Читать онлайн Север бесплатно

Глава 1

2085 год

север Норвегии

бывший город Хаарсвольд

«Все тайное когда-нибудь становится явным».

Эта мысль всё чаще посещала Элизабет, словно преследуя её, как бы она ни старалась от неё уйти. Механически выполняя работу, она всё глубже погружалась в размышления, тянувшие её в мрак собственных сомнений. Ей всегда нравилась то, чем она занималась – это было исполнением её мечты, с самого детства она знала кем станет и каково её предназначение. Но когда она добилась своего, то капли сомнения в том, что она теперь делает, стали посещать её всё чаще, грозя перерасти в огромное и тёмное болото ошибок и страданий.

Элизабет Беккер привлекала наука с раннего детства, иначе и быть не могло. Вся её семья учёные: папа – доктор физико-математических наук, мама – доктор химических наук и дядя – доктор технических наук. А если копнуть глубже к бабушкам и дедушкам, то и там можно было найти докторов различных наук. С таким набором членов семьи и генетики сложно быть кем-то другим, при этом Элизабет никто не мешал выбрать иной путь. Она воспитывалась в атмосфере любви, свободы выбора и невероятного количества интересных событий и открытий, в которых принимали участие её родители, а она всегда была рядом.

Родители Элизабет занимали значительное положение в научном мире – фамилию Беккер знали многие, и она фигурировала во множестве учебников и научных журналов. В силу занятости и известности родителей, Элизабет часто путешествовала и её образованием занимались либо они сами, либо то множество умных голов, которые буквально их окружали. Девочка в учёбе шагала семимильными шагами и пришла к тому, что, конечно же, нашла своё призвание в науке, а именно в медицине. Этот выбор не стал случайным. Стать медиком она решила после того, как ещё во младенчестве умерла её маленькая сестра от неизвестной болезни, которая иссушила до самого дна полуторогодовалую малышку буквально за какие-то два месяца. И не всё научное сообщество, ни статус, ни деньги не смогли спасти ребёнка.

Тогда восьмилетняя Элизабет сильно плакала, она обвиняла всех и каждого, забросила учёбу, потеряла веру в людей и науку, никого к себе не подпускала. Пока у неё не случился нервный срыв и она не попала в больницу. Там она пробыла под присмотром врачей и родителей целых два месяца. Это, конечно же, была самая лучшая клиника Европы, которую смогли найти её родители, ведь они боялись потерять уже единственную дочь. Там Элизабет постепенно начала приходить в себя и в силу неуёмного характера стала убегать из-под присмотра и гулять по коридорам больницы. И именно в эти минуты началась её настоящая терапия. Она смогла увидеть своими глазами истинную картину медицины, она поняла, что её детская и неокрепшая психика просто жила в сказке до смерти сестры, а теперь она видела правду. Правда о том, как врачи борются за жизнь каждого, как поднимают на ноги даже самых безнадёжных, но при этом как им приходится видеть смерть и всё же вопреки продолжать бороться, не опускать руки и идти в новый день, чтобы спасти остальных. Так Элизабет дала себе обещание – она сделает всё, чтобы оказаться рядом с этими героями.

И вот спустя четырнадцать лет, которые прошли в бешенной гонке за мечтой, она оказалась там, где приходится искать ответы на вопросы человечества и размышлять над своими внутренними противоречиями, которые раздирают её даже по ночам, не давая нормально спать. Стать полноценным медиком в свои двадцать два года она смогла только благодаря своему упорству и генетическому наследию, она прошла все этапы обучения, часть из них были экстерном, но никогда не отказывалась даже от самой сложной работы, начиная с самых низов, при этом не попробовав на вкус нормальную жизнь.

Назвать Элизабет обычным человеком сложно, даже она сама себя таковой не считает, ведь большую часть жизни она посвятила науке, которая не терпит ошибок. Девушка буквально отказалась от обычного социального взросления, она пропустила все школьные увеселения, студенческие вечеринки и ни разу не испытала любви. Однажды последний пункт истинного взросления попытался саботировать её стремления, но вспомнив о своей цели, она вывела этот момент исключительно в категорию быстрых и мимолётных связей только для разрядки. А последние годы тяжёлой и изнурительной практики Элизабет окончательно заменила этот пункт на плавание в бассейне и бег.

Однако в копилке моментов, которые формировали личность Элизабет и закладывали фундамент её опыта, были общение с большим количество известных людей, путешествия, девушка часто посещала конференции, участвовала в научных работах, была свидетелем открытий. Это не могло не наложить свой отпечаток, её развитие убежало намного дальше, что отразилось на общение с ровесниками, с которыми ей было не интересно, и в то же время ей всегда приходилось доказывать свою компетентность, опыт и знания людям, которые были старше. Так она оказалась перед выбором, когда получила право на самостоятельную практику. Но выбор был сделан за неё.

– Эли! Эли! – через тёмный туман раздумий прорвался голос Мэтью.

Элизабет не сразу вырвалась из своего омута, но увидев широкую улыбку мужчины, сразу переключилась на него.

– Я всё слышу! Ты меня отвлекаешь от работы! – скрыв свою отстранённость за бурной работой, с мягкой, но вымученной улыбкой ответила девушка.

– Ты просто смотришь на свои записи не моргая минут двадцать, – с ухмылкой парировал собеседник, – а последняя записанная тобой фраза «свёртываемость болота». Это что-то новенькое в науке? Или у нас тут пациент – водяной?

Элизабет хотела рассмеяться, но вспомнила свои мысли и пациента. Всё это совсем не располагало к веселью. Последние дни были тяжёлыми и расслабиться не помогал даже Мэт, хотя он очень старался. Во всех смыслах.

– Извини, – увидев, как погрустнела Элизабет, уже без улыбки сказал Мэт.

Девушка всегда старалась избегать эмоций на работе, она была максимально собрана, не допускала паники и действовала быстро, годами отработанные дисциплина и выдержка. Но Мэтью за каких-то три месяца работы здесь смог найти подход к Элизабет и стать чуть ближе, чем она могла позволить хоть кому-нибудь. Она была новенькая, а Мэт уже проработал здесь шесть с половиной лет и помогал ей влиться в коллектив, в работу, принять новую действительность.

Удивительно, но с Мэтью Бланко они были знакомы давно, он также являлся сыном известных учёных и точно также «болел» наукой, но при этом его связь с реальностью была чуть более прозрачной: он любил смотреть фантастические фильмы и сериалы, болел за футбольную команду и даже знал сорт своего любимого мороженного, когда Элизабет с трудом могла сказать когда ела его в последний раз. Их разница в возрасте в восемь лет сейчас была совершенно не заметна, когда раньше на семейных встречах Мэт постоянно подшучивал над Эли, называя её «мелкой занудой». И вот спустя много лет они неожиданно встретились, на неожиданном объекте и неожиданно теперь их связывает больше, чем они сами того ожидали. Он не ожидал, что «мелкая зануда» вырастет в эффектную и страстную красотку и сможет настолько сильно его зацепить, а она – вообще не думала, что у неё будут когда-либо отношения, а тем более с Мэтью, который всегда был скорее как противный старший брат, но никак не взрослый мужчина, а тем более желанный мужчина. Они не виделись целых семь лет, а это большой срок для перемен.

– Я не думаю, что мы правильно выбрали подход и метод, – стараясь не развивать тему с извинениями, проговорила Элизабет, она не любила, когда её жалеют, особенно на работе, – последняя сыворотка работает только на сорок семь процентов в совокупности по всем параметрам, это, конечно, больше, чем когда я пришла, но критически мало для защиты.

– Но это действительно больше, Эли, – чересчур воодушевлённо возразил Мэт, но понял, что для неё это не аргумент и замолчал.

– Мы только даём ложную надежду, Мэт, – тихо, но уверенно сказала Элизабет и тут же увидела, как зрачки учёного резко расширились, и он неосознанно стал оглядываться.

– Эли! – коротко и жёстко бросил Мэт, призывая к молчанию.

Они знали про камеры и про слежку, они подписывали договор, секретный договор, где не допускалась правда вслух.

Элизабет видела, как Мэт напрягся, его губы сложились в жёсткую линию, а смуглая кожа южного жителя резко побледнела. Но ей было всё равно. Хотя нет, ей было не всё равно. Она по воле судьбы уже погрузилась в этот кошмар, в это болото секретов и несправедливости. Она помнила обещание, данное самой себе после смерти сестры, и она шагала по жизни максимально следуя установленным самой себе правилам. Да, медицина порой несправедлива и жестока, но в конце концов она нацелена на исцеление, здесь же целью было не исцеление, а поддержание для максимально возможного продления срока службы. Но итог был всё равно один. Здесь всё всегда заканчивается только так, ведь от этого пока не нашли лекарство или способа исцеления.

Элизабет отвернулась. Её одолевало презрение к самой себе. Но человек, особенно если это целеустремлённый гений, привык изнурять себя, истязать мыслями, внутренней борьбой, предъявлять завышенные требования к самому себе. Только для девушки это было жизненной нормой, особенно сейчас, здесь. Однако в этот момент Элизабет ненавидела и Мэтью, их всех, кто работал здесь. Её разрушало понимание, что в первую очередь они собрались здесь только ради борьбы, их цель – спасение, но двигались они мелкими шажками, через опыты, боль и страдания. И чаще не свои.

– Ты знаешь правду! И знала всегда! Ты – учёный, в конце концов! – буквально прошипел коллега-учёный.

Эти слова прозвучали будто пощёчина. Элизабет дёрнулась и ярость сильно прожгла её, но она не повернулась и больше ничего не сказала. Она знала на что согласилась, она знала Мэтью, она знала себя. Только эти три постулата держали её здесь «на плаву».

День был изнурительным и опустошающим. Ещё один человек при смерти. И они не могли ему помочь. Элизабет не спала больше суток, а может и двое, только кофе удерживало её в реальности. И Мэтью. Она не могла на него злиться, ведь он был прав, что сильно бесило и в то же время отнимало право злиться, но она не могла по-другому. А он слишком хорошо знал её, знал её истинные цели и почему она не находила себе места. Её внутренняя сила и всепоглощающее желание спасти человека, граничащее с чувством вины, заставляли её отрывать частичку себя каждый раз, когда она не могла кому-либо помочь. Она была лучшим студентом, а потом лучшим молодым медиком в стране. Мэтью не мог сказать точно – это её призвание или тяжкое бремя, а может в случае с Элизабет одно без другого не может существовать.

– Тебе нужно поспать, – тихо сказал Мэт, наблюдая как хрупкие, но в то же время уверенные пальцы девушки перебирали пробирки с последними пробами.

– Я не могу, – отрезала Элизабет, но резко остановилась и с тяжёлым вздохом закрыла глаза.

– Розенберг на смене, – не сдавался Мэт.

Девушка открыла глаза, которые сильно покраснели от перенапряжения и усталости. Своими зелёными глазами она уверено посмотрела на Мэтью, но ничего не сказала. Слов не нужно было.

– Эли, – мужчина выдержал её взгляд, что мог не каждый, – мне понятна твоя позиция, но сейчас мы просто в ожидании результатов и ты всё равно не сможешь повлиять на скорость их получения, поэтому поспи хотя бы несколько часов. Я тебя разбужу, как только они будут готовы.

Мэтью знал, что Элизабет сложно в чём-то убедить, а тем более он не мог заставить её пойти спать только потому, что она бессильна в чём-то. Рабочий, за которого они боролись, обречён. И все это знали. И даже она это знала. Но в отличие от остальных она не хотела сдаваться.

– Хорошо, – твёрдо, но устало ответила Элизабет, спустя целую минуту молчания.

Мэтью проводил Элизабет в комнату отдыха и радовался, что она ему это позволила, а она никогда не любила показывать свою слабость, даже простую и такую естественную для человека как усталость. Значит она действительно измождена.

– Мэт, – окликнула девушка, как только они дошли до комнаты, – разбуди, это очень важно.

Он знал это как никто другой. Мэтью оказался здесь в двадцать четыре года, и он помнит, как появился здесь в первые дни, как впервые узнал правду. Но это было ничто по сравнению с тем, когда он увидел всё своими глазами, когда неделю спустя полноценно ощутил всю полноту безысходности и обречённости, а потом впал в глубочайшую депрессию. Аспирантуру он закончил в двадцать два и уже тогда его ждали в самых лучших предприятиях мира, звали в лучшие проекты, в том числе и секретные. Он изучал ядерную физику и химию, и был одним из лучших в этой области, с богатым опытом участия в различных проектах. Но других в это место не берут. Здесь теперь самая большая концентрация гениев во всех областях. Если хотите спросить, где теперь самые лучшие учёные, то вам никто не ответит, потому что это место глубочайшая яма с секретами и опасностями, которая грозит затянуть весь мир.

Мэт выбрался из депрессии полгода спустя, он прошёл все круги ада, но экстерном, как и учёбу, только быть учёным он мечтал, здесь же он оказался только по воле судьбы и её прихоти. Это место, где нет времени на слабости, и либо ты возвращаешься из депрессии, либо тебя списывают в местную клинику, где живут те, кто не справился. Его вывернуло наизнанку, буквально по частям и разбитого вытряхнуло в новую действительность, которую он подстроил под себя, загнал страхи глубоко в задницу и почти стал самим собой. Почти.

Все здесь проходят через этап принятия – каждый по‑своему. Кто‑то начинает пить и потом держится только на этом – понемногу, но ежедневно. Кому‑то помогает периодический запой, из которого выводят коллеги, уже знающие, как это бывает. Есть и те, кто опускался до самого дна. Ведь в борьбе с неизвестным и опасным используют все доступные методы, а вместе с ними стираются и границы дозволенного.

Спустя почти шесть лет, в жизнь Мэтью Бланко вновь ворвалась Элизабет. Хоть он и был рад её видеть, но совсем не желал ей такой участи, хоть и ожидал такого исхода, ведь она лучшая из лучших.

Элизабет испытала шок от новых знаний, но только она просто сразу включилась в работу. Её сперва разбила правда, она мгновенно ощутила всё и сразу, но она была одержима изначальной целью, с которой пришла в науку и в медицину, поэтому не дала себе и шанса на этап принятия. Никто не ожидал такой силы от хрупкой девушки, но она и не собиралась никому ничего доказывать, приняла правду и стала искать ответы и пути решения. Без отдыха, жалости и порой чувств. С остервенением, даже жестокостью к себе, на износ.

Девушка из последних сил приняла душ и переоделась. Усталость и напряжение не отпускали, но больше всего её не отпускал взгляд рабочего, который стояло у неё перед глазами – больной и потерянный. Кровавая сеточка из сосудов покрывала белки глаз, веки кровоточили, язвы на коже уже не поддавались обработке и гнили, выпуская липкую и пахучую жидкость, кожа бледная, с серо-чёрными пятнами. Говорить мужчина не мог, только обречённо смотреть. Он уже не ждал спасения.

Элизабет легла, даже не думая принять удобную позу, она вообще забывала думать о себе, когда была на смене, а тем более, когда приходилось бороться за жизнь. Смертельных исходов становилось больше из года в год. Несмотря на то, что продолжительность жизни и сопротивление излучению увеличились благодаря работе учёных, всё же статистика становилась печальнее. Военные порой не справлялись, были погибшие. Все всё знали и понимали, но ситуацию это никак не меняло, даже тогда, когда удавалось сделать самый крохотный шаг к познанию происходящего.

Принимать снотворное Элизабет не стала, ей был необходим незамутнённый разум, лучше быть уставшей и не выспавшейся, чем искусственный отдых, затормаживающий реакцию. Она ждала очередных результатов и надеялась. Возможно в этот раз, возможно, сейчас. Каждый рабочий в итоге приносил свою жертву, они знали на что шли и это разрывало Эли. Она всеми силами старалась абстрагироваться от этого и делать свою работу учёного, мысленно их благодаря. Добровольцы ехали сюда зная, что их ждёт. Таких людей искали по всему миру и как оказалось их не мало. Обречённые из-за болезни и не видевшие иного выхода, либо родственники обречённых, ради огромных выплат; люди, погрязшие в непосильные долги; преступники, не выдержавшие тяжести содеянного и выбравшие смерть; просто разочаровавшиеся в жизни люди, желающие пафосного суицида, ведь эта жертва ради спасения человечества и получения больших денег, которые отправятся родственникам и близким, заглушая и оправдывая их поступок. Но Элизабет по характеру была борцом и не понимала такие мотивы, по крайней мере, не все. Сейчас она тоже отдавала свою жертву человечеству, но истинному учёному сложно отделить желание спасти от желания постичь неизвестное.

Перебирая в голове последовательность последних испытаний и мысленно выискивая новые пути решения, Элизабет поддалась беспокойному сну. Ей снилась жизнь до того, как она попала сюда: работа, постоянная учёба, практика, родители, дом. Но чаще всего дом и родители. Они знали куда она отправилась и долго её отговаривали, плакали.

Каждый сон начинался одинаково – Эли с родителями отдыхают на веранде своего небольшого домика на юге Италии. В последние годы они редко пересекались, каждый был занят своей работой и исследованиями. И вот эти редкие выходные, когда они всё-таки делали перерыв, проводили в любимом одноэтажном домике с черепичной крышей, с густо покрытыми зеленью стенами, оранжевыми окнами, на которых будто из сказки стояли резные ставни. Прилегающая территория была небольшая, только газон и несколько плодовых деревьев. Но изюминкой была деревянная веранда, с видом на Средиземное море, на ней они сидели, читали книги, мечтали, отпускали свои мысли, не ограничиваясь рамками науки. Эли с родителями много разговаривала, но они также могли много молчать и понимали друг друга без слов. И в эти моменты они просто сидели в плетённых креслах и смотрели на море, вдыхая свежий морской воздух. Вот именно эти моменты умиротворения и снились Эли, но только первые мгновения. Дальше они сменялись истерикой, слезами, руганью. Именно здесь родители узнали о поездке их единственной дочери Элизабет на север.

– Эли, Эли! – второй раз за сутки девушка слышит этот голос, вроде такой уже родной, но такой пугающий, ведь даже сквозь сон было понятно, что Мэтью сильно нервничает.

Элизабет быстро села и посмотрела в эти тёмно-карие глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами. Неожиданно она поняла, что плачет, ещё не совсем перешла границу сна и реальности. Быстро смахнув слёзы рукавом, Эли начала быстро собираться, но Мэтью остановил её, положив ладонь на плечо. Элизабет замерла, она уже начинала злиться и не понимала почему же он медлит. А он видел её слёзы и просто собирался с мыслями.

– Подопытный умер, мне очень жаль.

Он произнёс это слишком быстро, будто так легче принять. Но так не легче. Эли сдёрнула руку мужчины с плеча и отпрянула на несколько шагов. Они смотрели друг другу в глаза, молчали и глубоко дышали. Мэт знал, что нужно дать время, что Элизабет в равной степени не нуждается в сочувствии и слабости, но в то же время ей нужна поддержка. Маленький шаг, второй и Мэтью обнял свою Эли. Она не двинулась, тело напряжено, дыхание рваное, но всё же позволяла себя обнимать, что уже можно было расценивать как шаг навстречу.

– Результаты пришли, – вдруг произнёс Мэтью, – есть изменения.

Эли сдалась. Она глубоко выдохнула и позволила полностью принять себя в объятия. Но это только сейчас, только для передышки, перед началом тяжёлой борьбы.

Глава 2

Полгода назад Элизабет Беккер, двадцатидвухлетняя выпускница престижного Европейского медицинского университета и младший исследователь Института экспериментальной медицины и хирургии даже и предположить не могла, что окажется здесь, на севере Норвегии в закрытом уже на протяжении пятидесяти трёх лет городе Хаарсвольде. Правду о том, почему этот город стал закрытым и почему в радиусе нескольких тысяч километров никто не проживает говорить не принято, запрещено на уровне государственной тайны. Зато история о том, что сюда прилетел астероид обсуждалась всем миром. Но это была официальная версия происходящего, которую в первый год произошедшего пытался опровергнуть любой маломальский толковый учёный-астроном и даже любители, имеющие возможность держать у себя дома профессиональный телескоп. Через год активной работы секретных спецслужб правительств всего мира, пропали все желающие оспорить официальную версию, они просто исчезли, как будто их и не было, и уже больше не появлялись. Теперь за более чем половину столетия весь земной шар верил в астероид или знал, что не верить в это опасно для жизни.

В узких кругах учёные до сих пор тайно мечтают попасть на данный объект, их интерес подогревает то, что он секретный, невероятно масштабный, имеет уже не малую историю, а главное факт его первостепенного значения для мира. Но именно эти самые причины и вселяли в них страх, неосознанный и первобытный. И всё же такова исследовательская суть учёных, которых тянула в неизведанное как мотыльков на свет.

В первые годы многих учёных отправили в Хаарсвольд. Одни учёные радовались такой уникальной возможности, другие же завидовали. Но по прошествии десяти лет, когда коллеги, знакомые, друзья, родные и близкие не вернулись, все поняли, что эта дорога в один конец, а главное – эта история не про великие открытия.

Учёные продолжали мечтать о неизведанном и в то же время бояться, но ситуация с невероятной историей и ужасами севера продолжала развиваться, исследователи с возрастающей стабильностью продолжали уезжать и пропадать. Порой просачивалась информация, что они связывались со своими близкими, но выглядело это скорее подозрительным информационным вбросом, не имеющим под собой никакого подтверждения.

В реальности же ситуация обстояла намного сложнее и катастрофичнее. В один прекрасный день пятьдесят три года назад город Хаарсвольд на севере Норвегии и его пять тысяч сто двадцать три жителя исчезли, их не стало будто и не было вовсе. Этому предшествовало небольшое землетрясение, город накрыло густой дымкой, а после на месте города образовался широкий разлом длиною в почти сто пятьдесят метров, который разделил жизнь на до и после. С одного конца разлома образовалась огромная яма, которая через три дня после катастрофы выпустила в небо белый столб прозрачной и, как потом выяснилось, опасной мглы. С каждым годом состав мглы становился тяжелее, насыщеннее, опаснее и постепенно стал похож на текучую плазму, растекающуюся уже за пределы границ ямы. Все, кто приближался к опасному месту, а тем более попадал под действие мглы, умирал через семь дней.

После того, как первые исследователи и военные были направлены в Хаарсвольд стало понятно насколько ситуация опасна. Правительствам всего мира пришлось объединиться ради одной цели – узнать правду и защититься от возможного неизвестного и опасного влияния. Был создан секретный Совет, куда входили представители правительств всего мира. Однако миссия по устранению аномалии изначально планировалась на ближайшую перспективу, но прошло пятьдесят три года, а ситуация практически не изменилась, наоборот – получила масштаб и развитие.

Близлежащие города в срочном порядке были расселены, а по периметру выстроена высокая стена с неповторимой системой защиты. Военные всего мира были направлены сюда для охраны и контроля ситуации, а сотни учёных – для изучения аномалии. Буквально за два года на расстоянии двадцати километров от аномалии возвели самую масштабную лабораторию в мире и назвали её «Астрея».

Теперь среди ледяной пустоши скрыт звездообразный комплекс из пяти изолированных секций, соединённых с центральным куполом управления подземными герметичными коридорами. База построена из армированного композитного бетона, покрыта маскирующим полимером, отражающим радиолокацию, а главное специально разработанным материалом, защищающим от воздействия мглы. Этот материал был добыт с глубины ямы, составляющей более ста метров, за него отдали жизни более семидесяти человек. В непосредственной близости от аномалии и в самой яме приходилось использовать исключительно человеческий труд, любая техника выходила из строя, только стоило ей там оказаться.

Центральный купол из полярного стекла и легированного титана с интегрированными сенсорами отслеживает работу всех модулей. Здесь расположены главный узел, системы коммуникации, мониторинг уровня излучения аномалии и командный центр охраны.

На остальные секции звездообразного комплекса возложены основные функции: биология и медицина, ядерная физика и химия, военный блок, жилой комплекс, контеймент и биобезопасность. Последняя секция самая охраняемая зона. Здесь под многоуровневой защитой содержатся заражённые образцы. И заражённые люди, которых становится всё больше. Камеры с разными атмосферами, компьютерное регулирование давления и газового состава, автономная система уничтожения в случае нарушения изоляции.

Каждая из пяти секций имеет одинаковую трёхуровневую вертикальную организацию. Все секции соединены системой защищённых подземных тоннелей, доступ к которым открывается только по специальному пропуску. Каждый уровень используются по соответствующему назначению, но нижние уровни первой и пятой секции объединены, там расположен крематорий для уничтожения опасных и отработанных биологических материалов и тел.

На поиск лучших военных и учёных были брошены все силы. Всех, кто соглашался поехать на север, обязывали пройти сложнейшее тестирование, включающее проверку умственных способностей и уровня психологической устойчивости, также возможность сохранять разум в экстремальных ситуациях, а главное степень готовности человека посвятить себя и свою жизнь делу, которое может занять много лет. Позже последний пункт перестал учитываться, поскольку подозревающих правду становилось всё больше, а желающих отказаться от своей жизни становилось всё меньше, их отправляли практически насильно, используя угрозы, давление, силу и другие способы грязной мотивации.

Контракт подписывали бессрочный, он включал в себя всевозможные ограничения, накладываемые на будущих сотрудников, а главное имел гриф секретности. За несоблюдение хотя бы одного из пунктов сотрудника переводили в статус простого рабочего, в обязанности которого входил один единственный пункт – сбор образцов всего, что находится на территории самой аномалии. А это практически всегда означало только одно – неизбежная мучительная смерть.

Мгла и вся территория аномалии также охранялась, но опасное влияние начиналось ровно в том месте, где начиналась сама субстанция. За границей мглы состав воздуха и других компонентов природы оставался неизменным. Но мгла распространялась. Пока очень медленно, но невероятно пугающе она охватывала всё больше территорий. Это не поддавалось никаким объяснениям, состав мглы до сих пор не установлен, особенности её происхождения, а также способ и причины распространения не известны. Единственный значимый шаг в своих исследованиях сделали биологи и медики, которые установили способ влияния мглы на человека, однако пока не смогли придумать как этому противостоять, только могли продлевать жизнь человека, подвергшемуся воздействию мглы, на несколько дней.

За все пятьдесят три года мир привык и даже практически забыл про существующую и сперва так интригующую историю про астероид. Жители близлежащих городов смогли обжиться и привыкнуть к наличию секретной зоны на севере Норвегии, а главное научились молчать и не лезть не в своё дело. Состав совета по урегулированию ситуации в бывшем Хаарсвольде несколько раз сменился и кажется исчерпал все возможные способы в борьбе с возникшей опасностью. Они смогли добиться относительной стабильности и теперь просто ждали, при этом тихо испытывая тягучий и невыносимый страх, боясь даже произносить вслух, что же будет, если у них не получится. Что ждёт мир, если это только начало?

Глава 3

2086 год

север Норвегии

бывший город Хаарсвольд

– Целый год! Эли, вы вместе целый год! – уже со слегка заплетающимся языком возмущалась Карин, которая буквально заняла всю поверхность небольшого дивана в маленькой квартирке свой подруги.

– Если бы всё было так просто! – глядя на всё ещё полный бокал так и нетронутого напитка, ответила Эли.

– Куда ещё проще! – чуть не расплескав напиток, попыталась сесть ровно подруга. – Вы вместе работаете, знаете друг друга почти всю жизнь, а если верить словам Мэтью, то со времён твоих подгузников!

Эли попыталась возмутиться, но Карин уже было не остановить. Она не впервые заводила шарманку на эту тему, и Элизабет это порядком нервировало. Но стоило Карин Розенберг сделать хотя бы один глоток чего-нибудь горячительного, её начинало тянуть на разговоры про парней, а особенно на тему Мэтью и обсуждения причин, почему они до сих пор не съехались.

– Бланко уже скоро придётся выходить наружу и нырять в снег с головой, чтобы остыть от твоих выкрутасов! Ну сколько можно сопротивляться ему, да и вообще всему свету. Что за упрямая ослица?!

– И почему только ты можешь так меня называть, а я не могу тебе сопротивляться?! – хохоча бросила Эли. – Да и кто сказал, что он так уж и мучается со мной.

– С тобой всегда сложно! – только отмахнулась Карин, будто говоря, что это всем известный факт. – Ну пожалей ты мужика, он из кожи вон лезет, чтобы сделать тебя счастливой, а ты сопротивляешься.

Элизабет допускала такие посиделки и подобные разговоры только после удачных экспериментов и полученных результатов. Сегодня был именно такой день. Когда восемь месяцев назад Розенберг впервые ввалилась к ней в личную комнату с бутылкой рома, Эли не сразу поняла, что происходит, но уже после третьего обжигающего глотка, сделанного как в тумане, она впервые поняла, что такое дружеские посиделки, поддержка и просто разрядка, которая так была ей необходима. Так Карин стала первой настоящей подругой в жизни Эли, с которой они были максимально разные, но именно поэтому притягивали друг друга.

– Но что это изменит? Мы и так вместе! Буквально вместе на одной территории – работаем, едим и просто живём. Статус того, что мы пара я подтвердила уже давно, а количество ночей, проведённых вместе, равно тому же количеству, которое я провожу вне дежурств. А остальные причины, по которым мы не объединились в одну комнату, ты знаешь. И потом – это север, а это место не для семейной жизни.

– Ну знаешь…, – снова попыталась поудобнее расположиться Карин, при этом поморщившись от боли в боку, – для нормальной семейной жизни мы не сильно-то и нормальные! Для нас будущее не имеет определённого конца, может вообще всё завтра закончится, так хоть от настоящего нужно брать максимум!

– Только твой чёрный юмор я могу воспринимать. И всё же займись своей личной жизнью! – Эли попыталась перевести разговор, при этом всё же сделав глоток и поморщившись.

– Ты знаешь, что я птица свободолюбивая, – парировала Карин, – ну в рамках нашей «тюрьмы» Астрея, конечно.

– Кстати, хватит бегать к военным, – поучительно напомнила Элизабет, – мне потом прикрывать тебя.

– В числе учёных у нас нет красавчиков, одни ботаники. За исключением Мэта, конечно, и поэтому…

Не успела Карин договорить, Эли прервала свою подругу:

– Я напомню тебе, что ты тоже учёный! И нам следует быть осторожными!

– А я и осторожна, – подмигнув, ответила Карин.

Элизабет закатила глаза и снова сделала глоток, зная, что завтра пожалеет об этом. Она всегда выпивала только половину бокала, но и этого ей было достаточно. Сложно было перебороть свой характер, который требовал исключительной концентрации и контроля всего вокруг.

– И потом, я не бегаю к военным. Я возможно и не знала бы этого счастья – секция номер три, если бы нас не заставили проходить военные сборы и практически ежедневные занятия.

Карин произнесла эти слова будто они ничего не значили в её жизни, кроме того, что она наконец получила доступ в секцию военных, но именно она стала причиной этих занятий. Девять месяцев назад Элизабет смогла добиться положительных изменений в сыворотке и впервые подопытные, облучённые рабочие, перестали умирать. Но они стали меняться. В тот день, когда Розенберг осталась на смене вместо Эли, подопытный, получивший новую сыворотку, неожиданно восстал из мёртвых и набросился на Карин, укусив её за левый бок. Сильный, озверевший, с остекленевшим взглядом пронзительно синих глаз мужчина напал на хрупкую девушку и почти вырвался из лаборатории, если бы не военный, который застрелил его. Но даже смертельная рана в сердце не сразу убила изменённого. Он истекал густой, тёмно-бардовой, почти чёрной кровью больше часа и рычал. Рана даже почти затянулась, но подопытный всё же умер. Это было невероятно и страшно.

Тогда Элизабет два дня боролась за жизнь своей будущей подруги. Карин быстро впала в беспамятство, её мучал жар и начались некоторые изменения. Стали быстро расти ногти и волосы по всему телу, а кожа становиться бледной и сереть на глазах. Сыворотка была бессильна. Тогда Розенберг спасло полное переливание искусственной крови, над разработкой которой Элизабет и её мама работали ещё до жизни в Астреи. Этот метод не работал на облучённых, но на Карин он сработал. Девушка пришла в себя и восстановилась довольно быстро. Все изменения прекратились, обращение остановилось, выросшие ногти и волосы просто отпали, на радость Карин, только бок иногда болел, так как укус зацепил тазовую кость. А через месяц она уже распивала ром в компании своей спасительницы.

Несмотря на полученный максимально стрессовый опыт, Элизабет удалось получить новые данные, сделать выводы и слегка подкорректировать сыворотку.

– Эти занятия мне не нравятся, но они нам необходимы, – признала Эли, не скрыв свой печальный взгляд на подругу, при этом бокал с ромом она отставила в сторонку.

От подруги этот взгляд не ускользнул. Карин, как и все здесь, понимала положение вещей – они взаперти, буквально в плену у правительства и катастрофы, каждый день им ведомы ужасы и страх. Но она привыкла. Ведь иного выхода у них не было. Только принять и воспитывать в себе оптимизм, которым Карин и так сполна обладала от природы.

– Зато это весело, бодрит и приносит массу новых знакомств! – выдала Розенберг новую порцию оптимизма.

Элизабет не удержалась и улыбнулась.

– Ты права! Возможно, наше будущее и туманное, зато настоящее не скучное!

– Ну вот, наконец, и ром в твоей крови заработал! Люблю Элизабет Беккер – пьяную и оптимистичную оторву, а не эту – жутко умную и упрямую ослицу!

Девушки прыснули от смеха и сделали очередной глоток рома.

-–

Ярко-голубые глаза смотрели на Элизабет сверху вниз, она была ниже этого существа, в которого превратился высокий мужчина, сперва облучённый, а потом получивший сыворотку. В глазах горела ярость и голод. Второму чувству учёными определение было дано не сразу, ведь это был животный голод, который не свойственен обычному человеку. После первого умершего изменённого и укусившего Карин Розенберг были другие. Этот был номер два. Но он же первый успешно переживший облучение благодаря подкорректированной сыворотки, а главное живущий дольше всех – двести сорок дней.

Изменённых помещали в герметичную изоляционную камеру, отделённую от персонала пулестойким и химически стойким стеклом. Изохрон – специальное переговорное устройство помогало общаться подопытным и учёным. Элизабет каждую смену приходила к первому выжившему, который после изменения настаивал, чтобы его называли прежним именем Эрик. Это единственное, что он помнил из прошлой жизни, в отличие от остальных.

Неделю назад Элизабет удалось добиться очередного результата в исследованиях, а сегодня тот день, когда проводились очередные испытания.

– Доброе утро, Эрик, – официально произнесла Элизабет, усаживаясь напротив камеры и готовясь делать записи в планшет.

– И вам доктор Беккер, – заметно холодно отреагировал изменённый, припав губами к изохрону.

Элизабет научилась относительно спокойно реагировать на изменённых, но она всегда точно знала о чём они сейчас думают – о человеческой плоти, о её плоти. Они всегда голодны, даже тогда, когда их накормят. Все показатели после введения сыворотки выравнивались и люди восстанавливались после облучения, становились такими же, как и до поступления в Астрею. Но спустя всё те же семь дней после облучения, когда они должны были умереть, они становились другими. Росли ногти, укреплялись и обострялись зубы, усиливался рост волосяного покрова, а главное они становились сильнее, мощнее и злее.

– Вам вчера ввели лекарство. Как вы себя чувствуете? – доктор задала, казалось, стандартный вопрос, однако, она не смогла скрыть в голосе волнения, накатившее на неё.

– Доктор, у вас есть дети? – спустя целую минуту прозвучал голос, тихо и вкрадчиво.

Элизабет не удержалась от неожиданного вопроса и подняла взгляд зелёных глаз на Эрика.

– Нет, – внутренне волнуясь, ответила девушка.

Всем изменённым были чужды светские беседы, воспоминания, чувства. Они становились жесткими, холодными и совершенно необременёнными чем-либо, кроме голода. Речь и когнитивные способности тоже были сохранены, но они пользовались исключительно самыми простыми наборами фраз и движений. Названия, имена людей или даже стандартные приветствия помнил и использовал только Эрик, но даже он совершенно не страдал воспоминаниями из прошлого, ему не знакомы ни тоска, ни ностальгия, ни само ощущение утраты. По крайней мере, как было до этой фразы, которая заставила Элизабет удивиться, вопрос прозвучал осознанно, и осознанно Эрик проигнорировал заданный ему вопрос.

– Вы ещё слишком молода, – неожиданно продолжил Эрик, продолжая начатый разговор, – но смогли в столь юном возрасте добиться таких высот.

Девушка поборола желание повернуться назад и посмотреть в непрозрачное зеркало, за которым сегодня собрались все самые важные представители Астреи и Международного Совета. Там был и Мэтью, который смог определить очередное новое вещество в составе пород из ямы, а Элизабет смогла применить для создания вакцины.

– Эрик, вы понимаете где находитесь? – осторожно спросила девушка.

Губы Эрика зашевелились, будто пытались нащупать подходящие слова, глазами он пытался сфокусироваться на одной точке, что давалось ему тяжело. Он резко стукнул ладонью по своей голове и всё прекратилось. Элизабет не мешала, но и не спускала взгляда с изменённого, запоминая и анализируя происходящее.

– Жизнь не справедлива! Вы знали об этом, Доктор Беккер? – теперь взгляд голубых глаз буквально прожигал Элизабет, и это был не только голод, и не просто ярость.

– Почему вы так думаете?

Элизабет понимала, что изменения есть, но пока не понимала какие.

– Мечты губительны, они в итоге заставляют нас идти на крайности, – в голосе проскочили нотки грусти, по крайней мере, Элизабет так показалось.

– А какие у вас мечты? – Эли не понимала куда ведёт разговор, поэтому просто старалась задавать короткие и наводящие вопросы.

Эрик улыбнулся. Это было неожиданно, настолько, что Элизабет не удержалась и сглотнула вязкую слюну. Она почувствовала тревогу, но не ту, которую вызывала опасность от любого изменённого.

– Я уже не мечтаю, доктор, а выживаю в действительности, – Эрик становился увереннее, но всё ещё подбирал слова, которые затерялись на задворках памяти.

– Вы голодны? – осторожно поинтересовалась Элизабет.

– Сложно сказать, – задумался Эрик и отвёл взгляд глаз, которые будто стали ярче. – И да, и нет. А вы, доктор Беккер?

Изменённый поинтересовался мыслями собеседника, но так, будто и сам удивился этому.

– Нет. Я позавтракала.

– Хорошо бы! – неопределённо протянул Эрик и стал потерянно осматриваться.

– Вы чувствуете боль, Эрик, – Эли постаралась вернуть изменённого в разговор.

– А что такое боль? Какую боль вы имеете ввиду? – резко и уже без улыбки прорычал Эрик.

– Давайте поговорим про физическую боль, – понимая нестабильность изменённого, спокойно спросила девушка.

– Это не самое страшное, что может с нами случиться. Ведь так? – спросил Эрик, и снова проскользнули нотки грусти.

– Если у вас что-то болит, я могла бы вам помочь, Эрик, – мягко, но не сводя взгляда предложила Элизабет.

– Я могу контролировать эту боль, – задумчивый ответ Эрика заставил доктора нахмуриться.

– Вы можете не чувствовать боль? Блокируете её?

– Физическую – да. Вот только голод – не всегда. А это больно.

Это уже было интересно, поскольку с изменёнными сложно было вести конструктивные диалоги, было непонятно, что они чувствуют при голоде и физической боли. Никто не подумал, что это может быть взаимосвязанно.

– И всё же вы сейчас не уверены, что голодны? – с надеждой спросила Элизабет, ведь это было целью учёных – избавить изменённых от чувства голода, желания человеческой плоти.

Эрик снова стал растерянно осматриваться и фокусировать взгляд. Стоны с мягким рычанием вырывались из его горла, он будто пытался понять происходящее, вырваться из мрака, в котором он пробыл последние месяцы.

– Сейчас нет, – наконец ответил он, – но я злюсь.

Элизабет буквально ловила каждое слово, она пыталась сохранить профессиональное равнодушие, но волнение захватило её, ладони вспотели, а по спине потекла капелька пота. С помощью дыхания она немного восстановилась, благо у неё было время, пока Эрик был в своих мыслях.

– Злюсь, Элизабет!

Обычно Эрик обращался к Элизабет по фамилии и имя своего доктора он только слышал, когда к ней обращались другие учёные, но он его запомнил и сейчас применил, он искал знакомого человека, ему нужна была поддержка и понимание.

– Это чувство иногда помогает нам трезво мыслить, – помогла Элизабет.

– Я пока растерян. Слишком много информации и мыслей. Но я точно злюсь.

Эрик заметался по камере и стал глубоко дышать. Широкими шагами он мерил маленькое помещение, сильно задев ногой стул, который отлетел в защитное стекло, разломав мебель на части. Элизабет видела мучения подопытного, но теперь здесь были не только ярость и голод, Эрик утопал в чувствах и эмоциях. Незаметно Элизабет посмотрела в зеркало и отрицательно покачала головой, давая понять людям с той стороны, чтобы пока не вмешивались.

Неожиданно Эрик подлетел к изохрону, буквально губами впился в него и закричал:

– Вы не знаете, что такое быть родителем, Элизабет, это невероятно мучительно и больно! Я просто мечтал и верил! Я просто был человеком, который хотел любви и дать эту любовь своим детям! Но теперь я здесь! Я здесь, а они там, в своей темноте! Я здесь, чёрт, я в полном дерьме!

Слёзы и слюна смешались на лице Эрика. Его разрывало на части от нахлынувших воспоминаний. Элизабет смотрела и сильно, до боли сжимала челюсти, чтобы не выпустить свои собственные эмоции и чувства. Она как учёный понимала, что должна была дать время этому мужчине перегореть воспоминаниями, чтобы окончательно запустить действие сыворотки, ведь без боли это невозможно.

– Я здесь! Я стал чудовищем? – кричал и рычал Эрик. – Что вы со мной сделали? Вы должны были просто дать мне умереть! Лучше смерть, чем эта боль!

Мужчина продолжал метаться по камере и кричать, биться о поверхности. Он оторвал прикрученную к полу кровать и буквально разорвал её на части. Перья, лоскуты ткани, ошметки от каркаса кровати смешались и были в крови подопытного. А он продолжал кричать, срывая голос.

Когда Эрик наконец упал и почти перестал двигаться, Элизабет дала отмашку и ворвались военные. Они вывели доктора Беккер, которая знала, что ближайшие несколько дней Эрик будет восстанавливаться под действием сильнейших успокоительных, а её саму ждёт отчёт перед начальством.

Глава 4

– Вступительную часть предлагаю опустить и приступить сразу к заслушиванию основного вопроса, – глубоким и сухим голосом проговорил Никлос Риман, осуществляющий административное руководство комплексом «Астрея».

До вступления в «Астрею» Риман возглавлял международный исследовательский консорциум в области квантовой биоинженерии и кибернетических технологий. Также Никлос занимался прикладной физикой и этическим регулированием искусственного интеллекта, благодаря чему получил репутацию не только блестящего учёного, но и того, чей приоритет – безопасность человека.

– Сегодня рассматривается всего один вопрос – результаты обновлённой сыворотки, имеющей потенциал стать вакциной от канибализма и изменений в целом, разработанной старшим биологическим аналитиком секции номер один Элизабет Бейкер.

В конференц-зале собралось более пятидесяти человек. В первую очередь это были представители военных структур во главе с генерал‑майором Андерсом Хейном, известным своими радикальными решениями в отношении всех промежуточных результатов с предыдущими вариантами сывороток. Генерал-майор Хейн помимо введения жёсткой дисциплины и организации комплексной охраны периметра Астреи контролировал все этапы разработок с точки зрения безопасности всех жителей этого места, но также возможного распространения потенциально опасных результатов исследований, которые учёные, к сожалению, не могут предсказать. Так он уничтожил всех подопытных, которым были введены пробные варианты сывороток после нападения на Карин Розенберг. Учёным пришлось ждать новых облучённых добровольцев, которых с каждым годом становилось всё меньше. Эрик стал первым после неудачных испытаний и получившим подкорректированную сыворотку, но уже под жёстким контролем военных.

– Хочу напомнить, мистер Риман, что разрешение на использование данной сыворотки, как и последней вакцины, вы получили в обход моего разрешения, – тяжёлый гортанный голос генерал-майора пронёсся по залу, перебив тем самым говорившего, – поэтому мне пришлось усилить ограничения на передвижения по комплексу, ввести комендантский час и увеличить количество моих людей в каждой секции, особенно в секции номер один, в которой и по сей день остаётся самый высокий уровень опасности из-за полного несоблюдения правил безопасности, а главное непозволительно умных учёных, которые забывают докладывать о каждом своём шаге.

При этом генерал-майор не забыл бросить многозначительный взгляд на представителей Международного Совета, прибывших по такому случаю. Их было четверо: профессор Мартин Ковальски, глава Международного Совета; господин Леон Мюллер, глава Международного аналитического отдела; коммандер Тара Кришнан, международный специалист по секретным операциям; профессор Даниэль Финн, международный консультант по этическим вопросам.

– Мистер Хейн, – жёстко, но всё же невероятно спокойно ответил Никлос Риман, – мы благодарим вас за организацию безопасности и сохранность наших жизней, ведь в конце концов, вы здесь именно за этим – обеспечивать безопасность.

Мистер Риман поднял глаза на генерал-майора, ответив ему уверенным взглядом, при этом совершенно проигнорировав присутствие членов Совета. Выдержав молнии, которыми метал военный, Риман продолжил:

– Мы ни в коем случае не шли в обход вас и ваших желаний, это был прямой приказ Совета, который получили, напомню вам, и мы, и вы одновременно. Вы были в курсе. Испытания проводились в соответствии со всеми правилами.

– Я… – начал было Хейн.

– Но мы здесь не выводим новый сорт растений и не создаём очередное лекарство от кашля, – уже слегка повысив голос, продолжил руководитель комплекса, – здесь ведётся работа по спасению жизней людей, и в первую очередь, людей всей планеты. Но мы также не должны забывать, что те добровольцы, которые приезжают к нам, учёные, и все, кто здесь работают, – тоже люди, которые отдают свою жизнь не просто для того, чтобы мы про них забывали и просто заменяли как подопытных кроликов. Время – наш самый сильный враг. Мы не можем порой ждать, мы обязаны действовать. Часть экспериментов требуют принятия быстрых решений и действий. Но и они все согласованы со мной. А это единственное правило, которое здесь действует при проведении экспериментов. Также ежедневные подробные доклады позволяют мне контролировать ситуацию.

Андерсом Хейн так сильно сжал челюсти, что жевалки ходили ходуном, лицо побагровело, а уши, казалось, сейчас загорятся огнём. Все знали о вечном противостоянии руководителя комплекса и генерал-майора, но все также знали, что Риман уважает и принимает все охранные меры Хейна, просто ему периодически приходилось остужать пыл военного и ставить его на место.

– И всё же, для нас важно присутствие военных на всех уровнях нашего комплекса, – Риман снова опустил глаза на документы перед собой, будто говоря, что данный разговор подходит к концу, – после сегодняшнего заседания мы с вами лично обсудим и проработаем вопрос охраны и перевода облучённых, получивших новую сыворотку, а при удачном стечении обстоятельств и одобрении, вакцину.

Эта фраза немного остудила пыл военного, он смог слегка выдохнуть. Риман хитро дал понять, что ему необходима личная консультация, и только Андерсом Хейн сможет помочь. Руководитель комплекса умел поставить на место и в то же время уверовать в исключительности вспыльчивого и педантичного военного.

После минутной передышки, когда все собравшиеся смогли выдохнуть, Никлос Риман уверенно продолжил:

– Напомню всем собравшимся цепочку событий, приведших нас к тем результатам, которые мы наблюдали сегодня в первой половине дня. Элизабет Беккер прибыла к нам на станцию чуть более года назад. Ей удалось довести до ума изначальный вариант сыворотки, разработка и исследования которой топтались на одном месте последние двадцать три года. Эта сыворотка предотвращала влияние облучения на организм при условии введения в первый час после облучения. При первичных показателях мы видели полное восстановление, человек сохранял сознание, когнитивные навыки и его результаты анализов на сто процентов совпадали с результатами анализов, взятых непосредственно до момента облучения. Однако по истечении семи суток с момента облучения и вопреки полученной сыворотки человек по неизвестным нам причинам вступал в стадию изменения. Это проходит стремительно и за какие-то двадцать четыре часа человек превращается в животноподобное существо, обладающее обострёнными обонянием, слухом и зрением, увеличенной в десятки раз физической силой, изменённым телом, а именно у него отрастают когти, уплотняются и обостряются зубы, усиливается волосяной покров. Но главное – человек наделяется ненасытным чувством голода, потребностью рвать и потреблять человеческую плоть. Но благодаря разработкам доктора Беккер, у нас появился первый успешно выживший, но изменённый Эрик.

Риман остановился, перевёл дыхание, перевернул страницу в документах на своём столе и продолжил:

– Исследования изменённых продолжались, работа с сывороткой велась, пока сотрудники лаборатории Бланко и Беккер не удивили нас очередными открытиями. Химик лаборатории Мэтью Бланко выявил новый химический состав в пробах, взятых на глубине ямы, а доктор Элизабет Беккер использовала полученные данные для создания вакцины, которая вчера была введена нашему подопытному Эрику.

Риман медленно осмотрел конференц-зал своим острым взглядом и добавил:

– Подробности пути, который мы прошли, события, способствующие этому, и лишения, которые дались всем совсем нелегко, я опустил по понятным причинам, а главное – по причине времени, которым, как я уже сказал, мы дорожим. Предоставляю слово непосредственному разработчику вакцины доктору Элизабет Беккер.

Элизабет всё это время сидела в самом дальнем углу и мыслями находилась не здесь. После разговора с Эриком, она была сама не своя, и даже не могла объяснить причин этому. Её поразило всё: начиная с того, что возможно вакцина сработала, и до тех эмоций, чувств и смятения, которые она испытала от самого разговора. Она не понимала своего личного отношения к происходящему. Ей как учёному было понятно, что она должна мыслить субъективно,но Элизабет не могла избавиться от ощущения подкрадывающейся опасности. Только было не понятно, что является этому причиной. А главное – какой вывод ей предстоит озвучить.

Элизабет вздрогнула, когда Мэтью незаметно дотронулся до её ладони. Все смотрели на неё и это привело её в чувство. К выступлению она готовилась, волновалась, но это не шло ни в какое сравнение с внутренним хаосом, который посеял в душе Эрик.

Элизабет уже не раз доводилось выступать перед большой аудиторией, она знала свою работу, поэтому с профессиональной уверенностью подошла к трибуне. Она записала основные тезисы, которые ей предстояло озвучить, но они не были разбавлены её субъективными размышлениями, поэтому сейчас ей предстояло разобраться в случившемся буквально у всех на глазах.

– Добрый день, уважаемые коллеги, – начала Элизабет, но заметила лёгкую неуверенность в голосе, откашлявшись, она продолжила: – Сегодня утром, ровно в восемь часов, подопытному, получившему сыворотку триста тридцать четыре дня назад и впоследствии изменённому, была введена новая экспериментальная вакцина. Отчёт о процессе и результатах её разработке был направлен на ознакомление семнадцать дней назад в Международный Совет. Решение о введении вакцины Эрику было принято четырнадцать дней назад. Почему Эрик?

Доктор Беккер перевела взгляд на Никлоса Римана и заметила лёгкий кивок. С ним у Элизабет сложились сложные, но доверительные отношения. При поступлении в Астрею они сперва не поладили на почве характеров и мнений. Оба чертовски умные, упрямые и прямолинейные. Это сочетание качеств разрывало их общение в клочья. Каждая беседа заканчивалась непониманием и даже угрозами в адрес друг друга. Риман требовал подчинения и соблюдения правил, Беккер – доступ ко всем данным и результатам, которые она изо дня в день опровергала и находила в них ошибки предыдущих коллег. Элизабет принципиально и ответственно отнеслась к работе, ей необходимы были все данные за все года, а не те гроши, доступ к которым выдавали сотрудникам. Она понимала, что за пятьдесят три года была проведена огромная работа, но большая часть информации была засекречена. Но именно она была так важна. Риман сдался, когда Элизабет принесла очередной отчёт, в котором девушка разнесла в пух и прах большую часть исследований, основываясь только на той малой части информации, которую она получила при поступлении.

– Начну с установочных данных этого человека. Эрик Дюранд – французский доктор психологических наук. Получил степень в двадцать пять лет, много практиковал в специализированных клиниках, где занимался когнитивно-поведенческой терапией и исследованием влияния стрессовых факторов на психику человека. Позднее он возглавил лабораторию прикладной психологии при одном из парижских университетов, разрабатывая программы профилактики эмоционального выгорания. Также был консультантом в одной из ведущих психиатрических клиник Парижа, где его основная деятельность была сосредоточена на поддержке пациентов с тревожными расстройствами, депрессией и посттравматическими состояниями. У него была семья – жена и трое детей. В возрасте сорока девяти лет он вступил в программу добровольцев на Астрею.

Элизабет много слышала про доктора Дюранда и его судьбу ещё до того, как попала на Астрею, но никогда не встречала. Эрик всегда отличался от других добровольцев, но им было запрещено рассказывать кто они и почему сюда попали. Перед тем, как доброволец направлялся на работы в яму и на облучение, с ним проводили определённые тесты, брали всевозможные анализы, записывали их физические данные абсолютно всё. Тогда Элизабет впервые познакомилась с Эриком. Высокий мужчина с глубокими, теплыми, карими глазами, немного бледный, темно-русые волосы и брови только тронула седина, длинные и красивые пальцы и вмятинка от обручального кольца, которое не ускользнуло от взгляда доктора Беккер. Добровольцы ничего не должны были брать с собой и ничего не должно было напоминать им и говорить другим о прошлой их жизни. И всё же за взглядом Эрика Элизабет видела жизнь, ум, тяжёлые мысли. Она запомнила его.

– За месяц до того как Эрик оказался на Астреи, он со своей семьёй попал в автокатастрофу. Сам доктор выжил и отделался небольшими ушибами, но вся его семья погибла. Он не выдержал потери. Иногда даже тот, кто всю жизнь исследует человеческий разум, забывает, что знание и понимание боли не спасает от её прикосновения.

Элизабет сделала паузу. Эту информацию она снова получила с боем. Каждый день, проведённый с Эриком после изменения, Элизабет понимала, что он другой. Отличается от остальных. И всех ответов о человеке в пробирках не всегда можно найти.

– Вакцина Эрику была введена сегодня в восемь утра. В восемь пятнадцать мы стали свидетелями её действия. Реакция оказалась моментальной. Первым что мы могли заметить – были воспоминания. Не зря я вам рассказала историю Эрика Дюранда, ведь первым что он спросил – был вопрос про детей. Воспоминания приходили к нему отрывками, но начинались они с самых последних. Самых болезненных. Воспоминания перемешивались с чувствами и депрессивными выводами. Он как будто вернулся в последний месяц своей жизни до изменения. Сложно сказать, что он вспомнил ещё, чтобы это выяснить, мне потребуется ещё время.

– Сколько вам нужно времени, доктор Беккер? – девушку неожиданно прервал Мартин Ковальски, глава Международного Совета. Черные глаза из-под маленьких окуляров прямо смотрели на доктора Беккер, буквально требуя ответа.

Элизабет знала, что будут вопросы и их могут задать члены Совета, но непрошенное волнение резко захватило её. Перед заседанием Риман проконсультировал Элизабет и неожиданно для неё самой дал зелёный свет на все самые смелые высказывания.

– Смотря для чего, Мистер Ковальски. Сложно прогнозировать любую последующую реакцию подопытного, – честно ответила девушка.

– Мы здесь исключительно с одной целью – победить облучение и исключить распространение опасной аномалии, – с ноткой раздражения и порицания бросил Ковальски. Его сухие руки неожиданно затряслись, словно всё напряжение вот-вот вырвется наружу.

– Если кто-то до меня и давал какие-либо обещания и называл точные сроки, то это как минимум непрофессионально и опрометчиво, – сдерживаясь, ответила Элизабет.

Было заметно замешательство остальных членов Совета, может кроме Даниэля Финна, международного консультанта по этическим вопросам, который только сильнее свёл брови на переносице и не смутившись перебил Ковальски, который снова хотел что-то резко сказать.

– Доктор Беккер, насколько вы можете судить о полном потенциально возможном восстановлении Эрика Дюрана? – спросил профессор.

Этот вопрос Элизабет ожидала услышать, но его она боялась больше всего. Неожиданно ей захотелось вернуться к спорам с Ковальски о времени.

– Не хотела бы повторяться, что мне необходимо время, чтобы сделать такие далеко идущие предположения, и всё же…

Заседание было организовано не для того, чтобы озвучивать все известные факты и выводы отчётов, а чтобы услышать размышления учёных, их предположения и планы. Однако Элизабет была не готова озвучивать субъективные мысли.

– После встречи с Эриком мы сделали новые анализы и тесты. Единственное, что я могу сказать точно – мозговая активность Эрика сильно изменилась. Даже в состоянии покоя под успокоительными у него были задействованы все участки мозга, даже больше, чем у обычного человека.

– Вы хотите сказать, что смогли усовершенствовать ту машину для убийств, которую создали до этого? Теперь это разумная машина для убийств? – прорычал Ковальски.

У Элизабет перехватило дыхание. Такая оценка ситуации не раз приходила ей в голову. Это был самый большой страх, который она так тщательно прятала даже от самой себя. Теперь он стоял перед ней – осязаемый, дышащий металлом и виной. В груди будто рухнула тонкая перегородка между разумом и ужасом: мысль, что её собственные руки могли породить нечто способное разумно убивать, прожигала сознание.

– Влияние опасной аномалии не подвластно нашему пониманию по сей день, – резко и неожиданно громко ворвался голос руководитель комплекса в уже настоящий допрос Элизабет, – первичное заражение невозможно предотвратить, но та сыворотка, которую вывела доктор Беккер, дарует жизнь людям.

– И это по-вашему жизнь? Мистер Риман! – рявкнул Ковальски.

– Это всего лишь первый этап успешной борьбы! Вторым этапом, напомню я вам, доктор Беккер вывела вакцину, результаты которой мы наблюдали сегодня, -мистер Ковальски.

– И сколько ещё этих этапов будет? – взревел глава Совета.

– Столько, сколько потребуется! – впервые на памяти сотрудников Астреи Никлос Риман закричал. – В любом случае, всего лишь за год мы получили больше положительных изменений, чем за пятьдесят три года до этого!

В конференц-зале воцарилась звенящая тишина – такая плотная, что каждый вдох отзывался гулом в ушах.

Ковальски медленно переводил разъярённый взгляд чёрных глаз от Римана к Беккер. В них бушевала ярость, как ураган, готовый смести всё на своём пути. Невозможно было предугадать, чем обернётся эта встреча, но никто не сомневался – последствия будут неизбежны.

Никлос Риман давно прослыл человеком резких суждений, особенно когда речь заходила о Совете. Однако именно под его руководством исследования сдвинулись с мёртвой точки. Он лично отбирал специалистов со всего мира, выбирая только тех, кто разделял его одержимость наукой и был готов работать на пределе возможностей.

Раньше всё обстояло иначе: в комплекс направляли кого угодно – людей случайных, немотивированных, нередко с сомнительной учёной репутацией. Одни кичились степенями, полученными скорее по знакомству, чем по заслугам; другие попросту не справлялись со своими обязанностями. В итоге результаты были, мягко говоря, неутешительными.

Теперь же Риман создал команду единомышленников, где каждый был не просто учёным, а фанатиком своего дела. Так Риман выбрал Беккер, в чём он ей признался при первой же встречи. Он всегда выбирал правду, правду о том, что по его воле этот человек теперь находится в Астреи и должен пожертвовать своей свободой, а, возможно, и целой жизнью ради спасения человечества.

– Мисс Элизабет, и всё же мы не услышали вашу личную оценку ситуации и прогноз в отношении Эрика Дюранда, – будто и не было минуту назад столь бурного столкновения взглядов, спросил консультант по этическим вопросам Даниэль Финн, – мне интересен ваш взгляд на новые изменения, ведь вы сами сказали, что знакомы с Эриком давно, вы больше всех провели с ним времени, вы лучше всего его изучили. Я думаю! Нет я уверен! На сей счёт у вас сложилось свой мнение. И я подозреваю, что всё не так просто, как мы видели сегодня, и как вы хотите нам преподнести.

Элизабет понимала, что ответ на этот вопрос может стать первым гвоздём в гроб её исследований, исследований последних уже пятидесяти четырёх лет и концом всего человечества. Она не хотела быть тем человеком, который впервые открыто сделает этот вывод. Она надеялась, что это всего лишь её подозрения и личные страхи.

Бросив короткий взгляд на Римана, который, как ей показалось, подозревает о её сомнениях, Элизабет ответила:

– Эрик Дюран – первый подопытный с таким высоким интеллектом, при этом испытавший эмоциональный кризис, познавший чувство безысходности, вины и утратил смысл жизни. По результатам психологического обследования, находящегося в деле Дюрана, он искал освобождения, а поездка на Астрею в качестве добровольца – это именно тот крайний способ решения проблебы, в котором он был уверен на все сто процентов. Вернуть человека буквально с того света, с которого он не собирался возвращаться, к тому же наделив его определёнными способностями, а некоторые из них жестоки по природе, не самый гуманный способ. Как я считаю, мистер Финн.

Элизабет покрылась испариной, напряжение буквально разрезало на части. На мгновение мистер Риман прикрыл глаза. Рядом генерал-майор Хейн уже прожигал взглядом консультанта по этическим вопросам. Остальные члены Совета начали тихо переговариваться, на что Ковальски громко фыркнул. Обстановка была на пределе.

– И как же, по-вашему, это скажется на дальнейших исследованиях? И вопросом регулирования статуса данных существ вы уже задумывались? – продолжал давить мистер Финн.

– Это добровольцы для исследований, и попрошу вспомнить ради чего все эти исследования проводятся! – неожиданно вступился Андерсом Хейн. – И ещё я напомню, что они в курсе для чего едут сюда, с какой целью. И в договоре, который они подписывают, нет ни одного пункта, в котором обещают однозначного итога, к которому могут привести исследования. Не так ли, доктор Беккер?

Генерал-майор Хейн заступился за Элизабет? Это как минимум неожиданно и к тому же дало возможность для передышки. Девушка замялась на мгновение, чтобы сделать пометку в голове о пересмотре своего отношения к военному, и ответила:

– Да, мистер Хейн, вы правы. С каждым добровольцем перед прибытием на станцию Астрея проводят психологическое обследование, по результатам которых только двадцать процентов из всех добровольцев готовы к смертельному исходу, точнее сказать желают именно такого итога. Остальные же сохраняют надежду на спасение. Но при этом у каждого своя история и свой психологический портрет, соответственно и результаты будут индивидуальными, поскольку вакцина направлена на мозговую активность. Как правильно заметил мистер Риман, первый этап решает физиологическую проблему, а второй этап – работа с мозгом.

– Но так или иначе, физиологические преимущества сохраняются при любом дальнейшем раскладе? Я правильно понимаю? – не унимался Финн.

– Да, сохраняются, – подняв подбородок, ответила Элизабет, посчитав, что объяснять это не имеет смысла, поскольку этот момент отражён во всех отчётах, направленных в том числе на ознакомление в Совет. Это стоит принять как факт.

Она долго искала объяснение тому, почему невозможно «откатиться» к исходному состоянию – к привычным для человека «заводским настройкам». В ходе размышлений она пришла к выводу, что изменения затрагивают клеточный уровень: происходит модификация генетических структур, на которую пока невозможно повлиять сознательным усилием. Аномалия же, напротив, обладает способностью трансформировать тканевые и генетические параметры человека буквально за одно касание.

– Моя задача, как отметил мистер Риман, – обеспечение безопасности. В этом вопросе мы с ним во многом солидарны. Он прекрасно осведомлён о моей категоричной реакции на любой, даже незначительный, признак угрозы, – вновь вмешался Андресом Хейн.

Никлос Риман на мгновение задержал взгляд на военном и, как показалось Элизабет, был искренне удивлён его словами. Окинув присутствующих взглядом человека, который несёт на своих плечах тяжёлое бремя ответственности, но справляется с ним, словно это его естественное предназначение, руководитель комплекса произнёс:

– Сегодня выдался трудный день, и работа продолжается. Заседание посвящено лишь первичным результатам, которые не следует считать окончательными – обстоятельства могут измениться самым непредсказуемым образом. Но мы сохраняем уверенность в успехе.

Риман снова оглядел всех участников заседания и добавил:

– Если вопросов у присутствующих больше не имеется, предлагаю закончить заседание. О проведении повторного заседания будет сообщено позже.

Конечно же вопросов никто и не ждал, руководитель комплекса резко встал и направился на выход, по пути дав понять, чтобы Элизабет следовала за ним. Андерсом Хейн раздал указания своим подчинённым, которые также находились по периметру помещения и пошёл следом. Остальные учёные и сотрудники молча поднялись со своих мест и начали расходиться, погружённые в собственные размышления и тревогу. Члены Международного Совета остались, поскольку им предстояло принять ряд решений, неизбежно более политических, чем этого хотели бы исследователи Астреи.

Глава 5

– Прежде чем, вы соберётесь вводить вакцину всем остальным изменённым, прошу, нет требую поставить меня в известность первым, иначе…

– Как скажете, генерал-майор! – резко оборвал Никлос Риман военного, не давая ему возможности распалиться ещё больше.

После заседания руководитель «Астреи», Элизабет, Андерсом Хейн, а также Мэтью, который нагнал троицу в коридоре и получил указание от Римана также следовать за ними, сейчас находились в центральной секции звездообразного комплекса в главном кабинете «Астреи».

– Элизабет, – неожиданно мягко, но настойчиво обратился Риман, – нам просто необходимо максимально точно спрогнозировать дальнейшее развитие событий, чтобы предотвратить новую катастрофу.

– Что? – не совсем пришедшая в себя после заседания спросила Элизабет.

– Мистер Риман, о чём вы? – заволновался Мэтью.

– Для начала мне нужно знать к каким результатам мы потенциально можем прийти. Я хочу услышать все возможные варианты развития событий.

Никлос Риман смотрел на Элизабет самым тяжёлым и требовательным взглядом, который девушка ещё не была знакома, но также в нём явно читалась тревога. И испуг?

– Я ещё пока не могу точно предположить, что будет дальше, поймите меня, пожалуйста, это только начало действия вакцины и сложно предсказать…

Элизабет не договорила, как руководитель комплекса снова прервал её, при этом совсем неожиданно положил руки ей на плечи и встряхнул:

– Ты не понимаешь, Эли, мне нужно знать, что ты сама думаешь и предполагаешь! Я хочу знать твои самые потаённые размышления, в которых ты и сама ещё себе не призналась!

Элизабет опешила. Сегодняшний день принёс ей немало стрессов и переживаний, но она впервые видит своего руководителя в таком отчаянном состоянии. Сейчас Риман выглядел невероятно бледным и уставшим, девушка, кажется, впервые заметила, как он постарел всего лишь за последний год. Испарина покрывала его лоб, и он явно нуждался в хорошем отдыхе. Но, судя по всему, он знал что-то, что подкинет им новых проблем, с которыми даже такой сильный и уверенный руководитель как Риман не сможет справиться.

– Я не могу, – снова начала Элизабет, в отчаянии оглядываясь на других участников этого однозначно странного разговора, – да вы и сами всё видели, мистер Риман.

– Доктор Беккер, – снова вступил в разговор Хейн, но голос звучал на удивление мягко, что только пугало девушку ещё сильнее, – Элизабет, ваше мнение здесь решающее, только вы сможете нам честно и максимально профессионально дать прогноз по последним результатам. Чего нам ждать?

Элизабет испуганно смотрела на самых сильных мужчин этого комплекса, с каждым из которых она так или иначе периодически вступала в профессиональный спор, и ей казалось она уже знала о них всё. Но сейчас все и всё выглядело совершенно безумно – растерянный и испуганный Риман, уставший и тревожный Хейн – только это могло выбить из колеи.

– Разрешите, мистер Риман, – сзади подошёл Мэтью и мягко освободил Элизабет из крепкого захвата руководителя, который, кажется, только сейчас осознал, что мог сделать ей больно.

Элизабет посмотрела на Мэтью грустно и обречённо, а он знал на что способны её аналитические способности, особенно когда управление даёт им зелёный свет.

– Эрик может стать опасным для нас, – набрав полную грудь воздуха, начала Элизабет, – и вероятность этого очень высока. Мы пока не можем контролировать физические изменения. И скорее всего не сможем, по крайней мере, пока не найдём ещё какой-либо новый химический состав, чтобы использовать его, но шансов у нас мало.

– Их и нет! – вмешался Бланко.

Мужчины перевели удивлённые взгляды на учёного, Элизабет уже знала, о чём хочет сказать Мэтью.

– Исследования химического состава пород аномалии уже много лет не приносили новых результатов, всё что можно было выявить, найти и изучить…, – Мэтью неуверенно откашлялся, – в общем там не осталось и миллиметра, который бы мы не обследовали. Последнее моё открытие могло быть сделано давно, если бы у наших предшественников было современное оборудование, ну или здесь возможна халатность наших предыдущих коллег. В любом случае это уже не важно. Последний год я втайне изучал пробы начиная с момента образования аномалии, там и был обнаружены новый состав. Да, эта огромная яма, ну или отверстие в земной породе, по результатам исследований имеет бесконечную протяжённость вглубь, но сколько бы мы не опускались и сколько бы проб не брали – все результаты повторяются. Практически со стопроцентной вероятностью мы не найдём ничего нового.

– Но что же тогда вы хотите сказать, мистер Бланко? – растерянно спросил генерал-майор Хейн.

– Только то, что сказал, – спокойно ответил Мэтью, – и то, что мы зря направляем людей в яму, причин для работ я больше не вижу. Ну если только для получения новых облучённых для испытаний сыворотки или новой вакцины.

– Но как же нам тогда решать вопрос с устранением самой аномалии? – ещё более растерянно спросил военный.

– С точки зрения физики и химии я ответов дать не могу. Да и никто не сможет. По крайней мере на этой планете.

– Планете? – теперь уже удивлялся Риман.

– Да, – закашлялся Мэтью, – эту теорию, а заметьте это только теория, я не развивал и нигде не отражал, но…

– Но…! – нетерпеливо заторопил Риман.

– Но судя по физическим и химическим процессам, происходящим в области аномалии, – эта яма что-то вроде портала.

– Но куда? И как нам её закрыть? – уже с нарастающим ужасом и раздражением спросил Андерсом Хейн.

– На эти вопросы у меня нет ответов, к сожалению, – твёрдо, но с явной грустью ответил Мэтью, – только у меня есть подозрения, что этот портал открыт не с нашей стороны, а с другой, и соответственно закрыть у нас не получится.

– То есть, мистер Бланко, вы хотите сказать, что пятьдесят четыре года мы здесь провели совершенно зря? Что все проведённые за это время исследования были в пустую? Все те жизни, отданные на исследования, ресурсы, время – всё это было никому не нужно, напрасно потрачено? Получается мы обречены? Человечество обречено?

С каждым вопросом генерал-майор всё сильнее и сильнее повышал голос, с каждым вопросом он всё крепче забивал гвоздь в гроб происходящего, разрушал иллюзию надежды, в которой здесь жили годами и ради этого отдали свои жизни многие люди. Последний вопрос слетел с губ военного уже настолько громко, что эхом отразилось от купола, отделяющего их от внешней непогоды, разыгравшейся сегодня под стать ситуации.

– Это только теория, мистер Хейн, – с усталостью ответил Мэтью, – но даже если это так, и я прав, то нам стоит задуматься над тем, как нам адаптироваться в новых реалиях. И чем скорее мы примем эту мысль за основу наших будущих исследований, а также направим в этом направлении усилия, тем скорее сможем найти возможное решение.

Элизабет всё это знала. Полгода назад Мэт поделился своими мыслями. Он впервые нарушил свои же принципы и предположил что-то новое, противоречащее постулатам исследований всех лет существования Астреи. У него всё было перед глазами, он не мог это игнорировать, эти мысли и выводы посещали его с самого начала, и всё же он не мог не верить многолетним стараниям его предшественников. Его мучали разночтения, сомнения и тревога, пока не пришла Элизабет и не показала своим примером, что всё могло быть изначально ошибочным и стоит посмотреть под другим углом, а даже что-то и вовсе перечеркнуть.

В кабинете воцарилась тишина, и только сильная снежная пурга снаружи пыталась всем усилиями разбить создавшееся напряжение. Андерсом Хейн резко развернулся и направился к стеклянному бару, уверенными движениями плеснул себе чистого виски и в один присест осушил бокал. Налил снова. Точными и резкими движениями расстегнул военный китель и только потом буквально рухнул на рядом стоящий диван.

Никлос Риман даже не обратил внимания на своего вечного оппонента, будто это действие было привычным для хозяина кабинета, а у Элизабет сложилось впечатление, что эта борьба напускная и эти двое играют определённую роль для окружающих. Впрочем, как и все здесь. Как и весь мир. Мэтью тоже устало присел на стоящий рядом стул, будто для него перевернулась очередная и очень важная страница истории, в которой он боялся признаться, но, наконец, смог выпустить в люди эту ситуацию. Он действительно очень мучался всё это время, ему не хотелось верить в то, что всё складывается не так, как от него ожидали, как он сам верил изначально, ведь все искали просто выход и желали разрешить всё в пользу человечества, но получил новую действительность. Учёный Бланко стал тем самым человеком, которому пришлось впервые вынести тот самый приговор, от которого бежали целых пятьдесят четыре года.

– Элизабет, так что же, по-вашему, будет теперь с людьми? Какой ваш вердикт? – с глубоким вздохом и потускневшим взглядом спросил Риман, при этом облокотился на край стола, будто боялся упасть от новых плохих известий.

Элизабет единственная, кто так и остался стоять на своём месте, пока остальные обречённо приняли точки опоры, принявшие вес людей, обладающие исключительными знаниями в данный момент.

– Как я уже сказала, Эрик может стать для нас опасным. И дело не только в действии вакцины или же необратимых физических изменений. Он очень умён, знает психологию человека, умеет этим пользоваться. Но он человек, а именно человек, который пережил личную трагедию, и он готов к смерти.

– Какая его перспектива? – поинтересовался Риман.

– Всё зависит от действия вакцины, но скорость её влияния высока. Даже слишком. Мне предстоит ещё не одна беседа, нужно брать анализы каждый час в первые двое суток, чтобы проследить действие вакцины в динамике. Возможен абсолютно любой исход, но я уже уверена, что по медицинским показаниям он будет в любом случае положительным. Под исходом я также учитываю и психологическую составляющую. В нашем распоряжении всегда была только одна категория подопытных – обречённые, депрессивные, порой агрессивные, и зачастую асоциальные люди. Они лишены надежды или же просто потеряли её в силу различных трагических обстоятельств. Испытуемая группа – она же контрольная – не даёт нам истинных результатов. Но всё же выбор Эрика как первого кандидата на введение сыворотки не случаен, он силён во всех смыслах и первый человек чей организм качественно и максимально эффективно принял сыворотку и обработал её со стопроцентным результатом. Таких результатов на самом деле не так много.

– Итак, ваш прогноз, доктор Беккер, – с некоторым волнением спросил руководитель.

– Анализы Эрика за последние двенадцать часов показывают нам феноменальный результат. Результат – вакцина работает. Осталось узнать на сколько процентов. Мой прогноз – мы получим невероятно развитого человека физически и интеллектуально, но при этом с высоким потенциалом опасности. С очень высоким потенциалом.

– И всё же, зачем мы тогда выбрали его для введения вакцины? – с нажимом спросил Андерсом Хейн.

– Мы его выбрали, но не мы его одобрили, – опередив Элизабет, ответил Риман.

– Что? – одновременно громко спросили военный и Мэтью.

Риман и Элизабет переглянулись. Взглядами обменялись также Бланко и Хейн.

– Никлос, о чём чёрт тебя подери ты говоришь? – снова распалялся генерал-майор.

– Андерсом, – начал хозяин кабинет, опустив в пол виноватый взгляд, – нас с самого начала контролируют, и это не только Международный Совет. Он изначально создавался только как ширма, и Ковальски прав, к сожалению, прав во всём. Но и он не знает всей правды. Полный контроль в руках специальной секретной службы, которая изначально вела свою игру и вмешивалась только изредка, по мелочам, и пока ей это было не интересно. Но чуть больше года назад, с приходом доктора Беккер у нас начались большие перемены, произошли поразительные сдвиги в исследованиях и тут они вступили в игру. Эрик Дюранд оказался действительно максимально интересным и подходящим подопытным, с ним у нас получились самые выдающиеся результаты, а после введения вакцины он по-настоящему стал кандидатом на получение чего-то вроде сверхчеловека. Эта ситуация максимально противоречивая. Так получилось, что цели доктора Беккер и наши, конечно, по выявлению способа спасения человечества от влияния аномалии и цели секретной службы вывести новое поколение сверхлюдей в этой ситуации совпали. Они перехватили инициативу в свои руки. Элизабет отразила в отчётах свои опасения по поводу введения вакцины, а также полную характеристику Эрика Дюранда и его физическое состояние после сыворотки. Разрешение о введении вакцины мы получили, но только подписи Ковальски там не было. Только его подписи не было, остальные двадцать семь были.

– То есть как это? – недоумевал Хейн. – Прости, но получается глава Международного Совета возглавляет организацию, которая по сути и не подчиняется ему!

– Он в курсе сложившейся ситуации. И он борется с этим как может. Ковальски учёный до мозга костей, но ещё он смелый и бескомпромиссный мужик. И он мой друг.

Элизабет была шокирована словами своего руководителя. Вся её жизнь – это игра, у каждого своя роль, о сложностях которых она и не подозревала. Но ещё она поняла, что в этой игре никто не в выигрыше, а результат может быть более чем непредсказуемым. И опасность, всё просто кричало об смертельной опасности.

Бланко и Хейн также сидели удивлёнными и подавленными. Они жили и продолжают существовать в масштабном обмане, но при этом каждый выполнял свою работу честно и на совесть, они искренне верили, что помогают, исполняют свой долг, героически отдают свои лучшие годы на спасение человечества. А на самом деле участвуют в мировом фарсе, в который их пригласили в первые ряды.

– Ты знала? – неожиданно спросил Мэтью у Элизабет. – Ты знала это, когда вводила вакцину Эрику?

– Да, – тихо ответила девушка.

Она видела, как исказилось лицо у Бланко, ведь не сказать правду человеку, с которым почти живёшь, для него это тоже самое что обмануть и даже предать. Сейчас она не знала, что и чувствовать по этому поводу, она дико устала за этот год, запуталась в этих лабиринтах обмана, в которые в итоге затянула её политика и обстоятельства. Единственной целью Элизабет, которую она преследовала всю жизнь и за которой пришла и сюда, – это лечить и спасать людей, возвращать им здоровье, жизнь, веру. Так почему же всё стало настолько сложным, непонятным, запутанным.

– Мэтью, для Элизабет это также стало неожиданной информацией, и выбора у неё не было, – попытался защитить девушку Риман, – разговор про это у нас состоялся три дня назад. Дело в том, что введении вакцины – дело решённое и неизбежное, кто бы при этом нам не дал такого разрешения или указания. К сожалению или к счастью. Но, если честно, я был неимоверно рад, что такое обстоятельство не оставило нам выбора и сняло с наших плеч груз ответственности.

Риман на мгновение замолчал, ведь всё же этот неимоверный груз ответственности изо дня в день буквально выжигал его, влиял на поступки и решения, которые порой были противны ему самому.

– Но скажите честно, генерал-майор, Мэтью, какое бы вы приняли решение на нашем месте? – прозвучал неожиданный вопрос для собеседников. – Давайте будем честны, чтобы вы сделали, зная, что на данном этапе это единственно возможный шаг. Вы знаете, что это будет спасением, но понимаете, что возможно и нет.

– Сейчас вы искажаете расклад, мистер Риман, – неожиданно резко произнёс Мэтью, – мы, простые учёные, здесь затем, чтобы найти спасение. Есть разница между тем сами ли вы решили вводить вакцину, зная все последствия, но всё хорошенько взвесив и сделав правильный, как вы считаете, выбор, или же сделать это по принуждению, но зная все последствия, при этом предполагая худший сценарий развития, и всё же сделать это.

– А вы далеко пойдёте, мистер Бланко! – удивился Хейн, встал и, в два шага преодолев расстояние между собеседниками, заглянул прямо в глаза Мэтью. – Вы принимали участие во всех экспериментах и были рядом с доктором Беккер всё это время, но сделали вывод, который удобен сейчас исключительно для вас. Чем же вы тогда отличаетесь от тех, кто участвует во всей этой политической какафонии? У вас просто своя игра получается! А правила вы выбираете в соответствии с обстоятельствами!?

Если бы Андесом Хейн просто молча ударил Бланко, эффект был бы тот же, что и от той тирады, которую он только что обрушил ему на голову. Элизабет же была поражена поведением обоих. И не понятно чьим больше.

– Когда я узнала правду про Международный Совет и про специальную секретную службу, то была конечно же шокирована, – решила вмешаться в спор Элизабет, почему-то начиная злиться, – но это не повлияло на ситуацию с вакциной, на мою работу с ней и на моё решение вводить её или нет. Мне ежедневно приходится делать действительно сложный выбор, пришлось принять слишком много важных решений за этот год, но все они были согласованы с моей совестью, а она у меня та ещё стерва, умеет терзать душу даже тогда, когда я уверена в выборе, в решении и даже в простых действиях. Время и обстоятельства наши самые страшные враги, да и всё совершенно идёт не так, как мы бы хотели, надеялись. С этим вообще сложно смириться. Но я совершенно не хотела бы вступать в политические игры, которые непонятным образом стали просачиваться и в наш коллектив. Это слишком размывает границы между нами-учёными и научной этикой. Так мы только получим сомнения, разночтения или же попросту свернём не туда.

– Вы правы Элизабет, – первым отреагировал мистер Риман, – и мы приносим вам свои извинения за такой срыв. Сказалось давление и усталость. Но вы правы, вы как всегда правы. Нам стоит быть более сдержанными и более преданными своему делу, а главное своим принципам. Защищать ваши интересы и вашу работу моя задача, я обязательно поговорю с Мартином Ковальски и постараюсь выяснить подробности сложившейся ситуации в Международном Совете.

– Я организую для вас конфиденциальность и тайное место для встречи, мой друг, – неожиданно открыто произнёс Андерсом Хейн.

Элизабет в очередной раз поняла и уже осознала, что всё образование и все те сверхзнания, которыми она на сегодня обладает, не научили её понимать людей, в этом её интуиция пропустила все уроки жизни. Кто кому друг, а кому враг он и не знала и теперь не может доверять никому. Даже самой себе.

– Спасибо вам за ответы, вы можете идти, – проговорил Никлос Риман и направился к бару, чтобы присоединиться к своему другу в этом взрослом способе расслабиться, который Элизабет так и не покорился до конца.

Может и зря.

Элизабет не стала дожидаться Бланко, просто молча покинула кабинет и, не оборачиваясь, быстрым шагом направилась к себе в комнату, где четыре стены будут давить своим молчанием.

Глава 6

Вода сильными потоками била по телу Элизабет. Она уже несколько раз сменила горячую воду на холодную, каждый раз вздрагивая от резкой перемены. Девушка никогда не боялась дискомфорта, ей приходилось работать в различных условиях, когда режим работы и условия выходили за рамки нормального, привычного другим. Ей нравилось забываться за работой, теряться во времени и пространстве, испытывая свой организм. Но она была счастлива, когда был результат, это всегда того стоило. И всё же не гналась за простым результатом, который дают исследования и практика, ей было важным видеть за всем этим жизни, которым она дарила продолжение, даже если при этом отдавала частичку себя.

В очередной раз намыливая пену и распределяя по телу, она снова и снова прокручивала в голове сегодняшний день. В «Астреи» каждый день является испытанием, но сегодня она впервые задумалась о том, как ей тяжело. Этот замкнутый социум со своей политикой и масштабными, порой непостижимыми целями вымотал её до основания, ей хотелось бежать. Но куда? Даже если ей чудом удастся оказаться снаружи, а тем более сбежать далеко за пределы комплекса, оказаться в другой стране, она знала, что эта свобода ненадолго. Она знала ужасающую правду. Мир меняется.

Тщательно просушив полотенцем свои длинные светлые волосы, Элизабет посмотрела в зеркало, где она с удивлением увидела незнакомку, которая ощущала себя невероятно уставшей и одинокой. Но она и не хотела сейчас ни с кем видеться и разговаривать. Тёмные круги под глазами, полные, но бледные губы, впалые щёки, заострённые скулы – это была не та девушка, которая всегда выглядела здоровой и по мнению её коллег слишком милой. Это «слишком милая» приходилось слышать довольно часто, когда она училась и работала в больнице, этот аргумент звучал в контексте «вы слишком молода, а вы точно доктор?» или же «милочка, вы уверены в своих силах?». Сделать с внешностью Элизабет ничего не могла, а вот ещё плотнее заняться наукой было в её силах, поэтому она добивалась признания и доказывала своё положение в научном сообществе с помощью ума и знаний, а главное результатов, которые были выше ожиданий её коллег.

Обернувшись в полотенце, Элизабет вышла из ванной и села на кровать. Рядом лежали сменное спортивное бельё, домашние штаны и топик, которые она собиралась одеть, но силы её окончательно покинули. Поджав под себя ноги и безвольно глядя на одежду, Элизабет так просидела больше часа, вновь прокручивая в своей голове события сегодняшнего дня. Ей не давала покоя мысль, что все те исследования и открытия, к которым она имеет самое непосредственное отношение, имеют такие противоположные мнения и даже споры, вызывая тем самым интриги. Если честно, она и сама до сих пор не до конца определилась со своим мнением и чувствами. Но точно знала, что обязательно бы ввела вакцину, сейчас она точно была в этом уверена, поскольку процесс разрушения и эволюции уже был запущен. Кто в этом виноват, в чём причина? Может это чей-то коварный замысел или же это ошибка самой природы, Элизабет не знала, но как сказал Мэтью, остановить этот процесс сейчас не в наших силах.

Элизабет вспомнила Мэтью, точнее его реакцию на то, что она была в курсе несогласия Мартина Ковальски с введением вакцины и что этим заинтересованы некие специальные службы для своих сомнительных целей, она и сама сомневалась сперва. Но за день до введения вакцины поняла, что должна это сделать. Это понимание было вызвано не какими-то научными причинами, а просто сработала интуиция. Вот так она впервые доверилась этому ненаучному чувству, хотя на тот момент уже поняла, что, если не она, так кто-то другой всё равно это сделает. Цепочка событий по изменению мира уже запущена, и они должны пройти все этапы, даже те последствия, которые будут вызваны вакциной. В конце концов, это неизбежно, либо они поспособствую запуску эволюции, либо мир исчезнет вовсе.

Что Элизабет чувствовала по этому поводу? Страх! Сильный и выжигающий страх! Это огромная ответственность. При этом она не понимала, как кто-то хочет использовать эти данные в своих целях, когда на кону стоит выживание целого мира. За год у неё не раз возникала мысль остановить свои исследования и разработки, бросить всё, и пусть её запрут до конца дней, которые возможно наступят уже совсем скоро. Но потом она снова видела заражённых, их страдания и как они неизбежно погибали, и уже не могла позволить себе такие мысли. Эти метания по-настоящему вымотали её, она больше не могла ни о чём думать, кроме как о том, кого она создала своими руками, правильно ли поступает, стоит ли продолжать, каковы будут последствия, что их ждём в будущем. А наступит ли оно?

Мэтью. Элизабет эти отношения не считала сложными, по крайней мере, до сегодняшнего дня. В них она не погружалась настолько, чтобы потерять голову от любви. Да и не знала она любовь это или нет. Никто из них двоих не признавался в этом чувстве, поскольку им было не до этого. И не потому, что наедине они практически не говорили о возвышенном, о чувствах, а тем более об их будущем, да и вообще о будущем, просто большую часть времени их занимали исследования, а мысли о чём-то помимо этого они просто не допускали. Так думала Элизабет. Кажется, Мэтью воспринимал их взаимоотношения несколько серьёзнее. Видимо права была Карин, необходимо было давно расставить все точки над и. Но не так как она этого хотела. Сейчас Элизабет хотела бы не иметь этих отношений, тогда не было бы так совестно и грустно, а ещё она бы не испытывала за эти же самые чувства злость. Если бы не генерал-майор Хейн, она бы так и не смогла уложить по полочкам причины этой самой злости, но теперь знала, что злиться не просто так. Сказать Мэтью правду про секретную службу и про мысли о вакцине она и не думала, вот просто было некогда. Ей и так было тяжело сделать правильный выбор, а ещё подумать, как бы не ущемить в праве на правду своего парня, который возможно был фактически, но не в её душе, Элизабет как-то упустила этот момент. Сейчас ей было и стыдно, и противно за этот стыд. Слишком многого хочет от неё этот мир.

И всё же Мэтью был в жизни Элизабет не просто так, он единственный кто смог найти путь к ней. Она как-то размышляла над этим, даже думала, что это влияние закрытого и замкнутого пространства или то, что они слишком давно знакомы и хорошо знают друг друга, но потом быстро отмела эти мысли, ведь ей действительно было с ним хорошо. Мужчина стал частью её жизни здесь, стал одной из причин, почему она так быстро влилась в работу, впервые почувствовала себя желанной, научилась быть нежнее и чуть более открытой этому миру. Он давал защиту и опору, научил быть именно взрослой со взрослыми людьми, а это стало важным шагом к личной эволюции девушки. Научил Элизабет улыбаться, даже тогда, когда это было невозможным.

Но всё же это всё не избавило Элизабет от чувства одиночества. Она скучала по семье, по прошлому миру, по своим обязанностям на последнем месте работы, по всему, чего она потеряла. Сейчас не было главного – всепоглощающей поддержки. В Бланко периодически проскакивали нотки того старшего наставника, которым он считал себя всю её жизнь. Элизабет не чувствовала, что они наравне. Мэтью всегда был сторонником правил, придуманных другими или же им самим, не смотря на всю его показную лёгкость и весёлость, он решительно соблюдал режим, местные законы, соглашение, которое они подписали, прибыв на Астрею. Элизабет же упорно видела в них брешь, те самые барьеры, которые ей приходилось преодолевать здесь изо дня в день. Мэтью неизменно видел в действиях Элизабет самовольство, бунтарство и непокорность. Они будто поменялись с ним ролями, ведь если в детстве она была упрямой, настырной и неудержимой поклонницей учёбы и порядка, за что Мэтью посмеивался над ней, а сам умел совмещать учёбу с развлечениями, то сейчас всё изменилось. Они изменились. И всё же именно это по какой-то неведомой причине не помешало быть им на Астрее вместе.

Элизабет вздрогнула от стука в дверь. Она и не поняла, когда уснула, зато осознала, насколько замерзла, ведь она так и осталась во влажном полотенце, которое от движений во сне наполовину обнажило тело. В дверь снова постучали, но уже более уверенно, и спустя мгновение она услышала знакомый голос Мэтью.

– Эли, это я. Ты спишь? Можно войти?

Девушка закрыла глаза от слепящего света, который так и не выключила перед тем, как уснула, а ещё она надеялась, что Мэт сам поймёт, перестанет ломиться и уйдёт. Но он не уходил и ещё несколько раз дёрнул ручкой. Дверь девушка догадалась закрыть, но это не мешало Мэтью пробовать войти снова и снова. Тяжело втянув воздух через нос, Элизабет встала, попутно поправила полотенце и подошла к двери.

– Я спала, зачем ты пришёл? И сколько времени? – возмутилась Элизабет, приоткрыв дверь.

Но тут она увидела то, чего не видела никогда – растрёпанного с красными глазами Мэтью. Он никогда не позволял себе такого, всегда старался быть собранным и как минимум причёсанным. А тут на нём была наполовину расстёгнутая его любимая рубашка и мятые джинсы. Ещё он был в сланцах на босую ногу, когда по комплексу он всегда передвигался в кедах или кроссовках.

– Прости, что так поздно, – внезапно растерявшись, ответил Бланко.

Он явно не ожидал увидеть полуобнажённую Элизабет, которая сама только сейчас заметила, что видимо спросонья не совсем удачно поправила полотенце и оно практически не прикрывало грудь и правое бедро. Щёки девушки неожиданно залил румянец, который вспыхнул ещё больше от злости на саму себя за такую реакцию.

– Что ты здесь делаешь так поздно? – возмутилась Элизабет, и чтобы отвлечься от неловкой ситуации и получше накрыться полотенцем, посмотрела на часы и удивилась, что время было половина второго ночи.

– Я…, – начал неуверенно Бланко, будто и правда забыл зачем пришёл, – я не мог уснуть. Понимаешь, я видимо наговорил лишнего в кабинете мистера Римана. Можно с тобой поговорить? Впустишь меня?

Элизабет некоторое время стояла не двигаясь, и когда уже Бланко снова решительно открыл рот, чтобы добавить аргументов, девушка открыла дверь и впустила мужчину. Схватив одежду с кровати, Элизабет скрылась в ванной, чтобы переодеться. Приведя себя в порядок, особенно сильно растрепавшиеся волосы, и почувствовав наконец сухость и тепло, девушка сделала шаг к двери, чтобы выйти, но неожиданно осознала, что совершенно не хочет этого разговора, по крайней мере, сейчас. Но выбора у неё не было, не прятаться же здесь вечно.

Мэтью сидел на краю кровати и кажется выглядел ещё более измотанным, чем когда Элизабет уходила в ванную. Ей показалось, что Мэт сильно натёр глаза и ещё больше растрепал волосы. Он действительно сильно нервничал.

– Буквально пару дней назад ты переодевалась в моём присутствии, – неожиданно начал Бланко.

– Если ты за этим пришёл…, – не скрывая злости, начала Элизабет.

– Хорошо-хорошо, прости! – быстро перебил её Мэтью, при этом снова взъерошил волосы, словно не мог никак собраться и начинал нервничать ещё больше.

– Мэт, я действительно устала, да и ты выглядишь нехорошо, может нам стоит отложить разговор до завтра? – с надеждой спросила девушка, устроившись в маленьком кресле напротив мужчины, чем неосознанно создала между ними дистанцию, что также не ускользнуло от Бланко.

Они смотрели друг на друга, казалось, такие знакомые и уже даже родные, но неожиданно ощутившие, что что-то изменилось. Или всегда было что-то?

– Эли, я должен понять, понимаешь? – снова начал Мэтью. – Ты невероятно красивая и сводишь меня с ума. А ещё ты невероятно умная, независимая, действительно сильная женщина. В этом твоя сила и привлекательность, но в то же время в этом твоя сложность. И это не упрёк. Нет, конечно. Просто я хотел бы знать, знать как факт. Какое место я занимаю в твоей жизни? Вот здесь.

Мэт положил ладонь на свою грудь. Он с отчаянием смотрел в глаза Элизабет и ждал ответа, но девушка не торопилась отвечать. Неожиданно ей захотелось коснуться его руки, ведь она и правда никогда не видела его таким разбитым. И всё же она не двинулась, что-то остановило её. Желание быстро улетучилось.

– Я приношу свои извинения, что так разговаривал с тобой в кабинете мистера Римана, да ещё в присутствии генерал-майора, – уже опустив руку с груди, снова заговорил Мэтью. Он наклонил корпус тела и облокотился локтями на колени, при этом став на несколько сантиметров ближе к Элизабет, что не ускользнуло теперь от неё.

– И всё же мнение твоё не изменилось, – спокойно сказала Элизабет, она не спрашивала, а утверждала.

Бланко резко выдохнул, на некоторое время опустил глаза и потом снова поднял их на девушку.

– Я слишком резко воспринял информацию в моменте. Ещё раз прости. Но я хочу понять. Понять эту ситуацию. Понять тебя.

Последняя фраза прозвучала как-то особенно жалобно, будто Бланко уже и не рассчитывает на это. И Элизабет это чувствовала, как и не знала, что ответить. Сейчас ей просто хотелось исчезнуть, забыть Астрею и всё что с ней связано.

– Ты и так всё знаешь, Мэт, – начала Элизабет тихо, – что я указала в отчётах все сомнения и выводы по поводу вакцины, что я узнала про Международный Совет и Секретную службы за три дня до назначенного срока введения вакцины, что я действительно сама сомневалась в необходимости её использования и только за сутки до этого момента я приняла решение о необходимости сделать это. Но только ты не знаешь, что это решение основано исключительно на моей интуиции. Правильно ли? Я верю, что да! Но эта вера даётся с трудом! Всё это было невероятно тяжело, так тяжело, что я практически не спала, не ела, не жила всё это время, пока в моей голове шла борьба.

Голос Элизабет становился всё громче и яростнее, все накопившиеся эмоции грозили вылиться жгучим потоком и обжечь их обоих.

– Но ещё ты знаешь, как мне было трудно весь этот год, как я работала без отдыха и поддержки, я делала свою работу и не видела другого выхода, а ответственность, навалившаяся на меня, просто разъедала мою душу. Понимаешь? Ответственность! Ты всегда учил меня быть взрослой и значит ответственной за свои поступки. Так что бы ты мне сказал, если бы тебе пришлось принимать решение о введении вакцины. До того как это случилось, а не после, когда ты смог сделать свои субъективные выводы зачем-то учтя тот факт, что я тебе не рассказала какую-то там правду? А правда в том, Мэт, что я тебе не рассказала очередные факты, которые всего лишь усилили тяжесть принятого мной решения, которого ждали от меня, а не от тебя! В какой, скажи, момент я должна была вспомнить о тебе?

Элизабет уже кричала, а когда замолчала, смахнула первые слёзы, вырвавшиеся из глаз. За время на Астреи, она плакала впервые. Бланко был ошарашен. Миллион мыслей и эмоций пролетели у него в голове. И как это остановить, он не понимал, как не понимал, что и думать.

– Ты всегда была слишком замкнута, все решения принимала сама, переживала всё внутри себя. Всегда так было. И думаю будет. Мне остаётся лишь принять это. Но я очень хотел бы быть рядом с тобой. – Ответил Мэтью и, осторожно протянув ладони, положил их на ладони девушки.

– Дело в том, что ты не согласен со мной, Мэт! – выдернув ладони, и из последних сил выпалила Элизабет. – С моим решением.

Бланко сполз с кровати и встал на колени перед креслом, на котором сидела его Эли, и снова мягко положил ладони на её руки, которые она больше не убрала.

– Эти мысли ни черта не стоят без тебя, понимаешь? – мягко и уверено ответил Мэтью.

Мужчина положил голову на колени Элизабет, его руки проскользнули на её бёдра и крепко, но нежно сжали их. Некоторое время они так просидели. Тихие слёзы катились по щекам Элизабет, а дрожь и волнение постепенно уходили. Медленно и аккуратно она запустила свои пальцы в почти черные и густые волосы Мэта, почувствовав тепло от кожи головы. Наступило успокоение. Они дышали вместе, но каждый со своими мыслями. Каждый в своём бремени. Её – спасти мир, его – Элизабет.

Глава 7

Эрик Дюранд

Эрик Дюранд после введения вакцины пробыл в искусственном сне три дня. Но в этом состоянии находилось исключительно его тело, но не сознание. Он всё слышал и понимал, а главное всё вспомнил. Ему было бесконечно больно, он буквально варился в собственных эмоциях и не знал спасения. В клетке безумия, которая окутала его, он переживал боль раз за разом и столько же сходил с ума. Эрик мечтал умереть, но этим мечтам не было суждено сбыться.

Первым воспоминанием было то, которое больше всего Эрик хотел забыть. Почему самые плохие события первыми выуживает из глубины сознания наш мозг? Почему именно они так торопятся наружу? Дюранд был психологом, он мог найти этому научное объяснение, при этом он знал, что негативные события вызывают более сильную эмоциональную реакцию и глубже закрепляются в памяти, чем нейтральные или положительные. Но всё же знать это – не значит принимать и уметь с этим бороться. Ещё до своего изменения, Эрик не прожил эту ситуацию, чтобы начать принимать её, а тем более встать на путь исцеления, наоборот, он ещё глубже погрузился в эти страдания и принял окончательное решение – быть со своей семьёй любой ценой.

Утро того дня было счастливым. Если бы тогда Эрику сказали, что ему предстоит пережить уже через час, то он бы ни за что не поверил. Он буквально знал, что всё зависит от него и его позитивного настроя, а в то утро он был в самом наилучшем расположении духа. А главное счастлив! Рабочие проекты развиваются, имеют успех в научном сообществе, пациентов у него хоть отбавляй и их многообразие обязательно обеспечит ему темы для будущих проектов, диссертаций, выступлений и книг. Эрик действительно любил свою работу, он занимался любимым делом, делом своей мечты. А кто как ни он сможет сказать, что любимая работа – залог успеха. Но истинное счастье приносила ему семья. Женился он на своей студентке. Эта история любви оставила след в сердцах его поклонников, ведь это была не просто история про тайный и запретный роман, а история красивых ухаживаний, благородных поступков и выбора, продиктованного уважением и чувством долга. И даже разница в четырнадцать лет не стала препятствием.

Жаклин, так звали избранницу Эрика, была невероятно красива, в ней кипела жизнь, а характер отличался открытостью и искренним интересом к людям. Она умела слушать и смеяться так заразительно, что даже самые сдержанные собеседники невольно улыбались в ответ. Умение располагать к себе и сделало из Жаклин талантливого психолога и учёного.

Сразу после окончания университета Эрик и Жаклин поженились. Спустя три года у них родились двойняшки – сын и дочь. Дюранды смогли совместить исследования и работу с семейной жизнью, их стремления, подход к жизни и мировоззрение шли одной дорогой. Они смогли построить жизнь мечты, именно так они всегда и говорили, именно так их видели окружающие.

Возвращаясь в то утро, когда они всей семьёй собрались поехать на пляж, чтобы устроить семейный выходной, они узнали неожиданное – спустя двенадцать лет после рождения детей Жаклин забеременела. Это было совершенно незапланированным, но в ту же минуту принесло им столько радости, будто сама судьба подсказала им новый путь, по которому им стоит пройти, чтобы стать ещё счастливее. Именно так они восприняли эту новость.

Судьба коварна, и у всего есть свой путь, который неожиданно заканчивается. Она распорядилась так, что в тот момент, когда Эрик находился на пике счастья и успеха, лишила его самого важного. Он был уверен, что держит жизнь в своих руках. Но судьба лишь усмехнулась. А причиной этому – был он сам. Это было первое, что он осознал, придя в себя в кювете, в перевёрнутой машине. Первое, что понял, когда увидел свою семью – без дыхания, без признаков жизни. И следующее понимание – что ему нечего делать в этом мире без них. Но он не успел. Прибыли неравнодушные свидетели, а вскоре – и спасатели, которых он возненавидел в то же мгновение.

Теперь Эрик Дюран знал – у судьбы были другие планы.

Целый месяц Эрик находился в кошмаре. Его направили под наблюдение, когда поняли его намерения. Так он оказался в клинике, в которой сам же вёл приём. Но он был не типичным пациентом, он всё знал. В день похорон он буквально умер, а потом он проживал эту смерть каждый день. Спал он под лекарствами, а бодрствовал как в аду.

Потом к Эрику пришли. И предложили выход. Он согласился не раздумывая. А уже спустя месяц он всё забыл и ему стало легко. Не окончательно хорошо, но легко. Он не помнил всех событий, да и всю свою жизнь, будто чистый лист, который стал пытаться понять новую жизнь. У него остались лишь знания, которые глубоко въелись в его мозг, но не было эмоций, чтобы их разбавить и как-то проанализировать. Была ещё боль, физическая и пока неконтролируемая, но такая понятная, что он изо дня в день учился управлять ею, и у него получалось, ведь ему помогала доктор Беккер.

Так у него появился новый жизненный якорь, за который он цеплялся. Элизабет появилась в его жизни как новый солнечный день. По какой-то неведомой причине он даже забывал про свою физическую боль, и по той же причине она тянула его к себе как мотылька на свет. И вот новый чистый лист стал обрастать чувствами и эмоциями. Понемногу, как капельки утренней росы. Пока непонятными, но невероятно значимыми. Ему нравилось смотреть на Элизабет, наблюдать за её размеренными действиями и чувственным дыханием. Она держала его в этом новом мире, не давая сорваться на свою порой нестерпимую боль. Он очень хотел, но всё же не мог себе этого позволить. Так он тренировал свой самоконтроль.

Да, он был животным, самым ужасным и сильным хищником в этом мире.

И вот теперь Эрик всё вспомнил. Его снова затянуло в его личный ад. Но теперь помимо знания, что стал причиной этого ада, ещё он осознал, что добровольно впустил в своё сердце новую любовь. И это разрывало его. Эрик убийца и изменник. Он окончательно запутался, ведь Элизабет была ещё и причиной его новых страданий, таких несправедливых и жестоких, именно она сделала его таким, она наделила его нечеловеческой силой, животными желаниями и непозволительными, терзающими душу мыслями.

Элизабет Беккер теперь вызывала у него двойственные чувства. Эрик винил её в своей новой жизни, но в то же время любил – неожиданно, безрассудно и всецело. Она была спасением и проклятием одновременно. Иногда он думал, что судьба, лишив его семьи, организовала встречу с ней, словно издевательски напоминая: всё ещё можно чувствовать, страдать, надеяться. Её взгляд ранил сильнее любых слов – в нём отражалась боль, которую он пытался скрыть, и нежность, от которой становилось невыносимо. Элизабет была последней ниточкой, связывавшей его с жизнью. Но чем крепче он держался за неё, тем быстрее всё вокруг рушилось. Судьба снова играла с ним, заставляя любить ту, в ком он видел и утешение, и причину своего падения.

Элизабет навещала его каждый день, пока он спал. Эрик буквально чувствовал её присутствие, он распознавал её дыхание и запах, и пугался этого. Другие запахи только вызывали ярость в нём и неуёмное желание их плоти. Он понимал, что они лишь пешки в этой игре, которые мешали ему жить полноценно или же исполнить то, зачем он сюда пришёл. Это осознание тоже поразило Эрика, ведь раньше только второй пункт интересовал его. И снова мысленно обвинил в этом Элизабет. Или он всё же хотел благодарить её за новую жизнь. Он снова не знал истины.

И всё же Эрик ждал Элизабет каждый день, мысленно моля о спасении из этой клетки, в которой его сознание уже горело. И на утро четвёртого дня он получил его. Проснулся он мгновенно, будто и не спал. И сразу увидел её. Она стояла прямо перед ним. Длинные светлые волосы аккуратно собраны в пучок, но несколько локонов свисали по бокам, придавая её лицу нежности и миловидности. Зелёные глаза изучали его лицо, от взгляда которых он почувствовал радость, к которой примешались тоска и непонятная злость. Эрик не мог двигаться, руки, ноги, и всё туловище были прочно прикованы к неизвестной и твёрдой поверхности. Его тело было расположено под большим углом к полу, он практически стоял и мог рассмотреть окружающее его пространство. И всех тех, кто также находился в помещении. Помимо Элизабет в помещении были ещё двое лаборантов, двое военных в полной экипировке и химик Мэтью Бланко. Последнего он ненавидел всей душой. Его он хотел уничтожить практически с самого первого дня. И если раньше Эрик не понимал причин этого отношения к нему, то теперь точно знал – он оберегал и желал отбить, получить у него своё.

Буквально в мгновение Эрик осознал, что должен начать игру, которая позволит ему идти к цели, которая в это же самое мгновение неожиданно сформировалась у него в голове. Он собрался, проглотил густую слюну и сдержал поднимающийся рык. И посмотрел на Элизабет.

– Я рад снова вас видеть, Элизабет, – начал Эрик и с гордостью заметил, что к нему вернулся его голос и интонация, которые были у него до всего случившегося, голос, который у него был на сессиях со своими пациентами.

Девушка на мгновение растерялась. И Эрик знал, что, конечно, она должна была начать этот разговор, но он перехватил инициативу. Также это понял Бланко, стоящий позади Элизабет и напрягшийся от сложившейся ситуации, что также порадовало Эрика. Дюранда вообще охватывало чувство превосходства и вседозволенности. Несмотря на то, что Эрик был прикован и находился под прицелом военных, он считывал их эмоции, чувства и физическую силу, даже смог просчитать свои шансы на освобождение, но знал, что только игра позволит ему всё узнать и составить настоящий план по достижению глобальной цели.

– Здравствуйте, Эрик. – вежливо и уже собрано ответила Элизабет. – Как вы себя чувствуете?

Эрик чувствовал искреннее участие этой девушки в его состоянии, но это только демобилизовало его, а этого он не мог допустить. Тепло в груди снова стало растекаться, и он даже позволил себе улыбнуться.

– Выспался, это точно.

– Это хорошо. Ваши физические показатели замечательные и даже больше. Но мне интересно, что вы чувствуете, ваши желания и вообще ваше настроение.

– Всё что я чувствую потянет не очередную тему диссертации, – погрустнел Эрик, – но я хотел бы извиниться перед вами, когда накричал в последний раз.

Элизабет даже пропустила удар сердца, у Бланко – наоборот сердце заходилось. Эрик склонил голову набок в знак извинения и тихо радовался успеху своих забытых навыков.

– Ничего страшного, я понимаю. – Тонкие пальцы Элизабет коснулись рук Эрика. – Разрешите?

От прикосновений у Эрика ускорилось сердцебиение, как у Бланко минуту назад, но в отличие от них, сердце Дюранда подключено датчиками к приборам и мониторы в мгновение выдали его реакцию. Бланко удивился и напрягся ещё сильнее, сжав губы и сведя брови, он был готов наброситься на Эрика.

– Какие у меня перспективы, доктор Беккер? – неожиданно спросил Эрик, пытаясь снова начать игру по своим правилам. – Только честно, если можно.

Эрика на мгновение выбила из себя промашка, но реакция Бланко сгладила этот момент.

– Как я уже сказала, физические показатели замечательные, некоторые изменения остановились, и вы снова вернулись к своему изначальному человеческому облику. Но сила сохранилась. Вы её чувствуете?

– Про силу не могу сказать, – указывая на свои оковы, со вздохом ответил Эрик, намекая на свою покорность, – но и правда чувствую себя хорошо. Я имею ввиду физически ничего не болит.

– А как на счёт…? – начала Элизабет, но не закончила и опустила взгляд.

– Души? Вы это имели ввиду? – тихо, глядя на девушку, спросил Эрик.

Он разыграл нужную карту, но почувствовал боль, именно душевную боль. Он метался между прошлым и настоящим, между неизлечимой трагедией и новыми чувствами.

– А я имею права оставить это при себе? – с надеждой спросил Эрик, добавив ещё большей покорности в голос.

– Нет! – резко отреагировал Бланко. – Вы подписали договор о сотрудничестве, мистер Дюранд, вы разрешили использовать своё физическое и психологическое состояние для экспериментов, под полный наш контроль.

– Вы правы, мистер Бланко, – сверкнув острым и яростным взглядом, но с покорным голосом ответил Дюранд.

В этот раз Эрик вовремя взял под контроль сердцебиение, а битву взглядами с Бланко Элизабет не заметила, она продолжала брать анализы и делать замеры.

– Если вы не хотите говорить это мне, то я могу пригласить специалиста, – предложила доктор Беккер.

– Нет, я вам доверяю. Но, если можно, то я хотел бы поговорить с вами наедине, – притворно мягко и с ноткой неловкости, попросил Эрик.

– Я же предупредил, мистер Дюранд, – вспылил Бланко, а военные ещё плотнее прижали к телу Эрика оружие.

Эта реакция была ожидаема, Эрик знал на что шёл, но всё же пришлось включить свой контроль на максимум, чтобы не среагировать в ответ. Пока все пытались отдышаться от вспышки эмоций, Эрик с удивлением почувствовал, что скорее всего эти оковы не такие уж и крепкие, и что скорее всего ему удалось бы их сломать. Но проверять сейчас он не стал.

– Не стоит, – встав между Эриком и всеми, сдержанно, но хмуро сказала Элизабет, – мне необходимо получить на это разрешение, мистер Дюранд, но я постараюсь выполнить вашу просьбу.

На последней фразе девушка невероятно строго посмотрела на Бланко, который был явно удивлён, но быстро скрыл это, зато бросил полный злости взгляд на Дюранда, хищно улыбающегося только одними глазами и уголками губ, чтобы не вызвать подозрений у тех, кто наблюдает за ними по камерам.

Глава 8

– Назовите основные условия успешного завершения проведённого эксперимента с вакциной? – сдержанно спросил профессор Мартин Ковальски.

Совещание длилось уже больше часа, но было оно спокойнее, чем в предыдущий раз.

– Основная наша цель – устранение фактора потребности в человеческой плоти, профессор, – начала Элизабет, – а это значит и снижение уровня агрессии до нормальных показателей, приведение к привычному человеческому облику, изменение уровня мышления и устранение животных инстинктов. С точки зрения психологии, я не совсем компетентна этот момент анализировать, к тому же этот вопрос должен решаться индивидуально.

– Индивидуально? – уточнил Ковальски, устало сняв очки.

– Каждый реагирует на прожитый стресс от изменения индивидуально, поэтому стоит учитывать личные качества и причины, которые заставили принять участие в экспериментах наших подопытных.

– Я с вами согласен, доктор Беккер, но как же мы тогда определим окончательный статус объекта? Найти подходящего психолога у нас сейчас нет времени, как вы понимаете, при этом другие показатели, судя по вашему докладу, имеют позитивную динамику.

Мартин Ковальски за последние дни принял новую тактику, а точнее ему пришлось это сделать. Исследования продолжались несмотря на его неодобрение, а сдаваться он не имел никакого желания. К тому же просьбе Никлоса Римана он не мог отказать, и Ковальски вопреки своим изначальным желаниям вступил в игру. Знания и опыт профессора, а главное репутация всё ещё имели значение, поэтому его контроль над ситуацией ещё действовал и мог помочь обыграть в будущем секретную службу.

– Я не думаю, что нам нужен именно человек с профильным образование в области психологии, – смутившись ответила Элизабет, – здесь собрались самые опытные руководители и учёные, у вас есть знания и огромный багаж практики в управлении людьми. Вот именно это нам и стоит принять во внимание. Оценить способность Эрика Дюранда влиться в общество сможете только вы, при условии, конечно, участия и контроля со стороны военных.

Все присутствующие стихли. Боковым взглядом Элизабет заметила как переглянулись Хейн и Риман, как на неё из-под бровей смотрел Бланко, как лёгкой улыбкой её поддерживала Карин.

– Вы предлагаете нам принимать решение? – медленно и с расстановкой спросил Даниэль Финн.

Все представители Международного Совета, прибывшие на Астрею неделю назад, приняли решение остаться. Никлос Риман подозревал, что кто-то из них является представителем секретной службы, и именно на Финна падал выбор.

– Я предлагаю совместное принятие решения, ведь за этим мы все здесь и собрались, с этой целью пятьдесят четыре года назад была создана Астрея, чтобы найти спасение. Не может же так получиться, что мы снимем с себя ответственность, оказавшись на пороге возможного открытия.

– Тогда я согласовываю вашу кандидатуру на индивидуальные беседы с Эриком Дюрандом, доктор Беккер, – неожиданно вступил в разговор Леон Мюллер, глава Международного аналитического отдела, – вам он доверяет, вы знаете его дольше и лучше других, а главное вы расположены к нему.

– Возможно, это и так, мистер Мюллер, но стоит также учитывать, что социализация подразумевает общение с различными категориями людей, и у меня много другой работы, которая занимает время.

Элизабет знала, что вопрос о её кандидатуре будет однозначно утверждён и всё же она не была настроена на полное поглощение этим вопросом. Её работа заключалась в поиске полноценного лекарства, а не адаптацией каждого изменённого.

– Я бы также хотела пообщаться с Эриком Дюрандом, если позволите, – уверенно вступила коммандер Тара Кришнан, международный специалист по секретным операциям.

Эта женщина с самого начала привлекла внимание Элизабет. Тара Кришнан была женщиной без возраста, но по рассказам мистера Римана ей было чуть меньше пятидесяти, что совершенно не вязалось с её внешностью. Сильная, крепкая, стройная, с короткой стрижкой светлых и густых волос с удлинённой челкой, частый пирсинг в ушах, а главное острый взгляд голубых глаз, который проникал, казалось, в самую глубину.

Ковальски и Риман обменялись короткими фразами и подытожили их короткими кивками головы. Даниэль Финн в этот момент прямо смотрел на Элизабет, он сильно выделялся среди всех своим ростом под два метра, даже когда сидел. В его взгляде читалось подозрение и сомнение, даже в столовой он смотрел на всех так, особенно на Элизабет.

– Вопрос безопасности всех бесед беру на себя и предлагаю усилить охрану, – пронёсся гортанный голос генерал-майора Андерсома Хейн.

– Я согласна, и всё же попрошу рискнуть организовать встречу так, чтобы военные находились вне помещения, – уверенно произнесла Элизабет.

Эту мысль она держала при себе и знала, что рано или поздно произнесёт её, при этом ожидала резкой реакции военного.

– Ни в коем случае! – предсказуемо возмутился Хейн. – Мы уже имеем отрицательный опыт, доктор Беккер, я в первую очередь забочусь о вашей безопасности, вы должны это понимать!

– Отношение Дюранда должно быть доверительным, а в присутствии военных и оружия он не раскроется, мы должны обеспечить максимально благоприятные условия для чистоты эксперимента, – продолжала настаивать Элизабет и снова почувствовала прожигающий взгляд Бланко и Финна, каждый имел свои сомнения и протесты.

– Элизабет права, – вступился Никлос Риман, а Ковальски кивнул головой в знак подтверждения, – наше помещение позволяет это организовать, специальные камеры доказали качество своих защитных свойств. Я считаю, что это можно организовать, мистер Хейн, но с учётом усиления охраны снаружи.

– Это большая ошибка, мистер Риман, – возмущался военный, – но как я понимаю вы сделаете как считаете нужным.

– Благодарю за понимание, – не глядя на Хейна, ответил Риман, но у Элизабет сложилось впечатление, что военный уже предполагал этот фактор и учёл его заранее, поэтому так быстро согласился, что совершенно не свойственно ему.

И снова взгляды Бланко и Финна прожгли Элизабет.

– Предлагаю назначить первую беседу уже сегодня, – протяжно проговорил Даниэль Финн, – нам поскорее стоит понять мотивы и возможности подопытного, а главное узнать реальное действие вакцины.

Большинство удивлённо повернуло в его сторону головы, и быстрее всего это сделали Хейн и Бланко. Элизабет будто ожидала этого, и поэтому быстро ответила, но не скрыв резкости в голосе:

– Не вижу препятствий! Так я быстрее приступлю к следующему этапу своих исследований.

-–

– Исследования – вот для чего ты приехала сюда, Элизабет! – шёпотом, но всё равно кричал Мэтью, когда они смогли вернуться после совещания в лабораторию. – Исследования – это пробирки, анализы, испытания, отчёты. Но никак не общение с мужиком, который несёт явную угрозу.

Карин сидела в углу на диване в подавленном настроении, которое устроил всем Мэтью. Она также пыталась защитить свою подругу, но только понимала, что с помощью давления этого не сделать. Бланко же уже не сдерживал свои эмоции и напирал на Элизабет с самого выхода с совещания.

– И что ты предлагаешь? Забыть и сделать вид, что Эрик не был участником моих испытаний? Отвернуться, закрыть глаза и просто жить дальше? Убежать? Выйти за дверь, потом из Астреи, сигануть через стену и по занесённым полям и горам снегом добраться до поезда, купить билет до дома и продолжить с того места, с которого меня жёстко подняли, отняли от родителей и притащили сюда?

– Ты всё усложняешь и переворачиваешь мои слова!

– Это ты меня не слушаешь, Мэтью!

– Я только и делаю, что слушаю, но не вижу, что ты понимаешь того, что творишь! Подвергаешь себя опасности, не видишь, что этот мужик просто манипулирует тобой!

– Манипулирует? – Элизабет задыхалась от возмущения. – А что ты будешь говорить, если нам дадут разрешение на введение вакцины остальным? Они все станут для меня угрозой и манипуляторами? Как ты предлагаешь мне работать?

Мэтью замолчал и отвернулся, сжав кулаки. Элизабет с грохотом села на ближайший стул. В дверь постучали и вошёл Томас Дью, младший лаборант и ассистент Бланко.

– Мистер Бланко, вас спрашивают, – взволнованно заговорил невысокий и худенький парень в очках с толстыми линзами, – там Мартин Ковальски и мистер Риман.

– Я иду, дай мне минутку, – быстро на выдохе произнёс Бланко.

Том понял всей напряжённости ситуации и неуверенно закрыл дверь.

Мэтью обернулся и уже относительно спокойно сказал:

– Элизабет, я просто беспокоюсь о тебе, только это и хотел сказать.

– Слишком много аргументов я услышала при этом и довольно громко, – со злостью и не глядя на Мэтью, ответила девушка.

– Прости, но я чувствую, что Эрик Дюранд не так-то и прост, он что-то скрывает и нам не стоит ему доверять, – снова попробовал донести свою мысль Бланко.

– Неужели ты думаешь, что я так проста и не знаю всего, что ты сказал? Эрик Дюранд изначально не простая фигура в этой истории! – злость не отпускала Элизабет.

– Он смотрит на тебя так… – начал тихо Мэтью, но не договорил, в дверь снова постучали.

Элизабет нахмурилась. Как смотрит на неё Эрик? Плотоядно? Подозрительно? Но не дождалась продолжения фразы.

– Просто будь осторожна. Я буду вечером наблюдать за беседой. Удачи.

Сказал Мэтью и угрюмый вышел вслед за своим уже изрядно нервничавшим ассистентом.

– И давно у вас так? – спросила подруга, которая ждала своей очереди высказаться.

– Карин, не начинай! – устало отрезала Элизабет.

– Я и не думала, просто хотела сказать…, – начала Розенберг, но под тяжёлым взглядом подруги передумала.

– Я устала от этого всего, – честно призналась Элизабет, только Карин она могла в этом признаться так легко.

– Понимаю, и вижу твои сомнения, – Карин встала и подошла к столу.

– Если честно…, – засомневалась Элизабет и замолчала.

– Если честно, ты не хочешь общаться с Эриком Дюрандом, – закончила за подругу Розенберг.

– Но откуда…?

– Оттуда!

И девушки коротко засмеялись. Карин села на стул рядом с Элизабет и посмотрела ей в глаза.

– Эли, всё же тебе стоит меня выслушать! – начала Карин и, получив от подруги молчаливое одобрение, продолжила: – Вы правы оба, по-своему, но правы. Мэт тебя защищает, пусть и так рьяно и немного неприятно, но он любит тебя. Очень сильно. Ты должна понять, что твои исследования невероятно успешны, но приняли резкий оборот, опасный оборот. У Бланко же всё застопорилось, и он получил отрицательный результат, который грозит всем нам опасное будущее. Мэтью не ожидал такого, и не потому, что ему это неприятно или он как-то завидует! Нет, конечно! Он действительно видит эту ситуацию со стороны, мы все наблюдатели. И видим твою тяжёлую работу. Мы просто учёные, но никак не политики. А это большая политическая игра, в которой ты и Эрик, да и все мы – пешки. И хочу тебя предупредить, чтобы ты была максимально осторожна. А я тебя поддержу в любом твоём решении. И Бланко тоже, даже если он начнёт бить морду Эрику и всем этим большим дядькам, которые крутятся вокруг тебя.

Элизабет вопреки улыбнулась, Карин, как всегда, удалось произнести умную и воспитательную речь, которая воспринималась легко, без намёка на пафосность.

– Я постараюсь подумать над этим! – пообещала Элезабет.

– Упрямая ослица! – подытожила Карин, и девушки снова засмеялись.

-–

Эрик смирно сидел за маленьким столиком в своей новой камере, подобной той, которую он разнёс в день введения вакцины. И читал книгу. Когда Элизабет получила, наверное, сотню указаний от генерал-майора Хейна, от которых у неё буквально заболела голова, она вошла в помещение, разделённое толстым защитным стеклом. Книга в руках Эрика сразу заинтересовала её. Он читал «Преступление и наказание» Фёдора Достоевского. И ещё стопка книг лежала перед ним за столом. Мысленно Элизабет сделала пометку, изменённый читает, интересуется чем-то помимо своих физических желаний. Уже это она считала победой.

Элизабет устроилась на стуле напротив Эрика, подготовила планшет для записей и подняла глаза. Дюранд смотрел на неё прямым взглядом, изучающим и пронизывающим. От него у девушки свернулись от напряжения все внутренности, и она с испугом заметила, что нервничает. Элизабет довольно много приходилось общаться с людьми старше её, опытнее и, конечно, психологически более развитыми, чем она, и именно поэтому она не могла сейчас просто стушеваться и показать слабину, ведь многое зависит от того, как она проведёт этот разговор. Проведёт его по своим правилам.

– И снова здравствуйте, Эрик, – Элизабет сразу решила придать разговору неформальности. – Как я и обещала, выполнила вашу просьбу.

– Довольно оперативно получилось, – спокойно сказал Дюранд, но Элизабет почувствовала в этой фразе некоторый упрёк.

Эрик закрыл книгу и аккуратно положил поверх стопки. После он облокотился о стол локтями и положил руки перед собой ладонями вниз. Элизабет понимала, что он всеми способами хочет показать, что открыт к разговору. При этом девушка вспомнила о своей позе и с облегчением поняла, что сидит как по учебнику по психологии, когда человек расположен к беседе – лицом к собеседнику, не скрещены руки и ноги. Первый тест она прошла неосознанно и впредь на самотёк ситуацию она пускать не намеренна.

– Перед началом нашей беседы хочу оговорить некоторые моменты и скажем так правила. Я буду задавать вам вопросы, которые касаются вашего физического состояния, но они также неизбежно будут задевать и ваше психологическое состояние. Прошу отвечать искренне и постараться подробно. Также вы можете задавать вопросы и мне, касаемо вашего состояния, если они будут возникать в процессе.

Элизабет мгновение помолчала и, снова выдержав колкий взгляд Эрика, задала вопрос:

– Вам всё понятно по структуре нашей сегодняшней беседы?

– Всё понятно. Теперь и я постараюсь выполнить свою сторону договора.

И всё же настрой Эрика был критичным, он упомянул договор, которым он упрекнул Элизабет в день, когда ему ввели вакцину, тонко намекая на несогласие с ним. Она решила не реагировать на манипуляцию, но внутренне собралась и настроилась на разговор с сильным оппонентом.

– Благодарю. Начнём.

Элизабет достала свой диктофон и включила его.

– Сегодня пятнадцатое декабря две тысячи восемьдесят шестого года. Бывший город Хаарсвольд. Станция Астрея. Шесть часов, пять минут вечера.

Эхо собственного голоса ещё больше успокоило доктора Беккер, и она почувствовала, что находится в своей родной исследовательской стихии.

– Эрик, вы помните тот период, когда после облучения получили сыворотку? Я имею ввиду первые семь дней до изменения.

– Да, очень хорошо помню. Вы ввели её мне пятнадцатого апреля две тысячи восемьдесят шестого года утром в десять часов семь минут. Тогда вы также всё записывали на диктофон. Я запомнил ваш голос и даже помню вашу причёску, а также в чём вы были одеты.

Элизабет была поражена такой памятью, но не показала этого. Как и того, что он уточнил информацию про неё, а именно про её внешность. Это уже был нехороший знак, только чего он означал, пока было не понятно.

– У вас хорошая память, это безусловно поможет вам и мне воссоздать всю картину ваших изменений. Тогда прошу описать, что вы чувствовали в эти семь дней.

– Мы тогда вернулись с работ на аномалии, где я получил облучение. Нас экстренно доставили в лабораторию, где я и получил сыворотку. В первые часы и даже сутки я не чувствовал ничего, если брать физическую составляющую. Но я ждал и мысленно начал отмечать изменения на вторые и третьи сутки, но они были минимальны. Пропала усталость и даже перестало болеть колено, оно стало беспокоить меня после сорока лет, я любил заниматься бегом. Как и вы, доктор Беккер.

Дюранд и правда был профессионалом, он смог совместить в предложении неформальный личный факт про Элизабет и при этом показать покорность вежливым, уважительным обращением, будто он держит дистанцию, но которую определяет только он сам. В конце Эрик установил акцент на последней фразе секундным молчанием, зафиксировав очередную манипуляцию.

– На четвёртый день был настоящий прилив сил, а на пятый день показалось улучшение настроения, что мне совершенно не понравилось, ведь я находился в глубочайшей депрессии и испытывал душевные страдания и горе. Понимаете, эти состояния нельзя изменить за один день, а сыворотка будто некое психотропное вещество воздействовало на меня и обмануло восприятие ситуации. Я противник таких манипуляций и не приму никогда такой способ убежать от боли.

– Вы сторонник прямых решений, но также крайних, – не спросила, а уточнила Элизабет.

– Возможно, вы подловили меня, но да, этот выход лучше. Так я считал.

– Считали? Вы говорите в прошлом времени.

– Никогда не знаешь, что может подбросить нам судьба, и что мы выберем в качестве выхода из ситуации. Я хотел к семье. Хочу ли сейчас? Всё также хочу, очень сильно! Но… Пока просто «но».

– Спасибо за откровенность, – Элизабет решила, что такая откровенность заслуживает благодарности, но после этих слов заметила, как Эрик тяжело сглотнул, резко выдохнул, а глаза растерянно заметались по её лицу.

– Шестой день, – собравшись, продолжил Эрик, – будто запустил программу эйфории и счастья, физической силы и полного отсутствия усталости, тут я можно сказать забыл про всё.

Элизабет действительно вспомнила всех подопытных, они будто были навеселе, но учёные это списывали на радость от того, что они всё ещё живы.

– Седьмой день накрыл меня пеленой, и я уже плохо помню его, но точно помню, как мне резко стало плохо после, будто меня разом охватили все болезни мира, а на тело упала бетонная стена, сломав меня на мелкие кусочки. Дальше сильнейшая и невыносимая боль. И темнота.

Эрик замолчал, но взглядом продолжал изучать Элизабет. И она наконец поняла то, что должна была понять с самого начала – в этой ситуации Дюранд не чувствует себя подопытным и частью эксперимента, он сам ведёт свои исследования, только их цель для Элизабет не ясна. Конечно, может быть это просто привычка, и быть психологом является частью его личности, а возможно он просто так защищается, поскольку всё тот же договор гласит – ваше тело – наше дело. Если вкратце.

– Что вы скажете про тот период, когда стали изменённым? Для справки – в этом состоянии вы прожили двести сорок три дня.

– Думаю прожил – не совсем правильное определение. Точнее совсем не правильное. Я существовал. Вы же сделали из меня животного, доктор Беккер. Тогда если вернуться к вопросу выхода из ситуации – я бы не хотел такого выхода. Я был чудовищем, а стал опасным животным. Так что бы вы выбрали на моём месте, Элизабет.

Сердце Элизабет подпрыгнуло, разговор уходил не в то русло, в опасное течение занесло девушку. И снова обвинение. Эрик всеми силами затягивает её далеко за личные границы, которыми она всеми силами дорожила все свои двадцать четыре года. Этими вопросами Эрик намеревался расшатать девушку или заманить на свою сторону? Ей срочно хотелось знать, как поступить, какой ответ ему дать.

– Эрик, давайте я вам поясню ещё раз правила нашей беседы. Каждый, кто находится на Астреи подписал свой договор, я бы сказала – подписал себе свой личный приговор. Да простят меня те, кто нас слушает. – Увидев яркую вспышку злости в глазах Дюранда на последней фразе, Элизабет добавила: – Надеюсь вы понимаете, что это так и это неизбежно.

Элизабет мгновение помолчала, тем самым дав понять, что сопротивление и споры бесполезны. И продолжила спокойным, но строгим голосом:

– Я понимаю, что мы с вами выполняем разные функции в исследовании и всё же цели у нас с вами одинаковые. Сейчас, в данный момент, наша цель достичь понимания и понять, насколько вы и ваш организм смогли адаптироваться под влиянием вакцины, сможете ли вы влиться в общество, сможете ли вы и последующие возможные изменённые, принявшие вакцину, продолжить род человеческий.

Элизабет уверенно выдержала взгляд Эрика, который показательно смотрел не моргая и старательно безэмоционально, но девушка понимала, что внутри Дюранда бурлят чувства.

– Предлагаю больше не поднимать тему тех обязательств, которые предусмотрены нашими договорами. Я искренне хочу вас понять, мне ваша трагедия известна и мотивы ваши ясны. Но давайте постараемся объединить наши с вами дороги на пути к спасению человечества.

– Вы моё наказание, Элизабет. Преступление я уже совершил, и к наказанию готов.

Это было сказано обречённо и в то же время покорно. Искренне и ставило точку в этой теме. Элизабет молча приняла эти слова, но уверенность, обретённая на мгновение, снова дала трещину.

– С вашего позволения, вернёмся к периоду, когда вы были изменённым. Вы помните себя в это время?

Эрик на секунду сцепил пальцы в замок, но быстро опомнился и снова положил ладони на стол.

– К сожалению, воспоминания есть. Отрывочные и болезненные.

Голос теперь звучал грустно и отчаянно.

– Воспоминания как вспышки или как кадры плохой плёнки появляются у меня в голове. Как страшный сон. Я помню людей, всех вас. Но чаще, конечно, вас. Простите, Элизабет.

Извинился Эрик искренне, Элизабет понимала, что чаще всех навещала и исследовала Дюранда. Она опустила взгляд и сделала записи, но в этот раз, чтобы скрыть своё смущение. Девушка вопреки и неосознанно признавала свою вину, хотя и понимала, что это было частью исследований. Эти двести сорок дней были самыми тяжёлыми в её жизни.

– Было много боли, горели внутренности, тело будто разрывалось. Я помню, когда у меня появились изменения, испытал испуг и отвращение к себе. Но потом стало всё равно на моё тело, зато ваши тела стали меня привлекать. Как еда.

Эрик впервые за разговор опустил взгляд. Он потёр переносицу и взъерошил волосы, но потом пригладил их и продолжил:

– Я остро чувствовал ваши запахи, даже различал по ним, кто ко мне пришёл. Вы, Элизабет, пахли весенней свежестью, сиренью. Этот запах держал меня от совершения очередного преступления.

– Какие, кхм…, – Элизабет откашлялась, ощущая неловкость, – какие ещё физические изменения были ещё, что вы ощущали, зная физическое превосходство.

– Силу, отсутствие страха перед обычными людьми, превосходство. После питания, которым вы меня обеспечивали, я ощущал, что некоторое облегчение и всё же голод меня не покидал никогда. При этом сознание очищалось, и я мог мыслить о побеге. Я понимал, что нахожусь взаперти, мне претила ограниченность и это вызывало ярость, ненависть.

– Но вы никогда не пытались сбежать. Другие изменённые постоянно предпринимают такие попытки.

– И вы применяли к ним ток. – Не спрашивал, но утверждал Эрик. – Я понимал это и думал дальше. Размышлял, планировал, ждал. Такова правда, доктор Беккер.

– Вы сильно отличаетесь от других, Эрик. Ваша личность поражает.

– Вы бы так не думали, если бы знали все мои мысли и мотивы. К сожалению, я далёк от идеала.

– Как и все мы.

Они замолчали и каждый погрузился в свои мысли. Эрик взвешивал аргументы, которые неосознанно приводила доктор Беккер, он всё пытался оценить степень внутренней сложности девушки, насколько сильным она будет для него наказанием. Элизабет пыталась понять степень откровенности собеседника, его искренность и также его личностной противоречивости.

– Я задам неприятный вопрос, Эрик. Что для вас было питаться человеком? Я имею ввиду как этот процесс воспринимает изменённый.

Элизабет снова извинилась за вопрос, но потом внутренне отругала себя за это. Ей не хотелось, чтобы Эрик почувствовал её сомнения и чувство вины. Это могло дать ему новые поводы для превосходства и снова начать использовать это против неё.

– Это было для меня естественным процессом, просто питаться, как питаются все живые существа. И я воспринимал ваши ограничения в желаемом – как способ манипуляции мной. Это вызывало во мне протест и желание охотиться, а главное поквитаться с вами. Чувство мести усиливалось после того, как я наконец принимал пищу. Точнее я мог планировать месть и детально продумывать, представлять как буду это делать. Меня злили подачки, именно так я это видел. Но долгий голод просто убивал и ослабевал меня, тогда я был простым голодным животным. Но даже в таком состоянии моя сила и ярость превосходили простого человека. Я мог убить даже…

Эрик побледнел и будто ком застрял у него в горле. Он опустил глаза и закрыл их. Элизабет дала возможность ему передохнуть, но продолжала наблюдать за ним. Выступили вены на висках, руки сжались в кулаки и тяжёлое дыхание. Ей это совсем не нравилось.

– Простите, воспоминания слишком тяжёлые для меня. Сложно думать, что этим животным был я сам. – Заговорил Эрик, который уже выглядел как в начале беседы.

Элизабет удивлял самоконтроль Эрика. Это качество она ещё отметила для себя, когда только начинала с ним работать, и потом, когда он стал изменённым и сильно отличался от тех безумных подопытных, которые изменились после него. И вот сейчас, ему требовались мгновения, чтобы восстановиться, причём делал он это незаметно и бесследно. У Эрика слишком долгая и сложная история жизни, много факторов и обстоятельств, которые могли сломать его как личность, но он всё ещё держался, даже как будто это придавало ему сил.

– Эрик, что вы скажите теперь? Вам введена вакцина, после которой вы нормализовались и стали человеком физически. Расскажите, что вы чувствуете и какие изменения вы чувствовали в процессе.

Элизабет внутренне напряглась. Этот вопрос волновал её так, будто ответ на него станет избавлением, принесёт облегчение и подарит возможность двигаться дальше. Она знала, что сейчас множество глаза и ушей примкнули к экранам, за которыми сидят все те, кто также жаждет ответов и спасения. Эрик поднял свои всё ещё иссини-голубые глаза, это единственное, что оставило изменение, цвет глаз не смогла исправить вакцина.

– Наверное я должен испытывать облегчение. Я его и чувствую, ведь голод, животный внешний вид, инстинкты хищника – они исчезли, это правда.

Элизабет выдохнула и не смогла скрыть это. Напряжение отпустило настолько, что она не сразу поняла, что Эрик продолжает говорить:

– Но это чистый ад. Возвращение – это как по-настоящему побывать в аду. Ты всё вспоминаешь и снова становится тяжело, плохо, ужасно плохо. Быть изменённым в миллион раз проще, у тебя нет воспоминаний, нет прошлого, ты не думаешь о будущем, только живёшь в настоящем. Единственная проблема – пропитание и жажда охоты. Но я вернулся, вы меня вернули, Элизабет. Как я уже сказал – вы моё наказание, вы изменили мою жизнь, и я даже не знаю, как это расценивать. И сложно в этом видеть второй шанс. Только поймите меня правильно, я действительно жил одной целью, и с этой целью умер, когда стал изменённым. Но сейчас…

Эрик замолчал, опустил взгляд и отвернулся всем телом. Он тихо плакал. Вся тяжесть прошлого и осознание настоящего – теперь это его реальность.

– Мне очень жаль, Эрик, – хриплым голосом проговорила Элизабет, невероятно сложно было сохранять стойкость и профессионализм. – Но вам стоит принять решение, оценить вашу готовность к жизни, от этого зависит многое, в том числе и ваше будущее.

Элизабет помолчала и уверенно спросила:

– Вы готовы пообещать мне подумать?

Эрик поднял мутный от слёз взгляд, его рука проскользнула по столу и упёрлась в стекло, разделяющее комнату и его с Элизабет. Девушка заметила это и растерянно качнулась в сторону Эрика, но вовремя остановилась. Она только сказала:

– Я бы хотела услышать правильный ответ.

И, не глядя на собеседника, быстро вышла из помещения.

Глава 9

Пробежка по мини стадиону всегда давала возможность освободиться от тяжести мыслей и бремени, которое нависало над головой Элизабет как дамоклов меч. Уже с пяти утра она была в крыле военных, чтобы начать тренировку. Ей хотелось почувствовать себя немного нормальной, в привычном режиме простых задач, словно и не было этих странных разговоров и сложных решений.

– Доброе утро! – услышала она запыхавшийся голос Мэта.

Мужчина вышел из тренажёрного зала, вытирая раскрасневшееся лицо и шею полотенцем. Он всегда был крепким и здоровым парнем, высокий рост и привлекательная внешность позволяли ему пользоваться успехом у противоположного пола, чем он совершенно не пренебрегал в университете. Но крепкое и мускулистое тело он приобрёл именно на Астреи, по его словам, чтобы не сойти с ума. Тяжёлые физические нагрузки он организовывал себе ежедневно, мог даже после долгой смены, что сперва удивляло Элизабет, но потом и она пристрастилась к спорту в «любой момент». Сперва она из последних сил плелась на тренировку, но потом стала получать от этого истинное удовольствие. За этот пункт перемен она также благодарила Мэтью.

– Доброе! – улыбнулась Элизабет и начала растягивать разогретые часовой пробежкой мышцы.

– Именно такой я тебя и помню, когда ты ещё училась в школе: с хвостиком, не накрашенная и с раскрасневшимися щеками. Ты ещё тогда мне начала нравится.

Элизабет почувствовала нотки некоторого сарказма в его голосе, но знала, что он говорит искренне.

– Ты тогда мог только дёргать меня за этот хвост и называть малолеткой! – без тени улыбки сказала Элизабет, но про себя смеялась. – Твой мозг был занят совсем другим, точнее совсем не мозг и это были другие, причём много других.

– Это всё клевета и поклёп, – совсем не смутившись, ответил Мэтью.

Зато Элизабет почувствовала взгляд Бланко, который смотрел нежно, но при этом заигрывающе, и тут же вспомнила, что стоит в компрометирующей позе и обтягивающей форме и топике. Ей стало немного неловко находиться в общественном помещении под мужским взглядом.

– Мэт, – тихо сказала она и оглянулась, но знала, что военные будут собираться только минут через пятнадцать.

Но Бланко совершенно не баловала скромность, ему всегда было комфортно в любом обществе. Он быстрым движением схватил Элизабет за руку и притянул к себе. Не успев даже охнуть, девушка оказалась в крепких мужских объятиях. И он поцеловал её.

– Мэт, – снова повторила Элизабет, как только он отпрянул от её губ. – Сюда могут войти в любую минуту.

– Мне плевать, – улыбаясь широкой улыбкой, громко прокричал мужчина, – пусть завидуют!

Элизабет не знала улыбаться ей или же попытаться вырваться из объятий. Астрея так и не смогла стать для неё домом, она всегда чувствовала себя здесь как в ловушке и в напряжении, и порой попытки Мэта исправить это не совсем спасали положение. И всё же в последнее время именно благодаря Бланко, точнее его переменам и стараниям она стала чувствовать себя немного легче. По крайней мере, она позволяла себе пребывать в этом понимании.

– Ты как ребёнок, – пробурчала Элизабет и всё же высвободилась из рук Мэтью.

– Возможно! Такой ребёнок-гений-химик, три в одном. Вот что хочу – то и творю! Наше будущее слишком мутное, чтобы начать вести ответственный образ жизни!

– Звучит не очень воодушевляюще и без капли истерики, – саркастично заметила Элизабет.

– Зато честно и без тайных смыслов, – не удержался Мэт от тонких намёков на вакцинированных.

Прошло два месяца с момента появления первого вакцинированного Эрика Дюранда, и появились новые. Десять изменённых получили вакцину с тех пор, но один не выжил, вакцина оказалась для него губительна. Элизабет сперва сильно расстраивалась по этому поводу, но потом был выявлен новый фактор, который так важен при вакцинации – степень изменённости подопытного, а именно сколько времени он провёл в таком состоянии и насколько сильно пострадал его организм, точнее степень генетической изменённости. Подопытный, который не пережил вакцину, ещё после получения сыворотки стал быстро меняться и в итоге стал настоящим животным. Он перестал разговаривать, понимать обращённую речь, испытывал непрерывный голод и непрекращающуюся ярость, покрылся густым волосяным покровом, сильно видоизменилось лицо – рот превратился в клыкастую пасть, ярко голубые глаза светились даже в темноте, нос покрупнел и всё время вынюхивал добычу. Его хотели спасти, но было уже поздно.

Зато те, кто подвергся вакцинации и смог успешно её пережить, постепенно, но уверенно превращались в людей. Голод и потребность в человеческой плоти исчезали сразу, за три дня опадал волосяной покров, зубы постепенно приходили в норму, а когти выпадали и начинался рост человеческих ногтей. Это был невероятно быстрый процесс и как выяснилось болезненный, поэтому по примеру с Эриком Дюрандом всех вводили в искусственный сон. Люди просыпались с воспоминаниями, с новым осознанием и в шоке. Единственное что у них оставалось – ярко голубые глаза и сила, физически они во много раз превосходили человека, по проводимым испытания сила изменённого была сравнима с силой вакцинированного человека, что пока сбивало с толку учёных.

– Сегодня как обычно? – поинтересовался Мэт, не скрывая намёка на возможность встречи.

Работы было много и Элизабет, впрочем, как и Мэт, буквально жили в лаборатории. Последующая вакцинация, наблюдения, отчёты, продолжение исследований отнимали всё время.

– Ты забыл? У меня очередная беседа, сегодня с новеньким. С Джимом Картером.

Элизабет знала, что Мэт расстроится, но поделать она ничего не могла. К тому же это был первый вакцинированный, которого посоветовал Эрик. Да, теперь он участвовал в процессе отбора.

– Я вправе выразить своё неодобрение этим «кадром»? – сведя брови и понизив голос, спросил Мэтью.

Элизабет вздохнула, свела брови и нехотя кивнула головой. После того тяжёлого разговора с Дюрандом они договорились быть откровенными друг с другом, но при этом Мэт не давит, а Элизабет выслушивает и принимает во внимание.

– Эрик втёрся к вам в доверие, а Джим Картер – бывший боец без правил, отбитый вконец. По-моему, этих аргументов достаточно.

– Согласна. Но с этим, как ты сказал, «кадром» мне действительно повезло, если можно так выразиться. Несмотря на все его особенности и нервный срыв после раннего окончания карьеры, у него действительно сильный иммунитет, да и организм в целом. Благодаря ему, я смогла кое-что испробовать перед введение вакцины, и теперь у меня появились идеи как объединить сыворотку и вакцину, чтобы пропустить этап изменения.

– Это, конечно, замечательно. Но я видел на что он способен. Ему удалось пробить защитное стекло. А ярости ему не занимать.

– После общения с Эриком он стал паинькой. Ну и после общения с военными разумеется. Ему тоже сложно, он был успешным и знаменитым в прошлой жизни, а после аварии заработал аневризму, из-за которой пришлось покинуть спорт, и он потерялся. Аневризма оказалась неоперабельной, и он оказался здесь. Благодаря сыворотки аневризма исчезла без следа.

Истории из прошлого и мотивы каждого подопытного теперь были в открытом доступе, и учёные прислушались к мнению Элизабет о необходимости индивидуального подхода. Только она не думала, что теперь этим вопросом будет заниматься Эрик Дюранд. И, как ни странно, такая идея пришла в голову Мартину Ковальски после общения с ним. Основным мотивом был факт того, что Дюранд является профессиональным психологом, к тому же ему удалось успешно пройти все этапы обращения. И по мнению Ковальски, привычная работа сможет ускорить его адаптацию в обществе и, наконец, пережить личную трагедию.

И судя по тому, что Дюранд дал согласие, он по совету Элизабет принят правильное решение.

– И всё же ты сама понимаешь, что ситуация складывается как минимум странная. Конечно, Эрик Дюранд всё ещё в камере, но как так получилось, что он смог перебраться на другую сторону в наших исследованиях, на сторону учёных. Риман ведь доверял Ковальски. Или Риман тоже стал таким же доверчивым?

– Нам не стоит обсуждать это здесь, Мэт, – понизила голос Элизабет, – я сейчас стараюсь концентрироваться на исследованиях, а не на мотивах начальства.

Элизабет уже направилась в сторону раздевалки, чтобы принять душ и отправиться на завтрак, но Мэтью не удержался и спросил:

– Эли, ты ведь видишься и общаешься с Дюрандом? Я прав? – Мэт не спрашивал, он думал об этом, причём слишком часто, болезненно часто, но не решался спросить. В первую очередь потому, что боялся услышать утвердительный ответ.

Элизабет уже схватилась за дверную ручку раздевалки, когда услышала вопрос. Она не сразу повернулась, просто всеми силами пыталась обрести равновесие, которое было вначале разговора. Ей не нравилось, что Мэтью спрашивает об этом, причём в каком-то подозрительном ключе, будто общение с Эриком является чем-то грязным и пошлым. По крайней мере, с её стороны это были чисто профессиональные отношения, в чём она была максимально уверена, даже когда Эрик в самом начале их общения пытался вывести её на эмоции, выдавая слишком личное и провокационное.

– Я же не на свидания хожу, – резко ответила Элизабет, заводясь при этом и ощущая прилив ненадолго забытой злости к Мэту.

– Мне просто хотелось знать, – от первоначальной весёлости Мэтью уже не осталось и следа.

– Теперь знаешь! – бросила девушка и скрылась в раздевалке.

Не долго длилось перемирие. Элизабет каждый раз давала шанс этим отношениям, и это было далеко не единожды за последние почти девять месяцев. Ровно с того момента, когда в их жизни появился Эрик Дюранд. Но только Бланко так тяжело воспринимал это, Элизабет до последнего не понимала, что это не только желание защитить её, но и простая человеческая ревность. И очередной вопрос Мэтью поставил точку в этом вопросе. Элизабет не понимала, как можно ревновать свою девушку к человеку, которого она воспринимает исключительно как объект исследований, а в присутствии Дюранда её по какой-то причине одолевает страх, который она так долго не признавала себе и всеми силами загоняла в дальние уголки своей души. И от этого становилось только обиднее, ведь ей требовалась поддержка, чего она тоже старательно не признавала как сильная женщина.

-–

– Мы выпускаем Дюранда, – так просто и в то же время обречённо объявил Риман и уточнил: – Указание Совета.

Элизабет медленно села. Этого она точно не ожидала. Редкие встречи с ним и так тяжело сказывались на ней, а этот факт просто вышиб из ней весь дух.

– Конечно, с ним будет вооружённое сопровождение из четырёх человек, – как-то безвольно добавил генерал-майор, который теперь довольно часто был в компании руководителя Астреи. Было заметно, что эта идея ему не по душе, но видимо даже он не мог оказать сопротивление этой безумной идеи. А именно такой она и была.

– Слишком быстро, – только и сказала девушка как в тумане.

– Согласен, – подтвердил Риман и подал девушке стакан воды.

– И что он будет делать, мистер Риман? – так и не сделав глотка и отставив стакан, спросила Элизабет.

– Дюранд теперь штатный психолог, будет помогать адаптироваться новеньким. Если подумать – это кажется логичным ходом. Это политика, Элизабет, вы же понимаете. Им нужно показать результат.

Девушка бездумно кивнула, но тут же, будто очнувшись, возразила:

– Политика и наука – слишком несовместимые понятия.

– Мы с вами в одной лодке, Элизабет, – поддержал военный, – мы вас позвали, чтобы вы узнали это от нас, а не встретили его неожиданно в коридорах Астреи. И хочу предложить вам защиту, я к вам приставлю несколько человек в дополнение и постараюсь, чтобы они вам не причиняли неудобств.

– Не стоит. Эрик не должен знать, что мы его опасаемся. Он не дурак, я не просто так завоёвывала его доверие, чтобы вызвать подозрения снова. Он должен мне доверять. Это необходимость, он замечательный стратег, не стоит это недооценивать.

– Эли…, – начал Риман, но девушка отрицательно покачала головой.

– Вы сами говорили, что это игра, опасная игра, поэтому мы обязаны рискнуть.

– Я вас понял. И всё же будьте начеку. Дюранд умело вызывает доверие, ему действительно хочется верить, он даёт дельные советы и немало помогает, активно идёт на контакт и сотрудничество.

– Это и смущает, – хмуро произнёс Хейн и подумав добавил: – Пожалуй, у меня всё же есть один человек, который сможет присмотреть за вами. И попрошу не спорить, я вас заверяю, что ни вы и никто другой не заподозрит его в этом секретном деле. Он профессионал.

– Спасибо, мистер Хейн, но с условием, что это так и будет.

Все замолчали, обдумывая сказанное. С каждым днём Элизабет всё сильнее хотела оказаться подальше отсюда, порой забывая зачем она вообще здесь. Ей стало в тягость абсолютно всё, начиная от исследований, заканчивая отношениями со всеми людьми, в том числе и с Бланко.

– И ещё. Элизабет, с вами хочет пообщаться Мартин Ковальски. Наедине. И, если честно, я не могу знать цели этого разговора и даже предположить ничего не могу.

Было видно, что руководитель искренне хочет помочь, но кажется он стал терять позиции на Астреи, так же, как и Хейн.

– Какое сейчас у него мнение по поводу всей ситуации? Просто хотя бы понимать какую степень откровенности с ним я могу себе позволить.

Для Элизабет ничего не оставалось, как принять предложение.

– Она непостоянная, как я могу видеть. Мартин также борется, но у него свои способы и свои обстоятельства. Ему точно не по душе происходящее, но совершенно точно нужны результаты. Со мной он держит дистанцию, дабы разыграть какую-то известную одному ему партию. По крайней мере, я надеюсь на это.

– Я вас поняла, мистер Риман, – немного отстранённо ответила Элизабет, но внутри всё начало бушевать.

– Вы в порядке? – спросил Хейн и Элизабет удивлённо посмотрела на вечно строгого и недовольного военного. Девушка неожиданно для себя улыбнулась, а внутренний ураган стал стихать. Уж если грозный Хейн волнуется за тебя, то мир явно перевернулся и порой всё не такое каким кажется.

– Думаю, что не хуже вашего, мистер Хейн. Просто постарайтесь и дальше держать этот муравейник в своём крепком кулаке.

И вновь судьба показала Элизабет, что в этом мире возможно всё. И не всегда это – к худшему.

Генерал-майор Андерсом Хейн улыбнулся.

-–

Вторая половина дня в лаборатории прошла практически в уединении. Вопреки всему Элизабет смогла погрузиться в работу без вмешательств и даже посторонних мыслей, она снова делала то, что любила больше всего – занималась наукой. Несколько раз к ней забегала Карин, сегодня она продолжала заниматься сбором всевозможных анализов и делила изменённых на категории с учётом полученных новых знаний, а именно выделяла их по группам риска. Выделенным группам необходимо было присвоить статус, который позволял поставить их в очередь на введение вакцины. И это нужно было сделать как можно скорее, поэтому Розенберг много работала и практически не спала последнюю неделю. И помимо лаборантов, ей помогал Дюранд. Его под усиленным конвоем и в специальной защитной и прочной капсуле перевезли в секцию контеймента и биобезопасности, где находилось двести шестьдесят три изменённых. Это был своего рода дом для изменённых с усиленной охраной и максимально прочными индивидуальными камерами. Эрику повезло так и не побывать там до этого момента, он всё время находился в камере в секции биологии и медицины, он был самым первым и так получилось самым качественным экземпляром, вызывающим наибольший интерес. Остальных то приводили для исследований в лаборатории, то снова возвращали в биобезопасность. И вот по словам Карин они заканчивали эту процедуру.

Уже ближе к десяти часам непрерывной работы Элизабет сильно устала, глаза стали болеть, а голова плохо соображать, и она решила, что пора сделать последнее запланированное дело. Беседа с Джимом Картером была назначена ровно на десять, Элизабет ввела ему вакцину уже пять дней назад и сегодня утром успела вывести его из сна. На удивление он спокойно воспринял пробуждение, и это при том, что он был одним из самых буйных изменённых.

Изначально Джим Картер не был кандидатом на введение вакцины. Когда дали добро на продолжение вакцинации, в лабораторию привели двадцать человек для отбора. Картербыл в их числе. Он был самым сильным и буйным, он смог разбить стекло защитной капсулы, в которой его перевозили, а позже его смогли усмирить только двадцать вооружённых человек, конечно, с применением сильнейшего успокоительного. Тогда впервые была выявлена новая особенность изменённых – быстрая регенерация. Невероятно быстрая. Картер восстановился и принялся снова буйствовать. Поэтому по понятным причинам его даже не брали в расчёт на вакцинацию.

Когда уже были вакцинированы пять изменённых, один из которых уже умер, а Картер продолжал буйствовать так, что было слышно во всех уголках лаборатории, Дюранд позвал на разговор Элизабет. Его предложение поговорить с Джимом вызвало удивление и опасение, но члены Совета также удивили и дали на это добро. Разговор был записан на камеры. Собеседники находились напротив друг друга через защитное стекло. Картер сперва долго не понимал происходящее, а Дюранд просто сидела, смотрел и молчал. Поймав взгляд буйного Джима, Эрик поприветствовал его. Дальше больше часа они смотрели друга на друга, обменявшись только несколькими дежурными, ничего не значащими фразами. Результат – Картер притих и успокоился.

После Элизабет сотни раз пересмотрела эту запись и не могла понять в чём дело. Эта сцена двух максимально странных собеседников была крайне подозрительной, но дала такой невероятный эффект. Если у кого-то и возникли такие же сомнения или хотя бы удивление, то на этом они и остановились, приняв это как особую методику бывшего и вероятно ничего не забывшего и талантливого психолога. Элизабет знала, что это всё совсем не просто, здравый смысл подсказывал что есть в этом подвох, какой-то смысл, что-то, что подвластно только им. Порой она чувствовала, что ответ рядом, словно она его уже нащупала, где-то уже это видела и слышала, но он всё время ускользал. Ещё она с каждым днём всё больше и больше убеждалась, что они не всё изучили и познали в изменённых, и что за ними кроется не одна нераскрытая тайная возможность.

Ещё одним шокирующим результатом данного разговора стало очередное неразумное решение Совета – теперь все изменённые сперва общались с Эриком, и уже он давал добро кого в первую очередь вакцинировать. Разговоры проходили также, как и с Картером, – просто, практически без слов, только взглядами. При этом результаты были удивительными, после встречи с Дюрандом все выходили спокойными и покладистыми. Но один раз Эрик попросил не делать вакцинацию одному изменённому, пояснив это тем, что уже ничего не изменить, ему уже не помочь. И как оказалось, он был прав. Подопытный уже перешёл границу, за которой ему уже не помочь, не исправить ситуацию. Он стал животным, диким, неразумным, подчиняющимся одним лишь инстинктам природы.

В общей лаборатории столпились лаборанты, которые пытались делать свою работу и в то же время организовать приглашённых на беседу. Здесь было большинство учёных Астреи, члены Совета, а также Риман и Хейн. Элизабет искала Карин, чтобы узнать результаты сегодняшней работы, но так и не нашла её. Зато здесь был Бланко, он общался с Ковальски. Мэтью сразу заметил девушку и одарил её тяжёлым взглядом, чтобы он ни значил. Элизабет сразу отмела эмоции, – «только не сейчас», сказала она себе – и пошла к главному компьютеру ознакомиться с обследованиями и результатами анализов Картера за день. Постепенно она смогла сконцентрироваться, проверила предварительные вопросы, которые подготовила, сделала определённые выводы и даже смогла отметить один интересный нюанс, который её интересовал в Картере и его восприятии вакцины. Но этот момент она рассмотрит завтра.

Судя по всему, Картер и раньше выглядел как большая горилла. Элизабет смутно помнила его до изменения, но сейчас она удивлённо отмечала, что его волосяной покров не сильно отличается от того, который был у него до введения вакцины, зубы такие же крупные, ладони как лопаты. Да и всё тело такое, будто на него наложили грим для игры в кино «Планета обезьян». Джим сидел напротив абсолютно спокойно и даже взгляд говорил о некотором смущении. Для Элизабет первые разговоры с вакцинированными стали в некоторой степени привычными, и уже ни у кого не возникало вопросов кто их будет проводить.

– Двадцатое февраля две тысячи восемьдесят седьмого года. Бывший город Хаарсвольд. Станция Астрея. Десять часов, три минуты вечера. – Достав свой диктофон, проговорила доктор Беккер и начала беседу с Джимом Картером:

– Доброй ночи, Джим. Я понимаю, что у вас сегодня не самый простой день, многое в новинку и приходится привыкать к новой реальности. По опыту предыдущих, скажем так, ваших коллег по экспериментам, могу утверждать, что полное физическое восстановление у вас наступит на седьмой день, этот временной отрезок как магическое число – важно для перехода из одного состояния в другое.

Элизабет мгновение помолчала, выжидательно оценивая реакцию Картера, но он молчал и ждал продолжения. Девушка продолжила:

– С основными правилами нашей беседы я вас ознакомила ещё с утра – я спрашиваю, вы отвечаете. Если коротко. Также вы сможете задать свои вопросы в конце беседы, либо при необходимости в процессе разговора для уточнения. Вам всё понятно?

– Мистер Дюранд будет присутствовать при нашей беседе? – совершенно неожиданно спросил Картер.

Что-то старнное и неприятное кольнуло в мозгу у Элизабет, но она не успела до конца ухватиться за эту мысленную ниточку, как Джим добавил:

– Я ему доверяю и хотелось бы увидеть его.

Элизабет продолжала молчать, обдумывая сказанное подопытным и пытаясь определиться с новой тактикой разговора.

– Эрик сейчас отдыхает, и он в курсе нашей с вами беседы. Я понимаю, что вам хотелось бы сейчас кому-то доверять и это очень важно для вас. Но как ваш доктор я хотела бы также заслужить ваше доверие. Что скажите, Джим? – мягко, но уверенно произнесла Элизабет.

– Мне можно доверять доктору Беккер, – ответил Картер и улыбнулся кривой и совершенно неприятной улыбкой.

Элизабет напряг будто запрограммированный ответ.

– Вы как будто получили разрешение на это? – подозрительно спросила девушка.

– Мне можно доверять доктору Беккер, – услышала Элизабет ответ повторно и опять получила странную улыбку.

Снова Элизабет почувствовала неладное. Кто и когда ему дал такое разрешение? Или он просто запутался в восприятии реальности. Судя по наблюдениям её коллег, он молчал практически весь день, только простые просьбы и короткие ничего не значащие фразы, вроде оценки еды «Вкусно».

– Хорошо, Джим. Значит я могу продолжить беседу, – сознательно убрав вопросительную интонацию в голосе, сказала Элизабет и, не услышав возражений, продолжила:

– Как вы оцениваете ваше состояние после пробуждения и на данный момент?

Джим молча смотрел на Элизабет некоторое время, но потом всё же ответил:

– Хорошо и хорошо!

Всё было очень странно. Доктор Беккер заподозрила возможное повреждение мозга, но потом отмела эту мысль – по анализам и обследованиям всё было прекрасно.

– Вы чувствуете голод? Я имею ввиду есть потребность в человеческой плоти? – снова попробовала задать вопрос Элизабет, но уже в более узком формате.

– Голод – да. Человеческой плоти – нет.

Снова короткий ответ. Будто в голове Картера работала какая-то программа. Очевидно, что Джим понимал речь и вопросы, но подобные ответы вызывали сомнения и тревогу.

Далее Элизабет использовала узкие, максимально конкретные вопросы, но с уверенным постоянством слышала короткие ответы. Даже про чувства он отвечал также – «больно», «боялся», «не нравится», «хотел забыть» и так далее. Он, несомненно, помнил прошлое, но даже о нём говорил ровно, только иногда глаза выдавали эмоции, например, на вопрос о причинах, почему направился на Астрею Джим сказал «больно» и «не выдержал» и на глаза навернулись слёзы, а на следующем вопросе он снова выдал свою уже фирменную улыбку.

В итоге беседа затянулась на два часа. Элизабет чувствовала жуткую усталость от выуживания ответов и этой односторонней заинтересованности в разговоре. Картер же будто совершенно не устал и был готов отрабатывать программу, заложенную кем-то.

Когда на все интересующие вопросы Элизабет получила ответы, она решила задать такой вопрос, который мог вывести Картера на более свободную речь.

– Если бы здесь был Эрик Дюранд, чтобы вы ему сказали? Поблагодарили бы за своевременную поддержку?

Это был риск и Элизабет понимала, ставить в авторитет человека, который и сам вызывает сомнения ей претило, но она должна была попробовать, чтобы проверить неожиданно возникшую в её голове теорию.

– Я благодарен мистеру Дюранду за поддержку, он чувствует как мне тяжело и даже переживает за меня. Никто до встречи с ним так не заботился обо мне.

Это было неожиданно. Самая длинная речь за сегодня. Даже внешне Джим расслабился и не был похож на куклу, которая только и может выдавать заложенные в ней стандартные ответы. Но при этом Элизабет сильно удивилась, ведь она дословно помнит запись разговора между этими двумя и там совершенно не было подобных слов поддержки и вообще каких-либо громких и нежных слов. И обращение «Мистер Дюранд» – это явное возвышение личности обладателя, поскольку никто так не говорил в присутствии Картера про Эрика.

– Что вам сказал мистер Дюранд? Возможно, мне бы это помогло в будущем, когда я буду беседовать с последующими вакцинированными изменёнными.

Элизабет допустила некоторую хитрость, сделав комплимент Эрику.

– Это касается только меня, – строго и хмуро ответил Картер, что было с ним впервые, – но мистер Дюранд обещал лично помогать остальным.

– Правда? Это замечательно! Видимо сказывается его природное уважение и любовь к людям. Иначе зачем бы ему. Верно?

Джим напрягся и даже испарина выступила на лбу, неожиданно он стал терять самообладание.

– Да, я думаю, что да! Он уважает меня, то есть любит. Мистер Дюранд просто важен для меня, а я всё сделаю для него!

От этого громкого признания Элизабет была просто в шоке. Она смотрела на Картера и не верила своим ушам, волнение и ощущение опасности резко захватило её. Она начинала что-то понимать. Но мысль ещё не до конца сформировалась в её голове, слишком сильным было потрясение. При этом Картер неожиданно встал и отправился в угол, где стояла небольшая кровать и лёг. Доктор Беккер сделала вывод, что разговор окончен и, ничего не сказав, покинула камеру.

Глава 10

Ночь для Элизабет прошла быстро. Она совершенно не чувствовала себя отдохнувшей, когда снова вернулась в свою лабораторию. Ни душ, ни завтрак, ни даже кофе не помогли ей восстановиться, благо она не встретила на пути в лабораторию никого, кто мог бы ей напомнить, почему она всё ещё не сбежала отсюда или просто не сошла с ума. Только однообразные белые халаты и череда уставших лиц, которых она видела каждый чёртов день уже почти два года. Сегодня у неё не было настроения и какого-либо желания спасать мир, да и себя тоже. Найдя свой белый халат, она попыталась его надеть, но руки запутались в ткани и это незатейливое и привычное действие вдруг взбесило Элизабет, она начала бесконтрольно дёргать материал, что-то мычать. Одним резким движением девушка задела стол и руку пронзила жуткая боль. В итоге она просто яростно бросила халат на пол, а секунду спустя расплакалась. Это было неожиданно. Слезы буквально брызнули из её глаз и всё напряжение стало вырываться наружу. Рваное дыхание и непрекращающиеся рыдания выбили из-под неё почву, и она рухнула на пол. Всё могло перейти в истерику, но Элизабет не могла. Не могла себе этого позволить. Последний раз она плакала в детстве, когда умерла её сестрёнка. Но после никогда. Конечно, были ситуации, из-за которых у неё сводило горло и подступали слёзы, но она всегда сдерживалась, она лучшая в этом деле. Она Беккер – сильная и независимая женщина, учёная, мать его.

Понадобился почти час, чтобы прийти в себя. Элизабет успокоилась, отдышалась, умылась, окончательно привела себя в порядок, подняла халат, надела его и приступила к работе. Анализировать произошедшее она не хотела, понимала, что это не приведёт ни к чему хорошему или даже возобновит то, что ещё не закончилось. Напряжение не сошло на нет, она его чувствовала, как чувствовала запах антисептика и другой химии, которые пропитали здесь каждый сантиметр. На самом деле, Элизабет уже не знала, чего хочет, но ей чертовски всё надоело. Поэтому выяснять причины, сделавшие из неё неуравновешенную или, того хуже, сумасшедшую, она не стала. И всё же она чувствовала моральное и психологическое напряжение, грусть и тоска по дому всё чаще проскальзывали в её душу. Но Элизабет вдруг поняла, что уже и не помнит той, другой жизни, даже родители стали какими-то далёкими, почти нереальными. Видимо она начала понимать, что, возможно, никогда их больше не увидит, и это снова скрутило ей внутренности. Поначалу, когда она только приехала на станцию, ей даже казалось, что просто надо потерпеть, хорошо поработать и клетка под название «Астрея» потихоньку начнёт открываться. Но сейчас Элизабет чувствовала, что это клетка стала только меньше, словно путы стали ещё ближе, сильнее сжимать.

До обеда Элизабет никто не беспокоил. Она работала в своём ритме, в своей комфортной среде, практически получая удовольствие. На обед она решила пойти попозже, чтобы не пересекаться с большим количеством людей, которые сегодня были ей почти противны. И это стало её фатальной ошибкой. Войдя в столовую и читая на ходу про результаты одного очень важного исследования, которое могло дать ответы на мучившие её вопросы, Элизабет даже не сразу поняла, что она увидела перед собой, когда всё-таки подняла голову. Столовая и правда была почти пустая, только миссис Пэй на раздаче, пара лаборантов, которые от чего-то забыли как есть и только таращили глаза в правый угол помещения, в котором сидели четверо вооружённых военных, окружающих всего одного человека – Эрика Дюранда.

Элизабет сразу вспомнила, что наступило то самое «завтра», о котором её предупреждали Риман и Хейн. Девушка растерялась, не зная, как реагировать, но медленно двинулась к столу с раздачей еды. Зато Дюранд завидев Элизабет, вполне себе спокойно и уверенно кивнул в знак приветствия, на что Элизабет как-то неоднозначно дёрнула головой. На поднос девушка поставила что-то, совершенно не глядя, а потом как в тумане обменялась с миссис Пей парой фраз. Когда розовощёкая и улыбающаяся работница столовой уже пожелала приятного аппетита, Элизабет вдруг пронзила мысль, что она не хочет поворачиваться, так как уже спиной ощущала пронзающий взгляд Эрика. После его вакцинации она виделась с ним примерно раз в три-четыре дня, просто чтобы проверить его результаты в динамике, провести тесты и взять пробы крови, для дальнейших исследований. После они пересекались для отбора изменённых для вакцинации, несколько раз ей пришлось с ним общаться для уточнения данных.

И вот теперь Элизабет медлила и жалела, что не пришла в столовую раньше, поскольку теперь толпа людей ей казалась куда лучше, чем один человек, которым является Эрик Дюранд. Девушка не хотела признавать, что этот человек ей странным образом как ненавистен, так и одновременно чем-то притягивает. Мэтью был прав, подозревая Дюранда в его неоднозначном и даже сложном отношении к ней, и если бы не ставил это в упрёк Элизабет и не устраивал сцены ревности, то она смогла бы даже искренне поделиться своими опасениями. Но это было невозможно по многим причинам, но ещё и потому, что, кажется, она знала, чувствовала то, что Эрик испытывает по отношению к ней. И она очень хотела ошибаться.

Собрав все свои оставшиеся силы в кулак, Элизабет повернулась и сразу поймала взгляд синих глаз. Эрик даже перестал есть и, судя по всему, ждал доктора, чтобы сразу пригласить за свой стол. Девушка медленно, но старательно уверенно направилась в его сторону, размышляя над тем, что будет, если он вдруг коснётся её хотя бы пальцем или просто дёрнется в её сторону. Какие указания дал военным их начальник на этот счёт?

Когда Элизабет оказалась у стола, военные бросили оценивающий взгляд и слегка напряглись, что не укрылось от неё. Это был первый день свободы Эрика Дюранда, у военных был целый арсенал оружия, которое они держали наготове, а не за поясом, плечом или в кобуре.

– Рад видеть вас, Элизабет, присаживайтесь, – будто не замечая свой конвой, вежливо проговорил Эрик.

– Мистер Дюранд…, – начала девушка.

– Эрик! – мягко перебил мужчина. – Прошу вас называть меня по имени. Нас связывает слишком многое, чтобы уже можно было опустить эти формальности. И это мой первый день свободы, так сказать, сделайте мне подарок в честь этого события.

Элизабет села напротив Дюранда, военные выглядели профессионально настроенными и никак не показывали своей реакции. Однако девушка почувствовала, как гипнотический мужской голос с интонацией человека, полностью владевшего ситуацией, даже несмотря на серьёзный конвой рядом, начал действовать на неё.

– Эрик, – резко решив играть по правилам этого человека, Элизабет уступила просьбе, – раз уж так сложилось, что я пока не видела доктора Розенберг, может вы мне сами расскажите про результаты вашей совместной работы. Мне интересно как всё сложилось и сколько человек в первой партии.

– Вы всегда говорите про работу, – улыбнувшись, заметил Эрик, – очень ответственно и предусмотрительно.

Предусмотрительно!? Элизабет буквально закричала про себя, при это всеми силами сохраняла спокойное выражение лица. О чём это он говорит? Неужели он думает, что я специально стараюсь не подпускать его к себе, но причины этому сомнительны, а не просто профессионализм. Может он чувствует, что я его опасаюсь и дистанцируюсь, чтобы не показать заинтересованности в нём по какой-то личной причине?

– Время наш враг, особенно если учесть причины, по которым мы все здесь, – внешне спокойно, но уже явно злясь внутри, ответила Беккер.

– Согласен, – ответил по-настоящему спокойно Эрик, но без тени улыбки.

Элизабет тревожила его уверенность – быть может, она была всего лишь показной, ноон держался так, будто ещё вчера вовсе не сидел в камере. Казалось, что его сопровождающие были не охранниками, а подчинёнными, готовыми по первому слову выполнить приказ.

– Мы смогли успешно закончить наши приготовления и распределили изменённых по группам, – Дюранд всё же начал свой отчёт, видя хмурое лицо девушки, – получилось восемь групп по тридцать человек и одна группа двадцать три человека. Три группы в зоне риска, им осталось сделать всего один, максимум два шага до полного обращения, но я желаю им спасения, они хотели бы этого. Три группы потенциально сильные и гарантированно успешно пройдут вакцинацию, но я бы таже не задерживался с ними. Две группы сомнительные, у них физические показатели вроде бы в норме, но по словам Карин начались мозговые изменения, думаю они не выдержали это испытание психологически и, даже если они пройдут вакцинацию, то не смогут стать полноценными личностями. С ними выбор за вами. И последняя и самая малочисленная группа из двадцати трёх человек уже никогда не сможет стать людьми, они перешли стадию изменения и перешагнули границу, которая позволяла бы им успешно принять вакцину. То есть они стали, не хочу использовать это слово, но они стали животными, чудовищами.

Это было максимально подробно и вполне чётко. Элизабет слушала и отмечала про себя насколько Эрик был заинтересован в этом деле. Именно такой Дюранд ей импонировал – грамотный, профессиональный и сочувствующий. Беккер знала, что он изучил историю каждого изменённого, лично с каждым общался и проверял по своим известным только ему параметрам. Как бы не относилась Элизабет к Эрику в этом вопросе она доверяла ему, но опять же вопреки. Эта двойственность путала её, пугала.

– По вашему отчёту можно сделать вывод, что сто восемьдесят человек уже готовы к вакцинации и желательно сделать это в ближайшее время. Но столько вакцины у нас на сегодня нет. Это довольно трудоёмкий процесс и…

Элизабет не договорила, осознание ситуации вдруг поразило её. Она не смогла скрыть чувства и сильно занервничала, уронив при этом вилку, которую всё это время вертела в руках, так и не начав есть.

– Сперва вам стоит поесть, Элизабет. На голодный желудок сложно решить даже простые задачи, а тем более вопросы по спасению человечества.

Слова прозвучали мягко и успокаивающе. Глухой голос и низкий тембр заставили девушку прислушаться, и она начала медленно есть, взяв чистую вилку, которую он предложил. И они молча поели, каждый в своих мыслях.

– Я не могу обещать спасение каждому. За раз готовится только пять вакцин и на это требуется месяц. У нас есть запас из семнадцати, но этого катастрофически мало. Это невозможно, понимаете? Но я хочу спасти их всех!

Эмоции снова возобладали над Элизабет. Она почувствовала приближение паники.

– Элизабет, – тихо промолвил Эрик, и его рука рванула вперёд, но военные молниеносно отреагировали и на него направились четыре дула автомата со всех сторон.

Эта ситуация быстро остудила обоих. Элизабет будто пришла в себя и снова вспомнила, где находится и с кем. А Дюранд сжал зубы, казалось, до скрежета, а голубые глаза резко потемнели и выдавали такую сильную ярость, что заметили ближайшие два военных, и Элизабет показалось, что они были готовы передумать и опустить автоматы.

Понадобилось некоторое время, чтобы всем остыть. Мысли девушки буквально остановились, поскольку она не знала, как реагировать на произошедшее, шок парализовал её. Но Эрик собрался, только бросил обвиняющий взгляд на своих конвоиров и продолжил разговор как ни в чём не бывало.

– Элизабет, вы сильная девушка и знаете, что безвыходных ситуаций не бывает. Да, сейчас многое зависит от вас, но при этом окружают умные и трудолюбивые люди, просто стоит напомнить им их предназначение здесь. А вы сможете организовать процесс.

Эрик говорил, а у Элизабет вдруг вспотели ладони, она непроизвольно нервничала. Но Дюранд не остановился:

– А я всегда рядом, можете рассчитывать на мою помощь. И я постараюсь заслужить ваше доверие!

«Доверие слишком опасно. Опасно! Опасно!» – прокричала Элизабет в своей голове. И, извинившись, она в спешке покинула столовую.

-–

Вернувшись в лабораторию, Элизабет задумалась над произошедшим. Но решила думать исключительно над увеличением производства вакцины. Она силой исключила мысль о Дюранде, чтобы сейчас сосредоточиться на главном. Ей нужно было срочно найти Карин, чтобы она подтвердила слова Дюранда. Необходимо было действовать.

Уже к вечеру план единогласно был утверждён. Для Элизабет увеличили штат сотрудников из числа химиков и физиков. Лаборанты бегали как сумасшедшие, готовя помещение. Было собрано всё подходящее оборудование, которое можно было адаптировать под ту систему, которую задумала Элизабет, а это в разы больше той, с помощью которой она производила вакцину. Всё работало и все бегали, и у Элизабет снова появилось ощущение движения вперёд. Даже присутствие Мэтью её не смущало, даже его мрачное выражение лица не сбивало её с выбранного курса. Он был рядом, но не общался с ней, а это уже было хорошо. Карин же напротив трещала без умолку, и для Элизабет это было как белый шум, который только успокаивал и напоминал девушке, что она пока нормальная и не сошла до конца с ума.

Но был ещё Дюранд, он готовился встречать новеньких вакцинированных в этот мир, теперь первичные беседы возложили на него – снова идея Ковальски. Элизабет было некогда спорить, к тому же это высвобождало ей время на занятие наукой, с которой у неё складывались отношения намного лучше. Что думал по этому поводу Мэт? Это было видно по его грубым замечаниям в адрес Эрика, он любыми путями находил к чему придраться, даже если его это совсем не касалось. Элизабет пыталась смягчить эти стычки, но в какой-то момент ей надоело, ребяческие выходки Мэтью выглядели неуместно и глупо. Хуже было только то, что Бланко после каждой такой выходки шаг за шагом терял авторитет, Эрик же невероятно грамотно и терпеливо отвечал ему, и его авторитет, наоборот, рос изо дня в день.

Неделю спустя всё было готово. Процесс запущен. Запас вакцины стали вводить тем, кто критически нуждался в этом. Элизабет контролировала процессы и одновременно работала над объединением сыворотки и вакцины. Ей удалось преодолеть ряд моментов, но всё же она переживала, что это было так медленно, ей казалось, что от этого что-то зависит. И время снова нещадно напоминало о себе.

-–

С новым кругом на мини стадионе Элизабет ощущала, как ветер уносил её подальше от этого места, что становилось её новой путеводной звездой. Слишком часто она задумывалась над тем, что же будет дальше. С ней, со всеми людьми, с планетой. По последним данным аномалия стала расширяться и всё больше выпускать опасную мглу, которая теперь приобрела плотную и густую консистенцию, захватывающую всё больше поверхности. Но ответов как это остановить не было.

После очередной стычки Мэтью окончательно ушёл к себе в лабораторию, только его помощник Томас Дью периодически появлялся с разведывательной миссией. И Элизабет знала, что он докладывает ситуацию своему начальнику. Карин посмеивалась над этим, что было весьма заразительно, но и грустно одновременно. Бланко не приходил к Элизабет, они не проводили совместные обеды и даже не разговаривали. Девушка чувствовала некоторое облегчение от этого и при этом даже не мучалась совестью, только грусть накрывала её, ведь он был единственным человеком из прошлой жизни, который напоминал, что она вообще была. Им нужен был отдых, Элизабет требовалась концентрация на науке.

Бежать Элизабет прекратила так резко, что даже дыхание прервалось и она закашлялась. У входа в мужскую раздевалку стоял Мартин Ковальски.

– Здравствуйте, мисс Беккер, – произнёс гость, как показалось Элизабет, немного надменно.

– Доброе утро. Не знала, что вы тоже здесь бываете так рано.

Время было пять тридцать семь. И Элизабет даже со злостью подумала, что потеряла целых двадцать три минуты своего личного времени на бег и заодно возможности беговой медитации. Она периодически вспоминала, что её хотел найти этот человек, но когда прошёл уже почти месяц, то решила, что Ковальски передумал. Элизабет ощутила напряжение.

– Я давно знаком с вашим расписанием и просто выбирал момент. Слишком много защитников у вас, если честно. Сплошная охрана и ухажёры.

Элизабет постаралась пропустить последнее замечание, но не на шутку разозлилась. Во-первых, ухажёр был всего один, а во-вторых, она с ним давно не видится. В-третьих… Она не знала, что в-третьих, но явно желала, чтобы было, и непременно кинуть это в лицо Ковальски. Но, конечно, промолчала.

– Извините, – неожиданно произнёс нежданный гость, устало потёр переносицу, приподняв очки, и сел на лавочку.

Элизабет также села, но оставила между ней и собеседником приличную дистанцию. Демонстративно надела кофту и довольно резко застегнула замок. Она выжидала, всем лицом говоря, что готова выслушать, но это ей не нравится.

– Мисс Беккер, Элизабет…, – на фоне неприятного начала, как-то неуверенно заговорил Ковальски, – могу я к вам так обращаться?

Девушка кивнула, но даже не посмотрела в сторону говорящего.

– Я знаю, что вам можно доверять, ведь я доверяю Риману, а он полностью доверяет вам. Это много значит для меня. Вам довольно поверхностно известна правда про ситуацию на Астреи и всей политической ситуации, которая её окружает. Вы, конечно, в курсе происходящего с научной точки зрения, но и то есть пробелы. Я здесь, чтобы вам всё рассказать и попросить вашей помощи. Что скажете, Элизабет?

Девушка была крайне удивлена и подавлена. Ковальски и правда. Снова какая-то правда – очередной неподъёмный груз. Элизабет вскочила, шумно и часто дыша. Она не могла больше этого выносить. Зачем он здесь? Нет, она не хотела этого знать!

– Почему я? Зачем это мне? Я не в силах как-то помочь! Кто я здесь? Я просто учёный, мне нравится наука и я хочу заниматься только ей. Почему я должна участвовать в ваших играх?

Эта сумбурная речь совсем никак не повлияла на Ковальски, он только выслушал и грустно улыбнулся.

– Я мог бы принести вам глубочайшие извинения, но это ничего не изменит, понимаете? Вы уже по уши втянуты в эту игру, Элизабет. К моему сожалению. Вы – центр этих исследований и открытий, а я практически уверен, что вы ещё нас удивите, причём в ближайшее время.

– Но что это значит? – по словам выкрикнула Элизабет, задыхаясь.

– Только то, что я бы хотел, чтобы вы выбрали правду и сотрудничество, – прямо в глаза и спокойно сказал Ковальски.

Это прозвучало без малого устрашающе, хоть глава Совета и не старался её напугать. Но она была напугана, настолько, что снова села в попытках сдержать слёзы.

– Говорите, – проглотив слёзы, обречённо тихо и всё же гордо подняв голову, ответила Элизабет.

– Спасибо…, – начал Ковальски, но Беккер перебила:

– Только без этого! Простите, но я уже «наелась» ваших вежливых присказок, которые для вас ничего не значат, а меня неизбежно приведут к краху.

– Я вас понял, – на удивление собравшись и даже как-то приободрившись, ответил Ковальски.

Элизабет на мгновение подумала, что так разговаривать с главой Совета совершенно не допустимо, но тут же отмела эту мысль. Он пришёл с какой-то там правдой и просьбой, которые скорее всего будут для неё приговором, так пусть он катится со всей вежливостью туда, где очень темно.

– Начнём с правды, если позволите, так будет логичнее, – со вздохом заговорил глава Совета, – вы, я так понимаю, в курсе существования секретной службы, а главное того, что они нацелены на создание сверхчеловека.

Элизабет сочла правильным не играть в удивление и просто посмотрела в глаза Мартина Ковальски, который всё понял правильно.

– Про ситуацию с аномалией и с её стремительным развитием секретная служба в курсе, как бы мы не скрывали этот факт ото всех. В связи с чем они готовятся создать новое сообщество сверхлюдей, которые по их плану будут в будущем заселять планету. Конечно же, они спят и видят, как сами станут такими людьми, ведь этой секретной службой руководят и спонсируют её сильные мира сего – беспечно богатые и властные люди. Такие люди не готовы умирать и у них есть всё, чтобы себе это обеспечить. Почему это плохо, спросите вы? Ответ заключается в том, что новое лекарство будет доступно только таким же богатым и властным людям, а простые люди исчезнут. И во что превратиться мир? Я ещё намерен повоевать и найти способ спасти человечество целиком, но мне нужна ваша помощь, без вас я не смогу это сделать.

– Но вы же Международный Совет, неужели у вас нет той власти, которая бы смогла предотвратить эту ситуацию? – Элизабет была в шоке, она даже забыла, что сейчас услышала ту правду, которую так опасалась.

– К сожалению, у наших оппонентов численный перевес, их намного больше, и они действительно сильнее. Наш Совет слишком долго существует и многие те, кто ещё стоял у истоков его создания умерли, их больше нет. Нет тех, кто преследовал исключительно благие намерения и верил в победу. Последователи не преследуют такие же цели, большинство либо перешли на сторону секретной службы, либо пока на пол шага там, либо попросту сдались. Нас осталось немного, но мы боремся и хотим, чтобы вы нам помогли.

– Но как? Я не обладаю ни властью, ни статусом, ни финансами! Что я могу сделать?

Элизабет была потеряна и чувствовала накатывающую тошноту.

– От вас требуется на самом деле не так много, но это нечто весомое в борьбе с секретной службой, – неопределённо ответил глава Совета, чем ещё больше взбесил девушку.

– И опасное, – сильно и очень даже болезненно облокотившись на стену, добавила Элизабет.

Ей стало больно, но слегка отрезвило. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– К сожалению, – согласился Ковальски, – но повторюсь – это невероятно важно для нас.

– Говорите, – приказала Беккер.

– Мы просим вас скрыть факт объединения сыворотки и вакцины, а главное – держать нас в курсе всех ваших умозаключений и последующих открытий. Я поясню.

Ковальски видел, как доктор уже собралась возмутиться и быстро продолжил:

– Я в курсе, что вы стоите на пороге открытия нового лекарства, но когда это случиться прошу вас не ликовать повсеместно, вы должны молчать. Никто не должен знать, кроме меня.

– Но…!

– И даже мистер Риман, – жёстко произнёс Ковальски, – исключительно с целью его защиты. Я ему доверяю, но за ним следят и прослушивают.

– Но как же…? – снова попробовала Элизабет.

– Никто! Слышите меня? Никто!

Глаза главы Совета из маленьких превратились в две огромные и тёмные пропасти, в которые засасывало Элизабет. Она не верила в происходящее и не хотела, чтобы Ковальски снова открыл рот. Но он продолжил, как чёрный колдун, затягивающий в свои сети:

– И прошу вас быстрее разрешить вопрос с изменёнными и вакцинированными. А главное раскрыть их секрет взаимодействия.

– Но откуда…? – прохрипела девушка.

– Это моя работа. Стала ею, к сожалению, когда я стал главой Совета, – эту фразу Ковальски буквально выплюнул, ему претило многое в его действиях.

Это были только предположения самой Элизабет, она понимала, что все изменённые и после вакцинации как-то связаны, точнее она уже знала ответ, но пока не могла это объяснить и доказать. А главное понять, насколько это опасно.

– И что вы будете делать с этой информацией? – почти обречённо спросила Элизабет.

– Использовать на опережение. Мы не можем дать это не в те руки, поскольку в неправильных руках это может стать опасным оружием. Пока не представляется возможным остановить распространение аномалии, а ваше будущее лекарство – наш единственный шанс на спасение.

Элизабет вскочила и, не чувствуя ног, направилась в раздевалку.

– Я так понимаю – вы согласны, – утвердительно сказал глава Совета.

Ответа он не получил, но ему и не требовалось.

– Меня не нужно искать, вы должны играть роль презрения ко мне и ко всему Совету. Мой человек будет связываться с вами, он представится и скажет пароль «Кто ищет правду ради выгоды, найдёт лишь удобную ложь».

Элизабет уже почти скрылась за дверью, когда услышала:

– Не так ли мисс Элизабет.

Девушка всё же бросила последний взгляд на Ковальски, но увидела всего лишь старика, который слишком устал.

Глава 11

Прошло две недели с момента запуска масштабного производства вакцины. Элизабет неимоверно устала. Ей приходилось много работать и любой фактор отвлечения выводил из себя. Но генерал-майор Хейн продолжал настаивать на военной подготовке, которую она пропускала последние два месяца. Единственный аргумент, который сработал в пользу подготовки – «ты должна быть готова ко всему, в том числе убить вакцинированного, которых становилось всё больше».

Почему Беккер была согласна с этим? Каждый вакцинированный был не только сильным, но и умным. Если сдерживать изменённого было сложно, но выполнимо и требовались лишь клетки-камеры, оружие и успокоительные, то с умными вакцинированными никто не знал, чего ожидать. Эрик Дюранд продолжал жить свободной жизнью со своим конвоем, который выглядел изрядно глупо рядом с ним. Военные, охранявшие Эрика, ходили за ним по пятам и уже порядком расслабились, если, конечно, рядом не было их начальника. Дюранд исправно выполнял свою работу, при этом он не жалел ни сил, ни времени, поэтому военные, которые были приставлены к нему, попросту скучали.

Эрику удалось наладить контакт с сотрудниками Астреи, более того, он буквально покорил их. Но только не Элизабет. Точнее в глубине души она восхищалась этим человеком, его работой над собой, которая была проделана на отлично. Когда Элизабет каждый день всё сильнее ощущала, что скатывается в депрессию и находится на грани паники, то Дюранд превращался в того, кем был до личной трагедии. Он снова шёл к своему успеху. Этот факт ошеломляюще скорой перемены и избавления сильно тревожил Беккер, она каждым нервом чувствовала, что это только картинка, которую всеми силами хочет показать им Эрик. У него была своя игра и своя цель, ради которой он смог так быстро восстановиться, теперь это тот маяк, который светит ему и пополняет его заряд энергии и сил. Дюранд сосредоточен на цели, которая имеет власть над ним, она тянет его за собой, ведёт вперёд, этот зов настолько мощный, что он смог отодвинуть трагедию на задний план, но никак не пережить. В этом Элизабет была уверена. Осталось только понять какая цель теперь движет Эриком Дюрандом.

Новые вакцинированные шли на контакт, делились своими воспоминаниями, чувствами, эмоциями, как один были готовы к сотрудничеству. Элизабет ожидала потерянных и сломленных людей, но они были воодушевлены и даже как будто находили в эйфории от происходящего. Им нравилось, что являются частью такого эксперимента, что им удалось успешно пережить все этапы, что теперь они первые такие особенные люди. И все единогласно пели дифирамбы Эрику Дюранду. Беккер предполагала объяснение этому феномену, но не могла доказать или опровергнуть. И это снова и снова злило и бесило её.

Все сотрудники Астреи и члены Совета ходили можно сказать воодушевлёнными этим прогрессом. И Дюрандом в частности. В числе воодушевлённых также были Риман и Ковальски. Но они продолжали играть. Вынуждено начала свою игру и Элизабет. Особенно ничего не изменилось и не прибавилось в её поведении, но она стала более внимательной, напряжённой и заняла выжидательную позицию при этом старательно держала на лице вымученную улыбку.

По вопросу лекарства она была близка к разгадке, ей оставалось только выждать время и тогда она узнает – получилось у неё или нет. Но она была практически уверена в успехе, что только заставляло мучительно бояться и обливаться холодным потом. По вопросу связи изменённых и вакцинированных оставались всё те же догадки и предположения, но уверенность, основанная на кричащей интуиции, росла с каждым днём.

Остроты ситуации добавлял профессор Даниэль Финн, который буквально преследовал Элизабет. Он совал свой огромный орлиный нос во все дела и исследования. Финн мог в любой момент войти к Элизабет в лабораторию без стука и начать задавать неуместные и отвлекающие вопросы, чем выводил девушку из себя. У них установились прочно-неприязненные отношения, постепенно переходящие в ненависть. По крайней мере, Элизабет так чувствовала. Финн был лишён такта и скромности напрочь, о чём Беккер сообщала ему уже каждую встречу во всех красках, при этом не стесняясь в выражениях, на что он только с мерзкой улыбкой отмахивался и напоминал кто тут главный. Он не боялся здесь никого и ничего, даже Ковальски не имел возможности его остановить, но не особо и старался, ведь по сути игры они на одной стороне.

И всё же одна отдушина у неё появилась. Это было пусть и маленьким, но спасением. Международный специалист по секретным операциям коммандер Тара Кришнан пришла к Элизабет на седьмой день запуска проекта по масштабному производству вакцины, через день после беседы с Ковальски. Беккер была у себя в лаборатории и уже второй день отбивалась от приставучего Финна, когда Кришнан мягко, но уверенно вошла в лабораторию и буквально одним взглядом выпроводила нежеланного гостя. Элизабет была заведённая и раздражённая, но удивилась произошедшему. Она даже не знала как реагировать и уже хотела проводить нового гостя, как Кришнан приложила палец к губам и медленно подошла к девушке. Осторожно, будто боясь спугнуть маленького зверька международный специалист показала свою руку, где на внутренней стороне предплечья была татуировка «Кто ищет правду ради выгоды, найдёт лишь удобную ложь».

Тара оказалась невероятной женщиной – уверенной, убийственно спокойной и знающей своё дело. Прямых бесед в общественных местах у них никогда не было, только сигналы и ничего не значащие фразы. Всего три встречи, которые позволили им пообщаться – два раза в душе спортивной раздевалки и один раз в тире, когда Кришнан учила Элизабет под невообразимый грохот стрелять. Кстати, именно тогда Элизабет впервые попала в самый центр мишени и практически больше не сбивалась с цели. Беккер передала свою информацию и смогла получить некоторые разъяснения и даже ответы на вопросы. Как оказалось, Тара была не только приближённой Ковальски, но и лучшим другом Андерсом Хейна. Или не совсем просто другом, но Элизабет не стала это уточнять. Хейн ещё с самого начала попросил Кришнан следить за Беккер, как оказалось, именно этого профессионала обещал военный. И действительно, Элизабет ни разу не заметила Тару, которая в свою очередь знала всё про неё.

Было уже одиннадцать ночи, когда Элизабет вернулась в свою комнату жилой секции. Ещё одна неделя с начала запуска пролетела и при успешном раскладе через семь дней вакцина будет готова. Беккер с каждым приближающимся к этому событию часом чувствовала пропорционально увеличивающуюся опасность. Этими опасениями она поделилась с Никлосом Риманом. Генерал-майор Хейн неизменно присутствовал во время разговора и оказалось его тревожат те же мысли. Риман разделял опасения, но он не видел в этом именно той опасности, которую подразумевали Беккер и Хейн. Для Римана опасность могла заключаться лишь в возможностях адаптации вакцинированных. Он допускал возможную агрессию, срывы, порождённые воспоминаниями из прошлого, но никак не ту опасность, которую подсказывала Элизабет её интуиция или же ту опасность, которую благодаря всему своему военному опыту чувствовал Хейн. Руководитель уверовал этих двоих, что у Ковальски всё под контролем, хотя сам, кажется, не сильно верил в это.

Элизабет пересекла свою комнату и без сил рухнула на кровать. Вся тяжесть рабочего дня накрыла её, тело просто изнывало от усталости. Помимо морального истощения, девушка чувствовала и физическую боль. Теперь к утренним пробежкам присоединились тренировки от военных, которые безжалостно гоняли Элизабет по всем нормативам, придуманными непосредственно Хейном, за что она его сильно ненавидела, несмотря на чудом установившиеся между ними доверительные отношения. Для поддержания морального духа к ней сегодня присоединилась Тара, они практически не разговаривали, но Элизабет почувствовала некоторое облегчение, что она не одна. Оказалось, что Кришнан сорок семь лет, но для неё все эти нагрузки были привычными и она с военной выдержкой и лёгкостью выносила все трудности, и даже казалось, что она может больше. Глядя на Тару Элизабет быстрее бежала, больше отжималась, лучше понимала боевые приёмы, которыми безуспешно старался всё это время научить её инструктор, приставленный к ней Хейном. И вот теперь Элизабет лежала и пыталась понять как совместить физические и моральные нагрузки в одном хрупком теле.

В дверь постучали, когда девушка уже начала проваливаться в сон так и не раздевшись. Медленно и через мучительную слабость она встала и открыла дверь. Пока она пыталась проморгаться и понять кто стоит перед ней, человек уже стал что-то быстро говорить, что совершенно не усваивалось в сонном мозгу Элизабет.

– Проходи, Мэт, – обреченно пробормотала девушка и сделала шаг в сторону, пропуская мужчину.

Мэтью растерялся, но сделал неуверенный шаг. Элизабет быстро нырнула за дверь ванной, чтобы хотя бы переодеться и умыться, отогнать остатки сна, который так и тянул в свои сети.

– Давай только коротко, Мэт, а то у меня нет сил, – жалобно проговорила Элизабет, укутываясь в тёплый плед.

Бланко устроился на том же кресле, на котором сидел здесь в последний раз. Он выглядел таким же уставшим и замотанным, но в то же время взгляд выдавал волнения и сомнения, будто он что-то хотел сказать, но ещё не совсем знал что и как.

– Мы давно не виделись и я…Я соскучился.

– И я.

Это был честный ответ, но Элизабет не знала зачем пришёл Мэтью, поэтому не стала развивать эту тему. Бланко смотрел на девушку с каким-то неопределённым чувством, будто боялся снова наговорить лишнее, но очень хотел это сказать.

– Так не может больше продолжаться, – всё же начал он.

– Что именно? – жёстко, но ещё более уставшим голосом спросила Элизабет, не совсем уверенная, что хочет знать ответ.

– Наша борьба.

– Я с тобой не боролась, Мэт.

– Но сопротивлялась.

– Я просто защищалась.

– Но я тоже всего лишь хотел защитить тебя. И всё ещё хочу.

– Получается пока не очень.

– Знаю.

Это признание остудило пыл Элизабет, которая уже приготовилась к новым нападкам и уже более резким высказываниям.

– Знаю, что подвёл тебя и поставил перед выбором, на что совершенно не имел права. Я оставил тебя одну в это сложное для тебя время.

– Тебе тоже тяжело, я понимаю.

– Но ты не ставила передо мной выбор и не предъявляла ревность как аргумент против… против Дюранда.

Эта фамилия терзала душу Бланко, он даже сейчас не мог спокойно её произносить. Элизабет молчала, не зная как на это реагировать. Если честно, ей совершенно не нужны сейчас эти признания и разговоры в целом, не хотелось снова поднимать тему «Бланко против Дюранда».

– Просто прими мои извинения.

Это было сказано так искренне, а главное сразу по делу без продолжения пояснения своих мыслей и поступков, что ещё больше сбило с толку Элизабет, более того подкупило своей краткостью и целостностью.

– Вот так просто? Без новых вопросов и требований пояснить про мои взаимоотношения с кем-либо и оценки моих действий?

Элизабет не пыталась задеть Мэтью, вопрос она задала мягко и даже с надеждой. Мужчина грустно улыбнулся и ответил:

– Да. Вот так просто. Я слишком много вопросов задавал тебе, но ни разу не задал вопрос себе. Мне пришлось много поговорить с моим внутренним Я.

– Тогда внутри тебя сидит нормальный чувак!

– Мне кажется, что мой помощник Томас так не думает. Он видел меня разговаривающим с самим собой. Причём это было не один раз.

– Ты для него и так бог науки, подумаешь, немного с чудинкой.

– Возможно. Хотя иногда думаю, этот Дью чудаковат побольше моего.

– Значит всё нормально, вы нашли друг друга.

Они засмеялись совсем как раньше, когда были друзьями и почти родными. Их объединяло много больше, чем просто работа и даже отношения. Лёгкость и полное доверие – именно этого им не хватало.

Когда они просмеялись, то просто замолчали, но теперь это молчание было не тяжёлым, как в последнее время. Мэтью встал и осторожно пересел на край кровати, поближе к Элизабет, но всё же соблюдая дистанцию.

– Я правда скучал, мне тебя не хватает. Не хочу больше ругаться, просто разреши мне иногда заглядывать к тебе. Как когда-то, как «Большой брат» и «Мелкая зануда».

Элизабет ударила своим кулачком по плечу Мэта, и тот изобразил будто ему больно, и они снова засмеялись. Она не ожидала такого поворота в разговоре и уже не ждала возвращения любимого друга без подтекста.

Они снова замолчали. Но в это молчание Элизабет всё же почувствовала, как Мэтью было плохо, ему было тяжелее, чем ей и она признавала это. Карин была права, во многом права, особенно в той части, где Бланко уступает ей во всём и буквально лишает себя своей частички в её пользу.

– Ты прав, на счёт Дюранда, – Мэт вздрогнул и с испугом посмотрел в глаза девушки, – просто хотела тебе это сказать.

Мэтью кивнул, но не стал ничего говорить, за что Элизабет была ему благодарна.

– Я могу тебе чем-то помочь? – всё же спросил мужчина.

– Да, – немного неуверенно ответила Элизабет, – можешь побыть со мной сегодня, просто как «Большой брат»?

Мэт не стал ничего говорить, только кивнул. Элизабет наклонилась, взяла его руку и потянула за собой. Они легли. Мэтью прижался к спине Элизабет и крепко обнял её. Так они мгновенно уснули, впервые за долгое время к ним пришёл спокойный сон.

-–

Следующие дни были более спокойными для Элизабет, даже вмешательства Даниэля Финна практически не заботили девушку. Мэт периодически заглядывал к ней в лабораторию, они даже вместе тренировались и ходили на обеденный перерыв. Карин всем своим видом показывала удивление, но и радость. Это совершенно было в её духе и только забавляло. Удалось снова поговорить с Тарой, которая сказала быть готовой к новой вакцинации. Элизабет в свою очередь напомнила о том, что скоро получит результат по лекарству. В общем и целом, стало казаться, что они идут к какому-то итогу и максимально готовы его пережить. Это спокойствие порой удивляло саму Элизабет, она старалась его придерживаться и не слушать своё внутреннее Я, которое всеми силами пыталось взбаламутить умиротворение. Но приходил Мэт, смешил и обнимал её, и снова всё забывалось.

Дюранд будто залёг на дно, стал максимально серьёзным и работал ещё больше. Ему удалось составить список, в котором по порядку расположил всех изменённых, которым будут вводить вакцину. В этом деле ему также помогали Элизабет и Карин, но даже эта совместная работа не отразилась на новых отношениях Беккер с Бланко, и даже Дюранда с Бланко. Все были максимально настроены на результат.

Элизабет интуитивно ждала реакции Эрика на происходящее, но его мимолётные и незаметные окружающим подозрительные движения она старалась воспринимать как «что-то показалось». Порой он кивал, когда находился на беседе с изменённым, но при этом даже не смотрел на него и не разговаривал с ним, как-то хищно улыбался, проходя мимо их камер, где они содержались, или даже бросал резкий взгляд на Бланко, который просто проходил мимо него. Ярко голубые глаза приобретали глубокий синий цвет исключительно в её присутствии, но и это она сбрасывала на счёт «что-то показалось». Даже свою теорию, которой так и не нашла доказательств, она отмела на задний план, чтобы просто подумать потом.

В итоге осталось сто шестьдесят три изменённых, готовых к вакцинации. Восемьдесят три изменённых не дожили до этого этапа, их уничтожили. В наличие уже восемнадцать вакцинированных, которые проходят адаптацию. Дюранд частно навещал их, у него с ними сложились доверительные отношения. Он называл их своими подопечными, они его своим учителем. Элизабет продолжала наблюдать и изучать все беседы, но видела исключительно грамотную психологическую помощь и всё чаще замечала странное поведение. И всё же она это только помечала для себя и снова помещала в категорию «что-то показалось».

За день до готовности вакцины и за четыре дня до готовности лекарства, о последнем пункте знал только узкий круг людей, Дюранд решил снова обойти всех изменённых, чтобы удостовериться в их готовности. Тем же самым занимались и работники биологической лаборатории под руководством Элизабет. С психологом они пересекались в работе, но Дюранд впервые не обращал внимание на девушку, что, конечно, облегчало задачу, но при этом сильно озадачивало. До этого Эрик неизменно, не пропуская ни дня, что-то говорил Элизабет и задавал разного рода вопросы, кидал неоднозначные взгляды, а порой ей казалось, что он мысленно разговаривает с ней. Но не сегодня. Он действительно был заинтересован только в изменённых, будто сильно переживал за них и боялся что-то упустить.

Эрик подходил к каждому изменённому, смотрел и что-то записывал. Он мог просто долго стоять и наблюдать, порой чему-то радоваться, но иногда хмурился. Элизабет всё это видела и старый страх снова поднял свою голову, будто говорил: «Я просто набирался сил». Изменённые будто слушали его, они успокаивались в его присутствии и смотрели своими обезумевшими глазами в упор, даже те, которые уже были на грани.

Свои опасения Элизабет сразу рассказала Таре, точнее написала записку. Уже вечером она была у Римана, где были Хейн и Кришнан.

– У нас есть пятнадцать минут, пока действует заглушка, – произнёс Хейн, после того как включил какой-то прибор на столе.

Элизабет не стала уточнять что это и даже не стала растягивать приветствия, просто начала:

– Вакцина почти готова. Лекарство будет готово меньше, чем через четыре дня. Но я должна доложить вам, что я чувствую опасность. Пусть это и звучит не научно, но я доверяю своим глазам и интуиции.

Риман хотел перебить девушку, но она не дала и быстро продолжила:

– Эрик Дюранд как-то управляет вакцинированными и изменёнными. Не знаю как, не спрашивайте, просто поверьте. Они слышат друг друга даже когда молчат. Они не просто слышат его, они слушают его и… И, кажется, подчиняются.

Все замолчали. Первым опомнился Хейн.

– Допустим вы правы. Что всё это значит? Что это значит для нас?

– Я не могу знать, о чём они говорят, – огрызнулась Элизабет, – но мне кажется, что ничего хорошего.

– Что значит, что они его слушаются? – не обратив внимание на раздражение девушки, продолжил резко говорить Хейн.

– Я очень много изучала и читала про повадки животных. Я знаю, вы думаете, что это бред и я несу ахинею, но послушайте! – Элизабет буквально умоляла выслушать, что она так боялась произнести всё это время, но уже не могла держать в себе. – Даже Дюранд признаёт животную природу изменённых. Мы столько всего смогли узнать про изменённых, кроме их мыслей. Я и Розенберг в тайне провели ряд экспериментов. Это, конечно, косвенные доказательства моих слов, но всё же. Мы замеряли активность мозга нескольких изменённых на протяжении суток. И она менялась кардинальным образом сразу после посещения Дюранда, в моменте мы не могли замерить незаметно, поскольку Эрик мог это заметить. Но после мы смогли зафиксировать концентрацию и определённый, скажем так, мысленный порядок, Дюранд будто устанавливает им определённую дисциплину и задаёт систему поведения. Постепенно мы стали наблюдать некоторую покорность и даже стадные повадки. Все как один стали действовать подобно при появлении докторов и военных.

– Отчёты за последний месяц все были стандартными и не фиксировали всплеска агрессивного поведения, – будто мысли вслух проговорил Хейн.

– Да. И если сравнивать их с животными до конца, то…

– То…, доктор Беккер, – поторопил Риман.

– То мы можем установить полное взаимодействие между всеми особями как в стае, а Дюранд – их Альфа.

Все замолчали, но ненадолго. Хейн первым заговорил, точнее зарычал:

– Этого не может быть! Это какой-то бред! Антинаучный бред!

– Это как раз с точки зрения науки! – вспылила Элизабет. – И если вы всё ещё удивляетесь, то просто ещё раз выйдете и посмотрите на изменённых, особенно во время их приёма пищи! Может тогда вы вспомните, что мы здесь изучаем и с какой целью!

Элизабет дышала так часто, что в какой-то момент ей показалось, что сейчас потеряет сознание и постаралась успокоиться. Андерсом Хейн же будто получил пощёчину и пытался не выплюнуть все знакомые ему ругательства в адрес мелкой докторишки. Никлос Риман стоял и переваривал услышанное в предобморочном состоянии, а Кришнан будто только вполуха слушала диалог.

– Элизабет, но почему ты молчала? Ты в этом уверена? – как-то жалобно спросил Риман.

– В этом и суть, что это только теория и у меня нет доказательств, поэтому и молчала. Я просто наблюдала и искала ответы. Да вы и сами должны были смотреть, если честно, но дали свободу Дюранду.

Теперь и Риман стоял ошарашенный, получив незримую пощёчину, которые со злости раздавала налево и направо Элизабет. Она ощущала как злость, которая копилась всё это время, просто вырывается наружу. Только вот легче не становилось.

Все снова замолчали. Слышно было только как Хейн протяжно и с шумом пропускает воздух через свои ноздри.

– И всё же это теория, доктор Беккер. И я готов поверить…

Снова грозно начал военный, но его резко прервали.

– Андерсом, допустим мы всё-таки верим Элизабет, – с нажимом начала Кришнан, – как ты думаешь, почему они общаются таким способом? Кто те люди, для которых важен такой способ общения? А главное зачем им это?

Хейн хмуро посмотрел на Кришнан. У него были ответы на все эти вопросы и пока он размышлял над тем признаваться ли ему в своей недальновидности или нет, Тара продолжила:

– Они что-то скрывают, Андерсом, а когда столько людей что-то скрывает и у них есть главный, то у нас на лицо сплочённая группа, которая что-то замышляет. Причём это не просто группа людей, а невероятно сильных людей, один вакцинированный стоит тридцати, а то и больше простых людей. А помножь сто восемьдесят три вакцинированных на тридцать, то мы получим практически армию.

Тара говорила спокойно, но сила её слов убивала. Риман просто осел на ближайший стул и схватился за сердце, а Хейн выудил самый стальной взгляд из своего арсенала и уже не своим голосом заговорил:

– Никлос, тебе нужно срочно остановить вакцинацию. Всех изменённых необходимо уничтожить. Никлос! – закричал военный, когда увидел стеклянный взгляд Римана.

– Да-да! – опомнился руководитель. – То есть, нет, мне не разрешат остановить процесс. Даже Ковальски не сможет его остановить.

Уже было не понятно кого «его» – процесс или Дюранда – Хейн уже схватил Римана за грудки и тряс:

– Послушай меня, у нас нет такой армии, чтобы противопоставить этой новой силе, один неверный шаг и они попросту сотрут это место с землёй и это в лучшем случае.

– Да, Андерсом прав, – снова вмешалась Тара, – умная армия во главе с умным руководителем чаще всего преследуют совершенно иные цели, нежели просто разрушение чего-либо. Их цель намного глубже и мстительней. И это не просто цель, а миссия, которая наделена великим замыслом.

Элизабет впервые видела Римана в таком состоянии, он был раздавлен и абсолютно потерян. Впрочем, как и Элизабет. Её уровень опасности претерпел сильное изменение, она не мыслила так масштабно, как это делали Кришнан и Хейн, теперь Элизабет видела всё с совершенно другой стороны, где у них не было абсолютно никакого выхода.

– Я виновата в этом, – неожиданное признание разорвало воздух в помещении.

Элизабет несколько раз повторила эту фразу, пока слёзы не покатились по её лицу. Девушку начало трясти, а ноги стали отказывать, и она начала медленно оседать на пол. Её подхватила Кришнан и помогла сесть на стул. Всепоглощающее чувство вины стало ускоренно заполнять душу Элизабет, она закрыла лицо руками и просто начала рыдать.

– Элизабет! – прикрикнула на неё Тара, отчего та вздрогнула и убрала руки. – Ты же понимаешь, что невозможно предугадать результаты науки, даже спасительная миссия не может сразу стать такой без промежуточных результатов. А это всего лишь они. Но мы должны это принять и устранить, но у нас, к сожалению, есть те, кому это стало на руку.

– Мы должны уничтожить всех, даже Дюранда, – снова заладил Хейн, – и не должны допустить вакцинацию. Это исключительно военная операция, которую я должен провести сегодня же. Мы непременно должны избавиться от промежуточных результатов.

– Да, Андерсом, всё верно. Но также ты не должен забывать, что мы вскоре получим нужное нам лекарство и должны защитить его.

– Нам пока рано думать об этом, у нас есть первостепенная задача… – громыхал голос военного.

Тара на полуслове прервала Хейна и обратилась к Элизабет:

– Доктор Беккер, я обращаюсь к вам как учёному, скажите мне доступным языком. Что. Такое. Лекарство?

Элизабет сперва удивилась, она ещё не видела Кришнан такой злой, но при этом такой собранной и напористой. Девушка испугалась, ведь она не совсем поняла, что специалист по секретным операциям хочет от неё.

– Лекарство, – тихо заговорила Элизабет, – при успешном завершении его создания, это полноценное средство для спасения от влияния аномалии на организм, оно разрушает проникшие пары и не позволяет даже вступить в реакцию с организмом. Человек получает полноценный иммунитет и для этого будет достаточно разового приёма и навсегда. Оно будет настолько сильным, что сможет разрушить даже многочасовое влияние на организм, вплоть до двух суток и спасти человека.

Элизабет резко замолчала, потому что наконец поняла, что действительно изобрела. Она была настолько ошарашена этим, что даже не смогла договорить. Девушка побледнела и замерла. Тара буквально схватила её за плечи, начал больно трясти, заставляя говорить дальше:

– И…Лекарство способно уничтожить аномалию в любом виде!

– Что вы сейчас сказали? – вдруг очухался Риман и вскочил, с грохотом уронив при этом стул, на котором сидел.

– Лекарство способно уничтожить аномалию и всё, что подвержено её влиянию даже после сорока восьми часов!

Наступила оглушающая тишина. Пятнадцать минут закончились. Кришнан взглядом показала всем молчать, но никто бы и не смог вымолвить и слова.

Глава 12

Эрик Дюранд

После пробуждения Эрик долго приходил в себя. Точнее даже не в себя, а в того нового Эрика, в которого он так стремительно превращался. Он приложил невероятно много усилий, чтобы использовать шок как катализатор для дальнейших действий. Первое время он много думал, с каждым новым днём его мысли превращались в систему, где каждая ячейка постепенно стабилизировалась, обретая смысл. Так рождался план.

Эрик прощупывал и пробовал свои силы, но так чтобы никто не знал. О своих новых возможностях он понял не сразу. Физическую силу он не проверял полноценно, но знал, что большинство преград здесь для него несущественны, слабые и разломятся как щепки при первой же попытке. Только в самый первый день после пробуждения он опробовал силу на держащих его браслетах и различных поверхностях вроде мебели, стен и пола в камере. Так никто не знал, что у него пробиты дыры за и под кроватью в его камере. Никто не знал, что почти разломил браслеты на руках и ногах, держащих его первые сутки, но не завершил это, только попробовал приложить минимальное давление и они начали хрустеть.

Ещё спустя пару тройку дней Эрик ощутил то, что должно было исчезнуть без следа, что совершенно сбивало с толку. Желание убивать и питаться человеческой плотью. Оно не исчезло, просто ушло на второй план, приобрело форму дикой, природной потребности для защиты и определения границ своей территории, отбивать то, что должно принадлежать только ему. Это стало возможным контролировать, даже совсем не думать об этом, но временами хотелось уничтожать, особенно когда тебя кто-то сильно мог разозлить. Об этом Дюранд осознано решил умолчать.

Но было ещё что-то, что Эрику не давало первое время даже нормально спать. Он слишком много чувствовал и знал, будто слушал радио с помехами и пропускал их через своё сознание. Что-то стало зарождаться. Совершенно неподконтрольное, но сильное, первобытное, необузданное, непокорное.

Впервые чёткое понимание пришло во время разговора со следующим вакцинированным Джимом Картером. Полнейший бред, что изменённые всё забывают. Да, в этом состоянии им не доступна память о прошлом, но человек, который теперь заточён так глубоко под личину смертельно опасного животного, всё ещё чувствовал, он помнил свою боль. Учёные же видели исключительно животного, буйного и желающего растерзать всех вокруг. Эрик слышал боль и захотел помочь. Он не ожидал, что ему разрешат пообщаться с Джимом, как и не ожидал того, что он узнает во время встречи с ним.

– Джим! Джим! – просто повторял Эрик. – Джим, иди на мой голос, я чувствую, что ты слышишь меня.

Дюранду пришлось некоторое время ждать, когда Картер заметит его, но ничего не говорил вслух, молча призывая. Эрик знал, что любой звук может спровоцировать ещё большую агрессию, поэтому на интуитивном уровне принял решение завладеть вниманием только взглядом. И всё же внутренне призывал Джима к спокойствию. Ведь это был их шанс, Дюранд хотел доказать свою состоятельность и психологическую стабильность, он почему-то знал, что это его первый шаг сложном на пути. И первый шаг Джима к тому, чтобы стать частью свершения новых целей Эрика. И если всё получится, то…

Но получилось намного лучше. Джим почему-то откликнулся.

– Где я?

Эрик не поверил в то, что услышал. Ведь Джим даже не открывал рта, чтобы что-то произнести. Дюранд решил проверить, осторожно мысленно спросив:

– Джим, ты меня слышишь?

– Кто вы? Где я?

Реакция Эрика была ошеломляющей, но он всеми силами старался не показывать её. Он сразу понял, что это должно быть их секретом.

– Джим, меня зовут Эрик Дюранд. Назови, пожалуйста, своё имя.

– Я не помню! Кто я! Где я! Помогите!

Джим снова стал метаться, но резко остановился, когда поймал взгляд Эрика. Дюранд это почувствовал сразу. Это необъяснимо и невероятно. Пока нельзя было найти этому название, но эйфория, накрывшая от этого ощущения, ни с чем не сравнима. Такого он ещё никогда не чувствовал. Словно он наконец нашёл частичку себя, которая была потеряна, она наполняла его. Это не просто частичка, а нечто, что делает Дюранда более цельным и сильным. И он может этим управлять. Странно… И волнительно!

– Я помогу тебе. Твоё имя Джим Картер. Тебе что-нибудь говорит это имя?

– Кажется, да. Это я Джим? Меня зовут Джим Картер?

– Да, верно. Постарайся немного успокоиться. Я помогу тебе. Хорошо?

У Эрика появилась уверенность, что он сможет помочь Джиму. Словно по невидимой нити он сможет передать ему свои силы и спокойствие.

– Но почему…? – искренне не понимал и удивлялся Джим. – Почему…?

Он так и не знал какой вопрос задать, но Эрик всё понимал, даже то, что ещё не понятно Джиму.

– Почему прекратилась тишина? Почему твоя боль наконец была услышана? Я действительно тебя слышу, Джим. Ты можешь мне довериться, ведь я тоже её чувствую. Почувствуй и мою.

В этот момент Эрик приоткрыл свою душу Джиму, он впервые после пробуждения выпустил свою боль и по невидимой связи направил другому человеку. И он её услышал, понял.

– Очень больно. Ваша боль похожа на мою. Но как вы справляетесь?

– У меня нет выбора. К сожалению. Здесь мы не имеем права страдать, мы подопытные.

– Это жестоко. В моей жизни было много жестокости, я сам был жесток, но здесь…! Это бесчеловечно. Я ведь хотел умереть. И всё ещё хочу.

Джим молча заплакал. Его душа болела и истекала кровью.

– Это было и моей целью. Я словно горел в аду и не мог выбраться оттуда. Я думал у меня уже не будет выхода. Но теперь я здесь. И, кажется, я нашёл выход. Ты со мной Джим?

Картер сперва опустил глаза, но подумав, вновь резко поднял их.

– А есть возможность отомстить?

Дюранд возликовал, но скрыл это даже от Джима.

– Ты готов к борьбе, мой друг?

– С вами мистер Дюранд я готов на всё! Только расскажите как, что делать.

И Эрик рассказал всё, что ожидает Джима и что ему предстоит сделать, когда тот станет вакцинированным. Дюранд закладывал прочный фундамент для будущей войны. Теперь Картер знал все обстоятельства, понимал, как будет действовать, верил своему мистеру Дюранду так, как не верил даже себе, боготворил его сильнее, чем когда-либо мог боготворить свою девушку и их нерождённого ребёнка, погибших вместе от передозировки запрещённых веществ, которые он сам же и поставлял ей. И этот позорный факт его жизни знал только сам Джим и теперь его любимый мистер Дюранд, который понял его и простил все его грехи.

Ещё Джим понял, точнее впитал в себя на уровне сознания, что он всецело принадлежит мистеру Дюранду. Джим отныне посвятит свою жизнь во служение своему Альфе. Дюранд объяснил, что теперь они должны быть благодарны этому этапу жизни, который они пережили в мучениях, когда они стали животными, ведь теперь они обладают силой и возможностью существовать в стае. А это больше, чем семья. Их связывает нечто, что не доступно даже в отношениях с девушками и жёнами, матерями и отцами. Это неразрывно. Это навсегда.

Дюранд почувствовал новую силу, он ощутил власть. Она его возвысила на новый уровень. Но пока об этом никто не должен знать. Ему придётся терпеть и играть свою роль подопытного, который принял ситуацию и просто идёт вперёд. Он действительно шёл вперёд, только дорога у него теперь своя, отличная от планов кого бы то ни было.

Эрику претило быть любезным и добрым с теми, кто сделал из него животного, он посвятил своё тело науке, чтобы раз и навсегда. Чтобы закончить свою историю жизни. Но теперь ему приходится изо дня в день спать, есть, мыться, справлять нужду под присмотром множества глаз. Так живут низшие существа, крысам всё равно. А он истинное создание, которому повезло собрать все навыки самых умных и сильных существ на земле – человека и хищника. Он – самое опасное создание в мире. Его должны боготворить, ему должны подчиняться.

Никлос Риман и Мартин Ковальски – эти люди искренне верили в свою власть, они пользовались ею, чтобы распоряжаться жизнями людей, но каждый в итоге получил разочарование. Причём разочарование в себе. Риман успешно руководит Астреей уже более десяти лет, каждый шаг выверен и продуман, каждый принятый сотрудник необработанный алмаз, который он находил и обрабатывал сам. Но результат, который он смог добиться благодаря своим «алмазам», Риман не смог выдержать. Ещё, конечно, не сдался, но нервы уже на пределе. Он осознаёт, что всё выходит из-под контроля, он чувствует страх. Значит интуиция истинного руководителя его не подводит.

Ковальски обладал ещё большей властью, как он думал, но когда его окружение получило предложение получше, он был предан. Сейчас это марионетка для отвода глаз, но как настоящий патриот он пока не сдаётся, в нём теплится последняя попытка по спасению человечества, в которое даже он сам уже не верит.

Дюранд общался с обоими, и он максимально точно смог прочитать этих людей. Они тоже были близки к разгадке его личности, но только той, которую он им показал, но не той, которую он тщательно скрывал. Все видели только того Эрика Дюранда, которого он им показывал, необходимый для этого этапа подготовки к войне. Он проводил разведку.

Эрик продолжал собирать в свою стаю изменённых и уже вакцинированных. С каждым новым членом стаи он становился сильнее и могущественнее. План обретал смысл и детали, а главное появились сроки его исполнения. И в этом ему помогла Элизабет.

Эта девушка обладала всем, что делает из неё замечательного учёного, но не все учёные обладают умением сочувствовать, бороться за своих подопытных, чтобы не навредить своим амбициозным целям. Элизабет другая, она сопереживала изменённым и вакцинированным. Вот только именно благодаря ей они стали теми, кем стали. Но она всего лишь орудие в руках сильнейших мира сего. Доктор Беккер понимала все последствия экспериментов и именно она боролась за жизнь каждого с учётом их прошлых жизней. Именно ей пришла в голову мысль о социализации каждого с учётом психологических особенностей и травм из прошлых жизней, когда сильнейшие мира сего просто требовали результат. Элизабет знала, что все, кто сюда попал, имеют невероятно сложный и травмированный мотив, когда сильнейшим мира сего требовались создание сверхлюдей. Да, Дюранд знал об этом. Ведь теперь он обладал нечеловеческим слухом, а вокруг полно глупых сильнейших мира сего.

Когда доктор Беккер в тот раз вошла в столовую, Дюранд уже знал свои истинные цели и желания, и в них Элизабет занимала самое непосредственное место. Более того, она для него и была вдохновителем, Эрик видел в ней члена своей стаи. Она должна была занять место рядом с великим Альфой, Дюранд не сомневался, что для Элизабет это станет честью. Именно тогда в столовой Эрик смог с лёгкостью натолкнуть её на мысль об увеличении изготовления количества вакцины и показал ей, что верит в неё.

Конечно, как истинный гений доктор Беккер что-то подозревала и в последнее время была поглощена своими страхами. Его умная девочка, как Эрик стал называть её про себя, поймёт его мотивы, должна в итоге понять, другого варианта он и не рассматривал, просто не допускал. Время поможет всё расставить по своим местам. Возможно, не сразу, но Элизабет поймёт его, он сделает всё, чтобы она была счастлива. Ведь любовь необходимо добиваться. Однажды он уже добился. Эрик уже всё сделал, чтобы его стая приняла Элизабет, для них она никто иная, как его жена.

Умная девочка следует его плану. Скоро у него будет столько вакцины, что он сможет создать свою армию. После этого он начнёт действовать. Уже не будет сильнейших мира сего, не будет Римана и Ковальски, не будет Хейна с его солдатиками, которые до сих пор верят в свою силу и возможности их остановить. Не будет лаборатории с её лабораторными крысами, которые кажется выкачали всю его кровь, брали всевозможные жидкости, унижая его при этом, принимая за очередной подопытный бездушный образец. Ведь все они уверены, что он обязан безропотно подчиняться только потому, что подписал какие-то документы, когда согласился на участие в этом проекте. Но всё что он тогда слышал, так это возможность покончить со своими страданиями и весь договор для него тогда состоял из одной фразы «Проведение экспериментов, которые с вероятностью в девяноста девять процентов приведут к летальному исходу».

Ещё Эрик будет неимоверно рад распрощаться с Бланко. Ну как распрощаться, на его счёт у Эрика самые извращённые фантазии по уничтожению. Он сам лично планирует с ним разобраться. За всё, что он ему говорил и делал, унижал и настраивал против него его умную девочку, пытаясь раскрыть его истинные намерения. Но самое смешное, что Бланко даже и близко не был к догадке. Ни в том, какие у Эрика планы в отношении Элизабет, ни в том, что он собирается сделать со всеми и с этим местом, ни в том, каким он видит своё будущее. Эрик терпел Бланко, спускал ему жалкие попытки очертить свою территорию, в которой он самоуверенно держал Элизабет. Но она не горела желанием ответить взаимностью этому чванливому качку, этот мальчишка, конечно, был в определённой степени ей дорог, и всё же он не дотягивал до её уровня. Ей нужен был психологически взрослый и во всех смыслах сильный человек, который станет великим, а его умная девочка рядом, за его крепкой спиной.

План был практически завершён и готов к великому свершению. Эрик был взволнован и максимально сосредоточен. Единственное, что его волновало это местное начальство и Элизабет. Представители же Совета и секретной службы были слепы и преследовали свои корыстные цели. Они уже знали об успешном создании сверхлюдей и делали всё, чтобы эксперимент продолжался, что было только на руку Дюранду. Но Эрик знал, что Риман и Ковальски играют в свою игру и у них есть определённые козыри, но их сила и значимость настолько мала, что может принести только некоторые неудобства. И всё же он понимал, что не стоит их сбрасывать со счетов, просто придётся быть более внимательным и планировать на несколько шагов вперёд.

По поводу Элизабет у Эрика были определённые страхи. Его план содержал этапы применения силы и агрессии и ему бы не хотелось, чтобы его умная девочка пострадала. Он хорошо знал Элизабет и понимал, что она не останется в стороне и захочет действовать, но ему это только нравилось в ней. Более того, чем ближе к началу решительных действий, тем больше он о ней думал. А точнее сходил по ней с ума. Любое движение, вроде того, когда она заправляла выпавший локон волос за ухо, припадала губами к чашке чая или задумчиво водила карандашом по документам сводили Дюранда с ума. Он чувствовал запах девушки повсюду, порой замирал только от одного лёгкого дуновения, приносившего ветерком из-за резко открывшейся двери её лаборатории, и буквально выпадал из реальности. Это помешательство было необъяснимо, но нравилось Эрику, это было больше, чем любовь, больше, чем какое-либо чувство, которое ему было доступно когда-либо в жизни.

Всё это отнюдь не удивляло и не удручало Дюранда, он помнил свою семью и все свои воспоминания о тех временах он попросту поместил в долгосрочную память, но в определённую ячейку, которая использовалась как повод для разжигания мести. И всё же для мести ему этого стало недостаточно, как и того факта, что ему не дали умереть, превратили в животное, а после и в сверхчеловека, при этом заставив подчиняться. Если подумать, он должен даже быть благодарным, что ему дали новую жизнь и способность стать великим, измениться во благо своим тайным желаниям, которые он так тщательно скрывал всю свою жизнь и пытался жить так, как ждали от него все психологи мира. Он сам воспитывал в своих пациентах ту самую «правильность», которую диктовало общество, что чаще всего было вопреки истинным желаниям человека. Эрик сам жил правильно – учился, женился, обзавёлся семьёй, построил империю «правильной» психологии. Но он с самого детства хотел быть великим, в глубине души он чувствовал, что способен на большее. Теперь он не просто будет мстить, он ступит на путь становления великого Альфы, того, кто построит новый мир, в котором он не будет знать границ.

Почему же всё изменилось? Да ничего и не изменилось, просто всё встало на свои места. И это благодаря Элизабет, которая стала для него исключительным светом и истинной женщиной для Альфы. Он видел в ней благородство, острый ум, а главное равную себе. Возможно, даже о самой себе она так пока не думала, но Эрику только предстояло воспитать это в ней. Но это не пугало его, а только ещё больше распаляло огонь желания. Желания этой женщины. Настолько, что придавало сил.

Именно этот огонь Эрик решил на время притупить и осознанно переключить внимание на создание своей армии. Он отключил все свои инстинкты по созданию пары, что дало свои результаты. Всё шло как нельзя лучше, по плану. А главное – Элизабет стала искать внимание Дюранда. Он чувствовал, как она погрузилась в свои новые сомнения. Привыкшая к вниманию, ей теперь его не хватало. Но Эрик знал, что всему своё время и его умная девочка потом сполна получит его целиком.

Совсем скоро новые знания Дюранда, которые он получил с новой силой выйдут на иной уровень. Совсем скоро он получит желаемое. Совсем скоро план будет приведён в действие. И тогда никто не сможет его остановить, сказать, что он просто подопытный кролик или даже просто сверхчеловек. Никто не будет стоять у него на пути, а кто осмелиться, будет лишён жизни. Без сомнений.

Глава 13

Мэтью Бланко

Работа над ошибками, которые Мэтью совершил в отношениях с Элизабет, шла медленно, но, как ему казалось, правильно. Ему было сложно действовать осторожно и аккуратно, но он понимал, что по-другому нельзя. Его внутренние противоречия, зародившиеся с появлением Дюранда, привели к краху – его самого и всего, что связанно с девушкой. Он чувствовал, точнее знал каждой своей клеточкой тела и души, чт