожащей рукой вытирал очки, забрызганные чужой кровью.

– Я же говорил… слишком рискованно, – прошептал он.

– Зато теперь у нас два ствола вместо одного, – хрипло усмехнулся Лукас, поднимая обрез. – И ты… спасибо.

Это «спасибо» далось ему труднее, чем любой удар. Но оно было искренним. В тот день он понял, что учёный в очках не просто болванчик с картой. В нём была сталь. Глубокая, скрытая, но настоящая.

С тех пор они доверяли друг другу безоговорочно. Лукас перестал видеть в Эрнесте слабое звено. Он видел партнёра. Человека, который думал, когда Лукас рубил с плеча. Который мог найти выход там, где Лукас видел только стену.

И сейчас, глядя на Джека, Лукас видел в нём что-то от себя самого в те первые дни. Ту же ярость, тот же стальной стержень внутри. Но Джек был одиноким волком. А они с Эрнестом стали стаей. Маленькой, всего из двух человек, но стаей.

«Надо будет с ним поговорить, – подумал Лукас, перешагивая через упавшее дерево. – По-мужски. Без этого умника Эрна. Сказать, что тащить всё на одном – путь в никуда».

Он не знал, поймёт ли его Джек. Но он должен был попытаться. Потому что в этом проклятом мире даже у самого крутого одиночки рано или поздно кончаются патроны. А вот у стаи – шансы всегда выше. Он и Эрнест были тому живым доказательством.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. УРОКИ ВЫЖИВАНИЯ

Эрнест шагал, механически переставляя ноги, и его мысли, всегда аналитические, обратились внутрь себя. Он вспоминал не первый день в гараже, а то, что было после. Первые два месяца. Время, когда теория столкнулась с кровавой практикой, а его академические знания оказались бесполезным хламом.

Он вспомнил, как через три недели после начала всего этого они наткнулись на заброшенную школу. Лукас, ведомый голодом, настаивал на обыске. Эрнест, изучив карту, указал на близлежащий супермаркет, но Лукас был непреклонен: «В школах есть столовые. Консервы. Сок. Шоколадки для учителей».

Они проникли внутрь через разбитое окно в спортзале. Воздух был густым и сладким – запах разложения и старой крови. Именно Эрнест, а не Лукас, первым заметил странную тишину. Не было слышно привычного шарканья. Лишь тихий скрежет.

Они нашли столовую. И нашли «их». Десятки детей. Младшеклассники. Они не брели бесцельно. Они сидели за партами, неподвижные, как изваяния, их мутные глаза были устремлены на доску, на которой корявыми буквами было написано: «УРОК МИРА». А потом один из них повернул голову. Не с привычной медлительностью, а с резким, птичьим движением. Его челюсть отвисла, издавая тот самый скрежет.

Это не были зомби. Это была насмешка над ними. Жестокий спектакль, устроенный болезнью или тем, что осталось от разума учителя. Лукас, бледный как полотно, прошептал: «Убираемся отсюда. Сейчас же». Они ушли, не взяв ни крошки, и Эрнест три дня не мог есть, вспоминая эти пустые, маленькие лица.

Именно тогда он понял главный урок: опасность – это не только зубы и когти. Это психология. Это то, как болезнь или отчаяние могут искажать реальность, создавая кошмары хуже любой физической угрозы.

Другой урок пришел позже, когда они пытались пересечь мост, заваленный брошенными машинами. Лукас, как всегда, рвался напролом. Эрнест заметил странный узор на асфальте – пятна крови вели не в кучу, а в одну конкретную фуру с открытым кузовом.

– Засада, – тихо сказал он, хватая Лукаса за рукав. – Люди. Охотятся.

Они обошли мост, потратив лишний день, но избежав ловушки. Позже, с высокого берега, они увидели, как из той самой фуры вышли трое с оружием и начали обыскивать машины, которые должны были стать их могилой.

Лукас тогда посмотрел на него с новым, безоговорочным уважением. «Ты, очкарик, порой везешь куда круче моего кувалды».

Эрнест научился читать знаки. Следы на пыли, расположение тел, неестественная тишина – все это стало для него текстом, который он мог расшифровать. Его оружием стал не пистолет, который он так и не полюбил, а наблюдательность и предвидение.

Сейчас, идя за Джеком, он видел в нем родственную душу. Того, кто тоже научился читать этот мир. Но Джек читал его как тактик, солдат. Эрнест же читал его как историк, видя не отдельные угрозы, а закономерности, тенденции. Он видел, как зомби меняются, как появляются «быстрые», как бандиты структурируются. Он видел картину в целом. И эта картина пугала его куда больше, чем любой одиночный враг.

Он смотрел на Оливию, прячущуюся за спиной Джека, и видел в ней новый, непредсказуемый элемент в своем уравнении выживания. Эмоцию. А эмоции, как он узнал за эти месяцы, были опаснее любой орды. Но и именно они, порой, заставляли людей совершать невозможное. Он вздохнул. Его следующей задачей было не просто добраться до «Района». Ему нужно было понять, как вписать этих двух новых, раненых людей в свою хрупкую, но эффективную систему выживания с Лукасом. И сделать это до того, как их общий мир рухнет под тяжестью их личных демонов.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. ОБМЕН

К полудню они вышли на окраины еще одного забытого богом и мертвецами поселка. Несколько домиков, разбитая заправка и – удача – небольшой магазинчик товаров для кемпинга и охоты. Окна были выбиты, но дверь держалась.

– Быстрая проверка, – бросил Джек, прежде чем исчезнуть в темном проеме. – Лукас, прикрой вход.

Внутри пахло плесенью и пылью, но не разложением. Полки были полупусты, разграблены в первые недели хаоса, но мародеры явно спешили. В дальнем углу, заваленные упавшими стеллажами, он нашел то, что искал. Не еду. Одежду.

Он вытащил несколько вещей наугад: длинную темно-серую кофту из плотной шерсти, немного потертую, но целую. Узкие, практичные джинсы на пару размеров больше, чем нужно Оливии, но с ремнем это можно было уладить. И – главная находка – пару крепких, крекинговых кроссовков. Не идеальный размер, но на полтора меньше его собственных ботинок. Достаточно.

Он вернулся к остальным и молча протянул сверток Оливии. Она смотрела на него непонимающим взглядом.

– Меняй, – коротко сказал он. – Эти хоть по размеру.

Пока она, краснея, прячась за углом разбитого фургона, переодевалась, Джек проверял периметр. Он слышал, как Лукас что-то ворчит Эрнесту про «модный показ в апокалипсисе», но игнорировал это. Это не было про моду. Это было про эффективность. Ее старые вещи были в лохмотьях, а его ботинки сковывали ее движения. Теперь она будет мобильнее. А мобильность – это жизнь.

Оливия вышла из-за укрытия. Джинсы были мешковатыми на бедрах, но ремень, туго затянутый, держал их. Длинная кофта скрывала ее худобу и придавала хоть какое-то подобие комфорта. Кроссовки сидели на ней куда увереннее. Она выглядела… собранной.

Она подошла к нему, держа в руках его куртку и его огромные, протертые ботинки.

– Твои, – тихо сказала она, протягивая их. – Спасибо.

Он молча взял свои вещи. Куртка пахла теперь ею – смесью пота, страха и чего-то неуловимого, своего. Он натянул ее, ощущая знакомый вес и грубую ткань на плечах. Затем сел на землю и начал натягивать ботинки на свои грязные, израненные ноги. Кожа жгла ссадины, но это была знакомая, почти приятная боль. Возвращение к норме. К самому себе.

Он встал, потоптался. Было правильно. Он снова был полностью экипирован. Ноги в своей прочной обуви, куртка на своем месте, оружие в кобурах.

Он посмотрел на Оливию. Она смотрела на него, и в ее глазах он увидел благодарность. Он вернул себе свою боевую эффективность, а ей дал шанс на большую самостоятельность. Это был акт прагматизма высшего порядка, и она, казалось, ценила его именно за это.

– Готовы? – спросил Джек, обращаясь ко всем, но глядя на нее.

Она кивнула, поправила рукав кофты. В ее позе было новое качество – не уверенность, нет, до этого было далеко. Но решимость. Готовность нести свой груз.

Они снова двинулись в путь. Теперь он шел, чувствуя себя цельным. Его броня была на месте. А его самая большая уязвимость – та, что шла за его спиной, – теперь была немного лучше защищена. Не эмоциями. Не словами. Практичными вещами в непрактичном мире. И для Джека это значило больше, чем любые клятвы.

Два дня они шли на юг, избегая открытых пространств и придерживаясь лесных троп. Голод снова стал их постоянным спутником, а надежда найти сколько-нибудь значительные припасы таяла с каждым часом. Именно тогда, пересекая старую проселочную дорогу, они услышали нехарактерный звук – не зомби, не выстрел, а приглушенный смех и лязг металла.

Джек резко поднял руку, замирая на опушке. На дороге, у старого фургона с пробитыми колесами, стояла группа людей. Пятеро. У каждого за спиной – огромный, туго набитый рюкзак. Они не походили на бандитов – в их позах не было агрессии, лишь усталая бдительность. Один из них, мужчина в разношенной кожаной куртке, что-то показывал своему товарищу, размахивая каким-то инструментом.

Скитальцы. Слово само всплыло в памяти Джека. Он слышал о них. Те, кто не сражается и не прячется, а путешествует от одного мертвого города к другому, выискивая в руинах все, что может иметь ценность в новом мире. Опасные, но не иррациональные. Их движущий мотив – не жестокость, а выгода.

– Торговцы, – тихо сказал Эрнест, стоя за его плечом. – Редкая удача. Но будь осторожен. Они не любят, когда их застают врасплох.

Джек вышел из леса первым, держа руки на виду. Группа скитальцев мгновенно замерла, их разговоры оборвались. Руки потянулись к оружию – у кого к обрезу, у кого к монтировке.

– Мирно, – громко сказал Джек, останавливаясь в десяти метрах от них. – Ищем обмена.

Кожаная куртка, явно лидер, шагнул вперед. Его глаза, узкие и пронзительные, оценивающе скользнули по Джеку, затем по появившимся из-за деревьев Оливии, Эрнесту и Лукасу.

– С чем пришли? – его голос был хриплым, как наждак. – Патроны? Антибиотики? Алкоголь?

– Информация, – сказал Джек. Он видел, как в глазах торговца мелькнуло разочарование. – И немного кое-чего еще.

Он кивнул Лукасу. Тот, нехотя, достал из своего рюкзака один блок сигарет и кофе, отобранных у бандитов. Глаза скитальца блеснули. Сигареты и кофе были твердой валютой.

– Что хочешь? – спросил торговец, не сводя глаз с пачки.

– Припасов, еда вода, и дорога на юг. Что там?

Торговец на мгновение задумался, потом махнул рукой одному из своих. Тот полез в свой рюкзак и вытащил несколько банок тушенки и пластиковые бутылки с прозрачной жидкостью.

– За информацию и сигареты. Дорога на юг… пока чиста. Но километров через двадцать начинаются поля. Там в последнее время стали попадаться… новые. – Он произнес это слово без удивления, как констатацию факта. – Будьте осторожны. И не совайтесь в старую шахту у реки. Там их гнездо.

Он бросил банки тушенки и две бутылки к ногам Джека.

– Спасибо, – кивнул он.

– Удачи, – буркнул торговец, уже поворачиваясь к своим. – И поторапливайтесь. Солнце садится, а ночью тут… оживленно.

Обмен занял не больше пяти минут. Без лишних слов, без лишних эмоций. Простая сделка в мире, где человеческая жизнь стоила меньше, чем пачка табака.

Джек подобрал трофеи и жестом велел своим уходить. Они снова скрылись в лесу, оставив скитальцев их бесконечному пути. У них теперь была еда, немного воды и ценное предупреждение. И новое знание о том, что угроза эволюционирует, и даже кочующие торговцы уже знают о «быстрых». Мир продолжал меняться, и цена выживания росла с каждым днем.

Они отошли на безопасное расстояние, скрывшись в гуще леса, и Джек распределил добычу. По полбанки тушенки на каждого и несколько глотков воды. Это был не пир, но еда заглушила острейшие спазмы в желудке и вернула телу тень сил.

Пока они ели, Джек анализировал полученную информацию. «Быстрые» на полях. Это меняло расстановку сил. Открытое пространство, где раньше можно было вовремя заметить угрозу, теперь само становилось угрозой. А старая шахта… Он запомнил это. Место, которого следует избегать любой ценой. Теперь приходилось менять план и путь до «Района».

– Эти торгаши… – начал Лукас, вылизывая свою банку. – Видали всякое. И виду не подают.

– Они видят слишком много, – мрачно заметил Эрнест. – Чтобы выжить в их бизнесе, нужно быть прагматиком до мозга костей. Обратите внимание, они даже не спросили, откуда мы и куда идем. Им это неинтересно. Только товар и актуальная информация.

– Зато сказали про шахту, – сказала Оливия тихим, но твердым голосом. Она сидела, поджав ноги в новых кроссовках, и доедала свою порцию. – Значит, не все потеряно. Не все стали… как те бандиты.

Джек посмотрел на нее. Она была права. Встреча со скитальцами была напоминанием: не все в этом мире свелось к чистому хищничеству. Существовали хрупкие, основанные на взаимной выгоде связи. Островки странной, утилитарной цивилизации в море хаоса.

Он вспомнил про банку кофе, найденную им когда-то в магазине. Тогда это казалось абсурдной роскошью. Теперь он понимал – это был такой же ресурс, как патроны или антибиотики. Не для выживания, а для торговли. Для поддержания этих самых хрупких связей.

– Сигареты… – проговорил он вслух, обращаясь больше к самому себе. – Нужно будет собирать. Для обмена.

Лукас хмыкнул.

– Раньше за бутылку воды отдал бы пачку не задумываясь. Теперь за пачку можно выменять ту самую бутылку и еще еды в придачу. С ума сойти.

Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени. Предупреждение скитальцев о наступающей ночи витало в воздухе.

– Двигаемся, – поднялся Джек. – Найдем место для ночлега до темноты. Подальше от дорог.

Они снова пошли, но теперь с новым ощущением. Мир был не просто враждебной пустошью. В нем были тропы, по которым ходили другие. Были правила, пусть и жестокие. И была цена всему. Они были бедны, у них не было товаров для обмена, кроме информации и случайных находок. Но теперь у них было понимание. Понимание того, как работает этот новый, странный и ужасный рынок. И это знание было почти так же ценно, как еда в их рюкзаках. Почти.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. СТАЛЬНАЯ СТЕНА

Они двигались по старой лесной дороге, надеясь срезать путь. Воздух был неподвижен и густ. Слишком тихо. Даже птицы замолчали. Первым это ощущение шестым чувством уловил Джек. Он замер, подняв кулак. Остальные тут же остановились, затаив дыхание.

И тогда они услышали. Сначала – отдаленный, низкий гул, похожий на рой разъяренных пчел. Потом гул обрел форму – слился в тяжкое, мерзкое хоркое дыхание, вперемешку с тихим, но неумолчным шарканьем сотен ног.

Из-за поворота, в сотне метров, показалась масса. Не группа, не толпа. Орда. Десятки, может больше. Они заполнили дорогу от края до края, медленная, но неотвратимая река из плоти и тлена. Бледные лица, пустые глазницы, рты, беззвучно хлопающие в вечном голоде. И среди этой серой, ковыляющей массы – два пятна стремительного, яростного движения. Быстрые. Они метались по краям толпы, как псы, подгоняющие стадо, их неестественно резкие движения выделялись на фоне остальных.

Путь назад был отрезан – позади открытое поле. В стороны – густой, непроходимый для такой массы подлесок.

– Назад! К тому дому! – проревел Джек, указывая на полуразрушенный фермерский дом метрах в пятидесяти от дороги.

Они рванули, не раздумывая. Но было уже поздно. Быстрые заметили движение. Один из них, мужчина в разорванной униформе, испустил пронзительный, визгливый вой и рванулся в их сторону. Его сородич, женщина с вывороченной рукой, последовала за ним.

– Беги! – крикнул Джек Оливии, отталкивая ее к дому. Он развернулся, выхватывая пистолет. Лукас уже стоял с ним плечом к плечу, его топор был наготове. Эрнест схватил Оливию за руку и потащил к дому.

Первый быстрый был уже в десяти метрах. Джек прицелился и выстрелил. Пуля ударила ему в грудь, сбив с ног, но он тут же начал подниматься. Второй выстрел – в голову – остановил его навсегда.

Второй быстрый, женщина, была уже рядом. Лукас, с рыком, встретил ее ударом топора. Сталь с хрустом вошла в ключицу, но не остановила ее. Она вцепилась ему в руку, пытаясь впиться зубами. Джек всадил ей пулю в висок с близкого расстояния.

Но эти секунды, потраченные на быстрых, стоили им дорого. Основная масса орды была уже в тридцати метрах. Гул стал оглушительным, запах тлена ударил в нос.

– В дом! – закричал Джек.

Они влетели внутрь, захлопнули дверь. Лукас и Джек прислонились к ней спинами, пытаясь удержать ее под напором десятков тел. Дверь содрогнулась от первого удара. Потом от второго. Дерево затрещало.

– Они сейчас выломают! – прохрипел Лукас, упираясь изо всех сил.

Джек оглядел комнату. Гостиная. Окна забиты досками. Один проход в кухню. Тупик.

– В кухню! Баррикадируем дверь! – скомандовал он.

Они отступили, и в тот же миг дверь с грохотом вылетела из петель, и в проем хлынула серая волна. Джек и Лукас отступали, стреляя и размахивая топором, срезая первые ряды, но их было слишком много. Они заполонили гостиную, их руки тянулись вперед, рты были распахнуты в немом рыке.

Джек отступил в кухню, Лукас – за ним. Эрнест и Оливия уже заваливали проход между комнатами обеденным столом и стульями.

– Окно! – крикнула Оливия, указывая на забитое фанерой окно в кухне.

Джек подбежал к нему, стал выбивать фанеру прикладом пистолета. Снаружи, со стороны окна, тоже послышалось хрипение. Они были в окружении.

Деревянная баррикада в дверном проеме содрогнулась под напором тел. Доски трещали. Еще минута, возможно две…

Джек посмотрел на Оливию. Ее глаза были полы ужаса, но в них не было паники. Была та же решимость, что и у него. Сражаться до конца.

Он повернулся к пролому в окне, приготовившись встретить новую волну. Они были в ловушке. Стальная стена орды сомкнулась вокруг них. И теперь оставалось только одно – продать свои жизни как можно дороже.

Баррикада из стола и стульев трещала по швам. Одна из досок в проеме лопнула, и в щель тут же пролезла худая, синеватая рука, с судорожно сжимающимися пальцами. Лукас с размаху рубанул по ней топором, отсекая кисть. Рука упала на пол, все еще дергаясь.

– Потолок! – вдруг крикнул Эрнест, его взгляд был прикован к люку на потолке кухни, почти скрытому в темноте. – Чердак!

Это был единственный шанс. Джек, не раздумывая, вскочил на шаткий кухонный стол и с силой толкнул люк. Деревянная заслонка с скрипом поддалась, открывая черную дыру.

– Первой! – скомандовал он Оливии, помогая ей подняться на стол.

Она, не колеблясь, ухватилась за края проема и, подтянувшись, исчезла на чердаке. В этот момент баррикада окончательно рухнула. Стол отлетел в сторону, и в кухню ворвалась орда. Пространство заполнилось хрипением, тянущимися руками и запахом смерти.

– Эрнест! – заревел Джек, отстреливаясь в упор в ближайшего зомби.

Эрнест, отчаянно отмахиваясь ножом, пробивался к столу. Джек схватил его за куртку и буквально втолкнул в люк.

– Лукас! Давай! – крикнул Джек, видя, как тот, отбиваясь топором, отступает к столу.

Лукас был уже почти у цели. Он развернулся, чтобы отправить топор в лоб очередному мертвецу, и в этот момент его нога соскользнула с лужи крови на полу. Он не упал, но потерял равновесие на долю секунды. Этой доли секунды хватило.

Из-за спины, из развалившейся баррикады, вынырнул не быстрый, а самый обычный, медлительный зомби – старик в растерзанной пижаме. Он не рычал, не метался. Он просто неуклюже шагнул вперед и впился зубами Лукасу в плечо.

Лукас взревел от боли и ярости. Он резко дернулся, рванувшись вперед, и плоть на его плече с хрустом разорвалась. Он занес топор, чтобы размозжить голову напавшему, но было уже поздно. Десятки рук схватили его, потянули к себе. Его могучие мышцы напряглись, он рванулся, отшвырнув нескольких, но их было слишком много. Они завалили его своим весом, как волны заваливают скалу.

– ЛУКАС! – закричал Джек, целясь, но не в силах выстрелить, не задев своего.

Он видел, как Лукас, уже не крича, а хрипя, бьется под грудой тел. Видел, как его топор еще раз мелькнул в воздухе и упал. Видел, как его рука, сжатую в кулак, на мгновение взметнулась вверх – последний, яростный жест прощания и отчаяния. Потом его поглотила серая масса.

Джек не видел его смерти. Он слышал только короткий, хлюпающий звук и прекращение борьбы.

Он стоял на столе, в двух шагах от люка, и смотрел вниз, в кишащее море мертвецов, поглотившее его товарища. Не героя. Не самоотверженного спасителя. Просто человека, который поскользнулся. В этом мире не нужно было геройствовать, чтобы умереть. Достаточно было одного неверного шага.

– Джек! – крикнул сверху голос Эрнеста, полный ужаса.

Джек сделал последний выстрел в потолок над головами орды, не надеясь ни в кого попасть, а просто чтобы выплеснуть ярость, и рванулся вверх, в черноту люка. Он захлопнул его за собой, и последнее, что он увидел, было лицо Лукаса, уже не его, а пустое, бледное, с закатившимися глазами, обращенное к нему из массы тел.

Они лежали в пыли чердака, трое выживших, и слушали, как снизу доносится утробное чавканье и хруст. Звук того, как мир пожирает своих детей. Без злобы. Без ненависти. Просто потому, что такова его новая, ужасная природа. И Лукас стал его частью.

На чердаке пахло старой пылью, сухой гнилью и смертью, доносящейся снизу. Джек метался в тесном пространстве, как раненый зверь в клетке. Его кулаки с силой били по грубым балкам, осыпая пол пылью и щепками. Из его горла вырывались не слова, а сдавленные, хриплые звуки, пылкие бессильной ярости. Он не мог смириться. Не с потерей Лукаса – смерть была их вечной спутницей. А с тем, как это произошло. Такой нелепой, случайной, унизительной. Поскользнуться. Упасть. И быть съеденным заживо.

Эрнест сидел, прислонившись к стропилам у люка, его лицо в полумраке было неподвижным. Он смотрел в одну точку, но его ум лихорадочно работал, анализируя, перемалывая случившееся. Статистическая погрешность. Непредвиденная переменная. Всего лишь неверный шаг в неправильный момент. Но эта холодная констатация не приносила утешения. Он слышал последний хрип Лукаса. Видел, как тот исчез под серой массой. И этот образ выжигал в его стройной логике чёрную, бездонную дыру.

Оливия стояла в стороне, закутавшись в свою новую кофту. Она не плакала. Слёз больше не осталось, их высушил жар пережитого ужаса. Она смотрела на Джека, на его бессильную ярость, на его боль, которая была такой же настоящей, как и её собственная. Она видела, как он разбивается о стены их крошечной тюрьмы, и понимала, что сейчас с ним происходит. Он достиг предела. Той самой точки, за которой любая броня, любая сталь ломается.

И она, не раздумывая, пошла к нему.

Он не видел её приближения, ослепленный яростью. Он занес руку для очередного удара, и она оказалась на его пути. Её руки обхватили его, не сковывая, не останавливая, а просто… принимая. Она прижалась к его спине, положила голову между его лопаток и просто стояла, молча.

Джек замер. Его мускулы напряглись до предела, готовые оттолкнуть её, отбросить эту слабость, эту нежность. Но что-то внутри, та самая треснувшая опора, не выдержала. Вся ярость, всё отчаяние, вся накопленная за месяцы боль вырвались наружу не криком, а сокрушительным, беззвучным обвалом.

Он не упал на колени. Он рухнул. Тяжело, как подкошенный дуб. Его плечи затряслись. Он сидел на пыльном полу чердака, сгорбившись, и его тело сотрясали беззвучные спазмы. И тогда, в кромешной тьме, скрытый от всех, кроме неё, по его грязным, исцарапанным щекам прокатились несколько жгучих, постыдных слёз. Слёз не по Лукасу. Слёз по всему. По потерянным друзьям, по сломанной жизни, по невыносимой тяжести того, что он был вынужден нести.

Он не рыдал. Он просто плакал. Тихо, горько, по-мужски. И Оливия не говорила ни слова. Она опустилась рядом с ним на колени, обняла его за плечи и прижалась к нему, деля с ним эту хрупкую, страшную тишину и его слёзы, которые видели только стены этого проклятого чердака, и она одна.

Они просидели на чердаке весь оставшийся день и всю ночь. Снизу доносилось навязчивое, монотонное шуршание и хрипы – орда не уходила, запертая в ловушке дома, который сам стал для них могилой.

Сначала Оливия просто держала Джека, чувствуя, как дрожь медленно покидает его тело. Потом её собственная усталость, физическая и душевная, взяла верх. Голова её склонилась, и она погрузилась в короткий, тревожный сон, всё ещё обняв его.

Джек не спал. Он сидел, ощущая вес её головы на своём плече, и слушал звуки снаружи и изнутри. Ярость ушла, оставив после себя пустоту, холодную и бездонную. Но в этой пустоте что-то было. Тихое, едва уловимое тепло там, где её тело касалось его.

Когда рассвет снова начал пробиваться сквозь щели в кровле, Оливия пошевелилась. Она не отстранилась сразу, а словно проверяя реальность, осталась в его пространстве. И тогда случилось нечто, чего он никогда бы не позволил себе раньше. Его рука, лежавшая на колене, медленно поднялась и легла ей на спину, прижимая её чуть ближе.

Она замерла, потом расслабилась, и её рука сжала складку его куртки. Они сидели так, в полумраке, прижавшись друг к другу, как два потерянных ребенка в тёмной комнате. Никаких слов. Никаких объяснений. Просто тихое, отчаянное цепляние за единственную живую вещь в мире, полном смерти.

Эрнест наблюдал за ними с другого конца чердака. Он видел, как сломался Джек, и видел, как Оливия, сама едва держась, не дала ему разбиться вдребезги. И теперь он видел это молчаливое перемирие, эту странную, хрупкую связь. Он не испытывал ревности или раздражения. Лишь горькое понимание. В мире, где всё рушилось, люди искали опору друг в друге. Даже такие, как Джек. Особенно такие, как Джек.

Он отвернулся, давая им эту иллюзию уединения. Его собственная боль потери Лукаса была острой и конкретной. Он потерял друга, напарника, часть себя. Но, глядя на них, он понимал, что их горе было другим – более личным. И, возможно, именно такая связь давала шанс не просто выжить, а остаться человеком. Он сомневался, что у него самого хватит на это сил.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. ПЕПЕЛ И ПАМЯТЬ

На вторые сутки шум снизу начал стихать. Однообразное хрипение и шарканье сменилось редкими, беспорядочными звуками. Орда, не найдя новой добычи, начала потихоньку рассеиваться, уходя на поиски свежей плоти.

Джек первым подошел к краю чердака и осторожно выглянул в узкую щель между досками. Двор был почти пуст. Лишь несколько особо упрямых мертвецов бродили между строениями, да на пороге дома, как мрачный памятник, сидел одинокий зомби, беззубым ртом что-то жевавший.

– Уходят, – тихо сказал он, его голос был хриплым от двухдневного молчания.

Оливия и Эрнест подошли к нему. Никто не выражал облегчения. Слишком дорогой была цена их спасения.

– Нам нужно уходить, пока они не вернулись, – сказал Эрнест, его лицо было пепельно-серым от усталости. – И… найти его. Хотя бы похоронить.

Джек молча кивнул. Это был долг. Последний долг товарищу.

Они дождались, когда последний бродяга уползет в лес, и бесшумно спустились с чердака через окно на задней стене дома, приземлившись в густые заросли крапивы. Воздух в доме был тяжелым и сладким. Они вошли внутрь, держа оружие наготове, но было уже нечего бояться.

Гостиная и кухня выглядели как после нашествия саранчи. Мебель была перевернута и сломана, стены испачканы бурыми пятнами. И повсюду – следы пиршества. Кости, клочья одежды, лужи засохшей крови.

Лукаса они нашли в углу кухни. Вернее, то, что от него осталось. Его могучий торс был обглодан до ребер, лицо неузнаваемо. Но его топор, залитый кровью, все еще был зажат в окостеневшей руке.

Джек стоял и смотрел на это, его лицо было каменной маской. Оливия отвернулась, прижав руку ко рту. Эрнест, сняв очки, просто тяжело дышал.

Они не могли выкопать могилу. Земля была мерзлой. Они сделали то, что могли. Перенесли его останки в погреб, который нашли за домом, и завалили вход обломками кирпича и старой мебелью. Это был не похоронный обряд. Это было актом уважения. Возвращением земле того, что от него осталось.

Перед тем как уйти, Джек подошел к заваленному входу. Он не сказал ни слова. Он просто постоял минуту, сжав кулаки, а затем развернулся и пошел прочь.

Они покинули ферму, не оглядываясь. У них не было ни еды, ни воды, кроме жалких остатков от обмена со скитальцами. Но теперь у них была новая, еще более тяжелая ноша – память. Память о том, как хрипел Лукас под грудой тел. Память о его последнем взмахе руки. Память о том, как легко этот мир ломает даже самых сильных.

Они шли молча, трое вместо четверых. Пустота, оставленная Лукасом, была почти осязаемой. Джек шел впереди, его шаг был твердым, но в глазах стояла та самая пустота, что была на чердаке. Он снова собрал свою броню, но теперь каждый знал – под ней скрываются свежие, кровоточащие трещины. И только Оливия, идущая за ним, знала, что в этих трещинах теплится не только боль, но и хрупкая, выстраданная связь, которая не дала им развалиться окончательно.

Еще один день пути, и силы были на исходе. Голод сводил желудки судорогами, а жажда стала навязчивой идеей. Джек механически проверил оружие: в пистолете – три патрона. В револьвере – один. Нож. И всё. Эрнест развел руками в ответ на его безмолвный вопрос – его пистолет был давно пуст. Они были на мели.

Именно тогда, когда отчаяние начало подбираться слишком близко, они наткнулись на него. Небольшой бревенчатый домик, искусно вписанный в склон холма и почти полностью скрытый разросшимся плющом. Охотничья заимка. Старая, но крыша казалась целой, а дверь была заперта на висячий замок, что уже было хорошим знаком.

Джек справился с замком за пару минут с помощью скрепки из своего рюкзака. Внутри пахло пылью, деревом и сушеными травами. Скромное однокомнатное убежище. Запас дров у печки, стол, две кровати, застеленные желтыми пледами. И – самое главное – припасы.

Не богатства, но сокровища для них: несколько банок тушенки с потускневшими этикетками, пакет сухарей, запечатанный паек какой-то давно забытой армии и, что важнее всего, два полных двадцатилитровых канистра с водой, спрятанные под кроватью.

Это была не просто удача. Это была передышка. Шанс перевести дух, зализать раны, сбросить хоть на пару дней давящий груз постоянного страха и движения.

– Остаемся, – объявил Джек, и в его голосе впервые за долгое время не было безотлагательности, лишь глубокая, костная усталость. – На день. Может, на два.

Эрнест, не говоря ни слова, принялся растапливать печь. Оливия расстелила на столе свою находку – банки и сухари. Они ели молча, не спеша, смакуя каждый кусок, каждый глоток воды. Это не утоляло голод полностью, но притупляло его остроту, возвращая телу тень сил.

Потом они молча распределили обязанности. Эрнест занял пост у единственного окна, его пистолет лежал на подоконнике. Оливия, смочив тряпку из их драгоценного запаса воды, осторожно промывала и перевязывала окровавленные, грязные ноги Джека. Он сидел, откинув голову на спинку стула, и смотрел в потолок, позволяя ей это, его веки были тяжелыми.

Впервые за многие недели у них была крыша над головой, тепло от печки и относительная безопасность. Они не говорили о Лукасе. Не говорили о бандитах. Не строили планов. Они просто существовали. Трое выживших в тихом, застывшем мире охотничьего домика, пытаясь собрать по кусочкам свои измотанные души перед тем, как снова выйти в ад. Груз никуда не делся, но сейчас они могли на время поставить его на землю. И в этой короткой передышке была невыразимая ценность.