Читать онлайн Всё за тебя бесплатно

Глава 1

Последний отчет заполнен и отправлен, а я откидываюсь на спинку кресла, потирая пальцами переносицу. Очередная двадцатичасовая смена подошла к концу. Но моя усталость имеет гораздо более глубокие корни. Память хранит все события моей жизни. Другим намного легче жить в этом мире. Они ничего не помнят и не знают, через что пришлось пройти ради свободы.

– Александр Андреевич, я всё сделала, последний обход, заполнила карты и проверила палаты, могу идти? – молоденькая сестричка без устали строит глазки всем подряд. Но для меня важна лишь одна женщина, которая уже третий месяц лежит в коме.

– А что с Ветровой?

– Без изменений, – отвечает девушка, и мне кажется, в её голубых глазах вспыхивает раздражение.

– Ясно, можете идти, – отворачиваюсь к окну, всматриваясь в отражение ночного города. Санкт-Петербург совсем не напоминает Аль Гроссу, но лишь современный его вариант. Если же убрать метро, асфальтированные дороги, яркие витрины и высотки, то можно увидеть древнюю столицу Рутении. Дворцы остались неизменными, хотя исторически изменились.

Поднимаюсь и, сняв халат, накидываю на плечи пальто, но, проходя по коридору, замедляю шаг возле одной палаты. Родители Ветровой не отходят почти никогда от своей дочери, а ещё этот неудачник, крутящийся здесь постоянно. Хотел бы я вернуть свою силу и придушить его раз и навсегда, чтобы даже не появился больше никогда на свет. Но сейчас ни в её палате, ни возле никого нет, поэтому, оглянувшись по сторонам, захожу внутрь. Бледная, словно принцесса из сказки, уколовшаяся о прялку и заснувшая мертвым сном. Можно было бы подумать, что Лена просто спит, если бы не трубки, торчащие из её руки и рта.

– Я всё сделаю, чтобы ты вернулась ко мне, моя милая разрушительница тьмы.

Наклонившись, прижимаю губы к её холодному лбу и чувствую, как цепенею, словно я вновь там, в Рутении, на границе, и не успеваю вернуть её, снова теряя.

– Ты вернешься ко мне, милая, и будешь помнить, в этот раз я успел и сохраню всё в целости.

Ещё один поцелуй – и я выхожу из палаты, прикрывая за собой дверь. Меня ждет пустая квартира в Кировском районе, но надеюсь, это ненадолго. Совсем скоро Лена очнется, и больше я ни за что не отпущу.

Спустившись в гараж и сев за руль, выезжаю на ночные улицы города. Ночь – это моё время, я с самого детства любил тьму, даже не подозревая тогда, что вся тьма окажется во мне.

Огни мелькают на лобовом стекле, пока еду по набережной Фонтанки и дальше по Московскому проспекту, но для меня они сливаются в одну сплошную полосу.

Мысли улетают в тот день, когда Лену только привезли в отделение. Мне пришлось использовать связи, чтобы её перевели из Выборга в Питер. Но даже так я не готов был увидеть вновь почти бездыханное тело единственной женщины в моей жизни, которая что-то для меня значила. Кровь на лице и голове, кровь на одежде, и бледное лицо. Такой я запомнил её в последний раз. И словно вернулся туда же. Вот только я не смог тогда ничего сделать. Теперь же у меня был шанс, и прошло несколько тяжелых часов в операционной, когда я восстанавливал пробитую голову девушки, собирая кость по частям. Повреждения мозга могут быть необратимы, и это станет ясно лишь в тот момент, когда она выйдет из искусственной комы. Если я потеряю её и сейчас, то просто не знаю, что будет со мной. Сил и магии больше не осталось, как не осталось и возможностей встреч. Я искал её, пока не нашел. Но категорически не согласен находить такой. Однако ощущение собственного бессилия уже последние две недели вынуждало срываться на персонал. Паркуясь возле дома, выхожу из машины и поднимаюсь на лифте на двадцать пятый этаж. Пусть хоть так, но хочу быть над городом. И хотя мой дом находится далеко от шумного центра, мне нравится здесь, нравится тишина и чистый воздух вблизи парка Александрино. Немного символично даже.

Квартира встречает меня тишиной. Бросаю сумку на небольшую тумбу в прихожей, а сам раздеваюсь и прохожу вглубь. Провожу по лицу рукой, словно это поможет убрать усталость. Но разве можно убрать прожитые годы? И память обо всем, что привело меня сюда? Нет. Но хотя бы мышцы лица немного расслабляются.

Перевожу взгляд на окно. Там, вдалеке, можно увидеть шпиль Адмиралтейства. Так странно быть здесь, но помнить совершенно другую страну. Делаю себе горячий кофе и, взяв кружку, иду в спальню. Кровать не застелена, как собрался утром на работу, так и бросил всё здесь. Ну да, слуг нет. Как и угрозы жизни больше нет. Это непривычно для меня после стольких лет понимания, что я для других чуть ли не кубок мира.

Добавляю в чашку с кофе коньяк и сажусь на диван. Телевизор включать не хочется, слишком много голосов было вокруг в последнее время. Три тяжелых операции, да ещё и ожидание, что ребенок не переживет эти сутки. Но говорить родителям в случае печального исхода придется не мне, а Михаилу.

Делаю глоток и чувствую, как горячая жидкость стекает по горлу, согревая изнутри. Вот только холод, поселившийся в моей душе, даже морем коньяка не разогнать. Если я и в этот раз потерплю неудачу, то просто не знаю, что ещё смогу сделать. Ведь теперь у меня не остается фокусов, чтобы отыграть эту партию ещё раз в будущем.

Сколько уже было возможностей? Сколько было упущено шансов? И эта последняя встреча. Она носила моего ребенка. И я всё потерял. Снова. В этот раз всё было гораздо хуже. Терять снова и снова, но терять двоих, особенно когда я уже смирился с мыслью о будущем малыше и уже поверил, что, может, в этот раз всё будет иначе. Но снова мне помешали. И я снова упустил её.

Отставив бокал на прикроватную тумбочку, я поднимаюсь и, скинув с себя одежду, направляюсь в душ. Горячая вода расслабляет напряженные мышцы тела и помогает расслабить немного нервы. И выйдя из кабинки, чувствую, как веки тяжелеют. Сил хватает ровно на то, чтобы добраться до кровати и отрубиться прямо поверх покрывала.

Глава 2

Где-то среди холода Нодраин.

– Лейла? – спешиваюсь с коня и направляюсь в небольшую хижину.

– Саша? – красивая рыжеволосая севикилка появляется в дверях и кидается в мои объятия. – Ты вернулся, – она обнимает меня и всматривается в лицо.

– Конечно, глупая, я же обещал.

– Я так боялась, – она снова крепко сжимает меня, а я же, прижав девушку ближе к себе, захожу в хижину. В центре горит огонь, и только он помогает не замерзнуть до костей.

– А где мама? – спрашиваю, оглядываясь вокруг.

– Гаффа отправилась на собрание старейшин.

– Понятно, – обхватываю лицо и целую её в губы. – Значит, мы одни.

– Саша, но ещё светло.

– Я могу сделать темно, – улыбаюсь, потянув за завязку на платье девушки.

– Ты же знаешь, что нас могут найти, – она хоть и сопротивляется, но не так сильно, чтобы меня остановить.

– Ты моя жена, Лейла. И никто не может пристыдить нас за любовь.

– А ты сильно любишь меня? – жена перестает сопротивляться, уже обнимая меня за плечи.

– Безумно, – подхватываю её на руки и несу в сторону топчана в углу.

Небольшая ширма из тонкой оленьей шкуры скрывает нашу импровизированную спальню от чужих глаз. Ещё бы и звуки перекрывала, но это я могу сделать и сам, погружая угол хижины в темноту. Лейла хихикает, распутывая завязки на моем кафтане, а я же задираю подол её юбки, пока не касаюсь разгоряченной плоти. Сдержать себя почти невозможно. От промедления испытываю почти физическую боль и, только оказавшись во влажном жаре её лона, чувствую облегчение. Накрываю губы жены своими, чтобы заглушить её громкие стоны. И сам же выдыхаю ей в губы, когда Лейла царапает мою спину острыми ногтями. Движения становятся резкими и быстрыми, так что вершины мы достигаем одновременно.

Дыхание постепенно восстанавливается, но я по-прежнему не выпускаю жену из рук.

– Как прошел твой день? – продолжая гладить спину любимой, перевожу взгляд на импровизированную ширму.

– Скучно, домашние хлопоты слишком монотонны для меня.

– А ты, значит, хочешь приключений? – прикусываю её плечо, что заставляет жену хихикать.

– Было бы неплохо, – она обнимает меня за плечи.

– Я могу устроить тебе приключения, – веду рукой по бедру Лейлы, но тут нас прерывает голос снаружи.

– Александр, Лейла! – мать является, как всегда не вовремя. Жена зажимает рот ладошкой, сдерживая смех, а я же наклоняюсь и прикусываю её за мочку уха. А затем поднимаюсь с ложа и натягиваю на себя штаны и рубаху, прежде чем выйти к Гаффе. Мать, как всегда, выглядит, будто весь мир вокруг должен лежать у её ног, темные волосы собраны в высокую косу, а белизну кожи оттеняет соболиная шуба. Подарок одного из прихлебателей, которые ищут её благосклонности.

– Приветствую, маман, – целую её в гладкую и холодную щеку. Это, если не считать жены, единственное, что я могу позволить себе. Касаться матери и Лейлы, не боясь, что меня разберут по частям. Хватило одного раза в прошлом.

– Мы не ждали тебя сегодня, – в этом вся Гаффа. Усмехаюсь, разглядывая женщину, которая подарила мне жизнь и научила выживать после того ужаса на озере. Она никогда не была тепла со мной, как другие матери со своими чадами, никогда не выказывала ни прилюдно, ни наедине признаков нежности. Но сейчас, по прошествии стольких лет, я даже в какой-то мере благодарен ей. Своей суровостью она фактически спасла мне жизнь, научив не доверять людям вокруг нас. И со временем я даже стал замечать некоторые повадки Гаффы у себя.

– И я рад тебя видеть, – на её поджатые губы усмехаюсь. – Как дела у старейшин?

– Ты же знаешь этих закостенелых идиотов, – отмахивается она, и я позволяю себе легкую улыбку.

– Они решили договариваться с людьми? – подхожу к очагу и подкидываю туда ещё дров. – Думают, король пойдет навстречу?

– Они устали жить, словно изгои.

– И что?

– Они просят нашей помощи, – мать снимает наконец шубу и садится возле огня.

– Какой именно помощи? Мы не солдаты, мы вообще никто.

– Ты не прав сын. Среди кинжей много тех, кто может сражаться даже лучше солдат короля.

– Против стрел и огня нам нечего противопоставить.

– Нам с тобой, может, и нечего, но есть же ещё севикилы, эрути, аконети, абсилы. Они могут сражаться.

– Да, но как нам найти других кинжей, никто не признается в своей силе, все запуганы гонениями и охотой на кинжей.

– А вот с этим можем помочь мы с тобой, дорогой сын, – она поднимает на меня свои черные глаза. – Мы с тобой можем находить даже тех кинжей, кто не подозревает о своей силе.

– И что дальше, маман? Куда мы все пойдем? – внимательно слежу за лицом матери, поэтому успеваю заметить, как недовольно поджимает она губы.

– Об этом думать позже надо, сейчас не с кем идти.

– Гаффа, вы, наверное, проголодались, – Лейла выбирает именно этот момент чтобы появиться. – Я сегодня приготовила чудесную похлебку из кролика.

– Спасибо, дитя, налей мне немного, – проговаривает мать и снова поворачивается ко мне. – Мы с тобой отправимся в разные стороны и будем искать кинжей среди людей.

– Ты так и не сказала, что будет потом.

– Потом мы будем созывать их на юг, там есть город – Шенто, там мы все и обоснуемся.

– Наконец, избавимся от этого дикого холода? – глаза жены загораются.

– Да, милая, там теплее, чем здесь.

– Это же замечательно, Саша, – она уже почти кидается обнимать меня, но быстро тормозит, вспомнив о присутствии Гаффы.

– Допустим, у меня получится найти других, позвать их в Шенто, это всё равно будут не солдаты. Они не умеют сражаться, не умеют противостоять армии короля.

– Мы научим их. Старейшины согласны отправить туда несколько опытных воинов кинжей, которые уже успели повоевать за королей.

– Наёмники? – кривлюсь, представляя, какие это неуправляемые люди.

– Солдаты и тренеры, сын. Они смогут научить наших людей обороняться, а после и наступать.

– Не верю я в эту затею, маман, – принимаю из рук жены миску с похлебкой. – Что если их пошлют, чтобы следить за нами?

– Несомненно, Александр, но нам не обойтись без их помощи. По крайней мере, в самом начале.

– И когда выезжаем? – я уже уступаю, прекрасно понимая логичность доводов матери.

– На рассвете, – отвечает Гаффа и поднимается со своего места. – Ладно, пошла я уложу свои старые кости под меховое одеяло, вам ведь нужно попрощаться.

И мать скрывается за другой ширмой, оставляя нас одних, смотреть друг другу в глаза. В словах Гаффы мне чудится пророчество, но я не до конца понимаю, какое именно.

Глава 3

Меня будит телефонный звонок. Назойливая мелодия врывается в черноту, которая окутала меня утром вместо ярких снов. Протянув руку, отклоняю входящий вызов. Но телефон начинает звонить почти сразу же. Наконец, я немного просыпаюсь, по крайней мере, чтобы осознавать, где нахожусь.

– Алло, – хриплю в трубку.

– Александр Андреевич, вы просили позвонить, если состояние Ветровой изменится.

– Да, – сон как рукой снимает. Но не даю себе даже крохотной надежды, что Лена может прийти в себя.

– У неё была трехминутная остановка сердца, – сообщает мне медсестра. Слышу, как трубка скрипит под пальцами – так сильно я её сжимаю.

– И?

– Сейчас состояние стабилизировалось, но Михаил Алексеевич просил набрать вам и сказать об этом.

– Хорошо, Женя, спасибо, – так странно говорить с ней, но знать, что она не помнит, как не помнила и Лена прошлое. – Я скоро буду.

– Вам не нужно приезжать, Александр Андреевич, тем более в свой выходной. Мы следим за состоянием девушки. И будем держать вас в курсе. До свидания.

И медсестра отключается, а я продолжаю слушать гудки. На грани, и стоит мне уйти, как обязательно что-то происходит.

С Леной мне никогда не приходилось скучать. С самой нашей первой встречи эта девушка заставляла меня сходить с ума. Мучиться ревностью, страдать от потери и боли и радоваться каждому мгновению счастья. А ещё она единственная, кто неимоверно бесил меня.

Но вот сейчас мне хочется ускорить время, чтобы оно быстро перемоталось к тому моменту, когда Ветрова уже придет в себя. Я не готов потерять её вновь, как терял уже много раз. Воспоминания, словно ядовитые змеи, вклиниваются в сознание, рисуя то место, где я прижимал её к себе возле разрушенной треклятой стены тьмы. Именно из-за Лены стена появилась, и из-за неё же она исчезла. И оба раза сопровождались моей потерей. Теперь же мы состаримся вместе, по крайней мере, я на это надеюсь, и умрем вместе, чтобы, возможно, возродится в другое время и в других телах, но снова быть вместе.

Сегодня не мое дежурство, поэтому чтобы убить время, придумываю чем себя занять. Однако все мысли возвращаются в больницу и к девушке, которую поддерживает ИВЛ.

Делаю себе кофе, а после соображаю яичницу, прежде чем выйти из дома. В парке мне хорошо, жары не чувствуется, ветерок овевает лицо, но больше всего нравится тишина этого места. В другом парке уже были бы катающиеся на велосипедах, роликах и мамаши с колясками. Здесь же редко встречающиеся пешеходы, в основном пожилого возраста. Забавно, но я намного старше любого старичка в этом месте, хотя и не выгляжу так. И годы, проведенные на Земле, уже порядком утомили меня. А, может быть, меня утомили попытки сделать мир лучше. В тот последний раз я потерял людей, потерял себя и, главное, потерял любимую. Любимую с ребенком.

Картинка прошлого вспыхивает перед глазами в одно мгновение.

Вокруг лишь груды камней и сладковатый запах крови. Оглядываюсь, понимая, что никого не осталось. Даже те из кинжей, кто ещё дышит, долго не протянут. И тут вновь этот зуд, словно кто-то щекочет мне мозг через черепную коробку. Такое уже случалось, когда Лена была неподалеку и нервничала, как когда за ней гнались бандиты, или когда она вышла из гостиничного номера и увидела Ивана. Вот и сейчас я отчетливо чувствую её страх. И именно благодаря ему спустя некоторое время нахожу её и двоих уродов, которые и похитили мою женщину. Я даже не сразу понимаю, что не так. Пока не вижу безумный взгляд своей женщины.

“Асирия. Где она её взяла?”

И тут замечаю пустую флягу у ног с гербом Орловых. Весь мой гнев обращается на недопринца. Но я не успеваю! Лена всю свою силу бросает на разрушение тьмы.

– Не-е-ет! – меня наконец замечают. – Ты не мог так быстро воскреснуть!

Жалкий человечишка! Жалкие попытки использовать слабую и беременную женщину.

– Я и не умирал, ты, ничтожество! – материализуюсь окончательно перед принцем и немым ублюдком, который пытался заявить права на мою женщину. – А вот ты умрешь! Как и все рутеанцы! Я хотел защитить свою страну от других воинственно настроенных народов, но вы все время желаете войны. Теперь станет некому воевать!

Вся ярость, которую я сдерживал на протяжении многих веков, вся злость на семью Орловых, каждый раз, когда я глотал свою гордость, теперь вырываются на свободу.

Смыкаю руки, сосредоточившись на силе, что струится по моим венам, и позволяю стене тьмы вырасти в размерах настолько, что она наполовину поглощает городок внизу.

Сквозь гул силы слышу голос любимой, но не разбираю слова. И ещё больше сосредотачиваюсь, пока не чувствую, что меня словно отодвигают назад. Свет и молнии разгоняют тьму, а после Лена, словно живая спичка, вспыхивает в ночи. Её сила, многократно увеличенная асирией, разбивает стену, словно хрустальную вазу, на мелкие осколки. Но я знаю, к чему это приводит, знаю – и не хочу видеть этого. Поэтому прерываюсь и уже сам пытаюсь урезонить женщину, которая так много значит для меня.

– Лена! Нет! Остановись сейчас же! – ору во все горло, пытаясь перекричать раскаты грома и треск пламени. Но она меня будто не слышит, ещё больше сил вкладывая в разрушение.

Пророчество исполнилось! Но проклятье, какого дьявола именно сейчас?! И именно со мной?

Успеваю в тот момент, когда любимая падает на землю, предотвращая удар головой. Бледная, с намокшими волосами и уже явными признаками использования асирии. Я тоже прошел через скверну, я тоже знаю, на что способна сила, но я старался держать её в узде. Любимая же разрушила себя и нашего малыша.

Я думал, что в этот раз у нас всё получится, такие грандиозные планы, но так легко разрушились из-за жалкого подобия рода человеческого.– Что ты наделала, Лена?! – если бы я мог плакать, я бы уже ревел, но мои глаза остаются сухими, несмотря на всю боль, разрывающую изнутри.

От немедленной казни Орлова меня отвлекает лишь её голос.

– Я спасла всех, – она ещё и улыбаться старается, а мне хочется встряхнуть её хорошенько, чтобы мозги на место встали. – О, любимый, смотри, сегодня затмение, – поворачиваю голову, и в этот момент женщина в моих руках срывается на кашель, который окрашивает ее губы в алый цвет. Разрушение необратимо. – Так же, как и тогда, когда мы с тобой в первый раз встре… – её взгляд застывает, становясь стеклянным, и больше я не вижу этого бархатного горького шоколада, который сверкал от страсти или смеха. Да даже от непролитых слез.

Прижимаю к себе бездыханное тело и, наклонившись к самому её уху, шепчу слова, которые так и не смог сказать ей при жизни.

– Я любил тебя тысячу лет и буду любить ещё тысячу.

И даже сейчас мне не удалось увидеть её взгляд. Девушка без сознания и до сих пор не пришла в себя.

Глава 4

Утро смены начинается, как обычно. Обход больных, осмотр тех, кто уже пришел в сознание, и полное разочарование тем, что Елена Ветрова по-прежнему в коме.

– Сколько же ещё тебе надо времени, любимая? – шепчу, всматриваясь в бледное красивое лицо. – Вернись ко мне.

Вздыхаю, понимая, что теперь я абсолютно бессилен, и выхожу из палаты. Родители её почти переехали жить сюда, сменяя друг друга у больничной койки дочери. Мне хочется быть первым, кого увидит девушка, придя в сознание. Хочу сразу же понять, что из того, что было, она помнит. Но сколько ещё пройдёт времени? Бруха Сара не объяснила, как и не дала гарантий на успех. Однако ждать ещё сотню или три лет, прежде чем снова найти её, я не хочу. Последний раз стал решающим. Сара сказала, что если девушка придет в себя и в первое время увидит знакомое лицо, то вполне вероятно, её душа воскресит воспоминания. Но жить в её палате я не могу, чтобы не вызвать вопросов, на которые ещё рано отвечать.

– Как прошло дежурство? – в ординаторской мне встречается Михаил Орлов. В первое время ещё в интернатуре меня забавлял сам факт, что он носит фамилию Орлов. Но постепенно я привык, что он обычный парень, без претензий на господство.

– Тебя интересует какой-то конкретный случай? – блондин хитро улыбается, а я ж готов себе язык откусить.

– Я знаю про Ветрову. Спасибо тебе, – коллега пожимает плечами.

– Ты бы сделал то же самое, – он уже снял форму и застегивает пальто, а я же пытаюсь представить, что бы почувствовал, если бы был здесь в тот момент.

– Конечно.

– Ты знаешь её? Эту Ветрову, – поясняет он на мой вопросительный взгляд. – Я не видел раньше, чтобы ты так кого-то опекал из больных.

– У меня ощущение, что она мне знакома тысячу лет, – я говорю чистую правду, но для незнающего человека мои слова возможно прозвучат слишком мелодраматично. Миша ничего на это не отвечает.

– Удачной смены, – прощается он пожатием рук и покидает ординаторскую, я же откидываюсь на спинку небольшого дивана. Но уединение моё длится недолго. Спустя десять минут в палату вбегает запыхавшаяся медсестра и сообщает, что привезли парня, которому на спину и голову упал фонарный столб. Дальше время пролетело совершенно незаметно, пока не пришел час ночного дежурства. Но перед этим ещё один обход, где я заставляю себя пройти, не сильно задерживаясь у палаты номер десять. Я загляну сюда позднее, сейчас бы не помешала чашка крепкого и горячего кофе, что есть у нас в кафетерии. Однако в половине двенадцатого ночи тот уже закрыт, и остается только автомат в коридоре первого этажа.

Туда я и направляюсь, предвкушая, как почувствую на языке горьковатый вкус ароматного напитка.

– Александр Андреевич, хорошо, что я вас застала, – на мгновение прикрываю глаза, прикидывая, как поскорее избавиться от внимания медсестры. – Вас ищет мать той пациентки из десятой палаты.

Я прекрасно знаю, что она не забывает фамилии, просто из протеста отказывается называть.

– И что же она хочешь?

– Я не знаю, только она жала на кнопку вызова бесконтрольно, едва не подняв на уши весь этаж отделения.

Плохое предчувствие просыпается во мне от этих слов.

– И ты не узнала, прежде чем спускаться сюда?

– Она сама выбежала в коридор и сказала позвать вас.

– Напишешь объяснительную главному, – почти бегом направляюсь к лифтам, но те, как назло, застряли где-то на парковке, поэтому на третий этаж я уже открыто бегу по лестнице. И только перед палатой номер десять притормаживаю и делаю три глубоких вдоха, чтоб не вломиться туда, задыхаясь, как скаковая лошадь.

– Что случило… – я и так вижу, что у Лены судороги, да такие сильные, словно её бьет током. – Давно это? – оказываюсь рядом раньше, чем женщина успевает ответить.

– Три минуты так, я еле удержала её и не дала упасть.

– Два кубика лоразепама, – отдаю распоряжение медсестре, которая застыла в дверях. – Живо! – прикрикиваю на подвисшую девушку.

Медсестра вздрагивает, но это хотя бы помогает ей сдвинуться с места и сделать то, что требуется. Укол помогает, и спустя минуту тело любимой перестает дергаться на койке, а аппараты перестают истошно сигналить, оглашая всю палату и коридор звуками.

Наверное лишь множество случаев, увиденных мной здесь, только и держат меня в руках, но это не мешает сорваться на медсестру.

– Почему у неё случился приступ, и ты где-то ходишь? – едва переступив порог ординаторской, я набрасываюсь на девушку. – Если ты следишь за пациентом, значит, следишь.

– Да что за ней смотреть, коматозница как лежала, так и лежала.

– Во-первых, это твоя прямая обязанность, и даже если ты идешь в туалет, тебя заменяет на посту другая медсестра, во-вторых, – не даю ей и слова вставить, – для тебя она Ветрова Елена, а не коматозница, и вообще, любой из пациентов, лежащих в этом отделении, имеет имя и фамилию, поэтому я не потерплю такого отношения ни к кому. И, наконец, в-третьих, – вижу, как её глаза наполняются слезами обиды, но заканчиваю свою мысль, – до утра напиши мне объяснительную, почему ты оставила свой пост и почему не дала вовремя лекарства пациентке, из-за чего у неё случился припадок. Можешь идти, – я отворачиваюсь от девушки и, лишь услышав, как хлопает входная дверь, подхожу к окну, глядя на ночной город. Этот случай явственно демонстрирует, как близок я к тому, чтобы потерять на этот раз навсегда свою женщину. И, что самое ужасное, как и все предыдущие разы, я абсолютно бессилен перед её смертью. Прислоняюсь лбом к окну, чувствуя, как стекло холодит кожу, помогая немного понизить температуру и унять дрожь в пальцах от адреналина. Я ведь так и не дошел за кофе, хотя с таким впрыском гормонов в кровь мне и не нужно бодрящее средство. Но вот скоро наступит откат и тогда без кофе не обойтись. Поэтому выхожу из комнаты и вновь направляюсь к лифтам, по пути отмечая, что на посту сидит уже другая медсестра, а в палате Лены её мать ходит из угла в угол.

Не останавливаюсь и даже шаг не замедляю, пока не оказываюсь в кабине лифта. И внизу тоже пусто, один дежурный администратор и парочка посетителей или больных, но могущих передвигаться самостоятельно.

Купив в аппарате себе чашку двойного эспрессо, я выхожу на улицу. Ночной воздух колючими иглами впивается в лицо, но и бодрит лучше любого кофе, однако я делаю глоток. И лишь когда чувствую, что начинаю дрожать от холода, а не от стресса, возвращаюсь в помещение.

Конец смены проходит без происшествий, поэтому утром тем же маршрутом, что и раньше, я возвращаюсь домой, где также вырубаюсь, погружаясь в царство морфея. Туда, где меня ждут кошмары.

Глава 5

Где-то на юге Рутении. Небольшой городок под названием Шенто

Спустя несколько месяцев в старом доме на окраине Шенто уже расположились несколько десятков кинжей. Но среди всех собравшихся не было ни единого воина. Напуганные, голодные, жмущиеся друг ко другу в ожидании нападения. Жалкое подобие войска.

– Маман, ты по-прежнему считаешь эту затею стоящей? – как-то вечером я поймал мать одну за столом.

– У нас нет выхода, сын, – она закончила что-то писать в старом и потрепанном дневнике, который никогда не позволяла мне брать в руки. – Совсем скоро сюда прибудут наемники из Тхоакора и Нодраина, а позднее к ним присоединятся лучшие из нас, живущие за синеморем в Астрэйне.

– У нас заканчиваются запасы еды, а ты говоришь, ещё приедут люди.

– Местные помогут. Я уже говорила с ними. Местное население тоже недолюбливают Орловых, потому как те занимаются только сборами налогов, бросая их самих справляться и обороняться от пограничных набегов. Мы дадим им защиту, которой лишил их король, а взамен они помогут нам продуктами.

– У тебя всё продумано, маман.

В который раз мать восхищает меня дальновидными планами, отсюда и удивительно, что она остается одна.

– Приходится учитывать любые возможности, потому как мы в меньшинстве.

– Но всё можно было бы изменить, дневники деда…

– Даже думать об этом не смей, Александр! – обычно она не позволяет себе произносить моё имя, говорит, что имя, данное при рождении – это моя сила и также моя слабость, если кто-то знает, как меня зовут, значит, может использовать это против меня. Я настоял, чтобы жена называла меня по имени. Поэтому сейчас, пусть и в пустой комнате, я даже слегка теряюсь от её окрика. – Дневники твоего деда хранят массу загадок темной магии. Думаешь, как у него получались все эти эксперименты? Думаешь, почему люди под конец жизни стали бояться его? Скверна свела твоего деда с ума. Я не позволю, чтобы мой сын тоже пошел тем же путем.

– Я не мой дед, – упрямо заявляю я.

– Нет.

– Ладно, не хочу сейчас спорить с тобой.

– И не надо, лучше подумай, где разместить наших гостей, – мать снова вернулась к дневнику, что-то продолжая выводить в нем пером с чернилами.

– Мы можем использовать пристройки и два небольших дома, которые пустуют уже несколько недель. Хорошо, отправь туда Лейлу и ещё пару девушек, чтобы навели порядок.

– Я сам провожу их.

– Нет, ты нужен мне здесь, потому как я хочу показать, на что способны наши люди, а вдвоем нам это сделать будет гораздо проще. Лейла справится без тебя, а побыть с ней вдвоем можешь и позднее. Сейчас не время для ваших свиданий.

– Хорошо, но я пойду скажу ей.

– Я буду ждать тебя в большом зале вместе с несколькими кинжами от разных стихий.

– Хорошо, маман.

Выхожу из комнаты и направляюсь по коридору к самой дальней двери, оттуда, перейдя по небольшой лестнице, оказываюсь в некоем подобии кухни. Здесь и трудятся женщины-кинжи.

– Лейла? – моя жена сидит возле печи и нарезает овощи для похлебки.

– Любимый, – поднимает она на меня свои огромные глаза. – Как дела?

– Пойдем выйдем, надо поговорить, – беру её за руку и вывожу из кухни. – Мы ждем сегодня наших боевых гостей из Тхоакора и Нодраина. Поскольку основной особняк занят, да и не хочу я, чтобы они спали с нами под одной крышей, мы с маман решили, что можно их поселить в двух домиках рядом…

– Но для этого там нужно прибраться, – договаривает за меня любимая.

– Ты знаешь меня, как никто, – не могу удержаться и, обхватив её голову руками, целую крепко в губы. – Буду ждать тебя сегодня на окраине возле озера под дубом. Не хочу видеть их всех, особенно после демонстрации этим задавакам.

– Хорошо, я приду, как закончим с уборкой.

Ещё один быстрый поцелуй – и жена возвращается в кухню. а я же направляюсь к главному входу, оттуда краем глаза заметив приближающихся всадников. Прищуриваю глаза, стараясь понять, к какой из стран они принадлежат, пока в закатном солнце не вспыхивает золотой двуглавый орел на белом фоне.

– Маман! – бегом кидаюсь в дом, но предупредить не успеваю. Залп из пушек сотрясает стены особняка. Мать выбегает на улицу как раз в тот момент, когда фасадная стена рушится, обваливая и второй этаж дома. – Лейла! – только тут понимаю, что если жена не успела покинуть кухню, она будет похоронена заживо под обломками.

– Александр! – любимая появляется из-за угла, ведя вместе с собой ещё троих перепуганных женщин. Кидаюсь обнимать её, но успеваю только коснуться пальцами плеча, как тело любимой вздрагивает, и она падает мне в руки. А из спины её торчит стрела. Ещё один свистящий звук – и вторая стрела входит в плоть рядом с первой.

Жена цепляется за мои руки, и я вижу в её глазах страх, который вновь сковывает моё сердце, как тогда, много лет назад на тонком льду. Только теперь я боюсь за неё. Лейла – одна из немногих, кто занимался врачеванием в нашем небольшом лагере.

Но кто сейчас поможет ей?

– Саша… – опускаюсь на колени, по-прежнему прижимая к себе любимую. – Сегодня я хотела сказать тебе… – она пытается сделать вдох, но острые наконечники стрел не дают ей сделать это, – у нас мог бы быть ребенок…

– Нет. Нет. Нет! – трясу головой, но вижу, как застывает её взгляд. – Я спасу тебя! Спасу, не покидай меня! Не оставляй меня!

Подхватываю Лейлу на руки и несу её мимо разрушенной стены. Чувствую, как жена холодеет. Но дед как-то воскрешал свою мертвую дочь, значит, и у меня получится. Аккуратно опускаю любимую на стол и раскидываю вокруг дневники Михаила Морозова. Заклятия расплываются перед глазами, но я упрямо ищу то, что связано со скверной.

– Что ты задумал? – мать останавливается рядом, пытаясь выхватить у меня дневник деда, но теперь моему терпению пришел конец.

– Спасаю свою жену, которая пострадала из-за меня.

– Ты не спасешь её! И себя погубишь! Не делай этого, Александр!

– Это уже не твоя забота, старуха! – впервые я позволяю себе так разговаривать с матерью, но попытки остановить меня пресекаю на корню. Пусть лучше отречется от меня, чем я останусь всё таким же беспомощным, каким был. – Больше ни один из кинжей не погибнет от их рук.

И в этот момент, словно ответ на мой вопрос, на пол падает один из дневников и раскрывается на странице с заклинанием.

– Не делай этого, сын! Умоляю!

– Отстань от меня! – и я читаю заклинание, чувствуя, как тьма, которая раньше защищала меня, теперь захватывает контроль над моим разумом, как поглощает и утягивает в саму тьму. Я не слышу собственного крика, только лишь осознаю, когда прихожу в себя, что стою на коленях. А рядом в самом углу сидит моя мать и плачет. Для меня это шок, поскольку я никогда ещё не видел слез Гаффы.

– Лейла? – приподнимаю любимую, но она словно тряпичная кукла в моих руках. – Лейла?

– Она мертва всё равно, только теперь ты осквернил свою душу. Что же ты наделал, Александр? – боль в её черных глазах рвет мне душу, но сила, которую я теперь чувствую в себе, словно гудит во мне, струясь по венам.

– Я спасу нас всех! – поднимаюсь на ноги и выхожу на улицу, где уже полон двор королевских солдат. – Хотели меня? Получайте!

И я выпускаю на волю всю тьму, что поглотил с заклятием. Ещё даже не представляя, чем это обернется для меня и для страны в целом, но уже четко зная, что больше я никогда не стану бояться за кого бы то ни было.

Глава 6

Дни сменяются ночами, ночи – серыми дождливыми днями. Это мне не нравится в этом городе больше всего. Нет яркости красок лета, нет ослепляющей белизны зимы, всё серое и унылое. А может быть, дело в том, что уже октябрь на дворе, а никаких изменений с Леной не происходит, и есть главная причина плохого настроения?

Вот и сегодня смена проходит спокойно, что, с одной стороны, утешает, нет никаких происшествий, но нет и хороших сподвижек в состоянии девушки. Домой еду всё в таком же настроении, наблюдая, как мелкий и противный дождь пачкает лобовое стекло автомобиля. Люди прячутся под зонтами и кутаются в куртки, спасаясь от промозглого холода осеннего Питера, у меня в машине работает печка, но она мало помогает при холоде внутри. Холоде, что могла растопить только одна женщина.

Не успеваю я выйти из автомобиля, как звонит сотовый.

– Алло? – устало проговариваю я в трубку, даже не посмотрев, кто это может быть.

– Санёк, ты чё такой убитый, пора тебе оторваться немного.

– Димон? Откуда ты?

– Я прилетел только сегодня в Питер и хочу потратить много столичных бабок.

– Друг, я только со смены, давай созвонимся вечером.

– Я наберу тебе, но имей ввиду, спать до полуночи я тебе не дам. До связи, друг.

– До связи, – отключаю телефон и опускаю голову на руль. Только этого мне и не хватает. Дмитрий Скворцов – мой друг из медицинского, но после третьего курса ушел в пластическую хирургию и сейчас гребет деньги лопатой, обслуживая жен и любовниц с Рублевки. Я не завидую, мне нравится то, чем занимаюсь, и, наверное, проводить дни в обсуждении сисек и губ, ушей и носа сведет меня с ума. Однако если Димон приезжает в Санкт-Петербург, я выпадаю из жизни на трое суток минимум. Сейчас это мне совсем некстати.

Поспать мне действительно дают только до пяти вечера.

– Хватит мять бока, пора вставать, дружище! У меня всего пара дней, и я хочу успеть столько всего.

– Чтоб тебе пусто было! Я поспал всего пять часов.

– Для доктора этого достаточно! Вставай и собирайся, буду у тебя через час!

– Куда хоть собираться?

– Как куда? В рейд по питерским клубам!

– Самого бы тебя после суточного дежурства поднять, посмотрел бы я на тебя.

– Вот поэтому я и занимаюсь сиськами и ягодицами, а не серым веществом.

– Придурок.

– И я тебя обожаю, – смеется друг и, сообщив ещё раз на прощание, что будет через час, отключается.

Я же ещё какое-то время лежу, понимая, что мой выбор обоснован не столько удовольствием от работы, сколько следованию плана. Или, точнее, пророчества. Мне необходимо быть рядом, необходимо удержать любимую, другого шанса просто нет. И только этим обусловлено моё решение продолжить учится на нейрохирурга.

Прохладный душ помогает окончательно проснуться, и мне только и хватает времени, чтобы одеться, прежде чем телефон снова разражается трелью.

– Уже выхожу! – рявкаю в трубку.

– Александр Андреевич? – растерянный голос медсестры на том конце слегка остужает моё раздражение не ко времени явившимся другом.

– Слушаю, Женя, – уже спокойнее сообщаю.

– Михаил Алексеевич просил сообщим вам, что Ветрова пришла в сознание.

Приходится присесть на стул, потому что резко накрывает головокружение, словно я баба сопливая. Наконец-то! Моё долгое ожидание подошло к концу.

– Алло? Александр Андреевич?

– Давно?

– Полчаса назад, ей дали седативное, и сейчас она спит, уже отключенная от аппаратов.

– Спасибо что позвонила, Женя.

– Хорошего вам выходного, – медсестра отключается, я прислоняюсь затылком к стене, чувствуя, как волна такого облегчения омывает меня, что едва могу дышать. Очнулась, живая, и, черт возьми, завтра я увижу её, посмотрю в эти карие, словно расплавленный шоколад, глаза. Дергаюсь, когда телефон снова звонит.

– Ну, и долго тебя ждать? – Димон уже весь из себя сгорает от нетерпения, а у меня же голова занята тем, как окажусь завтра на работе.

– Выхожу, – приходится себя шлепнуть по щеке, чтобы немного привести в чувство.

Дима внизу меряет шагами тротуар, когда я выхожу из подъезда.

– Можно было десять раз выйти, – недовольно замечает друг.

– Ты как ворчливая жена.

– К тебе друг прилетел, а ты…

– Прости, любовь моя, – шутливо тянусь поцеловать его в щеку, что вызывает бурный протест.

– Идиот! Ладно, поехали тусить.

– Но учти, что завтра мне на смену, поэтому тусить с тобой я буду не до самого утра.

– Кто ты и куда дел моего друга, который на лекции ходил после ночного клуба.

– Я всё тот же, но лекции и работа – это не одно и то же, – усмехаюсь и сажусь в такси. Клубы предполагают спиртное, а значит, и за руль садиться нет смысла.

– Рассказывай, как у тебя дела, – опрокинув в себя очередную стопку с текилой, выдает мой друг.

– У меня то как раз всё, как всегда: работа, дом, работа.

– А девочки?

– Когда?

– Вот именно, сейчас! Эй, девчонки! Мой друг давно не был обласкан! – кричит Диман танцующим красоткам, и двое из толпы отделяются и подходят к нам.

– Не порядок, что такого симпатягу никто не приласкает, – одна из них опускается мне на колени.

– Выпить хочешь, красавица? – мне не интересна ни эта девушка, ни её подруга, ни весь остальной выводок стриптизерш этого клуба.

– Не откажусь, но только если с твоих губ.

– Как скажешь, – машу рукой, показывая официанту, что нужно повторить. Перед нами ставят на стол три стопки с текилой. – За знакомство?

– Я Вельвет, – сообщает красотка.

– А я Даркинг.

– Кто? – поперхнувшись текилой, в кашле заходится мой друг, но я лишь подмигиваю ему.

– Хорошо, Даркинг, за знакомство, – и она вливает текилу в мой рот, а после наклоняется в поцелуе, но в этот момент я отворачиваюсь, потому как телефон снова звонит.

– Алло? – из-за громкой музыки я почти не слышу, что мне говорят. – Алло! Я вас не слышу, – почти ору в трубку, но что говорят действительно не слышу. А после у меня просто отбирают телефон и сбрасывают вызов.

– Работать будешь завтра, Морозов!

– Тебя забыл спросить, Скворцов! – можно было бы подумать, что мы ругаемся, если бы не блеск смеха в глазах. – Девочки, не могли бы вы потанцевать, а мы пока выпьем ещё.

Предвкушение скорой встречи держит меня в таком напряжении, что уже четвертая по счету стопка текилы пролетает, словно вода. А вот друг мой пьянеет с каждой следующей порцией.

– Поехали, я отвезу тебя в отель, – предлагаю, осознав,что уже три часа ночи.

– В отель? Я хочу ещё гулять с девочками!

– Да у тебя уже не встанет, поехали, проспишься, потом ещё будут девочки, – усмехаюсь и поднимаюсь, потянув за собой Димона.

– Много ты понимаешь, сам в какого-то евнуха превратился, таких красоток спровадил.

– Да, потому что меня интересует другая.

– Ага, я уже понял, – речь друга становится всё более бессвязной. – Любовь всей твоей жизни.

– Именно так, – хрен знает почему, но я улыбаюсь на эти слова друга. Она действительно любовь всей моей жизни, или, точнее сказать, жизней.

– Дурак ты, Саня! Бабы не нуждаются в моногамии, их надо держать в тонусе, а не боготворить, тогда они будут держаться за тебя.

– Как скажешь, только ты сам сегодня уже не в тонусе, поэтому поехали в отель.

Что мы и делаем, с большим, чем я вначале рассчитывал, трудом.

Глава 7

Рутения. Аль Гросса.

– Ты служишь нам и обязан подчиняться! – Владимир Орлов взирает на меня, словно на нерадивого вассала. Сжимаю челюсти, чтобы не выдать себя, не сорваться и не показать, как я ненавижу королевскую семью.

– Да, мой король, – цежу сквозь стиснутые зубы, а после склоняюсь в поклоне и отхожу от трона. – На рассвете отправлюсь на границу.

– Да, и прихвати своих лучших воинов, – король уже отворачивается, поэтому не замечает, как я сжимаю кулаки.

Надутый павлин, ничем не лучше своих отца и деда. Но хотя бы мирится с тем, что без меня не обойтись. Так я выторговал дом для своих, так я обеспечиваю защиту других кинжей. Помогаю им поверить в себя и свои силы, даже создал группу избранных, которые участвуют со мной в военных действиях. Я рассказываю им об усилителях, рассказываю, что можно уничтожать противника, даже не касаясь его и находясь на расстоянии.

Мы выходим в поле и тренируемся, изучаем, на что способны, и с каждым разом мои люди обретают всё большую уверенность в себе. Исключение составляют только фабриканты. Их никто не заставляет сражаться. Мне среди воинов хватает эрути и севикилов, а также аконети и абсилов. Сильные и смелые, они составляют костяк моей армии. И преданы мне за спасенные жизни и достойное существование. Сейчас они живут гораздо лучше, чем солдаты в армии короля, и эта разница создает дополнительную дистанцию между кинжами и людьми.

– Сегодня мы отправляемся на границу с Тхоакором.

– Правда? – молоденькая девочка с синем кафтане готова чуть ли ни сразу броситься в бой. – Настоящая вылазка к врагу?

– Софья, ты остаешься во дворце, – осаживаю её пыл. Амбициозная малышка, пригодится ещё в будущем.

– Но, господин…

– Я сказал, ты остаешься.

– Хорошо, – она отсаживается дальше, надувая свои соблазнительные губы. Усмехаюсь, но в своём решении непреклонен. Возможно, когда девчонка подрастет, из неё выйдет отличная аконети, но для этого Софья должна выжить.

– Выезжаем на рассвете, – сообщаю я своим доверенным людям. Хотя доверенные – это громко сказано. Слишком много покушений пришлось пережить, чтобы бы кому-то начать доверять. С самого детства я научен горьким опытом, что лично сам никого не интересую, скорее, мои кости. Поэтому окружаю себя теми, кто предан мне или боится. И таких людей не очень много. После того, что случилось в Шенто, большинство кинжей стали прятать свои способности, но тех, кто решает не бояться, мы принимаем в свои ряды. Так рядом со мной оказался Иван. Я спас его от дикого медведя в лесу, с которым он, совсем ещё мальчишка, дрался, желая получить свой усилитель. Весь в крови, с рваными ранами на боку и спине, но гордо демонстрировал мне вырванный коготь поверженного зверя. Тогда-то я и понял, что этот парень станет мне верным союзником.

– Всё будет готово, – отчитывается севикил, и я лишь киваю головой.

– Надо научить королевскую армию воевать, да и тхоакорских мразей приструнить.

– Мы лишь должны продемонстрировать дикарям с гор, что к нам лучше не соваться.

– А что делать мне? – снова подает голос Софья. – Я сильная аконети, я могла бы устроить им снежную бурю.

– Там нет снега, глупышка, это тебе не Нодраин, – усмехается Иван, за что тут же едва не получает подсвечником по голове.

– Софья! Ты слишком ценна для меня, чтобы попусту рисковать твоим присутствием на границе.

– Правда? – её щеки окрашиваются румянцем, и гнев на Ваню забыт.

“И в самом деле, глупышка.”

– Правда, – хотя я вкладываю совершенно другое значение в слово “ценность”. Но пусть думает так, лишь бы под ногами лишний раз не мешалась.

Едва только горизонт окрашивается в багряные тона, десять всадников покидают Аль Гроссу. Мы отправляемся на юго-восток и делаем лишь короткие остановки, чтобы лошади отдохнули. Всё подозрительно спокойно на протяжении нескольких дней пути. И это заставляет волосы на затылке подниматься дыбом.

Ненавижу, когда всё так тихо и спокойно!

– Что-то мне это не нравится, господин, – рядом с моим конем останавливается Иван. – Такое впечатление, что все затаились и ждут команды к атаке.

– У меня тоже такое чувство, – проговариваю тихо, всматриваясь в узкий проход между двумя отвесными скалами. – Но держись начеку, если всё будет хорошо, то хорошо, а если нет, то твоя помощь будет весьма кстати.

– Конечно, господин, – севикил кланяется и отъезжает, а я снова смотрю вдаль. Где-то там, на той стороне ущелья уже граница с Тхоакором. Но до этого ещё надо проделать несколько верст пути. Опасного пути.

– Едем, – и сжимаю коленями бока своего жеребца, направляя того по узкой тропинке. Мы оказываемся достаточно далеко в ущелье, когда я слышу первый свистящий звук. Взмах рук. И сумрак рассекает тень. Эхом по ущелью разносится вскрик, и следом за этим откуда-то сверху падает разряженный дикарь. Или, точнее, две его половины.

– Господин, – слышу голос Вани, но даже не оборачиваюсь в его сторону. Большой мальчик, сам справится. – Господин! – голос севикила становится громче, и я оборачиваюсь. Ранен не Иван, но другой солдат. Из спины его торчит, сверкая камнями на рукоятке, нож. Ещё один свистящий звук – и в этот раз задевают Ивана по руке, но острое орудие со звоном падает на каменистую землю. Меня уже начинает раздражать подобное. Сгущаю тьму, погружая всё ущелье в темноту, и в этот момент я вижу блеск металла. А после меня охватывает жалящая боль в груди. Опускаю голову и вижу рукоять торчащего во мне ножа. Поднимаю взгляд и в этот момент встречаюсь глазами с напряженным взглядом девчонки, которая выпрямляется после этого меткого броска. Моё тело горит в месте ранения, но я-то уже знаю, что скверна не даст мне так легко умереть. Тьма оживает под кожей, залечивая ранение, особенно когда я достаю нож, не сводя глаз с девчонки. Ей легко было поражать нас, пока она оставалась незаметной, но сейчас я вижу её, а она меня. И тут эта фурия хватается за сердце, опускаясь на колени.

– Не убивай её, – командую Ивану, заметив, что именно это он и хотел сделать. – Просто отключи.

Ваня поджимает губы, но делает, как приказано. Через минуту симпатичная дикарка уже падает на землю, потеряв сознание.

– Помоги мне устроить её на спине коня. И следи за её ритмом, чтобы не вздумала снова пускать в ход свои острые ножи.