Читать онлайн В поисках Зурбагана бесплатно
* * *
© Александр Федосеев, 2025
© Малышева Галина Леонидовна (ИД СеЖеГа), 2025
* * *
«Боюсь быть не поэтом…»
Удивите читателя или сделайте так, чтобы он улыбнулся: тогда его сердце откроется вам, как будто в руках у вас волшебный ключ. А не сумели ключики подобрать, значит, стихи ваши никого не растрогают, не вызовут отклика и сопереживания. Останутся страницами текста, пусть в столбик и в рифму.
Не достанут до сердца.
И потому не западут в память.
- Стишками многие грешат,
- ты истинным поверь,
- и силы высшие решат,
- чья очередь теперь…
В стихотворениях Александра Федосеева находишь сразу два заветных ключа: и изумление, и улыбку.
Моё сердце откликается на его строки давно и безошибочно.
Редкий дар у автора, скажу вам, говорить с обманчивой лёгкостью и простотой на самые сложные темы. Переходить от детской, чистой радости открытий к совсем взрослой иронии и самоиронии и тут же возвращаться к серьёзному.
Тем и подкупает.
- Так далеко живём мы от войны,
- что голоса из той дали не слышим.
- И марши посвящаем им – погибшим,
- геройством заслужившим тишины.
И всё-таки не перестаёт не только волновать, но и радовать.
- Слепящее солнце.
- Глаза зажмурь,
- не то закроются сами.
- Теперь на море взгляни – лазурь!
- Вот стой
- и хлопай глазами…
Третья книга стихов Александра Федосеева собиралась небыстро – минуло 11 лет с момента выхода предыдущей.
- Что обо мне как о поэте
- узнать общественность могла?!
- Ведь обстановка на планете
- всё время сложная была.
Знаете, как сложно предварять долгожданный авторский сборник предисловием после Риммы Казаковой и Николая Тарасенко? Поэты первой величины вступались перед читателем за автора, а он от книги к книге всё как будто сомневается в собственных силах.
- Стихи – занятие не главное: —
- сказал себе.
- И в воду – бух!
- Стихов куда приятней плаванье
- в одной из самых чистых бухт.
И сомневается напрасно! Но постоянные вопросы к себе – самые честные. Только зрелые авторы с узнаваемой интонацией и неповторимым стилем так умеют.
- В комфорте тоже можно жить,
- шлифуя каждый стих.
- Но разве ты поэт, скажи,
- когда всего достиг?
Наверное, потому и держат планку, не роняют.
- Если больно, что кричать об этом?
- Всё равно никто не вникнет в суть.
- И кому легко?
- Но лишь поэтам
- не дано забыться и заснуть.
А книга, которую вы уже взяли в руки – очень севастопольская. Тут никакой ошибки быть не может, и Александру Федосееву удалось найти ёмкие и верные слова.
- Не мы выбираем город,
- а он выбирает нас.
Цените, современники, возможность услышать автора, разделить с ним обоюдную радость встречи, подержать в руках сборник с автографом. Думаю, с этой книгой их будет роздано предостаточно: тем более, что в посвящениях упомянуто множество творческих людей, коллег по поэтическому и писательскому цеху, таких же талантливых и таких же щедрых душой.
- И вот оно – случилось чудо!
- Сейчас бы воздуха глоток…
Автору могу пожелать только одного: новых книг и ещё больше читателей.
Сам же сказал:
- Если пишется —
- нужно писать;
- если дышится —
- нужно жить.
Ольга Старушко
От автора
Трудно писать о ком-то объективно.
Всегда нужно делать оговорки: я так думаю… Это моё личное мнение…
О себе писать ещё труднее.
Кажется, знаешь всё. Ан нет!
Часто сам себе удивляешься, сам себе противоречишь.
Можно написать автобиографию. Известны дата и место рождения, где учился, где пригодился. Если что-то подзабылось, можно заглянуть в документы.
Но кроме справочных данных существуют чувства, переживания, любовь. Как умолчать о них?
Хочется поделиться.
Хочется рассказать о том, на что откликается сердце. Почему оно то начинает громко стучать, словно желает вырваться из грудной клетки, то молчит. Невольно подносишь к нему руку – живое ли оно?
На эти вопросы пытаются ответить стихи.
Желание рифмовать появилось в юношеские годы. Это была попытка с помощью четверостиший выразить себя.
Начальную школу в освоении стихотворной грамоты я прошёл в армии. Писал стихи о службе, редактировал стенгазету. Были первые выступления на сцене клуба части. Мои успехи были замечены и поощрены отпуском на родину.
После службы я некоторое время посещал занятия тульского молодёжного литературного объединения при газете «Молодой коммунар» (им руководил С.И.Галкин).
Дальнейшая моя поэтическая судьба связана с Севастополем, куда я переехал на постоянное место жительства в 1979 году.
В стихах притворяться нельзя: фальшивая нота всегда будет слышна. Но полностью раскрывать свою душу тоже не стоит. Если не будет вовремя подпитки, почувствуешь пустоту. Для меня написание стихов – испытание духа.
Иосиф Бродский писал: «Поэзия – это не развлечение и даже не форма искусства. Но скорее, наша видовая цель. Это колоссальный ускоритель сознания, как для пишущих, так и для читающих».
Стихи случаются по-разному. Иногда что-то зацепит, и возникают ассоциации. Начинаешь развивать тему. Иногда приходит вдохновение. И… «руки тянутся к перу, перо к бумаге» (А.С.Пушкин).
И снова вспоминается Бродский: «Занятие поэзией служит оправданием твоего существования на земле». Громко сказано. И наверное, не ко всем пишущим это относится.
Но мне поэзия помогает жить.
Стихи помогают понять себя и окружающий мир, найти в нём своё место. В стихах моя философия.
Что касается биографических данных, их легко обнаружить в моих стихотворных строчках. Иногда они самоироничны. Прочитав их, можно кое-что обо мне узнать:
- Я родился не здесь, я туляк по рождению…
- Я живу в Камышах[1]…
- Хорошо, что я женатый и что дома ждёт обед…
Мои любимые места – Фиолент и Балаклава:
- Покорила Одиссея тихой бухты красота,
- Тонкий лирик Федосеев посетил сии места.
Многие стихи посвящены Херсонесу и бухте Омега, которые я очень люблю.
Севастополь в этой книге представлен как романтический и как героический город: это и цикл стихов о Крымской войне, стихи о 35 батарее, Сапун-горе и другие.
Я пишу о том, что меня волнует, что меня лично касается. Пишу и иронические стихи, как без них? В жизни всегда есть место для улыбки.
Это моя третья книга.
Я везунчик.
Я горд, что нашёл в своё время понимание и поддержку замечательных людей и больших поэтов: Р.Ф.Казакова написала вступительное слово к моей первой книге «Костёр на берегу», а Н.Ф.Тарасенко – предисловие ко второй книге «Месяц миндаль».
Я благодарен севастопольским поэтам А.Н.Озерову и И.Н.Тучкову за участие в моей творческой судьбе.
Моя особая благодарность за поддержку – председателю Севастопольского регионального отделения Союза писателей России Т. А. Ворониной.
Большое спасибо Ольге Старушко за техническую помощь в издании этого сборника.
апрель 2025
В поисках Зурбагана
Некоторые оттенки Севастополя вошли в мои города: Лисс, Зурбаган, Гель-Гью и Гертон. А.С.Грин «Автобиографическая повесть»
- Где-то их уже я видел —
- эти бухты и предгорья,
- эти лестницы как трапы,
- переулочки, фонтан.
- Или может, мне приснился
- на холмах красивый город?
- У прохожего спросил я:
- это город Зурбаган?
- Может быть, вполне возможно —
- так ответил мне прохожий
- и добавил, улыбнувшись:
- знать могу лишь я один.
- Был высок и худощав он.
- На кого же он похожий?
- Вдруг нечаянно я вспомнил:
- – Вы Гриневский?
- – Да… я Грин.
- Неожиданная встреча!
- В жизни всё идёт по кругу.
- И события, и лица
- в ней мелькают как в кино.
- Я сказал: вы извините,
- я хочу пожать вам руку…
- – Но мы лично не знакомы…
- – С вами я знаком давно!
- Я сказал ему: я верю,
- мир наш создали не боги —
- фантазёры и поэты.
- Вам талант особый дан.
- Не на пристань ли идёте?
- Если так – нам по дороге.
- Мне туда, сказал Гриневский,
- друг на яхте капитан.
- Тут совсем уж осмелел я:
- друга звать, наверно, Греем?
- – Нет, не Греем – друг земляк мне,
- жили в городе одном.
- – Ну а где же Грей, скажите?
- – Стал давно пенсионером,
- приглашал на дачу, кстати —
- угостить хотел вином.
- – А Ассоль – она с ним рядом?
- Грей тогда нашёл к ней ключик…
- – Да, – кивнул Грин головою, —
- друг без друга – никуда.
- И добавил: пишет сказки
- и воспитывает внучек,
- и гуляет вечерами
- на Приморском иногда.
- Мы на площади просторной,
- здесь и весело, и шумно.
- Бард какой-то под гитару
- про любовь поёт свою.
- Для экскурсии по бухтам
- предлагается всем шхуна,
- но никто не предлагает
- посетить мне Лисс, Гель-Гью…
- Грин, точней сказать, Гриневский,
- уловил мой взгляд печальный
- и сказал: мы можем с вами
- совершить сейчас круиз.
- Попросить могу я друга,
- и на яхте мы отчалим.
- Аполлоновка, поверьте —
- это тот же самый Лисс.
- – Правда, – с грустью произнёс он —
- изменилось побережье…
- Новостройки к акведуку
- прижимаются тесней.
- Всё же, если присмотреться,
- виды все остались те же —
- дряхлый лодочник всё тот же,
- что в Гринландии моей.
- Посетим мы непременно
- (наша встреча чем не повод?)
- Каламиту, это рядом,
- и конечно, Херсонес.
- Не ищите Зурбагана,
- больше свой цените город.
- В переулочки вглядитесь —
- здесь достаточно чудес.
- Грин сказал, что он немало
- миль проплыл, земель протопал,
- много мест прекрасных видел…
- Каждый край – неповторим.
- Но ему всё время снился
- в синих бухтах Севастополь —
- самый лучший город в мире.
- И конечно, снился Крым!
- Закурил романтик трубку
- и пропал, исчез в тумане…
- Я искал его на яхтах,
- а потом махнул рукой.
- Нет, меня не обманул он —
- Грин обманывать не станет.
- И по-новому взглянул я
- на великий город свой.
Агора
I
Севастопольцы!
- Я родился не здесь,
- не крымчанин я вроде бы,
- Да и предкам моим
- был в диковинку Крым.
- Только всё-таки я
- не чужой в этом городе,
- Стал давно для меня
- Севастополь родным.
- Я родился не здесь,
- я туляк по рождению,
- Но был призван на флот,
- говорят, повезло.
- Поезд сутки почти
- в южном шёл направлении,
- дело было весной,
- и вокруг всё цвело.
- Тот запомнился день:
- всё приснилось мне будто бы…
- Моря синий простор,
- корабля силуэт.
- Полюбился мне город
- с холмами и бухтами
- и с Большою Морской —
- краше улицы нет.
- Я завидовал жителям —
- как они счастливы!
- Так историю знать
- и свой город любить!
- Словно каждый из них
- в оборонах участвовал,
- словно мог сам Тотлебен
- всем дядею быть.
- Все окрестности я
- обошёл в увольнении.
- Из меня неплохой
- вышел бы следопыт.
- По Малашке не мог
- я ходить без волнения —
- там был ранен Корнилов,
- Нахимов убит.
- Осмотрел высоту,
- где Истомин командовал,
- до сих пор на том месте
- воронки одни.
- И в музее я долго
- винтовки разглядывал,
- и гордился, что сделаны
- в Туле они.
- Не случайно назвали
- бульвар Историческим:
- я поднялся к нему
- по тропинке крутой,
- находился здесь тот
- бастион героический,
- о котором писал
- мой земляк Лев Толстой.
- Да, Толстой мой земляк,
- жаль, не смог я с ним встретиться,
- но нашёл тот редут,
- где земляк воевал.
- И увидев берёзку,
- погладил я деревце,
- прижилась северянка,
- украсив бульвар.
- По проспектам ли шёл
- или улочкой узкою,
- каждый раз убеждался
- сильней и сильней,
- что душа Севастополя
- истинно русская —
- как в Рязани, Орле
- и как в Туле моей.
- Как не верить в судьбу!
- Дал мне город пристанище.
- Севастопольцем стал
- после всех передряг.
- Я такой не один,
- есть друзья и товарищи,
- что не здесь родились,
- а в других городах.
- Географию я
- по знакомым мог выучить.
- Город всех принимал,
- не отверг никого.
- Помнит он: в дни беды
- вся страна шла на выручку,
- защищая его,
- возрождая его.
- Уж давно на приезжих
- смотрю не ревниво я
- Кто нужней здесь из нас?
- Я судить не берусь.
- И рождённый в Твери
- пусть гордится Корниловым,
- и гордятся смоляне
- Нахимовым пусть.
- К этим бухтам, холмам
- я прирос основательно.
- Севастополь красив,
- всё здесь радует глаз.
- Сын России, он ей
- по-сыновьи признателен,
- верно служит он ей,
- а она верит в нас.
Столичный город
Римма Казакова
- На Малашке, на Малаховом кургане,
- деревца стоят – взведёнными курками.
- Пусть живу не в столице я,
- Нет причины роптать.
- Город мой – не провинция,
- он столицам под стать.
- Не Москва и не Питер он,
- и от центра далёк,
- но всегда он был лидером,
- как взведённый курок.
- И пусть малоэтажный он,
- не в высотках престиж.
- К славе города нашего
- был причастен Париж.
- Заслужил город почести,
- не смотрите, что юн.
- Нет у нас Красной площади,
- есть Малашка, Сапун.
- Сохраняя традиции,
- служит родине флот.
- Город наш не провинция,
- он – державы оплот!
- Хоть ему лишь две сотни лет,
- он судьбой вознесён.
- Мы живём в Севастополе,
- в гордом имени – всё!
Матрос Пётр Кошка
А.Ф.
- Морская пехота – мужская работа.
- Когда-то я служил в морской пехоте
- и службу постигал по мере сил.
- И был бойцом весьма заметным в роте,
- поскольку бакенбарды я носил.
- Всегда морпехи выправкой блистали,
- я возмужал (гоняли нас не зря).
- И форма шла мне, и меня прозвали
- матросом Кошкой новые друзья.
- И я не отбивался от кликухи:
- наоборот, вставал я гордый в строй.
- Есть прозвища похлеще оплеухи,
- а с этим – сразу вспомнится герой.
- И пусть герой тот не носил тельняшку,
- он был морпехом, видно по всему.
- И я стоял подолгу близ Малашки,
- рассматривая памятник ему.
- У нас, конечно, разные с ним лица,
- но много я и общего открыл.
- И стал мне сон один и тот же сниться,
- что я когда-то тем матросом был.
- И сон такой не мог вдруг оборваться,
- я видел, слышал то же, что и он.
- Огонь, и дым, и крик: держитесь, братцы!
- И враг не взял тогда наш бастион.
- Проснувшись, думал: ну на самом деле,
- а как бы я в бою себя повёл?
- Боялся ли я ядер и шрапнели?
- Такой же был на вылазках орел?
- А если не пришла бы к нам подмога:
- неужто дрогнул, хоть я и не трус?
- Какая тут учебная тревога,
- когда не понарошку прёт француз.
- Бесспорно, Кошка знал, что есть опасность,
- но шёл на риск, и Богом был храним.
- К его судьбе я чувствовал причастность,
- как будто находился рядом с ним.
- Что прозвище? Да будь он даже тёзкой,
- совсем не в этом дело, а в другом.
- Мы оба из одной семьи геройской,
- и поквитаться можем мы с врагом.
- Связь поколений есть! Я в том уверен,
- и провести нетрудно параллель —
- матросы в той войне сошли на берег,
- и мы сойдём с десантных кораблей…
- Не улыбайтесь. Ни к чему подначки:
- какой, мол, из тебя, дружок, морпех?
- Вас уверяю, я служил в Казачке[2],
- хотя и был росточком ниже всех.
- Когда мне было трудно – тайны нету,
- я к памятному месту быстро шёл.
- Перенимал я как бы эстафету,
- я у матроса Кошки был стажёр.
- И каждый раз стучало сердце сильно,
- когда лица разглядывал овал.
- А уходя, вставал по стойке «смирно»
- и рядовому честь я отдавал.
Адмиралы
П.С.Нахимова не только упрекали в безрассудной храбрости, но и подозревали в нарочитых поисках смерти… Сверкая эполетами, он словно бы дразнил врагов.
Из воспоминаний современников
- Зачем Нахимов лез под пули?
- Зачем Корнилов рисковал?
- Один сражён был наповал,
- другого рок подкараулил…
- Они себя как командиры
- имели право поберечь
- и не искать со смертью встреч,
- надев парадные мундиры.
- Там, где простреливались склоны,
- укрыть бы мог их ложемент.
- Сверкая блеском эполет,
- они врагов дразнили словно.
- Должны бы видеть, встав на бруствер:
- в них кто-то целится опять.
- Всегда хотелось мне понять:
- где смелость здесь, где безрассудство?
- Спят крепко наши адмиралы,
- Себя им не в чем упрекнуть.
- Они прошли достойно путь —
- всегда смерть лучших выбирала.
- Нет, эта жертвенность собою
- не безрассудство, не кураж.
- Призвав обоих, город наш
- объединил одной судьбою.
- Упали головы на плаху —
- нет, не на плаху. На алтарь!
- Бил громко в колокол звонарь,
- и приутих курган Малахов.
- Как непривычно флотоводцы
- смотрелись здесь без кораблей,
- Но делал воинов храбрей
- блеск эполет – их позолотца.
- Руководили не из тыла
- и поплатились головой,
- Но кто сказал: закончен бой?
- Беда защитников сплотила.
- Явились новые герои,
- и враг был снова посрамлён.
- Признался, что бессилен он,
- хоть многочисленней был втрое.
- Понёс утраты город-крепость,
- но смог для всех примером стать.
- Жизнь за Отечество отдать
- готов здесь каждый не колеблясь.
Генрих Шлиман
Приехав в Россию накануне Крымской войны, Г.Шлиман разбогател, занимаясь частным бизнесом и торговлей. И став подрядчиком русской армии – поставлял некачественное обмундирование.
Владимир Шавшин, «Отзовётся ли бурей полсвета…»
- Как оказался Генрих Шлиман
- у берегов скалистых наших?
- Такого в списках не нашли мы
- средь лиц, Малахов защищавших.
- Не слышал он сигнал тревоги,
- не видел трупы, гарь и копоть.
- Авантюрист с большой дороги
- мечтал и здесь подзаработать.
- Он чтил античности героев,
- а русским зло чинил упорно:
- им поставлял сукно гнилое
- и делал обувь из картона.
- К нему так денежки и липли,
- нажиться смог путём обмана:
- когда матросы мерзли, гибли,
- сумел набить себе карманы.
- Пришла пора, и сгинул ворог,
- а заодно исчез и Шлиман…
- Потом уже как археолог
- вдруг проявить себя решил он.
- Он думал, всё ему по силам —
- открыл он Трою, стал известен.
- Хотел вернуться вновь в Россию,
- но государь сказал: повесим!
Мост через рейд
В ночь с 27 на 28 августа (с 8 на 9 сентября) 1855 года, по заранее наведённому понтонному мосту через бухту, начался отход войск на Северную сторону, который был закончен к 8 часам следующего дня. Неприятель два дня не решался вступить в город.
Из воспоминаний современников
- Качался мост длиной чуть меньше мили,
- и шли войска, их видел супостат.
- Они не отступали – отходили,
- в приказах нету слова – «отступать».
- Не город оставляли, а руины —
- осады многомесячной итог.
- И не было возвышенней картины,
- поскольку каждый выполнил свой долг.
- Качался мост, и быть могли потери —
- надежда лишь на Господа теперь…
- Никто в конец кампании не верил,
- казалась вечной эта канитель!
- Крестился кто-то, кто-то зло ругался,
- но паники не чувствовалось тут.
- И враг их не бомбил, он сам боялся —
- а вдруг полки обратно повернут?!
- А вдруг опять начнётся всё сначала:
- атаки храбрецов и ядер шквал…
- Боялся враг. И это означало —
- он свой успех победой не считал.
Моря-обереги
2 (14) ноября 1854 года над Южным берегом Крыма пронесся ураган исключительной силы, который был для союзников равносилен неудачному сражению.
Из воспоминаний современников
- Стоят у причалов фрегаты, эсминцы,
- готовые быстро поднять якоря.
- И всё же они не одни на границе —
- Россию мою защищают моря.
- С востока и с запада, с севера, с юга
- почти что кольцом окружают её.
- И водная гладь, как стальная кольчуга,
- удержит удар, если бросят копьё.
- Надёжный форпост наше Черное море,
- бушует оно в дни военной страды.
- В минуты тревоги, опасности, горя,
- как стражники, волны смыкают ряды.
- Способны они, вдруг поднявшись до неба,
- обрушить на недругов ярость и мощь.
- И спорить с такою стихией нелепо.
- Никто вражьей силе не сможет помочь
- Иду я вдоль моря и морем любуюсь —
- прекрасно оно и вблизи, и вдали.
- А враг не забыл Балаклавскую бурю,
- что в щепки разбила его корабли.
Земляк
- Когда иду в библиотеку,
- высок души моей настрой.
- Меня встречает, как директор,
- великий мой земляк – Толстой.
- Его портрет висит над входом,
- немного выцвел – не беда.
- И в ясный день, и в непогоду
- глядит внимательно всегда.
- Он на портрете очень молод —
- нет седины, нет бороды.
- Таким Толстой и прибыл в город
- в дни Севастопольской страды.
- И вспомню я – как тут не вспомнить —
- наш Исторический бульвар.
- Там на Четвёртом бастионе
- земляк мой храбро воевал.
- Тогда кто слышал это имя?
- Мог каждый день последним стать.
- Толстой рассказами своими
- внушил – мы можем побеждать!
- В них дух защитников показан
- и нам, потомкам, выдан грант.
- Не зря же книжечку рассказов
- взял на орбиту космонавт.
- На тот портрет, что перед входом,
- все с уваженьем смотрят пусть.
- Я не писал Толстому оды,
- но земляком своим горжусь.
- Его я чувствую опеку,
- хотя ему и не знаком.
- И мой приход в библиотеку,
- по сути, встреча с земляком.
Пётр Кошка и Даша Севастопольская
- Да, я матрос; я – Кошка; да – тот самый,
- чьи подвиги известны всей стране.
- Нанёс урон я вражескому стану,
- но речь идёт сейчас не обо мне.
- Подумать я не мог, увидев Дашу,
- что Даша настоящий патриот.
- Решил, что быстро с ней контакт налажу,
- и стал искать я к девушке подход.
- Не повезло мне с самого начала.
- Эх, знать бы, что у Дарьи на уме?
- Она моей любви не замечала,
- о раненых рассказывала мне.
- Её я чарам, видимо, поддался:
- о ней всё думал, был я сам не свой.
- Издалека красотке улыбался,
- принёс цветок ей даже полевой.
- Я ожидал – внимание отметит,
- а что сказала Даша? «Не смеши…
- Не надо мне твоих подарков, Петя,
- Ты лучше новый подвиг соверши.»
- Пошёл в разведку я, и отличился,
- И проявил отвагу я в бою.
- Не помогло. Зачем я обувь чистил
- и грудь с крестом выпячивал свою!?
- Меня дразнила эта Дарья словно,
- сказав, что ей достаточно любви;
- и что матросы наши поголовно
- ей посвящают подвиги свои.
- Услышав это, я споткнулся даже,
- за камень зацепившись сапогом.
- Так что выходит? Помогает Даша
- поверить нам в победу над врагом.
- А если так, пусть все цветы ей дарят.
- Зачем же ревновать? В конце концов,
- как хорошо, что выбор есть у Дарьи —
- на бастионах много храбрецов.
- Любовь даёт нам силы, чтоб бороться,
- и каждый раз, когда звучит приказ,
- нас поднимают в бой и полководцы,
- и женщины, поверившие в нас.
Памятник Екатерине II в Севастополе
- Благополучие страны, в конце концов,
- от сильных личностей зависит, не от культов.
- У лютеранки-немки русское лицо,
- не зря такою нам её представил скульптор.
- Провёл в раздумьях скульптор многие часы,
- читал указы и разглядывал гравюры.
- Она освоила чужой страны язык,
- прониклась духом неизвестной ей культуры.
- Ей нужно было царедворцев поменять
- и в православном храме заново родиться.
- И всё сумев преодолеть, постичь, понять,
- смогла державу укрепить императрица.
- И доказать она сумела много раз
- то, что была весьма решительной особой.
- Спасибо ей за все труды, за тот Указ —
- не мог родиться без него наш Севастополь.
- На постаменте величава и горда
- стоит она. Дела её преобразили,
- напоминая севастопольцам всегда,
- как нужно всем любить страну, служить России.
II
Россия
- Была ты старшая сестра
- и всем вниманье уделяла.
- Была добра, была щедра —
- и вдруг семье ненужной стала.
- Подбита песня на лету,
- и ты немного растерялась…
- Упрёк, обиду, клевету —
- Пришлось вдруг выслушать
- в свой адрес.
- На что надеешься теперь?
- Твоё терпенье беспредельно.
- И предъявляют счёт тебе
- и тот, и этот князь удельный.
- Ликуют бывшие друзья
- и святотатствуют открыто.
- Забыта жертвенность твоя,
- твоя история забыта.
- И всё же образ чистый твой
- народов память сохранила.
- Была ты старшею сестрой,
- а в туфлях стареньких ходила.
Притяжение
- Ты и за тридевять земель
- волнуешь сердце мне глубоко —
- под южным солнцем не поблёкла
- пейзажей русских акварель.
- Твоих лесов, твоих степей
- не выцвели с годами краски.
- Как материнской, нежной ласки,
- я жду от Родины вестей.
- Пусть мне назначено судьбой
- Жить от тебя вдали, Россия, —
- никто не вправе и не в силе
- связь нашу разорвать с тобой.
«Отделили нас и не спросили…»
- Отделили нас и не спросили —
- не было нелепее затей…
- Севастополь тянется к России,
- как ребёнок к матери своей.
Мы русские
200-летию со дня рождения Н.В. Гоголя посвящается
Поблагодарите Бога прежде всего за то, что вы русский.
Николай Гоголь
- Пусть для кого-то он Микола,
- для нас привычней – Николай.
- И полюбили мы со школы
- воспетый им чарївний край.
- Кудесник! Маг! Ему по силе
- лишь только Пушкин равным был.
- Он много сделал для России —
- и Украину ей открыл.
- Его герои нам по нраву.
- И в том его заслуга есть,
- что съездить хочется в Полтаву
- и там вареников поесть.
- Читая Гоголя, дивишься,
- как много сделал малоросс!
- О тройка Русь, куда ты мчишься? —
- опять звучит его вопрос.
- И классик знал, что делать нужно,
- он беспокоился о нас.
- Мы помним те слова о дружбе,
- что говорил седой Тарас.
- И разве мы не триедины?
- Когда все вместе, мы сильны —
- Сыны России, Украины
- и Белоруссии сыны.
- У нас одни и те же корни,
- одни страдания от смут.
- И розпрягайте, хлопці, коней —
- в России пели и поют.
Наши девяностые
- Как мы могли, как допустили!
- Наполнен гневом до краёв.
- В моей стране, в моей России
- не слышно трелей соловьев.
- Не слышу я журчанья речек
- и белоствольной рощи зов.
- Их глушат пламенные речи
- за демократию борцов.
- В глазах апатия, усталость
- от бесконечной трепотни…
- И что в нас русского осталось? —
- переживания одни.
- Неужто душу (смейся, Запад!)
- и ты, Россия-мать, прости —
- мы растеряли на этапах
- своеобразного пути?!
- Скажите, люди дорогие:
- а что теперь у нас в цене?
- Те девяностые лихие
- пришли по нашей же вине.
- Ну сколько можно, братья, сёстры,
- свою историю делить?
- То из страны вдруг делать монстра,
- то вдруг о прошлом слёзы лить.
- Уже который год мы тщетно
- престиж пытаемся поднять
- и повторяем вслух зачем-то
- «Умом Россию не понять!»
- В календаре смешались даты:
- где дни утрат, где дни побед?
- И разве янки виноваты,
- что в нас осанки прежней нет?
- И загибать не нужно пальцы —
- потерь бессмысленных не счесть.
- К рукам прибрали всё китайцы —
- китайцам тоже нужно есть.
- Скажите мне, ну сколько можно
- твердить, что всё у нас окей!
- От слов таких в душе тревожно:
- что будет с родиной моей?!
- Живёт спокойно обыватель,
- его позицию терплю.
- И я, наверное, предатель,
- когда спокойно ем и сплю.
- Я мог пойти бы в лес к берёзам,
- там лечь в траву и помечтать…
- Но на возникшие вопросы
- кому-то нужно отвечать.
- Как мы могли, как допустили,
- что вновь проблемы встали в ряд?
- Что где-то в мире о России
- без уваженья говорят…
Ностальгия
- В Севастополе когда-то
- было столько моряков,
- Сколько в море за кормою
- белых чаек.
- А теперь почти не видно
- синих их воротничков.
- И бульвар, осиротев,
- по ним скучает.
- Не представить славный город
- без военных кораблей
- И от них в просторных бухтах
- было тесно.
- Как летучие голландцы,
- разом сгинули во мгле…
- Где они пришвартовались —
- неизвестно.
- Очень хочется мне верить:
- годы лучшие придут,
- Корабли играть не будут
- с нами в жмурки.
- Бескозырки замелькают,
- розы в клумбах расцветут,
- подметут у ДОФа
- дворники окурки…
Памяти экипажа атомохода «Курск»
- С плеч сбросив тяжкий груз,
- вздохнули адмиралы.
- А «Курск» – всё держит курс
- и подаёт сигналы…
Мы дома
- А что вы, ребята,
- ещё ожидали?
- Отцы-демократы
- страну расшатали…
- Года перестройки,
- кавказские войны…
- Не все были стойки
- и жизнью довольны.
- Опять же эмбарго
- и санкции эти…
- Они – не во благо,
- вам скажут и дети.
- Мы Бога просили
- помочь нам вернуться.
- И вот мы в России,
- и гимны поются.
- Нам дома все рады,
- все очень любезны,
- Но есть бюрократы —
- они не исчезли.
- И есть демагоги
- и просто хапуги…
- Попробуй (их много)
- всех взять на поруки.
- Мы слышим с трибуны
- знакомые речи:
- мы знаем, вам трудно,
- но будет вам легче,
- прийти перемены
- не могут так быстро…
- Другая арена,
- всё те же артисты…
Молоко и санкции
Самуил Маршак. «Английская песенка»
- Не было гвоздя – подкова пропала,
- Не было подковы – лошадь захромала.
- Я вам не советчик, жизнью умудрённый,
- но скажу я, вникнув в тему глубоко:
- если пить не хочет молоко ребёнок,
- может, лучше вылить в речку молоко?
- Только что на это скажет нам корова?
- Панику поднимет, явно неспроста:
- если от неё нет толка никакого,
- значит, могут сбросить бедную с моста.
- Ясно, что бурёнка будет упираться
- и бодаться будет – есть у ней рога.
- От противоборства может мост сломаться,
- и разъединятся речки берега.
- Рухнут две опоры, что стоят попарно,
- нанеся окрестным жителям урон.
- И краса-девица не дождётся парня,
- он не доберётся к ней в микрорайон.
- Парень огорчится – жаль, что он не птица.
- В пьянстве беспробудном проведёт все дни,
- потому что свадьба их не состоится,
- и родить не смогут деточек они.
- Численность народа сократится явно,
- недовольство властью вырастет само.
- Вороги нас тюкать будут постоянно,
- победят японцы нас в борьбе сумо.
- Радости доставим мы американцам:
- раз нас будет меньше, значит – больше их.
- Скажут: вот что значит сила наших санкций!
- В общем, шансов выжить нет нам никаких.
- Должен патриотом каждый быть родитель.
- Обращаюсь к папам, к мамам дорогим:
- с детками работу срочно проведите,
- чётко изложите обстановку им.
- Покажите карту, чтоб была наглядность,
- им читайте на ночь книгу «Сын полка».
- И уговорите, вы уж попытайтесь,
- выпивать под вечер чашку молока.
Глобальное потепление
Возвращение на Итаку
Александр Блок
- Да и такой, моя Россия,
- ты всех краёв дороже мне
- Я подлетал. Из зоны риска
- корабль вылетел стрелой.
- Уже была планета близко.
- Компьютер главный с треском, с писком
- связь устанавливал с Землёй.
- Он устарел, но импульс с неба
- поймал Восточный космодром.
- И вдруг я вспомнил запах хлеба,
- (я триста лет в России не был),
- тоски почувствовал синдром.
- Автопилоту дав работу,
- (он с нею справится вполне),
- решил узнать я про погоду
- и уточнить про время года
- в России – милой мне стране.
- И мне ответил оператор
- (шутник, а может, новичок):
- у нас, конечно, не экватор,
- но летом солнце как реактор;
- зимой плюс тридцать – «парничок».
- Я удивлён: а где морозы?
- И где же свист февральских вьюг?
- – Ещё ты вспомни про берёзы,
- что летом в речке моют косы…
- Россия – это пальмы. Юг.
- – А как же лёд, коньки, салазки
- и в даль зовущая лыжня?
- В ответ я слышу: это сказки.
- Для лыж песок на трассе вязкий,
- лыжня та в Африке нужна.
- Там на горе Килиманджаро
- (о ней писал Хемингуэй),
- весь собран снег земного шара.
- – Неужто всё перемешалось?
- И не узнать страны своей.
- – Про земляничные поляны
- забудь скорее, астронавт.
- Реальность – джунгли и бананы,
- и вместо белок обезьяны
- на ветках ищут провиант.
- Не воробьи, а попугаи
- сейчас вовсю плодятся тут.
- – Меня такой расклад пугает.
- И по прилёту, полагаю,
- Тамтамы в руки нам дадут.
- – Да, экипаж ваш ждут сюрпризы,
- уж слишком долгим был полёт…
- А человечеству был вызов.
- И сообщал же телевизор,
- что потепление грядёт.
- Держались стойко, как могли мы,
- но ось земная, вот напасть,
- качалась, словно ветвь оливы.
- – Я понял, что сменился климат.
- – Не только климат: люди, власть.
- То наводненья, то пожары,
- те беды все не сосчитать.
- Не устояли и державы.
- И знать никто не мог, пожалуй,
- к какому берегу пристать.
- И не один уже оракул
- про апокалипсис вещал,
- Один из них беду накаркал.
- – Ну а народ?!
- – Народ поплакал
- и приспосабливаться стал.
- – Скажите, разве нет надежды,
- что восстановится среда?
- – Есть дендропарк на побережье,
- и всё! Того, что было прежде,
- уже не будет никогда.
- – Какой кошмар! Невообразимо…
- И так повсюду?
- – Так везде.
- – Скажите, ладно… К чёрту зимы!
- А есть ли водка в магазинах?
- – Остались точки кое-где.
- – Ещё вопрос, совсем немножко
- хочу занять у вас минут,
- уж раз в эфире есть окошко…
- Скажите, песни под гармошку
- поют в России?
- – Да, поют.
- – А вот ещё у вас спросил бы,
- раз поменялось всё в стране:
- всё так же девушки красивы?
- – Чуть посмуглели, но не сильно.
- Ну что же, и такой, Россия,
- ты всех краёв дороже мне.
Реконструкция
- Наблюдал я с площадки бой,
- видел лица матросов в саже.
- День был солнечный, голубой.
- Победили, конечно, «наши».
- Взяли гору они легко,
- дот взорвали, прицел был точен.
- Вытирал «фриц» лицо платком,
- тоже рад был он – штурм закончен.
- Да и я свой восторг не скрыл —
- мимо танк прокатился с рёвом.
- Только странно с Сапун-Горы
- возвращаться живым-здоровым.
- Завершилась давно война,
- и сомнений нет в той победе,
- Но как будто идёт волна
- от войны. И укрыться негде.
- Я не слышу полёт свинца
- и в плечо не задет осколком,
- но мне слышится стон бойца.
- Кто считал, полегло их сколько?!
- Воевали тогда всерьёз,
- шар земной мог от взрывов треснуть.
- Ветеран не стыдится слёз —
- тем бойцам уже не воскреснуть.
- Он не думал героем стать:
- держит руку старик на сердце.
- С ним бы рядом для снимка встать,
- но фотограф снимает «немцев».
Круизный лайнер
- Я видел немцев – милые ребята,
- они гуляли по Большой Морской.
- Что говорили, было непонятно,
- но явно был весёлым их настрой.
- В глазах у них уверенность читалась,
- что этот мир – для них, и он неплох.
- И я решил себе позволить шалость —
- им громко в спину крикнуть: хенде хох!
- Но я не стал пугать их, передумал.
- И не сказал, что Гитлеру – капут!
- А вдруг туристы не оценят юмор?
- Большой скандал возникнуть может тут.
- А немцы? Им здесь нечего стесняться,
- не для того отправились в круиз.
- С девчонками устроили вдруг танцы…
- Ах, девушки, где ваш патриотизм?!
- Вот в бар пивной заходят парни смело,
- хмельной напиток, видимо, любя.
- Подумалось: а что тут фрицам делать?
- Им лучше пить бы пиво у себя.
- Могли сидеть бы в Мюнхене за стойкой
- иль к берегам отправиться другим…
- Нет-нет, я не советчик им нисколько,
- но в подсознаньи крутится – враги…
- Здесь никого воспитывать не нужно,
- и это с нами было не вчера.
- Но замечаю – слишком равнодушно
- глядит на ветеранов немчура.
- Германия покаялась как будто.
- Вопрос закрыт, но мною не решён.
- Возможно, что я сам себя запутал,
- и всё же, как скажу им: данке шон?
- Возможно, нам, войны не пережившим,
- такая настороженность вредит,
- Но только память раной незажившей
- всё время кровоточит и саднит.
- Круизный лайнер, в порт зайдя сегодня,
- сверкал в лучах от носа до кормы.
- Мне показалось: немцы нас свободней,
- хоть были победителями мы.
«О, Россия моя! Край берёз и рябин!..»
- О, Россия моя! Край берёз и рябин!
- Всё мне дорого в ней —
- деревеньки, часовенки…
- Я Россию люблю, как и раньше любил.
- Мог любить и сильней,
- но мешают чиновники.
Бессмертный полк
- Мы очень мало знаем о войне,
- в ней белые ещё остались пятна,
- зато детишкам нашим всё понятно,
- и фактов им достаточно вполне.
- Они своим путём идут давно
- и путают события и даты.
- Для них слова «солдаты», «медсанбаты» —
- абстрактные понятия. Кино…
- Нам осуждать не надо молодёжь,
- наверно, мы её учили скверно.
- Слова – такие, как «гестапо», «вермахт» —
- не режут слух ей, не бросают в дрожь.
- Как интересно с ней порассуждать
- о том, как воевать нам было надо.
- Спросите о блокаде Ленинграда:
- «Сдались бы – не пришлось бы голодать…»
- Всё в мире перевёрнуто сейчас.
- И где-нибудь во Львове или в Риге
- уж кто-то переписывает книги
- и учит толерантно мыслить нас.
- И надо же, есть те, кто вторит им,
- кого колонной пятой именуем.
- Мы слышим:
- «…Нет войны, а всё воюем!..»
- Ну сколько можно?
- И «…отдайте Крым!»
- Как хорошо, что есть другой настрой.
- Другие люди есть, их миллионы.
- Бессмертный полк несёт свои знамёна,
- свои победы, дух геройский свой.
- И этот дух нам всем необходим,
- а главное, подросткам – для подпитки.
- Бандеровцам, фашистским недобиткам,
- ни Ленинград, ни Крым мы не сдадим.
- Война… Не всё рассказано о ней.
- Не всё мы объясним потомкам внятно.
- Зато всем нашим недругам понятно,
- что стали мы сильнее и мудрей.
- И в наших устремлениях есть толк:
- всё то, что нам назначено, исполним.
- Людей объединил Бессмертный полк.
- Мир видит, что мы помним,
- помним,
- помним…
- И будем мы архивы ворошить,
- и ветеранов письмами тревожить.
- Нам память о войне мешает жить,
- но эта память выжить нам поможет.
Старый дзот на Фиоленте
- Тишину никто здесь не вспугнёт —
- нету даже облачка над кручей,
- но колючей проволокой дзот
- всё же ограждён, на всякий случай.
35 батарея
- Тридцать пятая батарея.
- Скальный грунт смешан здесь с золой,
- Дуют жуткие здесь Бореи
- поздней осенью и зимой.
- Ну а летом бывает душно,
- солнце жжёт и слепит глаза.
- Говорить громко нам не нужно —
- вдруг услышатся голоса.
- А кого мы хотим услышать?
- Разве тех бойцов разбудить…
- Защищаясь, хотели выжить
- и, в конце концов, победить.
- Дышим воздухом мы горячим,
- камни-угли раскалены.
- Но мы знаем, что было жарче
- в этой местности в дни войны.
- От снарядов бетон крошился,
- и вскипал от огня залив.
- Вряд ли кто-то к своим пробился,
- вряд ли кто-то остался жив.
- Мы на стеле читаем даты.
- Нет печальнее этих дат.
- Что про ад написать мог Данте?
- Здесь когда-то был сущий ад!
- Грудью Родину прикрывая,
- шли бойцы и в огонь, и дым.
- Приоткрылись ворота рая,
- но зачем они молодым?!
- Мы с площадки глядим на город —
- «Остряки» вдали, «Камыши»…
- Возрождённый, он очень молод,
- и растут его этажи.
- Мы любуемся панорамой,
- с этой точки он виден весь.
- Но забыть мы не сможем драму,
- что когда-то случилась здесь.
- В Пантеоне народ толпится
- возле списков. Как много их!
- Люди ищут однофамильцев,
- и я тоже ищу своих.
- Не дошли они до рейхстага,
- но забыть про их подвиг – грех!
- Здесь матросы дают присягу,
- как потомки героев тех.
- Тридцать пятая батарея.
- Перед нею мы все в долгу.
- С красным флагом – он в небе реет —
- всё ведёт огонь по врагу.
День тишины
- Наш город удивительно красив:
- изгибы синих бухт, курганы, взгорья;
- взгляд радует и новый жилмассив.
- Но те курганы – это как надгробья…
- Свидетели они кровавых драм.
- Здесь полегли взвода и батальоны.
- Помогут ли погибшим медальоны,
- которые находим тут и там?
- Так далеко живём мы от войны,
- что голоса из той дали не слышим.
- И марши посвящаем им – погибшим,
- геройством заслужившим тишины.
- Мы учим юных прошлым дорожить,
- и преуспели в этом, безусловно,
- но маршируя так – земля дрожит —
- мы совесть утрамбовываем словно.
- Мы у погибших словно бы в гостях,
- но славу их между собою делим;
- вот кто-то в руки взял Победы стяг.
- Не слишком ли наш друг самонадеян?
- Вот, заглушая стук людских сердец,
- звучат фанфары. И внесли знамёна.
- Не лучше ли назвать героев здесь
- и молча постоять у Пантеона?
Севастополь
- Знаем мы, что всё меняется мгновенно,
- и стабильность для людей нужней всего.
- Всё спокойно в нашем городе военном,
- да хранит его Господь и ПВО!
- Приглашают на прогулки парки, скверы,
- наши гости хорошо здесь отдохнут.
- И спешащие на вахту офицеры
- гармоничны, как изгибы синих бухт.
- Адмиралы с постаментов смотрят строго,
- чтоб никто не смог нарушить наш покой
- и учебная воздушная тревога
- в жизнь не вносит коррективы никакой.
- Выстрел в полдень, прозвучавший без заминки,
- не сбивает караула строгий шаг.
- И привычно корабли стоят на «Минке»,
- и на каждом реет наш российский флаг.
«Когда цветёт багряник на Приморском…»
- Когда цветёт багряник на Приморском,
- (весенний штрих в пейзаже городском),
- душа в Россию тянется, к берёзкам…
- На них взглянуть бы хоть одним глазком.
Крымский мост
1. Паром
- Скопленье льдин. Порывы ветра.
- Пролив. Четыре километра.
- Сквозь льды и ветер напролом,
- плывёт паром.
- Ползёт паром.
- Зимой шторма в проливе – норма
- И нет препятствий для парома.
- Назад уже не повернёт.
- Плывёт паром…
- Паром плывёт…
- Нет, не плывёт – по морю ходит,
- так регулярно происходит.
- Вперёд-назад,
- туда-сюда.
- Должны ходить так поезда.
- Вот огоньки зажглись в тумане.
- В Тамани иль в Тьмутаракани?
- Иль звёзды светятся вдали?
- Но нет, не звёзды.
- Доползли.
2. Мост
- Возведён над проливом мост.
- В срок уложены рельсы, шпалы.
- Проложить путь до дальних звёзд
- было проще бы нам, пожалуй.
- Сколько лет, а точней, веков
- перспектива светила тускло.
- Знали, будет нам нелегко —
- поменять легче в реках русла.
- Крым тянулся к Большой земле.
- То, что помнят о нём, он верил.
- Ветер дул всё сильней и злей,
- удаляя восточный берег.
- Катастрофой пугали нас
- и безумцами называли,
- Но мы знали, что пробил час,
- и всё глубже вбивали сваи.
- Глядя вдаль с Митридат-горы,
- знали – мили преодолимы.
- Не чужой для России Крым,
- и её нам подходит климат.
- Знали мы – под её крылом
- и надёжнее, и уютней.
- У моста (отслужил паром)
- начались трудовые будни.
- Вот он, мост – это явь, не сон,
- не мираж, что всегда обманчив.
- И ночами сверкает он
- самых ярких созвездий ярче.
- Не снесёт его ураган,
- И шторма пусть не тратят силу.
- Снова сблизились берега.
- Крымский поезд спешит в Россию.
P. S.
- Этот мост, вдвое путь сократив,
- вехой стал, и дышать стало легче.
- Долго с Родиной ждал я встречи,
- я хочу по нему пройти.
На 1000-летие присоединения Мордовии к России
Посмотрите хоть на этого солдата – он исполняет своё дело так же спокойно и равнодушно, как бы всё это происходило где-нибудь в Туле или в Саранске
Л.Н.Толстой «Севастопольские рассказы»
- Я хочу установить в душе баланс.
- Взволновал меня вопрос, в груди кольнуло.
- Далеко от Севастополя Саранск,
- он намного дальше, чем родная Тула.
- Я напрягся от задачи непростой:
- Тула близко, а Саранск? Саранск далече.
- Для чего в рассказе сблизил их Толстой?
- Видно, думал он тогда о нашей встрече.
- В Туле тихо, нет оттуда новостей.
- Трудовой народ устал от серых буден,
- а в Саранск тот понаехало гостей.
- Говорят, туда пожаловал сам Путин.
- Для чего? Как президента не понять?
- Подружить нас крепче хочет, не иначе.
- Без Мордовии Россию не поднять,
- без тебя не будет в жизни мне удачи.
«России не надо льстить…»
- России не надо льстить.
- Я лично льстить не умею.
- Себя надо нам растить
- для разговора с нею.
- Нам нужно ещё созреть,
- чтоб к ней подобрать эпитет.
- Самим высоко взлететь,
- чтоб высоту увидеть.
- С укладом страны своей
- судьбу свою сопоставить.
- Чтоб вместе с Отчизной всей
- крылья свои расправить.
- Расслышать, душой принять
- грядущих веков посылы.
- И недругам не понять,
- где же берём мы силы.
На Красной горке
Николаю Тарасенко
- У Красной горки, знают все, – зелёный цвет,
- и там навечно замер танк на пьедестале.
- Известно только севастопольцам едва ли —
- живёт в районе замечательный поэт.
- Вполне возможно, что, устав от суеты,
- облюбовал он этот тихий уголочек.
- А может, знал – здесь вдохновения источник,
- весь город можно будет видеть с высоты.
- Наверх подняться много требуется сил.
- И даже если ветерок подул весенний,
- поблажек возрасту не делают ступени.
- Как крут подъём,
- возьми,
- у ног своих спроси.
- Вся горка Красная заветный островок.
- Добрей здесь люди,
- зелень ярче,
- воздух чище.
- Чего мы мечемся, какое счастье ищем?
- И должен быть в своём Отечестве пророк.
- Вот дом знакомый. Деревцам его не скрыть.
- Его покрасить бы, покрыть бы черепицей…
- А может, мне на этой горке поселиться?
- И точно так, как Тарасенко, жить, творить…
- Поэтов много есть у нас, хоть пруд пруди.
- Он из плеяды мастеров и не зазнайка.
- Сейчас откроет мне калиточку хозяйка
- И скажет тихо: классик дома.
- Заходи.
Полёт над Россией
В.Скифу, Ю.Баранову – иркутским поэтам
- Прекрасных мест немало в мире,
- не облететь без пересадки.
- А вы бывали на Таймыре?
- Вы приземлялись на Камчатке?
- По тропам шли в горах Алтая?
- Там, говорят, места красивы.
- И каждый видит, пролетая,
- как велика у нас Россия.
- Я словно пальцем тычу в небо.
- Скажите, где же справедливость?!
- В Туве я не был, в Омске – не был,
- в Иркутске быть не приходилось.
- Где Ангары несутся воды,
- свою показывая силу,
- там есть плотины и заводы.
- И это всё – моя Россия!
- Я винограда срежу гроздья —
- подарок солнечного Крыма.
- Зовут друзья приехать в гости —
- не туристическая фирма.
- Пусть самолёт, взлетев со мною,
- качнёт крылами в дымке синей…
- Как не гордится мне страною —
- необозримою Россией!
Пройдёмся Большою Морскою
Н.НЯрко.
- Пройдёмся Большою Морскою,
- совсем не такою большой…
- Созвездья, соцветья, столетья
- над нашей Большою Морской.
- Николай Николаевич!
- Не дано мне предсказывать,
- что нас в будущем ждёт.
- Я желаю вам здравствовать!
- Ставит кто под сомнение
- и ваш опыт, и знания?
- Стихотворцев не счесть!
- Вы поэт по призванию.
- Неслучайны у вас
- (это просто фантастика!)
- борода и очки.
- Вы похожи на классика.
- Знаю, были в гимназии
- вы хорошим учителем.
- Я не ваш ученик,
- но склоняюсь почтительно.
- Не пришлось мне сдавать
- русский устно и письменно.
- По Большой по Морской
- шёл за вами я мысленно,
- Небольшая она,
- вы однажды заметили.
- Ну а как же созвездья
- над ней и столетия?
- Нет, Большою по праву
- она называется.
- И на улице этой
- вся жизнь вспоминается.
- Вы чуть старше меня.
- С прошлым связь не разорвана.
- Разве вам позабыть
- Корабельную сторону?
- Разве в прошлом война?
- Вам с волненьем не справиться.
- Знали все пацаны —
- «железяки» взрываются.
- Вспоминается вам,
- как крутыми тропинками
- к морю шли босиком,
- подкрепляясь маслинками.
- Скажут мне: ну и что?
- Да у всех были трудности…
- Не о трудностях я —
- ранней зрелости, мудрости.
- Николай Николаевич!
- Путь прошли вы значительный.
- В том случайности нет,
- что вы стали учителем.
- Вашу книгу стихов
- я дочитывал за полночь.
- Сколько в вас доброты,
- Николай Николаевич.
- Бог вам, видно, помог
- в жизни путь выбрать истинный.
- Вы хороший поэт,
- потому что вы искренний.
- В небе звёзды горят,
- на земле видим отблески.
- Вы не просто поэт,
- вы поэт севастопольский!
Агора
Клянусь богами и героями, я буду единомыслен относительно благосостояния города и граждан, и не предам Херсонеса.
Из присяги граждан Херсонеса
- Не мы выбираем город,
- а он выбирает нас.
- Вот главная площадь – агора[3].
- Часы бьют двенадцать раз.
- Слова зазвучали гимна,
- и шум приутих шагов
- Здесь Лазарев и Нахимов,
- Корнилов и Ушаков.
- Героям мы не знакомы.
- И слушая с нами гимн,
- откуда мы прибыли, кто мы? —
- узнать бы хотелось им.
- Нужна нашим предкам ясность.
- Всё хочется уточнить.
- Мы слышим: а вы согласны
- традиции наши чтить?
- Не ради ли благ, карьеры
- вы прибыли к нам сюда?
- У вас не сдадут ли нервы,
- когда вдруг придёт беда?
- Иль будете ждать погоду,
- отсиживаясь в тепле?
- Клянитесь служить народу
- и этой святой земле.
- Звучат голоса старейшин,
- богами им власть дана.
- Максимов здесь, Перелешин —
- достойные имена.
- Откуда пришло их столько —
- Михайлов и Остряков…
- Устами их Севастополь
- вопросы задать готов.
- Опрос, как бы ни был важен,
- подразумевает спрос…
- Доверен команде нашей
- великой страны форпост.
- Нельзя допускать ошибок,
- оправдывать нужно честь.
- Наш город не на отшибе —
- сакральное место здесь.
- У Графской стоят туристы.
- И трудно понять толпе,
- что это не просто пристань,
- а главный наш КПП.
- Здесь место контрольных сборов,
- когда наступает час.
- Не мы выбираем город,
- а он выбирает нас!
Абрикосовое лето
Крым
- Ай-я,
- Ай-Петри,
- Ай-Тодор
- и моря Чёрного простор.
- И Ай-Даниль,
- и Аю-Даг,
- и водопад Джур-Джур в горах.
- Массандра,
- Ялта,
- Кара-голь…
- Продолжить перечень позволь
- Дворец алупкинский,
- Судак…
- Не остановишься никак
- В Крыму так много чудных мест:
- перечислять не надоест.
- По карте выберем маршрут:
- красиво там,
- прекрасно тут.
- Храм над Форосом,
- Симеиз…
- Посмотришь вверх,
- посмотришь вниз —
- Всё очаровывает здесь!
- Названье каждое,
- как песнь!
- Вверх взглянешь – ай!
- Вниз глянешь – ой!
- Где есть ещё
- пейзаж такой?!
«Мир в сравненьях постигая…»
- Мир в сравненьях постигая,
- говорю: живём в раю!
- Я по улице шагаю
- и её не узнаю.
- Не застыло, видно, время
- и внесло свой новый штрих,
- Посмотрел я на деревья:
- кто же так украсил их?!
- Кто придумал эту россыпь
- цвета солнца и огня?!
- Золотые абрикосы
- с веток смотрят на меня.
- Горсть сорвал я, встав на камень,
- а потом поднёс ко рту.
- Много их и под ногами,
- хоть бы дворник взял метлу.
- Ну, а дворник глянул косо
- и отвёл усталый взгляд:
- – Белены объелись козы,
- абрикосы не едят…
- Вижу я в избытке фрукты
- на базарах и в ларьках.
- Пёс, понюхав три минуты,
- абрикосами пропах.
- Не фантастика ли это?
- Не чудит ли райсобес?
- Абрикосовое лето —
- дар, ниспосланный с небес.
- Постарались, видно, боги
- и порадовали нас.
- За печали и тревоги
- сладкий выдали аванс.
- Знали, что необходимо
- урожайным сделать год.
- Очень жаль, не всё съедим мы,
- не резиновый живот.
- Глупых скептиков прогнозы
- улетучились как дым.
- Люди, ешьте абрикосы,
- раздаёт халяву Крым!
Балаклаве и балаклавцам
Гомер. «Одиссея»
- «В славную пристань вошли мы…»
- Если есть в руках бокалы,
- а в бокалах есть вино,
- тост поднять за Балаклаву —
- удовольствие одно.
- Здесь селились листригоны
- и пасли овец в горах,
- волосаты и огромны —
- в моряков вселяли страх.
- Покорила Одиссея
- тихой бухты красота;
- тонкий лирик Федосеев
- посетил сии места.
- Здесь поэзия повсюду,
- отдыхает здесь душа.
- Живописцы на этюды
- утром к башенкам спешат.
- Снова всматриваюсь в лица
- балаклавцев дорогих
- Кто они? Они – счастливцы,
- есть история у них.
- Балаклавцы не якуты,
- им нужды в алмазах нет —
- драгоценны скалы, бухты,
- мыс Айя и Фиолент.
- Яхты, ялы взгляд ласкают —
- их у пирса целый ряд.
- Балаклава – не Ла Скала,
- но здесь свой амфитеатр.
- Балаклавцы – это смелый
- и отчаянный народ:
- рыбаки и виноделы,
- может быть, наоборот…
- Вряд ли стоит удивляться,
- что Гомером край воспет.
- В балаклавца ткните пальцем —
- он окажется поэт.
Ступени
Георгиевский монастырь и его крутая лестница к морю оставили во мне сильное впечатление. Тут же видел я и баснословные развалины храма Дианы. Видно, мифологические предания счастливее для меня воспоминаний исторических
Из письма А.С.Пушкина
- Давно этот берег знаком мне,
- и сказано много о нём.
- Кто был здесь, конечно, запомнил
- и спуск, и тяжёлый подъём.
- Смотрю на замшелые камни:
- А вдруг приоткроется нам,
- где Пушкин мог думать стихами
- и где находился тот храм…
- Но камни молчат полусонно,
- ответы давать не спешат.
- Не только тот храм «баснословный» —
- загадки таит весь ландшафт.
- И кажется мне сновиденьем
- часовенка, скальный навес…
- Считал ли наш классик ступени?
- Навряд ли. Здесь столько чудес!
- Как важно, дождавшись момента,
- себя так настроить суметь,
- что можно на кряж Фиолента
- глазами его посмотреть.
- Увидеть всё то, что он видел,
- не раз повторив следом: – ах!
- И вдруг так случится, что выйдет
- навстречу мне древний монах.
- Он вспомнит, как Пушкину Саше
- показывал эти места,
- Но где же был храм, не подскажет,
- закашляет… и неспроста.
- Лишь молвит: непросто с богемой
- ходить было мне по горам…
- Устал от ступенек ваш гений,
- ему и пригрезился храм.
Взятие высоты
- Вверх по склонам покатым,
- вижу я там и тут,
- деревца как солдаты
- в наступленье идут.
- Им под солнцем колючим
- нелегко без воды,
- и чем выше и круче,
- тем их реже ряды.
- Этот склон – поле боя,
- в полный рост здесь не встать,
- и привычно собою
- деревцам рисковать.
- В феврале дуют ветры,
- на пути снег и лёд,
- и последние метры
- только сильный пройдёт…
- Встретить можно порою
- на словах храбреца…
- Есть на деле герои,
- как вон те деревца.
- Пара скрюченных сосен
- на вершине стоит,
- и не нужен им вовсе
- респектабельный вид.
Форос
- Куда поехать – не вопрос.
- И вот дождался нас Форос.
- Хотя давайте уточним —
- мы дожидались встречи с ним.
- Чем привлекателен Форос?
- Он крепко к берегу прирос.
- Вдали от шумных автотрасс
- он удивляет каждый раз.
- Здесь спешки нет, нет суеты,
- и всё цветут с весны цветы.
- Звучит как музыка прибой,
- его мы слушаем с тобой.
- По парку медленно идём
- и ждём открытий – чуда ждём.
- Возможно, что среди аллей
- нам повстречается олень.
- В восторге мы от мушмулы,
- от сосен, выгнувших стволы.
- А пальм наличие и юкк
- всех убеждает – это юг!
- Раздумал с неба литься дождь,
- смывать не нужно грязь с подошв.
- Умчались тучки на восток,
- и мы не можем скрыть восторг.
- Дивимся солнечной земле,
- здесь жить бы в мире и тепле!..
- Когда такая благодать,
- зачем Форос нам покидать?
Байдары
…По горной местности забрались мы пешком, держа за хвост татарских лошадей наших. Это забавляло меня чрезвычайно, и казалось каким-то таинственным, восточным обрядом…
А.С.Пушкин
- Не мог наш Пушкин чувства сдерживать,
- и ни при чём здесь Гончарова.
- Большой любитель путешествовать,
- он был Тавридой очарован.
- Сейчас любой из нас поленится
- свернуть на шаг от магистрали,
- А Александр шёл вверх по лестнице,
- что люди Чёртовой назвали.
- Шёл осторожно, помня правила,
- в груди стучало сердце звонко.
- И помогла, и позабавила
- в походе трудном лошадёнка.
- За хвост держался он доверчиво,
- обряд казался интересным.
- И не беда, что не был встречен он
- вблизи селения оркестром.
- Чуть-чуть уставший и не узнанный,
- у родника сидел он долго.
- И слушал не журчанье – музыку,
- и вдаль смотрел, не скрыв восторга.
- Ждала его дорога длинная,
- и испытания, и лавры.
- Не вспомнит он село Орлиное,
- но не забудутся Байдары[4]
- с горами, лесом и речушками,
- что в чашу озера стекали.
- Всё это часто снилось Пушкину,
- и он вернулся со стихами…
- За годы быль сменилась небылью,
- но звёздам в небе не померкнуть.
- Хоть нас тогда в Байдарах не было,
- рассказ мой трудно опровергнуть.
«Не сравним город наш…»
- Не сравним город наш
- ни с каким мегаполисом.
- Он уютный, домашний —
- совсем не столичный.
- Прилетев самолётом,
- добравшись к нам поездом,
- в этом каждый турист
- убеждается лично.
- Легче дышится здесь,
- чем в Москве или в Питере.
- Это место романтикам
- кажется раем.
- Каждый день мы живём
- накануне открытия
- и всегда что-то новое
- в нём открываем.
- Здесь потоки машин
- не проносятся с грохотом,
- небоскрёбов здесь нет,
- и построят нескоро.
- И как будто бы нет
- ощущения города —
- только есть ощущение
- моря, простора.
Бухта радости
- Мелководная Омега —
- это больше, чем залив:
- В море плюхнувшись с разбега,
- сил почувствуешь прилив.
- Где-то волны, здесь – затишье,
- гладь прозрачнее слюды…
- Даже за уши детишек
- не оттащишь от воды.
- Загорать здесь можно даром,
- вдаль глядеть не впопыхах,
- далеко от нас Канары,
- а Омега – в трёх шагах.
- Для приезжей девы юной,
- покупающей банан,
- эта тихая лагуна
- всё равно что океан.
Из летних ощущений
- Я сегодня плавал в океане
- (океан в районе Маяка):
- в нём вода, как водочка в стакане,
- и чиста была, и глубока.
- Плавал я и в маске, и без маски,
- и доволен жизнью был вполне.
- И как драйвер опытный, заправский,
- амфоры искал на самом дне.
- Утомился. Я ныряю слабо.
- К берегу приплыв, совсем ослаб.
- Выползая, был похож на краба,
- и ещё потребовал я трап.
Танцы на Приморском
Жоре
- Пусть говорят: не те уже бульвары,
- и танцплощадок тех давно уж нет…
- А на Приморском снова кружат пары
- и вальс звучит из дальних, давних лет.
- Но где ещё такая атмосфера?!
- Услышишь где и танго, и фокстрот?..
- И приглашают дамы кавалеров —
- мужчины ведь стеснительный народ.
- И старичкам по нраву эти танцы.
- Из дома кто их выпустил одних?
- Но как резвятся! Что за реверансы?!
- И я невольно радуюсь за них.
- Я бескозырки вижу и тельняшки,
- в шкафах нашёлся, видно, реквизит…
- И друг мой здесь в наглаженной рубашке,
- и взгляд его по барышне скользит.
- И вот уже вальсирует он с дамой
- и что-то говорит. На что расчёт?
- Прикрыл бы лучше голову панамой,
- хоть день к концу, но солнышко печёт.
- Пожалуй, я мешать не буду Жоре.
- Рад за него – он бодр, молодцеват…
- Когда жена уедет в санаторий,
- я на бульвар приду потанцевать.
«Возле школы пихты…»
- Возле школы пихты
- выше всё растут.
- Жаль, что Карл Либкнехт
- их не видел тут,
- не гулял под ними
- с Розой Люксембург.
- Почему же имя
- вспомнилось мне вдруг?!
- Может, дело в рифме,
- Что пришла на ум?
- Так родятся мифы
- часто – наобум.
- Я и без фантазий
- обобщать горазд,
- Если нету связи —
- должен быть контраст.
- Либкнехта мы помним,
- только что с того?
- Не меняет в корне
- это ничего.
- Было бы логично
- прекратить пиар —
- пихтам безразличен
- этот самый Карл.
- Дорасти до неба
- могут без труда,
- Всё же жаль, что не был
- он здесь никогда.
- Мог воскликнуть Либкнехт,
- оказавшись тут:
- – Ах, какие пихты!
- Здорово растут!
Гватемама
Ритте Козуновой – автору книги «Гватемама»
I
- Потомки Колумба
- впадают в истерику,
- их статус понизился снова.
- Пусть знает весь мир,
- кто открыл нам Америку:
- открыла её – Козунова.
- Да, да… Наша Ритта,
- конечно, та самая…
- О ней говорят, пишут в прессе.
- И землю она
- назвала ГватеМамою.
- Других, видно, не было версий.
- Возможно, название
- было опискою,
- но разве решила всё буква?
- Чужая культура
- вдруг стала ей близкою,
- крымчанку здесь ждали как будто.
- Ей все улыбались,
- встречали с подарками,
- в домах угощали маисом.
- Запомнились люди,
- одежды их яркие.
- Сюда бы Гогена, Матисса…
- Страна ГватеМама,
- она рядом с Андами,
- Там к небу ведут все тропинки…
- Не встретилась
- наша землячка с Атлантами,
- Но помнят их майя и инки.
- Они показали,
- (поверим ей на слово),
- Свои пирамиды и храмы.
- Водили в пещеры,
- (их множество карстовых),
- Понравились Ритте и ламы.
- Смотрю я на снимки
- с чудесными видами,
- Озёра-глаза, горы в дымке.
- И Ритте в душе
- я невольно завидую,
- Себя не увидев на снимке.
II
- Страна ГватеМама —
- она у экватора,
- Её можно видеть с орбиты.
- Но мне не найти её
- без навигатора
- И карты есть только у Ритты.
- У нас получилось
- знакомство заочное,
- Но в пользе его я уверен.
- И снятся мне ночью
- базары цветочные,
- и слышатся звуки свирели.
- Возможно, что там
- на заре человечества,
- пункт связи был с космосом создан.
- И люди с тех пор,
- размышляя о вечности,
- глядят, замирая, на звёзды.
- Рисунки на скалах…
- Туманные символы.
- Смешались народы, эпохи…
- Страна эта словно
- легенда красивая,
- Её не оставили боги.
- В ней есть своя карма,
- своя философия,
- уклад свой… Но важно не это:
- Там созданы все
- для поэтов условия,
- так, где ж они, эти поэты!?
- Возможно, собратья мои
- просто ленятся,
- иль смелости нет в них ни грамма?
- А мне бы хотелось
- подняться по лестнице
- к вершине индейского храма.
- Поднялся легко бы
- без сердцебиения,
- и новый отсчёт в жизни начал.
- На многое мог
- поменять точку зрения,
- дальнейший свой путь обозначил.
- Богам помолившись,
- пока неизвестным мне,
- поверив в пришельцев, атлантов,
- вдруг понял, что жизнь
- может быть интереснее,
- Согласно полученных грантов.
- Есть страны другие,
- Эдему подобные,
- а эта – как чистый источник.
- И Ритта покажет мне
- карту подробную,
- глаза у ней добрые очень.
- В ответ подарю ей
- букетик с лавандою,
- с ромашкою – для колорита.
- И на карнавале
- не румба с ламбадою
- для нас прозвучит – Рио-рита.
Песня о Симферополе
Поэтический фестиваль,
библиотека имени Ивана Франко
- Мой Симферополь – ворота Крыма,
- поётся в песне который год,
- а люди едут всё время мимо.
- Им задержаться бы у ворот…
- А между прочим, а между прочим,
- наш Симферополь красивый очень.
- По паркам, скверам лишь раз пройдёшь —
- и убедишься, как он хорош.
- Мой Симферополь – ворота Крыма,
- все это знают наверняка.
- И здесь для жизни прекрасный климат,
- зачем же ехать на ЮБК?!
- И между прочим, и между прочим,
- наш Симферополь не хуже Сочи;
- вокзал с часами – ориентир,
- и город красит река Салгир.
- Мой Симферополь – ворота Крыма
- и собиратель красот и благ.
- Чтоб мир увидеть, не нужно крыльев:
- подняться нужно на Чатыр-Даг.
- Ещё, возможно, нам, между прочим,
- Неаполь Скифский узреть воочью.
- Наш город помнит про связь времён,
- но он не скифский – российский он.
Дорога к храму
- Был Храм возведён на вершине скалы,
- заметен он с моря и виден с яйлы.
- К нему с автострады найдём поворот,
- и можно спуститься с Байдарских ворот.
- И люди спускаются, зная маршрут,
- подняться труднее – подъём очень крут.
- Но мною освоен давно серпантин,