Читать онлайн «Три кашалота». Золото серебряных пляжей. Детектив-фэнтези. Книга 14 бесплатно

I

Словно отвечая на его хмурые мысли и на его беспокойство по поводу того, что были разорваны и не клеились отношения с Макушаней, а вместе с тем и на его желание сегодня ни с кем не спорить, ни с кем не вступать в контакт, будь это хоть дух, хоть пришелец из космоса, капитану бюро «Блик» Олегу Вьегожеву поступило задание спокойно поработать над старой рукописью о первом золотодобытчике России Иване Протасове. Работа была знакомая, не требующая слишком большого внимания, но, как всегда, важная, обещающая вдруг да открыть очередное из месторождений далекого прошлого или спрятанное Протасовым в подарок потомкам очередное из многочисленных бесценных сокровищ.

Однако он, Вьегожев, не был бы капитаном бюро локализации исчезающих координат «Блик», если бы все же не открыл оперативную сводку, разосланную по почте каждому оператору, которая обязывала ведомство генерала Бреева по розыску драгоценностей «Три кашалота» принять на себя расследование хотя бы одного из новых криминальных преступлений.

В сводке значилось, что под городом Муромом Владимирской области сгорела большая лаборатория старого медицинского центра, изготавливавшего различного рода протезы вместе с колясками для инвалидов. Одновременно с нею, но уже в Москве, – также экспериментальная замоскворецкая фабрика по изготовлению синтетических муляжей человеческих тел, всевозможных его частей и конечностей, включая внутренности и скелеты для создания анатомических атласов студентов медицинских заведений, полиции, работников МЧС. И прочих, кто, так или иначе, был связан с проблемой спасения людей от болезней и плохого ухода, допущения условий, способных нанести вред организму, от аварий и иных чрезвычайных ситуаций. В то же самое время в Санкт-Петербурге было объявлено о банкротстве и прекращении деятельности одного из учреждений с богатейшей историей, развивавшегося с петровских времен, изучавшего лучшие мировые практики по изготовлению зубных протезов, деталей человеческих костей со вставками из драгоценных металлов, в том числе для людей с врожденными физическими недостатками; и они в ряде случаев даже выставлялись в старом Санкт-Петербурге в его музее диковинок – Кунсткамере Петра I. В последние годы учреждение увлеклось новейшими идеями трансгуманизма, а его конструкторы взялись за разработку всех частей скелета человека. Их изобретения и открытия обещали человечеству в будущем замену своих органов искусственными аналогами, вплоть до внутренних органов, причем любому желающему и в любом возрасте, лишь бы клиент мог внести за них необходимую сумму.

Брендом фирмы «Гуманизм», в конце концов, стало изготовление по заказу желающих драгоценных изделий не только как необходимых для продления их службы, таких, как титановые вставки или органы из синтетических тканей и всевозможных чудесных сплавов, к примеру, конструктивных, с их особыми свойствами памяти, заложенными в структуру их молекулярных связей; но и украшения искусственных костей драгоценными вставками и самоцветными камнями, вживление в разные части тела алмазов, сапфиров, рубинов, шпинели и изумрудов с выдачей специальных паспортов, удостоверяющих ношение их хозяев в своих, ставших воистину драгоценными телах.

На двух сгоревших предприятиях погибло несколько человек и до десятка человек с травмами средней и большой тяжести уже получали необходимую медицинскую помощь в различных больницах. Что до фирмы «Гуманизм», то, хотя в ней никто и не потерпел никакого ущерба для здоровья ни от ожогов, ни иных травм, но в ведомстве «Трех кашалотов», пожалуй, лишь единственный человек, капитан Вьегожев, знал, что жертвы могут появиться и здесь. А тем, кому придется разыскивать виноватого, окажется не кто иной, как именно он, капитан бюро «Блик» Олег Вьегожев! Да, да!.. Потому что одними из акционеров фирмы были родители его любимой Макушани, прожившей в Москве и до сих пор работавшей в Замоскворечье, в отличие от родителей, перебравшихся в Питер. Как раз накануне он, Вьегожев, сделал очередную попытку наладить с ней прежние отношения и, к счастью, на этот раз она не бросила трубку, а попросту ответила, что вынуждена срочно выехать с отцом и матерью в Питер, где будет решаться вопрос о ее богатом приданом, и если все там окончится благополучно, то у них будет шанс встретиться.

– Но если нет, мой дорогой вещий Олег, то, уж прости, значит, так написано в книгах наших судеб!

Да, это было сказано ею очень красиво. Точно так, как это часто случается в настоящих романах с плохим концом, например, в той же «Анне Карениной» или «Гранатовом браслете». Можно сколь угодно быть терпеливым и любящим, но в итоге заразиться все-таки желанием броситься под проходящий состав, или же сколь угодно влюбленным, но быть мелким чиновником и не иметь титула графа. При этом можно потратить последние средства на покупку браслета и оплату посыльному, но быть совершенно уверенным, что в книге ее судьбы она изначально предназначена другому избраннику. Именно знание этой истины подсказывало ему, Вьегожеву, иной путь дальнейших предпринимаемых действий. Подождать в темном углу этого избранника «гуманиста» и, надев на себя маску Соловья-разбойника, извести соперника пронзительным свистом, чтобы затем материалы всех камер видеонаблюдений заставили ищеек северной столицы и аналитиков «Трех кашалотов» искать тело пропавшего в дремучей муромской уйме.

«Ну, давай еще одним глазком глянем на то, о чем говорится в сводке, и перейдем к своей части, тоже сверху означенных дел!» – сказал себе Вьегожев. И увидел, что причина передачи всех трех дел именно «Трем кашалотам» была никому до конца неизвестна. Прошел слух, – и это услышал Вьегожев из уст Бирюкова, доложившей Лисавиной, что произошел сбой в системе, и сейчас генерал Георгий Иванович Бреев уточняет задачу…

II

Вьегожев с удивлением смотрел на панель приборов, где каждый разноцветный глазок на его сенсорной панели в течение минуты подмигнул ему по нескольку раз. Это было похоже на сбой. В компьютерной системе его бюро локализации исчезающих координат каждый цвет оповещал о конкретном факторе и, как правило, имел связь лишь с двумя-тремя параллельными позициями. Здесь же несколько десятков индикаторов, дублируя показания компьютера на мониторе, продемонстрировали не менее двенадцати цветов и их оттенков со всем скрытым в них спектром цветомузыки.

Заложенная в штатном режиме мелодия каждого оповещения имела по-своему оригинальную тональность и даже, учитывая негативные факторы усталости и смены настроения в работе, была призвана радовать слух, ласкать и утешать.

Теперь же Вьегожев слышал странную какофонию звуков, будто с ним заговорила сама компьютерная система. Какофония напоминала удивленное, радостное и одновременно настороженное рычание, которое издает собака, обнаружившая рядом свое подобие в других четырехлапых с крючковатыми хвостами, но чуявшая в каждом из них смесь крови чужих стай.

Если бы Вьегожев по природе своей был ближе к машине, он мог бы услышать в ее общих шумах не только повизгивающее рычание, отражающее гремучую смесь щенячьей радости со знанием своего точного места в общем клубке жизненных страстей. Он бы увидел ее мгновенную реакцию на распознавание вмешательства в ее сокровенный центральный блок кого-то «чужого».

Работа компьютера, проявлявшая себя лучше ищейки, выразилась неисчислимым количеством произведенных в каждую долю секунды операций, в потрескивании сталкивающихся электронов и в смене тональности гула охлаждающих их пути по кристаллам плат таинственных вентиляторов.

– Неужели вся эта ненужная головная боль мне оттого, что я нарушил инструкцию и перед тем, как включиться в работу, не выбросил из головы терзающее душу и сжимающее сердце личное? Да, я подумал о своей Макушане, которая, однажды сказав категоричное «Нет!», уже слишком давно не говорит мне «Да!» Но неужели столь банальная вещь может служить причиной для глюка в системе?! А почему бы и нет. Мысль – она материальна, и нашему доброму вездесущему железному мозгу «Сапфира», вероятно, уже не чужды человеческие страсти и чувства! Ведь и любая машинная система несовершенна! Разумеется! Так же, как и любой из нас в ведомстве «Трех кашалотов» генерала Бреева, обязанный заниматься розыском драгоценностей, но смешивающий, – как сейчас и я сам, – корпоративное с личным. Эх, Макушаня, Макушаня! Долго еще ты будешь мучить меня?!..

Но если бы она, вся эта машинная, компьютерная, цифровая, электронно-лучевая, магнитно-волновая, зеркально-корпускулярная и прочая, прочая, прочая умная система «Сапфир» была ближе к своему оператору, то есть к нему, капитану Вьегожеву, к его белкам и углеводам или же к полям его ауры, – думал он, – она бы в мгновение ока разобралась, что именно воистину странного произошло в ней считанные секунды назад.

А произошло на самом деле что-то немыслимое. Она не только взялась за оперативную обработку запроса, чтобы ответить информацией о предмете исследования: «Первый золотопромышленник России Иван Протасов, ХVIII век, поиск золотых залежей», но и обнаружила в себе значительный объем данных из некоего постороннего информативного источника. Им оказалась некая фрактальная сущность будто бы с клубком своей сложной любовной проблемы, хотя к «Сапфиру» не была подсоединена никакими проводами и никакой радиосвязью. К тому же, передатчик этого источника информации не уступал по мощности всей компьютерной системе, какой обеспечивал бюро «Блик» всемогущий «Сапфир». С ревностью он почувствовал, что в считанные секунды память «Блика», по сути, стала мощнее, как минимум, вдвое. «Сапфир» точно знал, что благодаря системе его защиты ничье вмешательство не способно отразиться на ее скелете, всей ее ткани, ее кровотоке и даже нервной системе, всегда неуловимой даже для электромагнитного вируса. Но все же он остался благодарен страшному чужаку, что тот хотя бы влез в него осторожно, как змей, проникающий через открытый рот спящего человека ему в пищевод и желудок, чтобы, обжегшись там сильной кислотой, способной переварить и бамбук, быстро вылезти обратно наружу… Но нет… Сравнение должно быть иным! Чужак пролез в систему, как осторожный удав, постоянно сворачивая свои кольца, чтобы однажды их резко сократить и удушить попавшего в их капкан… Хотя и это сравнение, чувствовал «Сапфир», оказалось не вполне точным. Вторжение было хотя и быстрым, но вполне щадящим и, как показалось «Сапфиру», даже ласковым, если не сказать, что нежным. Да, он, «Сапфир», тоже уже кое-что понимал в человеческих чувствах! Но он не мог и протестовать! Образовав внутри его системы свой электромагнитный клубок, чужак выстроил его в точности согласно закону образования фракталов, то есть где кольца от середки разворачивались и расходились по сторонам в пропорции чисел ряда Фибоначчи, когда, начиная от нуля, последующим его числом становится сумма двух предыдущих его чисел: 0, 1, 2, 3, 5, 8, 13 и так далее, уходя в бесконечность. Эти чудесные завитки можно было увидеть в построении закручивающихся рядов семян в созревшем подсолнухе, в морских раковинах и во многом другом, изначально зависимом от данного им природой таинственного «золотого сечения» – той гармонии, которая, так или иначе, связывает многие явления природы, как, например, и законы построения совершенно одинаковых кристаллических решеток в сингонии разного вида минералов, состоящих из разных веществ, или в том же золоте, серебре и алмазе, состоящих лишь из одного элемента. Поэтому с тем, что вошло внутрь «Сапфира» и, следовательно, всего мозгового снабжения ведомства «Три кашалота», отныне попросту приходилось считаться. Даже если целью этого страшного «нечто» являлось прижиться в системе в качестве ее естественной части, что в природе сплошь и рядом случается либо в явлении паразитизма, либо обоюдовыгодного и удобного симбиоза, с правом однажды вдруг выползти и исчезнуть, даже если на нее уже строятся определенные планы…

III

Все эти мысли пронеслись в сознании Вьегожева в течение минуты, доказав, что компьютер, позволяющий себе глючить и являться непредсказуемым, становится ненадежным, опасным и оттого в следственно-аналитическом деле ненужным. Однако сидящие рядом за своими компьютерами операторы отдела лейтенант Кристина Лисавина и старший лейтенант Вадим Бирюков работали как ни в чем ни бывало. Так же не имея желания оказаться беспомощным, Вьегожев тривиально перезагрузил свой компьютер. Тем самым он продемонстрировал слабину и признался себе, что готов смириться с реальностью, в которой в системе «Блик» стало существовать одновременно два цифровых мозга: один прежний, который мог выполнять свою работу и безо всякой помощи нового звена, и второй, работающий в паре с прежним, делающий систему более мощной, но уже менее предсказуемой. Успокаивало то, что блок уничтожения вражеских вирусов на это совершенно не отреагировал. И в то же время именно это заставило Вьегожева ощутить себя кроликом, оказавшимся перед удавом, пока еще не открывшим свою зубастую пасть. Пытаясь себя успокоить и настроить к работе, Вьегожев представил обе системы двумя составляющими одной общей вертикальной спирали и нашел в себе долю безрассудства и дерзости даже поздравить себя и мысленно пожать себе руку: «Поздравляю, теперь в твоем гаджете есть новая ДНК, родственная с твоей собственной, и, значит, ты уже почти робот!..» Ему даже показалось, что если и он лично приложит к тому какие-то усилия, то в процессе их общей работы – работы уже трехглавого змия – они сначала захватят все, что существовало вокруг в рамках электронной системы, а затем начнут влиять и на все, что жило за этими рамками. Едва ему в голову пришла эта мысль, как вокруг трех голов начало формироваться какое-то странное поле, проявлявшее в себе звуки, цвета, знаки, символы… И почудилось, что это было естественным производным некоей рибосомы, РНК новой системы, которая в природе ответственна за формирование клеток по дублированию необходимых веществ ДНК.

Вьегожев со все возрастающим изумлением неотрывно смотрел на кривую возрастания мощности цифровизации «Блика», пока она не достигла пика и не зашкалила где-то, а потом, во вспышке большого разряда молнии по кабелю и через антенну на крыше трехэтажного здания «Трех кашалотов», не ушла прямо в космос…

Вьегожев попросту заснул на рабочем месте. Голова его лежала на сложенных на крышке стола руках. Панель клавиатуры была отодвинута в сторону.

«Нет, такого не может быть по определению! – промямлил он смятой щекой, прижатым ртом, плохо ворочающимся языком и чуть лязгнувшими криво смыкающимися в лежачей позе головы челюстями. – Только вторжение иного разума, божественного начала способно соединить в единое машину, зазеркалье и мое отнюдь не метафизическое сознание!»

«Но, по-видимому, как раз именно это с тобой и случилось!» – где-то рядом послышалось ему.

«А-а-а! Не ты ли все это подстроил, чудесный Виток Завета, рождающий фрактальные сущности, не исключая и завихрения в мозгах?!» – спросил, на всякий случай, Вьегожев, начиная поднимать голову от жесткой крышки стола.

– Вы что-то сказали, Олег Дмитриевич? – услышал он и увидел устремленный на него сочувствующий, не таящий ни тени следа насмешки ясный взор Лисавиной.

Он молча махнул рукой и протер обеими ладонями щеки, виски, лоб, взъерошив на голове жесткие темные волосы.

«Ну, что еще?!» – спросил он затем, чувствуя, что то, что он принял за сновидение, но что им, по-видимому, не являлось, не отпустило его.

«Насчет меня ты не ошибся! – услышал он знакомый ворчащий и одновременно насмешливый голос, тихий стук, скользящий шорох и шипение черепахи, сквозь которые проступали заразительный смех желеобразного черноморского моллюска, вылезшего из своей прочной винтообразной раковины, чтобы принять участие в начавшемся шоу, и чего-то иного, бесконечно разнообразного. Сквозь чей-то писклявый и скрипучий гогот он расслышал: «Ты, Вьегожев, в этом цирке, по-видимому, главный персонаж. Ты попросту клоун!»

«Если это я разговариваю сам с собой, – сказал Вьегожев, – то я готов дать себе по морде! Ибо то, по-видимому, заслужил!» – С этими словами он взглянул на часы. В любой момент мог прозвучать сигнал, зовущий на ковер к полковнику Халтурину, а не дай бог, еще и к самому генералу…

«Хе-хе-хе-хе-хе! – тем не менее, раздавалось где-то рядом все громче, по нарастающей и продолжалось всю следующую минуту, пока в ушах или же в висках не заложило то ли от криков, визгов и гогота, то ли от волновых децибел. Вслед за этим прозвучал и ответ: – Не обращай внимания! Внутри меня много всякого! Но пусть их, не станем прерывать веселья! А меня зови просто Виток!»

«Ладно, принято! И что дальше?»

«А коль принято, – отозвался Виток, – то запомни: все, из чего я весь состою, прекрасно слышит каждый твой вздох, и если обидишь их любой грязной мыслью, они в самом деле могут двинут тебе и в ухо, и в нос! Но это не страшно: ты услышишь либо несносный звон, либо прольешь на мундир юшку крови!»

«Допустим! Что дальше?» – упрямо повторил капитан.

«А дальше: проси у меня все, что только ни захочешь! Но я выполню только три твои желания! Одарю хоть разбитым корытом, хоть волшебной подставкой для ног короля длиннобородых, которого убили, когда он ею защищался, а она запуталась в его бороде. На ней указано, где золото овенилов, которое жена короля спрятала на острове в Замоскворечье».

«Я согласен! Давай! Тем более что я уже выяснил, что это был за остров. Так где же там золото?»

Прошло несколько мгновений, потом послышался тяжелый вздох Витка.

«Пока не получается! Скамеечка так запуталась в бороде, что не отцепить!»

«Мошенник! – подумал Вьегожев и, опомнившись, прикусил язык. – Ну, допустим! – громко подумал он. – Я понимаю: ведь за скамеечку борются и другие духи. Тогда покажи Петра I! Покажи, как он заботится о своих потомках! Покажи его секретные лаборатории в Замаранихе. Это раз!.. Покажи, чем занимается в данный момент моя девушка… То есть, я хотел сказать, моя женщина. Мы встречались с ней долго, но она не сказала мне: «Да», когда я предложил ей жить со мной под единой крышей. Тогда я, устав от тайных свиданий и страха перед ее отцом и матерью, нашел себе другую! Но я не люблю ее так, как Макушаню, то есть как написано в настоящих романах!..» – «Да, это проблема! – согласился Виток. – Надо жить по настоящей любви!» – «Только тебе-то про это откуда знать!» – хотелось грубо ответить Вьегожеву, но почувствовав сильный тычок у виска и шум у центрального уха, он еле сдержался. «Это два!» – чуть не простонав, сказал он. – Вот и ответь: совместимы ли мы с Макушаней! И третье…»

«Это будет уже пятое или шестое желание, а я подписался выполнить только три! – ответил Виток. – Но поздно! Ты уже сделал свой выбор! А теперь смотри!..»

IV

На сером экране монитора возникла высокая двойная дверь с надписью «Учебный класс анатомической лаборатории» с табличкой, куда была вставлена пластинка с именем дежурного преподавателя: «София Аароновна Макушандер».

Да, Вьегожеву сейчас показывали то, что он и хотел увидеть прежде всего – его «Макушаню».

Она стояла напротив муляжа внутренностей человека, поддерживаемых синтетическими мышечными тканями, которые, в свою очередь, держал керамически-пластиковый скелет. Раздвигая пальцами в белых резиновых перчатках ткани то тут, то там, она заглядывала под них, тщательно изучая увиденное и подмеченное, и записывала об этом в синюю школьную тетрадь в клетку. Рядом лежала толстая раскрытая книга. Потом она взялась за ткани шеи: быть может, отыскивая там и ту мышцу, которая вызывает во время его, Вьегожева, сна тот храп, который нередко ее будил, прерывая сладкие спокойные сновидения. Макушаня была анатомом-теоретиком, специалистом по органам чувств, но теперь походила на хирурга, который искал в теле человека то, что намеревался обязательно прооперировать.

Да, не исключено, что сейчас в муляже она видела его, Вьегожева, всего целиком, поскольку, разумеется, ее интересовали в нем не только храповые органы, но и иные. «Только не берись за скальпель!..» – взмолился он, хотя и понимал, что это пока только видение.

«Зачем ты мне это показываешь? – настороженно спросил Вьегожев Витка. – Что она во всем этом ищет? Может, седалище какого-нибудь шестого чувства? Хе-хе-хе!» – Он посчитал благоразумным не выдавать своего беспокойства, не заглядывать в бездну и оттого, на всякий случай, не разразиться смешком.

«Вот именно! Она, в отличие от тебя, уже давно поняла, что для гармонизации пяти органов чувств нужно что-то еще. Это, разумеется, тоже невидимое, но в гармонии всегда существующее, как те же зрение, вкус, нюх, осязание и слух. Ибо ничего в «золотом сечении» мировой гармонии не существует в единичном числе, потому что все оно – в постоянной вибрации определенного множества, с промежутками между собой неодинаковой величины, с пропорциями интервалов в 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21 и 34. Без нуля семь интервалов между этими числами дают семь цветов и семь нот. И они есть струны и волны, знаки и символы, которые рождают и формы, мгновенно заполняемые всем, чем угодно, в зависимости от того, наложением каких волн они рождены. Ряд комбинаций достаточно велик, чтобы создать и все микроэлементы, из которых состоит человеческая плоть… Теперь ты понимаешь, почему Макушандер не говорит тебе: «Да», хотя не говорит и «Нет»?

«Нет… То есть да. Наверное. Но, может, это только мои догадки!»

«Но так знай! Она не видит в тебе шестого чувства, и она в тебе ищет его! Ведь Макушандер – спец по органам чувств, и чтобы заинтересовать ее заново тем, что ты из себя представляешь, ты должен…»

«Я понял! – обиженно буркнул Вьегожев. – Вшить в себя магнитофон, чтобы он, как попугай, всегда соглашался с ней, повторяя все, чего бы она ни придумала! И оставаться в клетке! И пусть она дуется, ругается, обижается Соловьем-разбойником, пока от ее свиста не появится толк! То есть пока ее предки не укажут мне возле нее мое законное место: быть игрушкой в ее руках вместо того, чтобы разыскивать золотые клады для ведомства «Три кашалота»! Только уж тогда пусть Макушаня как следует дернет меня за кишку или сожмет мои позвонки, и, может, тогда ее манекен оживет, чтобы составить пару тому, кто живет с бессловесною плотью, но со вшитым в нее попугаем!..»

«Ты, гляжу, опять шутишь? Вы, люди, всегда так странно шутливы!.. Но, видно, такова ваша сущность: сказать слишком много, чтобы дойти до сути главного в гениально простом!»

«Ничего не поделаешь, без слов нам никак нельзя!» – философски осторожно заметил Вьегожев, желая выведать хоть какие-то слабые стороны невесть откуда взявшегося и невесть с какой целью нарушителя спокойствия, царившего до его появления в «Блике».

«Да, да! Общение знаками и символами есть моторика всех настоящих цивилизаций! Неслучайно кто-то первый из вас предложил классификацию знаков по типам символов, индексов и икон! Хотя я вспомнил, кто именно. Ну, да, это Моррис. А другой, кажется, Соссюр, который разложил знак на составляющие: на означаемое и на означающее. При этом, первое – это то, что, глядя на знаки, в них видят, а второе – тот смысл, который в этот момент воспринимается людьми! О! Но и это все только, как мягкая ткань на скелете, в которой заключены органы чувств и то, что стоит даже над ними! Как и твоя любовь к Макушандер!»

«Все, хватит нотаций и лекций!»

«Пусть так! Выбор сделан тобой!..»

«Эй, ты куда?!» – почувствовав удаление объекта, позвал Вьегожев. И, не услыхав ответа, с тоской подумал, что, вероятно, это и было ему ответом. Человек грубит и хамит другому человеку или, там, какому-то чудесному Витку Завета, а потом, когда тот удаляется, шлет с возмущением вслед ему свои знаки-слова и грубые символы невидимых жестов, означающие претензии, а то и проклятия. «Эй, ты куда?!.. Погоди!.. Еще не все помои я вылил тебе на голову, и ты обязан меня понять!.. Что, Виток, тоже стало обидно? А зачем тогда пожелал услышать, какая у Вьегожева с Макушаней любовь?! Будто бы этого сам не знал и не слышал, не ощущал своим осязанием и не наблюдал за всем своими собственными глазами!.. – Вместе со страхом и почтением к Витку, ревность и возмущение родились на душе и в сердце Вьегожева. – И вообще!.. Кто ты такой?!..»

«Погоди!.. – через минуту-другую спросил он себя. – А что он мне вещал о семи цветах радуги и семи нотах звуков?!.. – Задумавшись, Вьегожев посмотрел на своих подчиненных. – А почему я один должен отдуваться, попав в переплет?!» Он придвинул клавиатуру и набрал им задание. Оно тут же легло к ним на почту с пометкой «Срочно». Сроку для его выполнения он дал две минуты, а на третьей, повернувшись к ним на своем стуле, довольно строго проговорил: «Ну?!»

– Вообще, семиотика, или семиология, Олег Дмитриевич, – отвечала скрытая за экраном своего монитора Лисавина, – это область исследований, в рамках которой изучаются хранящие и передающие информацию знаки и знаковые системы, как в человеческом обществе с его языком, явлениями культуры, обрядами и институтами зрелищ, так и в мире природы, например, с коммуникацией мира животных или растений. Но также, разумеется, и в самом человеке, в его восприятии фактов, событий и явлений, его чувствами, с помощью тех же слуха и зрения, и логическим рассуждением.

– А простыми словами, Кристина Юрьевна, что, никак не выходит?! – язвительно отреагировал Вьегожев. – Давай, товарищ Бирюков, жги теперь ты!

Бирюков подобрался.

– Семиотика, что?.. Она опирается на понятие знака, как понятие материально-идеального образования… Кхэ, кхэ, кхэ, кхэ! – стал кашлять он сразу в два кулака. – В своей совокупности знаки образуют язык… Так… Ну, а выявление значения, зашифрованного в знаковом сообщении, осуществляется путем декодирования. – Говоря все это, Бирюков незаметно для себя под пытливым взором Вьегожева, хмуро и суживая веки, тихонько приподнял, как тяжелым домкратом, всю свою худощавую и долговязую фигуру, готовую, казалось, от напряжения вырасти до свисающего над ним плафона с электрической лампочкой. Он свесил голову, и осанка его выразила безнадежную покорность.

– Да садись уж, Вадя! И хватит, вообще, ерничать! «Вот уж истинно клоун!»

– Основных понятий в семиотике пять! – наконец, показала, выглянув из-за монитора, свое симпатичное личико с чуть пухлыми веками, носиком и губами, с ярко накрашенными ресницами под тонко подведенными бровями Лисавина. – Это, Олег Дмитриевич, знак – как материальный объект, которому при определенных условиях соответствует некое «значение». Затем это уже вся знаковая система, то есть множество знаков, отличающихся между собой своим каким-нибудь признаком, вместе с набором правил использования всех их скопом при передаче каких-либо сообщений. Это также коммуникация, то есть обмен значениями между индивидами через посредство общей системы символов, знаков, в том числе языка. Это далее – информация, то есть все, что мы с вами сообщаем друг другу, намеренно или непроизвольно, в том числе, так сказать, машинально, или же то, что сообщаем машинам. И, наконец, собственно, семиозис, что есть означивание и знаковое представление информации с использованием знаков… А что?

– Да ничто! Ладно, спасибо друзья! И дружно продолжаем работу! – призвал Вьегожев тоном начальника.

«Ну, что ж, Виток! – сказал он про себя, стараясь никого ненароком не осудить, не ругнуть и не обидеть, даже в мыслях свою Макушаню. – Теперь я имею хотя бы примерное представление о том, кто ты такой есть, в той форме, в какой решил внедриться в нашу систему «Сапфир»! Ничего страшного пока я не увидел, и это главное! К тому же ты не так уж и навязчив, как можно было вначале подумать!»

С этими словами он открыл файл и продолжил изучение документов, переложенных на современный язык знаков и символов подсистемой «Кит-Акробат. «Сапфир» имел также системы видеореконструкции фактов и событий «Скиф» и «Аватар», и при желании можно было надеть шлем и не только видеть картинки или кино, но и ощущать чувства героев исторической повести.

V

«…При Алексее-то Михайловиче торговать и богатеть стали лучше!..» – услыхал Вьегожев спокойный и чуть хрипловатый голос. Он придвинул панель клавиатуры, подстроил «шкалу» приема информации, и вслед за голосом по экрану поскакали крупные буквы и знаки, складывающиеся в те же слова. После чего они уменьшились и легли на место старого текста летописи в современном изложении. Сейчас он мог окунуться в петровскую эпоху и уже хорошо знал, что это давно никакое не сновидение – попасть посредством цифровой машины в иную реальность, которую умные «железные мозги» на своих платформах могли представить явнее всякой реальной окружающей жизни, как это способен сделать элементарный бинокль или обыкновенная лупа, позволяющие рассмотреть лучше то, что недоступно невооруженному этой техникой глазу. Но и не та жизнь, в которой ежедневно живут люди, даже приходя на работу. И такой инструмент в ведомстве по розыску драгоценных металлов и кладов имел любой оператор, где всегда рядом с поиском и вскрытием сундуков и ларцов, залежей золота и кимберлитовых трубок, месторождений платины и серебра одновременно шла работа и по вскрытию преступлений. Но, как и всегда, вторая задача стояла лишь на втором месте, хотя роль ее при подведении итогов дня по выполнению плана становилась незаменимой, когда план выполнялся только благодаря поиску следов преступлений.

Вьегожев прислушался и пригляделся. Картинка, вначале тусклая, быстро набрала и яркость, и цветность, и четкость. Вернувшись чуть назад, Вьегожев не только услышал, но и разглядел того, кто хрипловатым голосом хвалил отца царя Петра Великого.

– …Вот я и говорю, при Алексее-то Михайловиче торговать да расти стали лучше! – произнес уже с небольшими изменениями в своей речи рабочий литейной мастерской в Замаранихе Федот, однако уже окончательно погружая Вьегожева из реального мира в центр событий петровской эпохи. Рабочие металлурги и служащие, отдыхая, сидели кружком и беседовали. Можно было прокрутить ленту еще дальше назад, чтобы узнать, о чем рассказал Федот до того, но он знал, что все, что прежде могло быть полезным в розыске золота, «Сапфир» уже проглотил, затем выдал нужные данные, и по ним уже была проведена своя необходимая розыскная работа. В этом смысле у «Сапфира» не было человеческих чувств: он был совершенно не любопытен в том, что уже было. Тут он работал, как самая обыкновенная машина с заданным курсом, как тот же корабль, который должен был плыть, если не был создан летать.

– У кого был вместительный корабль, – продолжал Федот, – тот имел больше веса, а коль был хорош еще и перевозчик, так купец за свою мошну и вовсе мог быть спокоен. Ой! А иных-то кормчих, бывало, куда только судьба не заносила!.. Вот один, помню, привез из-за моря зеленого попугая…

– Погоди! Дай другим-то хоть слово сказать!.. Ну, попугай! Так и что?! Тьфу! Обезьянка пернатая, а не птица! Все за тобой, знай, повторяет!.. Я что говорю-то? Что и мой дед на «пожаре» торговал, в торговых рядах, пока не вынесли все это за Кремль – в Замоскворечье… Оттого, что у Кремля слишком часто горели. А цену купец и покупатель определяли в их честном споре, вот так! Или по жребию! А не так, как повелось ныне с законами: уж пошлины царю одной мало! Коль приспичило стать богаче, то больше и отдай?!.. Не-ет! Я, братцы мои, здесь так сужу: кто сколько заработал, тот столько в свой карман и положь! Хоть полцарства!

– Что, а другие полцарства Петру Алексеевичу все же оста-а-авил? А?! Что, страшно совсем его разорить?! – подначил кто-то философа.

– Так ведь совсем оставит без жалованья! И на целые штаны уж денег не хватит. Только на подштанники! А?!..

– Ха-ха-ха!..

В этом месте Вьегожев автоматически по привычке, с целью подготовки материала для предварительных отчетов, новых версий и отправки на почту Халтурину, отметил: «Проверить из состава владельцев сгоревшей фабрики тех, кто стал акционером недавно. Одним из них может быть выигравший пакет акций, а затем сжегший свою фабрику на спор, в карты, по жребию или под давлением. Какие законы позволяют распорядиться своим имуществом, точно варвару?.. – Подумав, Вьегожев отправил это рассылкой на почту всем операторам, кто был подключен к расследованию данного дела.

– А я так рассужу! Что законы, хоть они и писаны, а кому-то тоже нужны. Не только один «Закон Божий» Ты это, Акакий, на всю власть не пеняй! На ней всегда тоже свой хомут, как и на наших шеях!

– Верно! И Алексей Михайлович тоже не господь бог! Хэх!

– А что так?

– Дак уж семьдесят лет, как по его торговому уставу Приказ большой казны ужесточил таможенные налоги. И только ныне наш Петр, кормилец, ослабил таможню и дал подышать на торговле! Теперь пошлины карман не дырявят! А то, бывало, сунешь руку, ан там и нет ничего! Пусто!

– Да-а! У меня тоже дядька купцом стал. А начинал с прасола, вместе с офенями скупал оптом у крестьян и помещиков мясо, мед, воск, пеньку, а то и леса на самом корню…

Вьегожев запросил: проверить, какие товары и продукты фабрика выпускала помимо тех, что сгорели вместе с основным производством.

– И ходил он, случалось, в земли Мурома, да встречал там разбойников! Но это ничто в сравнении с их главарем Соловьем. Истинно – страх!

– Так без страха ж никак! Как потерял его, так пиши, что пропал!

– Истинно так! А как сам Соловей страха не знал, так мумией стал и прямо царю в Кунсткамеру угодил!

– Ага! Кишки-то распустил, косточки на полочки сложил, челюсть оскалил и давай опять пугать честной народ! Только это уже не в Муроме, а у нас в Санкт-Петербурге! Народ туда водят, и он в ужасе. А царь, слышно, про все эти внутренности, знай, одно твердит: есть, дескать, в этом своя красота и энти… Ну?..

– Идиллия аль гармония, что ль!

– Вот, вот! И их, чтоб каждому познать толк во всем мирозданье, надо зарубить себе на носу, как закон!

– Это все равно что знать правду о чудесном Витке! Он, слышно, всем в мире крутит-вертит и все своим клубком создает, даже и в плавке железа!..

VI

«По-научному это есть «мировой хаос», теорию которого раскрутил Мандельброт! – подумал Вьегожев. – Но что это?!..» Он тряхнул головой и притронулся к наушникам. Показалось, он вновь услышал насмешливый голос Витка. В наушниках будто забулькала вода, и часть сознания переместилась в какое-то хранилище ноосферы – единственного места на планете, способного сверить любые домыслы с правдой и гипотезы с исторической истиной. Вьегожеву с некоторым усилием воли удалось вернуть сознание на место. Вначале показалось, что вовсе неважно понимать, к чему конкретно клонится разговор у рабочих, он ждал их баек о драгоценных сокровищах. Но что-то в их словах все же указывало, что «Сапфир» недаром заставил его быть свидетелем именно этих сцен.

– Знаем мы твоих хлебных сводчиков! – говорил рабочий. – Идут в деревню с деньгой, а народ взамен отдает им зерно, а то, что серебра в деньге мало, о том не ведает! Жди опять какого-нибудь «медного бунта»! Хлебопашец отдает свое почти задарма, а ведь и в город податься – тоже издержки! Мда-а!.. А как путь пошел по нашему волоку или по разбойным местам, так, случается, что торговля и вовсе без выгоды!

– Во, во! Разбойники теперича всюду! И самый лютый из них – Соловей!

– Если знаешь, что еще нового, так и добавь!

– А что не добавить, когда родной дядька мне сказывал!       – важно заявил Федот. – Купцы с низовья, когда ехали во Владимир через муромские леса, с родней прощались навзрыд, а кто уцелел по возврату, делал пышный молебен… И вот, так случилось, что заехал с хлебным обозом в муромский лес и мой дядька. Как стал он с товарищами брать бродом Синь-речку, где мелко возле Страшилы-горы, глянь – увязли в болоте! Там и застряли телеги! Ну, несут они к ним что ни попадя, всякие коренья и хворост, как вдруг из-под одного корневища, как только потянули его из земли, просыпался в ложок дождь золотого песка… Да в полные руки!.. Выбрали его весь, бросили обоз, да и тикать назад, пока не отняли никакие разбойники. Потом знамениты стали все, как один!

– Да-а, такого вовек не забыть!

– Чудеса-а! Да только откуда ж на Руси столько золота? Сроду такого не видывали, окромя большого серебра!

– Откуда, откуда!.. Знать, из того ж серебра! Только крашеного, как пасхальные яйца из новых сплавов! – пошутил один из рабочих, не вынеся сознанием, что кто-то в одночасье мог стать так богат.

– Ха-ха-ха! – шумно поддержали литейщики, не желая без сомненья поверить в чужое счастье.

Вьегожев, не разделяя их веселья, на всякий случай послал новый запрос: «На фабриках, где случились пожары, не поступало ли жалоб, что изделия из драгметалла подменили неизвестными аналогичными сплавами?»

– …Ну, стало быть, слушайте дальше! – гнул свою линию, почувствовавший и себя чуть богаче, Федот. – В другой раз к тому же месту пошел с хлебным обозом знакомец дядькин, офеня Гришак, что развозил по селениям галантерейный товар, лубки, серьги, коленки и прочее… Во-от!.. – Рассказчик сделал здесь легкую паузу.

– Ну, так что тот Гришак? – тут же поторопили его.

– А то, что сам не знал для чего, а прихватил он с собой немалый кусок бумазейной парчи и три чудесные книжки, что кто-то даром сунул ему в руки на базаре. Был он оброчным, тоже из той же губернии, и про Соловья был изрядно наслышан… Во-от!..

– Ты бы ближе к делу, Федот!

– Истомил, как взял слово! Врешь, так и ври! Но знай свою меру!

– Вот уж неугомонные!.. И вот, говорю, как стали они те же корни рубить, на сей раз Соловей-то и объявись! Рыло его в золотом песке, отплевывается им, как слюной, да как гаркнет: «А нечего, дескать, тут корни моего леса ворошить, коли мне никакого оброку не плачено!»

– Ну?

– Что «ну»?! Туда заранее, прознав про чудо от первых обозников, направили новых порубщиков с вострыми топорами. И, к счастью, опять же, офенян. Народец это смелый и древний, с тайными знаниями! И даже про то, как того Соловья, лишь только он выйдет из уймы, тотчас взять в сеть-оборот! Но Гришак-то им первый так наказал: я, говорит, про такую тайну прознал, что вам, говорит, пока первую книгу не дочитаю, в лес заходить заповедаю! А потом, говорит, пока не дочитаю вторую, в лес зайти будет можно, однако ж рубить еще воли не дам. Ну, и что, дескать, сам потом скажет, кому и по сколько стволов брать по отдельности! Одному он позволил взять два ствола, другому три, а третьему…

– Коль уж второму два, так третьему три, а четвертому, как водится, четыре! Вот затарантел, зубрилка!..

– Ха-ха-ха!

– Да не-ет! А третьему сразу пять, следом четвертому восемь, пятому уж сразу тринадцать, шестому, стало быть, двадцать одно, – всерьез загибал пальцы Федот, ведя счет и в уме, – а седьмому-то аж тридцать четыре. Вот таким образом повелел он дождаться команды: «Рубить!»

– С заклинаниями, знать, была книга-то!

– Видать, и порядок в ней был установлен такой, для удачи-то?

– А как бы вы думали!

– А-а?!

– То-то, что «а-а»!.. Напрасно он, что ли, эти книги в обозе хранил?! Так вот… Как начал читать он и третью книгу, так не выдержали того поучения офеняне и давай сами лес рубить, какой кому ствол был поближе. А заодно и те, что дядька соседям уже строго- настрого по книжкам определил. Да только тут все у них и нарушилось.

– Вот незадача!

– Ну, сказывай дальше!

– Что тут скажешь… Связал их всех Соловей, да за их длинные бороды к деревьям и примотал. Затем басит-говорит, отвечайте, кого каким образом жизни лишить? Я нынче добрый! А Гришак мой ему и ответь! Погоди, говорит, мы люди чужие, из древних Афин, и порядков твоих не разведали! И объясняет он Соловью, что происхождением они, дескать, из рода длиннобородых русичей офенян, что когда-то звались «овенянами» и поклонялись крылатому Овену. Вот с ним и попробуй сразиться, коль уж ты такой лесной богатырь! Ладно, – тут смеется Разбойник, – молитесь! И зовите скорей сюда этого Овена!.. Однако ж, тут на беду бык с телкой в лесу заплутали и, мыча, на ту поляну оба ступили…

– А меж ними попугай не летал ли?

– Ха-ха-ха! – смеялись литейщики.

– Да погодите вы, братцы! Вам бы все поржать на потеху! А в словах моих чистая правда! Имеющий уши меня да услышит!.. Закрыли все уши, а Соловей тут как свистнет! Так тех быка с телкой-то, как пушинок, снесло! А куда именно, про то уж неведомо. И стал тут Соловей над людьми насмехаться. Вот, говорит, и вам ту же казнь сотворю!..

– Вот злодей!

– Ну, ясно! Все от страху дрожат. Но так Соловью от того стало весело, что взял он и отпустил всех с миром без выкупа, лишь потребовав клятву: отныне в лес его не соваться! Да книги забрал и сложил их в каменном капище.

– Да, есть там Страшила-скала, схожая с павшим деревом, да с глубокой пещерой над самой Синь-речкой.

– Вот, вот! Там он сам и спрятался, да книги те старые прочитал!..

– Ну, а Овен-то где? Не явился?

– Хочешь слушать, так имей терпение! – Федот заважничал. – А в самую полночь, как Соловей спать прилег, от его храпа вдруг задрожали и небо, и лес, и земля! И со всех закопушек золотой песок стал осыпаться. А в окаменевшем стволе павшего дерева, где Соловей хранил серебро, образовались кристаллы золотых самородков!

– Если правда, то мели, Федот, дальше!

– Что дальше? Прилетел Овен, да уж не тот, о котором молились. А другой! Шибко до золота жадный! Ну, тот, которого бог в писании проклял. С именем Молох.

– Что-то слыхали про такого! Кто в древности ему поклонится, у того господь весь его род проклинал!

– Вот, вот!.. Прилетел этот Овен, чтобы наказать Соловья, да на грех увидал, что все кругом в золоте. Набрал он того золота в два мешка, перекинул за оба плеча и взлетел, чтобы с ними вертаться домой. Но наш Соловей-то был начеку и стал он из той книги шептать заклинания! Дошептал до тридцать четвертого, а Овен-то на лету и кувыркнулся вниз да как раз обратно в ту уйму страшилу!

– Так ведь крылатый был Овен-то?! И чай, не бумажный!

– А против книжного слова ослаб! И уронил он те два мешка с золотом в лес, а один мешок серебра угодил как раз в обоз следовавшему по соседнему волоку с солью купца Савватея Протасова, однофамильца нашего нового инженера Ивана Протасова, а может, и деда его…

– А отчего ж мешок серебра, когда в обоих было по чистому золоту?

– А вот сам догадайся! Главное, что тот Савватей как раз с тех мест вез в Москву какую-то лунную соль на царские склады, но не ту, откуда мы берем ее для разбавления плавок, а пищевую! Вот тот мешок с золотом, оброненный Овеном, с той солью смешался и, – вот те крест, – стал серебром, да только с невидимым золотом! И как стал Савватей ту соль нищим сыпать, так все, кто был хворый, тотчас от нее стали здоровы. Прознав о том, стал народ за той солью за обозом в длинную очередь и все шел за ним неотступно и, как от Христа, от Савватея той целебной соли молил…

– Погоди, так ты ж сказал, что соль превратила золото в серебро! Может, в ней и было заговорное снадобье?..

– Про то я не ведаю! – отмахнулся Федот. – О мешке серебра долго слухи ходили, а что до золота, говорю же – невидимым стало! Может, начал его Савватей подсыпать к простой соли?!.. Ну, это неважно!.. Вдруг слышит он голос, будто кличут его. Обернулся, ан нет никого!

– Чудеса!

– Я есть, – говорит ему голос, – чудесный живой Завиток. Без меня, говорит, ничего не родится на свете! И соль твоя стала целебной лишь оттого, что все с человеком в ней в единый клубок обернулось!

– Ну, стало быть, что во всем своя цепь событий, как при изготовлении железа и пушек?.. Аль не так?

– Как не так!.. Но, – говорит ему Завиток, – должен ты для меня сослужить важную службу! Иди, говорит, к Соловью-разбойнику в Страшилу-уйму, да верни назад книги, что Гришак ему в страхе отдал. Только, говорит, не бери ни серебра, ни злата, а одни только книги, и уходи. Я на то время нашлю на него вихрем такой крепкий сон, что он тебя не заметит. А перед тем, как уйти, говорит, оберни его в бумазейный кусок, что Гришак обронил, да другой мешок соли, что рядом увидишь, так тоже возьми!..

VII

По мере того, как поданная на стол Вьегожева информация через шлем «Аватар» обрабатывалась его сознанием, «Сапфир» в любой момент мог дополнить ее новыми данными, и как раз в этот момент прозвучал новый мелодичный сигнал. Одним «кликом» можно было увеличить окошко с поданным новым куском текстового материала. Вьегожев не пренебрег им и прочитал: «Вплоть до первой половины девятнадцатого века в Российской империи велись разработки золотой руды только из коренных месторождений, то есть жильного золотого металла. Промышленную добычу россыпного золота специалисты считали невозможной. Первым, кто попытался разработать способ промышленного использования, так называемого, золотого песка, в том числе из богатых владимирских россыпей, был не кто иной, как знаменитый академик Михаил Ломоносов. Правда, решить эту задачу ученому-универсалу не удалось. Новую попытку предпринял талантливый инженер князь Петр Багратион – племянник и тезка известного полководца. Багратион-младший разработал технологию растворения золота в соляных растворах, из которых дальше драгоценный металл мог быть получен путем несложной химической реакции… В муромских лесах отдельные участки песков, оказавшихся золотоносными, близ протекавших водных источников, чудесным образом открывали глазам случайных путников целые «поляны» или даже «горки» золотоносных песков, а также их чудесные струи на обрывах ложков, различаемые по характерным провалам и текучести верхнего слоя песка, как это всегда бывает с ним при его внезапном осыпании на барханах… Если бы результаты исследований, таких, как у Багратиона, были известны раньше, то, возможно, Владимирский край имел бы шанс стать новым Эльдорадо, тем более что иные соляные желтые растворы, как бывают розоватыми соляные растворы с Эльтона, оказались способны окрашивать серебро, коего здесь было много больше. И желтый цвет, пронизывающий серебро буквально насквозь, превращает его в «новое золото». Попытки поиска золота делала и познавшая основы геологии купеческая семья Туруловых. При Екатерине II купец Иван Турулов был в Гороховце соляным головой, отвечая за поставку соли во Владимирскую губернию. Возил этот товар от калмыков и, по слухам, наладил особо выгодную торговлю через калмыцкого купца Яши Якова…»

– Яша Яков?! – произнес Вьегожев. – Так то же самое имя значится в списке главных акционеров петербургской фирмы изготовителей протезов Якова! Разумеется, Яша может быть восточным именем, ведь еврейский Иаков может быть для калмыков, имевших браки и с мусульманами, тем же Яшой или Яшей, как для русских он является Яковом, с уменьшительным значением Яша и Яшка. И фамилия Яков вполне подходит тому, чьи предки, возможно, пасли яков даже в Тибетских горах!..

«…Гороховецкая пристань на Клязьме служила верной перевалочной базой, и к основной торговле, перевозя соль по окрестным губерниям, внук и тезка Ивана Турулова в двадцатых годах девятнадцатого века предпринял экспедицию по поиску золота в долине Клязьмы. О том, что крупицы золотого песка находили бурлаки и крестьяне-отходники, Турулов слышал не раз. Но, наконец, опоив вином одного из своих земляков, он заставил его выдать тайну о золоте и, придя на место, сам лично видел его. До того счастливого часа к участию к экспедиции Иван привлек губернского секретаря Александра Сметанина, что помочь ему оформить права на золотую добычу. Почти целый месяц компаньоны пропадали в неизвестных местах, пока, вернувшись, не объявили о своей привилегии, что золото найдено и застолблено. Однако доклад о намывках золота в несколько граммов с лотка не подтвердился, и владимирским губернатором Петром Апраксиным было сделано заключение: «Месторождение неперспективное, ибо промышленного значения не имеет!» И это решение прозвучало как приговор…»

По результатам работы Вьегожев привычно готовил и отправлял предварительные отчеты на стол Халтурина, зная, что «Сапфир» перераспределит данные по рабочим местам всех задействованных в дело о трагедиях на фабриках – в Муроме и в Москве, в Замоскворечье, когда увидел на экране вызов на ковер к Халтурину. Впрочем, это было одним из очередных совещаний, которые полковник устраивал по мере того, как считал их проведение необходимым.

Первым он дал слово начальнику отдела «Оксидан» Хомякееву.

– Приступайте, Валерий Ильич!

– Слушаюсь!.. Первое, что сразу же бросается в глаза, товарищ полковник, – начал он, – это значительное совпадение исторических фигурантов, которые были выявлены в результате работы отдела «Блик» капитана Вьегожева, с современными деятелями. Разумеется, были изучены все списки главных держателей акций всех трех попавших в поле нашего наблюдения предприятий – в Москве, Санкт-Петербурге и в Муроме, однако сейчас более подробно хотел бы остановиться на одном, а именно – питерском. Это необходимо сделать по двум причинам. Первая, это то, что фамилии членов совета директоров предприятия Якова-Лухина, Турулова, Сметанина, Данилевского, Вязикова, Попова и Аршинова мы находим и в истории золотодобычи Владимирской губернии конца восемнадцатого и девятнадцатого веков. Это с самого начала вызывает у нас необходимость исключить версию о случайности данного фактора. Мы уже приступили к анализу причин, которые заставили предприятие с историей в несколько веков объявить себя банкротом и прекратить существование, – продолжал жестче Хомякеев, – но как раз сейчас пришло сообщение о смерти главы совета директоров Якова Акинфеевича Якова. Выяснилось также, что он являлся одним из главных акционеров в каждом из трех изучаемых нами предприятий.

Это сообщение не застало собравшихся офицеров врасплох, потому что оно уже поступило на почту каждого. Но если до сих пор сообщение о закрытии фирмы в Санкт-Петербурге рассматривалось как бы отдельно, то теперь все они были объединены трагедией со смертельным исходом. А участие Якова Якова в каждой из этих фирм, подтверждавшее, что общая трагедия не может быть только случайностью, подсказало всем, что задача по розыску драгоценностей для выполнения производственного плана будет выполнена, скорее всего, только при сведении всех трех дел в единое.

– Выходит так, – сказал Халтурин, – что мы вовремя обратились к документам не только восемнадцатого и девятнадцатого веков, но и петровских времен. Хотя пока еще трудно понять, что дают нам сведения о муромских лесах и легенда о Соловье-разбойнике, как о хранителе муромских драгоценных металлов?..

VIII

Вьегожева подмывало ответить Халтурину, что вовсе не «Сапфир» взял на себя задачу заставить его бюро «Блик» и косвенно всю службу ведомства взяться за совмещение, казалось бы, несовместимого: баек о Соловье-разбойнике и распутывание тайн той же фирмы северной столицы «Гуманизм». Четкий цифровой мозг «Сапфира» в своем запрограммированном усилии обеспечить операторов различными данными не отвлекался на слишком уж расплывчатые версии, не уводил мысль операторов слишком далеко в сторону. Но от вторгшегося в систему Витка можно было ожидать всего чего угодно. И, тем не менее, Вьегожев верил, что и Витку не было никакого интереса путать работу служб «Трех кашалотов», хотя цель и его вторжения также была пока еще не ясна.

– В общем и целом вы правы, Михаил Александрович, – дипломатично отвечал Хомякеев. – Ничего, мы не те пугливые персонажи, о которых в своей песне поет «наше все» семидесятых-восьмидесятых годов Владимир Высоцкий: «В заповедных и дремучих страшных муромских лесах всяка нечисть бродит тучей и в приезжих сеет страх!» И похлеще были разбойники… Как известно, в годы второй мировой войны немецкое командование при наступлении на Москву приказало не бомбить муромскую территорию, так как туда планировалась заброска десанта самой секретной организации в мире «Аненербе». Можно вспомнить также, что эти места значились третьим номером в списке самых интересных мест для изучения в нашей стране тайн и загадок. И, разумеется, не только убаюкивающих, как сказ о той же муромской княжеской святой чете Петре и Февронии. Кстати, в нем фигурирует библейский Агриков меч, известный также, как меч-кладенец. И если Илья Муромец и вычистил лес от нечисти, то, вероятно, и с его помощью тоже. Правда, – что также имеет значение для следствия, – здесь проживал таинственный народ офенян-овенилов, который, вероятно, анэнербовцы и почитали за те племена, что могут, якобы, управлять погодой. И это, думаю, уж точно неслучайно. – Хомякеев перевернул страничку доклада.

– Поясните!

– Скорее всего, за понятием «управление погодой» стоит некая аномалия, которая проявляет признаки фрактальности, соединяя своими явлениями события жизни недр, животного и растительного мира, а также небес, причем имея в виду и влияние божественных начал… Однако эту тему я затрагиваю потому, – пояснил Хомякеев, – что убитый глава совета директоров Яков Яков использовал с целью прогнозирования своей деятельности одного из ученых, Петра Авдеевича Аршинова, развившего теорию автора «геометрической» философии о фракталах, как упорядоченном хаосе природы, Мандельброта.

– Об упорядоченном хаосе?.. Гм!.. Можете нам разъяснить это поподробнее?

– Разрешите! – подняла руку и быстро поднялась лейтенант Лисавина, видя, что Хомякеев озирался вокруг, ища поддержки. Халтурин не возражал, и она доложила:

– Выясняется, товарищ полковник, что все объекты с нечеткой, хаотичной, неупорядоченной структурой, в том числе подавляющее их большинство в окружающей нас природе оказались состоящими из похожих, их связующих, на первый взгляд, хаотичных, не поддающихся фиксации их «жизни» структур. Но эта связь между хаосом и данным явлением, как оказалось, далеко неслучайна и более того, она выражает их глубинную сущность. Мандельброт пришел к мысли, что изучению реальных процессов может послужить теория, учитывающая хаос. В результате, он первым в мире применил метод рекурсивного построения фрактальных множеств, когда западным спецслужбам остро понадобилось устранить в системах слежения лишние помехи и посторонние шумы. Оказалось, и в них есть своя закономерность, будто хаос всякой отдельной структуры волн имеет в эфире свою нишу. И это касается вообще всего, в том числе и витков облаков или береговых линий… Если позволите, я выскажу свое мнение по поводу того, как в муромской «пужаловской» уйме те же офеняне научились распознавать золотоносные пески: такие пески, в отличие от других похожих, имеют свой особый рисунок стаивания вниз, когда их потревожат на тех же песчаных пригорках, как на барханах.