Читать онлайн Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй бесплатно

Пролог

Рыжий конь нёсся во весь опор по широкой, освещённой только лунным светом дорожке. В звенящей ночной тишине топот его копыт разносился на многие мили вокруг, но всё-таки не достигал ушей никого из живущих в резиденции сёгуна. Большой белый замок из камня и дерева, окружённый мощными стенами и рвами, заполненными мутной водой, был уже совсем близко. Смотря прямо на него, Такаги Рю подхлёстывал коня, желая как можно скорее доставить своему хозяину долгожданный подарок и вести, которые, знал мужчина, наверняка обрадуют его. По крайней мере, сам Такаги пришел в восторг, услышав их.

Стараясь не обращать внимания на хлеставший его по щекам холодный осенний ветер, облачённый в тяжелые доспехи воин целеустремлённо приближался к мосту, который был последней преградой и отделял территорию сёгунского замка от города. Висевшая на плече всадника сумка с длинным ремешком то и дело подпрыгивала, ударяя мужчину по бедру, но тот глядел только перед собой. В конце концов, то, что лежало в этой сумке, уже неспособно было принести им вред.

Ворота замка распахнулись перед Такаги почти мгновенно: охрана узнала его доспехи еще издалека и отворила двери так спешно, что советнику сёгуна не пришлось даже останавливаться перед ними. Едва оказавшись на территории замка, Рю спрыгнул с взмыленного коня на землю и щелчком пальцев велел стоявшим неподалёку конюхам им заняться. Изумлённые таким поздним приездом, они всё же помчались исполнять приказ, памятуя, что промедление может быть наказуемо.

Широкий двор был пуст, а огни не горели ни в одном из окон замка, однако даже это не могло остановить Такаги, который уже поднимался по высокой лестнице, удерживая в руке сумку с подарком. Он не придавал внимания и тому, что сквозь ткань сумки на каменные ступени капает кровь. Тёмно-красная, уже почти черная, она пропитала плотную холщовую ткань, оставив на ней пятно. На бедре Такаги, как и на остальных частях его доспехов, виднелись такие же пятна, похожие на сочные брызги.

У парадных дверей сёгунской резиденции стояли два стража, которые, как и охрана у ворот, расступились перед советником, едва он ступил на верхнюю ступеньку. Прямо у их ног стояли две масляные лампы, чей тёплый свет скользнул по невысокой фигуре воина, освещая его забрызганную кровью одежду. Проходя мимо стражей, которые распахнули глаза, увидев его кровавое одеяние, Такаги ухмыльнулся. Пусть боятся. Им полезно. Пусть боятся так же, как боялся тот, чья голова сейчас лежала в его сумке.

Он шагал по длинным и запутанным коридорам, не стирая с губ холодную улыбку, и вспоминал наполненные ужасом черные глаза человека, который лишь в последний миг своей жизни вспомнил, кто он такой. Похудевший, щуплый, облысевший. Бывший правитель этой страны за каких-то два года превратился в груду костей, которые грозились переломиться от лёгкого дуновения ветра.

Убить его было несложно. Гораздо проще, чем отыскать. Подчинившись безумию в самый важный момент своей некогда великой жизни, Токугава Мацуо, два года назад сбежавший с поля боя, скитался по стране и в конце концов закончил свои дни в захудалом храме неподалёку от императорского дворца. Двигаясь в сторону сёгунских покоев, Рю прокручивал в голове одну и ту же мысль: возможно ли, что именно из-за императора они так долго не могли отыскать Токугаву? Он мог укрывать его.

«Один жалкий старик приютил другого жалкого старика», – усмехнулся Такаги, поднимаясь по лестнице на третий этаж замка.

Однако если император и дал сошедшему с ума Токугаве убежище, как тот оказался в полуразвалившемся храме? Неужто сбежал? Если так, то в тот момент, когда Мацуо переступил порог небольшого синтоистского храма, его везение закончилось. Узнав его, один из монахов предложил ему рис и кров, а пару дней спустя направил в адрес сёгуна донесение о том, что в стенах его храма находится человек, за голову которого назначена награда в две мешка золотых рё.

Воистину, нужда сломает даже духовно возвышенных людей. Продолжая ухмыляться этой мысли, Такаги подошёл к закрытым дверям хозяйской спальни. Приложив к ним ухо, он прислушался к тому, что происходит внутри. Разбудить Комацу он не боялся, скорее не желал помешать другому его занятию. Ведь оно могло отсрочить его собственный триумф.

Как Рю и опасался, из-за дверей доносились тяжелые вздохи и женские стоны, которые, как показалось Такаги, звучали чересчур наигранно. Покачав головой и закатив глаза, мужчина выждал пару минут, дождавшись судорожного возгласа Комацу, и постучал в дверь. Ждать еще дольше ему не хотелось, так что он не собирался давать Сэйджи и его наложнице время на повторный забег.

Стоило ему постучать, как в глубине сёгунских покоев послышались ворчание и шорох. Очевидно, недовольный поздним гостем Комацу собрался выплеснуть на пришедшего всё негодование. Как только сёдзи перед носом Такаги распахнулись, он убедился в своей догадке: раскрасневшееся лицо хозяина дома выражало не только разочарование, но и злость.

– Что тебе надо? – рявкнул Комацу, возвышаясь над своим советником на добрых две головы.

Рю примерил на лицо доброжелательную улыбку:

– Я только что вернулся в замок, господин. Спешу обрадовать вас результатами.

Он увидел, как седоволосый мужчина непонимающе нахмурился, осматривая его сверху вниз. При виде пятен крови на его доспехах, Комацу раскрыл глаза и с надеждой посмотрел на советника:

– Неужели?..

– Да, господин. Я его убил.

На долю секунды губы Сэйджи искривились в довольной ухмылке, а взгляд устремился на окровавленную сумку. В то же мгновение Такаги заглянул через его плечо вглубь спальни, чтобы посмотреть на лежащую на измятых простынях молоденькую девочку.

«Слишком уж молода для него», – подумал Рю, изучая её скучающее лицо.

Сколько ей? Лет семнадцать? Восемнадцать? В любом случае, она была не старше той, кого видел в ней Комацу.

– Аюми, оставь нас, – сказал мужчина, обращаясь к наложнице.

Не смея ослушаться его, девушка вскочила с постели и, набросив на обнажённое тело голубую юкату, поспешила на выход. В момент, когда она переступала порог спальни, Такаги приметил, что ни вблизи, ни издалека Аюми совсем не напоминала Юи. Слишком дешёвая красота, слишком гордый стан, слишком нескромные движения. В ней всё было «слишком», и Рю задумался о том, когда сам Комацу это поймёт. Наверное, чем позже – тем лучше.

Как только Аюми удалилась, Сэйджи знаком велел Такаги войти и закрыл за ним дверь. В комнате было душно, несмотря на прохладную погоду снаружи, а в воздухе стоял запах пота. Сдержав смешок, невысокий мужчина встал посреди покоев и снял с плеча пропитанную кровью сумку. Подождав, пока Комацу сделает к нему два шага, Рю запустил руку внутрь и вытащил её содержимое наружу. Бледный свет одной-единственной лампы, стоявшей у изголовья футона, осветил измазанную капающей кровью голову, при виде которой сёгун отступил назад.

Отрубленная голова Токугавы Мацуо посерела. Его черные глаза заволокло белесой дымкой, губы почернели, а из приоткрытого в ужасе рта вывалился полусгнивший язык. Стоявший в комнате запах пота тут же перебил «аромат» гниения, заставивший Комацу закрыть ладонью рот и нос. Позабыв обо всём, он бросился к ведущим на балкон сёдзи, чтобы распахнуть их.

– Токугава Мацуо собственной персоной, – с гордостью произнёс Такаги, заглядывая в мёртвое лицо. – Не думал, что когда-нибудь буду держать его голову вот так.

– Ты уверен, что это он? – переведя дух, спросил Комацу, не рискуя приближаться к своему советнику. – Как-то непохож.

– Он это, он. Просто постарел, обеднел и оголодал. Ну и, конечно же, обезумел.

Сэйджи с сомнением посмотрел на измученное лицо бывшего соперника, но в конце концов кивнул, признавая сходство.

– Так значит, он всё это время укрывался в том храме? – спросил он, выдохнув.

– Сомневаюсь, – ответил Такаги и, устав держать голову на весу, убрал её обратно в сумку. – Судя по тому, что он неустанно бормотал, пока я его не прикончил, до этого он жил во дворце императора. Храм находится неподалёку от дворца.

– Императора?! – воскликнул сёгун, уставившись на Рю то ли яростным, то ли испуганным взглядом. – Но как? Как это возможно?

Советник пожал плечами и сбросил сумку на пол, желая освободить руки. От перчаток, в которых он держал голову, пахло гнилью, поэтому он поспешил их снять.

– Возможно, император пожалел его и приютил на время, – предположил он. – Иначе я не могу объяснить, почему мы так долго не могли его найти.

– А что он бормотал?

– Какую-то чушь, нечто невнятное, – Такаги сделал вид, что усиленно напрягает память, однако сам прекрасно помнил бредовый монолог бывшего господина. – Постоянно твердил «да, господин император», «нет, господин император», как будто это я был императором. Видимо, мысленно он всё еще находился во дворце.

– Безумие, – вздохнул Комацу и потёр переносицу, с трудом веря в услышанное. – Совершенное безумие… Во дворце императора! Что этот старик о себе возомнил там?

Рю улыбнулся, довольный тем, что они подходят к той самой «радостной вести», которую он желал его поведать.

– Очевидно, что император занимается самоуправством за вашей спиной. Но не думаю, что он делает это в одиночку, – с осторожностью произнёс мужчина, следя за тем, как меняется выражение лица его господина. Удивлённое выражение сменилось подозрительным. – Понимаете ли, господин Комацу, в приступе своего безумия Токугава говорил кое-что про… про одного из ваших вассалов.

– Про какого вассала? Что он говорил? – вымолвил Сэйджи, застыв на месте.

– Про Асакуру Кэтсеро, – ответил Такаги и вымученно нахмурился, качая головой. – Я… видят боги, я не хочу наговаривать на Кэтсеро, но после той вашей встречи с императором я слежу за всеми новостями, что исходят из поместья клана Асакура. Поэтому… поэтому я не смог не обратить внимания на слова Токугавы.

На минуту в богато обставленных покоях повисло молчание. Комацу Сэйджи сверлил пустым взглядом своего советника, который ни на секунду не снимал с лица маску сожаления. В какой-то момент Рю показалось, что уголок губ седоволосого мужчины пополз вверх, но мгновение спустя на это не осталось и намёка. Впрочем, этого было достаточно, чтобы убедить Такаги в справедливости его догадки: как и он сам, Комацу вот уже два года пытался подловить Асакуру на измене. До сих пор им это не удавалось.

– И что же… – медленно проговорил сёгун, возвращаясь из своих мыслей. – Что говорил Токугава про Асакуру?

– Что-то про деньги. Про деньги и рис, которые, якобы, Асакура «дарит» императору.

– Дарит? Рис и деньги? Что за бред? – Комацу поморщился, как будто раскусил кислую сливу. – На кой Асакуре это делать?

– Чтобы поддержать императора, – развёл руками Рю. – Вы же видели, что тот живёт почти в нищете. А у Кэтсеро сейчас денег больше, чем у кого бы то ни было в стране.

– И зачем ему его поддерживать?

– Кто знает, – вновь пожал плечами Такаги. – Вы же до сих пор не знаете, о чём эти двое говорили там, за закрытыми дверьми. Может, они договорились о том, что Асакура будет платить императору за ваше назначение?

– Если император тогда хотел попросить денег, он бы попросил их у меня, – фыркнул Сэйджи и с задумчивым видом опустился на футон. – Очень странно. Быть может, он его задабривает? Хочет, чтобы император что-то сделал для него?

– Например?

Такаги нравилось смотреть, как бледнеет лицо Комацу, пока в его голове проносится одна догадка за другой. Он прекрасно понимал, о чём именно думает сёгун. О тех восстаниях, которые постоянно вспыхивают в разных концах страны на протяжении всего его правления. Стоит подавить одно восстание, как в других провинциях тут же вспыхивают новые. Недовольные тем, что страной правит Комацу Сэйджи, которого многие продолжали считать узурпатором, несмотря на официальное одобрение императора, князья из дюжины самых разных земель не стеснялись поднимать бунт. Впрочем, и гибли они один за другим.

Однако вот уже два месяца сёгун и его советник неустанно задавались одним и тем же вопросом: что, если кто-то специально организовывает эти восстания? Что, если кто-то хочет ослабить и без того шаткую власть Комацу, чтобы прибрать её к своим рукам?

– Ты уверен, что всё правильно расслышал? Токугава действительно говорил про Асакуру, про императора и про деньги? – переспросил Сэйджи, направляя взгляд темных глаз на Рю. Тот кивнул, поджав губы. – Странно. Мой шпион в доме Асакуры ни о чём подобном не писал.

«У него есть шпион там?» – удивился про себя невысокий мужчина, но не выразил своего изумления.

– Кэтсеро может быть очень осторожен. И, вероятно, так и есть, если за два года мы ничего не нашли против него.

– Если вообще было что искать, – покачал головой Комацу и потёр затылок, продолжая сомневаться.

– Он солгал вам о своём разговоре с императором, вы это знаете, – напомнил Такаги. – При всём моём к вам уважении, господин Комацу, но Асакура не мог убедить императора одними лишь россказнями о том, каким отличным вы будете правителем. Император что-то ему предложил, а Кэтсеро, очевидно, принял это предложение.

– Что он мог ему предложить? Асакура даже не живёт здесь, он не может быть императорским шпионом, – отмахнулся сёгун.

– Полагаю, это мы с вами и должны выяснить, – немного повысил голос Рю, желая достучаться до него. Комацу, по всей видимости, опасался разжигать конфликт с вассалом снова. – Вы должны знать, что всё это значит. Если Асакура Кэтсеро подкупает императора, он может подкупать и князей, чтобы те восставали против вас.

– И зачем ему это?

«Затем, что вы не оправдали надежд всей страны», – молча ответил Такаги, но вслух произнёс лишь:

– Чтобы прибрать к рукам власть. Он богат, его репутация растёт с каждым днём в то время, как ваша, простите мою дерзость, падает. Возможно, он хочет занять ваше место. Не удивлюсь, если так и есть. Кэтсеро достаточно умён и хитёр, чтобы проделывать всё это чужими руками.

Седоволосый мужчина ответил ему хмурым взглядом. Он не мог поспорить с услышанным хотя бы потому, что сам ежедневно изумлялся тому, как возвысился за два года клан Асакура. Они больше не те грязные наёмники, какими были недавно. Из его земель до резиденции сёгуна не доходит никаких дурных вестей, а сам Кэтсеро исправно отправляет в столицу отчеты о доходах с урожая и выплачивает налоги. Его было не в чем упрекнуть, и это-то и казалось необычным.

– Так что ты предлагаешь? Заявиться к императору и потребовать объяснений? – с недоверием поинтересовался Комацу Сэйджи.

– Нет, господин, – Рю терпеливо покачал головой и мягко улыбнулся сёгуну. – Я предлагаю навестить Кэтсеро, чтобы он лично объяснился перед вами.

– Лично? Так уж он и станет объясняться, – хмыкнул мужчина.

– Станет, если вы пригрозите забрать у него всё.

– У меня тут и так страна ходуном ходит, а ты предлагаешь разорить единственную стабильную провинцию? – не поверил своим ушам Комацу. – С ума сошёл?

Такаги захотелось закатить глаза, а затем прокричать в лицо хозяину, что тот не понимает, что стоит на кону:

– Я не предлагаю разорять, я предлагаю пригрозить разорением. А там посмотрим, как он себя поведёт. Вам не стоит так бояться Кэтсеро, он всего лишь…

– Я и не боюсь этого ублюдка! – выплюнул Комацу и поднялся с футона, чтобы вновь возвыситься над советником. – Но и не хочу делать своё положение еще более шатким.

Глядя на него снизу вверх, Рю прищурился, изучая выражение его лица. Он определённо побаивался молодого вассала. Он боялся не только того, что Асакура знал опасные для его правления секреты, но и его нынешнего статуса. Если за Кэтсеро стоит император, который им руководит, тогда Комацу только ускорит своё падение. А уж этого он не собирался допускать.

– И тем не менее, мы должны знать, чем занимается Кэтсеро, – сказал Такаги, делая шаг к мужчине. – Ваш шпион, очевидно, не сможет подобраться так близко, чтобы всё выяснить, а сидеть тут в ожидании свержения попросту глупо. К тому же, если за бунтами действительно стоит Асакура, вы убьёте двух зайцев одним выстрелом.

– А если за всем этим стоит не он?

– Что ж, тогда мы все порадуемся, что клан Асакура сумел превозмочь своё дурное наследие, – усмехнулся Рю, сомневаясь в сказанном. – Неужели вы не хотите узнать наконец правду? Избавиться от того, что портит вам жизнь? Вы собираетесь терпеть этих наглецов, что осмеливаются вам перечить?

– Естественно, нет, – тут же отрезал Комацу, наполняясь злостью. Впрочем, Такаги именно этого и хотел: рассерженный Сэйджи соглашается с его рассуждениями куда охотнее. – Я собираюсь вырезать их одного за другим. Ты это знаешь.

– Знаю, – кивнул Рю, после чего посмотрел на валяющуюся на полу сумку, которая продолжала наполнять комнату запахом гниения. – Но не лучше ли не вырезать их всех поочерёдно, а сразу отрубить голову зачинщику? Подумайте об этом. Если Кэтсеро невиновен, значит, наши проблемы надуманны, и мы продолжим подавлять эти мелкие бунты. Однако если окажется, что в главе всех этих беспорядков стоит он, и мы сумеем поймать его за руку…

– Тогда всё будет кончено, – договорил сёгун, ухмыльнувшись.

– Для клана Асакура – да. Но не для вас, – согласился советник, не стирая с губ улыбку.

Сквозь распахнутые сёдзи Такаги видел, как снаружи забарабанил дождь, пока Комацу Сэйджи стоял посреди комнаты, задумавшись. Прохладный воздух давным-давно разогнал духоту, которой была наполнена комната в момент ухода Аюми, однако все неприятные запахи остались на месте, как и неприятные мысли. Рю был разочарован трусливой реакцией своего господина. После двух лет неустанных поисков ему удалось наконец подловить Асакуру на лжи и возможном предательстве, но чем ответил на его усилия Комацу? Нежеланием разжигать давно потушенный конфликт. И всё из страха еще больше ослабить свои позиции. Но Такаги не собирался позволять ему закрывать глаза на творящееся в стране безумие. В конце концов, от этого зависела и его собственная жизнь.

– В таком случае, – с осторожностью проговорил Сэйджи, глядя прямо в глаза невысокого самурая, – мы наведаемся в дом Асакуры, чтобы всё проверить.

Глава 1

Несмотря на то, что осень едва вступила в свои права, первый день девятого месяца оказался неожиданно промозглым и дождливым. Тяжёлые серые облака непривычно быстро скрыли голубое небо, а на смену летней жаре пришли холодные ветра.  Однако деревья пока и не думали желтеть, продолжая нести в себе частичку лета, которое было особенно прекрасным в этой части страны. Высокие лесистые горы, окружавшие поместье клана Асакура, всегда защищали его территорию от излишне знойного солнца и сильных ветров, отчего погода здесь большую часть времени была приятной и освежающей.

Однако в этот день, знаменующий начало осени, молодая девушка с опаской поднимала глаза на темнеющее над головой небо. Прогуливаясь по широкому двору вместе с матерью и малышом, который бегал по каменной дорожке, не обращая внимания ни на какие предупреждения мамы, Юи чувствовала себя неуютно. Несмотря на то, что день был в самом разгаре, во дворе было мрачнее обычного, а вдалеке звучали раскаты грома, предупреждающие обитателей о том, что на поместье надвигается гроза.

– Кичи, не убегай, – окликнула девушка ребёнка, который, приметив что-то интересное, понёсся куда-то вперёд, покачиваясь.

Услышав звонкий голос мамы, малыш остановился на месте, но не повернулся к ней: его вниманием уже завладели две служанки, которые торопливо пересекали темнеющий двор в нескольких метрах от него, переговариваясь друг с другом. В руках обе женщины несли тяжелые корзинки с продуктами, однако заметив неподалёку хозяйку дома и маленького мальчика, который глядел на них с небывалым интересом, служанки остановились на полпути и поклонились им.

– Добрый день, господин, – в один голос поздоровались они Кичи, а спустя мгновение, когда к малышу подошла его мама, поприветствовали и её: – Здравствуйте, госпожа Асакура. Госпожа Такаяма.

Такаяма Аска ответила женщинам высокомерным кивком в то время, как её дочь одарила служанок доброй улыбкой.

– Добрый день. Ох, надеюсь, вам не слишком тяжело? – озабоченно поинтересовалась Юи, смотря на наполненные доверху корзины в их руках. Из плетёных корзин выглядывали корешки свежего дайкона, мешочки с рисом и крышки банок, в которых хранились маринованные овощи.

– Нет, госпожа, не переживайте, – покачала головой прислуга, которую, помнила девушка, звали Мэй. Это была немолодая, но очень добрая женщина, которая часто приходила в покои хозяйки дома, чтобы помочь ей одеться. – Здесь только продукты для ужина. Мы скоро начнём его готовить.

– Замечательно, – улыбнулась девушка, однако про себя всё равно прониклась к служанкам жалостью: она видела, как согнулись их спины в попытке удержать корзины. – Но всё-таки не стоит так надрываться, лучше уж сходить несколько раз, чем таскать такие тяжести.

Сказав это, Юи услышала, как Аска рядом с ней раздражённо вздохнула. Даже за всё то время, что она была вынуждена прожить в поместье Асакура, женщина не смогла примириться с тем, что её дочь пытается дружить с прислугой вместо того, чтобы отдавать ей приказы. Сама юная девушка, впрочем, не стала обращать на недовольство матери никакого внимания.

– Конечно, госпожа, – согласилась Мэй, чья улыбка несколько померкла под строгим взглядом Аски. – В следующий раз мы так и сделаем. Не беспокойтесь, пожалуйста. С вашего позволения, госпожа, мы пойдём на кухню.

Снова поклонившись женщинам и Кичи, который продолжал хлопать круглыми глазками, глядя на них, служанки направились в поместье. Оглянувшись, чтобы проводить их взглядом, Юи поджала губы. Она знала, что и в следующий раз они возьмут на себя непосильную ношу, лишь бы не сердить обитателей дома своей медлительностью.

– Матушка, пожалуйста, не смотрите на меня так, – в конце концов попросила она, заметив, что Аска не отрывала от неё осуждающего взгляда. – Я просто не хочу, чтобы они надорвались.

В такие моменты Юи, к своему стыду, радовалась, что её мать лишена возможности высказывать своё недовольство. В противном случае та неустанно бы читала ей лекции на тему того, как должна вести себя настоящая госпожа и хозяйка дома. Тем не менее, если уж не вслух, так на письме Аска вполне могла пристыдить свою дочь. Та лишь надеялась, что ей не придётся в очередной раз краснеть, читая написанное идеальным почерком письмо, где будут перечислены все её ошибки.

Раскаты грома зазвучали еще ближе, напомнив стоявшим посреди двора женщинам о том, что пора возвращаться под крышу. Мелкие капли дождя уже начали накрапывать на каменную дорожку, из-за чего взволнованный Кичи подошёл обратно к маме и протянул к ней ручки. Бережно взяв сына на руки, девушка пригладила его распушившиеся волосики и поцеловала в лоб: мальчик испугался грозных звуков, которые доносились с неба.

– Всё хорошо, малыш, пойдём домой, – успокоила она его, поворачиваясь обратно к поместью.

Отстроенное на месте старого дома, который сгорел почти три года назад, оно было почти в два раза его больше. В отличие от прежнего одноэтажного здания, новое родовое гнездо клана Асакура было трехэтажным, а комнаты внутри него были гораздо просторнее и светлее. Юи нравился новый дом, но после возвращения из поместья Комацу она не сразу смогла привыкнуть к нему, и ощущала себя скорее гостьей, чем хозяйкой. Осознание того, что это место – её дом, пришло только через пару месяцев. После того, как вдохновлённая спокойной жизнью девушка помогла обставить все комнаты, окончательно прогнав из них мрак, который был присущ старому дому.

Как только Юи ступила на первую ступеньку, удерживая на руках сына, дождь за их спинами внезапно усилился и принялся заливать двор. Она слышала, как шелестят листья деревьев, и улавливала краем глаза сверкающие в небе молнии, а потому поспешила войти в дом и притворить за собой тяжелые перегородки.

В отличие от потемневшего вслед за тяжелым небом двора, в коридоре поместья было светло: несколько масляных ламп, подвешенных на стенах, заполняли его тёплым светом. Юи улыбнулась, увидев, как уютно было внутри, и опустила ребёнка, который тут же принялся вырываться из маминых рук, на пол. Однако не успела она схватить его за руку, как Кичи уже ускакал вперёд, позабыв и о страхе перед грозой, и о необходимости быть осторожным.

– Кичи! – позвала его молодая девушка и вздохнула, когда тот и не подумал остановиться. На стоявшую рядом с ней Аску она старалась не смотреть: женщина осуждала её мягкость в воспитании сына не меньше, чем доброту к прислуге. – О боги, куда он только побежал…

Сорвавшись с места, она помчалась за мальчиком, который неожиданно свернул за угол и исчез с её глаз. Догнать его было несложно, однако повернув за тот же угол, что и сын, Юи резко застыла на месте, приметив в нескольких метрах от себя двух мужчин, которые шагали по коридору, о чём-то беседуя.

– Папа! – радостно воскликнул Кичи, несясь ему навстречу.

Как и его жена, Асакура Кэтсеро замер, услышав детский голос, и, отвернувшись от собеседника, посмотрел на бегущего к нему малыша с непониманием:

– Кичиро, что ты здесь делаешь? Где твоя мама?

Только задав этот вопрос, мужчина посмотрел вперёд и, заметив сжавшуюся неподалёку девушку, приподнял бровь. Юи же виновато улыбнулась и поспешила к сыну, который теперь с любопытством глядел на возвышающегося рядом с его отцом мужчину. Высокий и крепкий, гость, голову которого покрывала седина, усмехнулся, приметив детский взгляд, и помахал малышу рукой, отчего тот и вовсе приоткрыл рот.

– Простите, господин, – выдохнула молодая жена, подойдя к ним. – Должно быть, он услышал ваш голос, вот и побежал.

– Очаровательный у вас мальчонка, Асакура-доно, – сказал незнакомый девушке гость, с лица которого не сходила улыбка. – Любознательный и смелый.

– Слишком уж любознательный, – хмыкнул Кэтсеро, но сыну погрозил пальцем. – Сколько раз я говорил, чтобы ты не убегал от мамы?

Приметив строгий взгляд и голос отца, Кичи не нашёлся что ответить и вместо этого потупил глазки. Юи, сердце которой в тот же миг наполнилось жалостью и любовью, опустилась на колени рядом с ним и приобняла сына за плечи.

– Не ругайте его, это всё моя вина, – вступилась она за малыша, губы которого начали дрожать.

– Я и не говорю, что это чья-то вина, но стоит быть осторожнее, – ответил Асакура и, дабы утешить сына, наклонился, чтобы взъерошить его волосы, которые его мама пригладила минуту назад. – Не бегай по коридорам и не убегай от мамы. Пожалуйста.

Девушка увидела, как строгое и осуждающее выражение лица мужа сменилось улыбкой, а холодный голос мгновенно потеплел. От малыша эти изменения тоже не укрылись, а потому он поднял взгляд на отца и захлопал глазами в обрамлении длинных ресниц. Его маленькие пальчики стискивали лёгкую ткань синего кимоно, которое топорщилось из-за постоянной беготни, а во взгляде продолжало сиять любопытство.

– Хорошо, не буду, – пролепетал он так виновато, что стоявший рядом с Асакурой гость тихо посмеялся. Услышав его смех, мальчик посмотрел на него и улыбнулся.

– Молодец. И не забудь – ты пообещал, – сказал отец, выпрямляясь на месте.

Юи тоже поднялась с колен и со стыдливой мыслью о том, что так и не поприветствовала гостя, поспешила поклониться незнакомому мужчине. Вблизи она убедилась в том, что он немолод: лицо было покрыто паутинкой глубоких морщин, а собранные в короткий хвост волосы оказались полностью седыми. Кимоно и брюки-хакама, окрашенные в глубокий коричневый цвет, были очевидно дорогими, но не вычурными. Одеяние подчеркивало высокий статус гостя, из-за чего девушке стало еще неудобнее перед ним за сцену, свидетелем которой он стал. Она лишь надеялась, что он не будет судить о Кэтсеро по тому, как расслаблено он ведёт себя с родными.

– Господин Хасэгава, позвольте представить вам мою жену, Юи, – немного помедлив проговорил хозяин дома, вновь обращаясь к гостю.

Юи поклонилась ещё раз, и на её лицо упали длинные пряди, которые она так и не удосужилась собрать в причёску. Чувствуя, что краснеет, девушка предпочла потупить глаза так же, как пару минут назад это делал Кичи.

– Рад знакомству, госпожа Асакура, – произнёс мужчина низким бархатным голосом. – Приятно видеть, что слухи были правдивы: вы действительно очень красивы.

Такаяма-младшая зарделась ещё больше, но нашла в себе силы посмотреть на Хасэгаву и, слегка поклонившись, пробормотать благодарность. Краем глаза она видела, что Кэтсеро улыбнулся то ли её смущению, то ли комплименту, которым Хасэгава её одарил.

– Должен признаться, в вашем доме очень приятно находиться, Асакура-доно. Большой, светлый, красивый. И атмосфера хорошая, – со странным удовольствием сказал гость, окидывая взглядом не только коридор, но и девушку с малышом.

– Это заслуга Юи, – ответил Кэтсеро, кивая на его слова, отчего щеки жены совсем загорелись. – Раньше здесь было куда мрачнее, но время идёт, всё меняется, что не может не радовать.

– Вы правы, – согласился Хасэгава, продолжая осматривать коридор. – Думаю, мне будет приятно осознавать, что моя дочь живёт в таком славном месте. Потому что, знаете, дома других претендентов на её руку напоминают скорее тюрьмы, и моё сердце разрывается на части от одной мысли, что после свадьбы Кёко придётся жить в одном из тех жутких мест.

– Прекрасно понимаю, – Асакура усмехнулся, не заметив, как округлились глаза Юи, вынужденной слушать их диалог. – Но если вы примете моё предложение, будьте уверены, Кёко будет хорошо чувствовать себя здесь.

Приоткрыв рот, Такаяма переводила взгляд с одного мужчины на другого, надеясь поймать взгляд мужа, но тот смотрел только на Хасэгаву, который мечтательно улыбался самому себе. Кичи, продолжающий послушно стоять возле мамы, приобнял её за ногу и сладко зевнул.

– Да-а-а, есть над чем подумать, – протянул Хасэгава и почесал затылок. – Ваше предложение довольно щедрое, Асакура-доно, но прежде чем дать ответ, я должен всё хорошенько обдумать. Пожалуйста, не сочтите это оскорблением.

– Не извиняйтесь. Вы собираетесь вверить свою дочь новой семье. Я понимаю, это непростое решение.

Никто из мужчин не видел, как стоявшая рядом девушка нахмурилась и поджала губы. Совершенно невозможная, но тем не менее неприятная догадка, которая пронеслась в голове, заставила её надуться и шумно выдохнуть.

– Так и есть. Я хочу быть уверен, что будущий муж моей дочери будет человеком порядочным и сможет о ней позаботиться, – с грустью в голосе сказал гость, отчего негодование Юи немного, но поутихло. – Я ни в коем случае не сомневаюсь в вашем брате, но я должен всё взвесить.

«Брате?» – повторила про себя Такаяма и распахнула глаза еще шире, смотря на Кэтсеро теперь уже неверящим взглядом. Мужчина, впрочем, был поглощен беседой с Хасэгавой и не обращал внимания на её изумление:

– Конечно, пожалуйста. У вас есть время на раздумья. Как что-либо решите, отправьте нам письмо, и я организую омиай для Иошито и Кёко.

– Спасибо вам.

Хасэгава склонил перед ним голову, пока Юи неотрывно глядела на мужа, не веря собственным ушам. Он собирается женить Иошито? Без его ведома? Мысленно девушка содрогнулась, представляя, каким скандалом это грозит. За те два года, что они прожили в новом доме, Иошито ни разу не обмолвился о том, что хочет жениться вновь. Наоборот, его скорбь по Сумико была так глубока, что он, как казалось Юи, потерял всякую надежду на то, что сумеет найти родственную душу в ком-то еще. Всё это время Кэтсеро молчал, даже не намекая брату на необходимость женитьбы, а теперь собирался ни с того, ни с сего представить ему будущую невесту? Вряд ли такое распоряжение его жизнью придётся по нраву младшему Асакуре.

– Что ж, раз уж мы всё обсудили, думаю, мне пора отправляться домой, – подытожил Хасэгава, обводя взглядом всех присутствующих. Юи изобразила неловкую улыбку в ответ на его доброжелательный взор.

– Останьтесь хотя бы на ужин, – предложил Кэтсеро. В его низком с хрипотцой голосе не было принуждения, только пожелание, на которое гость отреагировал неуверенной улыбкой. – Думается мне, что во время него вы уверитесь в том, что это лучшее место для вашей дочери.

– О, я верю, что так и есть, Асакура-доно. Поверьте, мне не нужно ужинать в кругу вашей семьи, чтобы убедиться, что ей здесь будет хорошо, – молодая девушка видела, как он сконфузился, отвергая искреннее предложение. – Но домашние дела не ждут. Вы же понимаете.

– Безусловно, – согласился хозяин дома и развёл руками. – Ну что ж, если на этом всё, позвольте мне хотя бы проводить вас до ворот.

– Д-да, благодарю, Асакура-доно, – чуть запнувшись, пробормотал Хасэгава.

Улыбнувшись на прощание, Юи и малышу, который стоял сонный рядом с мамой, немолодой и высокий мужчина прошёл вперёд – туда, куда указала ему ладонь Кэтсеро. Прежде чем Хасэгава отвернулся от них, девушке почудилось, будто на его лице застыла маска нерешительности и недоумения, но что именно вызвало эти чувства, она не понимала.

– Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, но будь добра, не беги к Иошито с донесением на мою бесцеремонность, – неожиданно зашептал Асакура возле уха Такаямы, отчего та подпрыгнула на месте и отвлеклась от удаляющейся фигуры гостя.

– Я и не собиралась, – пробормотала она, поднимая на него глаза. Тот с сомнением приподнял правую бровь. – Сначала я бы спросила у вас, почему вы так бесцеремонно поступаете с ним.

Мужчина громко, даже слишком, усмехнулся в ответ на её укоризненный тон. Хасэгава, отошедший на несколько шагов, услышал его и непонимающе обернулся, но Кэтсеро поднял руку, молча говоря, что всё в порядке. Вновь скользнув озадаченным взглядом по супругам, он двинулся дальше.

– Причин много. Но поговорим об этом позже, – снова обратился к жене Кэтсеро, делая шаг в сторону уходящего гостя. – Сейчас мне нужно проводить человека.

Юи не оставалось ничего, кроме как кивнуть на слова мужа, который в следующий миг протянул руку, чтобы погладить её по волосам. От мягкого прикосновения уголки губ девушки всё-таки дрогнули, а осуждающий взгляд смягчился.

– Думаю, стоит уложить Кичиро, пока он не уснул прямо здесь, – хмыкнул Асакура, отступая от родных.

Услышав это, Такаяма посмотрела на малыша, который, прикрыв глазки, медленно оседал на пол. Охнув, она наклонилась, чтобы бережно взять его на руки, а как только выпрямилась, Кэтсеро уже шагал вслед за Хасэгавой. Навстречу двум мужчинам шла Аска, завернувшая за тот же угол, из-за которого прибежали Юи и Кичи. Увидев зятя и незнакомого ей мужчину, женщина неохотно склонила голову, не останавливаясь на пути к дочери. Юи приметила, что Кэтсеро не удостоил тещу даже кивком, проходя мимо, заставив Аску фыркнуть.

«Может, зря я так распереживалась?» – спросила у самой себя девушка, провожая взглядом мужа. Тот, скорее всего, желал брату лучшей жизни, чем бесконечные страдания по несчастной Сумико, и в этом она была с ним согласна. Так или иначе, ей лучше не вмешиваться в отношения братьев.

Подошедшая к дочери и внуку Аска вопросительно посмотрела на неё, очевидно, ожидая ответа на молчаливый вопрос о том, что здесь происходило, однако Такаяма-младшая только покачала головой. Навряд ли её мать интересовали подробности того, что в семью, которую она так ненавидела, вот-вот может войти еще один человек. Молча отвернувшись от неё и положив ладонь на голову сына, который уже спал на её плече, Юи направилась в свои покои.

***

В момент, когда гость почти выехал за ворота родового поместья Асакура, заполненное тяжелыми облаками небо озарилось молнией. Вслед за ней воздух сотрясся от оглушительного грома, заставив лощённого черного коня, на котором прибыл Хасэгава Исао, испуганно заржать и встать на дыбы. Находившиеся поблизости конюхи, ужаснувшись происходящему, с огромным трудом помогли животному успокоиться и только благодаря их усилиям важный гость не рухнул на каменную дорожку.

Кэтсеро, наблюдавший за инцидентом со стороны, недовольно цокнул и покачал головой, но не стал спешить на помощь Хасэгаве, прекрасно понимая, что это поставит мужчину в еще более неудобное положение. Не нужно было быть гением, чтобы заметить, как смущен Хасэгава предложением семейства Асакура, и молодой мужчина хотел дать ему достаточно времени всерьез его обдумать. Если окружить его сейчас своей беспрекословной поддержкой и ненужной заботой, Исао мог отказать клану Асакура, заподозрив, что щедрое предложение поставит его в куда большую зависимость, чем предполагалось изначально.

Впрочем, подозрения эти не были бы полностью надуманными. Клан Хасэгава уже несколько лет находился на грани разорения, а обрушившаяся на страну два года назад война уничтожила все, за малым исключением, их владения. Теперь они вынуждены были существовать на крошечный доход с оставшихся земель и скромную плату за службу, которую выплачивал им Комацу Сэйджи. Они еще не находились на грани бедности, но то было лишь вопросом времени: один чересчур дождливый или, наоборот, жаркий год и они останутся даже без того малого урожая, который собирали со своих владений. А это означало голод: на одном вознаграждении от сёгуната нельзя было продержаться весь год.

Тем не менее, даже находясь в столь опасном положении, Исао побаивался связывать свою семью с кланом Асакура. Несмотря на быстрый расцвет, за ними всё еще тянулся кровавый след. Богатство не очистило их репутацию настолько, чтобы все забыли об их грехах. С этим фактом не мог поспорить и Кэтсеро, а потому он не удивился замешательству, с которым Исао прибыл в его дом. Страннее было бы, если бы он принял предложение, не раздумывая.

То, что Хасэгава увидел в поместье Асакура, должно быть, впечатлило мужчину, да так, что теперь он находился в крайней степени растерянности. Вместо мрачного дома, наполненного клятвопреступниками, Исао увидел большое светлое поместье, в котором звучат не яростные крики обитателей, а детский смех. Кэтсеро улыбнулся, подумав о том, как вовремя в коридоре появилась Юи. Безупречно красивая, сияющая и улыбчивая, она ненароком обратила последние сомнения Хасэгавы в прах. Если уж дочь Такаямы Акиры так мирно живёт здесь с «убийцами», что же может угрожать его собственной дочери?

Хасэгава Исао, успокоив коня и вновь поклонившись Кэтсеро, всё же выехал за пределы поместья, нисколько не пугаясь усилившегося ливня. В тот же миг хозяин дома, над головой которого один из конюхов удерживал зонт из промасленной бумаги, развернулся, чтобы направиться обратно в дом. Погода ухудшалась с каждой секундой.

Высившееся над Асакурой поместье из камня и светлого дерева больше напоминало замок и служило предметом его гордости вот уже два года. Он никогда не думал, что его дом может быть таким уютным и величественным одновременно. Стены старого родового гнезда клана Асакура были пропитаны кровью, болью и страданием в то время, как новый дом дышал счастьем, которое мало что могло омрачить. Улыбаясь этим мыслям, Кэтсеро поднялся по ступеням и, отпустив на крыльце конюха с зонтом, зашёл в дом.

Освещённые масляными лампами широкие коридоры были пустынны, но одновременно с этим наполнены доносившимися с кухни голосами служанок, которые хлопотали, готовя ужин для хозяев. Пройдя чуть дальше, он услышал хохот самураев, которые были в его распоряжении уже два года. Те сидели в одном из залов, что-то весело обсуждая, но сегодня Кэтсеро не хотелось к ним присоединяться. Они должны были помнить, что он их хозяин, а не соратник.

Титул даймё дал Асакуре огромную власть, о которой тот даже не мог мечтать, но вместе с тем напомнил об ответственности за жизни людей, теперь живущих на его территориях. Бумажной работы стало в десятки раз больше, и порой это утомляло. Однако всякий раз, закрывая глаза, уставшие от сидения над бесконечными письмами и донесениями, он вспоминал о том, что такая усталость – ничто по сравнению с полным изнеможением, которое накатывает на израненное на войне тело. По той жизни Асакура Кэтсеро совсем не скучал.

Ему нравилась спокойная, мирная жизнь в окружении родных. Стоило покинуть поместье Комацу, как всё внезапно обрело новые, более яркие краски. Даже Юи, которая в то время всегда находила причину для спора с ним, стала послушной и улыбчивой, оказавшись вдали от всех невзгод. Свою ложку дёгтя по-прежнему вносила только Аска, недовольная жизнью в доме ненавистного ей зятя, да Иошито, который всё никак не мог примириться с потерей жены. И если на тещу влиять было бесполезно, то судьба Иошито, как бы последнему не хотелось этого избежать, была в руках Кэтсеро.

– Асакура-доно! – услышал он позади себя низкий голос и звук приближающихся шагов. – Подождите, пожалуйста!

Повернувшись на месте, молодой мужчина увидел, что тем, кто его окликает, был Фудзивара Хидэо. Самурай с изуродованным шрамами лицом, спешно бежал к нему, держа в руках нечто похожее на письмо. На плотно запечатанном конверте виднелась ярко-красная печать, в которой Асакура даже издалека узнал печать сёгуна. Он нахмурился: что Комацу понадобилось от него в этот раз?

Комацу Сэйджи писал ему крайне редко, а уж если и писал, то всё общение сводилось к обсуждению повышения налога на урожай. Сёгун ни о чем его не просил, ничего не желал, и, что удивительно, не проклинал, хотя последнему Кэтсеро удивился бы меньше всего. Он пристально следил за ситуацией не только в Эдо, но и по всей стране, и был уверен, что у нынешнего правителя дел предостаточно, чтобы он мог позволить себе написывать ему по пустякам.

– Гонец привёз это письмо, когда вы были на встрече с Хасэгавой-сан, – выпалил Фудзивара и протянул молодому мужчине конверт. – Он не стал ждать ответа, сказал только, что ему велено вручить письмо и сразу возвращаться.

– Не стал ждать ответа? – Асакура нахмурился еще сильнее: если уж Комацу не интересовал его ответ, навряд ли ему понравится содержание письма.

– Да, я тоже удивился, – закивал Хидэо, почёсывая затылок. – Думаете, что-то плохое случилось?

– Очень не хотелось бы, – вздохнул Кэтсеро, но конверт перед ним не вскрыл. Что бы там ни было, он хотел переварить это в одиночестве. – Ладно, спасибо, что передали его мне.

Судя по поникшим плечам Фудзивары, тот огорчился, что его сюзерен не стал читать письмо сразу. И Асакура понимал, что огорчением этим правит не праздное любопытство, а всё те же опасения, что Комацу разрушит его почти что идеальную жизнь.

– Если там будет что-то важное, я дам вам знать, – попытался приободрить его Кэтсеро, но Хидэо ответил удручённым кивком. Тогда он решил попробовать сменить тему: – Кстати, вы сделали то, что я сказал?

Ему показалось, что при упоминании задания самурай приуныл еще сильнее:

– Да, но… Не уверен, что всё получится, господин.

– Главное, что сделали, – ухмыльнулся Асакура и отступил от вассала, сжимая в руке письмо. Оно начинало жечь ему руку. – Так или иначе, какой-нибудь ответ да придёт.

– Лучше бы вообще никакой не приходил, – буркнул Фудзивара, одновременно и краснея, и бледнея. – Я имею в виду… Ну каков шанс, что они ответят такому, как я? А если и ответят, то не уверен, что хочу это читать.

– Ну, если придёт хороший ответ, вы будете заливаться сакэ и праздновать, – молодой мужчина наклонил голову, жалея, что рядом сейчас не было Юи. Ей хорошо удавалось бороться с самоуничижением, которому постоянно подвергал себя Фудзивара. – А если плохой, вы будете этим же самым сакэ заливать грусть. Но и она не будет вечной, так что…

Он пожал плечами и попятился в сторону своих покоев, которые были уже на расстоянии вытянутой руки. Ему не терпелось уйти и прочесть наконец письмо.

– Легко вам говорить, – вздохнул Хидэо с таким несчастным видом, что Асакура с трудом удержал смех. Видеть сильного самурая, способного сокрушить армию несколькими движениями, в образе неуверенного в себе мальчишки было забавно. – У вас-то, вон, и деньги, и дом, и лицо, не изуродованное шрамами…

– Моё лицо – это единственное место, на котором нет шрамов, Фудзивара-сан. Тело же у меня сплошь ими покрыто. И ничего, никто не считает меня отбросом. По крайней мере, из-за шрамов, – поспешил поправиться Кэтсеро и обрадовался неуклюжей самоиронии. – В любом случае, всё будет так, как должно быть. Не занимайтесь самоедством.

Наконец Фудзивара, немного подумав, кивнул и изобразил на лице кривую улыбку, от которой белесые шрамы на его лице исказились. Поняв, что разговор на этом можно закончить, хозяин дома всё-таки отвернулся от него и направился к своим покоям. Письмо в руке уже измялось от сильной хватки, и Асакуре начало мерещиться, что чем больше он медлит с его прочтением, тем сильнее злится на другом конце страны Комацу Сэйджи.

К досаде молодого мужчины, войдя в просторную комнату, которая разделялась на рабочее место и спальню широкой перегородкой, он осознал, что и здесь ему не дадут спокойно узнать, чего именно хочет от него сёгун. Юи уже поджидала его, стоя у приоткрытых сёдзи, сквозь которые виднелся зелёный сад, заливаемый сильным дождём. Увидев девушку, Кэтсеро не сдержал недовольный вздох, но та не услышала его из-за прогремевшего в тот же миг грома.

– Надеюсь, ты здесь не для того, чтобы читать мне нотации, – пробурчал мужчина, закрыв за собой дверь и пройдя вглубь комнаты.

Такаяма-младшая подпрыгнула на месте, заслышав его голос: по-видимому, из-за шума дождя она не услышала, как он вошёл. Скользнув по ней взглядом, Асакура приметил, что теперь её длинные волосы были собраны в хвост, который струился по спине, а непослушные передние пряди были заколоты изящными золотыми заколками, изображающими стрекоз. На ней была всё та же юката из ткани, окрашенной в персик, но даже её чересчур плотная для лета ткань не спасала от холода из-за носящегося по саду ветра.

– Я… нет, я просто хотела убедиться, что ваша встреча прошла хорошо, – пробормотала Юи, поворачиваясь к мужу.

Тот медленно подошёл к ней и протянул руку, чтобы закрыть перегородки, из-за которых в комнату врывался холодный воздух.

– Она прошла хорошо, – кивнул он, убирая уже почти ненавистный конверт в карман внутри рукава.

Девушка заметила письмо, но не придала ему никакого внимания, потому что в то же мгновение мужчина наклонился к ней, чтобы накрыть поцелуем её слегка подкрашенные алой краской губы. Поцелуй вышел лёгким и коротким, однако этого было достаточно, чтобы погасить разрастающееся внутри него раздражение, порождённое посланием от Комацу. Юи ответила на поцелуй, приподнявшись на носочки, и улыбнулась. На щеках зажегся румянец, а длинные ресницы задрожали, будто призывая Асакуру продолжить поцелуй. Но для этого было не время, так что мужчина выпрямился на месте и принялся наблюдать за женой.

– Не стесняйся уж, скажи, что так хотела сказать в коридоре, – хмыкнул он беззлобно, и Такаяма зарделась ярче, чем от поцелуя. – Считаешь это дурной идеей?

– Вовсе нет, – покачала она головой. – Но почему вы не поговорили с Иошито-сан, прежде чем обсуждать его брак с родителями претенденток?

– Потому что он будет против. Мне не нужно с ним разговаривать, чтобы знать ответ, – Кэтсеро пожал плечами.

Он знал, что Юи затребует у него объяснений раньше, чем Иошито. Таковой уж она была.

– Но если он против…

– Он против, потому что считает, что со смертью Сумико для него всё закончилось, но это не так, – мужчина прервал её прежде, чем она успела сказать хоть еще что-то. – Та девушка красива и юна, она ему понравится, но если я ему скажу о помолвке слишком рано, он так упрётся, что я даже об омиай не смогу договориться. А если сказать ему, когда всё будет уже готово к смотринам, он не сможет отказаться.

По неизвестной ему причине, Такаяма насупилась. Видимо, его план не пришёлся ей по душе.

– Он любил Сумико-сан, вы это знаете. Это жестоко женить его, когда он всё еще по ней скорбит.

– Он может еще лет десять скорбеть, – фыркнул Кэтсеро, закатывая глаза. Споры с ней были просто невыносимы. – Наша семья не может позволить себе ждать, пока один из её представителей настрадается и созреет для женитьбы. Наш клан должен расти, иначе у него не будет никакого будущего.

– И поэтому вы навяжете ему девушку, которую он ни капли не любит? Только для того, чтобы он выполнил свой долг перед семьёй? – воскликнула Юи и стиснула пальцы в кулачки, опуская их вдоль тела.

– Ну, это он сейчас её не любит, а поживёт немного и полюбит, – парировал ей мужчина, однако девушка была вне себя от возмущения. – А что такого? Я же не уродину ему предлагаю. Кёко красивая, начитанная, хорошо воспитанная девушка.

– Ах, вы уже успели с ней повидаться? – не отступала Такаяма и, позабыв об осторожности, повысила голос, за что заслужила предупредительный взгляд.

Прежде чем выходить из себя, Асакура дал ей шанс поубавить свой пыл, и Такаяма им воспользовалась. Тут же притихнув, она разжала кулачки и посмотрела в сторону, но брови её остались нахмуренными.

– Полгода назад я заезжал к Хасэгаве по одному делу и, да, познакомился с Кёко. Я знаю своего брата, она ему понравится. Сумико была неплохой девушкой, но она умерла. А он должен жить дальше.

Кэтсеро говорил совершенно спокойным голосом, отчего негодование Юи постепенно таяло. Однако по тому, как она слегка надулась, он понял, что она всё еще не одобряла его затею.

– Вы делаете это только из-за того, что я всё никак не могу забеременеть? – еле слышно вымолвила она минуту спустя, заставив брови мужа взлететь.

– Я даже не знаю, как ты связала эти два факта в своей головке, – ответил он, не отрывая от неё взгляд. – Нет, не из-за этого. Я желаю своему брату счастья, а не вечной скорби.

Судя по тому, как поджались её губы, Такаяма не до конца поверила его словам.

– Перестань, – шумно вздохнул Асакура и дотронулся пальцами до конверта, что ждал прочтения уже слишком долго. – Сколько раз мне говорить, что это неважно?

– Возможно, столько же, сколько вы твердите, что семью надо расширять, – с обидой в голосе сказала она и отвернулась, чтобы спрятать наполняющиеся слезами глаза.

Молодой мужчина уже почти слышал, как спрятанное письмо орёт на него голосом Комацу, да и собственное любопытство вкупе с беспокойством не забывали напоминать о себе каждую секунду, что он не читал письмо. Тем не менее, отдавать предпочтение какому-то клочку бумаги, когда в шаге от него бесшумно плакала жена, было бы слишком даже для него.

– Иди сюда, – подойдя сзади, Асакура развернул Юи к себе и крепко обнял. – Забудь уже об этом. Это действительно неважно. Один любопытный проныра у меня уже есть, второй сведёт меня с ума, а третий вообще в могилу загонит.

Он говорил это совершенно искренне: любознательность его сына, который носился по всем уголкам поместья, пугала даже служанок, нередко обнаруживающих убежавшего от мамы ребёнка то в одном, то в другом конце дома. С этим сложно было что-то поделать, поскольку Кичиро ухитрялся исчезнуть из поля зрения родителей за считанные секунды, стоило им отвлечься. Эта его особенность доводила до белого каления Аску, которая присматривала за внуком, когда дочь была занята. Каждый раз она делала это с огромной неохотой, зная, что за малышом нужен был глаз да глаз.

– Он не проныра, – тихо возмутилась Такаяма, уткнувшаяся лицом в грудь мужа. – Ему просто интересен мир вокруг, и он хочет всё изучить.

– Да, это и называется «проныра», – Кэтсеро глухо посмеялся, хотя внутри зрело беспокойство.

Он знал, что чрезмерному любопытству Кичиро пора было положить конец, пока тот сам себе не навредил. Юи была слишком мягкой по отношению к малышу, и за это Асакура её не судил, однако собирался проявить особую строгость, если сын снова помчится подвергать себя опасности.

– Извините меня за мой эгоизм. Надеюсь, что Кёко-сан понравится Иошито, как вы и говорите, – проговорила девушка пару минут спустя, когда обида и грусть отпустили её, позволив снова посмотреть на мужа чистым взором. – Вы правы, он заслужил стать наконец счастливым.

Кэтсеро угукнул, соглашаясь с ней, и поцеловал в лоб, стирая последние следы грусти с её красивого лица. Теперь оставалось только каким-то чудом добиться такого же смирения от младшего брата. С ним всё явно будет сложнее, чем с Такаямой.

– Если услышишь сегодня вечером вопли из его покоев, лучше не вмешивайся, – пошутил он, но когда Юи засмеялась, подумал, что шутка вполне может воплотиться в жизнь.

Выпуская жену из объятий, мужчина подмигнул ей напоследок и отошёл в сторону, запуская руку в рукав тёмно-зелёного кимоно, чтобы вытащить на свет мятое письмо. При виде конверта девушка только захлопала глазами, не узнав печать сёгуна, и Асакура счёл это за благо. Ему не хотелось лишний раз напоминать ей о Комацу Сэйджи. Присев на дзабутон у своего рабочего стола, Кэтсеро достал из ящичка с письменными принадлежностями маленький нож с тонким лезвием и одним быстрым движением вскрыл конверт. Записка, лежавшая внутри, была на удивление короткой. При виде двух строк, записанных на желтом листе бумаги, внутри зародилось дурное предчувствие, хотя он еще не успел их прочитать.

Прочитав же написанное, молодой даймё сначала удивился, а потом нахмурился. Обдумывая содержимое записки, он не заметил, как Юи присела рядом с ним и, немного помедлив, наклонилась, чтобы прочесть то, что ввело мужа в такой ступор.

– Что это значит? – спросила она, увидев аккуратный, изящный почерк, которым было выведено отнюдь не доброе послание.

«Я всё знаю. Мы едем к тебе».

Кэтсеро еще раз перечитал письмо, и предчувствие недоброго усилилось. Мысли метались в голове с небывалой до этого скоростью, но всё, что смог сделать в итоге Кэтсеро, так это смять в кулаке записку. От этого движения взгляд, которым Такаяма смотрела на него, стал совсем испуганным.

– Господин, – зашептала она, придвигаясь еще ближе. – В чём дело? Вы меня пугаете…

«Я всё знаю. Мы едем к тебе».

Слова отпечатались в его памяти, и теперь не нужно было читать письмо, чтобы прочувствовать сквозившую меж строк угрозу.

– Не бойся, всё в порядке. Просто нас ждут гости, – отвлёкся от размышлений Асакура, когда взволнованная девушка накрыла ладонью его кулак, сжимающий письмо.

– Гости? – переспросила она, часто моргая. Она не могла понять, почему мужчина впал в замешательство из-за обычных гостей.

– Да, – кивнул он, переводя на неё мрачный взгляд. – Комацу и Такаги пожалуют к нам в гости.

Услышав имена людей, которых Юи не то что не выносила, но презирала и боялась, она широко распахнула глаза.

– Н-но… зачем? Что они хотят?

– Думаю, скоро мы это узнаем, – сказал Кэтсеро, чувствуя при этом, что все его планы начинают идти прахом.

***

После известия о том, что в поместье Асакура вот-вот пожалует сёгун вместе со своим советником, Юи не могла сомкнуть глаз. Она лежала на мягком футоне в своей комнате, прижимая к груди одеяло, словно оно могло защитить её от неприятных ей людей. На дворе была уже глубокая ночь, Кичи умиротворённо спал на соседнем футоне рядом с мамой, которая боялась пошевелиться в постели.

Дождь не перестал лить даже к вечеру, поэтому она лежала, вслушиваясь в его обычно успокаивающий шум, но мысли постоянно ускользали к двум мужчинам. Девушка чувствовала, что, приехав сюда, Комацу и Такаги привезут в их дом беду, как всегда они делали. Насколько большую в этот раз? Не выдержав, Юи резко села в постели и приложила ладони к лицу, пытаясь успокоиться. Всё это ерунда. Всё будет хорошо. Кэтсеро же сказал, что им нечего бояться.

«И тем не менее, даже ему стало не по себе от этого письма», – напомнил ей взволнованный внутренний голос, заставивший девушку бесшумно простонать и обнять себя за плечи. Два года они все жили в тишине и покое, а теперь кто-то собирался бесцеремонно нарушить их и без того зыбкую идиллию. Её никто не посвящал в подробности того, насколько успешным было правление нового сёгуна, но она нисколько не сомневалась в том, что его положение было неустойчивым. С Комацу Сэйджи иначе быть не могло.

Юи было тяжело сидеть почти что в полном одиночестве в своих покоях и не иметь возможности поделиться с кем-то переживаниями, однако сейчас её никто и не мог выслушать. Кэтсеро, как и собирался, отправился убеждать Иошито в том, что пришло время забыть про скорбь и начать жить, и девушка сомневалась, что на обратном пути он зайдёт сюда, чтобы её утешить. Вполне вероятно, что ему как раз-таки нужно было побыть одному, чтобы всё обдумать.

Но Такаяма так не могла. Бросив полный мучений взгляд на малыша, который спал без задних ног, она выбралась из постели и тихонько двинулась на выход, то и дело оглядываясь на сына. Кичи продолжал спать, ничего не замечая. Юи знала, что она должна поспешить, а потому спешно отодвинула сёдзи и выглянула в коридор, надеясь увидеть там хотя бы одну служанку. К её огорчению, коридоры были пусты.

«Неудивительно, сейчас же ночь», – обругала она себя за наивность и вернулась обратно в комнату.

Она не могла оставить сына одного, как бы плохо ей ни было. Снова присев на футон, но теперь уже поверх одеяла, девушка тяжело вздохнула и покачала головой, не желая верить в происходящее. Всё казалось дурным сном, от которого она отчаянно пыталась очнуться, но даже жмурясь изо всех сил, и открывая глаза вновь, Такаяма неизменно попадала всё туда же. В просторную спальню, которая при свете дня радовала свою хозяйку скромно расписанными стенами и малочисленным, но утончённым убранством.

Ей разрешили обставить комнату по своему вкусу, что Юи и сделала, и именно в этой комнате она наконец почувствовала, что её дом здесь. В окружении гор, лесов и горячих источников, в которых так приятно было греться осенью и зимой. В своей комнате девушка всегда ощущала себя спокойно, за исключением сегодняшней ночи. Сегодня она не могла найти покой даже в собственной постели.

Опустив голову обратно на подушку, Такаяма понадеялась, что сон сумеет хоть ненадолго избавить её от переживаний. Ей не нужно было много, всего лишь поспать пару часов до рассвета, чтобы с утра прибежать к Кэтсеро, у которого наверняка найдётся парочка утешительных слов. Однако сколько бы она ни лежала с закрытыми глазами, ей не удавалось даже задремать. Казалось, чем больше усилий Юи прикладывала, чтобы забыться сном, тем бодрее она становилась. В конце концов она отбросила эти бесплодные попытки и открыла глаза, чтобы бесшумно захныкать в потолок.

Ну почему Кэтсеро не объяснил ей, что его так встревожило? Сделай он это, ей, возможно, не пришлось бы сейчас мучить себя жуткими сценами, которые она рисовала у себя в голове. В письме, которое получил её муж, звучала угроза, и Юи понимала, что навряд ли визит будет дружеским. При мысли об этом она вновь села на футоне и уставилась пустым взглядом в стену.

Страх, о котором она и думать забыла за последние два года, уже пустил свои корни в сердце и начал проникать всё глубже. Остановить его, изгнать из себя или уменьшить было, знала Такаяма, теперь невозможно. Только разговор с Кэтсеро поможет ей не сойти с ума от волнения за свою семью. Она желала удостовериться, что он не собирается принять то самое предложение императора, подразумевающее свержение Комацу Сэйджи. Если он это сделает, их счастливой и мирной жизни придёт конец.

В ту же секунду, как Юи поняла, что больше не может сидеть на месте и позволять мыслям себя пожирать, в коридоре раздались чьи-то шаги. Подумав, что это может быть служанка, направляющаяся на отдых, девушка вскочила с постели и, поскальзываясь босыми ногами на татами, побежала к двери. Она надеялась на то, что прислуга согласится остаться с Кичиро хотя бы на полчаса, дав ей возможность поговорить с главой семьи.

К разочарованию девушки, выглянувшей в коридор, никакой служанки там не было. Вместо неё по коридору неторопливо шёл высокий самурай, которого слегка покачивало от количества выпитого сакэ. При виде него, Юи попятилась было в комнату, но как только он сделал еще шаг, она остановилась. В темноте девушка разглядела покрытое белыми шрамами лицо. Фудзивара Хидэо, судя по всему, тоже не мог уснуть этой ночью.

– Фудзивара-сан? – не успев как следует подумать, окликнула его шёпотом Юи.

Мужчина застыл на месте и, с трудом сообразив, откуда доносится голос, повернулся, сталкиваясь взглядом с юной девушкой.

– Госпожа? Что-то случилось? – мгновенно откликнулся он и сделал пару шагов к её покоям. – Вам нужна помощь?

– Нет, – покачала головой Такаяма. Ту помощь, на которую она рассчитывала, он предоставить не мог. – Я… просто услышала чьи-то шаги в коридоре, и решила проверить. Ну, знаете, на всякий случай.

Фудзивара помедлил с ответом. До его затуманенного алкоголем мозга смысл доходил не так быстро, как обычно. Наконец, полминуты спустя он виновато склонил перед ней голову:

– Простите меня. Я не хотел создавать шум и беспокоить вас.

– Нет-нет, – тут же замахала руками Юи, отрицая услышанное. – Вы вовсе не побеспокоили. Я всё равно не могу уснуть.

– Вот как? – заморгал Хидэо. – Понимаю вас. Ко мне тоже сон всё не идёт…

Юная девушка осторожно оглянулась через плечо на Кичи, который всё так же крепко спал, и вышла в коридор, притворив за собой дверь. Даже если он проснётся, она будет рядом. Сидеть же в одиночестве в комнате без возможности с кем-то поговорить она больше не могла.

– А что вас беспокоит? – поинтересовалась Такаяма, повернувшись к Фудзиваре, который растерянно стоял в стороне.

К её удивлению мужчина неуверенно пожал широкими плечами и потупил взгляд. Это было одновременно и забавным, и грустным зрелищем.

– Да так, ерунда, ничего особенного, – сказал он, вздыхая. – Я написал письмо одной семье, которая проживает на юге страны, с предложением выдать за меня их дочь…

– Это же прекрасно! – шепотом воскликнула Юи, не дав ему закончить, и заулыбалась. – Поздравляю вас!

– Пока что меня не с чем поздравлять, – покачал головой Хидэо и состроил самую несчастную гримасу из всех, которые ей довелось видеть. – Да и не факт, что будет с чем. Думаю, они мне откажут.

– Почему? – с искренним непониманием в голосе спросила девушка, хмурясь.

Фудзивара, как узнала она за два года жизни с ним под одной крышей, был вовсе не таким суровым и жестким человеком, как можно было бы предположить, взглянув на него. Он оказался верным и исполнительным вассалом, что по достоинству оценил Кэтсеро. Потеря семьи вынудила его пересмотреть свои взгляды на многое, что не могло не обрадовать Юи, которая раньше побаивалась самурая.

– Мне кажется, у меня на лице написано «почему», – посмеялся Хидэо, однако в смехе его не было веселья. Длинные и широкие шрамы на щеках и подбородке растянулись от улыбки. – Кто же захочет выходить за такого урода. Да еще и безродного.

– Вы не урод. И не безродный, – Такаяма нахмурилась ещё сильнее. – Не говорите так, пожалуйста. Ваша семья бы этого не одобрила. Да, они погибли, но их сила и история всегда была и будет с вами.

– История моей семьи не то чтобы очень привлекательна, госпожа, – сказав это, Фудзивара поджал губы. – Честно говоря, не знаю, что было бы для меня лучше: сказать, что я сирота, или же признаться, что я принадлежал к «тем самым наёмникам Фудзивара».

– Говорите так, как есть. Это вы и ваша история. Никто не имеет права судить вас за то, что вы родились тем, кем родились, – с уверенностью заявила Юи, заставив мужчину поднять на неё глаза. – Вы – герой. Поверьте. Вы спасли моего мужа, спасли меня. Спасли всю страну от тирании Токугавы в последний момент. И уж если та семья будет вас осуждать за происхождение, зная о том, какие подвиги вы совершили, значит, не нужен вам брак с той девушкой.

– Думаете? – тяжелые брови самурая немного приподнялись.

– Конечно, – настаивала Такаяма, кивая. – Раньше я тоже думала, что чем благороднее происхождение человека, тем он справедливее, добрее и смелее. Я считала, что выходцы из кланов с дурной репутацией преступники по определению. Что понятия чести, верности, любви им не знакомы, но… Теперь я знаю, что люди, которых общество считает бесчестными клятвопреступниками, иногда бывают во много раз честнее тех, у кого репутация идеальна.

Поймав потеплевший взгляд Фудзивары, Юи вмиг покраснела и опустила глаза, слегка устыдившись собственных, пропитанных откровением, слов.

– Я хочу сказать, что… – продолжила она, понизив от смущения голос, – даже если та семья вам откажет, это не значит, что вы чего-то недостойны. Возможно, наоборот, они не заслужили породниться с таким честным и смелым человеком, как вы, Фудзивара-сан.

На две минуты в коридоре воцарилась полнейшая тишина. Юи не решалась поднять взор на самурая, который теперь стоял, приоткрыв рот, обдумывая всё, что она сказала. Для него это действительно стало откровением.

– С-спасибо вам за эти слова, госпожа, – вымолвил он наконец дрожащим голосом. – Не знал, что кто-то обо мне так думает.

– Все так и думают о вас, – сказала девушка и слабо улыбнулась. – Из всех вассалов мой муж больше всего доверяет вам. И я тоже, поверьте.

Если бы в коридоре было больше света, она увидела бы, как щеки Фудзивары зажглись красным, из-за чего шрамы на его лице стали казаться совсем белыми. Наблюдая за его польщённым лицом, Такаямы улыбнулась еще шире, радуясь про себя тому, что ей удалось хоть немного его приободрить.

– Спасибо вам, – повторил он, склонив перед ней голову. Однако выпрямившись через мгновение, Хидэо опять помрачнел и поджал губы. – Хотя по правде говоря, не думаю, что Асакура-доно так уж мне доверяет. В последнее время он много чего недоговаривает, я это вижу.

– О чём это вы? – приподняла брови Юи.

– Не важно. Я не должен обсуждать это с вами, так нельзя, – замотал головой Фудзивара, приметив её обеспокоенный взгляд.

– Нет, пожалуйста, скажите, – попросила она, сделав шаг к мужчине, который, наоборот, отступил от неё. – Он не узнает, что вы со мной чем-то поделились. Но я хочу знать, что происходит.

Высокий самурай тяжело вздохнул, разрываясь между долгом и желанием высказать то, что накипело. Скользнув взглядом по красивому взволнованному лицу госпожи, которая глядела на него с мольбой в глазах, он понял, что молчанием лишь заставит её мучиться, а потому нахмурился, ощущая себя в ловушке. Она помогла ему сейчас понять, что он не такой безнадёжный человек, каким себя считал. Так не будет ли честнее отплатить ей за доброту объяснением?

– Я ни в чем не уверен, госпожа, – неспешно начал он, хмурясь. – Просто вот уже полгода Асакура-доно не даёт возможности кому-либо из своих вассалов выехать за пределы поместья. Даже послания он отправляет гонцами-хикяку, хотя мог бы попросить любого из нас. Я как-то попытался узнать у господина, почему он не может поручить нам такое простое задание, как передача письма, но он просто… промолчал.

– Промолчал? – повторила Юи и обняла себя за плечи, отводя взгляд в сторону. – Неужели совсем ничего не сказал?

– Нет, госпожа. Совсем ничего. Однако я успел заметить, что вопрос ему не понравился. Он сразу так напрягся, – добавил Фудзивара. – Не знаю, в чём именно дело, но Асакура-доно сейчас никому из своих вассалов не доверяет. По крайней мере настолько, чтобы позволить кому-то довезти письмо.

– Вы уверены, что дело в доверии? Может, он просто не хочет, чтобы кто-то из тех, кто здесь живёт, знал, куда он посылает письма? – в голове Такаямы зародилась неприятная догадка.

– Такое тоже возможно, да, – согласился мужчина и задумчиво потёр подбородок. – Но почему он так скрывает это? Я не понимаю.

«Зато, кажется, я начала понимать», – подумала юная девушка, почувствовав медленно окутывающий тело страх. Во всей стране был только один человек, общение с которым Кэтсеро пожелал бы скрыть ото всех, – император Японии. Возможно ли, чтобы он решился, не советуясь ни с кем, наладить связь с ним? И если даже так, то что они могли обсуждать? Уж не то ли предложение, которое Асакура пообещал не принимать, пока ситуация не станет критичной?

Вопросов в голове стало еще больше, чем было до разговора с Фудзиварой, а опасения и вовсе росли с каждой секундой. Юи ощутила лёгкий холодок, от которого по всему телу пробежались мурашки, и обняла себя за плечи, не зная, во что верить.

– Видимо, всё-таки зря я вам это рассказал, госпожа, – вздохнул Хидэо и покачал головой, приметив её замешательство.

– Нет-нет, – поспешила ответить девушка, с трудом сфокусировав взгляд на его израненном лице. – Я благодарна вам за честность. Просто я не знала, что происходит… или не видела.

– Так или иначе, госпожа, не берите в голову. Асакура-доно, я уверен, знает, что он делает, – с привычной для него уверенностью в господине заявил Фудзивара, однако же слова его нисколько не утешили Юи.

Знает ли? Даже если знает, почему держал всё в тайне? Судя по тому, с каким неудовольствием Кэтсеро читал письмо сёгуна, ему действительно было, что от него скрывать. А это по определению небезопасно для семьи. В груди начала разрастаться обида, ощутив которую, Такаяма поджала губы и нахмурилась. Отчего-то желание идти к мужу за поддержкой и успокоением иссякло, вместо этого захотелось запереться в своих покоях.

– Простите, госпожа, но уже очень поздно, я думаю, вам стоит отправиться спать, – с осторожностью посоветовал высокий мужчина, чей низкий голос напомнил ей о том, что она стоит здесь не один на один со своей обидой. – Если Асакура-доно заметит вас здесь…

– Разве он не спит? – спросила молодая девушка, приподняв брови. Впрочем, особого интереса она не испытывала.

Ничто её сейчас не беспокоило так же сильно, как страх того, что Комацу Сэйджи прознал про общение клана Асакура с императором.

– Н-нет, Асакура-доно сейчас разговаривает со своим братом, – говоря это, Фудзивара смутился и почесал заросший щетиной подбородок. – Ну, как «разговаривает»… Когда я проходил там минут пятнадцать назад, я слышал только крики Иошито.

«Неудивительно», – подумала Юи и попыталась было прислушаться к абсолютной тишине, пытаясь поймать отголоски тех криков, но до покоев Иошито отсюда было слишком далеко. Если он и кричал, она бы ни за что не услышала.

– Думаю, всё будет в порядке, – усмехнулся, тем временем, Хидэо, отходя от юной девушки. – Что же, пора отправляться в постель. Спокойной ночи, госпожа. Прошу, не думайте слишком много о том, что я сказал. Быть может, всё совсем не так, как нам кажется.

Такаяма доброжелательно улыбнулась мужчине и слегка поклонилась, прощаясь с ним:

– Надеюсь, вы правы, Фудзивара-сан. Спокойной ночи.

Стоило им попрощаться, как Юи, проводив взглядом высокого воина, вернулась обратно в спальню. Затворив дверь так, чтобы никто снаружи не мог её открыть, она подошла к своей измятой из-за бессонницы постели, и легла, укрывшись одеялом с головой. Тихое дыхание сына, который лежал в полуметре от мамы, звучало бы успокаивающе, если бы не страх, бившийся сейчас в унисон с сердцем девушки.

Что за игру затеял её муж? И насколько дорого она им всем обойдётся?

Размышляя об этом, Такаяма подползла к футону, на котором спал Кичи, и, мягко приобняв малыша, прикрыла глаза. Ей было жутко осознавать, что ответы на оба эти вопроса она узнает, как только Комацу Сэйджи переступит порог их дома.

***

Асакура Иошито отошёл от ссоры со старшим братом лишь спустя три дня. Но даже на четвертый день, когда из дома Хасэгава пришёл ответ, которого Кэтсеро так долго ждал, Иошито не мог сказать, что простил ему столь бесцеремонное вмешательство в его личную жизнь. Или точнее было бы сказать в его «бесконечную скорбь»? Именно так Асакура-старший в порыве жаркого спора, разгоревшегося однажды вечером, окрестил его траур по Сумико. За такое высказывание Иошито, преисполненный тогда злости и обиды, толкнул брата с такой силой, что Кэтсеро с трудом удержался на ногах, однако отвечать ему тем же не стал. Три дня спустя младший брат понял, что по крайней мере за эту сдержанность он был ему благодарен.

Разве так уж не прав был Кэтсеро? Просидев в одиночестве несколько дней, Иошито пришёл к выводу, что доля истины в его словах действительно была. Последние два года он провёл в сожалениях о том, что не ценил Сумико, хотя та делала всё, чтобы ему понравиться. Чувства вины и скорби пожирали его изнутри, превратив молодого парня в призрака из плоти и крови. Такая жизнь была невыносима не только для Иошито, но и для его семьи, так что, дав себе время на переваривание обиды, Асакура-младший в конце концов дал согласие на омиай. Впрочем, что-то подсказывало, что даже без его согласия, встреча с будущей невестой всё равно состоялась бы.

Хасэгава Исао, отец его предполагаемой невесты, также изъявил желание устроить смотрины, отчего на губах Кэтсеро, прочитавшего его письмо, появилась торжествующая улыбка.

– Нечего так лыбиться, она мне может и не понравиться! – одёрнул Иошито в тот момент брата, на что Асакура-старший с сомнением хмыкнул.

К утру того дня, на который были назначены смотрины, Иошито начало одолевать любопытство. Действительно ли девушка так хороша, как пообещал ему Кэтсеро? Вряд ли он стал бы приукрашивать, всё-таки у Иошито и у самого есть глаза. Тем не менее, молодой мужчина старался не витать в облаках, размышляя о той, которая вполне может и не стать его женой.

– И всё-таки ты волнуешься, – посмеялся глава семьи, выйдя на крыльцо дома, где уже стоял младший брат. – А говорил, что тебе всё равно.

Несмотря на раннее утро, Асакура-младший был одет с иголочки и гладко выбрит. Не желая признавать очевидного, Иошито поморщился и смерил Кэтсеро уничижительным взглядом, но тот вновь усмехнулся. Солнце не так давно встало над горизонтом, однако Хасэгава со своей свитой должны были вот-вот приехать, и мужчина счёл это за благо: чем раньше они приедут, тем больше времени у него будет, чтобы оценить невесту. Вслух он это озвучивать, конечно же, не стал: смешки брата и так испытывали терпение.

– Где твоя-то жёнушка? – поинтересовался он у Кэтсеро, оглядывая крыльцо. Юи нигде не было, и это было более чем странно: обычно она не стеснялась всюду лезть.

– А что ей здесь делать? Едва ли твоя свадьба её касается, – ответил глава семьи, однако внимательный взгляд Иошито подметил, как поджались его губы.

– Не касается. Но когда её это останавливало? – ухмыльнулся мужчина, в который раз проглаживая пальцами ворот своего кимоно, на изумрудной ткани которого был вышит герб клана – цветы глициния. – Если поссорились, так и скажи.

– Не ссорились мы, – с лица Кэтсеро сошло весёлое выражение, а брови сдвинулись. – По крайней мере, я с ней не ссорился. Я её даже не видел толком уже три дня, вечно бегает от меня. Это начинает раздражать.

Асакура-младший озадаченно потёр затылок и поморщился, не улавливая суть происходящего:

– А разве можно поссориться с кем-то, не ссорясь?

Старший брат в ответ невесело усмехнулся:

– Вот женишься и узнаешь, что с женщинами возможно вообще всё.

– Вообще-то, – тут же заметил Иошито, поворачиваясь к нему, – я уже был женат. И с Сумико у меня никогда не возникало таких проблем. Если бы ты как следует воспитывал Юи, у тебя таких проблем бы тоже не возникало.

Кэтсеро только закатил глаза и покачал головой: за три года слышать это ему надоело. Тем не менее, Иошито был абсолютно уверен в своих словах. Ни один из них не успел ответить другому, так как в тот же миг из-за ворот донесся топот копыт и шум: гости были уже на пороге. Молодой самурай почувствовал, как сердце в груди подпрыгнуло, и поспешил снова одёрнуть кимоно, заправленное в такие же изумрудные брюки-хакама, и пригладить собранные в короткий хвост волосы. Впрочем, секунду спустя он сам же себя и обругал: к чему такие старания? Разве ему не всё равно?

Но как только свита Хасэгавы, возглавляемая самим самураем, вошла на территорию поместья Асакура, Иошито понял, что ему совсем не всё равно. При виде паланкина, за тонкими шторками которого пряталась, возможно, его будущая жена, он встал по стойке смирно и принялся, не моргая, наблюдать за тем, как гости спрыгивают со своих коней, чтобы передать их выстроившимся в ряд конюхам.

Гостей было мало: всего пять человек, включая скрывающуюся в паланкине невесту и её мать, которая первая после мужчин ступила во двор поместья. И Кэтсеро, и Иошито внимательно наблюдали за тем, как Хасэгава Исао подошёл к паланкину, чтобы, отодвинув шторку, протянуть руку той, ради кого они здесь собрались. Едва солнечный свет коснулся выскользнувшей из паланкина девушки, как Асакура-младший невольно приоткрыл рот. Кэтсеро ему ни разу не соврал.

Хасэгава Кёко была изящной, стройной девушкой, чьи тонкие черты лица наталкивали на мысль о её знатном происхождении. Иошито не знал, имело ли семейство Хасэгава аристократические корни, но глядя на Кёко, он готов был поклясться, что такая красота не так распространена в обычных самурайских семьях. Когда гости приближались к крыльцу, на котором их поджидали мужчины, Иошито заметил, что невеста со страхом посмотрела на его брата, но тут же потупила взгляд.

– Какая она красивая! – воскликнул рядом девичий голос, вынудивший братьев повернуться: непонятно откуда появившаяся Юи стояла по правую руку от Иошито и с улыбкой смотрела на Кёко и её семью. – Иошито-сан, вам очень повезло!

– Красота – это еще не всё, – проворчал младший из братьев в попытке скрыть довольную улыбку, которая так и рвалась наружу. – Ты вон тоже красивая, но по сути сущее наказание.

Юи же, однако, нисколько не обиделась на этот выпад, а только шире улыбнулась. Семья Хасэгава поднялась на первую ступеньку высокой лестницы, и Иошито смог разглядеть лёгкий румянец на белоснежной коже Кёко. Её фигура была спрятана под несколькими слоями кимоно, а ткань верхнего слоя, окрашенного в нежно-лиловый, подчеркивала нежную красоту девушки. Теперь, когда на крыльце стояла еще и невестка, Асакура-младший с уверенностью мог сказать, что Кёко была настолько же красива, как и Юи. Впрочем, дочь Хасэгавы Исао казалась более сдержанной и воспитанной, чем Такаяма, отчего Иошито не сдержал смешок и посмотрел на брата.

Кэтсеро переводил взгляд с Исао и его семьи на Юи, по всей видимости, пытаясь поймать взгляд жены, но та упрямо глядела только на гостей. Когда же семейство Хасэгава поднялось, наконец, на крыльцо, Асакура-младший увидел, как на шее брата взыграли желваки: демонстративное равнодушие девушки его и правда раздражало.

– Асакура-доно, – поклонился Исао, привлекая внимание главы семьи. – Рад вновь оказаться в вашем доме, да еще и по такому радостному случаю.

– Взаимно, Хасэгава-сан, – улыбнулся Кэтсеро и тоже склонил голову перед гостями. – Надеюсь, пребывание в нашем доме оставит у вас только приятные впечатления. Чувствуйте себя, как дома.

– Благодарю, – вежливо ответил высокий воин и повернулся к стоявшим позади него членам семьи. – Познакомьтесь, это мои сыновья – Таро и Широ.

Двое молодых мужчин, ровесников Кэтсеро и Иошито, выступили из-за спины отца и поклонились. Братья ответили им тем же. Вид у сыновей Хасэгавы был скромный и дружелюбный, отчего настроение Иошито стало еще лучше. Приятно было видеть, что на них не смотрят волком.

– А это моя дорогая супруга, Мива, – Исао указал ладонью на статную женщину, которая покорно склонила голову. Прядки её длинных волос выбились из прически и теперь красиво обрамляли её лицо.

– Добро пожаловать, – сказал ей Кэтсеро, выпрямившись.

– Ну, а это… – Хасэгава поманил к себе дочь, которая стояла позади всех, и она сделала несколько маленьких шажков вперёд. – Это Кёко, моя дочь.

Вблизи юная девушка оказалась еще миловиднее, чем ожидал Иошито. Её тёмные глаза с осторожностью посмотрели на Кэтсеро, улыбнувшегося ей, а затем устремились к Иошито, чьё сердце пропустило удар от такого пронзительного взгляда. В отличие от братьев, она глядела на представителей клана Асакура с недоверием.

– Рад приветствовать вас в нашем доме, – Асакура-старший в очередной раз поклонился.

Стоявшая перед ним Кёко на мгновение замешкалась, однако спустя секунду отдала ему поклон. Длинные ресницы, обрамлявшие красивые узкие глаза, внешние уголки которых были чуть приподняты, задрожали, но более она ничем не выдала своё волнение.

– Вы, Хасэгава-сан, вероятно, еще не знакомы с Иошито, – произнёс Кэтсеро и, слегка подтолкнув брата ладонью, заставил того сделать шаг вперёд и поклониться.

Впрочем, Асакура-младший чувствовал, будто он кланяется не столько Исао, сколько молоденькой девушке, покрасневшей при его приближении.

– Не знаком, но слышал очень много хорошего о вашем брате, – грудным голосом проговорил Хасэгава, улыбаясь. – Вы были одним из героев ушедшей войны. Познакомиться с вами для меня честь. А уж породниться…

Настала очередь Иошито краснеть. Услышав такую похвалу в свой адрес, он не удержал широкую улыбку и скромно пожал плечами, не зная, как правильно на это ответить. Стоявшие рядом с Исао Мива, Таро и Широ с интересом осмотрели молодого мужчину, из-за чего тот почувствовал себя совсем уж неудобно. Он не привык быть в центре чужого внимания.

– А вот вашу прекрасную жену я очень хорошо помню, – неожиданно для всех вспомнил мужчина и, оторвавшись от братьев, перевёл взгляд на Юи, которая тихо стояла в сторонке.

Удивлённая тем, что на неё вообще обратили внимание, Такаяма подпрыгнула на месте и захлопала глазами, однако догадалась склонить голову перед гостями. Краем глаза Иошито приметил, что братья Кёко с плохо скрываемым восхищением смотрят на девушку, вынуждая её щеки заливаться лёгким румянцем. Интерес этот не укрылся и от Кэтсеро, который стиснул зубы и сверкнул глазами, из-за чего Асакура-младший едва не хмыкнул.

– Так вы – та самая дочь Такаямы Акиры? – раздался рядом удивлённый женский голос, на который обернулись все мужчины.

Хасэгава Мива смерила Юи не то любопытствующим, не то осуждающим взглядом, отчего та всё-таки посмотрела на мужа с непониманием. Такое пренебрежение не понравилось и Иошито, чья бровь едва заметно приподнялась. Его невестка, конечно, не отличалась покорностью, но до сих пор ничем не заслужила такого приветствия.

– Д-да, – запинаясь, ответила Такаяма. – Приятно познакомиться.

– Приятно, – коротко проговорила Мива и замолчала, однако изучать девушку взглядом не перестала.

«Какого черта она себя так ведёт?» – возмутился про себя Иошито. Кэтсеро рядом тоже прищурился, но вслух ничего не сказал.

– Предполагаю, вы устали от долгой дороги, – вымолвил он спустя минуту, нарушая воцарившуюся тишину. – Позвольте слугам вас проводить в покои, которые мы для вас подготовили. А после предлагаю позавтракать в зале.

– Прекрасная идея! – воскликнул Исао, довольно кивая. Впрочем, даже это не разбавило напряженную атмосферу. – Совместное принятие пищи способствует укреплению дружеских связей.

Его семья тут же согласно кивнула. Решив, что на этом приветствие и знакомство закончено, Асакура-старший подозвал к себе несколько слуг и велел им разместить гостей с удобством. Не прошло и минуты, как все пять членов семьи Хасэгава направились в дом, кланяясь и благодаря Кэтсеро, на лице которого застыла прохладная ухмылка. Стоило им всем скрыться в доме, как Иошито, недоумевая, обернулся к Юи, стоявшей с крайне несчастным лицом.

– С чего это та женщина так тебя невзлюбила? – спросил он, после чего девушка погрустнела еще сильнее.

– Не знаю, – пробурчала она, вздыхая. – Не понимаю. Я же ничего не сделала.

– Не думаю, что ты в чём-то виновата, – высказал Кэтсеро, обогнувший брата, чтобы приблизиться к ней. Такаяма посмотрела на него, хлопая глазами. – Она и на меня так посмотрела. Так что не бери в голову, скорее всего, ей не нравлюсь я.

– Потрясающе, – хмыкнул Иошито и покачал головой. – Меня ждут смотрины с девушкой, чья мать ненавидит нашу семью.

– Она ничего не решает, так что нравимся мы этой Миве или нет – не столь важно, – Асакура-старший пожал плечами. – Важно только то, нравится тебе Кёко или нет. Её отец уже принял моё предложение о браке.

– Принял? – глаза младшего брата округлились. Он поверить не мог. Неужели всё вот так вот просто?

В прошлый раз он женился только из-за того, что Кэтсеро отверг предложение взять в жены Сумико. Тогда ему не устраивали никаких смотрин, вместо этого, он познакомился со своей женой прямо на свадьбе, что только добавило неловкости в их первую брачную ночь. Сейчас же всё шло непривычно гладко, и оттого Иошито не мог поверить, что всё это происходит с ним.

– Естественно, я сделал ему очень щедрое предложение, – сказал старший брат, самодовольно улыбаясь. – От такого только глупец бы отказался.

– Но я не хочу никого покупать! – воскликнул Асакура-младший. Почему-то он почувствовал себя не польщенным, а оскорблённым.

– Дело не в том, что ты кого-то покупаешь, а в том, что Хасэгава сам готов был торговаться. Поверь, моё первое предложение не переходило границы разумного, но и не впечатлило его.

Юи обеспокоенно посмотрела вслед давно удалившимся гостям и обняла себя за плечи. Кремовое кимоно с летающими у самого подола золотыми журавлями подчеркивало её красоту так же изящно, как и лиловое одеяние Кёко. Вопреки собственным привычкам, сегодня Такаяма постаралась справиться с длинными волосами: передние пряди были заплетены в тонкие косички и заколоты по бокам серебряными заколками с изображением цветов, а оставшиеся волосы ниспадали по спине блестящей каштановой лавиной. В красоте она ничем не уступала Кёко, но между двумя девушками виднелась едва уловимая разница: Юи была мягче и милее, и тут уж дело было не во внешности, а, понял Иошито, в характере.

– Юи, всё в порядке? – обратился молодой мужчина к невестке, которая будто застыла в своих мыслях.

Кэтсеро тоже обратил внимание на задумчивость жены и коснулся её локтя, возвращая в реальность. Вздрогнув, девушка посмотрела сначала на него, а потом на Иошито, который глядел на неё с той же озабоченностью, что и муж.

– Да, всё хорошо, – медленно проговорила она и вздохнула, помахав перед собой рукой. – Извините, видимо, меня удивило такое приветствие, вот я и задумалась.

– Ты уверена, что не знакома с ней? – поинтересовался старший из братьев, следя за её реакцией.

– Н-нет, вряд ли. Да и где бы я с ней встретилась, – ответила Юи без какой-либо уверенности в голосе.

Иошито и Кэтсеро обменялись недоверчивыми взглядами. Младший брат по одному лишь выражению лица старшего понял, что теперь тот будет пристально наблюдать за женщиной.

– Ладно, подумаем об этом потом, – произнёс, в конце концов, глава семьи и указал родственникам на распахнутую перед ними дверь. – Пойдёмте, самое время завтракать.

Асакура-младший мечтательно выдохнул, подумав о том, сколько служанки наготовили к торжественному завтраку. Желудок завязывался в узел от голода, поэтому он поспешил принять предложение брата и направился в дом вслед за ним. Идя по шумным коридорам, которые были наполнены радостными голосами вассалов, слуг и новых гостей, Иошито старательно сдерживал расцветающую в груди радость. Кому как ни ему было известно, что радоваться раньше времени – чревато.

– Доброе утро, господин Асакура, – в один голос поприветствовали Кэтсеро служанки, стоило троице войти в гостевой зал. – Госпожа Асакура, господин Иошито, доброе утро.

Асакура-младший равнодушно кивнул на сердечное приветствие, но едва увидев заставленные горячей едой столы, которые перекрывали половину комнаты, довольно улыбнулся и уселся на дзабутон рядом с братом. Юи хотела было сесть рядом с Иошито, но вовремя поймала угрюмый взгляд мужа и, вздохнув, села по правую руку главы семьи.

– Вот это пир! – с восхищением воскликнул Иошито, оглядывая голодными глазами разложенные по тарелкам фрукты, копчёную и свежую рыбу, нарезанную тонкими ломтиками, маринованные овощи и многие другие закуски, от которых у молодого мужчины начали течь слюнки. – Это всё в честь меня?!

– В честь гостей, – усмехнулся Кэтсеро, забирая у него из рук тарелку с рыбой. – Подождёшь. Сначала гости рассядутся, потом будешь есть. Или ты хочешь, чтобы Кёко увидела, как ты тут уплетаешь за обе щеки?

– Ну, если у нас с ней всё сложится, она ведь так и так это когда-нибудь увидит, – резонно заметил Асакура-младший, но тарелку всё же поставил на место. – Я голоден.

Однако ради соблюдения правил приличия все трое принялись ждать, когда семья Хасэгава пожалует к столу. В ожидании прошло не меньше пятнадцати минут, в течение которых Иошито страдал, чувствуя, как от голода начинает болеть живот. Пытаясь хоть как-то развлечься, он изучал пытливым взглядом тёмный лес, виднеющийся сквозь распахнутые в зале сёдзи, и клубившиеся над кронами высоких деревьев белые облака. В отличие от предыдущих дней, которые выдались достаточно дождливыми, сегодняшнее утро было почти что ясным и вполне тёплым, что не могло не радовать.

– Да что не так? – услышал он раздражённый голос старшего брата, заставивший его отвлечься от изучения скучных облаков.

Прямо рядом с ним Кэтсеро сверлил нетерпеливым взглядом Юи, которая сидела, надувшись.

– Ты можешь просто взять и сказать, чем ты недовольна? У меня нет ни времени, ни желания терпеть твои капризы, – наседал на неё мужчина.

– Странно, что вы сами не догадываетесь, – тихо ответила девушка, однако в голосе её звучал вызов. – Впрочем, может, догадаетесь, когда Комацу-сан прибудет, чтобы поделиться с вами своим недовольством.

От такой наглости невестки у Иошито глаза полезли на лоб. Даже старший брат на минуту потерял дар речи, однако же быстро пришёл в себя и, повернувшись к жене, схватил её за локоть, чтобы силой развернуть к себе лицом. Асакура-младший бросил озабоченный взгляд на приоткрытую дверь, чтобы убедиться, что гости не стоят на пороге.

– Либо ты сейчас же говоришь, что случилось, либо я вышвырну тебя отсюда, – прошипел Кэтсеро, даже сидя возвышаясь над хрупкой девушкой.

– Я могу и сама уйти, – бросила она, но едва приподнявшись, упала обратно на колени: глава семьи резко дёрнул её за запястье, сажая на место. – Отпустите меня!

– Юи, хватит препираться, – не выдержав, потребовал Иошито и с осуждением посмотрел на невестку из-за плеча брата. – Не нравится что-то – скажи. Не порть нам всем настроение.

Девушка опустилась на дзабутон с еще более обиженным лицом, но плакать не стала, несмотря на то, что, видел Асакура-младший, Кэтсеро весьма сильно сжимал её руку, не позволяя двигаться.

– Я всё знаю, – заявила она несколько мгновений спустя, сверля мужа осуждающим взглядом. – Знаю, что вы общаетесь с императором. И Комацу-сан тоже это знает, поэтому и едет сюда, не так ли?

Стоило ей это произнести, как хватка мужчины стала настолько крепкой, что она охнула от боли и принялась вырывать свою руку. У Иошито же отвисла челюсть.

– Какого чёрта? – воскликнул он, обращаясь на этот раз к брату. – Кэтсеро, ты обезумел?!

Служанки, продолжавшие расставлять тарелки на столе, с беспокойством посмотрели на хозяев и переглянулись друг с другом, пытаясь понять, стоит ли им оставить их наедине.

– Кто тебе об этом сказал? – спросил Асакура-старший, не обращавший никакого внимания на возмущенные восклицания брата.

– Никто, сама догадалась, – произнесла Юи, всё пытаясь вырвать запястье из железной хватки. – После того письма это было не так уж и сложно. Что же? Скажете, что я не права?

– Права ты или нет – тебя это не касается, – услышал Иошито всё тот же ледяной голос, который, впрочем, нисколько не остудил его собственное негодование.

– А меня вполне себе касается! – напомнил он и хотел было прийти на помощь невестке, которая уже почти плакала от боли в руке, как сзади зазвучали голоса радостные гостей.

Глава семьи тоже их услышал, а потом спешно выпустил из пальцев тонкое запястье и, не встречаясь взглядом с младшим братом, вскочил с места, чтобы направиться к дверям. Не веря тому, что всё это действительно происходит, Иошито перевёл взгляд с брата на невестку, которая тихонько всхлипывала на своём месте.

– Эй, тише, – сказал он, наклоняясь к расстроенной девушке. – Юи, не плачь.

– Он даже не понимает, какой опасности нас всех подвергает, – пролепетала она, пряча покрасневшие глаза.

Ей не хотелось предстать перед гостями заплаканной, поэтому она поспешила промокнуть глаза рукавами кимоно.

– Уверен, этому есть какое-то разумное объяснение. И он нам его обязательно даст, уж я позабочусь, – прекрасно понимая её чувства, Иошито протянул руку и погладил невестку по плечу. Вторая же его рука отчаянно хотела заехать брату по лицу.

Если Юи права, и Комацу Сэйджи едет к ним только из-за того, что прознал про общение Кэтсеро и императора, им всем несдобровать. Он же знал, что после той аудиенции во дворце императора сюзерен пристально за ним следит, так как можно было так рисковать? А главное – зачем?

– Ах, какой прекрасный стол! – восхитился вошедший в комнату Хасэгава Исао и хлопнул в ладоши, из-за чего и Иошито, и Юи подпрыгнули от неожиданности. – Асакура-доно, мне, право, неудобно, что вы устроили это всё ради нашего приезда!

– О, ерунда, – отозвался Асакура-старший, не замечая ледяного взгляда, которым смотрел на него Иошито. – Столь важные гости заслужили всё самое лучшее. Наслаждайтесь.

Воспользовавшись его приглашением, все пятеро членов семьи Хасэгава расселись по местам таким образом, что Кёко села напротив Иошито, а её мать, Мива, опустилась на дзабутон напротив Такаямы. Исао же сел между ними, оказавшись прямо напротив Кэтсеро, который поспешил вернуться за стол. Таро и Широ, старшие братья Кёко, расселись по бокам от сестры и матери, занимая последние места за богатым столом.

– Как только мы с тобой выйдем из-за стола, я тебе двину, – прошептал брату Иошито, улыбаясь так, чтобы никто из гостей не догадался о напряжении между родственниками. – Ублюдок двуличный.

Кэтсеро даже бровью не повёл. Взяв со стола один-единственный кувшин с сакэ, он плеснул немного в чашу Хасэгавы, а затем себе, оставив чашу младшего брата совершенно пустой. Тот даже порадовался: пить, когда вокруг творится такое безумство, совсем не хотелось.

– За наше плодотворное сотрудничество, Асакура-доно! И, возможно, за объединение наших семей! – произнёс тост Исао и залпом осушил чашу.

Однако хозяин дома только немного пригубил крепкое сакэ и поставил чашу на стол, по чему Иошито понял, что его брат очень напряжён.

«Ещё бы он не был напряжен», – хмыкнул про себя молодой воин и посмотрел на Юи. Та ковырялась палочками в тарелке с рисом и рыбой под высокомерным взглядом Мивы. Переодевшаяся к ужину женщина теперь была облачена в дорогое бордовое кимоно, на котором золотыми нитями были вышиты замысловатые узоры. Из её идеальной прически не выбивалась ни одна прядь, а в волосах сверкали золотые заколки с красными камнями. По всей видимости, женщина хотела выглядеть так, чтобы никто не усомнился, что она ничем не хуже клана Асакура, который за последние два года разбогател до неприличия.

– Надеюсь, после завтрака вы устроите нам экскурсию по вашим владениям, Асакура-доно? – поинтересовался Хасэгава, отправляя в рот кусок копчёной рыбы.

– Да, конечно, – кивнул Кэтсеро, хотя в голосе его больше не слышался энтузиазм. Обиженные родные по бокам оказывали своё влияние. – Покажу всё, что захотите.

– Мне очень интересно посмотреть на ваши рисовые поля. Наверное, там уже всё взошло?

– Да, в конце месяца будем собирать урожай, – ответил глава семьи и снова пригубил сакэ, опять-таки без какого-либо удовольствия.

Пока Исао охал и ахал, явно обрадованный возможностью осмотреть земли клана Асакура, Иошито отправил в рот большой кусок рыбы. Свежая, она буквально таяла во рту, но, как и у старшего брата, настроение парня упало настолько, что он с трудом ощущал вкус. Пытаясь заесть то ли голод, то ли обиду на Кэтсеро, Асакура-младший заглотил в один присест половину чаши с рисом и большой обжаренный корень лотоса. Жевать он прекратил только тогда, когда почувствовал, что сидевшая напротив него девушка не спускает с него глаз.

Кёко до сих пор не взяла в рот ни росинки: её тарелка с горячим рисом была всё такой же полной, как и когда прислуга поставила её на стол, а палочки совершенно чистыми. Заметив, что на него смотрят, Иошито поспешил прожевать всё, что успел отправить в рот, но поторопился и громко закашлялся, когда еда пошла не в то горло. Все за столом вздрогнули и с изумлением посмотрели на парня, который покраснел не только от натуги, но и от стыда.

Кто-то поднёс ему чашу с водой, которую молодой мужчина тут же схватил и осушил, надеясь, что это поможет прийти в себя. И правда, пару глотков спустя дикий кашель ушел, оставляя только бесконечное чувство стыда. Когда Иошито перевёл дух, он обнаружил, что Кёко больше на него не смотрит: теперь её взгляд был устремлен на тарелку, к которой она так и не решалась притронуться.

– Прекрасно понимаю господина Иошито, – посмеялся Исао, в чьём аппетите не приходилось сомневаться: он уже доел свою порцию риса и наседал на закуски. – Всё так вкусно, что можно язык проглотить!

– Девушки, однако, что-то совсем не едят, – заметила Мива, имея в виду, несомненно, свою дочь и Юи, которая, как и Кёко, еще ничего не съела. – Неужели вам не нравится? Госпожа Юи?

И без того расстроенная девушка не ожидала очередного выпада в свою сторону. Внимание всех за столом устремилось на неё, отчего Такаяма сжалась на месте.

– Я… – только и смогла вымолвить она, но почему-то замолчала, смотря на женщину.

Казалось, между ними неожиданно образовался какой-то немой диалог, заставивший Юи еще сильнее побледнеть. Иошито не понравился тот осуждающий взгляд, которым Мива в очередной раз смерила его невестку. Сейчас она глядела не на Кэтсеро, и не на Иошито, а именно на неё, из-за чего молодой самурай решил, что дело вовсе не в том, что женщине не нравится семья Асакура. Нет. Ей не нравилась только Юи.

Невзирая на свою злость, Кэтсеро убрал в сторону палочки, которыми набирал в тарелку закуски, и, к удивлению Юи и Иошито, положил правую руку на стол, прямо перед женой, демонстрируя защиту. Как бы ни хотелось ему женить брата на Кёко, терпеть такое поведение он не собирался.

– Почему бы вам не спросить об этом у Кёко? – спросил он ровным, совершенно спокойным голосом, от которого, впрочем, с губ Мивы сошла улыбка. – Может быть, ей что-то не нравится?

– Нет-нет, – впервые за всё время подала голос девушка, на которую Асакура-старший тут же перевёл взгляд. – Мне всё нравится. Спасибо вам за такой богатый стол, господин Асакура. Меня просто немного мутит после дороги, вот пытаюсь прийти в себя. Не принимайте это на свой счёт, пожалуйста.

Иошито видел, как взволновалась Кёко под строгим взглядом Кэтсеро, и счел, что в этот раз брат был прав. В качестве кого бы ни прочилась ему Кёко, Юи уже была членом их семьи и матерью наследника. Потакание выпадам Мивы значило бы, что оба брата ни во что не ставят Такаяму, что было, конечно же, не так.

– Ни в коем случае, я всё понимаю, – натянуто улыбнулся девушке Кэтсеро, из-за чего та бросила на мать испуганный взгляд. – Надеюсь, вам станет лучше.

Исао застыл, сохраняя такое же молчание, как и Иошито, и наблюдал за необычной сценой за столом. Судя по всему, тому тоже было невдомёк, почему вдруг его жена вступила в спор с хозяином дома.

– Э-э-э, – промычал он, переводя взгляд с дочери на Кэтсеро, с Кэтсеро на жену, а с жены на Юи, которая почти прильнула к мужу. – Я прошу прощения, Асакура-доно. Видимо, Мива тоже подустала в дороге, вот и несёт всякую околесицу.

Женщина, возможно, и хотела бы как-то возразить на слова мужа, но промолчала, когда Исао наклонился к ней, смерив недобрым взглядом. Иошито увидел, как Кёко, сидевшая по правую руку от отца, с облегчением выдохнула и прикрыла глаза.

– Юи-сан, пожалуйста, извините мою супругу. Она не хотела вас обидеть, – поспешил обратиться Хасэгава к юной девушке.

Та сидела бледная и хваталась пальцами за рукав черной накидки-хаори, то ли желая удержать мужа от ответного выпада в сторону Мивы, то ли ища защиты. Асакура-младший, хорошо знавший свою невестку, готов был поклясться, что оба варианта были одинаково верны.

– Ничего, всё в порядке, – вымолвила Такаяма спустя пару мгновений. – Уверена, что госпожа Мива не хотела ничего дурного.

В то время как глава клана Хасэгава согласно закивал и заулыбался Юи, Иошито и Кэтсеро переглянулись, без слов обмениваясь своим мнением об излишне говорливой Миве. Тем не менее, продолжать разбор неприятной сцены никто не стал: минуту спустя все, включая Кёко и Юи принялись доедать завтрак. И хоть обе девушки делали это без особого желания, настроение за столом потихоньку становилось лучше.

Когда все тарелки опустели, Исао хлопнул в ладоши, в очередной раз заявив, что ждёт-не дождётся прогулки по территории поместья и ближайшим землям, на которых уже всходил урожай. Асакура-старший согласился хоть сейчас отправиться на эту прогулку, понимая, что, оставшись в поместье, неминуемо попадёт под допрос со стороны родственников.

– Ну, а пока мы с вами гуляем, думаю, стоит дать Кёко и господину Иошито возможность побыть немного наедине, – с воодушевлением предложил гость.

Его слова, впрочем, были встречены неуверенным бормотанием: оставлять предполагаемых невесту и жениха наедине во время омиай не полагалось. Кёко и вовсе побелела, как полотно, от предложения отца и с испугом посмотрела на мать и старших братьев.

– Если позволите, Асакура-доно, – подала голос Мива, обращаясь к хозяину дома в куда более вежливой форме, чем к его жене, – я бы хотела остаться вместе с Кёко. Не сочтите, что я не доверяю господину Иошито, но… таковы обычаи.

Кэтсеро, немного помедлив, кивнул:

– Да, думаю, так будет правильнее. Спешка в данном случае ни к чему. Иошито и Кёко могут прогуляться по саду в вашем сопровождении. Уверен, он вам понравится.

Женщина благодарно склонила голову перед ним, однако по едва сжавшимся челюстям Асакура-старшего было заметно, что прощение его она так и не заслужила.

– Не сомневаюсь, что ваш сад так же прекрасен, как и ваш дом, – произнесла Мива и ободряюще улыбнулась дочери. С лица девушки не сошла бледность, но, по крайней мере, из глаз пропал ужас.

– Да, он действительно красив, – усмехнулся в ответ Кэтсеро, и по смешку этому Иошито понял, что старший брат задумал что-то ещё. – Моя жена проводит там много времени, она с радостью вам всё покажет.

Произнеся это, старший из братьев Асакура плотоядно улыбнулся, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Мивы: из приторно-добродушной дамы она мигом превратилась в суровую женщину, которая часто заморгала в надежде на то, что ей послышалось. Юи же распахнула глаза и опять вцепилась в рукав Кэтсеро, будто надеялась тем самым сдержать его мстительный порыв. Показывать сад гостье, которая, очевидно, её презирала, девушке совсем не улыбалось.

– Если можно, Асакура-сан, я останусь с Кичи, – попыталась отказаться Такаяма, но мужчина тут же покачал головой.

– Нет, это невежливо, – отрезал он. – Будет правильно, если хозяйка дома позаботится о том, чтобы гости хорошо провели время. За Кичиро присмотрит Аска.

Иошито мог только представить, какая волна обиды окатила девушку на этот раз: та глядела на мужчину с плохо скрываемой укоризной и поджимала губы. Она словно позабыла, что на неё были устремлены все взоры за столом, или же, наоборот, нарочно демонстрировала своё нежелание исполнять приказ, чтобы позлить Кэтсеро, который изловчился отсрочить разбирательство с ней и младшим братом. Спустя несколько мгновений, впрочем, Юи спешно выпустила из пальцев рукав его хаори и отвернулась.

– Как скажете, господин, – вымолвила девушка, наверняка обругивая мужа про себя.

Атмосфера в комнате неизбежно накалилась бы вновь, если бы Кэтсеро не поспешил выйти из-за стола, намереваясь претворить в жизнь пожелание Исао. Иошито встал вслед за братом и, воспользовавшись тем, что тот замешкался, пропуская вперёд Исао и двух его сыновей, ухватил Кэтсеро за плечо.

– Если ты думаешь, что вот так просто отделался от объяснений, то спешу тебя разочаровать – тебе придётся всё нам рассказать, – процедил молодой самурай сквозь зубы так тихо, что никто из присутствующих его не услышал.

– Мне нечего вам рассказывать, – старший брат вырвал руку, однако не отшатнулся, а, наоборот, наклонился к лицу Иошито. – Оправдываться мне не за что.

– Так и скажешь Комацу? – фыркнул в ответ парень и оглянулся на Юи, которая наблюдала за ними с беспокойством. – Она ведь права, не так ли? Иначе бы ты не отреагировал так резко. А если уж догадалась она, значит, и сёгун знает. Неужели ты совсем не понимаешь, чем твоё самоуправство чревато?

– Самоуправство? – хмыкнул Кэтсеро, вскидывая брови. – Я не занимаюсь никаким самоуправством. Если бы это было что-то серьёзное, я бы вам сказал, а так…

Услышать дальнейшие оправдания брата Асакура-младший не успел: мужчина замолчал, когда Кёко и Мива поднялись из-за стола и неторопливо направились к дверям, переговариваясь о чём-то. Юи тоже встала с дзабутона и нехотя присоединилась к гостьям, бросая несчастный взгляд на мужчин.

– Я тебе не верю, – заявил Иошито и ткнул брата пальцем в грудь, отчего тот нахмурился и отступил. – Если бы всё действительно было так безобидно, как ты говоришь, ты бы ничего не скрывал от нас, а Комацу бы не мчался сюда на всех порах. Ты лжешь, потому что знаешь, что мы будем против любых твоих дел с императором.

– С императором? – раздался удивлённый женский голос за спинами мужчин.

Заслышав их, Кэтсеро недовольно цокнул и, смерив брата злобным взглядом, посмотрел на подошедших женщин, среди которых была и Юи. В отличие от Мивы и Кёко, смотревших на братьев в упор, Такаяма глядела в пол, продолжая обижаться на мужа.

– Простите, Асакура-доно, мне показалось, что я услышала что-то об императоре, – пропела мягким голосом Мива, держащая под руку дочь, которая только хлопала глазами, ничего не понимая.

– Вам показалось, – сказал Кэтсеро, пожалуй, чересчур грубо, потому что женщина нахмурилась и резко остановилась.

– Неужели? Как жаль. Я бы хотела послушать истории о том, как поживает сейчас господин император, – протянула она, явно разочарованная. – Я слышала, вы ездили к нему два года назад вместе с Комацу-сама, это правда?

– Правда, – всё так же коротко ответил глава семьи. Иошито не сомневался, что брат не простит ему такой неосторожности в высказываниях в присутствии гостей. – Но историй о нём у меня, в любом случае, нет. Это был деловой визит.

– Ох, ну всё равно, это должно быть так интересно – навестить императора! Так много лет прошло с тех пор, как он оставил трон…

«Можно подумать, ей есть хоть какое-то дело до императора. Просто сплетни собирает», – подумал Асакура-младший, сомневавшийся в искренности женщины, которая вполне могла вскоре стать его тещей.

– Извините, Мива-сан, но мне надо нагнать вашего мужа, – прервал её оханья Кэтсеро, отступая к распахнутым сёдзи. Он отчаянно хотел сбежать из комнаты, которая дышала на него гневом, обидой и праздным любопытством. – Юи и Иошито покажут вам наш сад.

– О, конечно, не смеем вас задерживать, – поклонилась Мива, а за ней и Кёко. – Надеюсь, мы еще увидимся с вами за ужином.

Асакура-старший кивнул и, бросив на родных последний взгляд, развернулся, чтобы исчезнуть в длинном коридоре. Иошито смотрел ему вслед с недовольством, но утешал себя тем, что затребует у брата все ответы, как только эта прогулка закончится.

Настроение вмиг упало. Ему хотелось пообщаться с Кёко, чтобы понять, действительно ли она подходит на роль его жены, но после признания Кэтсеро он не мог думать ни о чём другом. Поэтому когда Кёко неуверенно подошла к нему, он не сразу обратил внимания на её тонкий, но красивый голосок.

– Пойдёмте в сад? – спросила она, видимо, подгоняемая матерью. – Мне не терпится посмотреть на эту красоту.

Иошито, всё еще пребывающий в тумане яростных рассуждений о старшем брате, помедлил с ответом, однако стоило смыслу её слов дойти до него, как молодой самурай закивал – быстро и часто. Пожалуй, понял он несколько секунд спустя, даже слишком часто. Кёко, приметив его странное поведение, сначала переглянулась с матерью, но после изогнула алые губы в подобии улыбки.

– К-конечно, пойдёмте, – выдавил из себя Асакура-младший и указал ладонью на выход.

Кёко и Мива, скромно улыбаясь, вышли из зала, где служанки уже принялись убирать грязную посуду со столов. Мужчина, посмотрев вслед изящному стану молодой девушки, шагающей рядом с матерью, невольно сглотнул. В груди зарождалось то самое чувство, которое он и не надеялся еще когда-либо ощутить. Из-за этого ему стало не только волнительно, но и страшно.

– Не переживайте, уверена, вы ей тоже понравились, – проговорила Юи, вставая рядом с ним.

Иошито посмотрел на неё с сомнением и покачал головой.

– Сомневаюсь.

– Вот увидите, – ободряюще улыбнулась невестка, продолжая настаивать на своём. – Вы только не стесняйтесь. Заговорите с ней первым в саду, и она непременно поддержит беседу.

– О чём же мне с ней говорить? – мужчина вздохнул и сложил руки на груди, примиряясь с тем, что с трудом может понять женщин. – О том, какой мой брат ублюдок?

Улыбка чуть померкла на розовых губах Такаямы, а в глазах промелькнула грусть. Тем не менее, она быстро её отогнала, чтобы не портить настроение еще и ему.

– Нет, нужна какая-то приятная для вас обоих тема. Как насчёт цветов? – предложила девушка, озадачив самурая еще сильнее.

– Цветов? – тупо повторил он, моргая. – Я же ничего не знаю о цветах.

– Вам и не нужно знать, – добавила Юи, загадочно улыбаясь. – Просто подметьте рядом с ней, что цветы в нашем саду очень красивые. А потом добавьте, что они не идут ни в какое сравнение с ней.

Иошито уставился на невестку, не зная, как реагировать на комплимент, который ему преподнесли на блюдечке. С одной стороны, он был изящен, но с другой, мужчина с трудом мог представить, что сможет такое выговорить.

– Она не сможет остаться равнодушной, поверьте.

– Да тут даже я бы равнодушным не остался, – растерянно буркнул Асакура и почесал затылок, чувствуя себя сущим идиотом.

Такаяма тихо посмеялась и взяла его под руку так же, как Мива держала Кёко. Девушка поняла, что без «пинка» он так и продолжит стоять на месте.

– Пойдёмте, – подтолкнула она его. – Всё будет прекрасно.

Вздыхая в сотый раз за день и жалея о том, что вообще согласился на этот омиай, Иошито двинулся следом за гостьями, уже предчувствуя свой провал. Радовало только то, что ему не придётся проходить через эту пытку в одиночестве: Юи крепко впилась пальцами в мужскую руку, желая то ли поддержать его, то ли удержать от побега.

– Если я всё-таки сумею выдавить из себя этот комплимент, пожалуйста, не говори об этом Кэтсеро, – попросил он минуту спустя, подходя к заднему крыльцу, лестница которого вела прямо в сад. – Он до конца жизни будет надо мной насмехаться.

– Не будет, – ответила девушка, и Иошито приметил хитринку в её голосе. – Иначе я расскажу вам о комплиментах, которые он делает мне.

Асакура-младший не удержался от хохота, который тут же пронзил тишину восточного крыла дома, и смело направился в сад в сопровождении давившейся смехом невестки.

***

День, проведённый в компании Хасэгавы Исао, оказался настолько насыщенным и длинным, что утомлённый Кэтсеро с трудом заставил себя отсидеть ужин. В отсутствие Юи, которая удалилась к себе, чтобы уложить спать Кичиро, вечерняя трапеза прошла быстро и довольно скучно. Все устали от долгого дня, особенно члены семьи Хасэгава, которые так и не успели отдохнуть с дороги. Поэтому как только солнце село за горизонтом, все, включая гостей и хозяев дома, отправились к себе, надеясь как следует отдохнуть. Завтра прямо с утра члены клана Хасэгава должны будут отправиться домой, чтобы вновь обдумать сделанное им предложение.

Долгий день утомил даже Иошито: парень, еще утром угрожавший старшему брату долгим и тяжелым разговором, не выдержал обрушившихся на него эмоций и отправился спать сразу после ужина. За то, что у говорливого брата не осталось сил на то, чтобы выполнить угрозу, Кэтсеро хотел поблагодарить богов отдельно. Зевая, глава семьи вышагивал по длинным коридорам, мечтая опустить голову на подушку и сбросить с себя усталость. Два года жизни в тепле и уюте совсем расслабили воина, который не так давно проводил в военных походах времени больше, чем дома.

Яркая луна, взошедшая над большим поместьем, освещала дворы, свет из которых проникал даже в закрытые коридоры. Заветная комната с подушкой и одеялом была еще слишком далеко, и в какой-то момент уставший мужчина тихо выругался, проклиная себя за то, что приказал отстроить такой большой дом. Если бы родовое гнездо Асакура было перестроено по тем же чертежам, что и предыдущий дом, он бы уже давным-давно был в постели.

Завернув за очередной угол, молодой даймё вновь зевнул и потёр переносицу, стараясь не уснуть прямо на ходу. Это было непросто, если учесть, что сегодня ему пришлось пешком обойти все свои владения под неизменные оханья важного гостя. Кэтсеро лишь надеялся, что эта усталость – последняя плата за согласие Исао породнить их семьи. Судя по тому, как улыбались друг другу Иошито и Кёко за ужином, благословение отца было последним, что требовалось для заключения брака.

«И он еще смеет выказывать мне неуважение», – с неудовольствием подумал Асакура о брате, фыркая. Разве же он не должен, наоборот, благодарить его за знакомство с такой красивой девушкой?

Впрочем, дать волю своему кипевшему недовольству мужчина не успел: проходя мимо закрытых дверей, что вели на заднее крыльцо, он заметил какую-то тень. Резко остановившись, Кэтсеро вгляделся в силуэт, отразившийся на освещенных луной сёдзи, и нахмурился. Конечно, большинство обитателей дома еще не спали, и он мог с лёгкостью предположить, что за перегородкой была одна из служанок. Однако тень именно этой фигуры, сидевшей на крыльце, была ему слишком хорошо знакома, чтобы пройти мимо.

Вздохнув от осознания, что сон придётся отложить еще ненадолго, Асакура подошёл к сёдзи и аккуратно приоткрыл их. Перегородка даже не скрипнула. Как он и думал, на крыльце сидела Юи: опустив босые ноги на вторую ступеньку, она смотрела в тёмное небо, наклонив голову к колонне. Стоявший позади неё мужчина видел, как пряди длинных волос немного подрагивали от прикосновения ночного ветерка.

– Я думал, ты пошла укладывать Кичиро, – произнёс он минуту спустя, закончив любоваться приятной глазу картиной.

Такаяма, не услышавшая, как он появился на крыльце, вздрогнула и спешно обернулась. На лице её было написано изумление. Завидев его, Кэтсеро слабо улыбнулся и, прикрыв за собой сёдзи, двинулся к жене. Та молча наблюдала за тем, как он, шурша плотной тканью черных хаори и брюк-хакама, опустился на пол в полуметре от неё.

– Он уже уснул, – ответила она едва слышно. – Матушка за ним присматривает.

– А почему не ты? – спросил мужчина без какого-либо осуждения.

– Мне захотелось прогуляться, – Юи пожала плечами и отвела взгляд, чтобы посмотреть на продолжающий дышать летом сад.

Совсем скоро вся эта красота – зелёные кусты, яркие цветы и мягкая трава – зажжётся буйством осенних красок, а после покроется пушистым снегом. Кэтсеро знал, что сад был любимым местом девушки, где она спокойно могла провести весь день, любуясь его красотой.

– А я после прогулки с Хасэгавой навряд ли захочу в ближайшее время ходить куда-то еще, – сказал Асакура, усмехнувшись, однако Такаяма никак не отреагировала. – Я еще ни разу за два года не обходил свои владения за раз. Оказывается, они действительно обширны.

– Вы жалуетесь или хвастаетесь?

Девушка уставилась на него всё с той же укоризной и обидой, что и за завтраком. Мужчина, заметив это, хмыкнул и пожал плечами:

– Ни то и ни другое. Просто делюсь с тобой. А как прошла ваша с Иошито прогулка?

Он уже знал ответ на свой вопрос, но надеялся, что диалог на отвлечённую тему хотя бы немного сгладит её обиду. Юи же не спешила облегчать ему задачу: убрав за ухо прядь волос, она снова отвернулась.

– Хорошо, – вымолвила она через минуту, когда мужчина уже отчаялся получить ответ. – Думаю, Иошито и Кёко друг другу понравились.

– Да, мне тоже так кажется, – согласился Кэтсеро, вспоминая смущенные взгляды будущей невестки, которые та бросала на его брата. – Их омиай прошёл куда более мирно, чем наш. Помнишь?

Он был уверен, что она всё прекрасно помнит. Те обвинения, которые девушка бросила ему тогда в лицо, Асакура вспоминал и по сей день. Как и собственную ярость, которая овладела им в ответ на её неуважение. Сейчас, сидя на крыльце их дома, вспоминать всё это было забавно, несмотря на то, что знакомство вышло более чем провальным. С того дня Юи совсем не изменилась, в отличие от него самого. И за эти изменения он был ей благодарен.

– Вы пригрозили убить мою мать тогда, – напомнила Такаяма, отчего мужчина глухо засмеялся. Девушка, однако, не нашла в этом ничего смешного.

– Ты обозвала меня трусом и подлецом, который бьёт в спину, – не остался в долгу он. – К тому же, тогда я еще не знал, что чтобы прикончить твою мать потребуется нечто посерьёзнее обычного желания.

Юи снова не засмеялась. Да и было бы из-за чего. Обругав себя за гнилые шутки, молодой даймё вздохнул. Когда девушка сердилась, на душе становилось особенно мерзко. Не зная, что еще сказать, чтобы сгладить её обиду, Кэтсеро запрокинул голову и прислонился к соседней колонне. Небо, видневшееся из-под козырька крыши, было глубокого черного цвета, и только блестящие вдалеке белые точки – звёзды – разбавляли сплошную темень.

Если позабыть, что он сидит на крыльце совсем недавно отстроенного дома, Асакура мог бы сказать, что вернулся в свою старую жизнь. В той жизни его братья и их жены были еще живы и смело строили планы на будущее, а не были условно захоронены возле маленького храма неподалёку от поместья. Да и Иошито презирал брата не за «секреты», которые тот осмеливался хранить, а просто за то, что он был старший.

«Жизнь», – подумал Кэтсеро, глядя в небо, – «тогда была в сотни раз проще благодаря тому, что нам не приходилось подстраиваться под правила».

Никто не ждал от них тогда благородства, доброты или открытости. Все, включая их самих, принимали, что они вольны жить так, как сочтут нужным, и ни перед кем не оправдываться. По этой части жизни мужчина всё-таки скучал.

– Мне кажется, я догадываюсь, почему Мива-сан так меня невзлюбила, – тихонько проговорила Юи, возвращая Асакуру на землю. Тот, приподняв бровь, вопросительно посмотрел на жену. – Вы же помните праздник во дворце Токугавы-сан четыре года назад? Тот, на котором мы с вами впервые увиделись?

– Помню, – утвердительно кивнул Кэтсеро. Про себя он радовался, что она решилась хоть о чем-то с ним поговорить.

– Во время празднования мы с матушкой сидели за столом с остальными женщинами, – продолжила Такаяма, смотря куда-то вдаль. – Я почти уверена, что Мива-сан сидела за тем же столом.

– И что? Ей не понравилось, как ты вертелась на месте, высматривая меня? – хмыкнул Асакура, вспоминая, как впервые столкнулся взглядом с Юи на том ужине.

Тогда им овладели странные и довольно противоречивые чувства, однако, знал он, именно они в итоге подтолкнули его принять предложение Токугавы по уничтожению Такаямы Акиры.

– Наверное, это тоже, – протянула девушка, хмурясь. Видимо, об этом она и не подумала. – Но дело не только в этом. Она видела, как я опозорилась тогда перед Токугавой-сан, не успев склонить голову. Слышала смешки в мой адрес, да и наверняка была одной из тех, кто надо мной смеялся.

Кэтсеро усомнился в том, что той сцены было бы достаточно, чтобы вызвать ту неприязнь, с которой Мива по сей день смотрела на Юи. Однако Такаяма и не закончила свой рассказ:

– Один из её сыновей был среди претендентов на мою руку. Не знаю, кто именно. Помню только, что после того ужина предложение от семьи Хасэгава было отозвано, как и многие другие.

И тут заинтересованный взгляд Таро и Широ, которым они утром смерили Юи, едва поднявшись на крыльцо, обрёл смысл. Асакура недовольно поджал губы, поняв, какие мысли тогда промелькнули в голове его ровесников.

– И сейчас ты обвинишь во всём меня? – сам не понимая почему, ощетинился Кэтсеро.

– Что? – удивлённо захлопала глазами Такаяма, обращая на него взор. – Нет. Конечно, нет. Дело не в этом. Вы ни при чем. Я думаю, они отозвали предложение не из-за давления Токугавы-сан, а из-за того, что узнали, что делает со мной отец.

– Почему ты так считаешь?

– Ну… – юная девушка зарделась и опустила глаза. – Вы же слышали, как она отозвалась обо мне. «Та самая дочь Такаямы Акиры». Та самая… Та, которую он продавал.

Мужчина задумался. Теперь в предположении Юи был смысл. За ужином Мива вела себя очень уважительно. Возможно, как раз потому, что девушки не было за общим столом.

– Допустим, это так, – согласился он, ощутив неприязнь к двуличной гостье. – И что дальше? Тебя так уж волнует, что думает Мива?

Прохладный ветерок пронёсся по саду и обдал холодным воздухом супругов. Такаяма, поёжившись, обняла себя за плечи, покрываясь мурашками.

– Немного, – призналась она, закусив нижнюю губу. – Я ведь думала, что мне удалось убежать от своего прошлого. Но оказалось, что оно следует за мной по пятам.

Сказав так, Юи вздохнула и огорчённо пожала плечами, словно извинялась за что-то, в чём считала себя виновной. Асакура заметил, как в уголках её глаз появились слёзы.

– Тебе никогда не удастся убежать от своего прошлого, – заявил он, с минуту понаблюдав за ней. Девушка посмотрела на него, непонимающе нахмурившись. – Твоё прошлое – это ты, а от себя убежать нельзя. Поверь, я пробовал.

– Пробовали? – переспросила она, моргая. – Когда?

– Неважно. Главное, что мне не удалось обмануть самого себя и представить, будто та жизнь, которой я живу сейчас, всегда была моей. Я заплатил высокую, непомерную цену за то, чтобы иметь возможность просто сидеть на этом крыльце и разговаривать с тобой. Ты заплатила не меньше, чтобы быть сейчас здесь со мной. Об этом ни тебе, ни мне не удастся забыть. Никогда. Хотя бы потому, что всегда найдётся тот, кто напомнит нам о том, кем мы были.

Кэтсеро замолчал, переводя взгляд с хрупкой девушки, которая принялась обдумывать его слова, на сад. Ему это место нравилось не меньше, чем ей, но всё-таки он знал, что целиком и полностью оно принадлежит Юи, которая всегда способна была отыскать успокоение в шелесте этих осторожно постриженных зарослей. Приметив краем глаза, что Такаяма продолжает мёрзнуть, Асакура стянул с себя куртку-хаори и, оставшись в тонком белом кимоно и брюках-хакама, протянул её жене.

– Надень, уже холодно, – сказал он и улыбнулся, когда девушка, помедлив, приняла хаори.

Смущаясь, Юи надела чёрную накидку на светлую юкату и запахнула её, стараясь согреться. Сонливость продолжала одолевать мужчину, но усталость немного отступила.

– Почему вы не сказали мне, что общаетесь с императором? – вымолвила Такаяма, немного согревшись. На щеках проступил лёгкий румянец, однако из голоса исчезла обида.

Кэтсеро помедлил с ответом. Разговора об этом он избегал весь день.

– Потому что общением это назвать нельзя, – сказал он в конце концов, осознав, что больше тянуть нельзя. – Я всего лишь помогаю ему не утонуть в нищете: Комацу не выделяет ему денег из казны.

Услышав это, юная девушка снова захлопала глазами и недоуменно нахмурилась:

– Но… почему вы это делаете? Он вас попросил?

– Нет. Он ничего мне не сказал, хотя и находился в бедственном положении. Я узнал об этом от одного даймё из восточных земель. И решил… помочь.

– А почему ничего не сказали нам? – всё удивлялась Юи. Выпрямившись, она придвинулась к мужу. – Если всё это правда, почему вы не сказали мне и Иошито-сан?

– Потому что знал, как вы это воспримете. В штыки. Для вас всё, что связано с императором, кажется угрозой.

– Вовсе нет! – выпалила девушка и замотала головой. – Я бы поняла ваше желание помочь ему.

– Да неужели? – с недоверием хмыкнул Асакура, глядя на неё сверху вниз. Такаяма сидела совсем рядом, опустив руку на его бедро. – Когда я впервые сказал тебе о предложении, которое сделал мне император, ты зашлась в истерике. Сегодня же ты чуть не устроила сцену перед гостями из-за того, что сама себе надумала.

– Если бы вы мне сказали…

– Юи, я не обязан тебе ничего говорить. Это мои дела. Я не должен отчитываться ни перед тобой, ни перед Иошито за свои действия. Сказать тебе, почему ты на самом деле хочешь знать обо всём, что связывает меня и императора? – Кэтсеро наклонился ближе к красивому лицу, которое немного побледнело от его пронзительного взгляда. – Потому что ты мне не доверяешь. Как и Иошито. Как и Комацу. Вы все считаете, что я ценю свои амбиции и лелею обиды больше, чем люблю свою семью. И вот это – моё прошлое, от которого мне никогда не убежать.

– Я вам доверяю! – не уступала Юи. Если бы она сейчас не сидела на крыльце, то наверняка топнула бы по нему ножкой.

– Доверяешь, – кивнул мужчина, – но не настолько, чтобы поверить, что я не пущу всё под откос в очередной раз.

– Нет!

Теперь девушка на самом деле вскрикнула и, забрав руку у мужа, который попытался было обвить её пальцами, резко отодвинулась.

– Все эти два года я поддерживала вас во всём. Помогала принять ответственность, которая на вас пала. Подсказывала, как поступить, чтобы крестьяне и вассалы сочли вас добрым хозяином. Я делала всё, а вы… Вы не смогли мне рассказать о такой мелочи, потому что не думали, что я вас поддержу? Не говорите мне, что дело в моём недоверии к вам. Признайтесь, что это вы не доверяете мне достаточно, чтобы сказать, что вы приняли такое решение, которое может повлечь за собой проблемы.

– Во-первых, говори тише. В доме гости, и им, поверь, совсем не нужно знать о том, что происходит, – произнёс мужчина, стараясь сохранить спокойствие. – Во-вторых, ты не права. Я тебе доверяю. И тебе, и Иошито.

– Но не настолько, чтобы рассказать об общении с императором, – буркнула Юи, надув губы.

– Это я захотел оставить при себе, чтобы лишний раз вас не волновать. У меня есть на это право. А вот у тебя нет права обижаться на меня за желание не тревожить твой идеальный мир.

– Мне не нужен идеальный мир, – снова возразила юная девушка. – Всё, что мне нужно – это знать, что происходит. Я хочу знать всю правду, какой бы она ни была.

– Бывает такая правда, от которой не оправишься, – сказал ей Кэтсеро и тут же сомкнул губы, поняв, что едва не проболтался. Нет, этого ей знать точно не стоит. Не сейчас.

– А бывает ложь, которую невозможно простить, – не преминула заметить Такаяма, умолкая.

Она не услышала запинки в голосе мужа, и Асакура счёл это за удачу. Он верил в то, что говорил – есть такая правда, которая разобьёт её сердце, и допускать это мужчина не собирался. Они просидели в тишине довольно долго, пока оба не ощутили усталость, накрывшую их с головой. Лёгкость, которая пришла к Кэтсеро, как только он оказался на крыльце, исчезла, и голова снова потяжелела.

– Я пойду спать, – вымолвила Юи, первой нарушив молчание.

Всё еще кутаясь в тёплую накидку-хаори, она попыталась было встать, но в следующее мгновение мужчина аккуратно обхватил её запястье, останавливая.

– Останься со мной этой ночью, – сказал он, не желая отпускать от себя жену. Та, в свою очередь, с сомнением отвела взгляд. – Не хочу, чтобы этот день закончился ссорой.

Такаяме не осталось ничего, кроме как снова сесть на пол. Однако сделала она это вовсе не потому, что согласилась с ним. Растерянность и грусть брали верх над ней, поэтому, чтобы хотя бы чуть-чуть приглушить их, Кэтсеро склонил голову, заглядывая в светящиеся медовым цветом глаза, а еще через мгновение накрыл поджатые губы поцелуем. Юи замерла, не решаясь ни оттолкнуть мужа, ни ответить на поцелуй. Вместо этого, она коснулась пальцами его предплечья и сжала ткань белого кимоно.

– Это вы так извиняетесь? – спросила девушка, когда Асакура прервал поцелуй, чтобы вновь посмотреть ей в глаза.

– Еще нет, – усмехнулся он, обвивая рукой узкую талию и привлекая к себе. Молодая жена покраснела, но глаз не отвела. – Однако если согласишься остаться на ночь, я извинюсь перед тобой так, что ты не сможешь меня не простить.

Как он и ожидал, Такаяма вмиг покраснела и прикрыла глаза от смущения. Кэтсеро, тихо посмеявшись, наклонился к её шее и коснулся губами нежной кожи.

– Ну же. У меня был очень долгий, очень сложный день, – шептал он между поцелуями, которыми покрывал тонкую шейку. – Я думаю, что заслужил награду.

Дыхание Юи, учащающее с каждой секундой, заглушало далёкое пение цикад, которые постепенно исчезали вместе с летним теплом. Прислушиваясь к отрывистым вдохам, которые разбавлялись шумом ветра, Асакура опускал губы всё ниже и ниже, пока не достиг тонких ключиц. Маленький шрам над ключицей Юи, когда-то раздражавший его взор, давным-давно исчез, но мужчина по сей день помнил, где именно он располагался. Тот шрам напоминал ему об ошибках, право на которые он не имеет.

Ночь стала пронзительно тихой. Из поместья не доносилось ни звука, а ветер и цикады потихоньку затихли, погружаясь в спячку. Всё постепенно успокоилось, в том числе и хрупкая девушка в руках мужа, которая теперь с чувством отвечала на все поцелуи. Тишину нарушало лишь шуршание одеяний, от которых Асакура с радостью бы избавился прямо здесь, на крыльце, если бы не опасение, что им могут помешать, ненароком выйдя из дома.

– Пойдём, – прошептал он на ухо Юи, чьи щеки горели от распалённого им желания. – Не будем радовать прислугу интересным зрелищем.

Такаяма, улыбнувшись, поднялась на ноги вслед за ним. Удерживая её руку в своей, молодой даймё направился к своим покоям, то и дело бросая взгляды на жену. Из больших глаз исчезла обида, а пальцы с уверенностью сжимали его руку, что придало мужчине сил. Эта сила ему, знал он, вскоре понадобится. Хотя бы для того чтобы однажды поделиться этой силой с Юи, когда ему придётся рассказать правду о том, почему он предпочитает держать все свои секреты в тайне от неё. Да и от всех остальных в доме.

Едва оказавшись в собственных покоях, где не горела ни одна лампа, Кэтсеро привлёк девушку к себе. Снимая с неё каждый слой одежды, он заталкивал вглубь себя беспокойство, которое не оставляло его на протяжении всё тех же шести месяцев. Дело было не в императоре. Не в его нуждах и не в желании Асакуры помочь старику, спасшему их надежды на мирную жизнь в последний миг. Дело было в человеке, который был Юи ближе, чем кто бы то ни было еще на этом свете.

В её матери.

Нависнув над девушкой, которая лежала на спине на мягком футоне, мужчина осторожно, продолжая покрывать её шею поцелуями, устроился между её бедёр. Нежеланные мысли не покинули его голову даже в момент, когда он, войдя в Такаяму, принялся медленно двигаться внутри неё, вызывая судорожные вздохи.

Спустя полгода Кэтсеро так и не смог принять тот факт, что Аска каждый день предавала свою дочь, шпионя для Комацу Сэйджи.

Постепенно наращивая темп, Асакура почувствовал, как тонкие пальцы Юи стиснули его плечи, а её губы приоткрылись в немом стоне. Пусть живёт в своём пока что идеальном мире. Пока он не решится его разрушить, открыв ей глаза.

Обхватив узкие запястья и прижав их к футону над головой жены, Кэтсеро впился голодным поцелуем в её губы, из которых вырывались глубокие вздохи, и усилил толчки, отчего девушка под ним изогнулась. Он делает всё правильно. Он будет оберегать её идеальный мир до тех пор, пока у него есть такая возможность. Пока у него не отняли эту возможность.

Юи закусила губу, стараясь удержать рвущийся из груди стон, но очередной резкий толчок заставил её охнуть. Мужчина над ней тоже ощущал, что болезненное напряжение внизу его живота вот-вот лопнет, как натянутая струна. Несмотря на то, что мысли, кипевшие внутри, вынуждали его сбиваться.

«Бывает ложь, которую невозможно простить».

Так она сказала?

Выпустив её запястья, но обхватив бёдра, Асакура со всей кипящей в груди злостью и страхом ускорился до того, что тугой узел внутри него начал постепенно, медленно рваться. Такаяма прижалась к нему грудью и обняла за шею, принимая глубокий поцелуй, от которого оба супруга почувствовали разливающуюся по телу горячую волну.

Если бы он мог, Кэтсеро бы прямо сейчас попросил у неё прощения за всю ту боль, что ей доведётся испытать. Но сделать это сейчас – значит разрушить её мир раньше времени. Пока оно есть, пусть наслаждается.

Всё закончилось внезапно. Её стоном и его судорожным вздохом. Удовольствие, проникнувшее в каждую клеточку тела, разорвало туго натянутую струну внизу его живота. Юи лежала на измятых простынях и ловила ртом воздух, пока её тело вздрагивало от последних откликов наслаждения. Мужчине потребовалась не одна минута, чтобы заставить себя оторваться от неё и лечь на футон.

Прислушиваясь к её частому дыханию, молодой даймё глядел опустошенным взглядом в потолок, который показался ему таким же тёмным, как и ночное небо. Вот только на ночном небе были звезды, разгоняющие тьму, здесь же – нет. Стоило Кэтсеро об этом подумать, как девушка прильнула к его груди и подняла на него свой светлый взгляд.

– Пообещайте, что больше не будете ничего от меня скрывать, – попросила она, поглаживая пальчиками выпуклые шрамы на его груди.

Асакура хмыкнул. Уж не читает ли она его мысли?

– Обещаю, – солгал он, даже не подумав.

Юи мягко улыбнулась и потянулась к его щеке, чтобы оставить поцелуй. Мужчина в тот же миг поцеловал её в лоб, касаясь ладонью длинных волос.

Ночь медленно утекала сквозь пальцы, а усталость, наоборот, приливала. Несколько длинных, почти бесконечных минут спустя, Кэтсеро решился закрыть глаза, зная, что даже во сне будет погружён во всё те же мысли. Так было уже полгода. И только богам было известно, сколько продлится ещё. Тем не менее, Асакура надеялся, что его идеальный мир продержится как можно дольше.

Потому что есть правда, от которой не оправишься.

И бывает ложь, которую невозможно простить.

Глава 2

Осень вступала в свои права неспешно. Летнее тепло уходило из западных земель неохотно, даря всем жителям надежду на красивую и тёплую осень. Густая листва зелёных деревьев постепенно сменяла свой окрас, осыпаясь маленькими листочками на напитанную дождями землю. Природа медленно умирала, хвастаясь напоследок своей красотой. Совсем скоро яркие краски сменятся пронизывающим ветром, голыми ветвями и хрустящим под ногами снегом, и осознание этого навевало на Юи необъяснимую тоску.

Осень и зима в поместье Асакура были гораздо мягче и красивее, чем в её родных землях, но даже так они напоминали ей о том, что за любым расцветом следует упадок. Всё, что живет сейчас, может умереть завтра. Прекрасные листья любого цветка рано или поздно опадут, унося с собой его жизнь и красоту. Уж не настигнет ли и её семью такая же участь?

Позволив неприятному вопросу проскользнуть в мысли, молодая девушка, сидевшая на заднем крыльце, глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Ожидание её убивало. Сколько времени прошло со дня, когда Кэтсеро получил письмо от сёгуна? Две недели… Значит ли это, что тот вот-вот появится на пороге их дома?

Юи надеялась, что нет. Ей хотелось верить в то, что Комацу Сэйджи отказался от своей затеи. Возможно ли, что он передумал и предпочёл остаться в столице? Даже надежда на это показалась девушке глупой и призрачной. Её названный дядя однозначно был не из тех, что способен закрыть глаза на вскрывшееся предательство. Впрочем, можно ли помощь императору действительно окрестить предательством?

«Если он считает императора своим врагом, то да», – ответила сама себе Юи и снова вздохнула, умирая от нежелания сталкиваться с этим мужчиной вновь. Жизнь без Комацу Сэйджи была похожа на сказку. Значит ли это, что с его приездом она превратится в кошмар?

– Нет, глупости, всё будет в порядке! Он ведь не сделал ничего плохого, – пробормотала вслух Такаяма, отчего уверенности стало еще меньше. Всё ли она знает?

– Кто не сделал ничего плохого? – раздался позади мужской голос, услышав который девушка распахнула глаза и обернулась.

В метре от неё стоял Кэтсеро, держа в руке два деревянных меча-боккэна. Облаченный в тренировочную форму, которая состояла из черного плотного кимоно и таких же брюк-хакама, подвязанных на лодыжках, он глядел на неё сверху вниз.

– Н-никто, – поспешно покачала головой Юи и тут же вскочила на ноги, выпрямляя руки по швам.

Асакура, однако, посмотрел на неё с недоверием, но спустя мгновение дёрнул плечом и протянул жене один из боккэнов. Та послушно взяла меч, с трудом не поддавшись его тяжести. И почему за столь долгое время ей так и не удалось привыкнуть к мечу, пусть и деревянному, в своей руке? Не потому ли, что ей совсем не нравится держать оружие и бороться с кем-то? Тем более, что она всегда проигрывает.

– Снова думаешь о глупостях, – сделал вывод молодой мужчина и, ухмыльнувшись в ответ на её немой упрёк, направился во двор. – Пойдём. У меня не так много времени.

– Почему? – полюбопытствовала Такаяма, шагая за ним след в след. Уж не потому ли, что в дом вот-вот нагрянут гости?

– Много работы. Письма, налоги, жалобы… – сказал он скучающим тоном и остановился посреди заднего двора. – Эти ушлые торгаши только и делают, что выпрашивают для себя «особые условия».

На небольшом пустынном поле, которое располагалось неподалёку от сада и онсэна, ежедневно тренировались все мужчины, проживающие под крышей большого поместья. И только раз в пару месяцев сюда ступала нога девушки, которая отчаянно пыталась обучиться хотя бы малой части того, что умел её муж. Занятия эти её совсем не вдохновляли, но она упрямо посещала их, боясь, что рано или поздно эти умения ей пригодятся.

– А больше… – с осторожностью решилась спросить Юи, становясь напротив мужчины, который уже держал боккэн наготове. – Больше никто не писал?

– А что? – Кэтсеро приподнял бровь. – Ждёшь от кого-то письма?

– Нет. Просто стало интересно, вдруг… – она запнулась, не решаясь произнести имя сёгуна. Взгляд Асакуры при этом потяжелел. – Вдруг вам написал Хасэгава-сан. По поводу свадьбы.

Едва договорив, Такаяма почувствовала себя настоящей трусихой. Ну что случилось бы, если бы она спросила о том, что на самом деле её мучит? Рукоять деревянного меча внезапно стала влажной, отчего Юи стало еще неудобнее.

– А, Хасэгава. Нет, он не писал. Видимо, всё еще раздумывает над предложением, – по тому, с каким недовольством Кэтсеро это пробормотал, девушка поняла, что ожидание его напрягает.

Хасэгава Исао с семьёй покинули поместье Асакура больше недели назад, намереваясь еще раз обдумать предложение о сближении их семей посредством брака Иошито и Кёко. С тех пор вестей от них не было, и это заставляло обоих братьев Асакура нервничать. Уж не решил ли Хасэгава отвергнуть этот брачный союз? Так или иначе, но на лице Кэтсеро ясно отражалось нетерпение. Юи же переживала за Иошито, который, судя по всему, действительно загорелся идеей жениться на Кёко.

– Поставь ноги на ширину плеч, – скомандовал мужчина, отчего Такаяма выскользнула из собственных мыслей.

Слушаясь, девушка расставила ступни, обутые в сандалии-дзори, в стороны и, сжав рукоятку боккэна обеими руками, подняла его перед собой. Асакура, следивший за её движениями, критично нахмурился при этом.

– Шире, иначе не устоишь на ногах, – сказал он, и Юи, вздохнув, сдвинула ступни еще на сантиметр.

В простеньком синем кимоно, которое предназначалось для работы по дому, но никак не для тренировок, она чувствовала себя скованно из-за оголяющихся в движении лодыжек и икр. Кэтсеро в его черном одеянии было куда удобнее, а потому двигался он смелее и резче, чем жена.

– Сейчас ты должна думать не о приличиях, а о том, чтобы выжить, – словно прочитав её мысли, заявил он. Девушка, помедлив, кивнула и поставила наконец ноги на ширину плеч. – Хорошо. А теперь подвинь одну ступню немного вперёд. Да, вот так. Теперь замахнись и, вложив в боккэн всю свою силу, опусти его вниз.

От быстрого движения, с которым она рассекла воздух деревянным мечом, Такаяма едва не покачнулась, но сумела удержаться. Икры напряглись, приняв вес на себя, и Юи выдохнула, про себя радуясь успеху. Впрочем, это, знала она, было только начало.

– Хорошо. Еще раз.

Девушка повторила. Ноги снова налились силой, а боккэн стал казаться тяжелее. Несмотря на это, и вторая попытка оказалась удачной.

– Еще раз, – всё тем же командным голосом велел Асакура.

Юи снова рассекла воздух мечом. На этот раз в ней было меньше уверенности: колени отчего-то задрожали, а в плече мелькнула боль. На четвертый раз боль стала острее, а меч потяжелел еще больше. Тонкие запястья задрожали вместе с коленями, предлагая сдаться, однако Такаяма подняла боккэн и в пятый, и в шестой раз, продолжая бороться со своей слабостью.

– Умница, – похвалил её Кэтсеро, будто не замечая, с каким трудом она выполняет одно и то же движение. – Повтори еще четыре раза.

– Четыре? – простонала девушка, но так и не увидела сочувствующего взгляда мужа.

Как и обещал, он не собирался её щадить. Никогда не щадил. Ни на одной из тренировок он не поддался на её жалобные стоны, за что Юи была ему благодарна. Если кто-то нападёт на неё или на Кичиро, этот человек тоже не станет её жалеть, и она должна быть к этому готова. Поэтому, невзирая на затёкшие руки и ноги, Такаяма разрезала прохладный воздух боккэном еще четыре раза.

Несмотря на то, что утро уже почти сменилось днём, на улице не становилось теплее, но девушка, чуть взмокшая от усилий, была этому только рада. Она ощущала жар, которым налились её щеки и тело, и с удовольствием принимала все холодные дуновения, которые пробивались к супругам сквозь шебуршащие деревья.

– К концу ты немного расслабилась, но всё-таки сегодня справляешься лучше, чем раньше, – сказал Асакура и приблизился к ней, сжимая в руке меч.

Глядя на него снизу вверх, Юи поджала губы, зная, что настало время самой сложной части.

– Теперь попробуй ударить меня, – велел мужчина, после чего Такаяма почувствовала себя раздавленной усталостью.

– А какой смысл? – буркнула она, ковыряясь кончиком боккэна во влажной земле. – Вы же всё равно победите.

– И что? Это значит, что можно и не пытаться? – хмыкнул Кэтсеро, наблюдая за её смятением. – Попробуй. Может, сегодня тебе повезёт.

– Ну да, конечно, – Юи тяжело вздохнула и покачала головой.

Ни разу еще ей не удалось продержаться против него больше минуты. Асакура слишком хорошо знал все её слабые места и сурово наказывал за невнимательность, которую она то и дело демонстрировала в бою, пытаясь его одолеть. Однако больше всего Такаяма ненавидела то, что он не гнушался использовать грязные приёмы, раз за разом превращая её надежды и усилия в прах.

– На счёт три, – произнёс мужчина, вставая в стойку. Перед носом девушки тут же замаячил его боккэн. – Раз, два…

Так и не сказав «три», он ринулся на Юи, которая успела только вскрикнуть и отскочить. Одним сильным и резким движением Асакура вырвал деревянный меч из её рук и отбросил его на несколько метров, оставляя жену абсолютно безоружной. Дальнейшее сопротивление было совершенно бесполезным, поскольку её плечо уже оказалось в железной хватке Кэтсеро, который прижал клинок своего боккэна к тонкой шее. Туда, где так быстро пульсировала вена.

– Кажется, я снова тебя «убил», – самодовольно улыбнулся мужчина, не отводя от хрупкой девушки ни меч, ни взгляд. – Запомни: если хочешь победить меня, да и кого бы то ни было еще, не жди, что они будут играть по правилам.

Вспыхнув от его слов и болезненной хватки, Такаяма, разозлившись на себя, попыталась придавить сандалией ногу мужа, но тот в очередной раз увернулся, да так, что мёртвая хватка переместилась с плеча на узкую талию, обвитую тонким поясом. Улыбка на лице Асакуры от такого сближения стала еще шире.

– Оттоптанные ноги, дорогая, еще никого не убивали, – прошептал он, наклонившись к поджатым губам, однако коснуться их не сумел: Юи упёрлась ладонями в его грудь, не желая подпускать еще ближе. – Ах вот как…

Не прекращая ухмыляться, молодой мужчина отодвинулся и выпустил её из объятий, оставив девушку стоять понурой.

– Не расстраивайся. Проигрыши – это важная часть обучения, – сказал он в надежде приободрить её, но девушка только вздохнула. – Знаешь, сколько раз я побеждал своего отца, пока он меня учил?

– И сколько же? – спросила она, понимая, что ответ её нисколько не ободрит.

– Ни одного. Я всегда ему проигрывал.

Не до конца веря в услышанное, Такаяма всё-таки подняла глаза на мужа и приподняла брови. Он, что, пытается её утешить?

– Он был сильнее меня, быстрее, хитрее. Прямо как мои будущие противники. И я это запомнил, и с тех пор стараюсь быть сильнее их, быстрее их и хитрее их, – говоря это, Кэтсеро направился к отброшенному в сторону боккэну, чтобы поднять его. – Что касается тебя, ты не можешь быть сильнее меня, но вот быстрее и хитрее – вполне.

Юи смотрела, как мужчина взял в руку валяющийся на земле деревянный меч и направился обратно к ней. Быстрее и хитрее? Да разве же это возможно?

– Вы делаете всё так быстро и резко, что я даже моргнуть не успеваю, а говорите, что я могу быть быстрее вас, – всё с тем же недоверием в голосе сказала девушка, принимая из рук Асакуры свой боккэн.

– Можешь, – повторил он и отступил на два шага, вновь занимая боевую стойку. – Ты миниатюрнее, а значит, проворнее. Только не топчись на месте, утопая в своих мыслях, а двигайся. Так, чтобы я не смог тебя поймать. Давай еще раз.

К собственному удивлению Юи почувствовала, что слова Кэтсеро её немного воодушевили. И хотя страх снова проиграть никуда не делся, она, надув щеки, кивнула на его предложение. Поставив ноги на ширину плеч и сдвинув правую ступню немного вперёд, Такаяма подняла перед собой боккэн и напряглась всем телом, готовясь на этот раз дать настоящий отпор.

– На счёт три, – подмигнул ей Асакура. – Раз, два…

Юи не стала дожидаться «трёх», понимая, что он вновь бросится на неё раньше обещанного. Вместо этого она сорвалась с места, едва с губ мужчины сорвалась «двойка», и, занеся тяжелый меч над головой, сделала быстрый выпад в сторону воина. Клинок рассёк воздух, так и не достигнув плеча Кэтсеро: он отступил, избегая болезненного удара. Не ожидавшая такого успеха девушка торжествующе воскликнула и взмахнула боккэном еще раз, проводя кончиком прямо перед носом Асакуры. Тот вновь отступил, однако взгляд его стал острым и совсем не добрым, а уголок губ насмешливо приподнялся.

Он уже знал, как её одолеть. В этом не было сомнений. Юи не успела замахнуться еще раз: едва она решилась на это, как Кэтсеро понёсся прямо на неё. Деревянный меч в его правой руке был направлен точно на её грудь. Вторая же рука согнулась в локте, защищая мужчину от того неловкого движения, которое девушка сделала, испугавшись его напора. Толком не понимая, что она делает, Такаяма махнула боккэном в сторону, попав аккурат в поднятое перед лицом Асакуры предплечье. Силы в этом ударе не было никакой, поэтому Кэтсеро только усмехнулся и, воспользовавшись её замешательством, той же рукой вырвал у неё меч.

Уже во второй раз Юи с ужасом смотрела на то, как её оружие улетает в растущие рядом кусты. Обезоруженная, она хотела было сжаться и признать свой проигрыш, но прежде чем Кэтсеро успел «вонзить» клинок ей в грудь, девушка отмерла и бросилась в сторону, спасая себя от цепкой хватки. Боккэн Асакуры наткнулся на пустоту, а сам мужчина усмехнулся.

– Молодец. Ты делаешь успехи, – произнёс он нараспев, заставив Такаяму слегка улыбнуться. – Но не забывай, что у меня всё еще есть оружие, а у тебя нет. Так что если я тебя поймаю, ты «умрешь».

«Не буду же я бегать от него по всему двору», – сказала себе Юи, отступая к крыльцу, пока мужчина медленно двигался на неё с мечом наперевес. Тем не менее, выхода у неё особого не было: она отходила всё дальше и в конце концов ударилась пяткой о нижнюю ступень лестницы. Не понимая, как выпутаться из ловушки, в которую она сама себя загнала, девушка побежала вверх по ступенькам, слыша, как Асакура помчался вслед за ней.

Лёгкие сандалии, обутые на белоснежные носочки-таби, звонко стучали, пока она преодолевала путь в десять высоких ступенек. Мысли крутились в её голове с ужасающей скоростью, однако сама Такаяма так и не могла ничего придумать. Поэтому когда она поставила ногу на последнюю, десятую ступеньку, девушка поняла, что времени у неё не осталось: следующий прямо за ней Кэтсеро схватил её за подол синего кимоно и потянул ткань на себя. Чувствуя, с какой силой он оттаскивает её от верха крыльца, Юи отчего-то испугалась и, приложив все свои силы, начала вырываться.

– Всё, угомонись, – крикнул на неё мужчина, пытаясь обхватить жену за талию. – Я поймал тебя, ты проиграла. Не брыкайся, иначе мы оба упадём!

Однако Юи будто не слышала. В ней вдруг взыграло небывалое чувство страха, от которого сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Мужские руки, старающиеся справиться с её непокорностью, внезапно показались главной угрозой, от которой она должна была избавиться.

– Отпустите меня! – воскликнула Такаяма, вновь предпринимая отчаянную попытку вырваться из хватки.

В памяти как будто всплыли все сцены из прошлого, в которых она была вынуждена бороться за свою жизнь и честь. Все сцены, в которых она была слабой и безвольной. Нет. Ничто из этого не может повториться. Она не позволит. Не даст сделать из себя жертву в очередной раз. Ни за что.

– Угомонись, я сказал! – гаркнул Кэтсеро, покачиваясь на ступеньке из-за чересчур упорных попыток девушки. Но та продолжала толкать его, в надежде освободиться.

Деревянный боккэн замаячил перед глазами Юи, как очередная угроза. Похолодев до кончиков пальцев, юная девушка вскрикнула и резко ударила Асакуру локтем в солнечное сплетение. Тот словно задохнулся от столь неожиданного удара и, отпустив жену, попытался было отступить от неё, но рухнул вниз со ступенек, потеряв равновесие. Такаяма, так и оставшаяся стоять почти на самом верху лестницы, с ужасом смотрела, как её муж скатился вниз по ступенькам и упал на влажную землю.

– О боги… – только и смогла вымолвить она, услышав глухой стук, с которым Кэтсеро стукнулся о землю. – О, нет…

Мгновенно осознав, что натворила, девушка торопливо сбежала вниз, чтобы склониться над мужчиной, который морщился от боли, лежа на боку.

– Простите меня, – забормотала Юи, опускаясь на колени рядом с ним. – Простите, пожалуйста. Вы не ушиблись?

– Ты меня с лестницы спустила, как ты думаешь? – тут же огрызнулся на неё хозяин дома. – Я же велел тебе успокоиться! Бороться изо всех сил во время тренировки – не значит пытаться меня убить!

Кипя от негодования и злости, он сел на месте и снова поморщился, приложив руку к рёбрам. Девушка рядом чуть не плакала от стыда и непонимания. Что на неё нашло? Разве она не знала, что такая борьба на лестнице не приведёт ни к чему хорошему?

– Я не хотела, правда, – лепетала она, наблюдая за тем, как Асакура ощупывает себя, стараясь убедиться, что все его кости целы. – Извините, пожалуйста. Не знаю, что на меня нашло.

Кэтсеро не ответил. С недовольным лицом он глядел в сторону, пытаясь прийти в себя. Юи в это же время сидела, опустив глаза в землю, не зная, как еще оправдать свою глупость и безрассудство. Однако долго терпеть это напряженное молчание она не могла. Выждав пару минут, Такаяма вновь подняла взгляд на мужа, который, судя по его выпрямившейся фигуре, так и не обнаружил у себя никаких серьёзных травм.

– Мне правда жаль, – с осторожностью повторила Юи, поджимая губы.

Протянув руку, она коснулась длинными пальцами его бедра и захлопала глазами, надеясь, что это растопит образовавшийся между ними лёд. К её радости, Асакура, просверлив жену взглядом с полминуты, пожал плечами и закатил глаза.

– Ладно уж… Будет мне уроком. Нечего было так на тебя набрасываться, – сказал он, в ответ на что девушка благодарно сжала пальцами его бедро. – Извини, что напугал. Сегодня ты победила.

– Всё в порядке, – покачала она головой и мягко улыбнулась несмотря на то, что в сердце еще тлели огоньки страха. – Это я должна извиняться. Знала ведь, что вы ничего мне не сделаете, но всё равно почему-то испугалась…

– Похоже, мы оба хороши, – заключил мужчина, пожимая плечами.

Такаяма кивнула и смущенно улыбнулась, однако в следующее мгновение запричитала, приметив, что он продолжает держаться за рёбра:

– Вы точно не поранились? Не ушиблись? Ничего не болит?

– В ближайшие пару дней у меня будет болеть всё тело, – проворчал Кэтсеро, вздыхая. – Но ничего. Буду знать, как идти на всё ради победы.

– Неужто так хотели победить? – удивилась девушка.

Ответить мужчина не успел: едва он открыл рот, как сёдзи, ведущие в дом, распахнулись с глухим стуком, и на крыльце появилась высокая фигура Фудзивары Хидэо. Как и муж, Юи спешно обернулась на шум и с еще большим изумлением увидела, что вассал Кэтсеро чуть ли не задыхается, протягивая ему какой-то конверт.

– Письмо, письмо, Асакура-доно! – выпалил он, слетая вниз по лестнице.

Асакура, удивлённый взволнованным видом Фудзивары, поспешил подняться с влажной земли, неизменно морщась и держась за рёбра, и выхватил запечатанный конверт из руки мужчины. Такаяма, вставшая следом, с непониманием глядела на то, как торопливо он открывает письмо.

– Всё хорошо? – промолвила она, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

– Это письмо от сёгуна, – ответил ей Хидэо, отчего глаза Юи испуганно распахнулись и посмотрели на Кэтсеро. Тот уже скользил взглядом по бумаге. – Гонец привёз его вот буквально только что, я как увидел печать, так сразу помчался к вам!

– Что он пишет? – нетерпеливо спросила девушка и даже попыталась заглянуть через плечо мужа, но тот недовольно цокнул и отступил от неё. – Что случилось?

Однако Асакура продолжал читать – или же перечитывать? – письмо, которое заставляло её нервничать. Полминуты спустя, когда Кэтсеро так и не произнёс ни слова, Юи и Фудзивара обменялись нервными взглядами, молча переговариваясь друг с другом. Она знала, что Хидэо грядущий приезд Комацу беспокоит не меньше, чем её. В конце концов, он первым заметил, каким скрытным стал его сюзерен, и отважился поделиться своими мыслями с девушкой. Несмотря на то, что спокойнее ей от его рассказа не стало, Юи по-прежнему была благодарна Фудзиваре за откровенность. Ведь иначе она так и не узнала бы, что Кэтсеро, на свою беду, продолжает поддерживать связь с императором.

– Комацу и Такаги приедут завтра, – произнёс наконец Асакура таким бесцветным голосом, что Такаяма и Хидэо снова переглянулись. – Нужно будет подготовиться.

– Х-хорошо, Асакура-доно! – решительным тоном согласился Фудзивара, вставая по стойке смирно. – Что прикажете? Приготовить оружие, доспехи? Я прямо сейчас передам остальным, чтобы они…

– Какое еще оружие? Какие доспехи? Вы о чем? – исподлобья посмотрел на него хозяин дома. – Прислугескажите, чтобы подготовились к большому обеду. Спальни для гостей тоже надо приготовить.

Девушка, стоявшая меж двух мужчин, с удивлением подметила, что муж выглядит сердито. Однако дело было, очевидно, не только в письме: недовольным взглядом он сверлил именно Фудзивару, который чесал в затылке, недоумевая, чем заслужил такое.

– Хорошо, господин Асакура, – слегка поклонился Хидэо, поджимая и без того тонкие губы. Его покрытое шрамами лицо немного исказилось, отражая его замешательство. – Я передам всё служанкам. Что-то еще, господин?

– Нет, – сухо ответил Кэтсеро, убирая письмо во внутренний карман черного кимоно. – Идите.

Юная девушка с жалостью посмотрела на понурые плечи удаляющегося самурая. Он, должно быть, ожидал большей благодарности за свои усилия и был разочарован такой резкостью сюзерена.

– Вам не стоило так с ним разговаривать, – осадила она мужа, стоило Фудзиваре зайти в дом и закрыть за собой сёдзи. – Он же хотел помочь.

– Ну да, большую услугу он мне оказал, рассказав тебе, что я переписываюсь незнамо с кем, – фыркнул Асакура и отошёл, чтобы забрать валяющиеся на земле деревянные боккэны. – Это ведь его длинный язык я должен поблагодарить за то, что вы с Иошито набросились на меня на ужине с Хасэгавой?

– Разве это так важно? Мы бы всё равно узнали об этом, когда приехал бы Комацу-сан. И что бы изменилось? – возмутилась Такаяма, сжав пальцы в кулачки. Ей хотелось отстоять добрые намерения Фудзивары, который только по её просьбе поделился с ней подозрениями. – Не перекладывайте ответственность за свои ошибки на господина Фудзивару. Он служит вам верой и правдой!

– Тебе только дай повод попрепираться, – буркнул молодой даймё, проходя мимо неё к лестнице. – Тренировка окончена. Иди в дом.

Всё еще недовольная его грубостью, Юи всё-таки двинулась следом за Асакурой, сверля его затылок обиженным взглядом. Разве же можно так себя вести? Взбежав по высоким ступенькам, супруги вошли в наполненный звонкими голосами дом. Фудзивара, судя по всему, уже успел передать служанкам приказ господина, потому что те торопливо двигались по коридорам, обсуждая, что нужно подготовить для гостей.

– Вы должны извиниться перед ним! – выпалила девушка из-за спины мужчины, который тут же оглянулся, не веря своим ушам.

– Что я должен сделать? – переспросил он на ходу и, кажется, даже ускорился, отчего Такаяма зашагала быстрее, не давая ему шанса уйти от ответа.

– Извиниться. Вы ведёте себя как обиженный ребёнок. Хотя нет, Кичи и тот так себя не ведёт! – заявила она, вынудив мужа всё же остановиться. Однако Юи не смутилась направленного на неё тяжелого взгляда и продолжила говорить: – Фудзивара-сан не хотел мне рассказывать, я сама попросила. Если уж и хотите на кого-то злиться, злитесь на меня! Он этого точно не заслужил.

– А с чего ты так рьяно его защищаешь?

– Он хороший человек, – упрямо проговорила девушка, стараясь не обращать внимания на шепот служанок за спиной. – Он выполняет свою работу и делает это прекрасно! В отличие от остальных ваших вассалов, Фудзивара-сан единственный заметил, что вы изменились. И конечно, его это взволновало, а как иначе? Он же живёт под этой крышей. Кроме этой службы у него больше ничего и никого нет. А вы смеете грубить ему!

– Какая же ты несносная! – в сердцах воскликнул Кэтсеро, из-за чего проходившие мимо служанки подпрыгнули на месте и поспешили удалиться. – Не надоело еще поучать меня? Забыла своё место, как и Фудзивара?

Услышав последнюю фразу, Юи покраснела и с осуждением посмотрела на мужа, который ответил ей тем же:

– Нет. Я своё место помню. Как и Фудзивара-сан. А вот вы своё место, видимо, совсем позабыли. То, что вы стали даймё, не даёт вам права вести себя, как высокомерный осёл!

Смысл слов донесся до разума девушки только тогда, когда те повисли в воздухе. Испугавшись высказанного в лицо Асакуре негодования, Такаяма резко сомкнула губы и отступила на шаг: Кэтсеро побагровел от услышанного.

– Ты… ты… – пытался он произнести что-то, что никак не шло с языка. – Ты меня ослом назвала?

Юи опустила глаза, боясь и дальше смотреть в озлобленное лицо, и тихонько пробормотала:

– Нет…

Краем глаза она видела, как служанки, торопливо пробегающие по коридору мимо супругов, о чём-то перешептываются, оглядываясь на них. Что ж, неудивительно. Эта ссора даст им сплетен на месяц вперёд. Представляя, как прислуга будет шушукаться за спиной хозяев, девушка тяжело вздохнула и прикрыла глаза.

– Пожалуйста, – зашептала Юи, не поднимая взгляд. – Не злитесь на Фудзивару-сан. Говорю же, это я настояла на том, чтобы он мне всё рассказал. Он правда беспокоится за вас, как и я. Как и Иошито-сан.

– За меня не надо беспокоиться, – отрезал мужчина и сделал шаг вперёд, чтобы нависнуть над женой. – Побеспокойтесь лучше о себе. Уверен, вам всем есть чем заняться помимо того, чтобы лезть в мои дела.

«Разве можно быть таким упрямым!» – возмутилась она про себя, однако вслух ничего не сказала. От этого спора, поняла Такаяма, проку не будет. Впрочем, шанса продолжить пререкания у неё и не было: мгновение спустя за спиной девушки раздался громкий детский голосок:

– Мама! Папа!

Вздрогнув от неожиданности, Юи повернулась на крик сына, чтобы увидеть, как маленький мальчик, за которым едва поспевали две прислуги, бежит навстречу родителям.

– Кичи? – выдохнула девушка, ощутив, как сердце в один миг рухнуло в пятки.

«Как он здесь очутился? Матушка же должна была за ним приглядывать!» – пронеслась в её голове пугающая мысль. Сорвавшись с места, чтобы побежать навстречу сыну, Такаяма в три шага пересекла разделяющее их расстояние и опустилась на колени рядом с малышом, который уже широко ей улыбался.

– Кичи, что ты здесь делаешь? Где твоя бабушка? Неужели ты от неё убежал, малыш? – запричитала она, боясь даже представить, как Аска будет в очередной раз ворчать на внука.

– Что произошло? – Асакура же адресовал свой вопрос не колеблющемуся ребёнку, а служанкам, которые склонили головы перед хозяевами.

– Мы собирались поехать в деревню за продуктами, чтобы подготовиться к приёму гостей, но когда вышли на крыльцо, увидели, как маленький господин гуляет возле онсэна, – с осторожностью ответила одна из женщин. Она, вспомнила Юи, работала в поместье с самого их возвращения. – Он был совсем один, поэтому мы поспешили увести его в дом, чтобы не приключилось беды.

– Рядом с онсэном? – охнула Такаяма, переглядываясь с мужем, который вмиг помрачнел. – Он же мог туда упасть… Но почему…

– Почему он был один? – требовательно Кэтсеро, приближаясь к прислуге.

По его строгому голосу Кичиро понял, что сделал что-то неправильное, и поспешил прижаться к маме, которая в этот момент с ужасом представляла, что могло бы произойти, если бы его никто не увёл от воды. Даже для взрослого горячий источник был довольно глубоким, что уж говорить про ребёнка, которому еще не исполнилось и трёх лет.

– Не знаю, Асакура-сама. Мы тоже очень этому удивились, поэтому побежали к нему, – проговорила служанка, заметно бледнея от вида наступающего на неё господина.

– И вы не увидели никого рядом с ним? Ни другую служанку? Ни Аску? – продолжал свой допрос мужчина.

– Нет, господин. Никого не было. Маленький господин просто ходил вдоль онсэна один.

– Я играл, – залепетал Кичи и положил голову на плечо Юи. Его глаза слипались от усталости.

– С кем ты играл? – обратился к нему Кэтсеро, отворачиваясь от прислуги. Женщины взволнованно переглянулись, но с места без приказа не сдвинулись.

– С бабушкой.

– А где твоя бабушка сейчас? – Асакура опустился к ребёнку и встал на одно колено, пока Такаяма-младшая, снедаемая беспокойством, поглаживала сына по растрёпанным волосам.

– Не знаю, – малыш приподнял плечики и принялся мять пальчиками голубую ткань своего кимоно. – Она куда-то ушла… И я остался играть один.

– Боги, как она могла оставить его одного? – зашептала девушка, качая головой. Такое безрассудство могло привести к трагедии, неужели Аска этого не понимала?

Кичиро захлопал глазками, глядя на маму, которая внезапно стала белее снега, и губы его задрожали. Он понял, что случилось что-то плохое, но еще не мог осознать, что именно. Почему его мама так расстроена? Почему папа выглядит таким сердитым? Никто не спешил давать ему ответы, так что ребёнок тихонько захныкал, ощущая свою вину.

– Я просто гулял, – лопотал он, потирая кулачком глаза.

– Забери его, пожалуйста, – попросил Кэтсеро, обращаясь к Юи, которая сама чуть не плакала. – Я выясню, что произошло.

– Не понимаю, почему она его оставила? Что произошло? – всхлипнула девушка, хоть и знала, что никто ей не ответит.

Этот вопрос надо было задавать самой Аске, которая отчего-то не спешила искать внука.

– Я обязательно узнаю. А пока, пожалуйста, возьми Кичиро и иди к себе. Аску я найду.

Кивнув на его просьбу, Такаяма-младшая взяла маленького мальчика на руки и поднялась с пола. Служанки с жалостью в глазах смотрели на ребёнка, который всё повторял, что он не сделал ничего плохого. Перед тем, как развернуться и направиться в сторону своих покоев, Юи глубоко поклонилась женщинам:

– Спасибо вам большое за то, что привели его сюда. Я вам очень благодарна.

– Что вы, госпожа, – охнули женщины в один голос и замахали руками.

– Нет, правда, – повторила девушка, мягко им улыбаясь. – Не представляю, что было бы, если бы не вы. Надеюсь, мой муж наградит вас за неравнодушие.

Сказав так, Такаяма с мольбой в глазах посмотрела на Асакуру, который, судя по затуманенному взгляду, тонул в таких же тяжелых мыслях. Несмотря на это, на просьбу жены он ответил кивком, из-за чего служанки покраснели. Бросив на Кэтсеро последний огорчённый взгляд, Юи повернулась и, удерживая на руках малыша, направилась вглубь дома. Туда, где она сможет переварить всё произошедшее до того, как её мать явится на порог.

***

Когда солнце скрылось за горизонтом, все обитатели поместья Асакура с волнением заметили, что погода начала стремительно ухудшаться. На смену лёгким кучевым облакам, плывущим по ярко-голубому небу, пришли тяжелые черные тучи. Ветер стал порывистым и холодным. Своей силой он сгибал тонкие ветви высоких деревьев, которые шуршали листвой без остановки. На западные земли надвигалась буря.

Сидя в своих покоях в окружении бессчетного числа бумаг и писем, молодой даймё то и дело бросал беспокойные взгляды на сёдзи, которые потрескивали от носящегося снаружи ветра. Уж не была ли эта буря предвестником грядущих бед? Впрочем, подумал он, и без этой бури причин волноваться было предостаточно. Чего только стоит выходка Аски, за которую его сын чуть не заплатил своей жизнью.

Любопытство Кичиро не знало границ, поэтому если бы не две служанки, оказавшиеся рядом по чистой случайности, он с лёгкостью мог бы поскользнуться, упасть в глубокий онсэн и утонуть. Представив эту жуткую картину, Асакура вздохнул и смял лежавшее перед ним письмо, так и не успев его прочитать. Вся эта кипа бумаг перед носом не успокаивала, а только раздражала, мешая думать.

Искать Аску долго не пришлось: едва Юи с сыном удалились к себе, хозяин дома, спустившийся к онсэну, увидел, как женщина с выражением настоящего ужаса на лице бегает вокруг источника. Она не пыталась хоть каким-либо образом позвать внука, по всей видимости, опасаясь, что её кто-нибудь услышит. Вместо этого Такаяма-старшая заглядывала за каждое дерево и куст, что росли вокруг воды. В конце концов, поняв, что ребёнка нигде нет, женщина побледнела и заглянула в онсэн. Эта сцена особенно разозлила мужчину, который в одно мгновение потерял самообладание и, полыхая гневом, направился к теще.

Беседа с Аской ни к чему не привела. Та настаивала, что Кичиро сам убежал от неё во время прогулки, потому что он «невоспитанный и чересчур любопытный мальчишка». Так было написано в её записке, которую Асакура вновь взял в руки и перечитал. Конечно же, она лгала. Пусть малыш и являлся пронырой, он бы не смог соврать матери и отцу. Не потому, что боялся их, а потому что просто не умел. Это Аска оставила внука у воды, вот только что могло так её отвлечь?

Вопросов было слишком много, и ни на один из них женщина не дала правдивый ответ. Тяжело вздохнув, хозяин дома закрыл глаза и откинулся к стене. Мысли носились в голове подобно буре, которая только набирала силу снаружи. И всё-таки, эта буря была дурным знаком. Всё шло кувырком.

Почему Хасэгава так долго даёт своё одобрение на брак Иошито и Кёко? Зачем Комацу мчится в его дом во весь опор? Сколько еще ему придётся терпеть двуличие Аски? От всех этих вопросов голова мужчины разболелась еще сильнее. Спокойствие, которое он так рьяно защищал эти два года, уже дало трещину. Однако сдаваться так легко Кэтсеро не собирался. В тот же момент, как мужчина об этом подумал, в комнате раздался стук.

– Асакура-доно, это Фудзивара, – раздался из-за двери хриплый голос вассала. – Разрешите войти?

– Входите, – ответил Кэтсеро, выпрямляясь на месте и убирая со стола письма.

Широкая перегородка, обклеенная бумагой, отъехала в сторону, а на пороге появился высокий самурай, чьё изуродованное шрамами лицо показалось хозяину довольно мрачным.

– Присаживайтесь, – Асакура указал ладонью за дзабутон, лежавший возле стола.

Фудзивара закрыл за собой сёдзи и послушно сел на подушку, отчего-то не торопясь поднимать взгляд на сюзерена. Возможно, он считал, что получит выговор за то, что дал Юи повод для волнения?

– Моя жена считает, что мне стоит перед вами извиниться, – медленно проговорил Кэтсеро. Хидэо, услышав это, всё-таки поднял раскосые глаза, чтобы с изумлением посмотреть на него. – Как вы считаете, она права?

Тот явно почувствовал себя не в своей тарелке и заёрзал за дзабутоне:

– Н-нет, Асакура-доно. Вам не за что извиняться передо мной. Наоборот, это я должен принести вам извинения… Если вы позволите, конечно.

Ничего другого от услужливого вассала Асакура и не ожидал услышать. Юи была права: за два года службы в его доме Фудзивара доказал свою верность. Он действительно был единственным, кто, в отличие от соратников, беспокоился не о собственном пропитании, а о процветании клана Асакура.

– Не позволю, – сказал Кэтсеро, из-за чего мужчина перед ним совсем опустил плечи. – Неправ был я, так что и извиняться мне.

– Г-господин! – собеседник, встрепенувшись попытался было оспорить услышанное, но умолк, когда сюзерен поднял ладонь.

– Возможно, вы и совершили ошибку, рассказав о своих подозрениях Юи, но… – Асакура хмыкнул, – с её настойчивостью, думаю, у вас не было особого выбора.

– Нет, она совсем ни при чем, я сам не сумел удержать язык за зубами. Ведь мог же промолчать или сказать, что ничего не знаю, – Фудзивара вздохнул, качая головой. – Мне правда жаль, что я подорвал ваше доверие ко мне.

– Кто сказал, что подорвали? – хозяин дома ухмыльнулся. – Вовсе нет. Наоборот, раз вы такой наблюдательный, я хотел бы попросить вас кое о чем.

Лицо Хидэо, как и ожидал Кэтсеро, вытянулось от изумления. Всё это, наверняка дивился Фудзивара, было мало похоже на выговор.

– Я выполню любое ваше указание, Асакура-доно, не сомневайтесь! – отойдя от шока, мужчина со шрамами на лице склонил голову перед хозяином.

– Отлично. В таком случае, я хотел бы, чтобы в ближайшее время вы присматривали за моей дорогой тещей. Я хочу знать, что она делает в течение дня, с кем общается, кому пишет письма. Мне нужно знать обо всём.

Асакура знал, что ступает на скользкий путь, но иного пути уже не видел. После того, что сегодня было, он больше не мог закрывать глаза на то, что под его крышей живет предательница.

– Х-хорошо, Асакура-доно, – пробормотал Фудзивара и почесал покрытый редкой щетиной подбородок. – Вы её в чем-то подозреваете?

– Нет. Я точно знаю, что она доносит на меня Комацу.

– Знаете? – воскликнул Хидэо, подпрыгивая на месте и открывая рот. – Но зачем же тогда за ней следить, не лучше ли просто выставить её из дома?

Кэтсеро невесело улыбнулся. Если бы всё было так просто.

– Если бы не Юи, поверьте, я бы уже давным-давно выгнал её. Но моя жена к ней привязана, что, в общем-то, естественно. Однако Аска пользуется своим положением, считая себя абсолютно неприкосновенной. Пока она снабжает Комацу бесполезной для него информацией, она не несёт в себе угрозы, но…

Асакура запнулся, вновь подумав о сыне, который едва не стал жертвой её двуличия.

– Если она всё-таки вздумает пойти против меня, мне придётся от неё избавиться.

– Почему бы вам не рассказать обо всём вашей жене? – спросил собеседник, потирая затылок. Услышанное сильно его взволновало. – Разве она не сможет повлиять на свою мать?

– Юи ничего не должна об этом знать. Запомните, – резко отрезал Кэтсеро, упираясь взглядом в вассала. – Я не собираюсь ставить её перед выбором. Если Аска удумает предать меня, она будет той, кто всё разрушил, а не я.

– Но не кажется ли вам, что это нечестно по отношению к госпоже? Поймите меня правильно, Асакура-доно, я глубоко уважаю вас за то, что вы дали мне рис и кров, но Юи-сан заслужила знать правду.

Хозяин дома поджал губы, не соглашаясь с услышанным. Правда поставит её перед выбором, который она никогда не сможет сделать.

– Делайте так, как я сказал, Фудзивара-сан. Не вздумайте раскрыть Юи глаза еще и на это.

На пару минут между мужчинами воцарилась тишина. Пока Асакура сидел, сверля своего вассала внимательным взглядом, тот бегал глазами по полу. Ему явно не улыбалось скрывать что-либо от девушки, которая относится к нему с такой теплотой.

– Хорошо, Асакура-доно. Я буду наблюдать за Аской и сообщу вам, если увижу что-то подозрительное.

– И? – многозначительно приподнял брови сюзерен.

– И я ничего не скажу госпоже Юи, – выдохнул Хидэо. – Не беспокойтесь, я выполню ваше пожелание.

– Это не пожелание, Фудзивара-сан. Это приказ. Будьте так добры, выполните его как следует.

Мужчина со шрамами прикрыл глаза и кивнул. От этого зрелища Кэтсеро почему-то стало совестно. В чём он неправ? И словно этого неприятного чувства было мало, в памяти всплыли еще и слова, которые Юи выпалила ему в день приезда Хасэгавы:

«Я хочу знать правду, какой бы она ни была!»

«Нет», – ответил ей про себя Асакура. – «Эту правду ты знать не хочешь».

– Кстати, – желая избавиться от навязчивого чувства вины, Кэтсеро вновь обратился к Фудзиваре. – Как ваша помолвка? Вы получили ответ от той семьи?

В ответ на вопрос Хидэо тяжело вздохнул и утвердительно качнул головой, однако в движениях этих было столько печали, что хозяин сразу всё понял.

– Получил. Они отказали мне. Сказали, что я недостаточно обеспечен, чтобы содержать семью, – проговорил он убитым голосом.

Кэтсеро нахмурился:

– Я думал, что плачу вам достаточно. Может, мне стоит увеличить ваш оклад?

– Нет, господин. Дело не в этом, поверьте. Денег у меня предостаточно. Они просто не хотят родниться с выродком из клана Фудзивара. Да и какой уж там клан… Один я остался.

– Если та девушка вам так понравилась, не сдавайтесь, – с уверенностью заявил Асакура. Ему было жаль Хидэо, ведь он сам был на его месте не так давно. – Напишите им еще раз. Попросите о встрече. Такие дела куда проще решать лично.

Собеседник почему-то только смутился. Удручённо поджимая губы, он покачал головой, отклоняя предложение сюзерена:

– Нет, господин. Думаю, не стоит. Госпожа Юи сказала, что если уж они вздумают судить меня за то, кем я являюсь, значит, брак с этой девушкой мне не нужен. Сейчас я понимаю, что так и есть. Зачем мне жена, которая будет смотреть на меня с презрением?

– Юи так сказала? – брови Кэтсеро взлетели от удивления. Что эта девчонка только творит за его спиной?

– Да. Она считает, что лучше найти жену, которая будет видеть во мне героя, а не жалкого убийцу, – Хидэо аж зарделся, говоря это.

Не переставая поражаться, молодой даймё озадаченно хмыкнул.

– Если вы считаете, что моя жена права, значит, та девушка вам и правда не нужна, – заключил он. – Иначе вас бы не остановили чужие предрассудки.

– О чём это вы? – с непониманием спросил Фудзивара.

Хозяин дома пожал плечами и прислонился спиной к стене, отвлекаясь на шум ветра. Сёдзи принялись трещать еще громче от того, что к штормовому ветру добавился ливень. Впрочем, несмотря на непогоду, в широких покоях было тепло и уютно.

– Когда вы встретите нужную девушку, вы ни за что не захотите её отпускать. Вас не остановят ни предрассудки её родных, ни даже её собственное презрение, – сказал Асакура, слегка ухмыляясь. – Вы сделаете всё, чтобы заполучить её.

– Не хочу никого принуждать, – Хидэо поморщился, будто ему предложили совершить что-то противоестественное. – Если я силой женюсь на ней, никому от этого не будет лучше. Ни её родным, ни мне, ни ей. Лучше оставить всё, как есть.

Улыбка сползла с губ Кэтсеро. Он почувствовал себя так, словно его осадили, причём довольно жестоко. Оставить всё, как есть? Никого не принуждать? Фудзивара рассуждал, как благородный воин, коим никогда не являлся, а вот сам он напомнил себе какого-то разбойника.

– Надеюсь, когда-нибудь я найду такую же чудесную жену, как ваша, Асакура-доно, – мечтательно произнёс вассал, вздыхая в сотый раз за вечер. – Вам очень повезло.

«Везение тут ни при чём», – подумал даймё, постукивая пальцами по столу, но вслух сказал лишь:

– Удачи вам с поисками, Фудзивара-сан. Если понадобится моя помощь, только скажите. Я сделаю так, что вы предстанете перед родными будущей невесты в лучшем виде.

Широко улыбаясь, Хидэо низко поклонился сюзерену, явно польщенный таким предложением.

– Буду иметь в виду, Асакура-доно. Спасибо. Что касается вашей просьбы… нет, приказа… Я выполню его в лучшем виде. Юи-сан ничего не узнает, не беспокойтесь.

– Благодарю, – кивнул Кэтсеро, снова кривя губы в улыбке, которая, чувствовал он, вышла совсем уж неестественной. От беседы остался неприятный осадок. – В таком случае, я не смею больше вас задерживать. Уже довольно поздно.

– Спасибо, господин, – мужчина поднялся с дзабутона и вновь склонил голову. – Доброй вам ночи. Завтра нас всех ждёт непростой день.

«Это уж точно», – согласился с ним Асакура, провожая взглядом удаляющегося вассала. Когда дверь за Фудзиварой закрылась, он, поджимая губы, вытащил из стопки писем конверт, содержимое которого успел заучить наизусть.

«Мы прибудем завтра. Если не хочешь быть раздавленным, подготовь хорошее объяснение. На твою ложь я больше не куплюсь».

Перечитав письмо в сотый раз, Кэтсеро смял его в руке и отбросил в сторону. Жаль, что от Комацу Сэйджи нельзя избавиться так же легко. Что же, по крайней мере, его шпион теперь будет под надёжным присмотром. Оставалось надеяться только на то, что Аска не даст ему повода прогнать её взашей, а будет вести себя примерно. В конце концов, дочь для неё важнее ненависти к зятю.

Масло в освещавших комнату лампах почти догорело, поэтому Асакура отодвинул от себя все письма и встал из-за стола. Сил и желания работать уже не осталось, а рёбра ныли от неудачного падения с лестницы. Не раздеваясь, он улёгся на разложенный прислугой футон и, заложив руки за голову, уставился в потолок. Как закончится завтрашний день? С какими мыслями он вернётся с допроса? Поверит ли сёгун ему так же легко, как поверила Юи?

Шумно выдохнув, Кэтсеро закрыл глаза, желая хоть ненадолго исчезнуть из этого мира. Как он устал от лжи. Фудзивара прав: от этих интриг никому не будет лучше. И всё-таки он не мог заставить себя проявить смелость и рассказать правду хотя бы Юи, не говоря уже о Комацу. Она может его не понять или, что еще хуже, осудить. Этого допустить нельзя. Пусть лучше живёт в неведении, так он сохранит ту близость, которой добивался с самого омиай.

Обуреваемый этими неприятными мыслями, мужчина медленно провалился в сон, продолжая ощущать, как ноют рёбра. Свист ветра проникал в его сознание, становясь частью той мрачной реальности, в которой он оказался, закрыв глаза. Ему снился родной дом. Тот, в котором он вырос. Тот, на обломках которого теперь стоит большое поместье. В том доме жили его братья, дедушка, отец и человек, которого он боялся разочаровать больше всего на свете. Мать.

Кэйко стояла на крыльце старого дома и грустно улыбалась. В глазах её стояли слёзы, такие же отчаянные и жгучие, как и в день её гибели. Стоя посреди двора, который и сейчас мало изменился, Кэтсеро смотрел на мать сквозь пелену густого белого тумана. Сердце отчего-то ныло. Он видел её так редко…

Сделав два шага навстречу Кэйко, молодой мужчина застыл, приметив, как позади неё выросла тень. Большая и черная, она наступала на женщину со спины, грозясь поглотить её без остатка. Однако Кэйко её не замечала. Она смотрела только на сына, который продолжал стоять в белесом тумане, и что-то бормотала. Её красные губы едва шевелились, а слова не доносились до ушей Кэтсеро, поэтому он сделал еще два шага, пытаясь расслышать.

– Не возвращайся… – услышал мужчина женский шепот, от которого всё тело внезапно парализовало. – Уходи. Не возвращайся сюда…

Тень уже подкралась сзади и раскинула руки, увлекая Кэйко в свои объятия. Морщась, словно ей причиняли боль, женщина сморгнула крупные слезинки, но улыбаться сыну не перестала. Оцепенев, Асакура наблюдал за тем, как на белом одеянии матери появляются пятна крови. Слёзы потекли по её бледным щекам рекой. То, что забирало её, приносило женщине небывалые мучения, однако улыбка так и не сходила с её губ. От этой сцены всё в груди мужчины похолодело.

– Прошу, мой мальчик. Уходи. Не позволяй ему себя забрать, – сказала она сквозь слёзы, даже не пытаясь сопротивляться тому, что уже почти сожрало её. – Уходи. Не возвращайся, слышишь? Уходи!

От того, как громко Кэйко выкрикнула последнее слово, Асакура отшатнулся и закрыл уши ладонями. Её дикий вопль разнёсся эхом по всему туманному миру, разрывая его на части. Мужчина почувствовал, как вся боль давно умершей матери вонзилась в его собственное тело миллионами иголок. Она изгоняла его из этого странного сна. Из видения, которое пыталось его поглотить, подобно чёрной тени, что вилась теперь вокруг него.

– Думаешь, сможешь убежать от самого себя? – хохотал чей-то голос в тёмном тумане. – Не будь глупцом. Прими уже наконец свою сущность. Выпусти её на волю. Ты всё равно никогда не сумеешь от неё убежать. Никогда.

Тень накинулась на него сверху, желая проглотить, но в тот же миг, когда она коснулась его щеки ледяными чёрными пальцами, пугающий мир исчез. Судорожно вздохнув, мужчина напрягся и силой вырвался из сна, да так, что сел на футоне, хватаясь рукой за горло. Воздуха не хватало, а во рту всё пересохло, из-за чего он захрипел еще громче и закашлялся.

«Что за чертовщина?» – пронеслась в голове яркая, как молния, мысль. В комнате было всё так же темно, как и когда он лёг спать, но судя по тому, как бушевала снаружи буря, он проспал довольно долго. Стены и пол дрожали от рокочущего над головой грома. Дотянувшись трясущейся рукой до кувшина с водой, Асакура спешно поднёс его к губам и сделал несколько больших глотков.

Привкус прохладной воды помог вернуться в реальность. Руки, тем не менее, продолжали дрожать, а сердце колотилось, как бешеное. Что он только что видел? Отвращение накатывало волнами вместе с тошнотой. Это был обычный сон? Или же странное видение? Всё тело вдруг охватила слабость. Не в силах сопротивляться ей, молодой мужчина с трудом поставил кувшин с водой обратно на поднос и улёгся на футон. Однако вновь закрывать глаза было страшно. Вдруг та тень поджидает его в следующем сне?

На короткий миг Кэтсеро захотелось, чтобы Юи оказалась сейчас рядом с ним. Её присутствие мигом сняло бы с него оцепенение. Избавило бы от жуткого чувства одиночества, которое внезапно нахлынуло на него. Нет. Что за глупости? Это был обычный кошмар. Ничего более.

Невесело посмеявшись над страхом, который продолжал стучать о рёбра, Асакура опустил веки и на этот раз сосредоточился на шуме дождя. Тот с силой бился о стены и землю, потихоньку убаюкивая мужчину. То был просто сон. Конечно же. Глупый кошмар.

Тем не менее, погружаясь в сон, молодой даймё содрогнулся, когда та же чёрная тень всплыла в его памяти и, воспользовавшись уже охватившим его тело бессилием, проскользнула в забвение вместе с ним.

***

Шторм прекратился ближе к утру. Когда первые лучи осеннего солнца заскользили по мокрой траве, ветер и дождь уже стихли, оставив после себя только прохладу. Поёживаясь от холода, проникающего в покои сквозь чуть приоткрытые сёдзи, Юи покорно стояла, пока две служанки облачали её в кимоно нежного светло-голубого цвета. Вот одна из них принялась бережно повязывать вокруг её талии пояс-оби, белоснежная ткань которого была расшита серебряными нитями. Другая прислуга уже заплетала передние пряди хозяйки в тонкие косички, готовясь заколоть их у висков уже приготовленными украшениями. Юи оставалось только стоять ровно и смотреть на себя в зеркало, прогоняя беспокойные мысли одну за другой.

Как пройдёт встреча с Комацу Сэйджи? Сумеет ли Кэтсеро убедить его в своей верности? Останется ли их жизнь такой же спокойной и размеренной, какой была целых два года? Размышляя об этом, девушка вздыхала, изнывая от нетерпения. Что может быть хуже, чем жить в ожидании неизбежного?

– Еще чуть-чуть, госпожа, потерпите, пожалуйста, – попросила старшая служанка, принявшая её вздохи за недовольство.

В обычный день Юи непременно поспешила бы успокоить её, сказав, что дело вовсе не в бедной прислуге, но сегодня девушка с трудом утешала даже себя. Она не чувствовала себя в безопасности. Всё тело била мелкая дрожь, которую Такаяма отчаянно пыталась скрыть не только от служанок, но и от самой себя.

– Мамочка, ты очень красивая, – пролепетал игравшийся на разложенном футоне Кичи.

Его большие глазки с интересом наблюдали за Юи, которая поспешила расплыться в улыбке и повернуться к сыну:

– Спасибо, малыш.

Довольный тем, что его поблагодарили, мальчик вернулся к своим игрушкам. Вид сына, сжимающего в маленьких пальчиках деревянных воинов, немного успокоил её сердце. Что бы сегодня ни произошло, у неё есть он.

– Вот так, госпожа. Всё прекрасно, – удовлетворённо сказала служанка по имени Мэй и отступила на пару шагов, чтобы убедиться, что хозяйка действительно хорошо выглядит. – Гости будут в восхищении.

«Я была бы рада, если бы они меня вообще не заметили», – едва не заявила Юи, но вовремя опомнилась и благодарно улыбнулась прислуге.

– Спасибо вам, – склонила она голову, смущая немолодую женщину.

Вторая служанка, которая была раза в два моложе Мэй, тоже отошла в сторонку и встала в ожидании дальнейших указаний. Однако не успела Такаяма произнести и слова, как дверь в спальню тут же отворилась, пропуская в широкие и светлые покои младшего из братьев Асакура. При виде наряженной невестки Иошито присвистнул и покачал головой:

– Комацу просто ослепнет. Как думаешь, твоя красота спасёт нас от его страшного гнева?

– Перестаньте, – одёрнула его Юи, краснея то ли от стыда, то ли от страшных мыслей, порождённых его словами. – Я была бы рада вообще не идти, если хотите знать.

– Не хочу, – Иошито покачал головой и, обойдя невестку и склонившихся при виде него служанок, направился прямиком к малышу на футоне. – Эй, Кичи, что это у тебя тут?

Маленький мальчик поднял восторженные глазки на дядю и протянул ему одну из своих игрушек. Посмотрев на них, Такаяма почувствовала, как её сердце начало таять. Иошито очень любил своего племянника и проводил с ним времени даже больше, чем Кэтсеро, и это не могло не трогать Юи.

– Хотел бы я, чтобы в моём детстве были такие игрушки, – восхищался Асакура-младший, вертя в руках деревянную куклу самурая. – Я бы тогда был избавлен от участи играть с Кэтсеро. Целыми днями бы с ними возился…

Девушка хихикнула, но ничего не сказала. Несмотря на то, что отношения двух братьев стали более тёплыми и доверительными, они не упускали возможности бросить издёвку в адрес друг друга.

– Поиграй со мной? – попросил Кичи дядю и взял обеими руками второго «самурая».

– Я бы с радостью, Кичи, но твой папа гнусный… человек, – в последний миг поправил себя Иошито, заметив непонимание в глазах ребёнка. – И из-за него у меня сегодня будет очень занятой день.

Малыш надул губки:

– Никто со мной не играет…

Юи и обе служанки выдохнули от умиления при виде огорчённого мальчика. Ощущая, как сердце переполняется любовью, юная девушка осторожно, стараясь не помять красивое одеяние, подошла к сыну.

– Малыш, мы поиграем, как я вернусь, хорошо? – проворковала она, поглаживая вьющиеся волосы ребёнка. – К тому же, пока нас не будет, за тобой присмотрит госпожа Мэй. Она знает много интересных игр.

Кичи не перестал обижаться. Наоборот, расстроенный еще и разлукой с мамой, он насупился сильнее и, положив игрушку на футон, сложил руки на груди. При виде огорчённого мальчика, Юи и Иошито обменялись насмешливыми взглядами.

– Я тоже хочу пойти, – пробурчал малыш, и улыбка тут же сползла с лица девушки.

– Нет, Кичи. Нельзя, – ответила она, пока сердце пропускало удар. – Ты останешься с Мэй-сан.

– Поверь, тут тебе будет лучше, – присоединился к ней Асакура-младший, кивая. – Нас с твоими родителями ждёт очень скучный день. С нами тебе будет совсем неинтересно. А здесь ты можешь играть во все свои игрушки, а не слушать наши занудные разговоры.

Такаяма, продолжавшая гладить сына по спине, с благодарностью посмотрела на парня. Возможно, из-за того, что ребёнок Иошито так и не успел родиться, погибнув вместе с Сумико, Асакура-младший заботился о благополучии племянника с особым усердием. Кичиро, однако, всё еще колебался, не зная, верить словам дяди или нет. Слишком уж велико было его любопытство.

– Я хочу, чтобы со мной поиграли, – хныкал мальчик, надувая еще и щеки. – Мне скучно.

– Кичи… – вздохнула Юи и почти сдалась, как неожиданно сзади подошла Мэй и присела на краешек футона.

Иошито приподнял бровь, увидев такую наглость, но сдержался.

– А маленький господин хочет услышать историю про отважного воина, который спас всю страну от злой ведьмы? – проговорила она таким загадочным голосом, что брови Такаямы медленно поползли вверх

Кичиро же заморгал, прислушиваясь к служанке, и с интересом на неё посмотрел.

– А… – забормотал он, явно вдохновлённый таким началом. – А как его зовут?

– Воина? Его звали Кичиро, прямо как маленького господина. Он жил в этой стране почти двести лет назад. О его подвигах до сих пор ходят легенды, – с придыханием ответила Мэй, отчего Иошито и Юи уставились друг на друга.

Однако мальчик приоткрыл рот и подвинулся ближе к служанке, хлопая ресницами. Его мама при этом слегка улыбнулась, боясь спугнуть удачу.

– О, так маленький господин готов услышать эти легенды? Ну тогда я расскажу их ему, если только он пообещает смирно сидеть до самого возвращения мамы, – немолодая женщина обращалась с малышом столь искусно, что Такаяма задалась вопросом, есть ли у неё свои дети.

После прощания с Камэ, от которой, к огромному огорчению девушки, она не получила ни одной весточки за все два года здесь, Юи старалась не сильно привязываться к служанкам, памятуя, сколько проблем принесла в прошлом тем, кто посмел с ней сблизиться. Однако старания Мэй были такими искренними, что девушке стало стыдно от того, что она не узнала её получше.

– Обещаю, – пролопотал Кичи, переставая дуться. Пальчики его уже сжимали куклу-самурая, а сам он подполз еще ближе к улыбчивой прислуге.

– Слава богам, – выдохнул Иошито, когда ему и невестке всё-таки удалось покинуть покои, оставив ребёнка со служанками. – По правде говоря, я бы тоже лучше остался там и послушал эту «великую легенду» вместо того, чтобы сидеть на этом празднестве.

Юи промолчала. Она шагала рядом с ним, изредка оглядываясь на закрывшиеся за ними перегородки, и надеялась как можно скорее вернуться к сыну. Судя по всему, тот чувствовал себя очень одиноко. Неудивительно, если учесть, что оба его родителя в последние пару недель тонули в своих беспокойных мыслях и не уделяли малышу достаточно внимания.

– Переживаешь за него? Не стоит. Он маленький, сегодня обидится, назавтра уже и не вспомнит, – приметил её смятение Иошито.

– Я переживаю не только за него, – ответила Такаяма, поворачивая за угол вместе с ним. – Меня еще и Кэтсеро беспокоит. Он стал каким-то резким, вы не заметили?

Асакура-младший хмыкнул и оглянулся на невестку через плечо:

– Кэтсеро? Резкий? Нашла о чём беспокоиться. Он с рождения такой. Его первым словом было оскорбление.

Довольный своей шуткой, он хохотнул, однако девушка не нашла в себе силы на смех. Чем ближе они подходили к парадному крыльцу, тем сильнее завязывался узел в её животе.

– Нет, здесь что-то другое. Мне кажется, он из-за чего-то нервничает и потому сердится, – размышляла она вслух. – Даже Фудзиваре-сан досталось, хотя он ничего не сделал.

– Ну, Фудзивара подкинул ему проблем, проболтавшись тебе о его тёмных делишках, так что было бы странно, если бы Кэтсеро не обрушил всю свою досаду на него, – Иошито пожал плечами и одёрнул своё тёмно-синее одеяние. Состоявшее из кимоно, брюк-хакама и накидки-катагину с широкими плечами, оно придавало молодому парню весьма торжественный вид. – Но не беспокойся. Как я понял, мой брат всё-таки соизволил извиниться перед Фудзиварой, так что…

– Правда? – воскликнула Юи, одновременно удивлённая и обрадованная услышанным. Больше всего она стыдилась того, что Хидэо пострадал из-за её любопытства.

– Угу. Я бы сам не поверил, если бы Фудзивара мне об этом не рассказал. Он, кажется, сам в шоке.

Обдумывая эти добрые вести, Такаяма не заметила, как они дошли до парадного входа. Сквозь распахнутые в ожидании гостей перегородки были слышны громкие голоса слуг, бегающих по двору. Когда Юи вышла на крыльцо, она с плохо скрываемым облегчением поняла, что Комацу Сэйджи еще не прибыл. Высокие ворота были заперты, а слуги и конюхи носились, выполняя последние указания. Кэтсеро стоял у самой лестницы и наблюдал за происходящим внимательным взглядом, который только подстёгивал всех двигаться быстрее.

– Какой-то ты сегодня напряжённый, – подметил Иошито, обращаясь к брату со спины.

Тот вздрогнул и обернулся, встречаясь взглядом с родными. Юи увидела, что лицо его было непривычно бледным, а под глазами чернели синяки. Вопреки словам Иошито, напряжение в его взгляде не проскальзывало, а вот усталость и слабость виднелись за версту.

– Пришли наконец? – недовольно поджал губы Асакура-старший. – Я уж думал, мне придётся одному встречать Комацу.

– Ты бы этого, конечно, не пережил, – добавил младший брат, однако в следующую секунду его внимание привлекло что-то во дворе: – Эй! А ну не трогайте моего коня, куда вы его повели! Стоять!

Прокричав так, Иошито соскользнул вниз по ступенькам, которые до сих пор были сырые после ночного шторма, и побежал к замершим посреди двора конюхам.

– Иногда мне кажется, что шума от него больше, чем толку, – пробормотал Кэтсеро, складывая руки на груди.

Этот жест напомнил Юи о Кичиро, который сейчас сидел в спальне и слушал легенды об отважном воине. Улыбнувшись, юная девушка подступилась к мужчине и, слегка приподнявшись на носочках, коснулась губами его щеки. Тот с удивлением уставился на неё:

– Это за что же?

– За то, что вы послушали меня и извинились перед Фудзиварой-сан, – произнесла она и положила руку на его согнутое предплечье.

– Я сделал это не потому, что послушал тебя, – усмехнулся Асакура, но протянул ладонь, чтобы коснуться её щеки. Она показалась Такаяме почти что ледяной. – Просто счёл, что глупо сердиться на такого хорошего воина из-за ерунды. Слишком уж полезным он умеет быть.

– Так ведь я именно об этом и говорила, – напомнила девушка, сияя улыбкой, пока Кэтсеро закатывал глаза. – А значит, вы послушали меня.

– Допустим, – нехотя кивнул он, поворачиваясь обратно лицом к двору. Иошито громко спорил о чём-то с конюхами, которые готовы были уже бросить поводья рыжего коня и убежать подальше от гнева самурая. – Что за болван…

Эта фраза почему-то взволновала Юи не меньше, чем приближающаяся встреча с Комацу. Кэтсеро явно был не в духе.

– Как вы себя чувствуете? – с осторожностью спросила она, заглядывая во всё то же бледное лицо. – Вы кажетесь каким-то не таким…

– Плохо спал ночью, ничего особенного, – уклончиво ответил мужчина, совсем не убедив Такаяму.

Однако спорить с ним было бесполезно, даже невзирая на то, что – Юи точно это видела – его гложили какие-то переживания. Смирившись с тем, что пояснений ей никто не даст, она ободряюще улыбнулась мужу, когда он бросил на неё аккуратный взгляд.

– Кичи очень скучает, он жалуется, что никто с ним не играет, – сказала она в надежде хоть немного улучшить его настроение. – Может быть, постараетесь сегодня провести с ним время? Он будет очень рад.

– Не уверен, что беседа с Комацу закончится до того, как ты уложишь Кичиро, – Асакура поджал губы. – Я постараюсь, но…

Продолжение так и не последовало. Огорчённая услышанным, Юи выпустила руку мужа из своей и отступила на полшага:

– Вы совсем не уделяете ему время. Только ругаете его. Если так продолжится и дальше, он будет вас бояться. Неужели вы хотите этого?

– Конечно, нет. Не говори глупостей. Я сказал, что постараюсь сегодня. Главное, чтобы Комацу не устроил мне допрос с пристрастием.

– Даже если устроит, – продолжала настаивать девушка, – приходите после. Вы очень нужны своему сыну.

Оторвавшись от Иошито, который в конце концов отвоевал своего коня у слуг и конюхов, Кэтсеро внимательно посмотрел на жену. Юи ответила ему упрямым взглядом.

– Хорошо, приду, – коротко кивнул мужчина.

Такаяма могла только гадать, что скрывается за его взглядом, но понадеялась, что он воспринял её просьбу со всей серьёзностью. С другой стороны, мало кто сумеет отнестись равнодушно к ребёнку, который отчаянно ищет внимание родителя.

– Эти идиоты вздумали увести моего коня, чтобы освободить место для свиты Комацу, – возмущался во всё горло Иошито, поднимаясь обратно на крыльцо. – Это ты им велел?

Асакура-старший молча кивнул, неотрывно глядя на ворота. Младший брат же мигом вскипел от такой наглости:

– С чего это я в своём же доме должен уступать место кому-то?! Своего-то коня ты не тронул, конечно, глава клана же!

– Ты можешь помолчать? – рыкнул на него Кэтсеро, отчего Юи вздрогнула и подняла на него глаза. – Я из-за твоих воплей не слышу, что за воротами творится. Ничего с твоим конём не было бы, постоял бы пару суток в другом стойле. Оно ничем не хуже, поверь.

– Ну вот своего коня туда и ставь, если оно ничем не хуже, – ворчал Иошито, становясь рядом с невесткой, которая теперь переводила взгляд с одного брата на другого. – Тоже мне, умник…

Молодой даймё в очередной раз закатил глаза, но промолчал. Настроение его, поняла девушка, было хуже некуда.

– А нет новостей от Хасэгавы-сан? – поинтересовалась она, отчаянно пытаясь прекратить спор братьев. Однако она тут же пожалела о сказанном, потому что на лицо Иошито упала тень разочарования.

– Нет. Завтра отправлю ему письмо еще раз и, если придётся, съезжу к ним, – ответил Асакура-старший, вздыхая. Ему эта задержка не нравилась не меньше, чем брату.

– Может, они нашли для Кёко другого жениха? – Иошито постарался спросить равнодушным тоном, но Юи всё равно услышала печаль в его голосе.

– Не думаю. Её семья совсем небогата, да и не очень известна, так что выгода от брака с ней несущественна, – пожал плечами даймё.

– Эй! – возмутился младший брат, поворачиваясь к Кэтсеро. Тот посмотрел на него краем глаза. – Не говори так про Кёко.

– Ах да, – ухмыльнулся Асакура-старший, продолжая глядеть перед собой. – Извини, я забыл, что ты в неё втрескался.

Иошито что-то прошипел и сделал было шаг к брату, очевидно намереваясь затеять спор, однако Юи встала между ними.

– Не ссорьтесь, пожалуйста, – попросила она. – Иошито-сан, я уверена, что скоро вы получите ответ. Вы понравились Кёко, так что всё должно сложиться хорошо.

– Тебе-то мой братец не очень нравился поначалу, но, смотри-ка, тоже всё сложилось. Симпатии ни о чём не говорят, смирись уже, – настроение, видимо, упало и у Асакуры-младшего. – Только деньги и статус играют роль.

– И у тебя всё это есть, – напомнил ему Кэтсеро. – Поэтому меня и удивляет, что ответ до сих пор не пришёл.

Иошито что-то пробурчал и обреченно вздохнул. Юи, посочувствовав ему, погладила парня на плечу. После того, как он осмелился отбросить скорбь по Сумико ради будущего с Кёко, ей было жаль его вдвойне.

– Вот они. Приехали, – произнёс хозяин дома, едва из-за ворот послышался стук копыт.

Юная девушка повернулась лицом к воротам и оцепенела. Она со страхом вслушивалась во всё нарастающий снаружи шум и нервно сглотнула, когда охрана у ворот отправилась их отворять.

– Кажется, их там не очень много, – отметил Иошито, переглядываясь с Кэтсеро, который тут же кивнул.

И действительно: как только стражи распахнули тяжелые ворота, Такаяма увидела четырёх всадников, которые неслись во весь опор. Кони ворвались на территорию поместья с таким шумом и ржанием, что Юи невольно придвинулась к мужу и ухватилась за его рукав.

– Что ж, если их всего четверо, значит, скорее всего, они не собираются вырезать нашу семью, – усмехнулся Асакура-младший, но слова его совсем не успокоили девушку.

Ощущая ледяной страх, поднимающийся от ног к самому сердцу, она наблюдала, с какой решительностью мужчина в красно-золотых доспехах спрыгнул со своего бурого коня и направился к ним. Свита отправилась вслед за сёгуном, и весь двор наполнился звоном самурайских доспехов и чавканьем мокрой земли.

Асакура-старший отделился от родных, как только нога Комацу Сэйджи коснулась нижней ступеньки. Вставая перед братом и женой, хозяин дома надел на лицо столь несвойственную ему дружелюбную маску и глубоко поклонился. Юи продолжала стоять, дрожа всем телом.

– Комацу-доно, рад видеть вас в своём доме. Это настоящая честь для меня, – громко поприветствовал гостей Кэтсеро, выпрямляясь.

Сёгун, что-то пробормотав, поднялся на самый верх лестницы и, встав перед молодым вассалом, снял с головы шлем. Такаяма закусила нижнюю губу, увидев строгое лицо названного дяди. С момента их последней встречи, подумала она, он изменился не так уж сильно. Морщины стали немного глубже, да седая голова начала медленно лысеть, но в остальном Комацу Сэйджи остался таким же, как и два года назад. Неприязнь, которую он испытывал к Кэтсеро, тоже нисколько не утихла.

– Ты так торжественно это сказал, что я почти тебе поверил, – протянул седоволосый мужчина, насмешливо улыбаясь.

Асакура в долгу не остался: его губы тоже растянулись в ухмылке. Однако она продержалась на его лице ровно до того момента, как из-за спины Комацу показался невысокий мужчина в зелёных доспехах. Такаги Рю, снявший шлем-кабуто одновременно с сёгуном, улыбался, глядя на главу клана Асакура снизу вверх.

– Кэтсеро! У нас с тобой, похоже, традиция встречаться через каждые два года, – воскликнул Такаги, протянув руку, чтобы похлопать молодого даймё по плечу. – Должен заметить, ты совсем не изменился. Ну, разве что твой взгляд стал более высокомерным. Хотя, казалось бы, куда уж больше, да?

Иошито тихо посмеялся, услышав это. Подняв на него взгляд, Юи с неким облегчением увидела, что парень смотрит на прибывших гостей с улыбкой.

– Действительно, – согласился с ним Асакура-старший, в чьём голосе хорошо различался холод. – Ты тоже не сильно изменился. Нос, по крайней мере, ровнее не стал.

Вопреки тому, насколько враждебно звучала эта издёвка, Такаги Рю разразился громким смехом, от которого душа Юи убежала в пятки. Его хохот показался ей слишком неестественным.

– Да, что есть, то есть, – проговорил мужчина сквозь смех, пока Комацу и остальная свита с непониманием хмурились.

– Довольно, – оборвал его хохот Сэйджи и вновь обратился к Асакуре: – Полагаю, ты знаешь, зачем мы здесь?

– Могу только догадываться, – Кэтсеро наклонил голову на бок и пожал плечами.

На полминуты между мужчинами воцарилось напряженное молчание. Юи, наблюдавшая за ними из-за спины мужа, сжала пальцами голубую ткань своего одеяния, с трудом удерживая себя от того, чтобы сбежать обратно в дом. Тишину нарушил Такаги: посмеиваясь над чем-то, он забрал у одного из соратников холщовый мешок и поднял его, чтобы все, кто стоял на крыльце, увидели пятна крови на ткани.

– У меня есть для тебя подсказка, – пропел Рю, пока Такаяма неотрывно глядела на следы крови.

Нисколько не смущаясь, невысокий мужчина, громыхая доспехами, схватил мешок за низ и, перевернув его, резко тряхнул. Что-то выпало на крыльцо и ударилось о него с глухим стуком и даже чавканьем. Юная девушка нахмурилась, увидев, как резко Кэтсеро отпрянул от странного, измазанного в грязи шара, который сделал пару оборотов и остановился у его ног.

– Какого… – процедил Асакура сквозь зубы, пока Юи всё пыталась понять, в чем дело. Иошито тоже отступил, сверля содержимое мешка шокированным взглядом. – Это еще что за чёрт?

– Это – Токугава Мацуо, – услужливо пояснил Рю, не стирая с лица довольную улыбку. – Точнее то, что от него осталось.

«Что он имеет в виду?» – спросила Такаяма про себя и захлопала глазами, вглядываясь в лежащее на полу склизкое нечто. Медленно до неё доходило, что то, что валялось перед мужчинами, не было похоже ни на шар, ни на огромный комок грязи. Это была голова. Полусгнившая, липкая, с остатками седых волос, она смотрела на девушку пустыми глазницами, в которых виднелось копошение опарышей. Вскрикнув от осознания, Юи отдёрнулась к стене и, упершись в неё спиной, закрыла рот ладонями.

– Ох, какая грубость с моей стороны – показать такое в присутствии дамы, – запричитал Такаги в то время, как тело девушки била крупная дрожь. – Прошу прощения, госпожа Асакура. Вы, должно быть, шокированы.

Конечно же, ему было нисколько не жаль. Содрогаясь от отвращения и ужаса, девушка слышала насмешку в его высоком голосе. Такаги хотел их напугать, и чем сильнее, тем лучше.

– Убери эту дрянь с моего крыльца, – зашипел Асакура-старший, наступая на Рю. – Сейчас же!

– Убери, – кивнул Комацу, тоже не испытывающий никакого удовольствия от вида лоснящейся под лучами солнца головы.

Повинуясь не столько Кэтсеро, сколько сёгуну, немолодой самурай спешно поднял изъеденный личинками череп и забросил его обратно в мешок.

– Ну что, теперь ты понял, зачем я приехал? – спросил Сэйджи, кривя губы в довольной усмешке. Наверняка ему, как и Такаги, понравился проскользнувший во взгляде вассала страх. – Не будешь кормить меня байками? Я хочу знать всю правду о том, чем ты занимаешься за моей спиной.

Продолжая прижимать ладонь ко рту, Юи положила вторую руку на грудь, ощущая, как бешено бьётся сердце. Оно готово было выпрыгнуть.

– Давайте пройдём в дом, – произнёс Кэтсеро спокойным голосом. Никто не усомнился в том, что спокойствие это было напускным. – Там и поговорим.

Иошито отошёл в сторону, когда Комацу Сэйджи и трое его вассалов, послушав хозяина дома, направились к парадным дверям. Они зашли внутрь один за другим, не обращая внимания ни на молодого парня, ни на юную девушку, которая готова была сползти по стене на пол. В воздухе всё еще витал тошнотворный запах гниения.

– Что это еще было? – обрушился на старшего брата Иошито, как только гости скрылись в глубине поместья. – Что ты натворил? Говори!

– Ничего я не делал, – прошипел в ответ Кэтсеро.

– Лжешь! Причём очень паршиво! Во что ты нас втянул? Как ты связан с Токугавой? Снова вознамерился пойти на предательство, ублюдок?

Если бы не боязнь, что его услышат чужие, Асакура-младший наверняка бы повысил голос на брата.

– Думай, прежде чем сказать что-то, – огрызнулся хозяин дома и попытался было последовать за Комацу, но Иошито вырос перед ним, преграждая путь. – Уйди с дороги.

– Кэтсеро, помяни моё слово… – сказал младший брат, смотря на брата с выражением самой настоящей ненависти. – Если из-за тебя мы окажемся в опасности, я лично тебя убью.

– Угрожать мне вздумал? – оттолкнул его Кэтсеро с такой силой, что Иошито ударился спиной о стену прямо рядом с Юи. – Я не давал тебе права так со мной разговаривать. Или подозревать меня в чём-то. Так что будь добр, закрой свой рот. У меня есть дела поважнее прений с тобой.

– Не сомневаюсь. После всего, что ты, очевидно, наворотил…

Такаяма вслушивалась в их спор, но как будто не слышала его. Всё начало казаться дурным сном, из которого нужно было любыми способами сбежать. Все надежды на то, что встреча с Комацу Сэйджи пройдёт хорошо и спокойно, посыпались прахом. Она больше не знала, чего ожидать от едва-едва начавшегося дня, и это пугало еще сильнее, чем голова, еще пару минут назад катавшаяся по полу.

– Вы солгали, – пробормотала она так тихо, что с трудом услышала сама себя.

Асакура-старший, однако, расслышал её и перевёл напряженный взор с брата на жену:

– Что?

– Вы солгали, – повторила Юи чуть громче. Она смотрела на мужа с неверием в глазах. – Солгали о том, что просто помогаете императору. Вас с ним связывает что-то еще, не так ли?

– Нет, – отрезал мужчина, смотря на неё в упор. Однако именно в этом упрямом взгляде Такаяма увидела подтверждение своей догадки. – Я не лгал.

– Тогда что это только что было? Почему… Почему они принесли с собой эту… голову? – с трудом выговаривала девушка, задыхаясь от кипящих внутри чувств. Краем глаза она видела, как Иошито согласно кивнул и встал рядом с ней.

– Я не знаю, – терпеливо повторил мужчина и двинулся было к ней, но Юи отпрянула.

– Всё вы знаете! Просто лжёте. Как и всегда, – высказала она и повернулась к Иошито, который волком смотрел на брата. – Иошито-сан, отведите меня, пожалуйста, к Кичи. Я не пойду на этот «праздник».

– С радостью, – ответил Асакура-младший. – У меня тоже что-то пропало желание участвовать в этом представлении. Надеюсь, ты справишься один, Кэтсеро.

Челюсти молодого даймё сжались, как и кулаки. Он был в ярости, но не от своеволия, которое проявляли его родные. Скорее всего, понимала Юи, он злился на самого себя, давшего им повод усомниться.

– Делайте, что хотите. Мне будет спокойнее там без вас, – процедил мужчина и, не произнеся больше ни слова, направился в дом.

Едва он исчез с её глаз, Такаяма судорожно вздохнула и закрыла лицо ладонями. Она не знала, что делать. Как успокоить этот вопящий внутри ужас? Как потушить эту жгучую обиду, что обжигала глаза и стекала по щекам крупными слезинками?

– Не расстраивайся. Он скажет нам правду. У него нет другого выбора, – Иошито погладил невестку по волосам.

«Если он так тщательно скрывает эту правду», – подумала Юи, – «я не уверена, что хочу её знать».

– Пойдём. Кичи будет очень рад, что ты вернулась, – младший брат потянул девушку к дверям. – Я, кстати, тоже хочу послушать эту историю про бравого воина, который победил ведьму. Как ты думаешь, как он её одолел?

Иошито, как и было ему свойственно, старался отвлечь невестку от грустных мыслей, проводя её по длинным коридорам. Однако на этот раз ни одна из его шуток не заставила её даже улыбнуться: слёзы катились по щекам градом, а сердце медленно разбивалось, причиняя немыслимую боль.

Вот, значит, какова цена обещаниям Кэтсеро? Такаяма вздохнула, вспомнив его клятву не лгать ей. Он обманывал и в тот миг. И только богам известно, сколько еще раз он лгал и недоговаривал за последние два года. Возможно ли, что он ни разу так и не сказал ей правду? К еще большему огорчению Юи поняла, что так, вероятно, и было. Однако ни одна ложь не может длиться вечно. Так или иначе, но её мужу придётся это понять.

***

Комацу Сэйджи был счастлив видеть выражение смятения на лице своего вассала. Стоило Асакуре Кэтсеро в полном одиночестве войти в зал, подготовленный для пышного празднования, сёгун понял, что план Такаги Рю удался. Напугать его родных, убедить их в том, что глава семьи что-то скрывает, и тем самым подорвать уверенностью молодого даймё, чтобы он прочувствовал всю безвыходность ситуации. В окружении семьи Кэтсеро был чересчур самоуверен и мог лгать напропалую, но теперь он вполне мог стать сговорчивее. Комацу на это надеялся.

Он приехал сюда за ответами, не за очередными загадками. Он должен узнать, связан ли его вассал хоть как-то с тем безумием, что творится в стране? Возглавляет ли Асакура те восстания? Дёргает ли за ниточки тех, кто их устраивает? Презрение к выродку твердило, что это именно он подрывает его власть. Здравый смысл же просил не торопиться и наблюдать. Давать Кэтсеро повод ненавидеть его еще сильнее значило бы оказать медвежью услугу самому себе.

– Прошу прощения. Моя жена и мой брат не смогут присутствовать, – проговорил молодой мужчина, жестом велевший служанкам удалиться.

Те мгновенно повиновались и закрыли за собой дверь, а сам Асакура опустился за один из множества столом, заставленных едой. Несмотря на то, что в зале, судя по количеству еды и столов, должно было быть больше народу, здесь сидели только пять человек. Комацу со своей свитой, да сам хозяин дома.

– Не страшно. Не думаю, что они нам понадобятся, – ответил Сэйджи и плотоядно улыбнулся: – Пока что.

Кэтсеро вскинул на него черные глаза и нахмурился. Однако большего он позволить себе не мог. Слишком уж разное у них теперь положение. Осознание этого не могло не радовать сёгуна, который только сейчас, сидя на дзабутоне в этом большом и неприлично светлом для такой семейки доме, начал ощущать всю свою власть. Если уж острый на язык Асакура предпочитает смолчать, значит, тот понимает разрушительные последствия этого соперничества.

– Снова своевольничает, а, Кэтсеро? – поинтересовался сидевший по правую руку от сёгуна Такаги. Молодой даймё вскинул бровь. – Юи. Годы прошли, а ты так и не решился её приручить. Позволь дать тебе совет…

– Позволь дать совет тебе, Такаги, – ощетинился отчего-то вассал. – Заткнись.

Комацу усмехнулся. Кое-что в этой семейке не менялось. Он успел увидеть юную племянницу лишь краем глаза, но он не сомневался в том, что её поведение осталось таким же безобразным.

– Как грубо, – притворился оскорблённым Рю. – Я же всего лишь хочу тебе помочь.

– Хватит. Мы здесь не для этого, – одёрнул советника сёгун, хмурясь.

Асакура перед ним сжимал деревянные палочки с такой силой, будто собирался ими кого-нибудь убить.

– А для чего же? По какому праву вы, приезжая в мой дом, пугаете мою семью? – с неожиданным вызовом спросил Кэтсеро.

– По такому праву, что ты – мой вассал, а я – твой хозяин.

– Это не оправдание, – Асакура сверкнул глазами. – Вы знаете законы. Вы не имеете права вторгаться и вмешиваться в жизнь моей семьи без повода. А я его вам не давал.

– Да неужели? – изобразил удивление Такаги и ткнул пальцем в грязный мешок, лежащий рядом. Стоило только ему вновь обратить всеобщее внимание на гниющую голову, как мерзкий запах тут же ударил Комацу в нос. – Брось. Твой бывший сюзерен всё нам рассказал.

Сэйджи с интересом наблюдал, как меняется в лице молодой мужчина, однако то, что он увидел, не добавило ему уверенности в его вине. Кэтсеро казался сбитым с толку:

– О чём это ты говоришь?

«Он либо отлично лжёт, либо действительно ничего не понимает», – подумал седоволосый мужчина, постукивая пальцами по столу. Горячая еда на столе благоухала ароматами, от которых в животе поднимался настоящий бунт, но ему было не до трапезы. Он не сможет есть в этом доме, пока не поймёт, что его вассал не точит на него зуб, как многие другие.

– Токугава Мацуо все эти два года прятался в замке императора, – произнёс Комацу, не дав возможности Такаги в очередной раз блеснуть остроумием.

– Что? – глаза молодого вассала округлились, а голос стал громче. Он на самом деле был удивлён, причем не меньше Комацу, когда тот узнал.

– Странно, что ты об этом не знал, – прищурился Сэйджи, следя за ним. – Потому что Токугава точно знал про тебя.

Челюсть Асакуры отпала, а палочки, которые он сжимал до этого, упали обратно на стол. Вассал уставился пустым взглядом за спину сюзерена и нахмурился, обдумывая что-то своё. И вот это уже показалось сёгуну подозрительным. Не сдержавшись, он задал вопрос, который гложил его на протяжении всех двух недель, что они провели в дороге:

– Какие у тебя дела с императором? Отвечай сейчас же и не вздумай лгать. Солжешь – дорого поплатишься.

– Не угрожайте мне в моём доме, – Кэтсеро не остался в долгу, глядя на сюзерена исподлобья. – С чего вы вообще взяли, что меня с императором что-то связывает?

– С того, что Токугава так сказал.

– И что? Он же обезумел. Или забыли уже, благодаря чему вы одержали победу в последней войне?

Дерзость, с которой отвечал ему вассал, заставляла Комацу злиться. Как смеет он так вести себя с человеком, которому обязан всем? Где был бы этот выродок сейчас, если бы не его, Сэйджи, благосклонность?

– Ты отправляешь во дворец императора деньги и рис, – он продолжил давить на Асакуру, чувствуя, как разгорается жажда припереть его к стенке. – Зачем?

Какого чёрта этот мерзавец лжёт ему прямо в лицо? Да еще так нагло. Под его внимательным взглядом Кэтсеро выпрямился на месте и поджал губы, убеждая сёгуна в справедливости по крайней мере одного обвинения. С полминуты молодой мужчина молчал, размышляя о чём-то, но в конце концов произнёс:

– Он даровал вам титул сёгуна, а вы оставили его без гроша. Я счёл это неправильным.

– Ты у нас теперь, значит, борец за справедливость? – хмыкнул седоволосый мужчина, не веря в такое объяснение. – Я не оставлял его без гроша, а всего лишь сократил расходы казны на него. Знаешь, как дорого содержать этот его дворец и всех его слуг, большая часть из которых – обычные преступники, прячущиеся за его спиной?

– То есть вы решили обречь на голодную смерть всех, кто его защищает? Так? – Асакура приподнял брови и ухмыльнулся, будто поймал сюзерена на чём-то неприличном. – Таково ваше «справедливое правление»?

– Для человека, чья жизнь зависит от моей благосклонности, ты слишком говорливый, – Сэйджи наклонился к нему через стол и заглянул в глаза. – Ты не имеешь права творить такое за моей спиной. Каким бы богатым ты сейчас ни был, я могу раздавить тебя, только щелкнув пальцами. Ты это знаешь. Не зазнавайся. Ты всё тот же выродок из клана Асакура, который зарабатывал на жизнь, разгребая чужое дерьмо. Все это помнят.

Если бы не свита, которая пристально следила за ними, Кэтсеро, был уверен Комацу, убил бы его за повисшие в воздухе слова. Искажённое от гнева лицо вассала побелело, а пальцы принялись снова сжимать палочки. На секунду сёгун представил, как эти же палочки вонзаются его в глотку, потому что именно это молодой даймё и желал с ним сделать.

– Ты больше не дашь императору ни монеты, ни одной рисинки, слышишь? Вместо этого ты будешь отправлять весь рис, который жертвовал ему, ко мне во дворец. Поверь, у меня там много голодных ртов, – проговаривал Сэйджи всё это прямо в лицо Асакуры. – Этот старый ублюдок укрывает под своей крышей всех тех мразей, которые портят мне жизнь. Которые подрывают мою власть! И ты смеешь подкармливать их! Знаешь, как это звучит, Асакура? Как самое настоящее предательство!

Его слова разнеслись далеко за пределы широкого зала, и в голове Комацу проскользнула мысль: могла ли Юи услышать эти обвинения? В глубине души он надеялся, что она слышала каждое слово, какими бы абсурдными ни были эти надежды. Потому что судя по тому, как дёрнулся Кэтсеро, бросивший взгляд на запертые двери, именно этого он и боялся.

– Я вас не предавал. Вы это знаете, – выговорил он тихо. Так, чтобы только сюзерен мог его услышать.

– Тогда что связывает тебя с императором и с Токугавой? Отвечай.

– Я же уже ответил вам, – процедил Асакура сквозь зубы, теряя терпение. – Я всего лишь помогаю императору деньгами и едой, а не общаюсь с ним. Я ничего не знаю про Токугаву.

– Он лжёт, Комацу-доно, – проговорил из-за спины Такаги. Кэтсеро, услышав его, побагровел и смерил советника взглядом, полным ненависти. – Если Токугава знал про то, что ты помогаешь императору, как ты мог не знать про него?

– Одно не подразумевает другое, – рявкнул молодой мужчина и хотел было подняться, но Сэйджи одним резким движением опустил его обратно на дзабутон.

– Если продолжишь лгать, ничем хорошим это не закончится, Кэтсеро, – Рю встал со своего места и, обойдя стол, навис над Асакурой, который лишь приподнял бровь при его приближении. – У тебя слишком много слабостей, которые можно использовать. Я бы на твоём месте…

Однако договорить Такаги не успел: его прервал едкий смешок, вырвавшийся из груди молодого даймё.

– Слабость, Такаги, иногда может быть опаснее силы. Запомни, – сказал Кэтсеро и, бросив на сёгуна предупредительный взгляд, поднялся на ноги. Теперь Рю был на две головы ниже него. – Я рассказал всё, как есть. Если вы мне не верите, это не мои проблемы.

– Как раз-таки твои, – покачал головой Рю, не прекращая улыбаться.

Комацу, однако, не разделял его внезапной воинственности. Судя по тому, с какой насмешкой смотрел на него Асакура, тот нисколько не боялся его завуалированных угроз.

– Тебе так хочется, чтобы я оказался виноват? Зачем? Хочешь потешить своё самолюбие? Или успокоить себя тем, что виновник всех ваших проблем сидит сейчас здесь, перед вами, а не в каком-то богами забытом месте, которое вы никогда не догадаетесь проверить? – слушал Сэйджи вопросы, которые сыпались на его советника один за другим. Постепенно улыбка Такаги начала превращаться в настоящий животный оскал. – Может, начнёшь работать уже головой? Мне незачем предавать Комацу. Посмотри на мою жизнь. Я богат и у меня есть власть. Зачем мне подрывать власть действующего сёгуна?

– Может затем, что ты сам хочешь стать сёгуном? – не отступал Рю. Его сюзерен с сомнением замотал головой. – И для этого ты задабриваешь императора? Провоцируешь восстания? Ты умеешь делать грязные дела чужими руками.

Хозяин дома невесело посмеялся и наклонился к самому лицу советника:

– Не путай меня с собой. Я, в отличие от тебя, не боюсь пачкать руки. Если кто и рассуждает здесь, как предатель, так это ты.

– Довольно, – прервал их Комацу, и Такаги с неохотой отступил от Асакуры. – Я приехал, чтобы выяснить правду, а не для того, чтобы слушать, как вы собачитесь.

– Я уже сказал вам правду, Комацу-доно, – повернулся к нему Кэтсеро. – Верить мне или нет – ваше право. Однако бездоказательно обвинять себя я не позволю.

Сказав так, молодой мужчина сел обратно за стол и потянулся за глиняным кувшином, из которого плеснул себе в чашу сакэ. Рю, криво улыбаясь, вернулся на своё место справа от сюзерена и последовал его примеру.

– Допустим, я тебе верю, хоть и с трудом. Но ты кажешься прекрасно осведомлённым о том, что творится в стране, – выждав несколько минут, Комацу вновь обратился к вассалу. – Что тебе известно о восстаниях?

Асакура перевел взгляд с Такаги на него и пожал плечами:

– Не больше вашего. Они вспыхивают в разных концах страны, и все, кто в них участвует, требуют вашего свержения. Но я к ним не причастен.

– У тебя есть какие-нибудь догадки о том, кто стоит за этими беспорядками?

Атмосфера в зале постепенно становилась менее напряженной. Доводы вассала показались ему более чем убедительными, а потому он решил постараться сменить гнев на милость. Асакуру лучше иметь в союзниках, а не во врагах.

– Полагаю, те, кто изначально был против вашего восхождения? – предположил молодой даймё, отправляя в рот маринованную сливу. – Приказ императора о даровании вам титула сёгуна усмирил далеко не всех князей.

– Я перебил уже большую часть тех ублюдков, а восстания всё не прекращаются!

– Так может, не стоило их убивать? – хозяин дома нахмурился и глотнул еще сакэ. – Вы их только разозлили.

– Не вижу смысла подкупать тех, кто готов предать меня в любой момент, – высказал Комацу и потянулся за тарелкой с рисом, которая ждала его слишком долго. – Все должны видеть, что будет с теми, кто осмеливается идти против меня.

Уверенный в своих словах, сёгун отправил в рот тёплый рис, сверху которого лежали кусочки копчёной рыбы, и чуть не подавился собственным языком. Вкус был прекрасным.

– Страх, Комацу-доно, не всегда действенное оружие, – заметил Асакура, вынудив гостя посмотреть на него исподлобья. – В некоторых случаях куда безопаснее изображать из себя доброго правителя, а не тирана.

Комацу задумался. В его словах был смысл, но возможно ли воплотить такое в жизнь? Разве же те, кто сейчас собирает людей для его свержения, поверят в его милость? Смирятся с тем, что страной будет править он, а не один из них?

– А что… – медленно начал Сэйджи, пристально следя за лицом вассала, – что император думает об этих восстаниях?

Губы молодого даймё изогнулись в улыбке:

– Я же, кажется, сказал, что не общаюсь с императором. Он написал мне один-единственный раз за всё время, чтобы поблагодарить за помощь. Не более того.

– Хочешь сказать, ты не обсуждаешь с ним то, что творится в стране? – задал вопрос Такаги, в голосе которого хорошо слышалось сомнение.

– А зачем? Я предпочитаю наблюдать, – вымолвил мужчина, не удостаивая на этот раз немолодого воина взглядом.

– С каких это пор? Раньше ты всегда в первых рядах шагал в бой. Неужто мирная жизнь так тебя расслабила?

Комацу бросил на Рю недовольный взгляд. Тот, казалось, нарочно провоцировал Асакуру. Возможно, молодой даймё прав, Такаги действительно пытается выставить его виновником всех бед только для того, чтобы оправдать свои неудачи в поиске настоящего зачинщика?

– Время нескончаемых войн прошло. Я должен заботиться о своей семье, – ответил Кэтсеро.

– Как трогательно, – протянул Рю, осушая третью чашу с сакэ. – А вот они что-то заботиться о тебе не спешат. Не явились на обед с правителем страны. Как-то это невежливо, тебе не кажется?

Однако хозяин дома лишь хмыкнул на очередной выпад и указал палочками на грязный мешок, в котором продолжала гнить голова бывшего сёгуна:

– Ваше приветствие немного испортило им настроение. Вы же не ожидали, что после такого они будут сидеть здесь и приветливо вам улыбаться?

И правда, там на крыльце Юи и Иошито были настолько шокированы видом отрубленной головы, что Комацу с трудом мог представить, как они бы справились с собой на обеде. Сэйджи не мог их осудить: то, что осталось от Токугавы, заставляло содрогаться даже его.

– Пожалуй, это действительно было лишним, – кашлянув, проговорил сёгун и посмотрел на советника с недовольством. Тот перестарался в надежде вывести Асакуру на чистую воду. – Однако ты должен понимать моё беспокойство по поводу тебя и императора. Когда мне сообщили о том, что Токугава жил в его дворце, да еще и мог общаться с тобой… Это на самом деле выглядело как предательство.

– Но не являлось им. Я всего лишь помогал императору едой и деньгами. Я понятия не имел, что он укрывает у себя Токугаву. Если бы знал, поверьте, я бы поехал туда и сам отрубил ему голову, – Кэтсеро нахмурился, судя по всему, припоминая, сколько бед принёс ему бывший сюзерен.

Токугава Мацуо истребил почти всю его семью, оставив в живых только одного брата и жену. Да и те лишь чудом избежали гибели. Размышляя об этом, Комацу снова усомнился в том, что Такаги был прав, выставляя Асакуру зачинщиком.

– И тем не менее, – медленно продолжил сёгун. – Я требую, чтобы ты прекратил помогать императору. Он укрывает у себя преступников, и даже если ты не знал про Токугаву, ты не мог не знать, что в стенах его дома живут люди, которым давно-давно вынесли смертный приговор.

– Преступниками вы называете тех, кто отказывается мириться с сёгунской властью? Разве их верность императору можно окрестить преступлением? – парировал Кэтсеро, вынуждая Сэйджи прищуриться от неудовольствия. – Мы все так или иначе верны ему. В противном случае, нам бы не потребовалось императорское дозволение на ваше восхождение.

– Ты слишком наивен, если думаешь, что эти люди просто коротают время в том дворце. Нет, они не обычная стража императора и не какие-то бессильные слуги. Они желают вернуть ему власть. Неужели ты считаешь, что человек, который всю жизнь верил в своё «божественное происхождение», просто смирится с тем, что его сбросили с трона? Нет, – Комацу поставил на стол пустую тарелку, в которой не осталось ни рисинки. – Каким бы мудрым он тебе ни показался два года назад, знай, что коварства в нём больше, чем в ком бы то ни было в этой стране. Он желает вернуть себе власть. А ты, пусть даже и не ведая того, ему помогаешь.

Асакура не ответил. Продолжая смотреть внутрь себя, он медленно жевал, что-то обдумывая. Ярость, с которой Сэйджи приехал в его дом, растаяла без остатка, а на смену ей пришла усталость. Почти две недели они ехали через всю страну, чтобы попасть сюда, и всё ради чего? Ради разговора, который ничего ему не дал? Такаги ошибся, причём очень серьёзно. Запивая рис тёплым сакэ, сёгун следил за советником краем глаза и постепенно закипал. Он совершал слишком много ошибок в последнее время.

– Я понял вас, Комацу-доно, – произнёс наконец хозяин дома, отвлекая сюзерена от недобрых мыслей в адрес Рю. – Если таков ваш приказ, император больше не получит от меня помощи.

– Я рад, что ты образумился. Ничего другого я от тебя и не ожидал, – заявил Сэйджи, лукавя. По правде говоря, он почти поверил в то, что Асакура решил предать его.

Такаги рядом выглядел не таким довольным, как его господин. Выпив целый кувшин сакэ, он сидел, сверля соратника хмурым взглядом, однако Кэтсеро его будто не замечал.

– Кстати говоря, есть еще одна вещь, которую я хотел бы с тобой обсудить, раз уж мы во всём разобрались.

Хозяин дома поднял на него глаза и приподнял брови:

– Да? Я вас слушаю.

– Насколько я знаю, твой брат до сих пор не женился, верно? – аккуратно поинтересовался седоволосый мужчина, примирительно улыбаясь вассалу, который отчего-то нахмурился. – Как ты смотришь на то, чтобы породнить наши семьи?

Асакура наклонил голову набок и прищурился.

– Но у вас нет дочерей, – медленно сказал он, не моргая.

– Дочерей нет, – согласился Сэйджи и переглянулся с Такаги, который продолжал следить за выражением лица Кэтсеро. – Но есть племянница. Наоки, помнишь её?

Губы молодого даймё скривились в совсем невеселой усмешке. Он казался поражённым таким предложением.

– Это та, которая пыталась затащить меня в постель, когда я впервые приехал в ваш дом? – с нажимом уточнил Асакура. – Та, которая сбежала из дома прямо перед войной?

– С тех пор утекло много воды. Мне удалось её отыскать, так что сейчас она живёт в моём доме. Поверь, на этот раз я уделил её воспитанию куда больше внимания, – лёгкое раздражение всё-таки проснулось в Комацу, но он постарался его скрыть. – Я собираюсь выдать её замуж в ближайшее время и претендента лучше, чем твой брат, мне не найти. Два влиятельных клана обязаны породниться, чтобы править страной, ты так не считаешь?

Чаша, которую Кэтсеро всё это время сжимал, со стуком опустилась на стол. Вопреки ожиданиям Сэйджи, его предложение было встречено без какого-либо энтузиазма.

– При всём моём уважении, Комацу-доно, – сделал глубокий вдох Асакура, – я не думаю, что Наоки подойдёт для Иошито. Она слишком…

Он пытался подобрать слово, которое одновременно и опишет свободный нрав Наоки, и не оскорбит её дядю. Усердие, которое прикладывал для этого вассал, заставило сёгуна усмехнуться:

– Я понимаю, о чём ты. Наоки никогда не отличалась благонравием, но разве это так важно? Она – племянница правителя страны, моя племянница. Если твой брат женится на ней, ваш клан возвысится еще больше.

– Простите, Комацу-доно, но я сомневаюсь, что эта, с позволения сказать, девочка перевоспиталась достаточно, чтобы не приносить проблем ни мне, ни вам, – мужчина качал головой, отвергая щедрое, как казалось Сэйджи, предложение. – К тому же, я уже подыскал своему брату невесту, а отозвать предложение с моей стороны было бы невежливо.

– Подыскал? – удивился сёгун, чьи брови взлетели. – И кого же?

– Дочь Хасэгавы Исао, – ответил за соратника Такаги и расплылся в улыбке, когда тот посмотрел на него с подозрением. – Кёко. Красивая девушка. И неприлично бедная.

Хасэгава? Комацу не мог вспомнить кого-либо с такой фамилией. Впрочем, это и неудивительно: если они небогаты, значит, в его замке этот Исао не служит.

– Откуда ты знаешь про Кёко? – с угрозой в голосе спросил Асакура, но Рю только обрадовался.

– Я знаю обо всём, что происходит в этой стране. Или ты забыл? – посмеялся он. – К тому же слухи довольно быстро распространяются. Твоё предложение Хасэгаве просто не могло остаться без внимания. Не теперь, когда ты богатый даймё. Но твой выбор выглядит несколько необычным, тебе так не кажется? У её отца ведь за душой нет ни гроша. Разве этот союз для тебя выгоден?

Комацу вслушивался в слова советника и едва заметно качал головой. Обычно занятый государственными делами, которые множились с каждым днём, он не обращал внимания на слухи, не касавшиеся бушующих восстаний. Но сейчас, едва услышав о помолвке, на которую рассчитывал его вассал, он не мог не согласиться с Такаги: выбор такой невестки казался странным.

– В случае с моим братом я предпочёл бы руководствоваться не своей выгодой, а его предпочтениями, – произнёс Асакура сквозь стиснутые зубы. – Так что не лезь не в своё дело. Хасэгава небогат, но это не значит, что Кёко недостойна хорошей жизни. Тем более, что в остальном она подходит для моего брата.

– Ах, Кэтсеро, ты всё строишь из себя благородного человека? Хочешь спасти от нищеты еще одну несчастную девочку? – Рю быстро зацокал и замотал головой, отчего мужчина уставился на него волком. – Ты же умный человек и понимаешь, что союз с Хасэгавой более чем невыгоден для тебя. Ты заплатишь ему огромные деньги, но в обмен получишь еще одну бесполезную девчонку, которая принесёт тебе проблем больше, чем пользы.

– Не нарывайся, – рявкнул на него Кэтсеро, сжимая лежащие на столе ладони в кулаки. – Если не хочешь, чтобы я вышвырнул тебя из своего дома, заткнись. Дела моей семьи тебя не касаются. Считаешь ты этот брак полезным или нет, но Иошито женится на Кёко, как только её отец даст благословение.

– А если он его не даст? – бровь Такаги выгнулась, а тонкие губы растянулись в хитрой ухмылке. – Что тогда? Найдёшь другую безродную девку? Не глупи. Ты же умный человек. Союз выгоднее, чем с племянницей сёгуна, твоей семье не заключить.

– Почему тебя это так волнует?

– Потому что я не хочу, чтобы ты растерял всё своё влияние и богатство из-за неверно выбранных союзников. Твоя провинция – единственная во всей стране, где всё спокойно. Если ты потеряешь над ней контроль, страна потонет в мятежах. На фоне такого будущего твой союз с Хасэгавой выглядит недальновидно. Ради процветания твоего же клана, Иошито было бы лучше жениться на Наоки. Так влияние обеих семей увеличится, а власть Комацу-доно только закрепится.

Однако долгие пояснения как будто бы совсем не тронули хозяина дома, который только закатил глаза. Комацу при этом почувствовал себя еще более раздражённым: как смеет он вести себя так, будто ему наплевать на то, что случится со страной? И главное, с его сюзереном?

– Я же сказал, что не буду отзывать предложение. Мы уже провели омиай, мой брат доволен Кёко, я не могу заставить его выбрать Наоки. Тем более, что ваша, Комацу-доно, племянница слишком уж неблагонравна.

– Благонравие не играет никакой роли, когда речь идёт о власти. Будь она хоть проституткой, Наоки принесёт тебе пользы больше, чем Юи и Кёко вместе взятые! – Такаги повысил голос, очевидно, пытаясь достучаться до собеседника, но тот только сверкал глазами. – Пора повзрослеть, Кэтсеро. Жену выбирают не по миленькому личику, а по возможностям её семьи. Многое ты получил от брака с Юи? Помимо головной боли? То-то же. Твой брат не должен повторить твоих ошибок. Ему стоит жениться на Наоки.

– Я сказал «нет», – жестко повторил Асакура, заставив Сэйджи и Такаги недовольно переглянуться. – Я не изменю своего мнения, как и Иошито не изменит своих симпатий. Он женится на Кёко.

– Это мы еще посмотрим, – хмыкнул советник, вставая из-за стола. – Пока Хасэгава не дал благословения, свадьба под вопросом. Так что на твоём месте я бы хорошенько подумал над предложением Комацу-доно. От него выиграют все, даже твой брат. Неблагонравные девушки особенно хороши в постели.

Улыбнувшись сказанному, Такаги Рю отвесил поклон сёгуну, который смерил его недобрым взглядом. Слишком уж дерзко он высказывался, не давая при этом ему самому сказать и слова.

– Комацу-доно, с вашего позволения, я удалюсь. Нужно отдохнуть после дороги, – попросил немолодой самурай, однако на этот раз он говорил куда более вежливо. – Надеюсь, мы сумеем продолжить этот разговор позже.

– Я не собираюсь возвращаться к этому разговору, – огрызнулся Кэтсеро, поднимаясь на ноги вслед за ним. – Забудьте о помолвке с Наоки.

– Вернёшься, когда Хасэгава тебе откажет. Вот увидишь, так и будет.

Оставив за собой последнее слово, советник еще раз поклонился сёгуну и направился к запертым сёдзи, которые отъехали в сторону, стоило ему приблизиться: слуги послушно стояли в коридоре на случай, если они понадобятся хозяину.

– Комацу-доно, – кипя от негодования, Асакура повернулся к сюзерену, который тоже уже поднялся с места. Накопленная усталость требовала немедленно отправиться на отдых. – Почему вы позволяете ему высказываться по таким вопросам?

– Ну, а разве он не прав? Свадьба Наоки и Иошито благотворно повлияет на наши семьи. Сейчас действительно не время выбирать невестку по миловидности, – вымолвил Сэйджи, поджимая губы. Молодой вассал шумно выдохнул и покачал головой, видимо, не желая верить в услышанное. – Поговорим об этом позже. Мне бы тоже хотелось отдохнуть после долгой дороги.

Его свита поднялась следом и направилась в сторону открытых сёдзи вместе с сёгуном. Удаляясь из зала, Комацу успел заметить выражение безысходности на лице вассала, однако в этот раз оно его почему-то не порадовало. Связано ли это с тем, что где-то в глубине души он понимал желание Кэтсеро избежать договорного брака? Когда-то и он был таким же. Когда-то очень-очень давно.

Однако, как и сказал Такаги, сейчас было не время строить из себя благородного воина. Асакуре пора было повзрослеть, чтобы делать выбор не горячим сердцем, но холодной головой. И Комацу верил, что в конце концов вассал примет правильное решение, в котором нуждается не только его семья, но и его сюзерен. Потому что, знал сёгун, они с Асакурой были похожи больше, чем тому хотелось это признавать.

Глава 3

К облегчению всех обитателей поместья Асакура, Комацу Сэйджи покинул дом своего вассала, не пробыв в нём и двух дней. На следующий день после его приезда страну охватили слухи о мятежах, вспыхнувших в самом сердце страны – в её столице. Испугавшись переворота и возможного захвата власти, Комацу со свитой спешно отправились обратно в Эдо, невзирая на грянувший той же ночью шторм, принёсший с собой ледяные ветра и жуткие ливни. От этой бури содрогались даже стены большого поместья, но больше, чем гнева природы, сёгун опасался только гнева людей, а потому смело понёсся в свой дворец сквозь непогоду.

Асакура Кэтсеро только радовался столь скорому прощанию с сюзереном. Впрочем, тревожные вести взволновали и его. Если противники Комацу настолько обнаглели, что осмеливаются собирать мятежи в столице, значит, дела правителя совсем плохи. Сэйджи тоже это понял, а потому попросил вассала всерьёз обдумать предложение о свадьбе Иошито и Наоки и принять правильное решение. Комацу нужны были влиятельные родственники, которые помогут закрепить его право на власть. Кэтсеро же посоветовал ему достигнуть соглашения с главами тех семей, которые сейчас рьяно оспаривают его правление. Лишать брата надежды на счастливый брак Асакуре не хотелось.

Всё внезапно начало идти из рук вон плохо. Торговцы и даже крестьяне наглели с каждым днём, по-видимому, предчувствуя грядущие в стране перемены, из-за чего количество жалоб на столе молодого даймё росло. Все последние два дня он только и делал, что перечитывал одно письмо за другим до тех пор, пока они не слились в неразрешимое нечто у него в голове. Ему больше не хотелось вникать в проблемы этих людей и выносить какие-то решения. Всё, чего он хотел – это зажить прежней спокойной жизнью. Однако вместо этого у него появлялось всё больше поводов для беспокойства.

Кэтсеро знал, что должен срочно что-то решить с помолвкой Иошито. Ему необходимо было знать ответ Хасэгавы здесь и сейчас, но как назло тот не отвечал ни на одно письмо. Дошло до того, что Асакура, не выдержав неизвестности, отправил одного из своих вассалов в дом Хасэгавы, требуя не возвращаться без ответа, но того отослали, так и не внеся никакой ясности в договор двух семей.

Впрочем, сказать так было бы неправильно. Кэтсеро прекрасно понимал, что означает это молчание со стороны Хасэгавы, однако категорически не желал с этим мириться. Ему нужен был ответ. Здесь и сейчас. И обязательно положительный. Он не может позволить племяннице Комацу стать членом его семьи, ведь так в стенах его дома станет на одного шпиона больше. Подобной опасности мужчина не собирался себя подвергать. Хватит и того, что Юи уже догадывается о его секрете.

К досаде Асакуры, юная девушка, которая всегда отличалась излишней наивностью, в этот раз будто бы видела его насквозь. Было ли это следствием близости, к которой они пришли за два года мирной жизни, или же просто её возросшим недоверием к нему, но она не ошиблась, когда подловила его на лжи в день приезда Комацу. Кэтсеро даже спустя два дня помнил, как всё внутри похолодело, когда жена обвинила его во лжи. Тем же вечером, сразу после долгого обеда с сюзереном, он задумался о том, что, возможно, стоит поделиться с ней хотя бы толикой правды, но быстро эту мысль отмёл. Пусть уж лучше дуется на него за то, что надумала сама, чем ненавидит за правду.

Убеждая самого себя в правильности принятого тогда решения, Асакура торопливо собирал вещи в дорогу: сидеть в доме и ждать ответа, который, очевидно, ему так никто и не спешил давать, больше не было сил. Он собирался встретиться с Хасэгавой лично, чтобы всё разъяснить. Уж его-то мужчина точно не отошлёт, как неудавшегося гонца. Исао объяснится перед ним, хочется ему того или нет. В конце концов, на кону стояла судьба семьи.

Закончив забрасывать в мешок вещи, которые могут пригодиться в дороге, молодой мужчина остановился перед чёрным сундуком и поджал губы. Он не надевал эти доспехи вот уже два года. Во время поездок в ближайшие земли Кэтсеро предпочитал ограничиваться обычной походной одеждой, под которую надевал лёгкую кольчугу, однако сейчас так рисковать было нельзя. Если страна начинает утопать в мятежах, он должен передвигаться полностью вооружённым.

Вздохнув, Асакура наклонился и отпер крышку сундука, позволяя дневному свету коснуться блестящей поверхности черных пластин, скреплённых золотыми шнурами. Вид последних заставил желудок мужчины перевернуться: он хорошо помнил их пропитанными кровью врагов. Оставалось надеяться на то, что в этот раз они останутся совершенно чистыми. Настраивая себя на лёгкую дорогу, Кэтсеро выложил на пол содержимое сундука, после чего воззрился на него с неудовольствием. Всё это множество пластин предстояло еще умудриться закрепить на теле, и он не испытывал радости при мысли, что ему придётся делать это самостоятельно.

Решив воспользоваться помощью той, что не сможет ему отказать, как бы ей этого ни хотелось, Асакура выглянул в коридор и, перехватив служанку, которая испугалась такого внезапного появления хозяина, велел ей привести Юи. Пожалуй, решил он, двух дней должно было хватить, чтобы она перестала на него обижаться. Тем более, что ему предстоит уехать из дома.

Прислуга выполнила приказ на удивление быстро: не прошло и десяти минут, как на пороге его покоев появилась Такаяма. Едва взглянув в её красивое и обычно светлое лицо, Кэтсеро понял, что двух дней оказалось мало для прощения. Юи глядела на него с обидой и осуждением, сложив руки на груди, и, похоже, совсем не собиралась проходить вглубь комнаты.

– Помоги мне надеть доспехи, – попросил мужчина, не собираясь давать ей шанса высказать своё недовольство. – Сам я буду слишком долго возиться.

Юи скользнула слегка обеспокоенным взглядом по разложенным на татами пластинам и, поколебавшись, сделала несколько шагов вперёд. Остановившись у открытого сундука, она посмотрела на мужа в упор, очевидно борясь со своим желанием задать вопрос, который разрушит её упрямое молчание. Но нет, как бы девушка ни была на него обижена, в этой ситуации она, знал Кэтсеро, не позволит себе смолчать.

– Зачем они вам? – промолвила всё-таки Такаяма, оглядывая его обычное черное кимоно, которое мужчина всегда надевал под доспехи.

– Я еду к Хасэгаве. В стране сейчас не слишком спокойно, поэтому лучше быть готовым ко всему, – ровным тоном произнёс Асакура и нагнулся, чтобы поднять с пола самую тяжелую часть доспехов – кирасу – и надеть её на торс.

Продолжая хлопать глазами, Юи всё же подступилась ближе и дотронулась до распущенных шнуров, которые надлежало крепко затянуть. Пока её тонкие пальцы завязывали первые шелковистые шнуры, Кэтсеро наблюдал за женой, слабо ухмыляясь. От одного её присутствия становилось немного спокойнее на душе.

– Как вы думаете, почему он до сих пор не ответил? – спросила она, не поднимая глаза.

Асакура, до этого изучавший взглядом её струящиеся по плечам и груди волосы, отвлёкся:

– У меня есть предположение, но оно тебе не понравится.

– Неужели Хасэгава-сан может отказать? – изумлённая его ответом, Юи всё же посмотрела на мужа, который коротко кивнул. – О, нет. Я так надеялась…

– Возможно, его еще можно переубедить. Я поговорю с ним, – сказал даймё, вкладывая в свои слова столько уверенности, сколько в нём даже не было. – В противном случае мой брат действительно меня убьёт.

Ему не хотелось думать о том, какое лицо будет у Иошито, когда он скажет, что вместо утончённой Кёко его невестой станет разнузданная и явно презирающая их всех Наоки. Навряд ли он ему такое простит.

– Постарайтесь, пожалуйста. Я так хочу, чтобы ваш брат был наконец счастлив, – Такаяма вздохнула и затянула два шнура так сильно, что пластины впились в рёбра мужчины.

Поморщившись, Кэтсеро попытался сделать глубокий вдох и, убедившись, что кираса не мешает дышать, снова кивнул. Она могла бы и не просить об этом: он приложит все силы, чтобы не допустить помолвку его брата с Наоки. Держать под пристальным присмотром и её, и Аску будет несколько утомительно.

– Как твоя мать? – поинтересовался он, изображая равнодушие. Фудзивара до сих пор не узнал ничего, что помогло бы ему понять, чем занимается теща за его спиной.

Юи от такого вопроса приуныла: со дня, когда Кичиро едва не упал в онсэн на прогулке, она была сердита на Аску. Однако её обида была несравнима с гневом Асакуры, который не переставал пожирать его изнутри.

– Продолжает утверждать, что Кичи от неё убежал, – проворчала девушка, подбирая с татами широкие наплечники. – Я уже не знаю, чему верить. Она злится, что я ей не верю, а я думаю только о том, что Кичи чуть не погиб из-за её невнимательности.

Кэтсеро хорошо её понимал. Он распорядился, чтобы служанки в отсутствие Юи никогда не оставляли малыша наедине с его бабушкой. Подобное недоверие разъярило Аску, однако ему было наплевать на её недовольство. Жизнь его сына была важнее всего в то время, как её жизнью он вполне готов был поступиться. Вслух он это, конечно же, произнести не рискнул: Такаяма всё пыталась хоть как-то оправдать мать, но получалось плохо. Понаблюдав за тем, как жена мучается, пытаясь разгадать ложь матери, молодой даймё убедился в том, что правду ей знать не стоит. Что бы Фудзивара ни пытался до него донести, он чувствовал Юи лучше.

– Кичиро не стал бы лгать, – в который раз повторил мужчина, и девушка удручённо согласилась.

– Конечно, не стал бы. Он же еще такой маленький. А вот матушка не любит признавать свои ошибки, так что…

Так и не договорив, она закусила губу и отступила, оценивая, правильно ли закрепила наплечники на нём. Асакура увидел, как она борется с неприятными чувствами. Ей не нравилось не доверять родной матери, однако и закрыть глаза на чуть не произошедшее несчастье девушка не могла. Вторые наплечники и наручи она прикрепила к его доспехам, сохраняя молчание. По-видимому, ей с трудом давалось обсуждение Аски.

– Вы так и не зашли к Кичи тем вечером, – вымолвила Такаяма после нескольких минут тишины. Теперь в её голосе вновь звучало осуждение.

Молодой даймё покривился, поняв, что постепенно они подбираются к теме, говорить о которой ему совсем не хочется. Ко дню, когда Комацу приехал в их дом. Это было всего два дня назад, но с тех пор на мужчину обрушилось столько проблем и поводов для беспокойства, что казалось, будто прошла уже не одна неделя. Однако нет, именно два дня назад он пообещал, что зайдёт проведать сына, но обещание своё так и не сдержал. После долгого допроса, который завершился угрозами Такаги, ему не хотелось никого видеть или слышать. Особенно Юи и Иошито, которые поспешили бы обрушить на него еще больше недовольства.

– Я очень устал в тот день, – сказал Асакура в надежде, что этого будет достаточно.

Впрочем, конечно же, нет. Девушка поджала губы и покачала головой, не веря его словам:

– Просто скажите, что пытались избежать разговора со мной. Это честнее. Да и объясняет, почему вы не пришли к нему и вчера. Он очень расстроился.

Мужчина шумно выдохнул, недовольный не столько её бурчанием, сколько совестью, которая будто бы ударила его под дых. Со всеми делами и заботами он совсем не успевал уделять время ребёнку, которому был нужен. Этим Кэтсеро, к своему неудовольствию, напомнил себе собственного отца, который не обращал на сыновей внимания, если их не нужно было наказать.

«Я поступаю точно так же, как отец», – подумал про себя глава семьи и провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя, как эта мысль жжёт грудь.

– Я не хотел его расстраивать. Мне жаль, – негромко произнёс он, встречаясь взглядом с Юи, которая всё еще была расстроена. – Я обещаю, что проведу с ним время, когда вернусь от Хасэгавы. Обещаю.

– Ему нужен отец, а не обещания. А пока Иошито-сан проводит с ним времени больше, чем вы. Я не хочу, чтобы Кичи считал вас чужим, – Такаяма говорила мягко, однако слова её всё равно были неприятны ему. – Просто будьте рядом с ним. Рядом с нами. Не в этой комнате в окружении бумаг, а с нами.

Сказав это, Юи приподнялась на носочки, чтобы закрепить на шее мужа обод-нодава, защищающий горло. Почувствовав, как её пальцы заскользили по шее, Асакура осторожно положил руку на тонкую талию и улыбнулся. Хоть она и пыталась его отчитать, на сердце всё-таки потеплело.

– Мне и самому этого очень хочется, – пробормотал он, наклонившись ближе к её губам.

Девушка, однако, не отвлеклась: закончив с ободом на его шее, она опустилась на пятки, не дав ему возможности себя поцеловать. Кэтсеро разочарованно хмыкнул.

– Вы расскажете мне о том, как прошёл тот обед? – поинтересовалась Такаяма, закончившая наконец с его доспехами. – И что значила та… голова?

Воспоминание о гнилых останках Токугавы Мацуо вынудило её поморщиться, а его нахмуриться. Услужил же ему этот ублюдок, Такаги, вытащивший из мешка то, что только подорвало доверие Юи к нему.

– Это была голова Токугавы. Такаги убил его.

Девушка побледнела и сглотнула, неосознанно подступая ближе к мужу. Наблюдая за её реакцией, Асакура мог только гадать – рада она смерти бывшего сёгуна, причинившего ей столько боли, или же огорчена. С другой стороны, он и сам не мог сказать, что испытал при виде той головы. Безусловно, гибель Токугавы была хорошей новостью, однако то, как обращались с его останками, было в высшей мере кощунственно.

– А почему… – с трудом говорила Юи, быстро моргая. – Почему они привезли его… нет, это… в наш дом?

– Такаги просто бахвалился. Ничего больше.

– И всё-таки это ужасно. Я имею в виду, как с ним обошлись. С его головой, – Такаяма потупила взор. – Никогда не думала, что буду жалеть кого-то, вроде Токугавы-сан, но… Это уже слишком. Вам так не кажется?

– Я с тобой согласен. Какой бы мразью Токугава ни был, с останками умершего так обращаться нельзя, – сказал Кэтсеро, приобнимая за талию жену.

Девушка поникла от мыслей о такой жестокости и положила голову ему на грудь, спрятанную под кирасой.

– Надеюсь, он найдёт покой, – прошептала она, прикрыв глаза, когда Асакура погладил её по шелковистым волосам.

Он бы предпочёл, чтобы его бывший сюзерен вечность мучился в аду за то, что сотворил с его семьёй, однако вслух ничего не сказал. Какая теперь разница? Токугава мёртв. Они живы.

«И тем не менее даже мёртвый он умудряется создавать мне проблемы», – с недовольством подумал Кэтсеро, припомнив претензии Такаги и Комацу. Токугава знал о его делах с императором. Вот только сам он действительно был не в курсе того, что бывший сюзерен прятался в стенах императорского дворца. Теперь же, когда он обо всём узнал, это порождало всё больше и больше вопросов в голове мужчины. Зачем императору понадобилось укрывать у себя человека, чья жестокость разорвала на части его страну?

– Комацу-сан так быстро уехал, – проговорила Юи и выскользнула из объятий, следя за лицом мужа. Тот постарался надеть на себя непроницаемую маску и наклонил голову. – Думаете, его власти что-то действительно грозит?

– Думаю, да, – на этот вопрос он мог ответить честно. – Если он не забудет о своей гордости и не исполнит хотя бы часть требований противников, править ему будет сложно.

– Но ведь новой войны не будет, так?

Она усилием воли заставляла себя говорить спокойно, несмотря на страх, который Кэтсеро хорошо видел в её глазах.

– Нет. Никто не допустит новой войны. Особенно Комацу, ведь во второй раз выиграть ему будет еще сложнее. Поэтому он прислушается к требованиям людей, пусть и неохотно.

Девушка выдохнула от облегчения и кивнула. Ничто не пугало её больше, чем очередная битва за власть, в которой в первую очередь погибнут отнюдь не генералы. Ободряюще улыбнувшись жене, Асакура закрыл крышку сундука и подхватил узел с вещами, которые собрал в дорогу.

– Не переживай. Присматривай за Кичиро и ни о чём не думай. Страна справится со всем и без тебя, – усмехнулся мужчина, на что Юи лишь слегка изогнула губы в улыбке. – Проводишь меня до ворот?

– Но вы ведь еще не рассказали мне о том, как прошёл ужин, – возразила она. – Мне бы хотелось знать, как Комацу-сан отнёсся к вашей помощи императору. Да и вообще…

– Ты слишком любопытная, – Кэтсеро закатил глаза и направился к дверям, сжимая пальцами тяжёлый узел. – Очевидно же, что всё прошло хорошо. У него нет ко мне претензий, и у тебя тоже не должно их быть.

Девушка что-то проворчала за его спиной, но молодой даймё не стал оборачиваться и переспрашивать. Вместо этого он отворил сёдзи и вышел в шумный коридор, по которому сновали его вассалы и служанки. Все как один поспешили склонить головы при его появлении, чем потешили самолюбие хозяина дома. За это он любил свою новую жизнь еще сильнее.

Для того чтобы попасть во двор, где его уже должен был ждать запряжённый конь, ему нужно было пройти через половину поместья, что было особенно утомительно в тяжёлых доспехах, которые гремели на каждом шагу. Юи поспевала рядом, явно успокоенная разговором с ним, благодаря чему с души спал хотя бы один камень.

– Доброе утро, господин Асакура, госпожа Асакура, – то и дело кланялись им служанки, отчего настроение Кэтсеро улучшалось с каждым пройденным шагом.

Он в жизни не мог представить, что его когда-нибудь будут так уважать. Воистину, деньги и власть способны изменить отношение людей даже к отъявленным негодяям.

– Куда это ты собрался? – внезапно послышался громкий голос, заслышав который хозяин дома и его жена остановились у самого парадного входа.

Иошито стоял в нескольких метрах и с подозрением изучал его обмундирование.

– Еду к Хасэгаве, – коротко ответил мужчина и тут же пожалел, потому что брат, услышав знакомое имя, направился к нему быстрым шагом.

– К Хасэгаве? А доспехи зачем? Что ты собираешься сделать? – требовательным тоном засыпал его вопросами Иошито.

– Поговорить с ним по поводу помолвки, – Кэтсеро старался сохранять терпение, но удавалось плохо. В основном потому что Иошито, как и Юи, играл с ним в молчанку на протяжении двух дней. – Сейчас, значит, ты со мной разговариваешь?

– Я тоже поеду с тобой, – заявил он, не обращая внимания на брошенный в него упрёк.

Эта затея совсем не понравилась Асакуре-старшему. Он не знал, как будет объясняться перед ним Хасэгава, и не был уверен, что брат должен это слушать. Тем более, что вероятность столкнуться в том доме с Кёко была слишком велика.

– Нет, ты останешься здесь. Присмотришь за Юи и Кичиро.

– Еще чего! Я им не нянька. У тебя полно вассалов и слуг, которые могут за ними присмотреть. А я еду с тобой, – Иошито выглядел чересчур решительно, из-за чего Кэтсеро поджал губы и посмотрел на юную девушку.

Та предпочитала не вмешиваться в спор. В кои-то веки ему могла пригодиться её способность пререкаться, но она молчала, не желая принимать чью-то сторону.

– Послушай, Хасэгава меня даже не ждёт. Он может здорово разозлиться, если я притащу еще и тебя, – сказал мужчина, однако он заранее знал, что этот спор ему не выиграть. Слишком уж сильно Кёко запала в душу его брату.

– Не разозлится. Нет ничего такого в том, что я хочу знать, чем не угодил ему. Или Кёко, – произнеся имя девушки, Иошито немного понизил голос. – Я еду с тобой, хочешь ты этого или нет.

– Ты можешь как-нибудь образумить этого идиота? – обратился Асакура к жене, которая только округлила глаза и с явным нежеланием встревать посмотрела на Иошито.

Иошито и Юи были похожи больше, чем Кэтсеро хотелось бы. Они оба жили не холодным разумом, но чувствами, которые порой бурлили через край. Возможно, именно поэтому эти двое всегда изливали своё недовольство на него вместе, отчего мужчине порой бывало очень тяжело давать им отпор. Вот и сейчас он видел, что девушка колеблется, но соглашается с Иошито, вновь заставляя мужа проигрывать им.

– Мне кажется, что было бы лучше, если бы Иошито-сан поехал с вами, – проговорила она, оправдывая опасения старшего из братьев. – Всё-таки речь идёт о его браке.

– Вот именно, – кивнул Асакура-младший, довольный поддержкой невестки. Старший при этом укоризненно покосился на жену. – Я еду, и мне наплевать, кто там будет против. Жди здесь, я надену доспехи и приду. Не вздумай уезжать без меня.

Полный уверенности, он развернулся и направился к себе, чтобы облачиться в такие же черно-золотые доспехи, что и старший брат. Кэтсеро провожал его крайне недовольным взглядом: несмотря на то, что служанки и вассалы склоняют перед ним головы, родные вели себя чересчур своевольно. И это навряд ли можно было изменить.

– Хотя бы раз ты могла поддержать меня? – проворчал Асакура, поворачиваясь к Юи, которая пожала плечами и виновато улыбнулась. – Ему там нечего делать. Его присутствие только всё осложнит, если Хасэгава всё же отвергнет предложение.

– Хотите сказать, что на его месте вам не было бы интересно, почему вас отвергли? Вы бы спокойно сидели здесь в ожидании вестей? – Такаяма продолжала мягко улыбаться, но негодование Кэтсеро это нисколько не уменьшало. – Он должен услышать всё сам. Иначе ему будет сложнее смириться. К тому же… Возможно, ему удастся еще раз встретиться с Кёко.

– Зачем им встречаться? Никому не будет от этого легче.

– Ему будет, – настойчиво сказала девушка, и Асакура фыркнул. – Они понравились друг другу, и даже если им не суждено быть вместе, эти воспоминания его потом утешат.

– Воспоминания о том, что человек не смог заполучить, не могут утешить, – возразил Кэтсеро, отворачиваясь от жены, которая посмотрела на него слишком уж снисходительно. – Наоборот, они будут грызть его и вгонять обратно в траур, только теперь по Кёко.

– Вы как будто о вещи говорите, а не о человеке. Это с вещами не нужно прощаться, а с людьми – необходимо. Иначе он никогда не сможет смириться с произошедшим, как и со смертью Сумико-сан, – Юи словно нарочно немного повысила голос и приблизилась к мужчине, который смотрел в сторону и качал головой, не соглашаясь с ней.

Впрочем, в несогласии была и толика стыда, ведь он действительно относился к Кёко не как к девушке, у которой могут быть свои мысли и чувства к его брату. Она скорее была его искуплением за всю боль и горе, которые он причинил Иошито на пути к своим целям.

– Ему это нужно. Просто поверьте и сделайте так, как он хочет, – девушка примирительно обхватила предплечье Кэтсеро и заглянула в его помрачневшее лицо. Он чувствовал себя так, будто его отчитали за намерение уберечь брата от еще большего разочарования. – Да и возможно, всё будет хорошо. Вдруг Кёко увидит его и упросит отца разрешить им пожениться.

Асакура хмыкнул, с трудом веря в подобное. О чём столь юная девушка вообще сможет упросить отца? Жизнь – это не сказка, в которой все находят своё счастье, как бы Юи этого ни хотелось.

– Позвольте ему поехать с вами, он со всем справится, вот увидите, – не отступала девушка, пытаясь поймать взгляд мужчины.

Когда же Кэтсеро наконец на неё посмотрел, она приподнялась на носочки и быстро коснулась губами его губ. Поцелуй был мимолётным, но и отвечать на него хмурому Асакуре не особо хотелось.

– Два дня не разговариваешь со мной, обижаясь на то, что сама надумала, а как только моему брату что-то понадобилось, спешишь меня целовать, – медленно произнёс он, смиряя её укоризненным взглядом.

– Я просто не хочу, чтобы вы ссорились, – ответила Такаяма, улыбаясь. – Вы ведь всё-таки братья, а не сюзерен и вассал.

– Ну вообще-то… – собрался было оспорить её слова Кэтсеро, но тут же умолк, когда из-за угла вышел Иошито. – Ладно, неважно. Всё равно вы не успокоитесь.

Он наблюдал за тем, как спешно идёт к нему младший брат и старался примириться с мыслью, что встреча с Хасэгавой будет нелёгкой. Асакура-старший мог сохранять хладнокровие, если это было необходимо, а вот Иошито – нет.

– Всё будет хорошо, – повторила Юи и вновь потянулась к щеке мужа, чтобы оставить на ней лёгкий поцелуй.

«Эта девчонка чертовски хорошо знает, как меня убедить», – с недовольством сказал себе Кэтсеро, но всё-таки приобнял жену за талию.

– Ласкаться будете в спальне, – проворчал Иошито, становясь рядом с братом и немного порозовевшей невесткой. – Поехали. Я хочу знать, что происходит.

По-видимому, накрученный собственными переживаниями, Асакура-младший обошёл Кэтсеро и, распахнув парадные двери, вышел на крыльцо. Хозяин дома посмотрел ему в спину тяжёлым взглядом и сжал челюсти. Такой боевой настрой ему не нравился. Тем не менее, мужчина двинулся следом за братом и нагнал его на нижней ступеньке.

– Постарайся выглядеть не таким обиженным в доме Хасэгавы. Навряд ли ему понравятся твои претензии, – посоветовал он, следя за напряжённым лицом Иошито.

– У меня нет никаких претензий к нему, – бросил тот, не сбавляя темпа. – Я просто хочу знать, чем не угодил Кёко.

Шумно выдохнув, Кэтсеро на ходу оглянулся на поспевающую за ними жену и прищурился, выражая ей своё неудовольствие. Несмотря на то, что они еще даже не отправились в путь, Иошито уже вёл себя излишне вызывающе.

«В доме Хасэгавы нужно будет присматривать за ним как следует», – понял Асакура, подойдя к гнедому коню, который фыркнул, завидев хозяина. – «Нельзя допустить скандала».

– Моего коня тоже приготовьте, да поживее! – приказал Иошито конюхам. Те побежали в конюшню, а сам парень повернулся к брату: – Поверить не могу, что ты собирался поехать к Хасэгаве, ничего не говоря мне. Кем ты себя возомнил?

– Если будешь продолжать мне хамить, я точно поеду без тебя, – строго сказал Кэтсеро, нагружая коня сумкой с припасами и вещами в дорогу. – Я считал и до сих пор считаю, что тебе там делать нечего.

– Но Кёко…

– Кёко тебе никто, – отрезал мужчина, вставая перед Иошито, который поджал губы из-за его слов. – У неё есть отец, и только ему решать, выдавать дочь за тебя или нет. Навряд ли твои притязания на неё обрадуют Хасэгаву. Поэтому я собирался поехать один.

– Да за кого ты меня принимаешь? – Иошито почти задохнулся от возмущения и сдвинул брови. – Я, что же, по-твоему, начну с порога предъявлять свои права на неё? Да я…

Договорить Асакура-младший не успел, потому что в то же мгновение Юи, натянуто улыбающаяся рядом с братьями, громко воскликнула:

– Ой, Иошито-сан, глядите! Вот и ваш конь готов, – она вытянула руку и указала пальцем на рыжее животное, которое весьма неохотно следовало за конюхом. Конь как будто не хотел отправляться в путь и воротил мордой, мешая молодому слуге вести его к хозяину. – Какой-то он недовольный. Может, успокоите его?

Иошито был раздражён не меньше: бесцеремонно прерванный невесткой, он угрюмо на неё воззрился, не обращая внимания на своего коня, который продолжал возмущаться.

– А может, ты помолчишь и не будешь лезть в мужской разговор?

– Едва ли этот разговор можно назвать «мужским», – заметил Кэтсеро, чувствуя, что обида младшего брата начинает изливаться на всех, кому не посчастливилось оказаться рядом. – Чем качать права, шёл бы ты лучше успокоил коня. Если, конечно, не хочешь полететь с него.

Иошито смерил родственников хмурым взглядом, но последовал совету брата. Едва он отошёл, Асакура-старший запрокинул голову и посмотрел на серое небо, моля всех богов, которые только существовали, о терпении. Скорбящий Иошито нравился ему куда больше, чем влюблённый.

– Спасибо тебе за то, что мне придётся терпеть его выходки все два дня, – сказал Кэтсеро, обращаясь к Юи, которая с беспокойством смотрела на молодого парня. Тот с трудом успокаивал коня, рвущегося даже из его рук.

– Стой же, глупое животное! – восклицал Иошито, стискивая поводья. – Стой!

– Господин, подождите, пожалуйста, не тяните так сильно, – просил конюх, пытавшийся помочь ему удержать коня.

Асакура, наблюдавший за нелепой сценой, потер переносицу и в очередной раз вздохнул. Да что с его братом было не так? Впрочем, ответ был и так ему известен. Иошито не хотел мириться с отказом, а потому готов был пойти на всё ради того, чтобы изменить решение Хасэгавы. По крайней мере, это стремление их объединяло. Осталось только договориться о методах. Если способы убеждения Иошито приведут обе семьи к конфликту, Кэтсеро не останется ничего, кроме как принять предложение Комацу. Снова припомнив Наоки, мужчина покачал головой. Этого нельзя было допустить.

– Он очень переживает, – тихо проговорила Юи. Голос её звучал расстроенно. – Будьте к нему снисходительнее.

Каждый в своих мыслях, супруги стояли на месте и смотрели, как Иошито урезонивает рыжего коня. Потихоньку тот перестал брыкаться, угрожая лягнуть мужчин копытом, а через пару минут и вовсе успокоился. Кэтсеро услышал, как Такаяма выдохнула от облегчения, сжимая его предплечье.

– Наконец-то, – буркнул Асакура-младший и, держа коня за поводья, встал рядом с братом, который не переставал качать головой. – Что это с ним? Может, он заболел?

Хозяин дома пожал плечами, с недоверием заглядывая в большие глаза животного. Оно казалось одичавшим, что неудивительно, если учесть, как долго его никто не объезжал.

– В стойле он вёл себя спокойно, господин, – робко сказал конюх, отчего бровь Кэтсеро чуть приподнялась.

Не то чтобы такое поведение животного, которое несколько месяцев стояло без дела, его удивляло, но внутреннее чутьё подсказывало, что всё не может быть так просто. Иошито тем временем уже забрался на приноровившегося к его железной хватке коня и нетерпеливо потянул на себя поводья:

– Поехали. Не хочу прибыть к Хасэгаве посреди ночи.

– Так говоришь, как будто не из-за тебя мы задержались, – хмыкнул старший брат, но Иошито, глядевший внутрь себя, его уже не слушал.

– Будьте осторожны, – попросила Юи и снова привстала на носочки, чтобы обнять Асакуру за шею. – И терпеливы.

Кэтсеро с сомнением фыркнул: вот как раз терпения ему сейчас и не доставало. Впрочем, не стоило лишний раз беспокоить девушку. Приобняв её и поцеловав в лоб, мужчина кивнул в ответ на её просьбу.

– Присматривай за Кичиро как следует, – велел он, выпуская жену из объятий. – Если что случится, обращайся к Фудзиваре.

– Хорошо, господин.

Её спокойствие немного заглушило растущие в груди Асакуры опасения. Как бы ни прошла встреча с Хасэгавой, он вернётся к семье, и рядом с ними всё постепенно наладится. Удерживая в голове эту приятную мысль, молодой даймё взобрался на гнедого коня, который поприветствовал его ржанием, и подмигнул смотрящей на него снизу Юи. Та расплылась в еще более широкой улыбке и слегка поклонилась.

– Через пару дней будем дома. Я напишу, как только мы поедем обратно, – произнёс Кэтсеро громким голосом, так, чтобы все служанки, окружившие хозяев дома, его услышали.

Как и ожидалось, те низко поклонились, заверяя, что подготовятся к их возвращению наилучшим образом. Приятное чувство превосходства вновь захлестнуло мужчину, который смотрел на слуг и жену сверху вниз. Если он хочет, чтобы всё так и осталось, ему придётся приложить усилия. Размышляя об этом, Асакура натянул поводья своего коня и заставил его повернуться мордой к воротам, у которых уже дожидался брат.

– Поехали. Нечего терять время, – приказал Кэтсеро не столько Иошито, который тут же кивнул, сколько страже у ворот.

Тяжелые деревянные створы распахнулись перед мужчинами, открывая им вид на хорошо знакомую тропинку, идущую сквозь лесную чащу. Пришпорив коня, Асакура обошёл брата и помчался прямо вглубь леса, не оглядываясь на закрывающиеся за ними ворота. Так было проще. Сейчас он должен сосредоточиться только на встрече с Хасэгавой, от которой зависело слишком многое.

***

Поместье клана Хасэгава располагалось неподалёку от обширных земель Асакура. Доехать до него можно было за один день, не очень торопя коней. Однако братья Асакура стремились покончить со всем побыстрее, а потому неслись во весь опор вдоль полей и холмов. Иошито с силой хлестал рыжего коня, стараясь не отстать от брата, который скакал далеко впереди и вел его за собой. За весь день, что мужчины провели в пути, они не обмолвились ни словом: Кэтсеро, видимо, был всё еще сердит из-за своеволия брата, а сам Асакура-младший с трудом мог думать о чём-то, кроме Кёко.

Он чувствовал себя настоящим глупцом, угодившим в ловушку, из которой уже поздно было выбираться. Каким-то совершенно невообразимым образом девушка, которую он видел на протяжении всего одного дня, запала в сердце так, что Иошито позабыл обо всём. Две недели он ждал письма от её родителей, и если в первые дни он был уверен, что всё сложится прекрасно, то теперь надежды таяли с каждой минутой. Он понимал, что, скорее всего, едет к Хасэгаве за отказом.

Но почему? Чем он им так не угодил? Асакура-младший прокручивал в голове всё, о чем говорил с Кёко во время омиай, и не мог отыскать ответ. Всё было чудесно. Когда они гуляли по саду в сопровождении Мивы и Юи, Кёко буквально сияла. Иошито помнил её тёплую улыбку и узкие, похожие на лисьи, глаза, которые она прятала, смущаясь его взгляда. Он не проявил к ней ни грамма неуважения и даже не коснулся её руки, о чём сейчас очень жалел. При мысли о прикосновении к белоснежной коже всё внутри молодого самурая переворачивалось.

Неужели Кэтсеро ощущал то же самое по отношению к Юи? Иошито вновь посмотрел на спину брата, который в очередной раз пришпорил гнедого коня. После женитьбы на ней Кэтсеро стал совсем другим. Он как будто… успокоился? Весь гнев, которым напитывал их с детства отец, иссяк, как только его брат получил то, чего, по-видимому, желал всем сердцем. И теперь Иошито наконец мог его понять. Он точно знал, что заполнить пустоту внутри него и растворить без остатка злость не сможет никто, кроме Кёко.

При мысли об этом, Асакура-младший почувствовал укол совести. Ведь рядом с Сумико он ощущал себя совершенно иначе. С той было спокойно, и, конечно же, он её любил, но…

«Но не так», – с трудом признался Иошито себе, вздыхая.

Что же это за сумасшедшее чувство, которое заставляет его во весь опор гнать коня ради встречи с той, что уже наверняка его отвергла? Неужели любовью зовётся именно это? Если так, то она уже причиняла ему невыносимую боль. Не зная, как справиться с накатывающими на него чувствами, Асакура-младший пришпорил своего коня, пытаясь догнать Кэтсеро. Тот, будто услышав его немую просьбу, резко натянул поводья и оглянулся на брата.

– Здесь дорога слишком сильно размыта, придётся ехать в объезд, – крикнул он Иошито, который был еще слишком далеко.

Парня эта новость не обрадовала: поехать в объезд значило потерять полдня, а его терпение было не настолько велико. Впрочем, нагнав старшего брата и взглянув на то, что когда-то было дорогой, ведущей с холма, он понял, что выхода у них не было. Кони не только не пройдут по этой грязи, но и скинут всадников. Рыжий конь при виде крутой и скользкой тропы возмущённо фыркнул и отступил назад.

– Но мы потеряем время… – удручённо пробормотал Иошито, вздыхая из-за такой несправедливости.

– Потерять время или сломать шею – выбор весьма простой, – отозвался Асакура-старший и отвёл послушного коня подальше от размытой дороги. – Подальше есть другая тропа, поехали.

Делать было нечего: повинуясь брату, парень направил коня за ним. Настроение при этом оказалось где-то на уровне выгребной ямы. И почему им так не везло с этой помолвкой?

– Эй, Кэтсеро, – окликнул Иошито брата, проехав за ним сотню метров. Тот бросил на него вопросительный взгляд, аккуратно ведя коня рысцой по узкой дороге. – Как ты думаешь, почему Хасэгава молчит?

– Понятия не имею.

– Лжёшь. У тебя точно есть предположения, иначе бы мы не мчались сейчас во весь опор, – Асакура-младший поравнялся с ним. – Ты считаешь, он пытается таким образом обозначить отказ?

Кэтсеро пожал плечами, но в следующее мгновение натянул удила, поворачивая налево: дорога шла сквозь чащу леса.

– Возможно. Но мне не понятно, почему он не заявит об этом напрямую, – вымолвил мужчина, смотря перед собой.

Деревья обступили их, погружая в полутьму: солнце с трудом проникало через высокие кроны. Иошито не показалось это добрым знаком. Всё шло наперекосяк. В лесу царила абсолютная тишина, которую прерывал только лёгкий шелест листьев и редкое пение птиц. Были ли они здесь единственными людьми? Подумав о ворах и убийцах, которые могут скрываться за деревьями, Асакура-младший коснулся рукоятки катаны. Однако пройдя половину дороги и завидев впереди широкое поле, он немного успокоился.

– Ты считаешь… – медленно проговорил Иошито, когда они почти вышли из чащи. – Считаешь, плохой идеей бороться за Кёко?

Кэтсеро почему-то усмехнулся:

– С кем ты собрался бороться? С её отцом?

– Не смейся. Ты ведь так и делал, чтобы заполучить Юи, – парень оскорбился его снисходительному тону. – Не важно, с кем я буду бороться. Что мне делать, если я хочу жениться именно на ней?

Асакура-старший отвлёкся от дороги и внимательно посмотрел ему в глаза. От этого взгляда Иошито стало не по себе, но он с вызовом ответил брату.

– Зависит от того, насколько несговорчив будет Исао, – произнёс Кэтсеро, помедлив. Его тёмные глаза продолжали сверлить младшего брата. – Не ожидал, что она настолько тебе понравится.

В голосе Асакуры звучало недовольство, которое Иошито хорошо прочувствовал. И он понимал почему: такая симпатия была опасна.

– Юи сказала, что мне придётся смириться, если Хасэгава откажет. Но что, если я не хочу мириться с этим? Не смотри на меня так. Я спрашиваю у тебя, потому что знаю, что ты меня поймёшь.

– Юи не просто так это сказала, – Кэтсеро помрачнел, но всё-таки отвернулся. – Мне бы не хотелось, чтобы ты повторил мои ошибки.

– И всё же, – настаивал молодой самурай. В груди разгорался огонь: разве он о многом просит? – Я не собираюсь убивать её отца, не надо так бояться.

Асакура-старший недоверчиво хмыкнул и покачал головой, отчего Иошито стиснул челюсти.

– Если Хасэгава откажет, тебе действительно придётся с этим смириться. Другого выхода нет. Я приложу все усилия, чтобы его убедить. Возможно, даже соглашусь побольше заплатить, хотя предложение, которое я ему сделал, и так щедрее некуда. Однако… – Кэтсеро надавил на последнее слово, – если он всё же откажется от союза, не смей перечить ему. И уж тем более не вздумай с ним бороться.

– Почему? – Иошито задал этот вопрос с вызовом, услышав который старший брат резко натянул поводья, останавливая коня. – Почему я не могу бороться за Кёко?

Рыжий конь остановился следом, а два всадника посмотрели друг на друга с напряжением.

– Потому что я не позволю тебе унизить нашу семью, – выждав несколько мгновений, сказал Кэтсеро. – Я так долго восстанавливал репутацию клана не для того, чтобы ты прослыл насильником и убийцей. Эта девчонка того не стоит.

– А Юи, значит, стоила? – возмутился младший брат, сжимая кулаки. – Не будь лицемером. Тебе просто не хочется, чтобы я тебя опозорил.

– Не хочется, – согласился Асакура. – Но дело не только в этом. Юи не просто так попросила тебя смириться. Я принёс ей много боли.

– Но она тебя простила!

– А с чего ты взял, что Кёко тебя простит, если ты поступишь так же бесчеловечно? – губы Кэтсеро изогнулись в невесёлой улыбке, хотя глаза пристально смотрели на него. – Ты провёл с ней всего лишь один день. Ты толком не знаешь её.

Иошито, однако, не хотел соглашаться с ним. Тогда во время омиай ему показалось, будто он знает эту девушку уже много-много лет. Думала ли она так же? Наверняка. Все беседы с ней проходили легко и беззаботно, а от улыбки замирало сердце.

– И не надо меня убеждать в обратном. Такая слепая влюблённость ни к чему хорошему тебя не приведёт, – старший брат словно прочитал его мысли и покачал головой. – Не совершай опрометчивых поступков, за которые придётся расплачиваться твоей семье. Поверь, если ты сделаешь то же, что и я в своё время, ты себя возненавидишь.

Молодой самурай опустил глаза в землю, обдумывая слова Кэтсеро. Он не желал верить в их правдивость, однако что-то внутри подсказывало, что брат был недалёк от истины. Что, если он всё-таки ошибается? Вдруг Кёко действительно его не простит, и он уничтожит то хорошее, что между ними было? Пусть это и продлилось всего один день, но сердце, казалось, билось только благодаря воспоминанию о той встрече. А если он его опорочит? Ради чего его сердце будет биться тогда?

– Ладно, – выдохнул Иошито в конце концов и посмотрел на брата, который наклонил голову набок. – Это была дурацкая затея, ты прав. Пусть всё будет так, как должно быть. Я не буду оспаривать решение Хасэгавы. Но пообещай, что ты сделаешь всё возможное, чтобы с ним договориться.

– Естественно, я сделаю всё, – кивнул Асакура-старший и сжал поводья. – Поверь, я не меньше тебя заинтересован в том, чтобы этот союз всё-таки был заключён. Но не ценой сломанных жизней.

Иошито качнул головой и слабо пришпорил коня: Кэтсеро уже отвернулся и двинулся вперёд. Следуя за ним рысцой, парень ощущал муки совести. И как только он мог подумать об этом? Неужели позабыл, как страдала Юи из-за его брата? Он не может заставить Кёко страдать так же, иначе, как и сказал Кэтсеро, он себя возненавидит.

Дальнейшая дорога до поместья клана Хасэгава прошла в полном молчании: мужчины неслись по широким и узким тропам, надеясь нагнать то время, которое потеряли из-за размытой дороги. И им повезло: ещё до того, как скрытое за облаками солнце село за горизонт, впереди замаячила крыша небольшого дома. Завидев её, Иошито слегка потянулся вперёд, как будто это помогло бы ему увидеть тех, кто там обитает, и едва не рухнул с лошади, которая в этот же момент споткнулась о крупный камень. Асакура-старший при виде этой сцены в очередной раз что-то проворчал.

– Глупое животное! – воскликнул Иошито, пытаясь перевести дух, но сердце неумолимо билось о рёбра: то ли от страха упасть наземь, то ли от радости, что они вот-вот встретятся с Хасэгавой. – Как только вернёмся домой, избавлюсь от этого коня!

Рыжий конь возмущенно заржал, словно понял угрозу всадника, но больше не спотыкался, а целеустремлённо мчался к поместью. Приближаясь к дому Хасэгавы Исао, Иошито с интересом оглядывал зелёные холмы и ручей, который спускался с одного из них, наполняя воздух свежестью. Его журчание приятно гармонировало с шуршанием листвы, которое доносилось из расположенной неподалёку рощи. Однако несмотря на красивую природу, окружавшую поместье, от глаз парня не укрылась его удивительная скромность: высокая ограда, защищавшая территорию дома от непрошеных гостей, износилась и даже кое-где подгнила, как и деревянные ворота, которые не выглядели очень надёжными. Любому, кто проехал бы мимо этого поместья, стало бы понятно, что семья здесь живёт небогатая.

Впрочем, Иошито это нисколько не смущало. Какая ему разница, сколько денег у отца Кёко, если он сам не испытывает в них недостатка? В сердце закралась стыдливая надежда на то, что в попытке избежать нищеты Исао всё же согласится выдать за него дочь.

Перейдя маленький и весьма хлипкий мост, который был перекинут через ручей, мужчины остановились у высоких ворот. Кэтсеро первый спрыгнул с коня и громко постучал, поглядывая на темнеющее небо. Судя по ветру, на них надвигалась очередная буря, и провести её под открытым небом было нежелательно. Иошито спустился на землю и, удерживая коня за поводья, встал рядом с братом. Сердце заколотилось, стоило ему услышать шуршание и чьи-то шаги за воротами.

– Говорить буду я, – предупредил его Кэтсеро и встал перед братом как раз в тот момент, когда створы ворот едва приоткрылись.

В узкой щели появился чей-то глаз, который сначала прищурился, взглянув на братьев, а затем распахнулся.

– Асакура-доно? Вы ли это? – донёсся из-за ворот изумлённый голос Хасэгавы.

Иошито удивился, что к воротам подошла не стража. С другой стороны, разве у беднеющего самурая могли быть деньги на охрану?

– Я, – ответил ему Асакура-старший приторно-доброжелательным голосом. – Извините за вторжение без приглашения, но не будете ли вы так добры впустить нас? Мы с братом хотели бы побеседовать с вами касаемо предложения, которое я вам делал.

На мгновение Иошито подумал, что Хасэгава им откажет: даже через маленькую щелку было заметно, что он нахмурился. Кэтсеро был прав, утверждая, что визит его не обрадует.

– Я понимаю, что это невежливо, заявляться в такой час, да еще и без предупреждения, но вы отослали всех моих гонцов, и я хотел бы знать, почему, – не отступал старший брат. – Поверьте, мы приехали только поговорить. Ничего больше.

– Асакура-доно, я… я не знаю, – выдавил из себя Исао, явно взволнованный речью гостя. – Уже достаточно поздно, я не смогу обеспечить вам достойный приём.

– Нам не нужен особый приём, Хасэгава-сан. Мы хотим только обсудить ваше решение, вот и всё, – терпеливо повторил Кэтсеро.

У Иошито же терпения уже не хватало. Он сделал было шаг к воротам и приоткрыл рот, намереваясь попросить ответа здесь и сейчас, но Кэтсеро выбросил перед ним руку, запрещая вмешиваться. От такого Асакура-младший недовольно зарычал, но отошёл.

– Ну хорошо, – всё с той же неуверенностью проговорил Хасэгава и приоткрыл створы еще шире, так, чтобы мужчины увидели его лицо, испещрённое морщинами. – Но правда, мне даже на стол подать нечего, да и вся семья уже спит…

– Это не страшно. Нам нужно поговорить только с вами. Это не займёт много времени, не беспокойтесь. Кормить нас тоже не нужно.

С последним Иошито мог бы не согласиться – всё-таки пустой желудок уже прилип к затёкшей спине, – но спорить с братом было себе дороже. Исао в конце концов кивнул и открыл перед ними ворота так, чтобы мужчины могли войти на территорию поместья. Едва оказавшись на ней, Асакура-младший поджал губы, приметив, что и дом находился в таком же печальном состоянии, что и ворота. Он был в три раза меньше их родового гнезда, но тем не менее не выглядел опрятным: то тут, то там чернели стены, а ступени крыльца не выглядели надёжными. Коновязь, к которой братья поспешили привязать своих коней, и та выглядела хрупкой.

Сам Хасэгава Исао тоже не выглядел так же торжественно, как во время омиай. В полутьме Иошито разглядел, что высокий самурай одет в довольно блёклое и заношенное кимоно синего цвета, поверх которого было наброшено серое хаори. На лице виднелась тень беспокойства и смущения: очевидно, Исао стыдился места, в котором он жил.

Кэтсеро, который уже бывал в его доме, в отличие от брата не стал вертеть головой по сторонам, а направился прямиком ко входу в поместье. Иошито сдвинулся с места, только когда тот на него шикнул и кивнул на Хасэгаву, веля пошевеливаться. Впрочем, даже на ходу парень не перестал осматриваться. Прямо возле ворот стояли конюшни, из которых доносилось редкое фырканье лошадей, а чуть вдалеке располагалось одноэтажное строение. Вероятно, в нём жили слуги, но выглядело оно ничем не лучше поместья и, казалось, давным-давно пустовало.

– Проходите, пожалуйста, – сказал Исао, поднявшись на крыльцо и распахнув перед мужчинами дверь.

Внутри дом выглядел таким же старым, как и снаружи. Деревянные доски под ногами скрипели, бумага-васи, которой были оклеены сёдзи, пожелтела, да и стены выглядели отсыревшими, напоминая о жуткой буре, что прошла вчера. Иошито понял, что смотрит на жилище Хасэгавы удручённым взглядом, когда Кэтсеро ткнул его локтем:

– Сделай лицо попроще.

Они прошли по узкому коридору, который был наполнен запахом мокрой древесины, и наконец остановились перед залом.

– Подождите меня здесь, пожалуйста, я всё-таки постараюсь принести что-нибудь перекусить, – извиняющимся тоном проговорил Хасэгава и указал рукой вглубь комнаты.

Братья, кивнув, вошли внутрь совершенно пустого зала и присели на пол. Ноги гудели от долгой езды, поэтому Иошито, как и его брат, отказался от сидения на коленях и просто скрестил ноги.

– Здесь всё такое… старое, – тихо сказал младший брат, как только Исао зажёг масляную лампу и скрылся в тёмном коридоре. – Их дела настолько плохи?

– Становятся хуже с каждым днём, – вздохнул Кэтсеро, оглядывая небольшую комнату. – Поэтому он и попросил побольше денег за дочь: восстановить всё это недешево. Молчу уже о пропитании.

– Тогда я тем более не понимаю. Ему же нужны деньги, так в чём проблема дать благословение и получить их? – нахмурился Иошито. Асакура-старший пожал плечами. Он знал не больше брата.

Исао вернулся к ним спустя десять минут с подносом, на котором стоял небольшой кувшин, да пара тарелок с закусками.

– Вот, пожалуйста. Здесь немного, но прошу меня простить. Если бы я знал, что вы приедете, я бы подготовился получше, – стыдливо объяснил Хасэгава, ставя поднос перед гостями.

– Не страшно. Как я и сказал, мы приехали не ради еды, – Иошито всё не переставал удивляться, как умело его брат приглушал смущение хозяина дома.

– Понимаю вас, – кивнул Исао и криво улыбнулся, видимо, подбирая слова.

Пока он это делал, Кэтсеро взял кувшин за горлышко и плеснул немного тёплого сакэ Хасэгаве, себе и младшему брату. Последний с радостью принял чашу и пригубил из неё. У сакэ был приятный мягкий вкус. Скользнув внутрь, оно быстро принялось согревать парня, который только сейчас понял, насколько его утомила дорога. Два года мирной жизни сильно снизили его выносливость, и Иошито этим не гордился.

– Давайте не будем томить друг друга ожиданием, – осторожно произнёс Асакура-старший, едва отхлебнув сакэ. Исао в тот же миг сглотнул. – Исходя из вашего долгого молчания, я так понимаю, что вы всё же отвергаете моё предложение о свадьбе Кёко и Иошито?

Младший брат оцепенел в ожидании ответа и уставился на седого мужчину, не моргая. Тот поджал тонкие губы и кивнул. Внутри молодого самурая всё рухнуло.

– Простите, Асакура-доно, я не знал, как вам об этом сообщить. Боялся вашего гнева, – голос Хасэгавы отчего-то дрожал.

Кэтсеро улыбнулся краешком губ и поставил чашу с сакэ обратно на поднос:

– Могу я поинтересоваться, чем моё предложение вас не устроило? Оно было недостаточно щедрым?

– Нет-нет! Что вы… оно было очень щедрым. Гораздо более щедрым, чем заслуживала моя семья.

– Тогда в чём же дело?

«Я тоже хотел бы знать», – пыхтел про себя Иошито. Он не желал мириться с мыслью, что его планам на Кёко не суждено было сбыться.

– Понимаете ли… – Исао опустил глаза, по-видимому, не зная, как объясниться перед гостями. – Приём в вашем доме был чудесным, и моя Кёко была бы более чем счастлива выйти за господина Иошито, но…

– Но? – не выдержал младший брат, за что Кэтсеро тут же стрельнул в него недовольным взглядом. Впрочем, ему было наплевать.

– Но Кёко не выйдет за вас, – теперь мужчина смотрел на него с сожалением в глазах. – Мне жаль, но через день после того, как мы вернулись с омиай, мне поступило другое предложение. Я не хочу вас оскорбить, Асакура-доно, ваше предложение было по-настоящему щедрым, но то, второе предложение… Я не могу от него отказаться.

«Он что, издевается?!» – закипал внутри Иошито.

– Могу я спросить, что же это за предложение, из-за которого вы пренебрегаете желанием вашей дочери? – у Кэтсеро терпения было больше, но даже его голос дрогнул от раздражения.

Исао совсем смутился и принялся заламывать руки:

– Мне пообещали новый участок земли неподалёку от столицы и ежемесячное содержание всей моей семьи, пока земли не начнут приносить доход. Это очень выгодное предложение, Асакура-доно. Мои земли уже истощены, если я останусь на них, я обеднею. Вы видите, во что превратился мой дом без ухода, а когда денег совсем не останется, мы будем жить всё равно что в сарае. Я не могу допустить этого.

– Так вы хотите земли? – приподнял бровь Асакура-старший и улыбнулся. – Это не проблема, Хасэгава-сан. У меня много плодородных земель. Если желаете, я могу выделить вам участок. Вдобавок к моему предложению, разумеется. Ежемесячное содержание вам не потребуется: я отправлю к вам своих слуг с припасами.

Иошито знал, что и первое предложение было непозволительно щедрым. Согласие Кэтсеро добавить к нему еще и кусок земли со слугами превращало сделку в расточительство. Однако Асакуре-младшему было всё равно: он готов был поступиться частью состояния ради Кёко. Вот только Исао отчего-то заёрзал на месте.

– Спасибо, Асакура-доно, но я уже принял предложение того господина. Я не могу ему отказать. Да и не мог, если честно.

– Это почему же? – удивился Кэтсеро.

«Да, почему?» – возмутился Иошито, сжимая кулаки. Ему захотелось ударить мужчину, который никак не осмеливался дать честный ответ.

– Потому что мужчина, который пожелал жениться на моей дочери, слишком могущественный. Он важный человек в стране, отказать ему – значит навлечь еще большие неприятности на мою семью.

Асакура-младший приоткрыл рот, намереваясь высказать свои сомнения в лицо Хасэгаве, но так и остался сидеть с открытым ртом, услышав невеселый смешок брата. Тот сидел, смотря перед собой пустым взглядом, и качал головой.

– Как же зовут этого «могущественного человека», могу я узнать? – поинтересовался он. Иошито же показалось, что Кэтсеро уже понял, о ком идёт речь.

Хозяин дома вздохнул и пригубил еще сакэ, но полминуты спустя вымолвил:

– Такаги Рю, господин. Он советник сёгуна, как вы, наверное, знаете. Я не могу ему отказать.

Иошито округлил глаза и посмотрел неверящим взглядом на брата, который схватил с подноса чашу и сделал еще один щедрый глоток. Такаги Рю? Тот самый Такаги Рю, что гостил в их доме еще вчера? Тот, что напугал их, вытащив из мешка гнилую голову Токугавы?

– Что значит «вы не можете ему отказать»? – вырвалось у Иошито. На этот раз Кэтсеро не стал его одёргивать. – Пусть он и советник, но он старше вашей дочери раза в три. Вы считаете его подходящей парой для Кёко? Вы должны ему отказать. Что он вам сделает? Убьёт?

Стоило последнему слову сорваться с языка, как в комнате повисло звонкое молчание. Хасэгава и Кэтсеро уставились на парня такими многозначительными взглядом, что Иошито стало не по себе. Не может же Такаги и правда убить эту семью из-за отказа!

– Именно это он и сделает, Иошито-сан, – тихо сказал помрачневший Исао.

– Почему? У него не будет на это никаких прав. Он не может уничтожить семью только за отказ выдать за него Кёко!

– Всё не так просто, господин Иошито, – чуть повысил голос Хасэгава. Кэтсеро же смотрел на него пронзительным взглядом. – Такаги-доно дал мне понять, что выбора у нас нет. Я не хочу рисковать родными и перечить ему. Вы бы рискнули на моём месте? Для советника сёгуна мы всё равно что челядь, хоть и принадлежим к самураям.

– Вы будете под нашей защитой! – продолжал давить Иошито, но в следующее мгновение заметил, как дёрнулся Кэтсеро от такого заявления. Какого чёрта?

– Господа, я глубоко уважаю вашу семью, но даже вы не убережёте меня и моих родных от гнева этого человека. На его стороне сам сёгун! Вся армия! В конце концов вы сами поймёте, какую ошибку совершили, приняв нас под крыло. Я не могу так рисковать.

– Никакая это не ошибка, мы защитим и вас, и Кёко, и…

– Иошито, замолкни, – приказал Кэтсеро, отчего брат уставился на него шокированным взглядом. – Не давай обещаний, которые мы не сможем сдержать.

– Что это значит? Почему это мы не сможем их сдержать? – воскликнул Асакура-младший и повернулся корпусом к брату, который уже закатил глаза.

На лицо главы клана легла огромная тень. Неужели все его хвалёные старания закончатся здесь и сейчас?

– Потому что вы тоже не сможете идти против советника, – объяснил Хасэгава. – Иошито-сан, я прекрасно понимаю, что моя дочь вам понравилась, но… Это невозможно, простите. Я не хочу подвергать опасности ни вас, ни мою семью.

– А подкладывать дочь под этого ублюдка вы, значит, хотите? – Иошито чуть не задохнулся от злости и вскочил на ноги. Кэтсеро выругался и встал следом. – Отдадите её какому-то старику только ради того, чтобы он вас не перебил? Вы ей жизнь сломаете! Он ей жизнь сломает!

– Иошито, сядь и заткнись, – зашипел на него брат и схватил за плечо, намереваясь силой усадить обратно, однако тот скинул руку.

– Не буду я садиться! И затыкаться не буду! – кричал парень, со злостью смотря то на Кэтсеро, то на Исао. – Я не позволю так с ней поступить!

Хасэгава побагровел от его возмущений и тоже поднялся на ноги:

– При всём моём уважении, Иошито-сан, не вам решать, как мне обращаться с дочерью! Я – её отец, я отвечаю за неё, и только я решаю, за кого моя дочь выйдет замуж. У вас нет прав так выражаться в моём доме!

– Вы хотя бы её спросили? – не желал успокаиваться Иошито. – Она сама-то желает стать женой человека, которому она в дочери годится? Дайте угадаю: вы поставили её перед фактом?

– Это не ваше дело, Иошито-сан! – загромыхал Исао и сделал несколько шагов к братьям. – Кёко сделает так, как я ей велю, хотите вы этого или нет. Вы ей никто. У вас нет никаких прав на неё. Так что не устраивайте сцен под крышей моего дома.

Асакура-младший втянул воздух сквозь стиснутые зубы и попытался было подойти к мужчине вплотную, но Кэтсеро, стоявший между ними, резко оттолкнул его в сторону, а затем схватил за шиворот.

– Пошёл вон отсюда, – процедил он младшему брату, нависая над ним. Иошито увидел, как на его лице взыграли желваки, а глаза наполнились яростью. – Иди на улицу и жди меня там. Живо!

Его приказ разнесся эхом по всему дому и заставил вздрогнуть даже Иошито, который смотрел в лицо брата с ненавистью. Тем не менее, он не рискнул перечить разъярённому Кэтсеро и, высвободившись из цепкой хватки, вылетел из душной комнаты, скрипя зубами. Как Кэтсеро только посмел? Он, что же, собирался позволить его невесте выйти замуж за какого-то старика? Немыслимо!

Пробираясь по запутанным коридорам, Иошито, тяжело дыша, топал по старым доскам, заставляя их скрипеть и чуть ли не проваливаться под его поступью. Хотелось уничтожить этот дом, сжечь дотла, вместе с ублюдками, что здесь обитают.

– Ненавижу его, ненавижу, – повторял молодой самурай, толком не знавший, о ком он сейчас говорит: о Хасэгаве, о брате или же о Такаги, который так фальшиво улыбался ему на крыльце дома.

Внезапно он вспомнил и драку со старым ублюдком, которую Кэтсеро затеял два года назад только из-за того, что тот посмел сказать что-то Юи. Так значит, ради Юи он готов совершать такие безрассудные, глупые поступки, а ему самому говорит понять и простить? Не бывать этому!

– Ты – самая настоящая мразь, Кэтсеро, – кипел Иошито, но не успел он дойти до парадных дверей, как его остановил девичий голос.

– Иошито-сан?

Кёко. Несомненно, этот голос принадлежал ей. Развернувшись на месте, молодой самурай уставился в тёмный коридор, пытаясь разглядеть силуэт девушки. Та стояла в нескольких метрах от него и хлопала глазами. Сердце Иошито подпрыгнуло, да так и застряло в горле.

– Это правда вы? – тем временем спрашивала молоденькая девушка.

Она сделала три шага к нему, и Асакура-младший смог разглядеть её ночное одеяние – белый дзюбан, спускающийся до самых щиколоток. Её прямые длинные волосы, струящиеся до середины бедра, были перекинуты за спину. Лисьи глаза же глядели с изумлением не меньшим, чем отвечал ей Иошито.

– Я-я, – запинаясь, проговорил он.

– Но… что вы делаете здесь? – она приподняла тонкие брови и приоткрыла бледные губы. – И что… что за были за крики?

К собственному стыду молодой самурай вспомнил рык, которым одарил его Кэтсеро, прогоняя из комнаты. Неудивительно, что она услышала его, такое и зверей в лесу напугало бы.

– А, это… это был мой брат, – сказал Иошито и потёр шею. Он был не в силах оторвать от неё взор. – Простите, мы, наверное, разбудили вас. Мы приехали, чтобы поговорить с вашим отцом о помолвке.

Лицо Кёко вмиг погрустнело. Или же ему это показалось? Так или иначе, но девушка обняла себя за плечи и опустила глаза в пол.

– Значит, вы уже знаете, – прошептала она. Асакура-младший сглотнул. – Мне жаль. Простите, что так получилось.

– Вы не виноваты. Не извиняйтесь. Я понимаю, от вас мало что зависело.

– Это правда, – закивала Кёко, но всё-таки посмотрела на него.

От этого взгляда, который, казалось, смотрел в самую глубь, всё внутри Иошито перевернулось. Разве же это справедливо? Вот она, стоит в какой-то паре шагов от него, а всё, что он может делать, – это мириться с узколобостью её отца. И лицемерием собственного брата.

– Вы мне очень понравились, – немного помедлив, произнесла она и порозовела. Сердце парня пропустило добрых два удара. – Спасибо за ту чудесную прогулку по саду. Я её никогда не забуду.

– Я тоже, – вымолвил он. Кёко улыбнулась, но какой-то очень печальной улыбкой. Нет, нельзя всё так оставлять. Вот же она. Прямо здесь. Плевать он хотел на законы и чьи-то угрозы. – Послушайте, вы действительно согласны выйти замуж за того человека? За Такаги?

Девушка легонько пожала плечами и снова кивнула:

– Да. Так будет лучше для моей семьи.

– А для вас?

– Что? – непонимающе нахмурилась Кёко.

– Как будет лучше для вас? – повторил Иошито и сделал шаг ей навстречу. Она при этом занервничала, но отступать не стала. – Вы думаете, что будете счастливы в браке с человеком, который настолько старше вас?

Девушка немного насупилась и посмотрела в сторону, видимо, совсем не понимая, зачем её о таком спрашивают:

– Разве это важно?

– Конечно, важно! Только ваше счастье и важно! – воскликнул парень, однако тут же поспешил понизить голос: ему не хотелось, чтобы Кэтсеро, услышав его из комнаты, коршуном на него налетел. – Послушайте, я знаю, что это прозвучит безрассудно и, возможно, бестактно, но я хочу жениться на вас. Я сказал об этом вашему отцу, но он отказывается даже думать об этом.

Кёко покраснела еще сильнее и поспешила потупить взгляд, делая шаг назад.

– Не соглашайтесь на этот брак. Выходите за меня. Мы обеспечим вам защиту. Я обеспечу вам защиту, – остановить чувства, которые выливались в слова, было уже невозможно и Иошито приблизился к девушке, невзирая на её смущение. – Пожалуйста. Если я вам так понравился, зачем же соглашаться на брак с каким-то стариком?

– Так будет лучше для моей семьи, – вновь повторила она, однако в этот раз в её голосе не было такой уверенности.

– Я дам вашей семье всё, что нужно. Всё, что захотите. Только, пожалуйста, выходите за меня, а не за Такаги.

Эмоции, хлещущие через край, захватили его настолько, что Иошито, сам того не понимая, наклонился к лицу молоденькой девушки. Та не успела даже охнуть или отступить: парень положил руку на её щеку и припал к тёплым губам. В первые секунды Кёко не шевелилась и хлопала ресницами: он ощущал, как они щекочут его лицо. Однако Асакура не собирался отступать: опустив ладонь на её шею, он попытался углубить поцелуй, и девушка неумело ответила. Иошито чувствовал, как она дрожит в его руках, но продолжал целовать, наслаждаясь теплом, что разливалось внутри. Поцелуй, каким бы неловким он ни был, пробудил внутри него целую бурю, подобную той, что громыхала снаружи.

– Иошито! – грозный голос брата прорвался сквозь бурю чувств с опозданием: он услышал его только тогда, когда Кэтсеро схватил его за плечо и отдёрнул от девушки. – Какого чёрта ты творишь?

Открыв глаза, Асакура-младший увидел, что брат смотрит на него с еще большей яростью. Впрочем, куда важнее было то, что Хасэгава стоял рядом с ним. Седой мужчина смерил дочь неверящим взглядом, а гостя – презрительным.

– Совсем из ума выжил? – старший брат оттащил его в сторону и посмотрел на Кёко. На лице той почему-то сверкали слёзы. – Кёко-сан, простите его. У него, похоже, окончательно рассудок помутился. Хасэгава-сан, примите мои извинения.

Всё еще опьяненный прекрасным чувством, которое было порождено поцелуем, Иошито улыбнулся девушке, однако та спешно отвернулась.

– Пошли, – Кэтсеро толкнул его в сторону выхода. – Шевелись, или я за себя не ручаюсь.

И снова он не решился спорить с братом. Повинуясь ему, молодой самурай, немного разочарованный тем, что Кёко больше на него не смотрела, направился к дверям. Как только они перед ним распахнулись, открывая вид на пустынный двор, Иошито попытался было обернуться, чтобы хотя бы взглядом попрощаться с юной девушкой, но Кэтсеро силком вытолкнул его наружу и закрыл перегородки, лишив брата такой возможности.

– Ты – идиот, – заявил глава семьи, шагая по двору рядом с ним. – Зачем ты это сделал? Зачем поцеловал её?

– А ты бы на моём месте не поцеловал? – усмехнулся младший брат и посмотрел на него. – Я знаю, что значит для тебя Юи. Так вот Кёко значит для меня то же самое. Я не собираюсь так просто сдаваться, слышишь?

– Идиот, – повторил Кэтсеро и покачал головой. – Какой же ты идиот. Я уже жалею о том, что познакомил вас.

– А я не жалею, – решительно сказал Иошито, подойдя к рыжему коню, который подрёмывал у коновязи. – Я не позволю выдать её за Такаги, хочешь ты этого или нет.

Асакура-старший только цокнул, не в силах продолжать спор и быстро отвязал гнедого коня от столба, желая уехать раньше, чем усилится буря. Младший брат сделал то же самое, но прежде чем взобраться на лошадь, посмотрел на небольшое поместье. Наверняка Кёко до сих пор стояла, пытаясь осознать то, что между ними произошло. Да, он нисколько не жалел. Ни о знакомстве с ней, ни о поцелуе. Он пойдёт дальше. Она будет принадлежать ему, кто бы им не противостоял.

***

Никто не ожидал, что братья Асакура вернутся домой на рассвете. Слуги, готовящиеся встретить хозяев ближе к вечеру, мирно спали в своих постелях, как и конюхи, которых мужчины, влетевшие через ворота во двор, не застали на месте. Чертыхаясь и переругиваясь то ли друг с другом, то ли со стражами, которые побежали будить слуг в дом, мужчины наделали столько шума, что даже Юи, укутавшаяся в одеяло чуть ли не с головой, услышала сквозь сон их ругань.

Вырванная из приятного забытья, юная девушка нехотя открыла глаза и принялась осматривать комнату, еще наполненную утренним сумраком. Кичи спал на соседнем футоне, тихонько сопя и раскинув руки и ноги в стороны. В отличие от мамы, его совсем не беспокоили доносящиеся со двора крики.

«Что там происходит?» – спросила себя Юи, потирая глаза. Желание положить голову обратно на подушку и окунуться в сон было настолько велико, что она почти ему подчинилась. Однако в тот миг, когда Такаяма поддалась сонливости и улеглась, что-то во дворе загрохотало. Испугавшись, Юи подпрыгнула на месте и распахнула глаза, смотря на запертые сёдзи. Вслед за грохотом последнюю надежду на крепкий сон развеял яростный крик, который, девушка тут же это поняла, принадлежал её мужу.

Спешно выбравшись из постели, Юи подбежала к дверям и, распахнув их, выглянула в коридор: слуги тоже услышали голос хозяина и уже бежали во двор. Всё еще сонная, девушка хотела было последовать за ними, но резко остановилась, вспомнив, что Кичи остался в спальне один. Не зная, как поступить, Такаяма топнула ногой, разрываясь между желанием узнать, что же всё-таки происходит, и боязнью оставить малыша без присмотра. На её удачу из-за угла появилась Мэй: та бежала по коридору, удерживая полы наспех повязанного кимоно.

– Мэй-сан! – воскликнула Юи и выбежала в коридор прямо перед запыхавшейся женщиной. Та оторопела от неожиданности, но через секунду склонила перед девушкой голову. – Мэй-сан! Что случилось? Что это за шум?

– Ох, госпожа, я и сама не знаю. Другие служанки говорят, что господин Асакура и господин Иошито о чём-то спорят во дворе, – задыхаясь, ответила Мэй, пытаясь убрать с лица седые пряди, выбивающиеся из прически. – Сильно спорят.

– Спорят? – медленно повторила Юи, взволновавшись еще сильнее. Значит ли это, что встреча с Хасэгавой Исао прошла совсем не так, как Иошито того хотелось? – О, нет… Мэй-сан, не могли бы вы, пожалуйста, присмотреть за Кичи? Он спит, но я не хочу оставлять его одного. Пожалуйста.

Она чувствовала, что ей следовало немедленно вмешаться в ссору, которая только нарастала: из глубины дома девушка слышала, как надрывался во дворе муж. Внутри всё похолодело от такой ледяной ярости.

– Конечно, госпожа. С радостью, – закивала Мэй и улыбнулась.

Юи торопливо поклонилась ей и, не успев поблагодарить, помчалась во двор. То, что она бежит по дому босиком и в одном дзюбане, Юи поняла, только пробежал половину пути, когда прохладный ветер захлестал её, бегущую по открытой галерее, по лодыжкам. Чем ближе она подходила к парадному входу, тем больший страх окутывал её тело: Такаяма не знала, как ей удастся управиться с двумя взрослыми мужчинами, но надеялась, что те проявят благоразумие. Пока же они кричали друг на друга так, что даже слуги боялись выходить на улицу.

– Ты совсем обезумел! Из-за какой-то девчонки, которую ты даже толком не знаешь! – твердил Кэтсеро в момент, когда Юи всё-таки ступила босыми ногами на крыльцо.

С верхней ступени она увидела, как муж, стоявший посреди двора, почему-то держится за лицо. Иошито же, побагровев от злости, держится от него на расстоянии нескольких метров и сжимает в руке непонятно откуда взявшийся боккэн.

– Не будь мразью, Кэтсеро, – горланил Иошито, не решавшийся отчего-то приближаться к брату, который согнулся на месте. Юи охнула, увидев, как на землю под ногами мужа закапала кровь. – Ты не можешь позволить Хасэгаве так поступить с ней и со мной!

– Да при чем тут ты? – восклицал Асакура-старший, пока девушка, слетев по ступеням крыльца, мчалась к ним со всех ног. – Это их дело, не твоё! Я не могу никак повлиять на его решение, как ты не понимаешь?

Такаяма перебегала двор, то и дело охая, когда валяющиеся на земле камешки впивались в её босые ступни. Однако даже эта тупая, но всё же сильная боль не останавливала её. Юи подбежала к мужчинам в ту же секунду, когда Кэтсеро сделал широкий шаг в сторону брата, и ухватила его за плечо.

– Прекратите! – потребовала она, вырастая перед мужем. Тот не сразу понял, что перед ним стоит не служанка, и с силой оттолкнул девушку в сторону.

Вскрикнув, она покачнулась на месте и уцепилась за предплечье Асакуры, который только в последний момент схватил её за запястье, спасая от падения на холодную землю. Впрочем, о возможном падении Такаяма уже не беспокоилась: её внимание привлекла струйка алой крови, которая текла по левой части лица Кэтсеро.

– Что… что случилось? – только и сумела вымолвить Юи, смотря широко распахнутыми глазами на мужа. – У вас же бровь рассечена!

– Спасибо этому идиоту! – рявкнул Асакура-старший и сплюнул на землю попавшую в рот кровь.

– Ты сам виноват! – противостоял ему Иошито, чей дрожащий голос вынудил девушку оглянуться и нахмуриться. – Нечего вести себя, как лицемер. Сделай так, как я сказал!

– Не буду я ничего делать! И ты не будешь! Я не позволю тебе поставить всё под угрозу!

– Значит, когда ты чего-то или кого-то хочешь, ты это получаешь, а стоило мне захотеть того же… – задыхался от возмущения младший брат и сделал несколько шагов к Кэтсеро, который смотрел на него, тяжело дыша.

– Это не одно и тоже. Не сравнивай. Если я сделаю так, как хочешь ты, он нас закопает! Да-да, не только Хасэгаву, но и нас! Я не собираюсь рисковать всем только ради того, чтобы ты мог трахать какую-то смазливую девку!

«О боги», – Юи зажмурилась, боясь представить, как разъярится от этих слов Иошито, но прогадала: тот резко умолк. Приоткрыв один глаз, девушка увидела, как Асакура-младший смерил брата взглядом, полным ненависти, и отступил еще дальше.

– Ты нисколько не изменился. Ты всё такой же ублюдок, каким и был при рождении. Только о собственном благополучии и думаешь, – тихо проговорил он и отбросил боккэн в сторону. – Я не позволю так поступить с Кёко. Если ты не хочешь мне помочь, я сделаю всё сам.

– Это как же, интересно? Выкрадешь её из дома? – усмехнулся Кэтсеро, но Юи видела, что слова брата сильно его задели. – И куда пойдёте? Будете жить в каком-нибудь сарае без денег и еды? Долго ваша любовь продержится, а?

– Асакура-сан, пожалуйста, – прошептала Такаяма, надеясь успокоить хотя бы его. – Он не в себе, неужели вы не видите?

– Я вижу. Я прекрасно вижу, что я в этой семейке всегда крайний, – теперь мужчина обратил свой гнев на неё. – Что, снова будешь защищать его? Вперёд. Ты же всегда на его стороне.

– Это не так, – замотала головой девушка и хотела было взять его за руку, но Асакура отмахнулся от неё. – Пожалуйста, успокойтесь. Я не принимаю ничью сторону. Вы оба неправы.

– Нет, я как раз-таки прав, – фыркнул молодой даймё, отступая от родных. – А вот вы… А знаете, что? Идите вы оба к чёрту. Мне до смерти надоел ваш «союз» против меня. Сидите вместе и перемывайте мне кости, сколько влезет. Только не бегите ко мне, как только что-то потревожит ваше драгоценное спокойствие.

Продолжая закрывать ладонью окровавленную часть лица, Кэтсеро, смерив жену и брата разочарованным взглядом, развернулся и направился в дом. Юи смотрела ему в спину и чувствовала, как ноет сердце. Он был очень расстроен.

– Кэтсеро, – попробовала позвать его Такаяма, но тот только дёрнул плечом и взлетел по ступеням на крыльцо. – Да что же это…

– Пусть проваливает, – сказал Иошито с прохладой. Юи же обернулась и посмотрела на него с осуждением. – А что? Знала бы ты, как гадко он себя повёл!

– Как бы он себя ни повёл, это не повод говорить ему такое! И уж тем более бросаться на него с кулаками! – топнула ногой девушка, сжимая кулачки.

– Это он меня спровоцировал! – Асакура-младший принялся изливать гнев на невестку, но та замотала головой и сделала шаг в сторону дома. – Юи, он отозвал предложение Хасэгаве. Он позволит Кёко выйти замуж за того старого ублюдка, по-твоему, это справедливо? Это честно? Да будь на месте Кёко ты, он бы ни за что не допустил такого!

– Иошито-сан, – строго произнесла Такаяма, обнимая себя за плечи. Стоять на улице в тонком дзюбане было холодно. – От ваших криков ничего не изменится. Никому от них не будет лучше: ни вам, ни Кёко, ни тем более Кэтсеро.

– Наплевать мне, будет ему лучше от моих криков или нет. Я хочу, чтобы он предотвратил тот брак, – упрямо повторил Иошито. – Он может, просто не хочет рисковать своим положением!

«Ему совершенно бесполезно что-то объяснять», – девушка вздохнула и прикрыла глаза. Она поняла, что он её совсем не слушает. Вместо того, чтобы спорить с ним, стоило отправиться в дом и попробовать успокоить мужа, который наверняка кипел сейчас не меньше брата.

– Пожалуйста, давайте прекратим этот спор, – попросила Юи, чувствуя, как замерзает от ветра. – Вам нужно поесть и отдохнуть. Давайте пойдём в дом.

– Не пойду я туда. До тех пор, пока Кэтсеро не согласится сделать так, как я сказал, я не ступлю под крышу этого дома.

Юной девушке хотелось заплакать от бессилия: оба брата были неимоверно упрямы. Однако в рассуждениях Иошито здравого смысла было гораздо меньше, поэтому на этот раз поддерживать его ей не хотелось.

– Как хотите, – выдохнула она, признавая поражение. – Можете обижаться, как дитя, вот только это ни к чему не приведёт.

– То есть ты с ним согласна? – возмутился парень и сделал два шага к ней, но Такаяма отступила. Она надеялась прекратить спор, а не разжечь его заново. – Ты бы была счастлива, если бы твоя семья продала тебя какому-то старому извращенцу?

– Конечно, нет. Но что вы можете поделать? Ведь это решение её семьи. При всём желании Кэтсеро не может заставить господина Хасэгаву сделать так, как хотите вы.

– Он может. Просто не хочет руки марать, – Иошито усмехнулся, и девушке этот смешок совсем не понравился.

Уж не имеет ли он в виду насилие?

– Иошито-сан, – тихо сказала она, не спуская с него глаз. – Не говорите таких ужасных вещей. Если вы готовы пролить кровь ради Кёко, это не любовь.

– Можно подумать, мой братец не убил твоего отца, чтобы оставить тебя себе, – посмеялся Асакура-младший. Юи же поджала губы и отступила еще дальше. – Или не прикончил твоего брата. Или не убил твою служанку, которая слишком много болтала. Он пролил ради тебя крови больше, чем ты представляешь. И ты права, это не любовь. Это помешательство. Ты для него как вещь, которую он хотел тем сильнее, чем яростнее тебя у него отнимали.

– Вы хотите теперь сделать больно и мне? – сглотнула она застывший в горле ком. Непрошеные воспоминания обрушились ледяной волной. – Зачем говорите такое?

– Затем, что это правда. Он совершил столько подлостей ради тебя, а ради Кёко не хочет и пальцем пошевелить. Хотя ей помощь сейчас нужна больше, чем кому бы то ни было, – говорил Иошито, часто дыша. – Но пусть так. Пусть Кэтсеро и дальше печётся о своём положении. Я же не собираюсь всё оставлять, как есть. Я сделаю так, что у Хасэгавы не будет выбора, кроме как выдать дочь за меня.

Такаяма глядела на него, не веря своим ушам. Неужели он серьёзно? Неужели он верит, что сумеет привязать к себе кого-то силой?

– Если вы навредите её семье, она вас не простит. Так и знайте, – вымолвила юная девушка и, не желая больше с ним препираться, повернулась к нему спиной.

Шагая босыми ногами по холодной земле, Юи уже не обращала внимания на камешки, что впивались в ступни. Слишком уж сильным было её негодование. Она боялась даже представить, что затеял молодой самурай, но чувствовала, что ничем хорошим это для семьи не обернётся. Да и для несчастной Кёко тоже.

Войдя в дом, девушка на минуту остановилась, пытаясь перевести дух и успокоить сердце, однако переживания только нарастали с каждой секундой. В конце концов она смирилась с тем, что им всем, по-видимому, придётся столкнуться с последствиями неразумного поведения Иошито. Удручённо поджав губы, Такаяма направилась вглубь дома. Если уж один брат отказывается слушать голос разума, значит, надо помочь второму до него достучаться.

Двери в покои Кэтсеро были закрыты, но девушка, подойдя к ним, услышала в комнате шебуршание и редкое ворчание. Глава семьи был у себя. Осторожно постучав в деревянную раму, она, так и не получив разрешения войти, слегка приоткрыла перегородку и заглянула внутрь. Асакура сидел на татами перед маленьким зеркалом и пытался справиться с кровотечением, которое всё не желало останавливаться. Чертыхаясь, он прижимал к вспотевшему от натуги лбу полотенце, но тем самым только загонял грязь в рану.

– Давайте я вам помогу, – произнесла Юи, тихонько протиснувшись в комнату.

Мужчина, удивлённый её внезапным появлением, вздрогнул и воззрился на девушку исподлобья.

– Я сам справлюсь, – коротко отрезал он и повернулся обратно к зеркалу. – Шла бы ты лучше к Иошито, а то ему не с кем меня осуждать.

«Как малые дети!» – вспыхнула Такаяма, не двигаясь, однако, с места. Придирчивым взглядом она наблюдала, как Асакура с силой зажимает порез, пока желваки на его скулах дрожали.

– Рану нужно промыть, – сказала она, выждав еще минуту. – И намазать мазь, если вы не хотите получить заражение.

– Так и сделаю, – хмыкнул мужчина, даже не глядя на жену. – А теперь иди отсюда.

От такой грубости Юи покраснела еще сильнее и пересекла широкие покои, чтобы опуститься на пол рядом с Кэтсеро и выхватить у него полотенце.

– Какого чёрта ты делаешь? – возмутился он. – Я велел тебе уходить. Или ты оглохла?

– А я не собираюсь вас слушаться, – с вызовом заявила она, потянувшись за кувшином с водой. – Порез надо промыть сейчас же. Повернитесь, я всё сделаю.

Асакура с полминуты глядел на жену злобным взглядом, но та нисколько не смущалась. Окунув окровавленное полотенце в кувшин, девушка хорошенько его выжала и потянулась к лицу мужа. Тот дёрнулся, стоило мокрой ткани коснуться лица.

– Что это вы? Боли боитесь? – улыбнулась Такаяма краешком губ, однако Кэтсеро ответил ей ледяным молчанием. – Я аккуратно, не бойтесь.

Она догадывалась, что прямо сейчас мужчина ругает её про себя, но не обращала внимания на его недовольство. В первую очередь Юи приложила полотенце к рассечённой брови, пытаясь очистить её от песка и грязи. Порез был глубокий, и девушка задалась вопросом: с какой же силой Иошито ударил брата, что умудрился так рассечь кожу? В груди родилось сочувствие. Судя по тому, в чем обвинял Кэтсеро брат, мужчина ничем не заслужил такое ранение.

Кое-как остановив кровотечение, Такаяма еще раз окунула полотенце в воду, которая тут же стала розовой. Асакура при этом медленно успокаивался, закрывая глаза всякий раз, как жена прикладывала ткань к его лицу.

– Вот так, – прошептала она, утерев со щеки и шее мужчины последние кровавые следы. – А теперь нужно нанести мазь.

Нужный пузырёк стоял здесь же, на столе. Приоткрыв его, Юи немного поморщилась, ощутив едкий запах трав. Впрочем, выбирать было не из чего: задержав дыхание, девушка окунула пальцы в пузырёк, а затем коснулась глубокой раны над бровью мужа. Тот нахмурился от жгучей боли, но промолчал.

– Знаю, что жжётся, но потерпите, – попросила она и приподнялась на коленях, чтобы мягко подуть на порез. – Зато так вы не умрёте от заражения.

– Лишаешь Иошито последней надежды на счастье, – ухмыльнулся Кэтсеро, которому, видела девушка, было совсем не весело.

– Он не желает вам смерти, – сказала Такаяма, качая головой. – Думаю, он просто разочарован тем, как всё обернулось. Отойдёт.

– Вот уж сомневаюсь, – мужчина вздохнул и отполз к мягкому футону, который, судя по усталому лицу, так его и манил. – Он будто рассудка лишился.

С этим Юи была согласна: отверженный Иошито почти обезумел от гнева. Девушке было его жаль, и всё же, считала она, даже разочарование не служило оправданием такому поведению. Где он сейчас? Действительно ли умчался «спасать Кёко» или всё-таки вернулся в дом? Такаяма надеялась, что его разум возьмёт верх над чувствами.

– Хасэгава-сан действительно решил выдать дочь за другого? – она попробовала поговорить о чём-то другом, чтобы не огорчать мужа рассуждениями о брате.

Кэтсеро, впрочем, помрачнел еще сильнее. Прислонившись спиной к стене, он кивнул и пожал плечами.

– Да. Хасэгаве не оставили выбора, и я могу его понять. Потому что у меня выбора теперь тоже нет, – проговорил Асакура, скользя взглядом по девушке, которая наклонила голову и вопросительно захлопала глазами. – Кёко выйдет замуж за Такаги.

Стоило имени мужчины повиснуть между супругами, как Юи округлила глаза и оцепенела. В памяти всплыли все самые ужасные воспоминания, связанные с человеком, за которого теперь должна была выйти другая молоденькая девушка.

– Такаги… Такаги Рю? – пробормотала она, надеясь, что в этой стране есть какой-то другой Такаги, однако Кэтсеро снова кивнул и закрыл глаза. – Но как же… Почему за него? Я имею в виду… разве у него нет жены?

– Она умерла три года назад, – ответил мужчина и вздохнул. – По крайней мере, я так слышал. Не знаю, что делать. Я не хочу такого будущего для Кёко и не хочу, чтобы брат меня ненавидел, но я совершенно ничего не могу поделать.

Такаяма видела, как он морщится, то ли от боли, вызванной порезом, то ли от злости. Ей внезапно стало стыдно за все обвинения, что она не так давно бросала ему в лицо, а потому девушка медленно приблизилась к футону и присела рядом с мужчиной. Тот продолжал сидеть с закрытыми глазами, но приоткрыл их, как только Юи положила голову на его плечо.

– Есть вещи и события, над которыми вы не властны. Иошито-сан придётся это понять рано или поздно, – тихонько вымолвила она, опустив руку на его грудь.

Он был всё в том же черном кимоно, которое надел под доспехи вчера утром. На вороте виднелись следы крови, натёкшей на одежду со лба, а сердце под плотной тканью ровно стучало. Девушка почувствовала, как Асакура приобнял её за талию и прикрыла глаза, пытаясь насладиться этой близостью. Мысли о Кёко не шли из головы. Ей почему-то было совестно из-за того, что она сейчас находится здесь, рядом с мужем в то время, как Кёко надлежит выйти замуж за самого отвратительного человека, которого Юи только знала.

Она могла понять страх, который охватил Иошито. В конце концов, её и саму обуревал ужас, когда Такаги Рю наступал на неё в маленькой комнатке, в которую её привёл отец. Плотоядная, голодная улыбка немолодого мужчины до сих пор снилась ей в жутких снах, а цепкие пальцы мерещились даже наяву. Такаяма вспомнила, какой страх овладел ей несколько дней назад, когда во время тренировки Кэтсеро, сам того не зная, вцепился в неё с такой силой и яростью, что воспоминания о той душной комнате показались слишком реальными. Подумав об этом, Юи еще сильнее прижалась к Асакуре. Она провела наедине с Такаги Рю от силы десять минут, а Кёко вынуждена будет провести с ним всю свою жизнь? Худшей участи и представить было нельзя.

– Бедная Кёко, – прошептала девушка. Кэтсеро погладил её по волосам и выдохнул, молча соглашаясь.

Они сидели так, пока солнце, взошедшее над горизонтом, не залило своим светом широкие покои, освещая изображённые на стенах пейзажи. Юи смотрела, как полоска света медленно ползёт по стене напротив, знаменуя собой утро нового солнечного дня. Природа радовалась даже тогда, когда на сердце у людей было грустно. Это казалось несправедливым.

– Когда я была на месте Кёко, – зашептала она, не отрывая взгляда от нарисованного на стене пейзажа, – мне очень хотелось, чтобы меня кто-нибудь спас. Но сколько бы я ни просила и ни плакала, никто так и не приходил.

– Это разные вещи. Быть проданной на одну ночь и быть выданной замуж – не одно и то же, – сонно отозвался Асакура. – Кёко прекрасно понимает, на что идёт.

Помедлив, Такаяма кивнула. Да, это действительно не одно и то же. В отличие от Кёко, у Юи был шанс на спасение. На сердце стало очень печально, но она не рискнула говорить об этом мужу. Он расценит это как очередную попытку выгородить Иошито, а сеять еще больший раздор ей не хотелось.

– Вам нужно отдохнуть, – проговорила девушка, поднимая голову с плеча Кэтсеро, который тут же кивнул. – Поспите.

Асакура с радостью сполз по стене на мягкий футон и опустил голову на подушку, пока Такаяма убирала со стола мазь и испачканное полотенце. Кувшин с грязной водой она поставила на тот же поднос и поднялась было на ноги, намереваясь дать мужчине отдохнуть, как хриплый голос остановил её:

– Юи…

– Да? – повернулась к нему юная девушка.

Кэтсеро глядел на неё из-под полуприкрытых век и поджимал губы.

– Пожалуйста, будь на моей стороне, – попросил он, выждав несколько мгновений. – Всегда. Я хочу быть уверен в том, что ты меня любишь.

Брови Такаямы немного приподнялись от удивления. Он говорил с несвойственной ему нерешительностью, а в глазах виднелось разочарование подобное тому, каким он смерил их с Иошито во дворе.

– Разве то, что я иногда с вами спорю, говорит о том, что я вас не люблю? – спросила она, улыбнувшись.

– Я хочу, чтобы ты поддерживала все мои решения, – лицо Асакуры не посветлело от её улыбки, что заставило ту померкнуть. – Я не знаю, что будет впереди, но если все мои планы и надежды продолжат рушиться, я должен знать, что хотя бы ты будешь рядом.

– Конечно, я буду рядом. Почему вы сомневаетесь? – хмурилась Юи, смотря на него с непониманием.

– Потому что ты уже выступаешь против меня. Когда устраиваешь сцены во время омиай, когда сбегаешь с обеда с сёгуном, уверившись, что я в чем-то виновен. Даже сейчас ты осуждаешь моё решение не вмешиваться в дела Хасэгавы. Я это вижу.

– Я не осуждаю вас. Ваше решение правильное, и я его принимаю. Просто мне жалко Кёко, вот и всё, – пролепетала Такаяма, опуская взгляд. – А что касается тех ссор… Простите меня. Я была неправа. Я тогда дала волю страху и совсем не подумала о том, что могу вас задеть. Мне жаль.

Она стояла в ожидании хоть какого-нибудь ответа и только по прошествии минуты подняла голову, чтобы встретиться взглядом с мужчиной, который внимательно на неё смотрел.

– Я тебе доверяю, – произнёс он наконец. – И хочу, чтобы ты доверяла мне. Что бы ни происходило вокруг. Потому что я всегда буду действовать ради блага семьи.

Юи послушно кивнула и сжала пальцами поднос. Она чувствовала себя пристыженной.

– Я вам доверяю, господин. Больше, чем кому бы то ни было, – сказала девушка, пытаясь вложить в голос всю свою уверенность. – И я всегда была и буду на вашей стороне, потому что люблю вас.

Договорив, она замолчала и снова уставилась в пол, ощущая, как горят от стыда щеки.

– Хорошо. Я надеюсь на это, – ответил Асакура мгновение спустя и улыбнулся Такаяме, когда она подняла на него взор. – А теперь мне надо поспать. Всё перед глазами расплывается.

Юи поклонилась и направилась к закрытым сёдзи, собираясь всё-таки дать мужчине возможность отоспаться. Выйдя в длинный коридор, в котором не было ни души, девушка вздохнула и направилась к своим покоям. Кичиро, должно быть, уже заждался маму.

***

В отличие от родового гнезда, который клану Асакура пришлось почти полностью перестроить, горячий источник, расположенный между лесистым холмом и виднеющейся вдалеке лесной чащей, остался таким же, каким он был на протяжении трёх десятков лет. Спрятанный за камнями, кустарниками и невысокими деревьями, он оставался колыбелью тишины и покоя, даже когда в самом поместье работа кипела. И за это Кэтсеро, опустившийся в горячую воду по плечи, любил старый онсэн.

Цикады, испуганные подступающими холодами, больше не пели свои песни, а светлячки не освещали ночную тьму. Вместо них темнота разгонялась масляными лампами, которые слуги зажгли специально для хозяина дома. Их мягкий свет скользил по водной глади и деревьям, которые до сих пор не теряли свой летний окрас. Недавно взошедшая на небо луна тоже проливала свой холодный свет на мужчину, который сидел с закрытыми глазами и наслаждался тишиной. Для того чтобы обдумать всё, что случилось с ним за последние несколько дней, Асакуре нужна была абсолютная, звенящая тишина.

Рёбра всё еще побаливали после падения с лестницы, а бровь нещадно зудела под слоем мази, но Кэтсеро этого не замечал. Он думал о Хасэгаве Исао и о его дочери Кёко, которая должна была выйти замуж за советника сёгуна. Размышлял о брате, взбешённом из-за его совершенно справедливого решения отказаться от соперничества с Такаги за руку Кёко. Об императоре, который держал под своей крышей человека, уничтожившего большую часть его семьи. И, конечно же, о том, какой опасности он подвергает самого себя, обеспечивая императора не только деньгами и рисом, но и сведениями.

Ему повезло, что Комацу Сэйджи не прознал о том, что вот уже полгода он сообщает императору обо всём, что творится в сёгунском замке. Повезло, что Комацу не обнаружил его шпиона. Повезло, что Токугава не проболтался о его письмах императору, в которых были подробно описаны все действия, предпринимаемые сёгуном для подавления восстаний. И уж совсем небывалым везением можно было назвать тот факт, что Комацу так и не догадался о его собственной роли в этих восстаниях. Пока что, по крайней мере, не догадался.

Хасэгаве повезло куда меньше. Такаги Рю, у которого нюх был острее, чем у охотничьей собаки, несомненно поймал неудачливого даймё за руку. Вспоминая, как объяснялся перед ним Исао, Асакура чувствовал себя как человек, в миллиметре от которого пролетела нацеленная на его горло стрела. Хасэгава был одним из многих воинов в стране, который перестал поддерживать правление Комацу вскоре после того, как тот сел на трон. Однако у него не было ни денег, ни влияния, чтобы открыто противостоять новому сёгуну, поэтому Хасэгава обратился за помощью к императору. Не для того, чтобы попросить старика о даровании ему титула сёгуна, нет. Исао был слишком мягок для правителя, оттого его дела и шли всё хуже и хуже.

Тем не менее, он сумел обратить внимание императора, о котором Асакура успел позабыть за полтора года мирной жизни, на то, что Комацу Сэйджи ведёт отнюдь не миротворческую политику. Он убивал всех, кто осмеливался сказать хоть слово против его правления. Он лишал влиятельные семьи их земель, которыми те управляли поколениями, и одаривал ими своих единомышленников. Даже на подавление восстаний он высылал не переговорщиков, как ранее это делал Токугава, а наёмников, которые вырезали мятежников под корень. Комацу отчаянно пытался удержать власть в своих руках и не гнушался ради неё убивать. Естественно, это не осталось без внимания императора страны.

Кэтсеро вспомнил первое за полтора года письмо, которое ему прислал император. Толстое послание с символом императора – хризантемой, – отпечатанной на желтой бумаге. Сердце тогда не просто замерло, а провалилось куда-то в тартарары. Открывать его не хотелось. И всё-таки Асакура вскрыл послание и тем самым будто открыл дверь проблемам, врывающимся в его мирную жизнь бурным потоком.

Император хотел, чтобы молодой даймё пристально следил за каждым действием Комацу Сэйджи. Не ради его, императора, возвращения на трон, а ради предотвращения гибели безвинных людей. Ведь гибли они, писал старик, из-за того, что Кэтсеро усадил сюзерена на трон. Обвинение казалось несправедливым, но чем больше Асакура его обдумывал, тем более отчетливо понимал, что оно было честным. Да, это он вручил Комацу бразды правления. Он убедил императора проявить снисходительность к человеку, кандидатура которого была отвергнута, стоило ему одержать победу в войне. Не будет ли лучше выполнить просьбу императора так, чтобы тот сумел удержать страну от падения?

И Кэтсеро это сделал. Вместе с рисом и мешочком, наполненным золотыми рё, Асакура раз в несколько месяцев отправлял в Киото подробный отчёт о том, как именно Комацу Сэйджи управляет страной и справляется ли он с управлением вообще. Вероятно, вести императора совсем не радовали, потому что вскоре по всей стране начали вспыхивать мятежи. Молодому даймё это не понравилось. Он чувствовал, что император использует полученные от него сведения, чтобы еще сильнее ослабить власть Комацу. Старик действовал исподтишка и чужими руками, благодаря чему сёгуну сложно было доказать, что именно император подрывает его правление. Однако, знал теперь Кэтсеро, он несомненно об этом догадывался.

И это ставило под угрозу уже его жизнь и жизни его родных. Несмотря на то, что он не организовывал восстания, он был в них виновен. Комацу сочтёт именно так, если узнает, что в его замке есть шпион, который доносит обо всём его же вассалу. Именно поэтому Асакура не рисковал отправлять своих подчинённых ни в обитель императора, ни в замок сёгуна: узнай хоть кто-то о том, что Кэтсеро следит за сюзереном, слухи расползутся далеко за пределы поместья, и не успеет мужчина их пресечь, как его голова покатится по насыпи. По этой же причине он проявлял предельную осторожность с Аской: стоит ей подловить его на постоянном общении с императором или, что было бы еще хуже, перехватить одно из писем, и беды не миновать. Любит ли она свою дочь настолько, чтобы не предать ненавистного зятя? Проверять моральные устои тещи Асакуре не хотелось.

С этим необходимо было заканчивать, и как можно скорее. Если Такаги Рю поймал Хасэгаву за изменой, ему не потребуется много времени, чтобы выйти на Кэтсеро. Впрочем, действительно ли Такаги верил в то, что Асакура хоть сколько-нибудь виновен в нарастающих мятежах? Отчего-то Кэтсеро сомневался. Скорее всего, того раздражала несостоятельность Комацу, и он пытался побыстрее отыскать смутьянов, чтобы не подвергнуть опасности своё положение: стоит Сэйджи лишиться титула сёгуна, и Такаги отправится на дно вслед за ним. Впрочем, даже во время поиска виновников всех его бед, Рю не гнушался пользоваться своим положением. Чего только стоит его предложение Хасэгаве: жизнь в обмен на руку (но скорее, тело) его дочери.

Не было никаких земель неподалёку от столицы, которые пообещал обедневшему семейству Такаги. Не было ежемесячного содержания. Была только угроза смерти, которую Хасэгава старался избежать. Исао признался в этом, когда Асакура надавил на мужчину посильнее, пытаясь выведать правду об отказе от брачного союза. Разве же был у него какой-то иной выбор, кроме как расторгнуть так и не состоявшуюся помолвку?

Сидя в горячей воде, Кэтсеро подумал, не стоит ли просветить брата обо всём? Коли уж тот так болезненно отреагировал на отказ Хасэгавы. Впрочем, дёрнув бровью, которая мгновенно вспыхнула болью, мужчина фыркнул. Нет уж. Если он узнает всю правду – а её придётся рассказать, чтобы Иошито осознал масштаб проблемы, – младший брат наверняка его убьёт. И за Кёко, и за авантюру, в которую он попал, сам того не ожидая.

– Кхм… – кашлянул кто-то в нескольких метрах от расслабившегося в воде мужчины.

Асакура неохотно открыл глаза и с трудом вгляделся в ночную темноту. На противоположной стороне источника сидел Иошито, сверливший брата недовольным взглядом. Увидев его, глава семьи приподнял бровь, но тут же нахмурился, ощутив вспышку боли: порез еще даже не начал заживать.

– Что тебе нужно? – лениво спросил он хриплым голосом. – Я думал, ты уже умчался спасать Кёко от «ужасающей несправедливости мира».

Асакура-младший тихонько фыркнул, потупив взгляд.

– Твоя жёнушка сказала, что я должен перед тобой извиниться, – проговорил он так тихо, что старшему брату пришлось напрячь слух.

Кэтсеро хмыкнул. Судя по всему, Юи взяла себе за правило примирять обитателей дома друг с другом.

– Что ж, я слушаю, – ухмыльнулся мужчина, наблюдая за Иошито, который явно боролся с собой.

– Как ты можешь быть таким лицемером, а? Тебе, что же, совсем наплевать на то, что этот извращенец сделает с Кёко? – выпалил младший брат, очевидно, не выдержав его насмешливого взгляда.

– Не очень-то это похоже на извинения, – заметил Асакура и запрокинул голову к ночному нёбу, в котором мерцали редкие звёзды.

– Я извинюсь, когда ты объяснишь мне, почему отступил! Ты же обещал, что сделаешь всё, чтобы убедить Хасэгаву!

– Как я могу пойти против советника сёгуна? – с раздражением поинтересовался Кэтсеро, вновь направляя острый взгляд на брата. – Ты не понимаешь, чем чреват подобный конфликт?

Ноздри Иошито раздувались, а глаза сверлили главу семьи с нескрываемым осуждением. От чего вреда будет больше – от правды или же от лжи?

– Была бы на месте Кёко Юи… – начал было Асакура-младший, но Кэтсеро шикнул, затыкая его.

Он и так прекрасно знал, на что намекает брат, и не хотел признаваться в очевидном. Помог бы он Юи, если бы она была на месте Кёко? Пошел бы против советника, рискуя всем? Даже не раздумывая.

– Не затыкай меня! – оскорбился Иошито, сидевший на земле, скрестив ноги. – Если бы речь шла о Юи, ты бы и глазом не моргнул. Тебе было бы наплевать на последствия, ты бы её спас! Чем же Кёко хуже? Тем, что в ней не заинтересован ты?

Асакура-старший глубоко вздохнул и покачал головой. Он с лёгкостью мог понять разочарование брата и всё же… Оставаться лицемером и эгоистом было не так страшно, как заново выслушивать обвинения Иошито и Юи.

– Дело не в том, что я в ней не заинтересован, а в том, что… – Кэтсеро не смог договорить, поняв, что и простейшее оправдание способно выдать его секрет. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Потребовал от Такаги отозвать предложение? Или я должен силой заставить Хасэгаву выдать за тебя дочь?

– Предложи ему больше денег, больше земель! Предложи им защиту, в конце концов! – воскликнул Иошито. Сквозь пар, поднимающийся от воды, старший брат видел гримасу мучения на его лице. – Только не сиди здесь, делая вид, что тебя это не касается.

– Но меня это действительно не касается, – строго сказал Асакура.

Впрочем, он тут же понял, что брат его не слушает: Иошито был чересчур взбудоражен встречей с Кёко, а поцелуй, наверное, лишил его остатков разума.

– Кэтсеро, пожалуйста. Помоги ей.

– Я не могу ей помочь. Никак. Мне жаль, – он попытался произнести это с сочувствием, которым на самом деле был переполнен, но Иошито только покачал головой. – Никто не может ей помочь. Ни я, ни ты. Всё в руках Такаги.

«Такаги так крепко держит их всех за горло, что стоит Кёко дернуться, как он переломает им шеи одним движением», – подумал про себя Асакура.

– Юи рассказала мне о том, что Такаги едва с ней не сделал, – неожиданно вымолвил Иошито, отчего Кэтсеро поморщился. – И она сказала, что всё время, пока они были в одной комнате, она плакала и умоляла ей помочь. Но никто не пришёл, и ей пришлось спасаться самой. Ответь мне только на один вопрос, братец, и я от тебя отстану. Если бы ты был тогда рядом с той комнатой, что бы ты сделал?

«Что за глупец?» – Кэтсеро тяжело вздохнул и недовольно прорычал. Поставленный перед ним вопрос не просто не нравился ему, он его злил. Злил своей справедливостью и тем, что не оставлял Асакуре выбора, кроме как ответить честно.

– Ну же. Отвечай. Это не сложно. Ответ и так уже написан у тебя на лице, – скорбно пробормотал Асакура-младший, следя за ним.

– Это разные ситуации. Такаги тогда не был советником. Да и Акира не замуж дочь выдавал, так что я имел бы право вмешаться.

– Нет, не имел бы. Потому что Юи тогда тоже не была твоей, как и Кёко сейчас не является моей. Ну, а Такаги… Он что тогда был выше тебя по положению, что сейчас. Ситуации почти одинаковые. Ну так что? Что бы ты сделал?

Кэтсеро посмотрел прямо в глаза Иошито и поджал губы. Тот прекрасно знал, что бы он сделал. И Юи, очевидно, натолкнувшая его брата на этот вопрос, понимала, что иначе её муж ответить не сможет.

– Убил бы его, – выговорил Асакура-старший таким ледяным тоном, что вода в онсэне вполне могла замёрзнуть. Иошито удовлетворённо кивнул, соглашаясь с услышанным. – Но мой ответ тебе не поможет. Я не собираюсь убивать Такаги сейчас, и уж тем более не позволю тебе это сделать.

– Я не прошу тебя убивать его. Просто помоги Хасэгаве отказаться от этого союза, – голос брата был тихим, а плечи поникли. Его вся эта ситуация убивала. – Он ведь тоже не хочет заключать его, я это видел по его лицу.

Конечно же, Хасэгава не хотел его заключать. Ведь он фактически продавал свою дочь в обмен на возможность прожить чуть дольше. Насколько дольше – будет зависеть только от Такаги Рю и от сговорчивости Кёко.

– Я ничего не могу поделать. Мне жаль, – повторил Кэтсеро, казалось, в сотый раз.

Иошито печально улыбнулся и поднялся на ноги, смерив старшего брата разочарованным взглядом:

– Я надеялся на то, что у тебя всё-таки проснётся совесть, но ты предпочитаешь оставаться эгоистичным ублюдком. Раз так, я сам её спасу. А если мне это не удастся, всё будет на твоей совести: и её сломанная жизнь, и моя смерть, если таковая потребуется.

– Не неси чепухи, – Асакура приподнялся из воды. Уж не собирался ли он в самом деле отправиться на смерть ради какой-то девчонки? – Ты рассуждаешь как безумец.

Молодой парень хмыкнул и отступил на пару шагов от брата, который внимательно за ним следил:

– Может, я и безумец, но хотя бы не мразь. Юи тоже рано или поздно разглядит это в тебе, и тогда ты поймёшь, что чувствую я сейчас.

Кэтсеро, не веря своим глазам, наблюдал за тем, как Иошито направился обратно в дом. Он не сомневался в том, что тот выполнит свою угрозу и, собрав вещи, отправится спасать Кёко. Однако в итоге только погубит её своим желанием помочь.

От чего вреда будет больше – от правды или же ото лжи?

Асакура-старший стиснул зубы и сжал кулаки. Он не мог допустить, чтобы единственный оставшийся в живых брат отправился на верную смерть и потащил за собой безвинную девушку. Окликнув Иошито, Кэтсеро схватил с края онсэна свежее полотенце и поднялся из воды. Брат посмотрел на него уставшим взглядом.

– Не спеши геройствовать, пока не услышишь всю правду, – сказал глава семьи, выбравшись из источника. Между братьями теперь не более трёх метров.

– Правду? – тупо повторил Иошито, прищуриваясь.

– Да. Я расскажу тебе, что на самом деле происходит в стране.

Глава 4

Десятый месяц был уже на самом пороге, когда Комацу Сэйджи всё-таки удалось подавить серьёзное восстание, вспыхнувшее в самом сердце страны. Сёгуну и его верным вассалам понадобился не один день, чтобы отловить всех затеявших бунт смутьянов и насадить их отрубленные головы на пики, которые теперь стояли вдоль стен замка. Увидев, какое жуткое наказание постигло непокорных, столица, а вместе с ней и вся страна, погрузились в молчание. На протяжении недели Комацу не получал ни одного письма, в котором бы его предупреждали об очередном восстании, вспыхнувшем теперь и на другом конце страны. Раньше же такие вести приходили едва ли не ежедневно.

Такой исход воодушевил Сэйджи, подарив ему слабую надежду на то, что враги испугались такого беспощадного настроя правителя страны и оставили попытки подорвать его власть. Впрочем, надежда эта прожила недолго: на восьмой день пришла весть от одного из северных княжеств, которое объявляло, что более не намерено подчиняться человеку, позабывшему о сострадании и прощении в своих жалких попытках усидеть на троне. Княжество отказывалось платить налоги с урожая, тем самым покушаясь на совсем небольшую часть государственной казны, что заставило Комацу усмехнуться. Что за жалкая угроза?

Северные земли никогда не приносили серьёзного дохода ни стране, ни даже даймё, который ими управлял. На что они рассчитывали, объявляя себя независимым от власти сёгуна княжеством? Уж не могли же они всерьёз уверить себя в том, что правитель закроет глаза на такую дерзость только лишь из-за того, что те земли были бедны? Если так, то даймё, отправивший ему письмо, сущий глупец. Однако как бы ни были не плодородны северные земли, их отказ повиноваться сёгуну спровоцирует соседние княжества на бунты, а уж в это и без того неспокойное время такого нельзя было допустить.

«Быть может, не церемониться с этими ублюдками и отправить туда наёмников?» – размышлял сёгун, восседая в широком зале на мягкой подушке.

Просторная комната была предназначена для встреч, однако сегодня Комацу был здесь один. В зале, который буквально дышал на него богатством, оставленным Токугавой Мацуо, седоволосый мужчина чувствовал себя особенно уверенно. Его не смущало даже осознание, что он занимает замок человека, голова которого теперь нанизана на одну из пик, стоявших у ворот. Разве же он должен стыдиться этого? Всё, чем когда-либо владел Токугава, перешло теперь к Комацу Сэйджи, поскольку первый поддался слабости в самый ответственный момент, а он выстоял. Здесь нечего стыдиться.

Поднеся к губам чашу, над которой поднимался пар, мужчина отпил горячий чай и прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как внутри разливается тепло. Холод проникал сквозь отнюдь не тонкие стены замка и постепенно начинал пробирать до костей. Боясь разболеться в такое неудачное время, Комацу велел Камэ готовить ему травяные настои, которые должны были согреть его и наполнить силой. От приятного привкуса ромашки и шиповника, оставшегося на языке, Сэйджи довольно улыбнулся. Его верная служанка всегда знала, как угодить хозяину.

Солнце давным-давно село за горизонт, поэтому зал был уставлен лампами, которые отдавали комнате своё тепло. Если бы не неприятности, омрачавшие его спокойное правление, Комацу мог бы даже насладиться такой прекрасной атмосферой. Однако вместо этого он ощущал только раздражение и беспокойство. Так как же ему поступить? Убить тех, кто осмелился восстать против него, или же, прислушавшись к Асакуре Кэтсеро, попробовать подкупить их доверие?

Ему неприятно было признавать, что в словах молодого даймё, который еще не так давно был ему ненавистен, смысла было больше, чем во всех его решениях за последние полгода. Не зря провинция, которой вот уже два года управлял клан Асакура, была самой богатой и мирной. Из тех земель Комацу не получил ни одного письма с жалобой или требованием, Кэтсеро прекрасно управлялся со всеми делами. Впрочем, всё это не мешало ему также предавать, пусть и ненароком, своего сюзерена.

Сэйджи был всё еще неимоверно зол на Асакуру за то, что тот смел отправлять в замок императора деньги и зерно. Он также чувствовал, что за непозволительной щедростью вассала стояло что-то еще, но у него не было никаких доказательств того, что Кэтсеро является тем самым зачинщиком восстаний, которого они с Такаги ищут. А уж в его, Комацу, положении тыкать пальцем в небо, когда речь шла о единственной в стране уравновешенной и богатой провинции, было нельзя. И от этого Сэйджи сердился на молодого даймё еще сильнее.

Он понимал, что тот был хитрее его и, возможно, умнее, а значит при желании мог обвести сюзерена вокруг пальца, как бы последнему не хотелось это признавать. К тому же Комацу одолевала неожиданная для него самого зависть, которую он прочувствовал, увидев, какой идеальной стала жизнь Асакуры. Человек, которого презирали и ненавидели на протяжении всей его жизни, внезапно обрёл уважение общества, а в доме его царили тишина и покой. По крайней мере до тех пор, пока Такаги не поприветствовал всё семейство головой Токугавы.

Вспомнив эту отвратительную сцену, Сэйджи фыркнул и отпил еще чая. Неудивительно, что Юи и Иошито после такого отказались присутствовать на обеде. С одной стороны, это сыграло на руку Комацу, который фактически оставил вассала без поддержки родных, но с другой… разве же ему это помогло хоть сколько-нибудь? Нет. Асакура не позволил себя прогнуть, даже когда давление со стороны Такаги стало невыносимым. Безусловно, он теперь ощущал себя по-другому. Сэйджи хорошо знал это пьянящее чувство, нашептывающее на ухо о превосходстве над остальными людьми. Вероятно, Кэтсеро тоже познал его, оттого и вёл себя столь дерзко с правителем страны, которому обязан всем.

И в этом была его слабость. Все люди допускают ошибки, а уж те, кто уверен в своём величии, ошибаются гораздо чаще. Молодой даймё уже допустил оплошность, позволив Токугаве Мацуо проболтаться о его общении с императором. Кто знает, сколько еще совершённых им ошибок всплывёт в ближайшее время? Однако есть вероятность, что ошибки эти ударят по Комацу Сэйджи даже сильнее, чем по его вассалу.

Громкий стук в дверь заставил Комацу вернуться из своих мыслей в реальность, которая окружала его мягким светом ламп. Не очень довольный тем, что его отвлекают в столь поздний час, мужчина всё-таки дал позволение войти и с удивлением увидел, что на пороге стоял его советник. Невысокий воин вошел в зал и запер за собой сёдзи, удерживая на тонких губах дружелюбную улыбку.

– Простите за беспокойство, Комацу-доно, – поклонился Такаги Рю и сделал несколько шагов вглубь комнаты. Сэйджи смотрел на него всё с тем же удивлением. – Я хотел предупредить вас, что мне нужно будет уехать на неопределённое время в дом Хасэгавы Исао. Вы же помните его?

В последнее время он, подумал Комацу, слышит это имя слишком часто, чтобы иметь возможность забыть. Сначала во время обеда в доме Асакуры, потом по возвращению в замок, когда Такаги объявил, что собирается жениться на дочери бедного самурая… А теперь советник намеревается навестить будущего тестя, невзирая на то, что куда больше нужен ему здесь?

– Зачем вам туда ехать? – поинтересовался сёгун, не скрывая своего недовольства.

– Хочу познакомиться с будущей женой и уладить некоторые моменты с её семьёй, – уклончиво ответил Рю и улыбнулся сюзерену, который только приподнял бровь и хмыкнул. – Вы же понимаете, с такими семьями приходится быть крайне осторожными, чтобы не переплатить им больше, чем стоит союз.

– Ты будто о товаре говоришь, а не о невесте, – усмехнулся Комацу.

Намерение Такаги жениться до сих пор казалось ему сущим безумством и блажью. С другой стороны, осуждать его он не мог: в конце концов мужчина умудрился перекупить дочь Хасэгавы и тем самым дал господину надежду на то, что брачный союз между кланом Асакура и кланом Комацу всё-таки будет заключен. Кэтсеро так и не дал ответа на повторное предложение сёгуна выдать Наоки за его младшего брата, но Сэйджи не терял надежду на то, что всё разрешится благополучно. Возможно, Асакуре просто нужно больше времени, чтобы оценить все выгоды этого союза.

– Ну так она и есть товар, – Такаги пожал плечами и присел на татами напротив сюзерена, не прекращая улыбаться. – Я не столь сентиментален, как тот же Кэтсеро, который подбирает невест «сердцем».

Сказав так, Рю негромко посмеялся. Сэйджи же фыркнул, отмечая про себя справедливость его довольно жестоких слов. Сам он в своё время тоже выбирал жену сердцем, и ни к чему хорошему его это не привело.

– Всё не могу взять в толк… – пробормотал сёгун, делая очередной глоток чая, – зачем тебе эта девчонка? Ты же ничего не получишь от брака с ней. Ни денег, ни влияния у этого Хасэгавы нет.

– Почему же не получу, Комацу-доно? – советник будто бы удивился и быстро заморгал, однако Комацу знал, что в этом жесте не было ни капли искренности. Очередная маска, считать которые он уже устал. – Женившись на ней, я подарю вам возможность выдать Наоки за брата Кэтсеро. Этот союз крайне важен для усиления ваших позиций, а потому ради нашего же блага нельзя позволить Асакуре уклониться от него.

Подумав о чём-то своём, Такаги слабо поджал губы и наклонил голову, глядя в стену позади сюзерена с таким вниманием, что мужчина невольно оглянулся. Впрочем, там не было ничего, кроме нарисованного тушью горного пейзажа, который успел приесться Комацу за два года.

– К тому же ваша племянница в их доме сможет стать куда более надёжными «ушами и глазами», чем ваш шпион, кем бы он ни был. Думаю, Кэтсеро доверяет брату больше, чем вассалам или даже собственной жене, – говоря так, Рю потирал подбородок, на котором росла жидкая тёмная бородка.

– Вот только Асакура не дурак и понимает, что Наоки будет шпионить, – заметил Комацу, Такаги же пожал плечами, словно это было сущей ерундой. – Что, скажешь, это не имеет значения?

– Конечно, не имеет. Ему предлагают породниться с сёгуном. Если он верный вассал, который служит вам верой и правдой, он не откажется от брака. Если он всё-таки предатель, – с нажимом произнёс советник, – то он тем более не откажется от брака, боясь вызвать тем самым подозрения. Так или иначе, но Наоки выйдет замуж за Иошито, нравится это Кэтсеро или нет.

Седоволосый сёгун ухмыльнулся, желая проникнуться такой же уверенностью, как и Такаги.

– Его просто нужно подтолкнуть к принятию решения, – продолжал советник, смотревший перед собой пустым взглядом. – Избавившись от преграды в лице милой Кёко, мы сделали полдела. Теперь нужно надавить на него, напомнив, что если вы потеряете власть, он также потеряет всё своё богатство. Вы зависите друг от друга, как бы ему ни хотелось думать иначе.

– И как ты предлагаешь его подтолкнуть? Отправить очередное письмо, на которое он не ответит просто потому, что не хочет?

Комацу не нравилось чувствовать себя просящим, а именно в такое положение и ставил его вассал. Складывалось впечатление, будто это Асакура диктует ему условия их союза, но ведь было же в точности да наоборот!

– Нет, зачем же, – Такаги замотал головой. – Если Кэтсеро изображает из себя знатока правил и законов, поставьте его в положение, в котором он не сможет с вами спорить. Призовите его в замок, отделите от семьи и уже здесь напомните, кто он есть на самом деле.

– И кто же он? – Сэйджи и сам вскинул брови, заинтригованный услышанным.

– Честолюбец. Кэтсеро может изображать из себя семьянина сколько угодно, но в действительности всё, чего он хочет, – это больше влияния. Если сумеете убедить его в том, что брак Иошито и Наоки выгоден ему, он не станет размениваться на рассуждения о симпатиях, – немолодой мужчина широко улыбнулся и пожал плечами. – Эта семейка проще, чем пытается казаться.

Комацу задумался. Призвать Асакуру в замок, чтобы отсечь его от семьи и иметь возможность влиять на его решения? Это было куда удобнее, чем отправлять письмо за письмом, на которое вассал даже не спешил отвечать. Да и согласно закону, тот не имел права отказать сёгуну только лишь из-за своего нежелания. План казался безупречным.

– Пожалуй, в этом есть смысл. Думаю, я так и сделаю, – с минуту обдумав сказанное, согласился Сэйджи и ухмыльнулся советнику.

Всё-таки Такаги прекрасно знал своё дело несмотря на то, что зачастую использовал необычные методы. Воин в ответ благодарно склонил голову.

– Можешь отправляться в дом Хасэгавы, – продолжил Комацу, чьё настроение значительно улучшилось. – Но не задерживайся. Ты нужен мне здесь.

– Я постараюсь управиться как можно быстрее, господин. Надеюсь, не будете возражать, если я приеду обратно с невестой.

Не стирая с лица довольную улыбку, Такаги Рю поднялся с татами на ноги и еще раз глубоко поклонился сюзерену. Сэйджи взглянул на него снизу вверх, всё так же ухмыляясь.

– Конечно, нет. Мне, признаюсь, интересно посмотреть на девушку, которая едва не нарушила все мои планы, – сказал он, ни капли не лукавя. Неспроста Асакура Иошито привязался к незнакомке настолько, чтобы отказываться от племянницы сёгуна.

– Думаю, она произведёт на вас неизгладимое впечатление, – с уверенностью заявил Такаги и, поклонившись в третий раз, отступил к дверям. – Я вернусь так быстро, как только смогу, а вы призовите Кэтсеро в замок как можно скорее. Страну, да и нас с вами, надо спасать. С вашего позволения, Комацу-доно.

Откланявшись, разодетый в кимоно насыщенного синего цвета Такаги Рю вышел из зала, оставляя правителя наедине с его воодушевлёнными мыслями. И почему он раньше не додумался призвать Асакуру сюда? В замке контролировать его будет гораздо проще, чем на расстоянии сотни километров, а самое главное – тот даже не сможет оспорить необходимость находиться рядом с господином днём и ночью.

«Утром же отправлю этому ублюдку письмо с требованием явиться сюда», – решил Сэйджи и глубоко вздохнул, ощущая, как с плеч спал тяжёлый груз. Кэтсеро давно пора было отплатить сюзерену за два года спокойствия, в котором он жил, пока Комацу седел всё больше и больше, пытаясь удержать страну в своих руках. Настало время затребовать от него исполнения долга.

***

Повинуясь осенней прохладе, нещадно наступавшей на западные земли, природа окрашивалась в золотые и красные цвета. Утешая грустивших по ушедшему лету людей, густые леса, поля и кустарники примеряли на себя осенние наряды, превращая спокойные летние пейзажи в буйство красок. Пожалуй, именно за возможность лицезреть такие красоты Асакура Юи и любила это непостоянное время года.

Несмотря на ветра, которые становились холоднее с каждым днём, юная девушка с радостью прогуливалась по небольшому, но завораживающе красивому саду. Плотная ткань кремового кимоно с трудом защищала девушку от холода, однако та почти не замечала мурашек, которые то и дело пробегали по спине и рукам: всё её внимание было направлено на сверкающие золотом деревья, листья которых медленно осыпались на землю, и маленького мальчика, неспешно шагающего перед мамой.

Покачиваясь, Кичиро шёл по узкой тропинке с кленовым листом в руках и задирал голову, чтобы понять, откуда на него сыплется такое богатство. Юи, умилённая детским любопытством, мягко улыбалась и не спускала с него глаз, идя следом. Они обошли весь сад уже пять раз, но малыш, сражённый любопытством, всё не хотел уходить и каждый раз просил маму сделать еще кружок. На шестой раз Такаяма прочувствовала пробирающий до костей холод и поёжилась, но уводить увлечённого сына в дом не спешила. Чем больше времени он проведёт на свежем воздухе, гуляя, тем меньше будет бегать по дому потом, подарив маме минутку отдыха.

Позади молодой девушки и её сына тихим шагом шли две служанки, готовые в случае чего исполнить любую просьбу хозяйки. Впрочем, Юи никогда не утруждала их своими поручениями, и если бы не требование Кэтсеро повсюду ходить в сопровождении прислуги, она бы с радостью отпустила их заниматься другими, не менее важными делами. Тем более, что к шестому кругу по саду женщины явно замёрзли не меньше, а то и больше своей госпожи.

– Мама, смотри! – раздался восторженный писк Кичиро. – Смотри, смотри!

Девушка и две служанки охнули, увидев, как маленький мальчик, углядев что-то в крохотном зазоре между двумя кустами, помчался к нему, покачиваясь. Пробежав три метра, малыш остановился и присел на корточки, протянув руку к чему-то, что скрывалось в тени.

– Смотри, какой красивый! – лепетал ребёнок, указывая пальчиком на наполненный красками цветок, растущий из тёмной земли.

Юи, присевшая рядом с сыном, широко улыбнулась, увидев пурпурно-розовые лепестки и ярко-жёлтую середину цветка, который в полном одиночестве стоял посреди высившихся над ним кустов и деревьев.

– Да, очень красивый, малыш, – согласилась юная девушка и погладила мальчика по плечу. Однако в следующий миг Кичиро потянулся пальчиками к нежному растению и сжал его стебель, намереваясь сорвать, отчего Такаяма испуганно охнула: – Нет, Кичи, не нужно его срывать. Пусть растёт.

– Но он ведь красивый, – с недоумением протянул малыш и захлопал глазками, глядя на маму.

– Это не значит, что ты можешь его сорвать. Если сделаешь это, он умрёт за один день, – сказала Юи и взяла ручку сына в свою, отводя её от покачивающегося на лёгком ветру цветка. – Пусть растёт и радует нас своей красотой, пока не придут холода.

Ребёнок явно засомневался в правильности услышанного, но, подумав с полминуты, кивнул и подвинулся к маме. Отчего-то в этот момент девушка отчетливо увидела в сыне черты Кэтсеро. Последнему тоже порой приходилось напоминать о неумолимой хрупкости множества вещей, которые его окружают.

– Мы можем ходить к этому цветку каждый день и любоваться им, – говорила Такаяма, поглаживая Кичи по непослушным черным волосам. – Так ведь будет лучше, чем лишить его жизни, правда?

Малыш снова кивнул и обнял маму за руку в то время, как большие карие глазки продолжали изучать пурпурные лепестки, дрожащие на ветру. Служанки, стоявшие по обе стороны от госпожи, улыбнулись покорности ребёнка, заставив Юи немного смутиться. Наверное, они считали её рассуждения глупыми и наивными, но даже если и так, девушка старалась не принимать такое отношение близко к сердцу. Всё, чего ей хочется, – это помочь Кичи усвоить одну-единственную истину, без которой он не сможет стать по-настоящему благородным человеком. Любое живое существо на этом свете, будь то человек, животное или растение, имеет право на жизнь. И отнимать у него это право никто не смеет.

– Госпожа, вы, наверное, замёрзли, – произнесла заботливым голосом одна из служанок, наклоняясь к Такаяме, которая продолжала сидеть на корточках в опасной близости к холодной земле. – Быть может, стоит пойти в дом?

– Да, пожалуй, – согласно кивнув, Юи осторожно поднялась с земли, удерживая Кичи за ручку.

Впрочем, не успели женщины, возвращающиеся в тепло и уют, пройти и половины пути, как впереди замаячила беспокойная мужская фигура. Высокий мужчина в плотном темно-сером одеянии шагал из стороны в сторону и читал короткое письмо, которое вынуждало его хмуриться и вздыхать.

– Фудзивара-сан! – воскликнула Такаяма и приветливо помахала рукой самураю.

Тот вздрогнул от неожиданности и устремил взгляд своих раскосых чёрных глаз на госпожу и служанок. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, кто с ним поздоровался, но едва осознание пришло, как он поспешил глубоко поклониться девушке, которая, широко улыбаясь, уже направлялась к нему.

– О, госпожа, – проговорил он, убирая письмо во внутренний карман кимоно. – Не ожидал увидеть вас здесь в такую прохладную погоду.

– Что-то случилось? У вас такой озабоченный вид, – вымолвила Юи, остановившись в паре шагов от самурая.

Кичиро прильнул к ноге мамы и поднял любопытные глазки на мужчину, который казался ему таким же высоким, как и вековые деревья. Приметив детский взгляд, Фудзивара улыбнулся малышу и помахал ему рукой так же дружелюбно, как до этого махала ему госпожа. Мальчик расплылся в улыбке, после чего Хидэо всё-таки обратился к девушке:

– Ничего особенного, госпожа. Хотел отправить письмо в еще одну семью. Ну, знаете, по поводу помолвки… Вот теперь стою перечитываю, прежде чем отослать с гонцом, – отвечая, мужчина выглядел неловко, из-за чего Такаяме стало стыдно за столь бесцеремонный вопрос. – Не хочется, чтобы мне в очередной раз отказали из-за не слишком красивого слога. Впрочем, в моём случае едва ли дело будет в слоге.

Поджав тонкие губы, Фудзивара опустил взгляд, но уже в следующую секунду постарался изобразить улыбку, которая казалась скорее печальной, чем радостной.

– Асакура-сан сказал мне, что та семья вам отказала, – с грустью в голосе произнесла Юи и нахмурилась. – Мне очень жаль, что они так решили. Но вы всё равно не должны отчаиваться! Однажды вы найдёте ту, кто не будет вас судить так поверхностно, я в это верю.

– Какие добрые слова, госпожа, – смутился Хидэо и, могла поклясться девушка, даже покраснел, отчего неловко стало и служанкам, которые стали невольными свидетелями этой сцены. – Навряд ли я их заслужил, но всё-таки очень надеюсь, что всё будет именно так, как вы сказали.

– Обязательно будет, – улыбнулась Юи, утвердительно кивая. – Если вы так переживаете, я могу прочитать ваше письмо и заверить вас в том, что слог у вас прекрасный.

Почему-то от этого предложения улыбка на лице Фудзивары застыла, превратившись в гримасу. При виде такой реакции Такаяма испытала лёгкое удивление и захлопала глазами.

– Н-нет, госпожа, благодарю вас за такую заботу, однако… Понимаете… – начал запинаться Хидэо, почесывая затылок и переминаясь с ноги на ногу. – Мне будет совсем уж стыдно потом вам в глаза смотреть. Поэт из меня так себе*, но я вложил в это письмо всю душу, и хотел бы, чтобы его прочитала только моя будущая невеста. Надеюсь, вы не сочтёте мой отказ оскорблением. Простите, пожалуйста.

Ну конечно! Как же глупо с её стороны было предложить свою помощь с письмом! Настала очередь Юи испытывать небывалую неловкость и стыд. Зажмурившись на пару мгновений, хозяйка дома вздохнула и замахала перед собой руками в попытке хоть как-то отказаться от своих слов:

– Нет-нет, это вы меня простите. Что я вообще говорю, сама не понимаю. Конечно же, вы совершенно правы. Лезть в такие личные письма очень некрасиво. Извините, пожалуйста, я не подумала.

– Ничего, Юи-сан, – расплылся в теперь уже искренней улыбке самурай. – Я понимаю, вы хотите помочь мне. Я очень это ценю, спасибо. Но я постараюсь как-нибудь сам со всем управиться. А то как же глупо я буду выглядеть, если вы поможете мне сочинить изящное стихотворение, а я на встрече с невестой не смогу придумать ничего более красивого. Точно решат, что я безумец какой-нибудь.

Сказав так, Фудзивара смущенно посмотрел вниз и увидел, что маленький мальчик продолжает изучать его любопытным взглядом. Если бы Такаяма могла в этот момент прочитать мысли воина, стоявшего в двух шагах от неё, она бы, возможно, еще сильнее взволновалась, узнав, что Кичиро обладает тем же пронзительным взглядом, что и его отец. Однако Юи видела лишь лёгкое замешательство на лице Хидэо, которое казалось естественным в его ситуации.

– Уверена, что вы со всем справитесь. Не переживайте так сильно. Как я уже сказала, вы обязательно найдёте ту, кто оценит вас по достоинству, – постаралась она успокоить мужчину, не замечая его искривившейся улыбки.

Фудзивара, слегка помедлив, перевёл взгляд с малыша на его маму, которая сияла уверенностью, и склонил голову.

– Благодарю вас, госпожа. Ваши слова и советы всегда утешают мою израненную душу, – бормотал он, пока шрамы на его заливающемся краской лице белели. – Начинаю чувствовать себя живым после бесед с вами.

Юи негромко посмеялась, не сводя с него глаз:

– Тогда не стесняйтесь, приходите в любое время, если нужен будет мой совет. Я с радостью вам помогу.

– Н-не думаю, что Асакура-доно будет рад, если я буду постоянно приходить к вам за советом, но всё же благодарю вас.

Выпрямившись, Хидэо заглянул за спину девушки, и Такаяма, ничего не подозревая, сделала то же самое: служанки так и стояли на месте, не смея шелохнуться без приказа госпожи. Тем не менее, их обеих начала бить лёгкая дрожь, а губы и ногти медленно сидели от холода.

– Ох, думаю, нам пора возвращаться в тепло, – вздохнула хозяйка дома, испугавшись за несчастную прислугу. Как можно быть такой безответственной госпожой?! – Не хочу, чтобы кто-то заболел. Если позволите, Фудзивара-сан…

– Конечно, госпожа. Давайте я вас провожу, – предложил Хидэо и развернулся лицом к поместью, которое было уже на расстоянии вытянутой руки. – Время сейчас неспокойное, так что, думаю, вам не стоит гулять с малышом в одиночестве.

Брови Юи приподнялись от удивления, а сама она, быстро моргая, устремила взгляд на Фудзивару:

– Но ведь я не никогда не гуляю одна. Служанки всегда рядом.

Они прошли мимо кленов, которые обсыпали дорожку к дому красно-золотистыми листьями, но никто, кроме Кичиро, не заметил красоты, застывшей в мгновении. Выпустив руку мамы, ребёнок побежал вперёд, намереваясь схватить так много ярких листьев, сколько сумеет унести. Юи же не стала его останавливать: до крыльца дома оставалась пара шагов.

– Служанки не защитят вас, если кто-то вздумает напасть, госпожа, – сказал Фудзивара, подойдя к крыльцу. Такаяма нахмурилась, всё еще не понимая, о чём идёт речь. – Вы, наверное, знаете, что происходит в стране?

– Вы про восстания? – вымолвила девушка, глядя на мужчину с искренним недоумением.

– Да, и про них тоже, – утвердительно кивнул Хидэо, поджимая тонкие губы. – Конечно, сёгун и его вассалы пытаются держать ситуацию под контролем, но число предателей растёт с каждым днём. Убийцы, воры и насильники разбежались из своих земель по всей стране, пытаясь спастись от правосудия Комацу-доно, и кто знает, куда они забредут в поисках еды или места для ночлега. Два дня назад три бывших наёмника пробрались в дом одного старого даймё, который жил не так далеко отсюда, и убили его. Они забрали всё, что могли бы продать, в том числе жену и дочерей того человека, и исчезли.

И Юи, и служанки испуганно переглянулись, не веря своим ушам. Неужели эта жуткая история может быть правдой? И как это могло произойти неподалёку от их дома? Кожа начала покрываться мурашками, и девушка поспешила обнять себя за плечи, пока взгляд её был устремлён на Кичи, который спокойно подбирал с земли кленовые листья.

– Асакура-доно не сказал вам, чтобы не пугать лишний раз, но мне кажется, что вы должны знать, – с сожалением продолжил Фудзивара. – Я очень надеюсь, что здесь ничего не случится, всё-таки господин Асакура позаботился об охране поместья, однако лучше проявить осторожность.

– Вы правы, Фудзивара-сан. Лучше быть готовыми ко всему, – согласилась Такаяма, отчасти жалея, что узнала такие страшные вести. Едва ли она теперь сможет чувствовать себя в безопасности.

– Я тоже так считаю, поэтому постарайтесь не ходить нигде в одиночестве. Если господин Асакура будет занят, говорите мне, я с радостью буду вас сопровождать.

Юи, услышав его предложение, мягко улыбнулась и кивнула, хотя страх так никуда и не делся. Внезапно захотелось вбежать в дом и запереться в спальне до тех пор, пока ей не скажут, что опасность миновала. Но нет. Это было бы настоящей трусостью. Всё, что требуется, – это соблюдать дополнительную осторожность, вот и всё.

Пока мама пребывала в сомнениях, Кичиро собрал целую охапку разноцветных кленовых листьев и подошёл к девушке, чтобы протянуть ей получившийся букет. Юи и стоявшие позади служанки выдохнули от умиления, из-за чего глаза мальчика засверкали от радости. Фудзивара при этом позабавлено хмыкнул, наблюдая, как госпожа снова присела на корточки и поцеловала малыша в лоб.

– Маленький господин очень похож на Асакуру-доно, – заявил Хидэо, и Такаяма улыбнулась ему. – Так же беззаветно вас любит.

Настала очередь Юи смущаться. Впрочем, это продлилось недолго: совсем закоченев в саду, девушка поблагодарила Фудзивару за всё и поспешила укрыться в поместье. Отпустив служанок прямо с порога заниматься своими делами, девушка направилась к себе неспешным шагом. Кичиро шёл рядышком, всё так же покачиваясь, и зевал, утомлённый долгой прогулкой.

Сегодня в доме было непривычно тихо, но Юи этому не удивлялась. Служанки, знала она, собирались весь день подготавливать поместье к холодам: доставали и отбивали тёплые одеяла, мариновали только недавно поспевшие овощи, заготавливали древесину и хворост, чтобы разжигать огонь в особенно холодные зимние ночи. Кэтсеро также отправил большую часть вассалов выполнять различные поручения в ближайших деревнях, отчего большой дом ненадолго опустел и затих. Девушка отчасти этому радовалась: наконец всё погрузилось в умиротворяющую тишину вместо того, чтобы тонуть в суете.

Однако размышления о небывалом спокойствии в поместье прервались, как только Такаяма, завернув за угол вместе с Кичиро, увидела, что у дверей её покоев стоит Иошито. Тот выглядел так же плохо, как и в день, когда братья вернулись из дома Хасэгавы Исао с отказом. Он был бледен, немного исхудал, а под глазами появились тёмные мешки из-за бессонницы, которая его одолевала. При виде парня Юи испытала жалость, но не решилась её показывать: в конце концов, Иошито терпеть не мог, когда его жалеют.

– Иошито-сан? – негромко окликнула она Асакуру-младшего, который тут же поднял глаза, заслышав её голос.

– Наконец-то, – проворчал он, когда девушка остановилась возле него. – Где тебя носило?

Такаяма захлопала глазами, не понимая, чем заслужила такую грубость. Кичиро тоже смотрел на дядю с беспокойством и прижимался к маме.

– Мы гуляли, – ответила невестка и нахмурилась, увидев, как фыркнул Иошито. Он казался раздражённым настолько, что любое слово могло вывести его из себя. – Что-то случилось? Зачем вы здесь?

– Нужна твоя помощь, вот зачем, – Асакура-младший сложил руки на груди и задрал подбородок. – Впустишь, или мне так и стоять здесь?

Юи тяжело вздохнула, заметив его боевой настрой, но спорить не решилась. Кивнув, молодая девушка подошла к сёдзи, за которыми находились её покои, и приоткрыла перегородку, пропуская Иошито внутрь. Тот наскоро огляделся в коридоре и, убедившись, что ни одна живая душа не видит их, зашел в комнату. Кичиро, устало зевая, последовал за дядей, как и Такаяма, у которой было дурное предчувствие.

На протяжении нескольких дней Иошито не проявлял желания разговаривать хоть с кем-либо в поместье, демонстрируя свою обиду на брата и, судя по всему, на невестку, которая впервые оказалась не на его стороне. Теперь же он начал искать её внимания и общения, но Юи не чувствовала воодушевления: очевидно, Иошито задумал что-то, из-за чего она вновь рискует оказаться меж двух огней.

В широких покоях царил полумрак, поэтому девушка поспешила зажечь пару масляных ламп, чей мягкий свет наполнил комнату уютом. Кичи тем временем улёгся на мягкий футон и прикрыл глазки, сморенный долгой прогулкой. Иошито же так и стоял посреди спальни, сверля упрямым взглядом стену.

– Чем я могу помочь вам? – с осторожностью поинтересовалась Юи, присев у небольшого столика.

Молодой самурай, помедлив, последовал её примеру и прислонился спиной к стене. Он не смотрел ни на невестку, ни на сопящего на постели племянника. Он тонул в своих мыслях, которые, видела Юи, не давали ему возможности выплыть на поверхность и сделать «глоток свежего воздуха».

– Я хотел попросить тебя кое о чём, – начал Асакура-младший таким тихим и неуверенным тоном, что девушке пришлось немного наклониться к нему и упереться локтями о столик. – Сразу скажу, что не жду от тебя понимания или одобрения, потому что сомневаюсь, что хотя бы кто-то способен меня сейчас понять. И всё же…

Он повернулся к невестке, позволив ей разглядеть его измождённое, посеревшее лицо:

– Я хочу помочь Кёко избежать брака с Такаги, поэтому собираюсь поехать в дом Хасэгавы сегодня вечером.

Сказав так, Иошито скользнул взглядом по лицу девушки, по всей видимости, ожидая осуждения, которое должно было на нём отобразиться. Однако Юи только несколько раз моргнула, осмысляя услышанное. Она не была удивлена его решением и не спешила осуждать, чем, судя по всему, сбила парня с толку.

– Как вы сможете ей помочь? – выждав с полминуты, спросила невестка. – Вы же не собираетесь никому навредить?

Внутри неё зрели странные, непонятные ей самой чувства. С одной стороны, ей хотелось бы предостеречь Иошито от ошибки, которую он собирался совершить, но с другой…

«Вполне возможно, что это никакая не ошибка», – сказала она себе, испытывая чувство вины.

– Нет. Я не буду похищать её, если ты об этом, – Асакура-младший покачал головой и совсем уж невесело ухмыльнулся. – И отцу её тоже не буду угрожать. Я просто хочу поехать и еще раз поговорить обо всём. Быть может, мне удастся его переубедить.

– Вы считаете, это возможно?

Как и Иошито, Юи питала надежду на то, что Кёко всё же удастся избежать брака с Такаги. В конце концов, боги не могут быть настолько жестоки. Ей очень хотелось так думать.

– Я думаю, что могу попробовать. Если я ничего не сделаю, то буду корить себя всю жизнь, понимаешь, о чём я?

Девушка кивнула. Иошито шумно вздохнул и, вновь прислонившись затылком к стене, прикрыл глаза.

– Меня удивляет, что ты понимаешь меня лучше, чем родной брат. Впрочем, чему тут удивляться? Мы с ним всегда были слишком разные, – проговорил он таким тоном, что у Юи начало щемить сердце.

– Кэтсеро просто не может рисковать… – она попыталась было оправдать мужа, но умолкла, так и не договорив.

– Чем? Своим титулом и уважением общества? – хмыкнул Асакура-младший, поняв, почему она осеклась. – Раньше он об этом не заботился. А сейчас он готов поставить на карту жизнь невинной девушки, лишь бы его самого не поймали за руку…

Последняя фраза заставила Такаяму недоумевать. О чём это он говорит? Однако Иошито внезапно замолчал, будто осознав, что сболтнул что-то лишнее, отчего девушка еще сильнее взволновалась.

– Иошито-сан, – тихо вымолвила она, боясь даже спрашивать. Молодой парень же обреченно на неё посмотрел, догадываясь, что его осечка не осталась незамеченной. – Вы ведь знаете что-то, в чем Кэтсеро не хочет мне признаваться, так?

С настороженностью Юи наблюдала за тем, как Асакура-младший нахмурил брови и едва заметно кивнул, подтверждая её опасения. Девушка судорожно выдохнула и опустила глаза. Что-то внутри оборвалось, повергая её в пучину страха.

– Он рассказал мне кое-что в тот день, когда мы вернулись из дома Хасэгавы, – сказал Иошито, бросая взгляд на племянника, который продолжал мирно спать. – Рассказал, потому что я не оставил ему выбора. И честно говоря, лучше бы я не знал того, что творится на самом деле.

– Почему? В чём дело? – быстро спросила Юи.

– Поверь, тебе лучше не знать. Да и я обещал Кэтсеро, что не проболтаюсь.

– Вы не можете просто так обмолвиться о том, что мой муж к чему-то причастен, а потом замолчать, – сразу возразила девушка, и Иошито закатил глаза. – Если что-то угрожает нам, я хочу знать об этом. Пожалуйста, не мучайте меня этой недосказанностью.

Несколько мгновений Асакура-младший сидел в задумчивости и переводил взгляд с невестки, которая чуть не прыгала на месте, на племянника, не слышавшего спор взрослых. В конце концов, когда Юи уже отчаялась получить от него хотя бы какой-то ответ, он тяжело вздохнул и повернулся к ней.

– Я расскажу тебе, но ты должна будешь вести себя так, будто ни о чём не знаешь. Иначе Кэтсеро глаз с меня не спустит, а мне это сейчас не надо. Я должен помочь Кёко, а не бороться с ним. Поняла? – невестка быстро закивала, смотря на него во все глаза. – Пообещай, что будешь молчать.

– Обещаю! – выпалила она. Сердце в груди билось с такой силой, что грозилось выпрыгнуть в любой момент. – Господин не догадается, что я знаю.

Еще пару мгновений Иошито сверлил её взглядом, желая убедиться в искренности обещания, но в итоге вымолвил:

– Ну хорошо. Я тебе верю, так что не вздумай нарушить слово.

– Иошито-сан, пожалуйста! – взмолилась Юи, у которой уже не было сил бороться с чувствами. – Просто скажите.

Воздух в комнате стал таким душным, что и девушке, и мужчине захотелось приоткрыть сёдзи, чтобы впустить немного свежего воздуха, но они продолжали смотреть друг на друга с беспокойством. Такаяма ощущала, как её щеки горят от нетерпения.

– Кэтсеро шпионит для императора. По просьбе последнего, конечно же, – Иошито понизил голос так, что Юи была вынуждена напрячь слух. – Император попросил его об этом, когда понял, что Комацу не справляется с управлением страной.

– Он предаёт сёгуна? – девушка распахнула глаза. – В очередной раз?

– Едва ли это является предательством, – парень покачал головой и выбросил перед собой руку, пытаясь остановить её нарастающую панику. – Но Комацу точно сочтёт его изменником, если прознает, что Кэтсеро оповещал императора о его планах, потому что именно благодаря этим сведениям противники Комацу начали восставать по всей стране. С подачи императора и моего дорогого братца, который с чего-то вдруг решил, что ответственен за действия сёгуна, страна теперь тонет в восстаниях.

– Я не понимаю… – пробормотала Юи, хлопая глазами. – Зачем Кэтсеро это делает? И как долго?

– Около полугода. Как раз тогда и начали вспыхивать самые серьёзные бунты, помнишь? После того, как император узнал, как именно Комацу управляет страной, он, судя по всему, захотел сместить его чужими руками, – Иошито хмыкнул, но на этот раз без привычной обиды и злости. – Как я понял, Кэтсеро и сам не ожидал, что последствия его шпионажа будут такими разрушительными.

– И что теперь будет?

Асакура-младший пожал плечами в ответ в то время, как Такаяма смотрела на него, не моргая.

– Кэтсеро сказал, что не планирует больше шпионить за Комацу и снабжать императора сведениями. Не ровен час, Комацу выйдет на него, и тогда нам всем несдобровать. Поэтому он не хочет помогать Кёко: Такаги уже поймал её отца за руку. Хасэгава Исао был одним из тех даймё, которые не желали поддерживать правление Комацу и помогали организовывать бунты. Если Кэтсеро вступится за Хасэгаву, Такаги сделает всё, чтобы найти связь между ними, а найдя её, сообщит Комацу. И тогда голова моего братца покатится по насыпи вместе с нашими головами.

Юи вздрогнула, представив, как голова её мужа катится по земле, подобно полусгнившей голове Токугавы Мацуо, к которому не проявили ни капли уважения даже после смерти.

– Не говори Кэтсеро, что я тебе всё рассказал, – снова напомнил Иошито, следивший за тем, как невестка бледнеет на месте. – По крайней мере, не сейчас. Сначала я должен помочь Кёко.

– Вы действительно верите в то, что он больше не будет предавать сёгуна? – медленно промолвила девушка, которая не слышала его, утопая в сомнениях. – Он ведь терпеть не может Комацу-сан. Вдруг он солгал вам о том, что не будет помогать императору смещать его с трона?

Мужчина усмехнулся, но ему, видела Такаяма, было отнюдь не весело:

– Я не верю обещаниям Кэтсеро. Он редко когда их сдерживает, уж я-то знаю. Однако сейчас на кону стоит судьба семьи, и я не думаю, что он рискнёт всем из-за ненависти к Комацу. Поэтому и отдаёт на растерзание Кёко и её семью. Для него это малая плата за ошибку, которую он совершил.

– Но как можно… – Юи задыхалась от кипящих внутри чувств, – как можно заставлять других платить за твои ошибки? Кёко же ни в чём не виновата!

– Теперь ты понимаешь, почему я так зол на него, – заявил Иошито и наклонился к невестке, которая была шокирована его рассказом. – Пойми меня правильно, я не считаю, что мой брат – корень всех зол в данной ситуации. Нет. Виноват только Комацу, который не способен управлять страной мирными способами. Но Кэтсеро слишком держится за своё положение, он боится его потерять, потому что всегда стремился к такой жизни. К жизни всеми уважаемого даймё. Он попал в ловушку собственного честолюбия, из которой не может выбраться. А я ему помогать не собираюсь. Я помогу Кёко, потому что она не должна платить за чужие грехи. И ты мне в этом поможешь.

Юная девушка вскинула глаза на парня и непонимающе нахмурилась.

– Сегодня вечером, как только сядет солнце, я поеду к Хасэгаве. Мне нужно, чтобы Кэтсеро не узнал о том, что я уехал. По крайней мере, до моего возвращения.

– И что вы хотите, чтобы я сделала? – спросила девушка, с трудом улавливая его мысль.

– Ничего особенного. Просто будь рядом с моим братом всё время, пока я буду отсутствовать. Если ты будешь рядом, он и не подумает искать меня, а я смогу уехать незамеченным. Конюхи и стража не сообщат ему, что я уехал из дома, об этом я позабочусь.

– Вы просите меня обмануть мужа?

– Это не обман, – поспешил успокоить её Иошито, улыбнувшись. – Веди себя, как обычно. Делай, что хочешь, чтобы он не вспомнил обо мне. Когда же вернусь – с Кёко или без, – он, конечно, будет в ярости, но тебя никто ни в чём не обвинит. Кэтсеро даже не поймёт, что ты мне помогала.

– Поймёт, – тут же возразила Юи и обреченно вздохнула. – Он сразу же всё поймёт, как только вы вернётесь. Если не раньше, потому что не представляю, как я смогу удержать в себе все эти жуткие мысли…

– Поэтому я и не хотел теперь говорить. Тебе будет особенно сложно притворяться, что всё хорошо. Но пожалуйста, постарайся, – в голосе Асакуры-младшего послышалась горячая просьба. – Если Кэтсеро обнаружит, что я уехал до того, как я смогу встретиться с Хасэгавой, он попытается вмешаться, и всё пойдёт прахом.

– Но может… Может, просто поговорить с ним еще раз? Попросить? – девушка понимала, что её слова звучат до неприличия наивно, однако ей хотелось верить в то, что Асакура-старший прислушается к её просьбе. – Я могу попробовать, если позволите.

Иошито быстро замотал головой, а на лице появилась гримаса недовольства.

– Нет, – отрезал он, лишая невестку надежды. – Я не могу так рисковать. У меня только один шанс. Кроме того, я уже просил его несколько раз, не помогло. Если попросишь ты, он еще больше разозлится.

Юи почувствовала себя несчастной. Получается, она должна обмануть Кэтсеро, который еще не так давно говорил, как для него важна её поддержка? Это было несправедливо. Но куда несправедливее было бы позволить Кёко заплатить жизнью за ошибки других людей.

– Хорошо, – произнесла в конце концов Такаяма, ненавидя себя за принятое решение. – Я отвлеку Кэтсеро, пока вы будете в отъезде. Но прошу, не говорите ему о том, что я вам помогла. Не хочу, чтобы он считал, что я его предаю.

Асакура-младший понимающе улыбнулся и кивнул, заглядывая в широко раскрытые глаза девушки:

– Конечно, не скажу. Не переживай. Меньше всего мне хочется, чтобы мой братец в приступе своего эгоизма обрушивался еще и на тебя.

Юи с трудом выдавила из себя улыбку, наблюдая за тем, как Иошито поднимается с татами и одёргивает своё серое кимоно.

– Значит, договорились, – сказал парень, отходя к дверям. – Как только сядет солнце, иди к моему брату и будь с ним до тех пор, пока я не вернусь. Я постараюсь вернуться к рассвету, но ничего не обещаю. Могу задержаться на несколько часов.

– Хорошо, – девушка покачала головой, не переставая сжимать пальцами ткань кремового одеяния. Волнение и страх сжали её в тиски, из которых, казалось, было не выбраться. – Будьте, пожалуйста, осторожны. И не…

– Не похищать Кёко и не убивать её родных, – закончил за невестку Иошито и ухмыльнулся, открывая перегородку, которая отделяла комнату от коридора. – Я понял. Обещаю, что не буду делать глупостей, которые совершил бы мой братец.

Такаяма не улыбнулась в ответ на его шутку, но воодушевлённый разговором с ней парень не обратил на это никакого внимания.

– Спасибо тебе. Я рад, что в этом доме есть кто-то, кто способен меня понять – произнёс он и, встав на пороге, посмотрел на Юи: – Я могу представить, что ты чувствуешь сейчас, но не думай слишком много о том, что я тебе рассказал. Кэтсеро ублюдок, но он будет защищать тебя и Кичиро ценой своей жизни, в этом ты можешь быть уверена.

– Я не хочу, чтобы он защищал нас ценой своей жизни, – вымолвила девушка, опуская глаза в пол. – Я всего лишь хочу жить спокойно и мирно.

Иошито отчего-то тихо засмеялся, заставив Юи всё-таки посмотреть на него.

– Для спокойной и мирной жизни Кэтсеро точно не создан. Но не переживай. Всё будет хорошо. Если не будет, я сам его прикончу.

Отшутившись, Асакура-младший махнул на прощание невестке и, не дожидаясь её ответа, выскользнул в коридор и закрыл за собой перегородку. Оставшись наедине с самой собой, Такаяма села, прижав колени в груди, и принялась переосмыслять всё, что происходило в доме за последние полгода. Неужели всё это время Кэтсеро ей лгал? Впрочем, подумала Юи, такую правду она бы с радостью предпочла забыть, Жаль, что забвение не несёт в себе решение всех проблем.

Но нет, она подумает обо всём этом позже. Сейчас нужно постараться обуздать своё волнение и страхи, чтобы помочь Кёко не превратиться в очередную жертву чужого честолюбия.

***

«Братья Асакура ездили в дом Хасэгавы Исао. Подробностей узнать не удалось, однако поездка, кажется, была неудачной, поскольку они поссорились по прибытию. Если узнаю что-то еще, сразу же сообщу вам».

Хозяин дома перечитывал письмо раз за разом и чувствовал, как внутри поднимается волна злости. Фудзивара Хидэо, вручивший ему послание, которое так и не ушло за пределы поместья, смирно сидел напротив и буравил виноватым взглядом пол, пока молодой даймё стискивал тонкую бумагу, рискуя её разорвать. Впрочем, ему действительно хотелось уничтожить это письмо вместе с женщиной, которая его написала. Как смеет она так нагло предавать его?

Асакура ощущал, как ненависть к теще нарастает с каждой секундой, что он изучает её мягкий, изысканный почерк, который совсем не подходит её змеиной натуре. Он дал Аске кров и возможность быть рядом с дочерью, хотя имел полное право бросить её во дворце Токугавы, где она бы прозябала до конца своей жалкой, бесполезной жизни. И вот как она благодарит его за доброту? Продаёт человеку, которого сама же презирает?

Смяв письмо, мужчина отбросил его в сторону и тихо прорычал, прикрывая глаза. Он не представлял, что теперь делать. Вопреки надеждам Кэтсеро на её благоразумие, Аска осмеливалась ставить под угрозу всю семью. Как много Комацу успел узнать от неё? Сколько подобных писем она уже отправила ему? Если бы не Юи, Кэтсеро бы с величайшей радостью прямо сейчас направился в покои женщины и сломал бы предательнице шею.

– Гонец подтвердил, что это письмо надлежало вручить в руки Комацу-доно, – проговорил Фудзивара, поднимая глаза на сюзерена, чьи кулаки были сжаты до белых костяшек. – Судя по всему, она уже давно передаёт эти послания, потому что гонец сказал, что его просят приезжать к воротам поместья раз в месяц.

– Вот же дрянь, – прошипел Кэтсеро и поднялся на ноги так резко, что Хидэо отодвинулся от него. – Раз в месяц? Да что она такого вынюхивала каждый месяц, что отсылала такие письма?

Не зная, куда себя деть, мужчина принялся ходить из стороны в сторону, пересекая комнату широкими шагами. Может, наплевать на жалость и, прижав Аску к стене, заставить во всём признаться? Но что делать потом? Прогнать её из дома? Убить? Нет. Юи его возненавидит.

«С другой стороны, почему она должна ненавидеть меня, если это её мать предаёт нас всех?» – возмутился он про себя, запуская пальцы в короткие волосы. Разве не сможет она понять такое решение? Смириться с ним? Нет, едва ли. Если Юи простила отца, который продавал её за горстку монет, письма матери в адрес сёгуна она сочтёт невинными записками.

– Навряд ли мы это узнаем, господин, – говорил в стороне Фудзивара, но смысл его слов с трудом доходил до Асакуры, чьи кулаки так и чесались от злости. – Не думаю, что она знает больше, чем вы рассказывали госпоже.

– Юи не стала бы разговаривать с матерью о моих делах, – отрезал мужчина, поворачиваясь к вассалу. – Да и она сама ничего толком не знает. Нет. Дело не в Юи.

– Возможно, она подслушивала ваши разговоры с вассалами? Или же читала ваши письма? – предположил Хидэо.

Голос его дрожал от волнения, что показалось Кэтсеро необычным. Фудзивара был отважным воином, с чего бы ему так волноваться? Скользнув по мужчине настороженным взглядом, Асакура покачал головой. Аска не могла подслушать ничего более-менее важного: ему даже не с кем было обсуждать свои планы, и уж тем более он ни с кем не разговаривал о делах с императором. Вассалы помогали ему исключительно с управлением поместьем и землями, а служанки, которые днями и ночами только и делали, что готовили и убирались, знали и того меньше. Разговор с Иошито, который теперь обо всём знал, и тот прошёл мимо Аски. Если бы она тогда подслушивала, то непременно упомянула бы обо всём, что узнала, в письме.

– Нет. Не думаю, – отмёл все домыслы Асакура и остановился посреди покоев, пытаясь собрать мысли в кучу. – Какой-то бред. Ничего не понимаю.

– Быть может, она и не успела сообщить ничего важного Комацу-доно, – сказал Фудзивара, и Кэтсеро уставился на него недовольным взглядом. – Ведь тот не так давно навещал вас и всё прошло гладко, если я не ошибаюсь.

«Гладко, если не считать того, что на меня чуть было не повесили всех собак», – фыркнул про себя молодой мужчина, шумно выдыхая. Может, не только Такаги Рю дал сёгуну повод сомневаться в его верности, но и Аска? Нет. В собственном доме Асакура проявлял предельную осторожность. И всё же исключать такую вероятность было бы глупо.

– Если бы мои руки не были так туго связаны, я бы прямо сейчас её прибил, – буркнул Кэтсеро и потёр переносицу. – Ладно. Сделаем так. Я поговорю с ней позже, а ты продолжишь следить. Если после разговора со мной она попытается отправить еще хотя бы одно письмо, ей несдобровать.

– Думаете, это разумно, господин? – удивился Хидэо. – Я имею в виду, если она будет знать, что вы её подозреваете, она может стать еще более осторожной, и тогда мы не сможем следить за ней.

– Мне уже наплевать, разумно это или нет. Я хочу, чтобы эта змея одумалась прежде, чем даст мне настоящий повод избавиться от неё, – Асакура резко опустился обратно на дзабутон и сложил руки в замок, пытаясь обуздать злость.

Он должен рассуждать здраво, но в данный момент это было почти невозможно. Если письма Аски натолкнут Комацу на мысль, что он решил породниться с кланом Хасэгава не просто так, это породит в голове сёгуна ненужные подозрения. А уж если Такаги объявит Хасэгаву изменщиком, Комацу даже думать долго не придётся: он тут же поймёт, что вассал имеет прямое отношения к восстаниям. И тогда не сносить ему головы.

– Хорошо, господин. В таком случае, я буду присматривать за ней и, если замечу что-то еще, сразу вам сообщу, – произнёс Фудзивара и склонил голову перед сюзереном, который всё тонул в мрачных мыслях. – О, и кстати, Асакура-доно…

Кэтсеро перевёл на него нетерпеливый взгляд и приподнял бровь. Ему хотелось поскорее остаться в одиночестве, чтобы обдумать дальнейший план действий.

– После того, как я забрал письмо у гонца, я встретил госпожу Юи в саду. Она заметила это письмо, поэтому мне пришлось сказать, что я решил отправить послание еще одной невесте, – Хидэо почесал затылок, видимо, смущаясь придуманной наскоро лжи. – Говорю вам, чтобы вы не удивлялись, если она обмолвится об этом.

Молодой даймё хмыкнул, хотя внутри ему было совсем невесело. Ложь нагромождалась одна на другую даже без его участия. Много ли времени пройдёт, прежде чем вся эта ложь обрушится на их и без того хрупкие отношения, похоронив их под собой?

– Вам необязательно было лгать, Фудзивара-сан, – медленно проговорил Асакура, ухмыляясь. – Юи бы не стала спрашивать о письме, если бы вы сами не обратили её внимание на него.

– Возможно, но… Мне показалось, что так будет надёжнее. Не хотелось бы, чтобы она подумала, что я что-то от неё скрываю.

– И тем не менее, вы солгали ей, а значит и мне придётся лгать, – недовольно протянул Кэтсеро. – Постарайтесь больше так не делать. Я не хочу множить ложь.

– Конечно, Асакура-доно. Примите мои извинения, – Фудзивара насупился и склонил голову перед молодым даймё, который лишь дёрнул плечом в ответ.

Всё это его уже не волновало. Все его мысли крутились вокруг Аски, которую необходимо было как можно скорее предостеречь от смертельно опасных ошибок. Хидэо, быстро понявший, что разговор окончен, поднялся с татами и, еще раз извинившись за причинённые неудобства, поспешил на выход. Молодой даймё проводил его тяжёлым взглядом и выдохнул, только когда сёдзи плотно затворились за Фудзиварой.

Что-то было не так. Он это чувствовал. Действительно ли Аска отправляла подобные письма Комацу каждый месяц? В этом не было никакого смысла. В его доме не происходило ровным счётом ничего, о чём стоило бы оповещать сёгуна. Уж навряд ли эта женщина вела бы обычные задушевные беседы с человеком, который бросил её мужа в самый ответственный момент. Кэтсеро попытался вспомнить всё, что творилось под крышей поместья за последние полгода, но примечательным казался только приезд Хасэгавы Исао.

«Как же мне надоели эти игры», – вздохнул мужчина и встал с дзабутона, чтобы открыть настежь сёдзи.

Прохладный воздух хлынул в просторную комнату, наполняя её осенними ароматами и прогоняя туман в голове Асакуры. Солнце медленно клонилось к горизонту, и серые облака, затянувшие небо, начали розоветь. На улице было зябко и сыро, однако яркие цвета, которыми была украшена природа, так и манили выйти из душных покоев и прогуляться. Оглянувшись на стол, заваленный письмами, хозяин дома почувствовал, как от одного их вида голова начинает трещать по швам. Не слишком ли много он на себя взял?

Управление поместьем, прислуживание Комацу, общение с императором. Ходить по лезвию становилось всё труднее, и с каждым днём Кэтсеро всё отчетливее понимал, что от одной из забот следует отказаться. Иошито почти убедил его в том, что, посадив Комацу Сэйджи на трон, он не взял на себя ответственность за все его будущие преступления и ошибки, а значит, он должен отказаться от дальнейшей работы на императора. Тем более, что вреда она ему приносит куда больше, чем пользы. По крайней мере, за этот совет молодой даймё был благодарен младшему брату.

Иошито был неимоверно зол, когда брат рассказал ему правду о том, как обстоят дела на самом деле, и Кэтсеро не мог его винить. Он и в самом деле натворил предостаточно за последние месяцы. И как он только мог принять упрёки императора на свой счёт? Разве же в том, что творит Комацу, есть его вина? Почему они не дадут ему пожить спокойно после того, как он провёл в битвах половину своей жизни?

«А тебе так уж нравится эта жизнь, а? Нравится разгребать чужое дерьмо, только теперь в виде бумажек?» – спросил внутренний голос, к которому Асакура не захотел прислушиваться.

Стоя на пороге между желтеющим садом и широкими покоями, Кэтсеро сложил руки на груди и нахмурился. Он не скучал по войне, но и бесконечные жалобы и прошения ему читать надоело. Хотелось чего-то большего. Внутри него велась настоящая борьба между человеком, который хотел жить спокойной жизнью, и человеком, которым стремился продолжать покорять вершины. Возможно, потому он и согласился шпионить для императора? Ему нужно было почувствовать себя кем-то более важным, чем просто богачом с землями.

Что скажет Юи, если он осмелится когда-либо признаться ей во всём, что натворил? Мужчине хотелось бы надеяться на её понимание. В конце концов она единственная, кто способен понять и принять тот хаос, который всегда царил в его душе. Иошито, хоть и был оскорблён рассказом брата, всё же не отвернулся от него. И даже не решился рассечь ему вторую бровь, хотя как раз к этому Асакура-старший морально приготовился.

Ухмыльнувшись собственным мыслям, Кэтсеро попробовал приподнять левую бровь, и та в отместку наградила его неприятным покалыванием. Рана еще не до конца зажила. Что ж, в отличие от Иошито, Юи навряд ли его ударит, так что он мог бы поделиться с ней хотя бы частью того, что лежит на сердце мёртвым грузом. Она всё поймёт. Не сможет не понять.

«Ты действительно так считаешь? Ты ведь не можешь быть так наивен», – не умолкал внутри голос, в котором, почему-то, звучал смех. Мужчина потёр рукой шею и прикрыл глаза, шумно выдыхая. Семена недоверия, посаженные его отцом в далёком детстве, не только расцветали, но и давали теперь опасные плоды. Был ли это голос Асакуры Шиджеру, который, казалось, всегда был рядом и наблюдал за отчаянными попытками сына выбраться со дна? Или же это были его собственные мысли и чувства? Доверяет ли он своим родным? Доверяют ли они ему? Ответа он до сих пор не нашёл.

Чувствуя, как тяжесть на сердце не только не ослабевает, но и усиливается от таких мрачных мыслей, Асакура бросил очередной взгляд на бурлящий красками сад. Сейчас он живёт жизнью, о которой не так давно не смел и мечтать. Почему же теперь ему этого недостаточно? Зачем он ввязывается в эти интриги, если всё, чего он когда-либо желал, уже было в его руках?

Ему показалось, что если он попытается найти сейчас ответы еще и на эти вопросы, голова расколется от напряжения. Лучше решать одну проблему за другой. И первой – и, пожалуй, самой важной – проблемой была Аска. С ней необходимо было поговорить до того, как она совершит нечто непоправимое. От благоразумия этой женщины зависело слишком многое.

Удерживая эту мысль в голове, глава семьи шумно выдохнул и, заперев ведущие в сад сёдзи, поспешил направиться туда, где теща обитала чаще всего – в покои её дочери. Не представляя, что будет делать, если Юи окажется рядом с матерью, Кэтсеро шагал по просторному коридору и почти не замечал тех редких слуг, которые проходили по коридору мимо него, кланяясь. В доме было спокойнее, чем когда-либо, но мужчина этого совсем не ощущал: он чувствовал себя так, будто находился в центре жестокой бойни.

Подойдя к покоям жены, мужчина на мгновение остановился и приложил ухо к двери, вслушиваясь в то, что происходит в комнате. Голоса Юи слышно не было, но зато звонкие восклицания маленького мальчика проникали далеко за пределы покоев, отчего Асакура, хоть и нехотя, но улыбнулся. Простояв так с полминуты, мужчина неспешно отодвинул сёдзи в сторону и заглянул в залитую светом заходящего солнца спальню.

К его величайшему облегчению, Юи в комнате действительно не было. Вместо неё за Кичиро, который игрался со своими игрушками и неустанно что-то лопотал, присматривали молодая служанка и Аска, сидевшая на расстоянии добрых полутора метров от внука. В отличие от малыша, поднявшего взор своих больших и любопытных глаз на дверь, которая едва успела отвориться, женщины заметили появление Асакуры отнюдь не сразу. Увлечённые какими-то своими мыслями, они подпрыгнули на месте, когда Кичи, расплывшись в широкой улыбке, громко воскликнул:

– Папа!

Несмотря на тяжесть, которая так и не желала сходить с сердца, Кэтсеро наградил маленького сына почти такой же радостной улыбкой. Заметив её, Кичиро тут же вскочил с татами и подбежал к отцу, который уже присел на корточки, чтобы погладить ребёнка по непослушным волосам.

– Ты пришёл со мной поиграть? – пролепетал малыш, сжимая пальчиками яркую игрушку.

В больших детских глазах засверкала такая надежда, что мужчина, скользнувший взглядом от сына к наблюдавшей за ними теще, почувствовал вину. Кичиро был еще слишком мал, чтобы понять и, главное, принять, что взрослые играют в совершенно другие игры, отличные от тех, к которым привык ребёнок. Оторвав наконец взгляд от Аски, Асакура снова улыбнулся сыну и кивнул.

– Я обязательно поиграю с тобой, но сначала мне нужно поговорить с твоей бабушкой, – мягко сказал Кэтсеро, заглядывая в тёмные глаза мальчика, который немного приуныл от этих слов. – Потерпишь совсем чуть-чуть?

Огорченный малыш опустил глаза в пол и кивнул, выпятив нижнюю губу. Действительно ли ему было так одиноко? Пытаясь подбодрить сына, Асакура погладил его по щеке и улыбнулся еще шире:

– Дай мне немного времени. А пока я беседую с твоей бабушкой, придумай, во что мы будем играть. Хорошо?

Кичиро тут же повеселел и на этот раз бодро кивнул, вновь расплываясь в улыбке. Слушаясь отца, малыш побежал к разбросанным на полу игрушкам и начал, бормоча себе что-то под нос, придумывать игру. Молодая служанка, всё это время робко сидевшая на месте, быстро поняла, что ей стоит удалиться: не успел Кэтсеро махнуть ей, веля выйти из комнаты, как девушка уже проследовала к дверям.

Оставшись наедине с Кичиро, который отбрасывал одну игрушку за другой, и Аской, поднявшейся с татами, как только служанка затворила за собой перегородку, хозяин дома стёр с лица улыбку и подошёл к женщине. Та не казалась хоть сколько-нибудь взволнованной. Наоборот, она глядела на молодого даймё с лёгким вызовом в глазах, всем своим видом показывая, что она стоит куда выше него. В любой другой день Кэтсеро, пожалуй, даже не обратил бы внимания на такое высокомерие – оно было для неё естественно и подходило ей, будто вторая кожа. Однако сегодня, едва взглянув в наглые глаза Аски, Асакуру передёрнуло.

Из-за неё всё может пойти прахом. Она может разрушить весь его идеальный мир. Не пойми откуда в душе зародилась ненависть.

– Уделишь мне время? – спросил он таким стальным голосом, что женщина, стоявшая в метре от него, хмыкнула, поняв, что это отнюдь не вопрос.

Продолжая ухмыляться, глядя в глаза зятя, Аска утвердительно кивнула и отступила еще на пару метров от Кичиро, который был поглощен своими игрушками и совсем не замечал взрослых. Мужчина последовал за ней.

– Не знаю, чего ты хочешь добиться своими интригами, но если ты не прекратишь, я выкину тебя из дома, – с хорошо различимой угрозой в голосе прошипел Кэтсеро, наклонившись к лицу женщины. Та, однако, только вопросительно вздёрнула изящные брови. – Не изображай удивление так усердно. Я знаю, что ты шпионишь за мной для Комацу.

Удивлённое выражение так и не сошло с красивого лица тещи. Наоборот, оно усилилось, но одновременно с этим возросло и раздражение внутри мужчины. Эта женщина умудрялась использовать свою невозможность говорить, как защиту, и потому умело строила изумлённый вид. Вот только, подумал Асакура, она совершенно забыла избавиться от своей маски высокомерия.

– Я предупреждаю тебя, Аска. Если ты посмеешь хоть как-то навредить мне, я избавлюсь от тебя и глазом не моргну, – повторил он, глядя на тещу в упор.

Женщина, в чьих забранных наверх волосах уже виднелась седина, медленно покачала головой. Её бледно-розоватые губы больше не улыбались, а между бровей залегла складка. Еще до того, как она выдавила из себя слова, повисшие в воздухе между вынужденными родственниками, Кэтсеро уже знал, как Аска попытается защититься.

– Нет. Юи, – невнятно пробормотала она, отвечая мужчине с тем же вызовом.

– Юи не защитит тебя, если ты поставишь под угрозу мою жизнь и жизнь Кичиро. Она не простит тебе предательство, ты и сама это знаешь, – Асакура понизил голос еще сильнее, потому что сын, выбравший игрушку, подошел ко взрослым и встал рядом, выжидая, когда на него обратят внимание. – Так что если хочешь продолжать и дальше жить в тепле и уюте рядом со своей дочерью, не вставай на моём пути. Я не потерплю этого.

Аска громко фыркнула и, отступив от зятя на шаг, схватила со столика небольшой клочок бумаги и вытащила из ящика кисть и чернила. Кэтсеро наблюдал за каждым движением тещи как коршун, но она нисколько этого не стеснялась. Уверенной рукой облаченная в тёмно-бордовое кимоно Такаяма выводила на бумаге буквы, пока зять и внук стояли молча. Дописав короткое послание, Аска тут же вскочила на ноги и, подойдя к хозяину дома, ткнула бумагой с незасохшими чернилами в его грудь.

Асакура на секунду прикрыл глаза, услышав, как чавкнули чернила, отпечатавшись на его черном кимоно, и спешно отдёрнул бумагу от груди. Большое черное пятно расплывалось на тёмной ткани, грозясь никогда не отстираться, и в этот момент раздражение мужчины достигло своего пика. Как смеет она так себя вести? Однако прежде чем изливать на неё злость, Кэтсеро скользнул разъярённым взглядом по размазанной бумаге, на которой с трудом различались слова:

«Я тебя не предаю. Не смей мне угрожать».

Асакура невесело хмыкнул. Что ж, для женщины, чья жизнь находится целиком и полностью в его руках, это было достаточно смело.

– Я тебя предупредил. Поймаю за руку еще раз – выкину из дома. Будешь выживать в публичном доме, – холодно сказал мужчина и, одёрнув испачканное одеяние, смял короткое письмецо и бросил его Аске, которая, впрочем, и бровью не повела.

Устало закатив глаза, женщина обошла главу семьи и, громко вздыхая, направилась на выход. Она даже не обратила внимания на внука, который захлопал глазами и по привычке сделал несколько шагов следом за ней. Перегородка отъехала в сторону с такими шумом, что малыш резко остановился посреди комнаты и подпрыгнул на месте, когда дверь ударилась о косяк. Недоумевая, что происходит, ребёнок смотрел вслед бабушке еще с полминуты, пока Кэтсеро не опустился рядом с ним и не приобнял за плечи.

– Ты выбрал, во что хочешь поиграть? – заговорил мужчина с сыном дружелюбным голосом, благодаря чему Кичиро отмер и посмотрел на отца.

– А что с бабушкой? – захлопал он глазками.

– Она просто захотела немного отдохнуть. Не переживай за неё, – ответил Асакура и посмотрел на куклу-самурая, которую ребёнок крепко сжимал в руке. – Значит, хочешь поиграть в храбрых самураев?

Малыш промолчал. Переводя взгляд с папы на распахнутую дверь, он переступал с ноги на ногу, явно не зная, как реагировать. Торопливый уход бабушки его, очевидно, огорчил, и Кэтсеро задался вопросом, с каких это пор ребёнок так к ней привязан. Аска всегда была предельно холодна по отношению ко внуку, а уж после того, как по её вине мальчик едва не оказался на дне онсэна, мужчина и вовсе готов был поверить в то, что она ненавидит малыша.

– Мама расстроится, – пробормотал Кичиро минуту спустя и снова посмотрел в пол.

– Почему? – Асакура нахмурился.

– Она расстраивается, когда вы с бабушкой ссоритесь, – вымолвил мальчик, надувая губы. Игрушка в его руках готова была упасть на пол: так уменьшился его энтузиазм.

Мужчина поджал губы. Ребёнок, которому еще не исполнилось и трёх лет, был безусловно прав. Юи так и не сумела привыкнуть к мысли, что два её любимых человека на дух друг друга не переносят, и узнай она о ссоре, произошедшей между ними, она не только огорчится, но и попытается добраться до сути конфликта. А уж этого допустить никак было нельзя.

– А мы ей ничего не скажем, – предложил Кэтсеро и заглянул в сомневающиеся глаза сына. – Если твоя мама ничего не узнает о ссоре, она не расстроится, так что сохраним это в секрете.

– Но… – пропищал Кичиро и посмотрел на папу с еще большей неуверенностью. – Но это же враньё. Я не хочу врать маме. Враньё – это плохо.

– Это не враньё, – Асакура улыбнулся, позабавленный детским мировоззрением. – Мы просто утаим это, чтобы твоя мама лишний раз не переживала. Так мы выразим свою заботу о ней.

Ребёнок простоял молча около минуты, обдумывая услышанное. Сидя рядом с сыном, мужчина с интересом наблюдал, как тот заглядывает внутрь себя, пытаясь понять то, что сказал ему отец. Смотря на него, молодой даймё всё сильнее осознавал, что, несмотря на внешнее сходство, Кичиро пока что совсем не был похож на него. Характер достался ему от матери, и порой это не могло не беспокоить мужчину. Легко ли ему будет жить с такими принципами, когда он вырастет? Юи хотя бы находилась под опекой семьи, а у Кичиро такой опеки после смерти отца не будет: он должен будет возглавить семью. Будет ли это ему под силу?

– Кичиро, – вздохнул Асакура, когда малыш так ничего и не ответил ему. – Иногда бывает так, что мы вынуждены лгать кому-то, чтобы защитить этого человека. Это не плохо. Наоборот, мы делаем доброе дело, оберегая чувства того, кто нам дорог. Мне очень дорога твоя мама, и я совсем не хочу её расстраивать, поэтому нам не стоит рассказывать ей об этой ссоре. Понимаешь, о чем я говорю?

– Мама говорила, что любое враньё – это нехорошо, – заговорил в конце концов мальчик, но в словах его было уже куда меньше уверенности.

– Не любое. Иногда мы врём, чтобы обмануть человека и получить от него что-нибудь. Это действительно плохой поступок. А иногда мы просто не договариваем правду. В этом нет ничего плохого, если мы делаем это ради защиты того, кого любим. Мы можем сказать твоей маме правду и огорчить её, а можем сделать вид, будто ничего не случилось, и она не расстроится. Как ты думаешь, как нам стоит поступить?

Кичиро еще быстрее захлопал ресницами, пытаясь подобрать ответ, но в итоге совсем приуныл. Юи старалась воспитать его честным человеком и учила ни в коем случае не врать, но теперь, когда перед мальчиком встал непростой выбор – обмануть маму или огорчить её, – он не знал, что делать.

– Значит, это не будет считаться враньём? – спросил малыш спустя еще несколько долгих мгновений. Кэтсеро покачал головой, подтверждая его слова. – Это будет значить, что мы заботимся о маме?

Мужчина быстро кивнул и улыбнулся. Хоть и с сомнением, но сын пришел к единственно верному решению, и от осознания этого на смену раздражению, которое вызвала теща, пришло удовлетворение.

– Тогда давай не скажем, – решил Кичиро, и Асакура погладил его по волосам, торчащим в разные стороны. – Нельзя расстраивать маму.

– Я согласен, малыш. Ни в коем случае нельзя, – закивал глава семьи, пока неуверенность спадала с ребёнка. Игрушечный самурай, которого он почти выронил из маленьких пальчиков, теперь был прижат к груди улыбающегося отцу мальчика. – Ну так что, давай поиграем?

Кичиро расплылся в широкой улыбке и протянул папе игрушку, которую тот принял без лишних размышлений и ответил сыну такой же широкой улыбкой.

***

Иошито четко следовал своему плану. Стоило последним лучам солнца скрыться за горизонтом, как он без какого-либо шума выехал с территории поместья. Убедить конюха держать язык за зубами и ни в коем случае не обсуждать с кем-либо его отъезд было проще простого. Сложнее оказалось убедить в этом же охрану, которая сторожила ворота: подчиняющиеся исключительно главе семьи, вассалы не обрадовались необходимости лгать сюзерену. Скорее всего, знал Асакура-младший, они не станут его покрывать и расскажут всё Кэтсеро, если тот надумает разыскивать брата. Однако этого не случится, если Юи выполнит свою часть уговора и сделает так, чтобы брат даже не вспомнил о нём.

Иошито очень надеялся, что невестка не даст слабину в последний момент. Хоть она и желала помочь Кёко всем сердцем, но врать девушка не умела от слова совсем. Пришпоривая рыжего коня, который, впрочем, повиновался самураю весьма неохотно, Асакура-младший ругал себя за то, что поделился с Юи правдой о том, чем занимался его брат последние полгода. Делать это прямо перед отъездом было неимоверно глупо. Что будет, если она не сможет сдержать свои чувства и потребует от мужа объяснений?

«А не всё ли равно?» – спустя мгновение подумал Иошито и скривил губы. – «Даже если проболтается ему о том, что всё знает, главное, чтобы Кэтсеро обо мне не вспоминал. Так что если она затеет ссору, так тому и быть. Он заслужил».

Признание брата в шпионаже в пользу императора – пусть и вынужденном и необдуманном – повергло Иошито в шок. Однако причиной тому стало не столько само признание или откровение по поводу всего, что творится в стране, сколько внезапная недальновидность Кэтсеро. О чём он только думал, подсылая к Комацу своего шпиона? Что руководило им, когда он писал письма императору, раскрывая последнему все замыслы сёгуна? Действительно ли это было чувство вины, на чем так настаивал Кэтсеро, или же дело было в самом обычном честолюбии, которое было так свойственно всем в их чертовой семейке?

Размышляя об этом, Иошито понял, что снова начинает выходить из себя. Несколько дней он сидел взаперти, переваривая услышанное от брата, но так и не сумел заставить себя проникнуться сочувствием к нему. Казалось, Асакура-старший и правда жалеет о том, что пошел на поводу у императора, но даже если и так, разве не должен Кэтсеро теперь, как минимум, попытаться искупить своё предательство? И если не перед Комацу, который, к счастью, так ничего и не узнал о делах вассала, так хотя бы перед Кёко?

Но нет. Глава семьи вёл себя так, будто его никоим образом не касаются дела Хасэгавы. Он ничего ему не должен. Ничем не обязан. А расстроившаяся помолвка – что ж, такое случается и он, Иошито, должен это понимать. Именно так завершился долгий и неприятный для обоих братьев разговор, который Иошито еще долго прокручивал в голове, прежде чем понял, что не может согласиться с позицией Кэтсеро. Да и разве он сам бы смирился бы с необходимостью отказаться от Юи? Едва ли.

Несясь по узкой тропинке, которая вот-вот должна была вывести его к спуску с холма, Асакура-младший вспоминал, с каким упрямством старший брат выбивал у дедушки право жениться именно на Юи. В те дни, помнил Иошито, он был уверен в том, что Кэтсеро женится на ней, даже если не получит благословение Тэцуо. Настолько ему было наплевать на мнение семьи, которой теперь и не существовало вовсе. И встретив Кёко, Иошито понял, к чему тогда были все эти споры и скандалы. Прочувствовал всем своим естеством, каждой клеточкой тела, что не нуждается в одобрении семьи, чтобы жениться, в кои-то веки, на девушке, которую он действительно любит.

Молодой самурай был приятно удивлён, обнаружив, что короткая дорога, которой им с Кэтсеро так и не удалось воспользоваться в прошлый раз, высохла, позволяя мужчине спустить с холма без каких-либо опасений. Возможно, это добрый знак? Если на пути не возникает никаких преград, значит, боги одобряют его поступок? Иошито улыбнулся этой мысли и вскинул взор на тёмно-синее небо, в котором горели россыпи звёзд. Луна была полная, яркая, она освещала ему дорогу, давая ему возможность нестись вперёд во весь опор. И он нёсся, гнал коня прочь от родного дома, чтобы оказаться там, куда так отчаянно звало сердце.

В ветхое поместье, крышу которого Иошито увидел несколько часов спустя. Звезды над этим измученным годами домом сияли, казалось, еще ярче, отчего в груди Асакуры зародился тёплый огонёк надежды. Всё должно пройти хорошо, ведь боги благоволят ему. Удерживая эту мысль в голове, он повёл рыжего коня по старому мосту, не отрывая глаз от забора, за которым отчетливо видел огоньки. Значит, они еще не спят.

Спрыгнув с коня у самых ворот, Иошито на мгновение застыл, сверля их неуверенным взглядом. Если он это сделает, назад дороги уже не будет. Что бы ни произошло в этом доме, оно, был уверен самурай, изменит его навсегда. Да что уж там, даже отношения в его семье больше никогда не станут прежними. Кэтсеро взбесится, когда он вернётся домой, а Юи, возможно, начнёт смотреть на него с осуждением. Впрочем, нет. Он не собирается причинять никому боль. Ему нужно только увидеться с Кёко и поговорить с её отцом. Он не будет таким, как его брат или отец, ни за что.

Набравшись смелости, Асакура-младший сжал кулак и постучал в калитку так сильно, что стук должен был разнестись на сотни метров вперёд. Однако прошла одна минута, вторая, третья, но ворота ему так никто и не отпирал. Вокруг царила совершенная, нерушимая тишина. Шелест медленно опадающей листвы и шум бегущего рядом с поместьем ручейка оказались тише, чем биение собственного сердца в ушах Иошито. Почему ему никто не открывает? Не потому ли, что они догадываются, кто может стоять на пороге их дома?

«Хасэгава, наверное, сильно разозлился», – подумал самурай, вспомнив, как мужчина оцепенел при виде парня, целующего его дочь в тёмном коридоре. Теперь, видимо, Исао относился к ночным гостям с еще большим подозрением.

Впрочем, сдаваться Иошито не собирался. Он постучал еще раз, затем еще и еще, и так до тех пор, пока кулак не начал ныть. Он здесь нежеланный гость, ему отчетливо дают это понять. Рыжий конь, стоявший рядом с хозяином, зафыркал и принялся тыкаться мордой в плечо Асакуры, который раздраженно отмахнулся от животного. Внутри поднималась ярость и обида. Как смеют они так бесцеремонно отказывать ему в приёме? Рассердившись, Иошито треснул по калитке еще раз, собрав в кулак всю злость, которая принялась закипать. Однако ответом вновь была тишина.

В течении долгих минут, тянувшихся подобно густой смоле, мужчина сверлил взглядом закрытые ворота, которые были настолько хлипкими, что наверняка сломались бы от резкого толчка. Эта мысль проникла в голову так быстро, что Иошито не успел подумать о последствиях: он сделал три шага назад, намереваясь разогнаться, чтобы навалиться на калитку со всей силы. Что там говорила Юи? Без насилия и похищений? Что ж, за насилие это явно никто не сочтёт. Да и Хасэгава сами будут виноваты: нечего было заставлять его торчать на пороге и колотить в дверь без надежды на какой-либо ответ. Не в том они положении, чтобы вести себя так неуважительно.

Шумно дыша от злости и обиды, молодой самурай уже собрался было снести калитку со своего пути, как неожиданно заслышал осторожные шаги, доносившиеся с той стороны. Неужели поняли, что он не уйдёт просто так? Самое время. Самодовольно хмыкнув, Асакура-младший выпрямился на месте и постарался придать себе решительный вид. Такой, чтобы хозяин дома понял, что они не смогут избавиться от него вот так легко.

– Асакура-сан? Это вы? – к изумлению Иошито голос, который донёсся до него в ночи, принадлежал отнюдь не Исао.

– К-кёко? – только и смог выдавить из себя парень. Вся решительность разом испарилась. – Что вы… то есть, да. Да, это я. Не могли бы вы меня впустить?

– Нет, простите, – Иошито готов был поклясться, что, говоря это, девушка покачала головой и сочувственно опустила глаза в землю. – Отец запретил открывать вам дверь. Что уж там, он запретил даже к воротам подходить, но я… я не хотела заканчивать всё вот так.

Асакура сглотнул и нахмурился, не понимая, о чём она говорит. Что заканчивать?

– Я не понимаю… – пробормотал самурай и почесал затылок. Глаза его ощупывали взглядом хлипкую калитку, надеясь разглядеть сквозь щели Кёко, но в царившей тьме ему не была доступна даже её тень. – Объясните мне.

Из-за двери послышался сочувственный вздох, и Иошито явственно ощутил жалость по отношению к себе. Она жалеет его? Его? Не себя?

– Я знаю, что понравилась вам, – тихо ответила Кёко.

Слишком тихо, потому что Асакуре пришлось наклониться ближе к калитке, чтобы расслышать её голос. Почему так тихо? Она боится, что её услышит отец? Или же, быть может, боится в чём-то признаться себе самой? Будто опьянённый необходимостью дать оправдание всему, что сейчас происходит, самурай уверил самого себя в последнем.

– И вы мне понравились, правда. Но так нельзя. Так не должно быть, – продолжала тем временем Кёко. – Я должна сделать то, что будет лучше для моей семьи. Я должна помочь им.

– Но кто поможет тогда вам? – возмутился Иошито, сжимая кулаки от ощущения жуткой несправедливости. – Вы готовы поступиться своей жизнью, своим правом на счастье из-за того, что ваш отец совершил такую глупую ошибку? Не кажется ли вам, что от вас требуют слишком высокую плату за чужие ошибки?

На минуту между ними воцарилась такая звенящая тишина, что парню в какой-то момент показалось, что девушка, оскорбившись, оставила его стоять на пороге в одиночестве. Но нет, она всё еще была там, за дверью. Тяжело дышала, закусывала губу, стараясь, чтобы никто не услышал, как она плачет. И Иошито действительно ничего не услышал. Только сердце пропустило удар, когда она заговорила вновь:

– Ошибки моей семьи – это и мои ошибки в том числе. Я готова… нет, я согласна сделать что угодно, чтобы мои родители и братья жили спокойно. Это мой выбор. Не моего отца.

– Это глупый выбор! – рассердившись теперь и на неё, процедил Иошито сквозь зубы и приблизился к воротам так близко, что нос касался гниющего дерева. – Ты обрекаешь себя на мучения, ты это понимаешь? Кто сказал, что твоя семья будет в безопасности, если ты принесёшь себя в жертву? Кто? Тебе кто-то дал такую гарантию? Я очень сомневаюсь. Такаги Рю – мразь. Он использует тебя, наиграется, а потом убьёт твоих родных, и глазом не моргнув.

– Нет. Этого не случится, – вымолвила Кёко, и в голосе её сквозила уверенность, разозлившая самурая еще больше. – Я сделаю всё, чтобы моя семья не пострадала. Я готова выполнять любой его каприз.

– Серьёзно? И твоя семья согласна обречь тебя на выполнение капризов какого-то старика до конца твоих дней? Заметь, твоих, не его. Уж он-то тебя явно переживёт, – сказав так, Иошито положил ладонь на дверь и упёрся лбом в деревянную доску, что разделяла их. Так глупо. Между ними едва ли несколько сантиметров, но он всё не решается снести эту дверь. – Пожалуйста, не приноси себя в жертву. Опомнись. Скажи отцу, что вы не обязаны так жить. Я защищу тебя и твоих родных, моя семья достаточно влиятельная теперь, так что я уверен, что мы сможем обеспечить вам безопасную жизнь.

– Я не хочу, чтобы вы защищали меня и мою семью. Да и вы не обязаны, – девушка отозвалась спустя еще полминуты, в течение которых проговаривала про себя услышанное. И всё же, она оставалась непреклонна. – Это мой выбор. Пожалуйста, уважайте его.

Иошито молчал, чувствуя лбом прохладу гниющего дерева. Пальцы его впились в калитку так сильно, что мелкие деревянные щепки проникли под ногти и грозились вонзиться еще глубже, в плоть. Но парень даже не замечал этого. Он стоял, погруженный в отвратительное чувство безысходности. Она не хочет, чтобы он ей помогал. И что он может в таком случае сделать? На мгновение промелькнула безумная мысль: выломать чертову калитку, схватить Кёко под локоть и, невзирая на её вопли и протесты, увезти домой.

Это было так легко сделать. Так соблазнительно легко, что Асакура уперся ладонью в дверь и с силой надавил на неё. Дерево затрещало под рукой. Преграда могла быть сломанная за считанные секунды, и всё же… Иошито не решился её разрушать. Если Кёко так хочет, значит, он должен прислушаться к ней. Это казалось правильным.

– Уезжайте домой, господин, – услышал он дрожащий девичий голос и выдохнул, ненавидя себя. Он согласился сдаться. – Живите полной жизнью. Вы найдёте другую девушку, которая станет вам верной женой. Думаю, что совсем скоро вы обо мне и не вспомните, так будете любить её.

– Ты совершаешь ошибку. Знай это, – Иошито отступил от калитки и вновь смерил её тяжелым взглядом. Силуэта Кёко по-прежнему было не видно. – Я уеду, но…

Он запнулся, не зная, как продолжить. Но что? Он еще вернётся? Навряд ли. По возвращению Кэтсеро глаз с него не спустит.

– Но если тебе нужна будет помощь, хоть какая-нибудь…

– Не надо, господин, – прервала его Кёко и неслышно всхлипнула. Иошито услышал только надрывистый вздох. – Если вы это скажете, то обречете себя ждать меня, а я никогда не приду к вам. Давайте закончим всё здесь и сейчас. Так будет лучше для… вас.

Изо рта Асакуры вырвался неловкий смешок. Эта девушка была проницательна. Как ему бы хотелось привязать себя к ней словами о том, что он всегда придёт ей на помощь. Однако она была против даже такого безобидного жеста. Впрочем, безобидного ли?

– Я надеюсь, что ты не пожалеешь о своём выборе, – произнёс самурай, отступая еще дальше от порога дома Хасэгавы. – Очень надеюсь.

Кёко больше не отвечала. В абсолютном молчании Иошито взобрался на фыркающего коня и, со всей силы ударив его шпорами, понёсся прочь от трухлявого поместья. Он не желал давать себе возможность передумать, поэтому даже не обернулся, боясь, что тогда не сможет уехать. Вместо того, чтобы прощаться с Кёко и её домом, Асакура-младший гнал рыжего коня как можно дальше, хлестал его по бокам и отдавал команды низким, грозным голосом. Лошади это не нравилось, поэтому раз за разом она ржала всё громче и возмущеннее, однако Иошито было наплевать.

Он тонул в злобе на себя и на Кёко. Как может он вот так уезжать, когда очевидно, что ей нужна помощь? Как может она его прогонять, когда так нуждается в защите? Но поворачивать назад он не собирался. Она сделала свой выбор. Он сделал свой. Вот и всё. На этом надо закончить.

Секунды перетекали в минуты, минуты в часы, а он всё так же несся прочь от поместья Хасэгавы, желая уехать даже дальше, чем находился его собственный дом. Хотелось сбежать на другой конец страны, чтобы уже грызущему его желанию вернуться за Кёко не оставалось ничего, кроме как умолкнуть навеки. Чем дальше он уедет, тем меньше будет о ней думать. Так ему казалось. Однако чем глубже Асакура-младший погружался в густой лес, чем ближе подъезжал к родовому гнезду, тем сильнее становилось желание развернуться.

Впрочем, даже если бы он принял такое решение и в последний миг повернул коня назад, уже было слишком поздно. Несясь во весь опор, Иошито совершенно не замечал, что тёмный лес отнюдь не так пустынен. Молодой самурай не слышал цокот копыт, которые следовали за ним по пятам, зная, что еще чуть-чуть, и он их заметит. Иошито и правда заметил слежку за собой, но было слишком поздно: стрела, вырвавшаяся из лука одного из преследователей, пролетела добрую сотню метров и вонзилась в левое плечо парня. Внезапная острая боль заставила Асакуру вскрикнуть и выпустить из рук поводья. В тот же миг сердитый на хозяина конь встал на дыбы, и Иошито полетел на влажную землю, корчась от боли.

Рухнув в траву посреди мрачного леса, он судорожно вздохнул, ощутив, что при падении стрела прошла насквозь, скользнув под ключицу. Тёплая кровь начала пропитывать одежду, да так быстро, что мир перед глазами молодого самурая вскоре помутнел. Кто-то зашаркал возле него, посмеиваясь, и Иошито быстро понял, что смеются они над его глупостью: еще бы, забыл надеть доспехи, которые могли бы спасти его от такой нелепой ситуации.

– Он точно должен быть богатеньким, – заявил один из двух мужчин, которые склонились над ним. Сквозь пелену, которая густела перед глазами, Иошито разглядел их потрёпанный вид и полные ярости и обиды на мир глаза. – Посмотри на его коня, слишком уж хорошие на нём доспехи для лошади какого-то ронина. Но вот что он сам не надел доспехи – это странно.

– Может, он украл коня? Может, он тоже бежит от Комацу? – предположил его соратник, услышав которого Асакура-младший поморщился.

Лучше бы они правда решили, что он нищий ронин. Тогда спросить с него будет нечего. Первый мужчина с сомнением хмыкнул и принялся ощупывать Иошито, пытаясь отыскать мешочек с деньгами или оружие. Однако если первое Асакура-младший забыл взять с собой, когда выезжал из дома, то второе всегда было при нём. Катана, изготовленная годы назад лучшим мастером страны, и вакидзаси к ней в пару. Подарки деда. Оба клинка были вложены в ножны, покрытые чёрным перламутром, а на рукоятках виднелся узор из золота и серебра. Неприлично дорогое оружие. Стоит ли удивляться, что воришки тут же приметили его.

– Угу, и оружие он тоже украл? Смотри, какая изысканная работа! – мужчина стащил катану с пояса Иошито, у которого не было сил на сопротивление, и принялся осматривать её при бледном свете луны. – Нет, он точно богатенький. Просто идиот: забыл надеть доспехи. Эй! Эй, слышишь меня?

Нисколько не церемонясь, он толкнул Асакуру, почти готового потерять сознание, в здоровое плечо. С трудом разлепив веки, Иошито воззрился на вымазанное в грязи лицо немолодого мужчины, который глядел на него с неприязнью.

– Ты кто такой? Из какой семьи? – спросил ронин и шлепнул парня по щеке, заметив, что тот снова пытается закрыть глаза.

– Шел бы ты к черту, – выдохнул Иошито ему в лицо. Силы покидали его с каждой секундой, и даже эти слова дались ему тяжело. – Хочешь ограбить – грабь. Только побыстрее.

– Смотри-ка на него, – усмехнулся второй мужчина и вытащил из-за пояса катану, которая была слишком хороша, чтобы принадлежать такому выродку. Это Иошито понял сразу. – В твоём положении я бы не дерзил. Мы можем и заколоть тебя прямо сейчас.

В этот момент рассудок Асакуры-младшего помутился. Теряя связь с реальностью, которая медленно растворялась перед глазами, он тихо посмеялся. Как забавно. Двое жалких вояк могут его убить только из-за того, что он, позабыв о всякой осторожности из-за Кёко, не надел доспехи. Никогда в жизни он не совершал ошибки глупее. Что скажет Кэтсеро, когда узнает, что брат погиб из-за такой мелочи? Наверное, обзовёт идиотом.

– Слушай, мне кажется, он того… – упирающийся кончиком катаны в его щеку разбойник захлопал глазами и покосился на соратника. Тот согласно кивнул. – Что делать-то будем?

– Заберём его, а там посмотрим, – решительно ответил мужчина и наклонился к Иошито, который к этому моменту уже потерял сознание. – Хватай за ноги, закинем его на коня. Непростой он парень, непростой. За него можно много выручить. Я это чувствую.

– Как же мы за него что-то выручим, если даже не знаем, кто он и откуда? – недоумевал второй воин, но приказ исполнил.

– Потом разберёмся. Держи крепче. Не хватало еще укокошить его до того, как мы сможем что-то поиметь с него.

Ухватив Асакуру-младшего за руки и за ноги, мужчины сделали ровно три шага в сторону послушно стоявших рядом коней, прежде чем острый танто вонзился в висок первому разбойнику. Выпустив руки Иошито, мужчина мешком рухнул на землю, оставив соратника смотреть на него с открытым ртом.

– Что… ч-что… – только и успел пробормотать он за секунду до того, как горло его пронзила стрела.

Булькая из-за заливающей рот и глотку крови, второй разбойник упал на землю рядом с первым и столкнулся взглядом с его мёртвыми глазами. Это было последнее, что он увидел в своей жизни – залитое кровью лицо друга и его пустые глаза.

– Я же тебе говорил, что надо прошерстить лес! – ликовал кто-то, пробираясь сквозь кусты и деревья к трём лежавшим на земле мужчинам. – А ты «нет», да «нет». Никогда ты моему чутью не веришь.

– Дело не в том, что не верю, – поспешил возразить ему друг, ступая рядом. – Просто если Асакура-доно заметит, что нас нет на посту…

– Если Асакура-доно заметит, что нас нет, он, я уверен, забудет об этом, как только узнает, что мы спасли его брата, – заметил соратник и склонился над Иошито. Тот был бледен, как мертвец. От такого сравнения стражник и сам побледнел. – Асакура-сан. Асакура-сан, вы меня слышите? Вы живы?

– Думаю, лучше его в дом поскорее отнести, да лекаря позвать, – сказал второй стражник, подхватывая с земли брошенное оружие господина. – А этих ублюдков оставим здесь, пусть Асакура-доно решает, что с ними делать.

– Ты прав, – согласился молодой мужчина и спешно подхватил Асакуру-младшего под мышки. – Только давай осторожно. Кажется, эти ублюдки его серьёзно ранили. Тут столько крови…

– Сдаётся мне, в доме теперь и подавно не будет спокойно, – вздохнул его соратник. Он обхватил руками икры Иошито, и вместе они подняли парня с земли. Тем не менее, даже вдвоём тащить его было неимоверно тяжело, из-за чего мужчины пыхтели, осторожно шагая в сторону поместья. – Асакура-доно будет в ярости. Может, лучше ты ему скажешь, что его брат умирает? А я сбегаю за лекарем. Не хочу видеть его лицо, когда он узнает.

– Трус, – ответил ему стражник. Впрочем, он прекрасно понимал соратника. Приносить дурные вести господину не хотелось и ему. Особенно после того, как они отпустили Иошито и не сообщили о его отъезде главе семьи. – Давай надеяться, что нас не лишат головы за то, что мы вообще позволили ему уехать.

***

Как только Асакура Иошито покинул родовое гнездо и направился в поместье Хасэгавы, Юи, наблюдавшая за ним с крыльца, усомнилась в правильности принятого ей решения. Она видела, с какой неохотой стражники соглашаются не оповещать хозяина дома о том, что его младший брат уехал. Видела, как он, по всей видимости, совсем потеряв голову, не надел поверх дорожного одеяния доспехи, и сомневалась в том, стоит ли его окликнуть и напомнить об осторожности. Она знала, что Иошито только отмахнётся от неё и помчится дальше, желая скорее увидеть Кёко, но даже не представляла, какой кошмар последует за такой небрежностью.

В тот миг, когда стражник ворвался в покои хозяйки дома, девушка крепко спала, положив голову на плечо мужа, который почти мгновенно провалился в сон после дня, проведённого с родными. Кичиро сопел на соседнем футоне и даже не пискнул, когда сёдзи отъехали в сторону так резко, что ударились о косяк. Вздрогнул лишь Кэтсеро, который спал хоть и крепко, но очень чутко. Юи проснулась только тогда, когда стражник бросился на колени посреди её покоев и начал громко причитать, извиняясь за что-то перед господином.

– Асакура-доно! Прошу, простите нас! Мы не знали, что всё так обернётся, клянусь! – чуть не рыдал молодой мужчина, заливая громким голосом половину дома.

С трудом открыв глаза, девушка, не понимавшая, что происходит, посмотрела сонным взглядом сначала на мужа, который уже сидел в постели и хмурился, недоумевая, а затем на стражника. Прошло не менее минуты, прежде чем Такаяма сумела различить среди извинений и рыданий стражника слова, которые тут же избавили её от какой-либо сонливости. Случилось что-то очень плохое. К этому моменту Кэтсеро уже вскочил на ноги и, набросив на тело дзюбан, навис над испуганным мужчиной.

– Ну-ка повтори еще раз, – потребовал Асакура, смотря на вассала таким сердитым взглядом, что стражник сжался на месте.

– И-иошито-сан уехал вчера вечером из дома, просил вам об этом не говорить. А… а теперь… – мужчина запнулся и поспешил отвести взгляд от сюзерена. – Мы нашли его в лесу, неподалёку от дома. На него напали. Он… он ранен.

Едва слова стражника повисли в ночной тишине, Юи почувствовала, как сердце рухнуло камнем вниз, а руки похолодели от испуга. Ранен? Как же так? Она посмотрела на мужа, который был бледнее смерти, и внутри всё перевернулось. Дрожа всем телом, Такаяма медленно поднялась с футона и сделала пару шагов к мужчинам, которые продолжали молчать, погрузившись каждый в свой страх.

– Он сильно ранен? – взволнованная девушка нарушила тишину первой, и оба мужчины перевели на неё взгляд. У Кэтсеро, видела она, дёрнулась верхняя губа от её вмешательства. – Вы позвали лекаря?

– Д-да, госпожа. Лекарь уже в пути, – торопливо ответил ей стражник, пока глава семьи молчал, сверля жену тяжелым взглядом. – У Иошито-сан сильное кровотечение, понимаете ли, стрела пробила плечо, поэтому…

– Так какого черта вместо того, чтобы пытаться ему помочь, вы сейчас сидите передо мной и ноете? – внезапно сорвался Асакура и заговорил так громко, что Кичи беспокойно заёрзал в постели. – Пока лекаря нет, вы должны ему помогать!

– Н-но, Асакура-д-доно, – снова залепетал что-то стражник, вид у которого стал совсем несчастный. – Мы же не знаем…

– Мне наплевать, чего вы не знаете, – Кэтсеро понизил голос, приметив, что малыш сел на футоне и принялся протирать глазки, однако и Юи, и стражнику показалось, что теперь он звучал еще более грозно. – Из-за вашей безответственности мой брат истекает кровью, а вы смеете оправдываться незнанием? Да за такое я вас без головы оставлю.

Мужчина на полу судорожно выдохнул и бросился в самые ноги господина, причитая и умоляя его пощадить, но Асакура уже отступил от него и выбежал из спальни, оставив жену и вассала дрожать на месте.

– А-асакура-доно, простите, – закричал ему вслед стражник и тем самым наверняка разбудил половину дома. Как только сюзерен ушел, так и не обратив на его мольбы внимания, мужчина переключил всё своё внимание на Такаяму. Та нервно сглотнула, видя, как его трясёт. – Госпожа! Госпожа, прошу. Уберегите нас от гнева Асакуры-доно, молю. Мы же ни в чём не виноваты.

Юи только закусила нижнюю губу и быстро закивала, не осмеливаясь произнести ни слова. Конечно, они не виноваты, и Кэтсеро это поймёт, когда немного успокоится. Когда убедится, что с Иошито всё в порядке. Если, конечно, всё будет именно так. Однако если Иошито умрёт, уже ничто не спасёт ни стражу, ни её саму от разрушительного гнева хозяина дома.

«Нет, этого не произойдёт! Всё будет в порядке!» – попыталась успокоить себя Такаяма, но сама она едва ли в это верила сейчас.

Тот взгляд, которым Асакура-старший посмотрел на неё, едва узнав о несчастье, не сулил ничего хорошего ни ей, ни кому бы то ни было в доме. Догадался ли он о том, что все, за исключением его самого, знали об отъезде младшего брата? Что напряжённая и виноватая улыбка, которую девушка удерживала на губах на протяжении всего вечера, – не более чем маска, призванная скрыть не только истинные чувства Юи, но и их общий с Иошито секрет?

– Мамочка, что-то случилось? – залепетал в сторонке сонный малыш, повернувшись к которому Такаяма вновь примерила маску беззаботности. Впрочем, навряд ли она получилась искренней.

– Всё хорошо, малыш. Ложись спать, – сказала она ласковым голосом и подошла к ребёнку, смотревшему на неё с лёгким испугом. – Всё в порядке.

– Что-то случилось с дядей? – насупился Кичи, и Юи вздохнула, не решаясь ни солгать ребёнку, ни сказать правду. Не хватало еще, чтобы и у него внутри поселился такой же страх, который сейчас сковывал её по рукам и ногам. – Почему папа ругался?

– Госпожа, прошу, – снова запричитал стражник за её спиной и, посмотрев на него, девушка увидела, как он упёрся лбом в мол. – Попросите Асакуру-доно нас пощадить. Мы же просто выполняли просьбу Иошито-сан.

Из глубины дома до всех, кто сидел в покоях, донёсся яростный рык главы семьи, и Юи вздрогнула на месте, приобняв малыша за плечи. Кичи тихонько захныкал вместе со стражником, чьи кулаки уже били по татами от безысходности.

– Что с ним произошло? – вымолвила девушка минуту спустя, стоило крикам затихнуть. – Кто на него напал?

– К-какие-то воришки, госпожа. Хотели, видимо, украсть коня и оружие, – выдавил из себя мужчина, выпрямляясь, и шмыгнул носом. – Мы убили их и оставили тела в лесу, потому что спешили спасти Иошито-сан. Там было столько крови, что мы поначалу подумали, что он умер, но нет… Живой. Хотя и на грани.

Договорив, стражник тяжело вздохнул и спрятал обросшее щетиной лицо в огромных ладонях. Такаяма прониклась к нему настоящей жалостью. Уж если кто и должен сейчас так убиваться, так это она сама. Впрочем, всё еще было впереди.

– Не переживайте, я поговорю с господином, – проговорила Юи, стараясь вложить в свой голос хотя бы толику уверенности. – Конечно же, он не должен казнить вас за то, что вы исполнили просьбу его брата.

– С-спасибо, Юи-сан, – мужчина глубоко поклонился девушке, и она попыталась улыбнуться.

– Дяде, наверное, надо помочь, – подал голос Кичиро, чьи большие глаза с беспокойством смотрели в темноту за распахнутыми сёдзи.

Оттуда всё еще доносились голоса, которые теперь принадлежали не разъярённому Асакуре, но служанкам, спешившим исполнить его указания. Юи, вслушивающаяся в эти звуки не менее внимательно, чем ребёнок или стражник, кивнула. Нельзя сидеть здесь, боясь последствий собственной ошибки (предательства?), пока Иошито истекает кровью. Если есть хоть что-то, чем она может ему помочь, надо это сделать.

– Ты прав, малыш, – Такаяма поцеловала сына в макушку. – Я пойду помогу папе и дяде, а ты подожди меня здесь, хорошо? Хираи-сан за тобой присмотрит. Вас не затруднит, Хираи-сан?

Стражник, который не ожидал, что хозяйка дома знает его имя, опешил, однако мгновение спустя быстро закивал:

– Конечно, госпожа. Всё, что угодно. Не переживайте, я глаз с него не спущу.

Кичиро был не так воодушевлён расставанием с мамой, поэтому впился пальцами в её белый дзюбан и замотал головой:

– Я пойду с тобой. Я хочу помочь дяде.

– Нет, Кичи, – Юи отняла от себя цепкую детскую ручку и поцеловала её, качая головой. – Там и без тебя будет много помощников. Лучше поспи, а как проснёшься, так и я уже вернусь.

Ребёнок вновь принялся хныкать и протестовать, но Такаяма была непреклонна. Кичи не должен видеть ни истекающего кровью дядю, ни отца, который наверняка разразится праведным гневом на всех, кто будет рядом. Решив так, она уложила мальчика обратно в постель и, подоткнув ему одеяло, поцеловала малыша в лоб. Кичиро же надулся от обиды.

– Хираи-сан, спасибо вам, – девушка поднялась с постели и набросила на тонкий дзюбан тёплое хаори. Мужчина тоже встал на ноги и склонил перед ней голову. – Я обещаю, что поговорю с Асакурой-сан. Он вас не накажет.

– Не знаю, как и отблагодарить вас, госпожа, – выдохнул Хираи и вымученно улыбнулся.

– Не стоит, – покачала головой Юи и, посмотрев на обиженного малыша в последний раз, направилась прямо к распахнутым сёдзи. – Я постараюсь вернуться как можно скорее, но…

– Ни о чем не беспокойтесь. Я буду с маленьким господином столько, сколько нужно.

Ей захотелось и поблагодарить стражника, и одновременно извиниться перед ним за ситуацию, в которую он угодил по её вине. Если бы она только предупредила Кэтсеро, возможно, ничего бы этого не случилось, и жизнь ни в чем не повинного вассала не стояла бы теперь на кону.

Выскользнув из просторных покоев в тёмный и прохладный коридор, Такаяма спешным шагом направилась к покоям Иошито, откуда и доносился весь шум. Изредка мимо девушки пробегали служанки, неся в изящных, но удивительно сильных руках чаны с горячей водой и полотенца. Все они причитали на ходу и не успевали даже кланяться молодой госпоже, однако Юи едва ли это замечала. Все её мысли были сосредоточены на Иошито.

Ей было страшно подумать о том, что сегодня ночью последний из братьев её мужа может умереть. По её вине. Чем ближе девушка подходила к спальне, в которой лежал истекающий кровью парень, тем сильнее подгибались её коленки. Она не знала, что скажет Кэтсеро. Что уж там, она не знала, как будет смотреть ему в глаза после лжи, которую он, вполне возможно, уже раскрыл.

– Лекарь, лекарь, Асакура-сама! – закричала позади неё служанка, и Юи оглянулась, чтобы увидеть немолодого мужчину, который спешил в покои Иошито вместе с совсем юной прислугой. – Лекарь приехал!

Они пробежали мимо Такаямы и скрылись в комнате, из которой в тёмный коридор лился свет по меньшей мере трёх масляных ламп. Девушка застыла в двух шагах от распахнутой перегородки и сделала три глубоких вдоха, пытаясь собраться с силами. Сердце билось так быстро, что руки начали дрожать, а где-то внутри поднималась паника. Если бы можно было вернуть всё назад и не позволить этому глупцу покинуть поместье! Если бы можно было отговорить его! Дышать стало сложнее, поэтому Юи приложила руку к груди – туда, где колотилось сердце – и чуть не расплакалась. Ужас начал накатывать на неё ледяной волной.

– Госпожа, вы в порядке? – зазвучал прямо возле уха обеспокоенный голос, однако девушке почудилось, будто он доносился издалека. – Принести вам воды? Госпожа?

Кто-то приобнял её за плечи и отвёл в сторону от дверей, за которыми слышался строгий и требовательный голос лекаря. Такаяма боялась вслушиваться в его слова, да и не могла: внезапно стало слишком страшно. Стоило ей покинуть свои покои, в которых было так уютно и спокойно, как пугающая своей жестокостью реальность принялась зажимать её в тиски. О чем она только думала? О чем думал Иошито? Такой конец будет, пусть и жестоким, но справедливым для тех, кто считает себя выше всяких правил и предосторожностей. Именно такими людьми были она и младший из братьев Асакура, и теперь им придётся заплатить за свою гордыню.

Юи не знала, сколько она простояла, утопая в жутких мыслях. Минуту, час, целые сутки? Время для неё словно перестало существовать. Из этой пугающей бездны, которая затягивала её всё глубже и глубже, девушку вытащил голос Кэтсеро. Померещилось, будто он звучит где-то совсем рядом, но придя в себя, Такаяма обнаружила, что сидит на полу напротив покоев Иошито, а Асакура-старший стоит в дверях и разговаривает с утомлённым лекарем. На одежде обоих мужчин виднелись влажные тёмные пятна. Кровь, сразу поняла она.

– Я сделал всё, что смог, Асакура-сама. Но если позволите, я хотел бы остаться в вашем доме на пару дней, чтобы проследить, что ваш брат действительно идёт на поправку, – говорил лекарь, вытирая пот со лба и шеи. – Пока что я не могу вас обнадёжить, увы. Он очень ослаб.

– Делайте всё, что можете и не можете, чтобы спасти его, – ответил Кэтсеро с решимостью, которая не сочеталась с бледностью на его лице. – Я заплачу столько, сколько скажете. Если вам нужны еще лекари, зовите их. Я всё оплачу. Но мой брат должен выжить.

– Я постараюсь, Асакура-сама, – кивнул собеседник и поклонился, прежде чем пересечь порог комнаты и уйти вглубь залитого тьмой коридора.

Юи проводила его растерянным и слегка затуманенным взглядом.

– Что ты тут делаешь? – услышала она ледяной тон Асакуры, который теперь глядел прямо на неё.

Девушка порадовалась, что сидит, иначе от взгляда, которым смерил её муж, подкосились бы ноги. Кэтсеро выглядел измученным: из-за неестественной бледности кожи под глазами ярко выделялись синяки, а скулы и челюсть были настолько напряжены, что лицо заострилось еще сильнее. Он перестал быть похож на человека, который еще прошлым вечером широко улыбался, играя с маленьким сыном. Сейчас он выглядит так же, подумала Юи, как и четыре года назад, когда она впервые увидела его в замке Токугавы. А ведь в то время злость горела внутри него адским пламенем.

– Я пришла помочь, – выдавила из себя Такаяма и с трудом поднялась с пола.

С удивлением она обнаружила стоявшую рядом чашу с водой, которую, похоже, принесла ей служанка, увидев её состояние. Кэтсеро же громко хмыкнул и зашёл внутрь комнаты, не оставив жене иного выбора, кроме как последовать за ним.

Покои Иошито всегда отличались аскетичностью и скромностью. Обычно там не стояло ничего, кроме стола с парочкой дзабутонов и сундука с доспехами, который за два года без войны успел бы покрыться пылью, если бы не служанки. Однако этой ночью по комнате были разбросаны окровавленные тряпки, среди которых была и одежда парня, а возле футона, где лежал посеревший от кровопотери самурай, стояло бессчетное количество баночек с мазями и травами. В пустой чаше у самого изголовья его постели Юи приметила разломанную пополам стрелу, которая была покрыта давно высохшей кровью.

– Боги, – только и смогла промолвить Такаяма и остановилась в двух шагах от постели Иошито. – Как же так…

– Действительно, – тихо пробормотал Асакура, прислонившийся спиной к стене напротив брата. Юи посмотрела на него с опаской. – Ты знаешь, что он может умереть?

Сердце пропустило удар, а затем убежало куда-то в пятки. Неспособная выносить тяжелый взгляд мужа, она опустила глаза в пол и закусила губу. Чувства вины и страха схлестнулись внутри и теперь вели ожесточённую борьбу с ней самой.

– Лекарь же сказал… Я имею в виду… – она и сама не знала, что собирается сказать, да и не могла ничего толком вымолвить: от страха дыхания не хватало, чтобы закончить мысль. – Он же не может…

– Еще как может. Он потерял столько крови, сколько ни на одной войне никогда не терял, – процедил сквозь зубы Кэтсеро, и Юи услышала всё нарастающую ярость в его голосе. – И всё из-за чего? Из-за парочки воришек?

Девушка молчала. Она не знала, как и что ответить на эти вопросы, но чувствовала, что ответов от неё муж вовсе не ждёт. Сейчас лучше помолчать, не распаляя его гнев еще сильнее.

– Весь вечер я недоумевал, что с тобой происходит, – продолжал свой монолог мужчина, и от этих слов Такаяма сжалась на месте и прикрыла глаза, будто могла тем самым спастись от грядущего цунами ярости. – А когда спрашивал, ты говорила, что всё в порядке. Ну так что, Юи, у тебя всё еще всё «в порядке»?

Юная девушка не осмеливалась ни шевельнуться, ни пискнуть. Тем не менее, она вслушивалась в каждое движение и слово Асакуры, который отделился от стены и встал в метре от неё.

– Ты знала, что он уехал, – на этот раз это был не вопрос. Юи открыла глаза и посмотрела на мужа, который сверлил её немигающим взглядом. – Знала и лгала мне в лицо.

– Я не хотела этого, – прошептала она, мотая головой. – Не хотела такого. Я думала, что это будет правильно…

– С какого черта это должно быть правильным?! – повысил голос Кэтсеро, отчего девушка сделала шаг назад и снова посмотрела в пол. Чувство вины раздирало её на части. – Как ты посмела мне лгать? Как посмела потакать его глупостям?

– Я не потакала, – Такаяма всхлипнула, теряя контроль над собой так, что тело снова принялась быть дрожь. – Я хотела помочь Кёко, только и всего. Я думала…

– А мне кажется, ты вообще не думала, – отрезал мужчина, заставляя её умолкнуть. – Кёко? Опять? Ты должна была его образумить или хотя бы рассказать мне о его планах, но нет. Ты опять приняла его сторону. Его. И смотри, что из этого вышло!

Не выдержав давления, девушка расплакалась и хотела было отвернуться от пылающего гневом Асакуры, но крепкая хватка за плечо не позволила ей это сделать.

– Я доверяю тебе, а ты творишь за моей спиной черт знает что, – говорил сквозь зубы Кэтсеро и сжал плечо жены с такой силой, что Юи охнула от боли. – Что с тобой вообще происходит? Почему ты без конца мне лжешь? От Иошито я не ожидаю понимания, он влюблённый идиот, но ты…

– Какого понимания вы от меня ждёте, когда решаете принести в жертву невинную девушку? – выпалила она сквозь слёзы и посмотрела ему в глаза. Асакура непонимающе нахмурился. – Я обо всём знаю. И о вашем шпионаже, и о том, что вы предпочли отдать Кёко на растерзание Такаги, лишь бы он не обнаружил, что вы всё это время творили! Вы хотите, чтобы я поняла такое? В таком случае, это мне надо спрашивать, что с вами происходит.

Совершенно внезапно злость и обида перекрыли все остальные чувства, кипевшие внутри неё. Весь день и весь вечер она сидела, мучаясь, без конца обдумывала слова Иошито о том, во что ввязался её муж. Пусть он не ожидал, что на него посыпятся все эти неприятности, пусть решил больше не помогать императору ничем, но нельзя же просто так отступать и бросать на растерзание тех, кто слабее, пытаясь спасти себя.

– Тебя это не касается, – сухо произнёс Кэтсеро и наклонился к её лицу, часто дыша от злости. – И Иошито это едва ли касалось.

– И тем не менее, коснулось, – Юи и не подумала отвернуться от него, ответив на его пронзительный взгляд неожиданно проснувшимся упрямством. – Вы хотите, чтобы мы делали вид, будто всё в порядке. Будто вы не отнимаете у брата последнюю надежду на счастье. Будто вы не обрекаете Хасэгаву-сан и его семью на боль и страдания. Но мы не будем делать вид, что то, что вы делаете – это нормально. Нет, Кэтсеро. Это подло.

Тёмные глаза мужчины расширились от гнева, и Такаяма ахнула, когда он дёрнул её за плечо с такой силой, что оно зажглось болью.

– Не смей называть меня по имени, – выдавил молодой даймё, но девушка смерила его равнодушным взглядом. – После того, как ты меня предала, ты больше не имеешь на это право.

– Я не предавала вас, господин. Я всего лишь хотела помочь Кёко и вашему брату, – несмотря на уверенность, сквозившую в её голосе, по щекам Юи полились слёзы. В груди неприятно щемило, а на смену обиде уже стремилось сожаление. – Я не знала, что такое случится. Мне очень жаль, но… Я не могла смириться с мыслью, что эта девушка испытает тот же ужас, что и я когда-то. Никто не должен такое чувствовать, разве не так?

Ей больше не хотелось спорить или ссориться. Хотелось только донести до Кэтсеро истину, которая кипела у неё в груди весь день. Быть может, он поймёт? Примет её? Согласится с ней? Но Асакура продолжать с силой сжимать её руку и глядеть на неё со злостью.

– Жизнь моего брата важнее жизни этой девчонки, – заявил он в конце концов, вынудив жену разочарованно выдохнуть.

– Это не так, – она покачала головой и посмотрела в сторону, чувствуя полнейшее опустошение. – Ни одна жизнь не может быть важнее другой. Жизнь Кёко не менее ценна, чем жизнь Иошито-сан. Или ваша. Или моя.

– В таком случае, жизни двух других моих братьев, от чьих тел ничего не осталось, были не менее важны, чем твоя жизнь? – молодой мужчина злобно усмехнулся, но Юи посмотрела на него с сочувствием и усталостью.

Она не видела смысла в этом разговоре: Кэтсеро отказывался понимать кого-либо, кроме себя самого.

– Конечно, – пробормотала она, пытаясь вырваться из крепкой хватки, но муж и не думал её отпускать: пальцы с еще большей силой замкнулись на тонком предплечье. – Как и ваша жизнь не была дороже жизни моего брата.

Едва она произнесла это, как сердце начало обливаться кровью. Слишком давно она не пускалась в воспоминания об отце и брате, и тем неприятнее было напоминать Асакуре о том, что именно он повинен в смерти её родных. Лицо Кэтсеро от этих слов перекосилось, и от неожиданности он выпустил её предплечье.

– Я не хочу с вами ссориться, господин. Правда, не хочу. Но пожалуйста, поймите нас тоже, – Юи не отступила в сторону от мужчины, который теперь смотрел на лежащего без сознания брата, в чьём лице не было ни кровинки. – Иошито-сан очень хотел помочь Кёко и её семье, как и я. И мне жаль, что я вам солгала, но…

– Никаких «но», – прервал её Асакура и отошёл от жены на несколько шагов, становясь рядом с Иошито. – Из-за твоей глупой веры в справедливость и неуместного сострадания мой брат может умереть. Этого бы не случилось, если бы ты была со мной честна. Я считал, что могу тебе доверять, но, видимо, ошибся.

Силы на злость закончились и у него, поэтому глава семьи устало опустился на пол рядом с футоном брата и прикрыл глаза. Несколько минут девушка смотрела то на старшего брата, то на младшего, который лежал, словно неживой, и пыталась подыскать слова, способные прекратить эти глупые обиды. Но слова всё не находились, а на душе становилось всё тяжелее.

– Я люблю вас, – только и смогла вымолвить Юи и сделала было два шага в сторону мужа, как тот воззрился на неё предупредительным взглядом.

– Сомневаюсь, – ответил он. – Любила бы – была бы на моей стороне, а не на стороне всех, кто против меня. Любила бы – не лгала бы мне в лицо.

– Но ведь вы бы не позволили Иошито-сан помочь Кёко, если бы узнали о том, что он собирается сделать, – в отчаянии произнесла Такаяма, не зная, как еще оправдаться.

– Не позволил бы, – кивнул Кэтсеро. – И тогда он был бы в порядке.

– Он будет в порядке, – выпалила Юи, а по щекам снова побежали крупные слезинки. – Он поправится, вот увидите. Я буду помогать, чем смогу, и…

– Ты уже достаточно помогла ему, – Асакура фыркнул и посмотрел на неё со смесью обиды и презрения. – Так помогла, что теперь я рискую потерять последнего брата. Сделай одолжение – оставь меня в покое. Я сейчас не могу ни смотреть на тебя, ни разговаривать с тобой.

– Кэтсеро…

Юная девушка всхлипнула, но мужчина лишь покачал головой и указал ей на всё еще распахнутую дверь.

– Иди к Кичиро. Не хочу, чтобы он оставался один, когда вокруг дома бродит не пойми кто.

По его непреклонному тону Юи поняла, что спорить и пытаться дальше объясняться – бесполезно. Кэтсеро был настолько выбит из колеи ранением Иошито, что не слушал ничего и никого, кроме собственной злости, которая требовала выхода. И поскольку виновник всех бед лежал без сознания на грани смерти, Асакура мог изливать своё разочарование только на жену.

В последний раз посмотрев на Иошито, который еле заметно дышал, лежа под тёплым одеялом, Такаяма глубоко поклонилась мужу, не испытывая ничего, кроме раскаяния. Молодой даймё и бровью не повёл, он не смотрел, как девушка, тихо плача, выходит из комнаты, обнимая себя за плечи. Юи же с каждым шагом всё больше хотелось повернуть назад, чтобы остаться с мужем, однако разум твердил, что если она останется, их обида друг на друга лишь углубится.

Оставалось надеяться только на то, что со временем эта обида растворится, как и прежние. Однако выходя из комнаты Юи отчего-то чувствовала, что на этот раз всё иначе. На этот раз рана была глубже и болезненнее, чем могло показаться с первого взгляда. Что-то изменилось в тот миг, когда она покидала комнату. Внутри поселилось неприятное чувство одиночества, которого раньше не было, и родилось оно в миг, когда Такаяма поняла, что Кэтсеро слышит только себя.

Ему не было дела ни до Кёко, ни до её родных. Он, видела Юи, готов был закрыть глаза на всё, что не касалось его лично. Даже на вопиющую несправедливость, которой является крушение чьей-то жизни. Разве же это правильно? Да, она ошиблась, позволив Иошито уехать, но, в отличие от Асакуры-старшего, она свои ошибки признавала. Он же свято верил в свою правоту, не слушая никого вокруг.

Размышляя об этом, Такаяма понимала, что отдаляется от мужа с каждым шагом, но дело было не в расстоянии между комнатами. Сердце заныло от огорчения. Ничего. Всё будет хорошо. Всё обязательно наладится, твердила она себе, подходя к своим покоям. Когда Иошито пойдёт на поправку, Кэтсеро успокоится и забудет о своей обиде.

Главное их забота сейчас – это Иошито. Он обязательно должен выжить.

Глава 5

Хасэгава Исао стыдился бедственного положения, в которое его семью вогнали бесконечные неудачи, преследующие их в течение всей жизни. Постоянные войны, которым не было конца и края на протяжении последнего десятка лет, истощили его финансовые ресурсы. Он растерял всех вассалов и слуг из-за невозможности платить им за работу даже те гроши, на которые они были согласны. Земли не приносили ощутимого дохода: урожаем, который они ежегодно собирали собственными руками, с трудом можно было прокормить всю семью. Однако несмотря на все неудачи, Хасэгава Исао не отчаивался. Он верил, что рано или поздно эта черная полоса в его жизни закончится, ведь у него есть дочь.

Дочь, которую можно удачно выдать замуж и позабыть обо всех невзгодах. Но годы шли, а на руку Кёко всё никак не находился долгожданный претендент: ну что может предложить обнищавший даймё человеку, который, считал он, должен будет обеспечивать его до конца дней? Одной красоты Кёко здесь было недостаточно, поэтому ни в шестнадцать, ни в семнадцать лет девушка замуж так и не вышла. Лишь когда ей исполнилось восемнадцать, Хасэгава получил предложение, которое мог назвать не только интересным, но и неслыханно щедрым.

Принять это предложение без раздумий мешал только факт, что сделал его глава клана Асакура – рода, который он, Хасэгава, никогда особенно не уважал. Отдать дочь в семью, на которой еще не так давно стояло клеймо бесчестных убийц и клятвопреступников? Это казалось немыслимым. Однако недели шли, а запасы урожая стремительно сокращались, намекая на то, что уже после зимы есть им будет нечего. Нежелание умереть от голода стало для мужчины решающим фактором: он принял предложение Асакуры Кэтсеро и приехал со своей семьёй в его дом, чтобы познакомить дочь с будущим женихом.

Все в их семье относились настороженно к членам клана Асакура, но все при этом также помнили, что этот союз поможет им выжить. Привередничать в их положении было уже глупо. Хасэгава до сих не пор мог сказать наверняка, осталась ли довольна его дочь тем, что увидела в огромном поместье, и понравился ли ей Иошито, однако когда он объявил ей, что свадьба с ним не состоится, Кёко не выразила никакого сожаления. Как и любая хорошая дочь, она приняла это со смирением.

Точно так же она не стала протестовать и упрямиться, когда Исао сказал, что ей заинтересовался советник сёгуна – мужчина, который был старше неё в три раза. Кёко снова не выказала сопротивления, только понимающе кивнула и поцеловала отца в щеку. Это стало утешением для Хасэгавы, который чувствовал свою вину за то, что разрушает дочери жизнь. В конце концов, она ни в чем не виновата. Не она предала сёгуна, сговорившись с императором. Однако расплачиваться, увы, придётся ей.

В день, когда будущий жених, Такаги Рю, прибыл в потрёпанное родовое гнездо Хасэгавы, Кёко примерила лучшее из имеющихся кимоно и собрала длинные черные волосы в высокую причёску, которую украшали небольшие, но красивые заколки. Увидев её такой красивой и празднично одетой, Исао захотелось опуститься перед ней на колени и попросить прощение за то, что он вынужден делать.

– Ничего, папочка, – ответила она на его причитания ласковым голосом. – Я сделаю то, что должна. Не беспокойся, я справлюсь.

И тогда Хасэгава Исао понял, что его дочь сильнее и отважнее его самого. Взяв её под руку, отец медленно повёл её по залитому лунным светом коридору, в конце которого виднелась открытая дверь в зал. В этом зале сидел долгожданный гость, которого мужчина предпочёл бы никогда в жизни не встречать. Пальцы Кёко с уверенностью сжимали плечо отца, пока тот бледнел всё сильнее, приближаясь к комнате в конце коридора. Мужчина с трудом представлял, чего ожидать от союза с таким жутким человеком.

Такаги Рю был исключительно вежлив и доброжелателен, когда Хасэгаве не посчастливилось встретить его впервые. Тогда этот невысокий самурай с редкими седыми волосами на мгновение показался ему вполне безобидным, и оттого слова, которые советник высказал ему в лицо, не стирая с губ улыбку, оказались такими оглушительными.

«Я знаю о вашем предательстве, Хасэгава-сан», – тихо выговаривал тогда Такаги мягким голосом. – «Вам должно быть стыдно за своё преступление».

И Хасэгаве Исао действительно было стыдно за всё, что он натворил. Стыдился он, впрочем, не своих убеждений, которые с тех пор ни капли не изменились. Ему было стыдно перед дочерью и сыновьями, которых он обрёк носить клеймо клятвопреступников, но вот своего предательства он ничуть не стыдился.

Комацу Сэйджи не должен править страной. Он – убийца, использующий власть ради собственной выгоды, а не ради счастья народа. Мужчина был убеждён в этом с самого первого дня его правления. Он попытался донести эту истину до императора, надеясь тем самым сократить страдания, которые страна, верил Хасэгава, будет вынуждена испытать из-за Комацу. Исао, доведённый до отчаяния своей бедностью и безвыходностью, не ожидал, что старый император ответит на его эмоциональное послание так скоро. И уж тем более он не ожидал, что это послание станет причиной множества бунтов, которые теперь вспыхивали по всей стране.

Он, неудачливый и нищий человек, сумел поднять настоящую бурю, пошатнув власть Комацу Сэйджи и, конечно же, его верного советника. Такаги Рю не желал терять власть и богатство так же отчаянно, как и его господин, но при этом он казался Хасэгаве куда опаснее правителя. Вместо немедленной казни Такаги предложил ему сделку: он сохранит этот секрет, а вместе с ним и жизнь бедного семейства, если Исао отдаст ему Кёко. Жизнь всей семьи в обмен на жизнь любимой дочери. Невозможный выбор. Но всё-таки мужчина его сделал.

Утопая в неприятных воспоминаниях о совершенных им ошибках, Хасэгава переступил порог маленькой комнаты, которую он по привычке называл «залом», и посмотрел пустым взглядом на мужчину, что сидел на дзабутоне. Такаги Рю сидел ровно на том же месте, где еще пару недель назад восседал Асакура Кэтсеро, и мягко улыбался. При виде него пальцы Кёко слегка задрожали и впились в плечо отца еще сильнее.

Мива сидела в уголочке вместе со старшими братьями Кёко, и взгляд её, заметил Исао, был наполнен таким же отчаянием. Мужчина почувствовал, как сердце его сжалось, когда Такаги поднялся с дзабутона и сделал три шага в сторону хозяина дома. Гость был облачён в темно-алое одеяние, сшитое из такого дорогого шёлка, какого Хасэгава не видывал за всю жизнь.

– А вот и она, – улыбнулся советник еще шире. – Красавица Кёко. Очень рад наконец познакомиться с тобой.

Молодая девушка сглотнула, однако не замешкалась и в следующую секунду глубоко поклонилась будущему мужу. На лице её появилась такая же непроницаемая и неискренняя маска радости.

– Я тоже рада, господин, – вежливо ответила Кёко, заставив Такаги бросить на её отца довольный взгляд.

– Давайте присядем, выпьем и обсудим наши планы, Хасэгава-сан, – предложил советник и указал ладонью на скромный стол, который семейство накрыло специально для него.

Исао удрученно вспомнил богатый стол, который подготовили для них в поместье Асакура, и тихо вздохнул. Как грустно, что быть порядочным человеком менее прибыльно, чем преступником. Тем не менее, он сел за стол рядом с Такаги, который не спускал глаз с невесты, цепляющейся за одеяние отца. Хасэгава знал свою дочь лучше, чем кто-либо, а потому ощущал её страх и обрушившуюся неуверенность.

Мива с Таро и Широ расселись с другой стороны стола, но на еду даже не смотрели. Всё их внимание было сосредоточено на госте, чья улыбка начала казаться не то насмешливой, не то приторной.

– Позвольте поблагодарить вас, Хасэгава-сан, за то, что вы всё-таки приняли моё предложение. С вашей стороны это было мудрым решением, – радостным голосом сказал Рю, тянувшийся за кувшином с сакэ.

– Ваше предложение сложно было отвергнуть, господин, – коротко ответил Исао, и Такаги хмыкнул. Конечно же, он расслышал нотки недовольства в его тоне.

– Согласен, ведь оно было несказанно щедрым, – не остался в долгу гость, а Хасэгава опустил глаза. Внутри него просыпалась злость на самого себя. – Однако не переживайте. Я спешу заверить вас, что Кёко не на что будет жаловаться. Я буду хорошим мужем, в этом можете не сомневаться.

Исао, однако, сомневался. Что стало с первой женой этого жуткого человека? Действительно ли она умерла от болезни, как утверждал мужчина, или же именно он стал её погибелью? Подумав об этом, хозяин дома накрыл рукой ладонь Кёко и почувствовал, как похолодела дочь.

– Жизнь в замке сёгуна придётся ей по душе, я уверен, – продолжал тем временем Такаги. – Там царит изобилие, так что она не будет ни в чём нуждаться. В кои-то веки.

Юная девушка вздрогнула и посмотрела на гостя, который в этот момент как раз отхлебнул тёплого сакэ. Остальные мужчины за столом сделали то же самое. Мива, однако, глядела на будущего зятя в упор, пока её ногти впивались в стол.

– Не сомневаюсь, что вы сумеете обеспечить её всем необходимым, Такаги-доно, – подавив уязвлённую гордость, выдавил из себя Хасэгава и сжал пальцами опустошенную чашу. – Однако как её отец я очень беспокоюсь из-за… разницы в возрасте, если позволите так сказать. Кёко совсем юная и не знает толком жизнь, вы же – взрослый, умудрённый опытом человек.

– Вашей дочери уже восемнадцать, Хасэгава-сан, – не медля ни секунды, ответил Рю, улыбаясь. – Она юна, но не настолько, чтобы вы переживали за неё. Девушки обычно выходят замуж раньше, в пятнадцать-шестнадцать лет, и их родным в голову не приходит считать разницу в возрасте. Вы правильно сказали: я умудрённый опытом человек, а значит, я многому сумею научить Кёко. Со мной ей не будет скучно.

Зубы Исао заскрипели, да так, что Кёко сжала руку отца. С лица Мивы спала всякая краска, а старшие братья невесты переглянулись и сжали челюсти. Никто из них не доверял Такаги Рю, глава семьи это видел.

– Дело не в скуке, господин, – с еще меньшей уверенностью произнёс Хасэгава, – а в одиночестве, которое моя дочь может испытать в замке.

– С чего бы ей чувствовать себя одинокой? – нахмурился Рю. – Там будут жены и других вассалов господина Комацу. Ей будет с кем пообщаться, помимо меня.

– И всё же… – Исао вздохнул и бросил взгляд, полный сомнений, на дочь. Кёко едва заметно улыбнулась в ответ. – Мне было бы спокойнее, если бы после свадьбы кто-то из семьи мог остаться с Кёко. Кто-нибудь из братьев или её мать. Свою кандидатуру я, конечно же, не осмелюсь предложить после всего, что сделал.

На минуту в комнате воцарилась тишина, которую нарушал только ветер, шумевший за закрытыми ставнями. В свете нескольких масляных ламп Хасэгава видел, как бровь Такаги медленно приподнялась, а губы его, наоборот, поджались.

– Неужели вы не доверяете мне, Хасэгава-сан? – поинтересовался в конце концов гость, наклонив голову в сторону.

«Ни капли», – промелькнул в голове хозяина дома ответ, однако озвучить его он бы ни за что не посмел. Любое неосторожное слово отныне может стоить ему жизни.

– Я просто не хочу, чтобы моей дочери было одиноко в большом замке, – сказал он вместо слов, что отчаянно жгли ему язык. – Кёко никогда не разлучалась с нами, для неё будет тяжело…

– Простите, Хасэгава-сан, но вы знаете обычаи не хуже меня, – Такаги поднял руку, прервав речь, которая становилась эмоциональнее с каждым словом. – Девушка уходит из своей семьи после замужества, чтобы стать частью семьи мужа. Нигде не говорится, что вместе с девушкой в дом её мужа должна переезжать вся её семья. Это неприемлемо. К тому же…

Советник одёрнул чуть замявшееся кимоно и посмотрел на Хасэгаву Исао тяжелым взглядом. Мужчина понял, что то, что сейчас будет сказано, совсем ему не понравится.

– Я приехал сюда не только для того, чтобы познакомиться с будущей женой, – продолжил Рю, переводя взгляд на застывшую Кёко. – Я не смогу задержаться у вас больше, чем на пару дней: меня ждёт господин Комацу. Сами понимаете, ситуация в стране довольно напряжённая, поэтому я должен всегда быть рядом с Комацу-доно. В связи с этим я хотел бы, чтобы ваша дочь отправилась со мной в замок, а свадьбу мы сыграем позже, когда поутихнут бунты.

Вся семья воззрилась на Такаги с изумлением. Он же шутит, верно?

Хасэгава бросил взгляд на жену, чьи глаза округлились от возмущения, а из груди её вырвался сдавленный стон. Таро и Широ нахмурились и стиснули челюсти в то время, как их лежащие на столе кулаки сжались. Что до самого Исао, то он впал в ступор, не понимая, как относиться к подобной просьбе. Впрочем, нет, это была не просьба, а приказ. Приказ отдать дочь чужаку, который крепко держит их всех за горло, и не получить при этом никаких гарантий.

– П-простите? – преодолев ступор, выдавил из себя глава семьи и придвинулся ближе к гостю, который пристально наблюдал за реакцией семейства. – Вы хотите забрать Кёко до свадьбы? Но это… Это немыслимо. Неприемлемо. Я ни за что не соглашусь на это.

– Почему же? – удивление Рю казалось искренним. – Боитесь, что я украду её, а после сообщу Комацу-доно о вашем предательстве? Я не настолько подлый человек, не оскорбляйте меня подобными подозрениями.

«Нет, ты именно настолько подлый!» – снова ответил ему мужчина про себя, шумно выдыхая. Гнев принялся застилать ему глаза, да так, что даже крепко сжавшая руку отца Кёко не была способна его успокоить.

– Уговор был другой. Я позволю Кёко выйти за вас, а вы в свою очередь обеспечите безопасность моей семье, – напомнил Хасэгава, закипая. Мива при этом быстро кивала, подтверждая каждое его слово. – Этот уговор строился на ваших рассуждениях, что вам будет крайне невыгодно выдавать мою тайну сёгуну, поскольку в таком случае окажется, что вы породнились с кланом клятвопреступников. Я поверил вам только из-за этого!

Исао разозлился так сильно, что не заметил, как его голос начал отражаться от стен зала. Он чувствовал, как загорелись его щеки и задрожали губы, а сердце, и так вынесшее уже немало боли, заухало в груди тяжелым камнем. Такаги Рю же, видел мужчина, был совершенно спокоен. Ни один мускул на лице немолодого советника не дрогнул, пока Хасэгава разражался праведным гневом. Вероятно, он ожидал такой реакции?

– И вы можете верить мне и дальше. Я не нарушу наш уговор, Хасэгава-сан. Однако я не могу жениться до тех пор, пока Комацу-доно не подавит восстания, которые, позвольте напомнить, возникли исключительно по вашей вине.

– Так давайте отложим эту свадьбу до лучших времён! Кёко подождёт, пока всё успокоится, и тогда…

– Боюсь, что у меня не настолько большое терпение, Хасэгава-сан, – Такаги плотоядно усмехнулся, но в глазах замелькало неудовольствие. – Вы пообещали мне вашу дочь в обмен на жизнь всей вашей семьи. Свадьба здесь отнюдь не главное условие, или вы не понимаете? Не думайте, что я опорочу вашу дочь, сделав её какой-то любовницей, нет. Я женюсь на Кёко, но после того, как всё закончится. А до тех пор, я желаю, чтобы она была подле меня.

– Да где это видано, – едва не задохнулся от возмущения Хасэгава и вскочил на ноги, дрожа всем телом от злости. – Да вы… вы…

Как он попал в такую глупую ситуацию? Как оказался в таком безвыходном положении? Превратить бесценную дочь в товар, который он забесплатно отдаст старому ублюдку? Тому, кто, очевидно, заинтересован только в красоте и теле Кёко, но нисколько не в том, чтобы сделать её счастливой?

Исао вновь подумал о клане Асакура. Не менее бесславные ублюдки, однако чести в них, понимал теперь мужчина, было больше, чем в человеке, что сидел сейчас перед ним. И даже та девушка, Юи, которая против воли вышла замуж за убийцу своего отца, казалась счастливой, живя под крышей дома Асакура. В этот миг Хасэгава пожалел, что не принял предложение Асакуры сразу. Если бы Кёко и Иошито сыграли свадьбу до того, как Такаги Рю вмешался, по крайней мере, его девочка была бы в безопасности.

– Присядьте, Хасэгава-сан, – обратился к нему гость, однако улыбка его больше не выражала доброжелательность. – Давайте не будем давать волю эмоциям. В вашем случае нужно думать исключительно холодной головой.

– Да даже холодной головой я понимаю, что то, что вы предлагаете – это позор для нашей семьи! Моя дочь никогда не будет… – Хасэгава запнулся и взглянул на дочь, которая сидела, опустив глаза в пол, – она никогда не будет спать с мужчиной до свадьбы. Или вы женитесь на ней и только тогда увезёте её от семьи, или… или…

– Или что, Хасэгава-сан? – Рю поднялся с насиженного места, чтобы поравняться с хозяином дома, но даже тогда он был вынужден смотреть на него снизу вверх. – Удивите меня, прошу. У вас есть что-то, что вы можете противопоставить мне? Что-то, чем вы можете пригрозить? Не будьте глупцом. Вы продолжаете жить в иллюзии, что способны контролировать свою жизнь, но это отнюдь не так. В данный момент я контролирую вас. Всех вас.

Советник окинул замершее семейство презрительным взглядом, но ни Мива, ни старшие братья не склонили голову перед ним.

– Моя просьба весьма незначительна, если учесть, какое тяжкое преступление вы совершили, – на этот раз Такаги обращался не только к Исао, но ко всем его родным. – Я бы мог сообщить Комацу-доно, кто повинен во всех его проблемах, и тогда ваши головы бы украсили пики у ворот его замка. Однако вместо этого я предложил вам сделку.

– И сделка эта теперь заключается в том, что вы будете насиловать мою дочь, пока она вам не надоест? – воскликнул Хасэгава, готовый наброситься на гостя. С лица Такаги спала маска дружелюбия, и глаза его, смотревшие на Исао, сузились от злости. – Я не позволю этому случиться. Женитесь на ней или убирайтесь из моего дома. Моя дочь никогда…

– Папочка! – решительный голос Кёко вынудил отца прервать яростную речь и обернуться.

Молодая девушка, так старательно наряжавшаяся ради встречи с женихом, встала с дзабутона положила руку на предплечье отца. Тот воззрился на неё с непониманием.

– Не нужно спорить, пожалуйста. Я совершенно не против того, что предлагает господин Такаги. Не беспокойся обо мне, прошу, – выговорила Кёко, но Хасэгава видел, как его дочь трясётся от страха, несмотря на нарочитую храбрость. – Если мой отъезд сохранит вам всем жизни, я согласна.

Хасэгаве хотелось бы, чтобы слова, сказанные его дочерью, оказались ложью, однако она говорила их с таким чувством и верой, что мужчине стало больно. Почему она так покорно продаёт себя этому мерзавцу? Так не должно быть.

– Какая умная девочка, – заметил тем временем Рю и одобрительно улыбнулся девушке. – Вы должны брать с неё пример, Хасэгава-сан.

– Кёко, ты не должна, – не обращая никакого внимания на гостя, Исао повернулся к дочери и положил руки на её узкие плечи. – Слышишь меня? Я не позволю тебе пожертвовать собой ради нас. Это неправильно.

– Я не жертвую, папочка, – девушка покачала головой и попыталась изобразить улыбку. – Вовсе нет. Просьба господина Такаги… она отнюдь не так ужасна, как тебе кажется. Это всё неважно, если я буду знать, что вы с матушкой и братьями будете в полной безопасности. Для меня это самое главное.

– И так и будет, если ты отправишься со мной в столицу, – тут же кивнул Рю, пока Хасэгава глядел на дочь неверящим взглядом. – Твоей семье ничего не будет угрожать, даю слово.

Тонкие, но красивые губы Кёко слегка поджались, но в следующую секунду девушка кивнула, глядя прямо в глаза гостя. Исао не верил своим ушам, а Мива, так и не пошевелившаяся на месте, закрыла глаза, и из-под её век покатились крупные слёзы. Таро и Широ тоже казались раздавленными решением сестры. Она действительно делает всё это ради них?

– В таком случае, – сказала Кёко, обращаясь теперь только к Такаги Рю, – я поеду с вами. Но прошу, позаботьтесь о моих родных.

Невысокий мужчина широко улыбнулся и склонил голову перед молоденькой девушкой, явно довольный её сговорчивостью. Хасэгава же смотрел на него и думал только о том, как свернуть ублюдку шею.

– Не беспокойся, красавица. Пока ты послушна, твои близкие будут в полной безопасности. Даю тебе слово советника.

Кёко с полминуты смотрела на жениха, но в конце концов кивнула и, обхватив плечо отца, опустилась обратно на дзабутон. Хасэгава, покачиваясь, присел рядом с ней, ощущая свою ничтожность. Он вовлёк дочь в политические игры, в которых никогда не бывает правил. Вопрос времени, когда она осознает, в какую ловушку сама себя загнала.

***

Асакура Иошито пришел в себя на вторые сутки лежания в постели. Потерявший много крови, молодой парень сумел только приоткрыть глаза на пару минут, а затем провалился обратно в долгий и глубокий сон, который продлился до утра третьего дня. Однако этого короткого пробуждения было достаточно, чтобы все в доме, включая лекарей, которые сидели рядом с ним днями и ночами, выдохнули с облегчением.

Особенную радость испытала Юи, которая все два дня нещадно корила себя за то, что пошла на поводу у влюблённого парня. О чём она только думала? Как могла поступить еще безрассуднее него? Девушка задавалась этими вопросами с утра до ночи, пока чувство вины не стало таким тяжелым, что она перестала спать и есть. Служанки, не на шутку взволнованные состоянием госпожи, пытались отпаивать её успокаивающими отварами, но те не способны были подавить и толику переживаний, которые кипели внутри Такаямы.

Возможно, ей стало бы легче, если бы ей не пришлось переживать всё это в одиночку, однако с той ночи, когда Иошито принесли в дом, Асакура Кэтсеро не сказал ей ни слова. Встречая жену в коридоре или в саду, где она гуляла с сыном, мужчина даже не смотрел на неё, уделяя всё внимание малышу, который недоумевал, что произошло между родителями. Юи не могла винить мужа за такую холодность: в конце концов, она его обманула, и обман этот едва не стоил жизни его брату.

Вопреки её надеждам, обида Кэтсеро не утихла даже после того, как лекари сообщили радостную весть: Иошито пришёл в себя и, судя по всему, медленно идёт на поправку. Поспешив тем вечером к покоям Асакуры-младшего, Юи встретила там мужа, который ходил из угла в угол и неустанно кидал беспокойные взгляды на тяжело дышавшего брата. На жену же, которая застыла тогда на пороге, он вновь не обратил ни малейшего внимания, а девушка не решилась заговорить первой, боясь, что его злость всё так же сильна.

В ту ночь Такаяме снова не удалось сомкнуть глаз. Измученная бессонницей и чувством вины, Юи лежала на футоне и смотрела в потолок, не зная, чем заслужить прощение. Один раз ей почудились чьи-то шаги в коридоре, и она, преисполнившись надеждой, села в постели и устремила взгляд на закрытые сёдзи, но те так и не отворились. Надумала ли она себе эти шаги, или же Кэтсеро так и не нашел в себе сил простить её? Разочарованная и расстроенная пуще прежнего, Юи легла и укрылась одеялом с головой.

Лучи рассвета, пробившиеся сквозь тяжёлые облака, застали девушку сидевшей на мягком футоне. Она смотрела виноватым взглядом в стену напротив, которая была украшена красивыми пейзажами, и искала в себе силы, чтобы отправиться к Кэтсеро и извиниться в, казалось, тысячный раз. Хватит ли тысячи извинений, чтобы искупить предательство? А те слова, что она наговорила ему в порыве эмоций? Силы всё не находились. Да и откуда бы им взяться, если она не ела и не спала два дня?

Вскоре в дверь постучалась служанка, заставившая сердце Юи подпрыгнуть, а затем рухнуть вниз, и предложила молодой госпоже завтрак, но та посмотрела на заставленный тарелками поднос без какого-либо аппетита. Выглаженное кимоно, которое прислуга повесила перед ней, тоже не вызвало никакой радости. Одеяние из красивого голубого шёлка казалось слишком изысканным. Едва ли она заслужила такое после всего, что натворила.

– Как себя чувствует Иошито-сан? – поинтересовалась Такаяма после того, как служанка в третий раз попросила госпожу поесть.

– Кажется, он недавно проснулся, – ответила женщина и посмотрела на девушку с сочувствием. – С ним сейчас господин Асакура. Он всю ночь не спал, проверял его.

«Вот оно как», – Юи поджала губы и посмотрела в пол, испытывая одновременно и радость, и огорчение. Возможно, те шаги за дверью действительно принадлежали Кэтсеро. Вот только шёл он, очевидно, совсем не к ней.

– Всё будет хорошо, госпожа. Пожалуйста, поешьте, – в четвёртый раз попросила её прислуга, пододвигая поднос к девушке.

Та уткнулась подбородком в согнутые колени и покачала головой:

– Не могу, Мэй-сан. Простите.

– Нельзя же так корить себя, госпожа, – вздохнула служанка, отчаявшись. – Никому не будет лучше от того, что вы доводите себя до болезни.

Однако убеждать Такаяму было бесполезно: она почувствовала себя еще более ничтожной, узнав, что муж, вероятно, несколько раз за ночь проходил мимо её покоев, но так и не захотел войти.

– Я не знаю, как всё исправить, – призналась девушка и заглянула в глаза Мэй, которая уже забирала поднос. – Если бы я могла что-то сделать, как-то помочь… Но я ничего не могу. Я совершенно бесполезна. И Асакура-сан никогда меня за это не простит.

– Это не так, Юи-сама. Не принижайте себя, прошу. Вы чудесная госпожа, нам всем очень повезло работать в доме, где живёте вы, – женщина ободряюще улыбнулась Юи, однако та с сомнением пожала плечами. – А что касается Асакуры-сама, то не переживайте. Он успокоится, когда убедится, что Иошито-сама в полном порядке.

– А если он не будет в порядке? Что, если раны превратят его в калеку? – Такаяма боялась этого больше всего. – Я должна была его остановить…

Слезинки покатились по щекам, и Юи порадовалась, что этой ночью Кичиро спал в покоях Аски. Ни к чему ребёнку видеть, как чувство вины раздирает маму на части. Мэй охнула при виде её слёз и вытащила из внутреннего кармана платок, но и от него девушка отмахнулась. Она не заслужила ничьей доброты.

– Вы не знали, что такое случится. Никто не знал, даже господин Иошито. Я уверена, что Асакура-сама тоже всё понимает, но сейчас им движет страх потерять брата. Вот и всё, – прислуга не решилась подвинуться еще ближе, а потому ограничилась доброй улыбкой. – Не переживайте так сильно. Всё наладится.

Изучая добродушное лицо немолодой женщины, Юи с тоской подумала о Камэ. Та тоже всегда знала, как утешить её сердце. Как было бы хорошо, если бы она была сейчас рядом.

– Вы слишком ко мне добры, – сказала девушка в конце концов, и Мэй улыбнулась еще шире.

– Это потому что вы всегда добры к нам. Служить на благо клана Асакура настоящая честь для нас, ведь у нас есть такая госпожа.

Такаяма не восприняла её слова всерьёз, но, тем не менее, внутри что-то зашевелилось. Мэй подарила ей крошечную надежду на то, что всё потихоньку наладится, и надежды этой оказалось достаточно, чтобы уставшая девушка приняла решение первой заговорить с мужем. Она больше не вынесет этого напряжения между ними ни дня.

С пятой попытки служанке всё-таки удалось заставить Юи выпить немного чая и съесть небольшую плошку риса с каштанами, после чего юная девушка почувствовала себя немного лучше. Она не отмахнулась от помощи Мэй и тогда, когда женщина принялась расчесывать её длинные волосы, чтобы уложить их в аккуратную причёску. Основная часть волос оставалась распущенной, но, собрав пряди у лица госпожи, Мэй заплела их в небольшую косичку, которую украсила простенькой серебряной заколкой в форме кленового листа. Голубое кимоно красиво переливалось в лучах восходящего солнца, и Такаяма впервые за два дня сумела выдавить из себя улыбку.

– Вот так, очень красиво, – сделав шаг назад, служанка довольно кивнула. – Думаю, Асакура-сама быстро сменит гнев на милость, увидев вас в этом наряде.

Юи не сдержалась и прыснула от смеха. Несмотря на то, что на душе по-прежнему скребли кошки, добрые слова прислуги и горячий завтрак улучшили её настроение. Теперь она понимала, что, возможно, ей под силу всё исправить.

Мэй же, закончив помогать госпоже, собрала в небольшую корзину бельё на стирку и, подхватив её вместе с подносом, поклонилась:

– Госпожа, с вашего позволения, я пойду. Надо успеть еще подать завтрак господину Иошито, не хотелось бы сердить Асакуру-сама.

– Если хотите, я с радостью помогу вам, – тут же предложила Такаяма, а служанка непонимающе нахмурилась. – Отнесу завтрак Иошито-сан. У вас сейчас и так много дел, а я всё равно собираюсь его проведать.

Юи увидела, как Мэй сжалась от неловкости и замотала головой, однако так и не сумела ничего ответить госпоже.

– Никто не будет вас ругать, – девушка поспешила её успокоить. – Это же моё желание. Асакура-сан не удивится.

С полминуты женщина стояла, обдумывая слова госпожи с настоящим мучением на лице. Неужто она действительно так боится гнева хозяина дома? Юи это показалось странным. Насколько она знала, с прислугой Кэтсеро всегда вёл себя сдержанно, предпочитая скорее не замечать её, чем ругать. Впрочем, возможно, за эти три дня всё изменилось?

– Хорошо, госпожа. Если вы так хотите, – вздохнула Мэй. – Пойдёмте на кухню. Я подготовлю поднос для господина Иошито. Только, прошу, не говорите Асакуре-сама о том, что я это сделала.

– Не скажу, – заверила её Такаяма в то время, как с трудом улучшенное настроение начало медленно падать.

Она не понимала, почему служанка кажется такой пугливой и напряжённой. Уж не случилось ли с ней что-то плохое? Спрашивать Юи отчего-то боялась. И тем не менее, выйдя из уютных покоев и пройдя полдома по пути к кухне, где вовсю кипела работа, девушка почувствовала, что атмосфера в поместье стала непривычно тяжелой.

Слуги ходили почти что на цыпочках, стараясь не шуметь в коридорах, как и вассалы семьи, которые вернулись в дом вскоре после несчастья. Все они неизменно склоняли головы перед проходящей мимо них госпожой, но теперь они делали это не с улыбкой на губах, а со страхом в глазах. От такого зрелища на сердце появилась тяжесть. Ранение Иошито повлияло на всех, кто жил в доме. Подумав об этом, Юи ощутила, как разрастается чувство вины.

– Вот, госпожа, пожалуйста, – прошептала Мэй, вручая девушке довольно лёгкий поднос. – Не обожгитесь.

В отличие от завтрака, который готовили этим утром для неё, порция Иошито была гораздо меньше: только лёгкий бульон и пресный рис. Всё по указаниям лекарей. Такаяма поблагодарила служанок, трудившихся не покладая рук, и вышла из кухни, заметив, что никто из них так ничего и не ответил ей. Одни лишь поклоны, да спрятанные в пол глаза.

Юи раздумывала о непривычном поведении служанок всю дорогу до покоев Иошито. Скорее всего, догадывалась она, в доме произошло что-то, о чём никто не спешил с ней делиться. Волнение, равно как и дурные предчувствия, усилилось, и к спальне Асакуры-младшего девушка подошла совсем растерянной.

Из-за запертых сёдзи не доносилось ни звука, поэтому Юи решила, что Иошито остался в комнате в одиночестве, и смело отворила перегородку. Она была бы рада поговорить с ним наедине обо всём, что произошло. Однако стоило ей приоткрыть сёдзи на несколько сантиметров, как перед глазами появился Кэтсеро, который стоял в дальнем углу комнаты и устало потирал лоб. Не решаясь отворить дверь еще шире, девушка застыла на месте.

– Поверить не могу, что ты просишь меня о таком, – раздался слабый хрип, и Юи перевела взгляд с мужа на футон, где лежал его брат. – Да еще и сейчас, когда я даже не могу как следует тебе врезать.

Лежавший в постели молодой парень был бледен и, судя по его векам, которые приподнимались с трудом, совершенно обессилен. На его белом одеянии не было видно следов крови, а раны были спрятаны под толстым слоев бинтов, которые выглядывали из-под дзюбана. Одетый во всё белое, да еще и лежащий в белоснежной постели, Иошито напоминал покойника.

– Не моя вина, что ты оказался в таком положении. Ты сам себя в него вогнал, – таким же негромким бесцветным голосом заявил Кэтсеро. – Твой безрассудный поступок, однако, убедил меня в том, что этот брак пойдёт тебе на пользу.

Юи быстро заморгала, не понимая, о чём говорит муж. Брак? Неужели он согласился дать разрешение на брак Иошито и Кёко? Однако эта мысль казалась совсем уж нелогичной.

– Если уж он кому и пойдёт на пользу, братец, то тебе, – Иошито попробовал усмехнуться, но получилось только сильнее захрипеть. – Ты не обо мне печёшься, не строй из себя праведника. Тебя беспокоит, что скажет Комацу, если ты ему откажешь.

– Может быть, – Кэтсеро слабо пожал плечами. – Но что это меняет? Тебе по-прежнему нужно жениться. Если не на Кёко, так на другой девушке, и Наоки в данном случае выгодная партия.

– Выгодная для тебя, – снова возразил Асакура-младший, а Такаяма нахмурилась. Наоки? Та самая Наоки? – Мне от жены, которая побывала в постели у половины страны, проку нет.

– Когда речь заходит о племяннице сёгуна, вопрос невинности не стоит так остро. Ты же сам прекрасно это понимаешь. Прошлое у неё не самое чистое, но едва ли это помешает ей родить тебе сына.

На этот раз Иошито всё-таки сумел глухо посмеяться, но в следующий момент громко закашлялся, отчего Юи, стоявшая в коридоре, вздрогнула.

– С чего бы мне хотеть сына от какой-то проститутки? Даже если она забеременеет, я не поверю, что он от меня, – фыркнул парень. – Да и вообще… Я соглашался только на брак с Кёко. Кроме неё я больше ни на ком не женюсь. Не трать силы на уговоры.

– Наша семья должна расти, а не угасать, – Асакура-старший явно начал терять терпение, что слышалось в его напряжённом тоне. – Из четверых братьев в живых остались только мы с тобой. У меня только один сын. Если ты откажешь выполнять свой долг перед кланом, когда Кичиро подрастёт, он останется совсем один, и семья окажется под угрозой вырождения. Этого нельзя допустить. Род не должен прерваться из-за твоего эгоизма и глупой влюблённости.

– Значит, я должен расплачиваться еще и за то, что твоя жена не способна родить тебе еще детей? – возмутился Иошито, слова которого вонзились в сердце девушки тысячью кинжалов. Поднос в руках неожиданно задрожал. – Почему мне кажется, что ты пытаешься решить за мой счет все свои проблемы, а? Не хочешь, чтобы род прервался – заведи себе наложницу, а не жени меня на проститутке.

– Не говори ерунды, – рассердился Кэтсеро, но Юи на него уже не смотрела. Она опустила глаза, борясь с желанием убежать с порога спальни. – Дело не только в продолжении рода, ты это знаешь.

– Конечно, знаю. Дело еще и в том, что этот союз, как бы ты ни пытался убедить меня в обратном, для тебя важен. Не потому, что Комацу поймёт, что ты не до конца ему верен. Ты просто хочешь породниться с сёгуном, вот и всё. Если твоё честолюбие так этого жаждет, Кэтсеро, разведись с Юи, да женись на Наоки сам. Ты и так уже ни во что свою жену не ставишь…

Не в силах больше выслушивать ядовитые слова, которые полились водопадом изо рта Иошито, девушка поджала губы и одним быстрым движением отодвинула перегородку. Оба мужчины мгновенно повернулись к ней, а Иошито словно проглотил язык при виде невестки.

– Я… я принесла завтрак для Иошито-сан, – запнувшись, выговорила она и, не поднимая глаз, пересекла комнату с подносом в руках.

Остановившись у футона, Такаяма молча поставила поднос на татами, ощущая на себе напряженные взгляды братьев. Асакура-младший попытался было сесть в постели, но после первой же попытки застонал и улёгся обратно на подушки. Юи, впрочем, не смогла ему посочувствовать. Подвинув завтрак к парню, девушка спешно поднялась и направилась к выходу, желая оказаться как можно дальше от этой комнаты прежде, чем вставшие комом в горле слёзы покатятся по щекам. Впрочем, убежать помешал голос Иошито, догнавший её у самого порога.

– Ты же всё слышала, так? – захрипел он, вынуждая невестку остановиться и обернуться. – О чём мы говорили сейчас?

На ложь не было сил, поэтому Юи только кивнула и потупила взгляд. Неужели ему всё-таки стало стыдно за свои слова?

– Тогда ты согласна со мной, верно? – продолжил Иошито, и Такаяма услышала, как Кэтсеро фыркнул в стороне.

– В чём именно? – тихо спросила она, поднимая всё же взор на парня. Вопреки её ожиданиям, на его лице не было ни капли смущения.

– В том, что я не должен расплачиваться за ошибки Кэтсеро?

Юи не сразу нашлась, что ответить. В первую очередь из-за обиды, которая обрушилась на неё вместе с бестактными словами Иошито. С каждой секундой эти слова, стоявшие в ушах, наполняли её сердце всё большей горечью. Вот, значит, как? Он и в самом деле считает, что может во всеуслышание говорить о таком? Да не просто говорить, но использовать её боль как аргумент в споре?

– Я думаю, что моё мнение, Иошито-сан, совсем не важно, – в конце концов проговорила она, вновь опуская взгляд в пол. – Но, возможно, вам стоит прислушаться к тому, что говорит ваш брат. Он не стал бы желать вам зла.

Девушка не поднимала глаза, слушая тишину, которая воцарилась в комнате после её слов. Она и без того догадывалась, что Иошито смотрит на неё неверящим взглядом в то время, как Кэтсеро ухмыляется в углу, наверняка считая, что жена пытается таким образом загладить перед ним вину. Однако Юи отнюдь не старалась угодить мужу в этот раз. Она сказала то, во что искренне верила сама. Никого не интересует её мнение. Всем всегда было важно, чтобы оно совпадало с их мнением.

– Неужто тебе так сильно попало из-за меня, что ты говоришь такое? – Иошито, судя по шелесту одеяла, попытался снова сесть в постели. – Юи, ты же слышала, на ком мне предлагают жениться?

– Слышала. И не думаю, что вы должны так строго судить эту девушку. Мы не знаем, какие испытания выпали на её долю, – сказала Такаяма. – Вы отвергаете предложение жениться на ней только из-за того, что она – не Кёко. Но ваш брат прав. Нужды семьи должны быть превыше верности обречённой любви.

– И что же, я должен жениться на той, что мне ни капли не интересна, из-за того, что ты не можешь родить моему братцу еще сыновей? – услышав это, Юи всё-таки подняла взор на Иошито и увидела, что его бледное лицо внезапно покраснело от злости. – Почему бы тебе тогда не…

– Иошито, – окликнул его Кэтсеро, и тот посмотрел на брата острым взглядом. – Заткнись. Ты переходишь черту.

– Нет, это вы оба переходите черту, перекладывая на меня свои проблемы, – прошипел парень, явно распаляясь всё сильнее. – Я не собираюсь приносить себя в жертву ради вас двоих.

– Конечно, тебе больше нравится жертвовать собой ради девки, которую ты едва знаешь. Которая, позволь напомнить, отвергла тебя, когда ты приехал. Ты собираешься поставить под угрозу всю семью из-за той, что на тебя наплевать? – Асакура-старший отделился от стены и сделал три широких шага, вставая прямо напротив брата, который сверлил его ненавистным взглядом. – Я прошу тебя помочь нашей семье.

– А я отвечаю на твою просьбу «нет», – отрезал Иошито, чьё лицо уже кривилось от злобы. – Однажды я уже женился в угоду тебе, больше такое не повторится. Ни за что. Я лучше еще раз рискну жизнью ради чужака, чем пошевелю хотя бы пальцем ради тебя и твоей «семьи».

Глава семьи ничего ему не ответил. Юи наблюдала, как два брата смотрели друг на друга с нескрываемым презрением, от которого воздух в широкой комнаты густел. Простояв так около минуты, Кэтсеро, не произнеся ни слова, развернулся и, не обращая внимания на застывшую жену, вышел из комнаты. Девушка проводила его обеспокоенным взглядом. Слова брата его явно задели.

– Ты тоже убирайся, – обратился к ней Иошито. – Ты такая же лицемерка, как и он. Вы друг друга стоите.

– Иошито-сан, – строго посмотрела на него Такаяма, – вы хотя бы понимаете, что говорите непростительные вещи?

– Я говорю правду. В отличие от всех остальных в этом треклятом доме, у меня хватает на неё смелости.

– Вовсе нет, – Юи поджала губы и отступила от парня. – На правду вам как раз и не хватает смелости. Если бы у вас было достаточно смелости, вы бы не норовили уколоть нас своими жестокими словами. Я понимаю, вы злитесь из-за того, что ваши надежды не оправдались, но это не повод оскорблять Кэтсеро или меня.

– Меня не интересует, что ты там говоришь, – хмыкнул Иошито и поднял руку, указывая невестке на дверь. – Уходи. Беги и дальше стелиться перед моим братцем. К счастью для семьи, хотя бы на это ты способна.

В отличие от мужа, который еще пытался отыскать в лице брата хоть намёк на стыд, Юи сразу же развернулась на месте и, не сказав парню больше ни слова, вышла из комнаты. Выйдя в коридор, она, кипя от негодования, захлопнула за собой сёдзи с такой силой, что те стукнулись о косяк и отъехали в обратно. Девушка, впрочем, не обратила на это внимания и зашагала по коридору, думая о том, что больше никогда в жизни не пересечет порог спальни Иошито.

«Какой же упрямый осёл!» – возмущалась она про себя, идя по галерее, которая была залита ярким осенним солнцем. Однако Такаяма едва замечала хорошую погоду: внутри неё самой царила настоящая буря. Она толком не знала, куда направляется, но шла и шла, надеясь, что чем дальше она окажется от Иошито, тем слабее станет её обида. И тем не менее, Юи удивилась, когда ноги внезапно принесли её к крыльцу, с которого можно было спуститься в сад.

Только оказавшись на крыльце, девушка наконец остановилась. Причиной этой остановки была отнюдь не краснеющая под солнцем опавшая на землю листва, а человек, сидевший на самой нижней ступени лестницы. Не узнать в поникшей и задумчивой фигуре Кэтсеро было невозможно, поэтому Юи, немного поколебавшись, направилась к нему.

Спустившись вниз, Такаяма с осторожностью присела на ступеньку рядом с мужем, будто боясь, что её прогонят, едва заметив. Но Асакура бросил на неё лишь короткий взгляд, после чего, не произнеся ни слова, снова обратил всё внимание на сад. Юи поджала губы, заметив, каким усталым он выглядит.

– Не воспринимайте его слова всерьёз, – осмелилась она заговорить еще через минуту, когда молчание начало тяготить. – Он сам не понимает, что говорит.

Кэтсеро пожал плечами и качнул головой, но вслух ничего не сказал. Возможно, всё еще злится на неё?

– Вы завтракали? – решилась поинтересоваться девушка спустя еще несколько долгих мгновений. – Хотите, я вам что-нибудь принесу? В такую погоду приятно поесть на свежем воздухе.

– Я ничего не хочу, – ответил Асакура, из-за чего сердце Юи упало. Слишком уж прохладным был его тон. – Сейчас мне нужно подумать в тишине.

Такаяма покорно кивнула, огорчаясь еще сильнее. Вся её надежда на то, что она сумеет хоть что-то исправить, исчезла без остатка. Ей оставалось только сидеть молча и ждать, когда на неё обратят внимание. Кэтсеро, судя по всему, ожидал, что после его слов она оставит его наедине со своими мыслями, но Юи не спешила уходить. Она чувствовала, что это, возможно, её единственный шанс попросить прощения за обман, а потому тихонько сидела и бросала редкие взгляды на мужа. Тот смотрел не на сад, а вглубь себя, но пару раз девушка замечала, что краем глаза он за ней следит. Надеется, что всё-таки уйдёт?

– Твои слова были искренними? – Асакура нарушил молчание спустя десять минут, заставив Такаяму подпрыгнуть от неожиданности. – Те, что ты сказала Иошито? О том, что я прав?

– Да, – Юи снова кивнула, и Кэтсеро воззрился на неё с недоверием. – Я верю в то, что вы не желаете ему навредить, а значит, ему стоит прислушаться к вам.

– И ты не собираешься ужасаться тому, что я хочу женить его на племяннице Комацу?

– А почему я должна ужасаться? – она нахмурилась от непонимания. – То, что Наоки – племянница Комацу-сан, не значит, что я должна её ненавидеть, ведь так? Наоборот, я рада, что она отыскалась и с ней всё хорошо.

Пару секунд мужчина смотрел на неё изучающим взглядом, пытаясь понять, говорит она правду или старается заслужить его прощение словами, которых он ждёт. Судя по тому, как приподнялся в усмешке уголок его губ, он отыскал для себя ответ, который его устроил.

– Ты ведь понимаешь, что я делаю это не ради счастья Иошито, правда? И даже не ради пополнения семьи. Комацу начнёт подозревать меня в неверности, если я откажу ему в союзе. Если бы не это, я бы не настаивал на этой свадьбе так сильно.

Немного подумав, Юи вновь покачала головой, а Кэтсеро невесело усмехнулся.

– Он же всё понимает. Он знает, как это нужно мне. Всем нам. Почему продолжает упрямиться?

– А вы бы не упрямились на его месте? – повинуясь какому-то мимолётному порыву, девушка придвинулась ближе к мужу. – Ему сейчас очень тяжело. Он потерял Сумико-сан, а теперь потерял и Кёко. Конечно, женитьба на другой – это последнее, о чём он сейчас желает думать.

– Вот только проблема в том, что я не могу думать ни о чем другом, кроме его женитьбы. Комацу ждёт ответа и, естественно, он должен быть положительным.

Асакура устало прикрыл веки и прислонился спиной к перилам. Под его глазами залегли черные круги, а черты лица заострились, будто он не ел несколько дней подряд. Скорее всего, подумала Юи, так и было.

– Дайте ему время, – проговорила она и с осторожностью коснулась пальцами черного рукава кимоно. От этого прикосновения Кэтсеро приоткрыл глаза, и девушка, испугавшись, отдёрнула руку. – Он успокоится и тогда поймёт, как семья нуждается в его помощи. Я уверена, что так и будет.

– У меня нет времени ждать, пока он успокоится. Я должен ответить в ближайшие пару дней. Комацу и так слишком долго ждёт моего решения, – мужчина шумно выдохнул и скривил губы в горькой усмешке.

Уставший, растерянный и оскорблённый всеми родными, Асакура-старший казался загнанным в угол. Отказать Комацу Сэйджи и рискнуть статусом семьи или же принять предложение и потерять брата навсегда? Юи совсем не завидовала выбору, который встал перед мужем.

– Что мне делать? – вопрос Кэтсеро повис в прохладном воздухе, вынуждая девушку посмотреть на мужчину с сочувствием. – Ты, очевидно, понимаешь его лучше, чем я. Как мне выпутаться из этой ситуации и не рассориться с ним окончательно?

Такаяма задумалась. Она с трудом представляла что-либо, способное заставить Иошито пойти брату навстречу. Тем более, что вариант, который будет приемлем для Иошито, скорее всего окажется неприемлем для его брата.

– А если вы примете предложение Комацу, – медленно пробормотала Юи, опасливо заглядывая в глаза мужа, – как скоро будет сыграна свадьба?

– Не знаю. Через месяц, максимум два, – Асакура пожал плечами, но в следующую секунду прищурился и посмотрел на жену с интересом. – Ты предлагаешь?..

– Вы же сами сказали, у вас нет времени ждать, пока он придёт в себя, – она чувствовала себя ужасно, говоря такое, однако понимала, что иного выхода не было. – Почему бы тогда не рискнуть? Если Комацу даст вам хотя бы два месяца на подготовку к свадьбе, за это время мы сможем убедить Иошито-сан в том, что он должен жениться на Наоки. Это, конечно, неправильно, но… лучше, чем отказывать Комацу или давить на Иошито-сан в оставшиеся два дня, ведь так?

Асакура ответил не сразу. Пару минут он смотрел в сторону, обдумывая слова девушки, которая ненавидела себя за то, что предложила. Манипулировать чувствами человека, который ей доверяет (или доверял?) было безмерно подло, но и смотреть на то, как мечется её муж, Юи не могла. Кэтсеро столько раз жертвовал всем ради них. Неужели в момент, когда он сам нуждается в их помощи, они оставят его биться в одиночку?

– Я думаю, это хорошая идея. Так мы выиграем время для Иошито и избежим подозрений Комацу, – заявил в конце концов глава семьи, переводя взгляд на жену, которая поджала губы и кивнула. – Но мне понадобится твоя помощь. Сам я ни в чем не смогу его убедить. Он не будет меня слушать.

– После сегодняшнего не уверена, что он послушает и меня, но… я постараюсь, – вымолвила девушка, опуская глаза в замерзающую землю.

Еще чуть-чуть и траву припорошит тонкий слой хрустящего под ногами снега, а деревья и кустарники потеряют свои последние листья. Сад останется стоять голым посреди белоснежного царства. Последние две зимы, проведённые в поместье Асакура, отличались теплом и уютом, несмотря на холодные ветра и тёмные ночи. Юи, сидевшая на ступеньке рядом с Кэтсеро, задалась вопросом, будет ли и эта зима наполнена счастьем? Пока что всё происходящее не сулило покоя и умиротворения.

– Если ты сумеешь его убедить, – произнёс Асакура, вынуждая девушку оторвать взгляд от земли, – я забуду о твоём обмане.

Конечно же. Глупо было надеяться на то, что он в очередной раз закроет глаза на её проступок. Такаяма поджала губы и глубоко кивнула, испытывая одновременно необычную горечь.

– Я пойду отправлю письмо Комацу, а ты подумай, что мы можем сделать, чтобы Иошито пошел нам навстречу, – сказав так, Кэтсеро поднялся со ступени.

Краем глаза Юи, которая не сдвинулась с места, видела, как он неспешно поднялся на крыльцо и, на мгновение застыв на самом верху, вернулся в дом. Дверь за ним затворилась с таким печальным шуршанием, что девушка не сдержала тяжелого вздоха, который вырвался из груди, едва она осталась одна.

Что же теперь делать? Как она умудрилась оказаться между двумя братьями, каждый из которых, судя по всему, затаил на неё смертельную обиду?

Еще несколько долгих минут Юи сидела на ступеньке, не замечая, как воздух вокруг становится всё холоднее, а небо над головой медленно сереет. Сегодня будет дождь? Или же, может, снег? Такаяма опомнилась, когда мелкие капли начали накрапывать на её кимоно. Лёгкая ткань впитывала ледяные капли будто бы с радостью, и вскоре Юи ощутила холод, который начал проникать отовсюду. Холод этот вынудил её, так и не придумавшую ничего, что могло бы помочь двум братьям, вскочить на ноги и взбежать на самый верх лестницы, под крышу.

Однако и там теплее не стало. С неким сожалением девушка посмотрела на сад, который почти подготовился к приходу зимы, и отступила к дверям. Впервые за всё время ей не хотелось возвращаться в дом. Но на сожаления, грусть и страхи времени не было. Сначала ей надо исправить свою ошибку. Волю сожалениям она даст потом, если они, конечно же, останутся.

Вздохнув, Юи сжала пальцы в кулаки и, бросив на сад последний взгляд, отворила дверь, чтобы скрыться в глубине огромного дома, который впервые за два года встречал её упрекающим молчанием.

***

Солнце уже опускалось за горизонт, когда Асакура Кэтсеро наконец закончил составлять письмо для сёгуна. Это письмо, являющееся официальным согласием на брак между кланами Асакура и Комацу, содержало не более четырёх строк, но даже их молодой даймё выдавил из себя с огромным трудом. Казалось, даже кисть в его руке отказывалась слушаться и то и дело оставляла кляксы на бумаге, стоило ему заколебаться и в очередной раз спросить себя о том, правильно ли он поступает.

Иошито уж точно не обрадуется, узнав, что он дал согласие на брак без его ведома. Старший брат не хотел и представлять, к какому скандалу это может в конце концов привести. Однако правда была такова, что даже самая громкая ссора с Иошито будет стоить ему меньше, чем потеря доверия Комацу. Нельзя было допустить, чтобы сёгун заподозрил их в неверности. Составляя письмо, Кэтсеро каждую минуту взвешивал в уме, будто на весах, последствия того или иного выбора, надеясь, что желания брата всё же перевесят приказ Комацу, но вывод всегда был одним и тем же. Ему придётся обмануть Иошито, здесь уж ничего не поделать.

Запечатав конверт, на который он тут же поставил печать с моном клана Асакура – лепестками глицинии, хозяин дома вышел из своих покоев, уже тонувших в вечерних сумерках, и зашагал по длинному коридору. Ему хотелось как можно скорее отправить письмо и избавиться от навязчивого желания переписать его в сотый раз. Раз уж ничего изменить уже нельзя, остаётся только смириться со своей судьбой.

Дом продолжал тонуть в тишине, а в воздухе витали напряжение и страх, но Кэтсеро едва ли это замечал. Он был настолько погружен в свои мрачные мысли, что не видел даже служанок, которые склоняли перед ним головы на пути к парадным воротам. Земля под ногами захрустела, когда Асакура спустился с крыльца, однако у него не было ни сил, ни желания удивляться тому, как быстро в этом году наступает зима. Поднявшийся вмиг холодный ветер и тот не заставил его вынырнуть из неприятных размышлений о том, каким заклятым врагом он станет для Иошито после такой подлости.

Если, конечно, Юи не сумеет убедить его в том, что эта свадьба действительно нужна семье. Впрочем, после её наглого обмана и беспочвенных обвинений Асакура-старший слабо верил в то, что она сможет что-то изменить. Его безоговорочное доверие к жене пошатнулось в один миг. Теперь он скорее ожидал того, что она вновь примет сторону Иошито, чем поможет его хоть в чем-то убедить. От этой мысли на душе заскребли кошки.

«Как же всё это надоело», – вздохнул мужчина, приближаясь к воротам, возле которых два стражника уже кланялись ему. – «Уехать бы отсюда, да подальше».

– Асакура-доно, добрый вечер, – громко поприветствовал сюзерена молодой вассал, и Кэтсеро коротко ему кивнул. – Собираетесь на прогулку?

Самурай, по-видимому, изо всех сил старался был приветливым и доброжелательным, но хозяин дома знал, что эта улыбчивость является не более чем маской, скрывающей страх парня. Этим же страхом, который исходил от служанок и вассалов, было пропитано всё поместье. Что ж, правильно делают, что боятся. Страх не позволит им совершить одну и ту же ошибку дважды.

– Нет, мне нужно, чтобы это письмо доставили Комацу-доно, – ответил Асакура равнодушным тоном, протягивая запечатанный конверт. – Никаких гонцов из деревни, сам доставишь ему прямо в руки. И только попробуй потерять.

Вассал немного замешкался, скользя узкими глазами по письму, но несколько мгновений спустя глубоко кивнул и принял конверт у господина двумя руками.

– Конечно, Асакура-доно. В таком случае, с утра первым же делом…

– Нет, – резко оборвал его мужчина, отчего вассал съёжился и опустил голову. – Сейчас же. Мне нужно, чтобы это письмо было доставлено в замок как можно скорее. Я не намерен ждать, пока ты отоспишься.

Кэтсеро окинул равнодушным взглядом двор и увидел стоявшего в нескольких метрах от них самурая, который, как и застывший перед Асакурой вассал, охранял ворота. Он с жалостью глядел на соратника, и взгляд этот почему-то совсем не понравился молодому даймё. Их страх отнюдь не опьянял, даря ощущение безграничной власти. Наоборот, он был схож с молчаливым упрёком, а уж их-то Кэтсеро просто не выносил.

Солнце тем временем почти скрылось за горизонтом, и окрашенные в закатные цвета облака начали темнеть, знаменуя тем самым окончание невыносимо длинного дня. Кэтсеро был бы рад думать, что с утра всё пойдёт на лад, а проблемы окажутся надуманными, но он слишком хорошо знал, что ни одна проблема в его жизни не решалась сама собой. Ни утро, ни вечер ничего не изменят. С каждой из проблем придётся встретиться лицом к лицу.

– Я всё сделаю, господин, не беспокойтесь, – проговорил в конце концов вассал, который не смел поднять глаза. – Отправлюсь в путь прямо сейчас.

– Прекрасно, – сухо ответил хозяин дома и отступил от самурая. На душе стало еще противнее. Выдержав минутное молчание, мужчина обратился на этот раз к обоим вассалам: – Надеюсь, вы все выучили урок, который мне пришлось преподать вашим соратникам. Я не потерплю своеволия.

– Хираи и Ямамото поступили глупо, не оповестив вас об отъезде господина Иошито, – отозвался второй вассал, стоявший поодаль. Голос его звучал уверенно, но Асакура поймал себя на мысли, что не до конца верит его словам. – Они сглупили, и их глупость едва не стоила господину Иошито жизни. Они заслужили своё наказание. Однако мы, Асакура-доно, никогда бы не поступили так опрометчиво. Мы верны вам настолько, что умрём за вас и ваших родных, если понадобится.

«Какие возвышенные речи», – без капли восхищения подумал Кэтсеро и тихо хмыкнул. Эти нелепые слова напомнили ему о тех временах, когда он сам склонял голову перед сюзереном, которого ненавидел всем сердцем. В этих громких речах не было ни капли искренности, Асакура понимал это, глядя на сжатые от напряжения скулы самураев. Они силились изобразить из себя храбрых воинов, которые были готовы умереть за сюзерена. Хозяин дома, впрочем, не мог отделаться от мысли о том, что они же первые и бросят его умирать, потеряй он хоть каплю своей власти.

– Надеюсь, всё же не понадобится, – произнёс Асакура, не скрывая недоверчивую ухмылку. – Что по поводу тел тех разбойников? Вы избавились от них?

– Сделали, как вы сказали, господин, – затараторил стоявший прямо напротив него молодой самурай. Судя по всему, он отчаянно желал выслужиться и уберечься от участи своих соратников. – Насадили головы на копья и выставили их в лесу, неподалёку от поместья. С остальным уже должны были расправиться волки. Не думаю, что кто-то из тех ублюдков теперь рискнёт приблизиться к дому.

– А если и рискнут, то уж мы-то о них позаботимся, – поддержал его второй вассал всё тем же решительным тоном.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Кэтсеро, в груди которого эхом отдалось боевое настроение вассалов. – Не переусердствуйте только. Не хватало еще, чтобы на пороге дома появилась толпа жаждущих мести ронинов.

Мужчины несколько смущенно закивали и поклонились сюзерену, который отступил обратно к дому. Внутри уже начали зажигать масляные лампы, чей тёплый свет принялся заливать темнеющий двор, и хозяин дома впервые за три дня замер перед крыльцом, чтобы полюбоваться на сверкающие огни. На одно короткое мгновение настроение странным образом улучшилось.

Что принесло ему такую внезапную радость? Уж не зажжённые же в сумерках лампы? Нет, причина была куда сложнее. Асакура вздохнул и поднялся по ступеням, почти что силой вынуждая себя вернуться в дом. В голове крутилась навязчивая мысль, призывающая его оседлать коня и ринуться в лес, чтобы разыскать всех прячущихся в темноте разбойников, которые наверняка только и ждут часа, когда смогут напасть на него. Пожалуй, это бы его взбодрило.

Напуганный этой безумной мыслью, Кэтсеро остановился посреди длинного коридора и стиснул челюсти. Да что с ним такое? Почему он рассуждает, как безрассудный мальчишка? Однако ему становилось тошно от одной мысли о возвращении в покои, где его ждали сотни жалоб и прошений, которым уже не находилось места на столе. Чем разбираться со всем этим, лучше уж действительно отправиться в лесную чащу на охоту за головами. Улыбнувшись этой мысли, Асакура развернулся на месте и прошел несколько метров, намереваясь осуществить безумную задумку. Впрочем, не успел он завернуть за угол, как кто-то окликнул его из-за спины:

– Асакура-доно! Асакура-доно! Подождите, пожалуйста!

– Что еще? – хозяин дома, почувствовав досаду, рявкнул через плечо и обернулся.

В трех шагах от него с изумлённым видом застыл Фудзивара Хидэо. Высокий мужчина со шрамами на лице смотрел на вмиг вскипевшего сюзерена, не решаясь что-либо произнести, пока Кэтсеро стискивал челюсти и кулаки.

– Что вы хотели, Фудзивара-сан? – выдохнул мгновение спустя молодой даймё, пытаясь обуздать своё недовольство.

– Я… я хотел поинтересоваться, как здоровье Иошито-сан? Слышал, что он пришёл в себя.

Фудзивара говорил с явной осторожностью в голосе, отчего Кэтсеро едва заметно прищурился, глядя на вассала.

– Он идёт на поправку. Переживать не о чем, – кратко ответил Асакура, изучая острым взглядом мужчину.

Тот расплылся в улыбке и быстро закивал:

– Это прекрасная новость. Очень рад, что опасность миновала. У вас, наверняка, груз с плеч спал.

– Так и есть. Но это не значит, что проблемы мои на этом закончились. Расслабляться еще рано.

Хидэо озадаченно нахмурился, но пару секунд спустя понимающе закивал, отчего из груди Кэтсеро невольно вырвался смешок. Все вокруг так старательно делают вид, что понимают его. Как бы они вели себя, оказавшись на его месте?

– Конечно, Асакура-доно. Из-за всего, что происходит в стране, мы должны быть вдвое, нет, втрое осторожнее, чем обычно, – сказав так, мужчина со шрамами чуть замешкался, но тут же взял себя в руки и продолжил: – я не успел оповестить вас из-за всей суеты, что царила в доме последние три дня, но после несчастья с вашим братом я наскоро осмотрел лес, чтобы убедиться, что поместье в безопасности.

– И что же? Вы никого не обнаружили? – Асакура приподнял бровь, криво ухмыляясь, однако чувство досады внутри усилилось.

– Никого, господин. Судя по всему, большая часть бунтовщиков уже миновала наши земли и двинулась на юг. Остальные были либо убиты, либо же пошли другим путём, – быстро отчитался Фудзивара.

– Но это не значит, что не объявятся новые. Так что один такой осмотр не может гарантировать нам полной безопасности.

– Поэтому, господин, я хотел попросить у вас разрешения отлучаться из поместья раз в несколько дней, чтобы проверить окрестности. Думаю, так будет спокойнее всем, – договорив, Хидэо поджал губы и посмотрел на сюзерена с ожиданием того, что он охотно выдаст подобное разрешение.

Сам же Асакура отвечать не спешил. Происшествие с Иошито наглядно продемонстрировало ему, как могут лгать в лицо даже самые близкие люди.

– Я ценю вашу предприимчивость, Фудзивара-сан, но… – Кэтсеро выдержал паузу, чтобы уловить удивление в глазах вассала, – такого разрешения я вам не дам. По крайней мере, в одиночку я точно не намерен вас отпускать.

– О, конечно, – Хидэо быстро заморгал, сбитый с толку. – Я могу брать с собой парочку вассалов и…

– Нет, – прервал его сюзерен. – Если хотите осматривать окрестности, то только в моём сопровождении. Сейчас я намерен держать всё под личным контролем.

– Я понимаю вас, Асакура-доно, но разве вы не слишком заняты для таких мелочей? – Фудзивара, судя по всему, окончательно растерялся. – Осмотр всех окрестностей займёт не меньше суток.

– Думаю, я смогу найти время, – ухмыльнулся Асакура. – Гора писем на моём столе растёт вне зависимости от того, отвечаю я на них или нет.

Хидэо озадаченно почесал затылок, не замечая, каким оценивающим взглядом смотрит на него сюзерен:

– Ну если это и вправду не проблема для вас, тогда…

– Тогда, быть может, отправимся прямо сейчас? – Кэтсеро выпалил это прежде, чем здравый смысл успеть взять верх над безумным желанием. Фудзивара же вскинул брови. – Я всё равно собирался проверить территорию возле дома.

– Сейчас? – вассал отчего-то стушевался, однако Асакура чувствовал себя как никогда уверенно. – Но господин, солнце уже село. В сумерках мы едва ли что разглядим.

– Вы же сами сказали, что осмотр так или иначе займёт целые сутки, так какая разница, когда начинать? Я предпочту начать осмотр сейчас и ни о чем не беспокоиться в ближайшие пару дней. Если вы против, я отправлюсь в одиночку.

– Нет-нет! – воскликнул Фудзивара и отчаянно затряс ладонями. – Так вы подвергнете себя опасности, а этого нельзя допустить. Я поеду с вами.

– Прекрасно, – Кэтсеро расплылся в широкой улыбке: настроение вновь улучшилось без, казалось бы, видимых на то причин. – Тогда идите наденьте доспехи. Через час буду ждать вас у ворот.

Мужчина со шрамами на лице еще несколько секунд простоял в ступоре, после чего, энергично закивав, попятился к своим покоям. Асакура проводил вассала холодным взглядом, несмотря на то, что на губах его по-прежнему играла лёгкая улыбка. Наконец-то он сможет вырваться из духоты этого дома, в котором все его либо боятся, либо презирают. Вдохнув полной грудью, молодой даймё повернулся на месте и направился быстрым шагом в свои покои.

Он уже предвкушал, как откроет крышку тяжелого сундука и увидит лежащие на дне доспехи. Что-то изменилось. Мужчина это чувствовал. В прошлый раз, надевая доспехи, он ощущал лишь тяжесть на сердце, сейчас же – непонятное ему самому воодушевление. Быть может, он и правда скучает по старой жизни? Нет, какое-то безумие. В прошлом не было ничего, по чему бы он скучал сегодня. Наоборот, в отличие от настоящего, оно было наполнено лишениями и ненавистью, о которых сейчас он может даже не вспоминать. И всё же…

Ворвавшись в спальню, на полу которой по-прежнему валялись письма, прошения и жалобы, Кэтсеро распахнул крышку сундука и улыбнулся, увидев, как заблестели покрытые черным лаком пластины. На мгновение показалось, будто он видит не доспехи, а самого себя из прошлого. Впечатление это только усилилось, когда Асакура принялся надевать одну защиту за другой. Надевать доспехи самостоятельно было не слишком удобно, но мужчина едва ли это замечал: процесс поглотил его с головой.

Не прошло и получаса, как хозяин дома стоял посреди покоев в полном обмундировании и смотрел на себя в небольшое зеркало. Боевое облачение сидело на нём как влитое, и Кэтсеро нахмурился, осознав, какое облегчение он испытал, надев его. Так не должно быть. Он ведь так отчаянно боролся за то, чтобы стать другим. Чтобы жить другой жизнью. Он не должен радоваться тому, что видит в зеркале. Однако побороть эту радость было не так-то просто.

Растерянный мужчина осмотрел доспехи в последний раз и, не бросив и взгляда на заваленный бумагами стол, покинул покои. Чувства кипели внутри, образуя водоворот, из которого Асакура, пытающийся понять, что же с ним происходит, не мог выловить ни одной эмоции, ни одной четкой мысли. Всё было настолько размыто, что, пройдя половину пути, Кэтсеро готов был взреветь от раздражения. Почему он не может понять самого себя? С каких пор это стало так сложно?

Оставалось надеяться на то, что поездка позволит ему привести мысли в порядок. Он не может позволить себе такую роскошь, как сомнения. Потирая переносицу, Асакура дошел до парадного входа и, не колеблясь ни секунды, распахнул запертые двери. Уже утонувший в потёмках двор дыхнул на него холодным ветром, когда мужчина, гремя доспехами, спустился с крыльца. У ворот уже стоял запряжённый гнедой конь, шуршащий копытом о землю. Кэтсеро вдохнул полной грудью и вновь улыбнулся, ощутив, как доспехи упёрлись в рёбра. Сейчас его единственной мечтой было взобраться на коня и ускакать прочь.

– Папочка! – высокий детский голосок вмиг обрушил не только воцарившуюся вечернюю тишину, но и иллюзию свободы, которая успела захватить молодого даймё.

Не ожидавший подобного мужчина резко обернулся и округлил глаза, завидев в нескольких метрах от себя жену и сына. Те торопливо шагали к нему в сопровождении Аски и служанки, которая не поднимала головы. Кичиро, покачиваясь, держался за руку Юи, которая непонимающим взглядом осматривала черные доспехи мужа. При виде родных Асакура почувствовал, как сердце словно зажали в тиски: они не должны видеть его таким.

– Что вы здесь делаете? – спросил он, нахмурившись, когда жена и сын остановились в метре от него. – Почему вы не в доме в такой час?

– Кичи попросил прогуляться перед сном, вот мы и вышли, – ответила ему Юи, которая продолжала хлопать ресницами и изучать его одеяние. – Вы уезжаете? Что-то случилось?

Не удержавшись, Асакура бросил строгий взгляд на малыша, который глядел на него снизу и добродушно улыбался. Конечно же, он ни в чем не виноват. Он просто ребёнок, которому стало скучно в стенах огромного дома. Разве сам он не чувствует сейчас то же самое? Силой Кэтсеро подавил медленно поднимающееся раздражение и улыбнулся сыну в ответ.

– Ничего не случилось, – проговорил он, посмотрев уже на девушку. – Съездим с Фудзиварой, проверим окрестности, чтобы убедиться, что ни одного ублюдка нет рядом с поместьем.

– На ночь глядя? – и без того большие глаза Юи распахнулись от удивления. Мужчина заметил, как она с неуверенностью посмотрела ему за спину, на ворота и коня, который уже был готов отправиться в путь. – Но почему сейчас? Почему не утром?

«Потому что если мне придётся просидеть взаперти еще хотя бы час, я сойду с ума», – хотел бы заявить Кэтсеро, но вовремя себя одёрнул. Она не должна заметить кипящие внутри него сомнения. Несмотря на их ссору, меньше всего Асакура хотел, чтобы Такаяма тревожилась за него.

– Хочу спать спокойно, зная, что никто не подкрадётся к нам в ночи. Проверю сегодня – два-три дня можно будет ни о чем не беспокоиться, – осторожно сказал молодой даймё, подбирая каждое слово так, чтобы никто не усомнился в его искренности. – Ты же тоже предпочтешь знать, что никто не бродит вокруг дома, а не сидеть и бояться?

Юи слегка нахмурилась и поджала губы. Во дворе становилось холоднее с каждой минутой, что солнце не согревало воздух, но мужчина догадывался, что побледнела девушка отнюдь не от холода. Краем глаза он видел, как Аска недовольно кривит губы, осматривая его с головы до ног, но сегодня ему было наплевать на тещу. Что уж там, сегодня ему было наплевать на всех.

– Быть может, всё-таки лучше вам отправиться с утра? – вздохнула юная девушка, а Кичи, услышав волнение в её голосе, посмотрел на маму с испугом. – Уже так темно. Вдруг вы заблудитесь или…

– Я сказал, что поеду сейчас, что тебе не понятно? – оборвал её Кэтсеро, пожалуй, слишком резко.

Он тут же пожалел об этом, увидев, как вздрогнула от неожиданности жена. Аска тоже прищурилась, услышав мелькнувшее в его голосе раздражение. Так нельзя. Он должен взять себя в руки. Вот только почему это было так сложно? Вздохнув, Асакура покачал головой и попытался оправдаться:

– Мне нужно ненадолго уехать из дома, отвлечься от произошедшего с Иошито и всех своих обязанностей. Голова уже идёт кругом в четырёх стенах.

Мужчина знал, что возразить на такое откровение Юи едва ли сможет, а потому испытал облегчение, когда девушка сначала приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но в следующее мгновение передумала. На несколько секунд между ним и родными воцарилось молчание, и Асакура, к его досаде, почувствовал себя виноватым.

– Если вам так угодно, – Такаяма пожала плечами, однако в глазах её промелькнула грусть. – Только будьте осторожны, пожалуйста.

– Конечно, буду. Тебе не о чем переживать, – Кэтсеро кивнул и перевёл взгляд на прильнувшего к маме малыша. – Кичиро, пока меня не будет, не просись гулять так поздно, хорошо?

Маленький мальчик пару раз моргнул, но затем быстро закивал, заставив отца слабо улыбнуться. Юи же посмотрела в сторону, явно разочарованная всем происходящим. Она наверняка понимала, что с мужем что-то происходит, но понять, что именно, пока была не в состоянии. Что уж там, он и сам не понимал, что с ним творится.

Фудзивара, появившийся на крыльце, заставил Кэтсеро отвлечься от тяжелых мыслей. Гремя доспехами, мужчина со шрамами на лице сбежал по ступенькам и подошёл к сюзерену, который вздохнул от облегчения. Теперь они могут наконец уехать.

– Юи-сан, доброго вечера вам! – Хидэо радостно поприветствовал девушку, и та с трудом выдавила из себя улыбку. Глаза её, приметил Асакура, слегка покраснели. – Решили проводить нас? Как приятно. Но, право, не стоило. Мы уезжаем всего на день.

– Даже если всего на день, я буду волновать за вас, – вымолвила Такаяма, вымученно улыбаясь. – Тем более, что вы уезжаете в ночи.

– Это ерунда, Юи-сан, – отмахнулся Фудзивара, и Кэтсеро с трудом удержал смешок. В последнее время он находил привычку Хидэо любезничать с его женой раздражающей. – Бывали вылазки и похуже, да вы и сами помните, наверное. Для нас, бывалых воинов, такой осмотр как неспешная прогулка.

Юи чересчур оптимистичные слова Фудзивары не успокоили, но, тем не менее, она кивнула и постаралась улыбнуться еще шире. Кичиро при этом смотрел на вассала отца, задрав голову. Шумный и радостный Хидэо его явно заинтересовал.

– Нет времени разглагольствовать, Фудзивара-сан, – Асакура вмешался прежде, чем вассал, уже было открывший рот, успел сказать Юи еще что-то. – Нам пора ехать. Чем раньше выедем, тем раньше вернёмся, верно?

Хидэо немного смутился и согласно кивнул:

– Извините, господин. Просто захотелось немного подбодрить госпожу.

– Это не ваша забота, – на этот раз Кэтсеро не старался смягчить тон, поэтому Фудзивара еще и покраснел.

– Вы правы. Пойду-ка я лучше проверю своего коня. Буду ждать вас у ворот.

Сказав так, высокий самурай поклонился юной девушке и спешно направился к воротам, которые стражники приготовились открывать.

– Зря вы так с ним, он ведь просто старался меня успокоить, – промолвила Юи, как только Хидэо отошёл.

– Ему дай волю, и он будет крутиться рядом с тобой круглыми сутками, – произнёс Асакура, смотря прямо в глаза жене. – Но в чем-то он прав. Бывали вылазки и похуже. В любом случае, беспокоиться тут не о чем. Твоё дело – заботиться о Кичиро и Иошито. Особенно о Иошито. Не позволяй ему совершить очередную глупость.

Такаяма снова кивнула, и Кэтсеро, отступая от родных, понял, что оставляет их обиженными. Но лучше ему объясниться с ними позже, по возвращению. Возможно, эта короткая поездка вернёт спокойствие в его сердце, и тогда он сможет поделиться им с близкими. Прокручивая в голове эту мысль, Асакура напоследок улыбнулся Кичиро, который, растопырив пальцы, помахал отцу, и отвернулся.

Шагая по хрустящей под ногами земле, он увидел, что ворота уже распахнуты, а Фудзивара восседает на своём черном коне. Подойдя к гнедому коню, хозяин дома торопливо потрепал его по гриве и быстро взобрался в седло. Необычайно приятное и давно забытое чувство превосходства накрыло мужчину с головой. Страшно было подумать, что он может испытать во время этой поездки. Отчего-то казалось, что до безумия осталось подать рукой.

Не оборачиваясь на родных, которые наверняка смотрели ему вслед грустными глазами, Кэтсеро пришпорил коня и тот затрусил по тропе, которая терялась в лесной чаще. Конь Фудзивары направился следом, и через пару минут мужчины, успевшие пройти половину узкой тропинки, услышали, как ворота за спиной затворились. Асакура шумно выдохнул и снова пришпорил коня, который чуть замедлился, стоило воротам закрыться. Забавно, что животное колеблется больше, чем хозяин.

Цокот копыт разорвал в клочья зловещую тишину, наполнявшую лес, который Кэтсеро знал вдоль и поперёк. С самого детства он гулял здесь, забредал в самые жуткие и опасные его уголки, а потому давным-давно утратил страх перед совершенной тьмой и шуршанием листьев, которое больше напоминало шёпот мертвецов. Углубляясь в чащу, мужчина изредка оглядывался, чтобы убедиться, что Фудзивара мчится вслед за ним.

Конечно же, он был рядом. Как и всегда. Сильный воин. Хороший помощник. Верный вассал. Асакура печально ухмыльнулся, вспомнив, сколько всего сделал для него Фудзивара за эти два года. Он всегда был готов прийти на помощь, вызывался на любое, даже самое сложное задание. Хидэо действительно всегда был на страже спокойствия его семьи, и оттого противнее было осознавать, как жестоко он, Кэтсеро, ошибался в нём.

Чем он заслужил ложь и ненависть самых близких людей? Впрочем, какой глупый вопрос. Разве он мало зла совершил за всю жизнь? Молодой даймё огляделся, но не увидел ничего, кроме нависающих над ними деревьев, большая часть которых уже потеряла свою красивую листву. Теперь от них веяло лишь холодом и равнодушием, которые Асакура медленно впитывал в сердце. То на секунду сжалось от необходимости изгнать все тёплые чувства, а мужчина ощутил сожаление. Что ж, ему и правда было жаль. Жаль, что все предают его доверие.

Проехав еще немного, Кэтсеро, завидев впереди крутой склон, натянул поводья, и гнедой конь, фыркнув, медленно остановился. До обрыва оставалось каких-то три шага. Мужчина вытянул голову и посмотрел вниз: в темноте на дне виднелись только камни, да кустарники, чьи голые ветви казались острее бритвы. На этот раз его терпение иссякло. Сколько можно изображать из себя щедрого и понимающего сюзерена?

Фудзивара, тем временем, остановился прямо за ним:

– Господин? Что там такое? Вы кого-то заметили?

Асакура хмыкнул и снова дёрнул коня, чтобы тот развернулся мордой к удивлённому Хидэо. Мужчина со шрамами на лице глядел на него с искренним недоумением, что заставило Кэтсеро в очередной раз подумать о том, как хорошо тот умеет играть нужную ему роль. Такой игре мог бы позавидовать даже Такаги Рю. Невесело улыбаясь, молодой даймё коснулся рукоятки висевшей на боку катаны и резко дёрнул её, чтобы обнажить начищенное до блеска лезвие.

Фудзивара, однако, всё продолжал хлопать глазами, недоумевая:

– Г-господин? Что случилось?

Асакура кисло улыбнулся и медленно направил катану на вассала, который тут же сжал поводья, но не решился сдвинуться с места. Кончик лезвия упёрся ему в грудь.

– Ничего особенного, Фудзивара-сан. Я просто прозрел. К вашему несчастью.

– Что? – тупо спросил Хидэо, однако желваки на его скулах задрожали. – О чём это вы?

– А то вы не понимаете? – с губ Кэтсеро сошла невесёлая улыбка. – Бросьте, можете больше не притворяться. Наверняка вы подустали изображать из себя верного вассала, так давайте я освобожу вас от этой необходимости. В масках больше нет нужны.

– Я не понимаю…

– Вы всё прекрасно понимаете. Просто боитесь осознать, что я вас поймал, – ощутив поднимающийся гнев, мужчина стиснул зубы и прищурился. – Я знаю, кто вы. Знаю, что вы делали в моём доме. Знаю, кому вы прислуживаете.

– В-вам, Асакура-доно, – Хидэо быстро заморгал и тяжело задышал в то время, как с лица его сошла вся краска. – Я прислуживаю только вам…

– Хватит. Я устал от лжи, которой меня все кормят. Мой брат, моя жена, даже моя правая рука. Меня тошнит от вашего лицемерия, – проговорил Асакура сквозь губы, сжав рукоятку еще сильнее. – Вы очень хорошо постарались, пытаясь убедить меня в том, что Аска шпионит для Комацу. Сильно жить хотелось, наверное?

Губы Фудзивары задрожали, едва сказанное повисло в воздухе, а тело пронзил парализующий страх. Кэтсеро, заметив это, покачал головой:

– Я же доверял вам. Принял в своём доме. Дал кров и еду. А вы чем мне отплатили? Шпионажем?

– Н-нет, Асакура-доно, – вассал, часто дыша, замотал головой и выкинув руки перед собой. – Подождите, пожалуйста. Я всё объясню, клянусь.

– Что мне с ваших объяснений? Вы шпионили для Комацу, чтобы в конечном счёте уничтожить мою семью. Сколько это длилось? Полгода? Или же все два года, что вы жили под моей крышей?

– Я не хотел уничтожать вашу семью, Асакура-доно, – затараторил Хидэо, но Асакура в ответ только фыркнул. – Прошу, дайте мне возможность объясниться. Я всё вам расскажу. Всё. Это была ошибка. Ужасная ошибка с моей стороны.

– А вот тут вы правы. Вы жестоко ошиблись, предав меня. Я не хочу выслушивать ваши объяснения. Чего я хочу, так это покончить с вами, – в подтверждение своих слов Кэтсеро скользнул кончиком катаны к шее вассала и остановился там, где должна пульсировать артерия.

Фудзивара испуганно сглотнул и сделал два шумных выдоха, прежде чем осмелиться произнести еще что-то:

– Прошу, Асакура-доно. Хотя бы выслушайте меня. После этого делайте со мной, что хотите, но сейчас – выслушайте. Молю.

– С чего бы мне вас слушать? – молодой даймё поморщился от отвращения. – К жалости моей взывать бесполезно, кому, как не вам это знать.

– Мне не нужна ваша жалость, да и не заслужил я её, – мужчина продолжал тяжело дышать, а по его лицу покатились капли пота. – Но вы же хотите знать, что творят за вашей спиной, разве нет?

– За моей спиной много чего творят, – Асакура усмехнулся и надавил сильнее на шею вассала. – Я не питаю иллюзий, что Комацу позволит мне жить припеваючи до конца жизни. Вы тому подтверждение.

– Тогда тем более вам стоит услышать мой рассказ, – Фудзивара почти взмолился и внезапно всхлипнул. – Выслушайте меня. Если не ради себя, то хотя бы ради ваших родных. Потому что, если Комацу Сэйджи получит нужные ему доказательства, истребление вашей семьи начнётся именно с них.

Молодой мужчина прищурился еще сильнее и скрипнул зубами. Желание вонзить клинок в горло продажному ублюдку было настолько велико, что Кэтсеро почти наяву видел, как убивает некогда лучшего вассала. И всё же… Рука в последний момент отказалась повиноваться, и Асакура, собиравшийся уже было убить Хидэо, тут же возненавидел себя за эту слабость. Он не должен его жалеть или выслушивать его оправдания. Фудзивара просто пытается выиграть время, чтобы отвлечь его внимание и удрать. Нужно убить его, прямо сейчас!

Однако пальцы вновь задрожали, а кончик лезвия дрогнул, опустившись на сантиметр от главной артерии на шее вассала. Какого чёрта он не может это сделать?!

– Пожалуйста, Асакура-доно. Считайте это моим последним словом, – Хидэо продолжал шмыгать носом, смотря сюзерену прямо в глаза. – Даже самым мерзким предателям не отказывают в праве последнего слова. Неужели вы меня его лишите?

Фудзивара выглядел необычайно жалко. Асакура, знавший его не один год, не был способен узнать в этом чуть ли не плачущем мужчине сильного, стойкого воина, каким он был еще до войны. Что его так сломало? Потеря семьи? Значит ли это, что он рискует превратиться в такого же жалкого ублюдка, если останется в этом мире один? Кэтсеро вновь хмыкнул. Чувства, охватывающие его, были настолько противоречивы, что он больше не знал, чего ожидать от себя. Если раньше он с лёгкостью решался на любой, даже самый отвратительный поступок, то теперь…

Убить человека, с которым он два года делил пищу, оказалось невероятно трудно. Два года назад решиться на подобное было куда проще. Мужчина почти рассмеялся про себя, поняв, как сильно изменила его мирная жизнь. От человека, которым он был, не осталось и следа.

– Хорошо, – Асакура силой выдавливал из себя слова, которые прямо противоречили его желанию. – Я дам вам последнее слово. Рассказывайте. Но не ожидайте, что в конце я сменю гнев на милость.

Фудзивара Хидэо громко шмыгнул носом, кивая, а Кэтсеро сжал рукоятку катаны, надеясь, что после того, как вассал закончит свой рассказ, у него хватит сил убить его.

***

Кёко с грустью смотрела на небольшой сундучок, стоявший у дверей её крошечных покоев, и дивилась тому, что в нём умещалась почти вся её жизнь. У неё было немного вещей: всего лишь пара более-менее прилично выглядящих кимоно для выхода в свет, да несколько одеяний попроще, которые были девушке куда привычнее вычурных нарядов. В тот же сундучок мать, которая глотала слёзы, помогая дочери готовиться к отъезду из отчего дома, положила две заколки, украшенные полудрагоценными камнями. Те едва ли имели какую-то особую ценность, но Кёко, у которой отродясь не было ни единого украшения, принадлежащего только ей, почувствовала себя так, будто ей подарили настоящее богатство.

Юная Хасэгава успела дать себе обещание, что каждый день, находясь в разлуке в семьёй, будет носить подаренные ей украшения. Возможно, так она не будет чувствовать себя такой одинокой. Кёко в очередной раз вздохнула и, подтянув колени к груди, уткнулась в них носом. Ей совсем не хотелось уезжать. По правде говоря, она отдала бы всё на свете за возможность не выходить замуж и остаться с родными.

Но она знала. Всегда знала, что однажды этот день придёт. Знала, что ей придётся оставить любимых родителей и братьев и уехать вслед за незнакомцем. Вот только от того, что она всё знала, проще не становилось. Наоборот, стало лишь страшнее. Увидит ли она когда-нибудь свою семью вновь? Если да, то как скоро? Через месяц? Через год? Через десятилетие? Кёко тяжело вздохнула и покачала головой, не желая соглашаться со своей участью.

Нет-нет. Она не допустит, чтобы её отлучили от родителей. Если будет вести себя правильно, если Такаги Рю будет доволен ею, он непременно разрешит её родителям навещать дочь. Ей нужно всего лишь постараться, проявить себя. Доказать, что она стоит тех усилий, что Такаги прикладывает, чтобы защитить её семью.

Кёко сжала кулаки и кивнула себе. Она добьётся его благоволения во что бы то ни стало. Приняв это решение, девушка подняла голову и стёрла со щек крошечные слезинки. Она сидела в почти полной темноте: солнце давным-давно опустилось за горизонт, а луна отчего-то была слишком тусклой, чтобы осветить эти старые покои. И тем не менее, даже по этим чуть рыхловатым от частых дождей стенам и скрипучему полу Кёко будет скучать. Это дом, в котором она была несказанно счастлива, несмотря на многие лишения.

Семья была для юной девушки самой главной ценностью. Какие бы невзгоды ни постигали их дом, вместе они всё преодолевали, наполняя сердца друг друга безусловной, чистой любовью. Вот по чему она будет скучать больше всего. По любви, которая не будет зависеть от её послушания. Кёко слабо улыбнулась, окунаясь в тёплые воспоминания, и положила голову на подушку. Завтра утром она уедет. Навсегда.

Девушка прикрыла глаза, надеясь, что этой ночью ей будут сниться светлые сны. Прошло не больше минуты, прежде чем Кёко провалилась в чуткий сон. Сжимая пальцами край одеяла, она плавала между умиротворяющим сном и тревожной реальностью, различить которые было невозможно. Воспоминания во сне смешивались с мечтами, надежды со страхами, уверенность с разбитостью. Одно сновидение быстро сменялось другим до тех пор, пока не напитали спящую девушку тревогой. Вздрагивая раз за разом, Кёко пыталась вырваться из снов, которые становились всё неприятнее, страшнее. Однако выхода как будто бы не было. Сколько бы она ни убегала, страхи всё равно настигали её.

Она очнулась ото сна, лишь услышав шуршание и скрип сёдзи. Широко распахнув глаза, перепуганная сновидениями девушка резко села на тонком футоне и глубоко вздохнула. Сердце колотилось так сильно, что могло выпрыгнуть из груди, а по щекам стекали слезинки. Но почему она плачет? Недоумевая, Кёко утёрла слёзы и попыталась выровнять дыхание. Всё хорошо. Это был дурной сон. Она в безопасности.

– Дурные сны мучают, да? – внезапно зазвучавший поблизости мужской голос заставил девушку подпрыгнуть на месте.

В царящей вокруг темноте Кёко не сразу разглядела невысокую фигуру, стоявшую в нескольких метрах от неё. Даже сонная и напуганная, она сразу же поняла, что в комнате находился Такаги Рю. В бледном свете луны девушка смогла разглядеть лишь блеск его глаз, неотрывно глядевших на неё. Сжавшись от его взгляда, Кёко натянула одеяло до подбородка.

– Такаги-сан? Что… что вы здесь делаете? – её голос слегка дрожал, но девушка старалась придать себе непринуждённый вид.

– Прогуливался по дому, решил зайти, узнать, как себя чувствует моя невеста, – Такаги сделал пару шагов к ней, и Кёко подавила желание отползти в сторону. – Не знал, что ты спишь. Извини, если разбудил. Впрочем, ты, кажется, только этому рада.

Кёко старалась контролировать каждое своё движение в его присутствии, и чтобы скрыть дрожь в руках, она крепче сжала одеяло, прижатое к груди. Губы изогнулись в мягкой улыбке, на которую немолодой мужчина тут же ответил и опустился на татами рядом. Его глаза с интересом изучали её, и девушка вскоре ощутила себя неловко, но вновь постаралась не подавать виду.

– Да, кажется, мне приснился кошмар, – дружелюбным голосом проговорила Кёко и опустила глаза. Удерживать зрительный контакт с человеком, который так откровенно её изучал, было непросто. – Но благодаря вам мне удалось из него сбежать.

– Я рад, что смог быть тебе полезен, – усмехнулся Такаги Рю, а девушка еще сильнее сжала одеяло. – Это то, что делают супруги, верно? Помогают друг другу. Поддерживают.

Не зная, что сказать в ответ, Кёко просто кивнула и снова выдавила из себя улыбку.

– Я благодарен тебе за покорность, которую ты проявила, когда я попросил твоего отца увезти тебя до свадьбы, – продолжил мужчина и придвинулся еще ближе. Кёко всё же подняла на него взгляд. – Ты смелая и умная девочка.

– Мой отец переживал за меня, поэтому был несдержан. Прошу, не принимайте его слова на свой счёт. Он просто слишком меня любит и желает мне лучшего, – осторожно произнесла девушка мягким тоном. – Он ни в коей мере не хотел вас обидеть.

– О, я понимаю. За это можешь не переживать. Моя просьба действительно была не слишком уж приличной, но… – Такаги пожал плечами и наклонился к ней, широко улыбнувшись, – что уж поделаешь. В такие времена мы живём. Я и правда не могу ждать дольше.

Стараясь изобразить понимание, Кёко смущённо улыбнулась и едва заметно покачала головой.

– Конечно. Вас ведь ждёт господин сёгун. Наверняка без вас ему приходится тяжко.

Она видела, как Рю позабавленно вскинул брови, но ничего не ответил. Был ли он польщен её словами или же, наоборот, нашёл их оскорбительными, девушка не поняла, а потому поспешила добавить:

– Я не имела в виду, что сам по себе господин сёгун ни на что не способен, конечно же. Но без советника ему сейчас, наверное, немного тяжелее, поэтому я понимаю, почему вы так спешите вернуться.

– Ты права, – негромко сказал Такаги, наклоняя голову. – Без меня ему непросто. Он едва ли способен принять решение, не посоветовавшись со мной. А это, как ты понимаешь, весьма опасное для правителя качество, поэтому я должен быть рядом всегда.

Лёгкое пренебрежение в его словах смутило Кёко, но та не решилась переспрашивать. Ей еще представится случай увидеть сёгуна воочию и понять, что имеет в виду её будущий муж. Впрочем, тот уже решил сменить тему:

– Надеюсь, ты не сожалеешь, что твоим мужем стану я?

Девушка непонимающе заморгала, и Такаги, тихо хмыкнув, пояснил:

– Я знаю, что твой отец собирался выдать тебя замуж за Асакуру Иошито. Для вас даже устроили омиай. Ты не расстроена, что выйдешь замуж не за него?

На этот раз удержать эмоции под контролем было сложнее. Кёко почему-то испугалась, услышав имя Иошито, и от неожиданности распахнула глаза. Мужчина, заметив такую реакцию, только улыбнулся. Может ли он знать о том, что случилось после омиай? О приезде Иошито в их дом? О попытке уговорить её отца изменить решение? О… поцелуе? Сердце вновь заколотилось, стоило ей вспомнить решительный поцелуй бывшего жениха.

– П-почему я должна быть расстроена? – голос предательски дрогнул, а девушка нервно сглотнула.

– Ну как же. Молодые девушки часто мечтают выйти замуж по любви. А вы с Иошито, как я слышал, друг другу очень понравились.

Несколько долгих мгновений Кёко не могла подобрать ответ и просто смотрела в маленькие, окруженные морщинками глаза Такаги, который продолжал улыбаться. Однако теперь в его улыбке не было доброжелательности, из-за чего по коже девушки побежали мурашки.

– Это неправда. Иошито-сан хороший человек, но не скажу, что он мне понравился настолько, чтобы я жалела о разорванной помолвке, – вымолвила она наконец, стараясь звучать убедительно. – И я не мечтаю выйти замуж по любви. Я буду счастлива, если выйду за человека, который позаботится обо мне и о моей семье. Большего мне не нужно.

Улыбка мужчины в темноте стала похожей на оскал, а Кёко, чьё сердце стучало в висках, невольно вздрогнула, когда Рю поднял руку, чтобы дотронуться до её щеки. Прикосновение было едва ощутимым, и всё же она, испугавшись, задрожала.

– Ты на самом деле умная девочка. Это не может не радовать, – почти прошептал Такаги, наклонившись ближе к невесте, которая силой заставила себя замереть на месте. – Если ты будешь такой же сознательной и дальше, твои родные смогут выжить. Всё зависит от тебя.

– Я… – запнулась Кёко, когда лицо немолодого советника оказалось в считанных сантиметрах от неё. – Я буду хорошей женой, обещаю. Вы не пожалеете, что сохранили нам жизнь…

Договорить всё, что собиралась, она не успела: мужчина подался вперёд и впился жадным поцелуем в её губы. Кёко, не ожидавшая подобного, широко распахнула глаза и оцепенела, не зная, что делать. Должна ли она ответить на этот поцелуй? Наверное, да. Однако заставить себя это сделать она не могла.

Такаги, тем временем, становился всё требовательнее. Положив ладонь на шею девушки, он с силой прижал её к себе, отчего дыхание той внезапно перехватило. Не способная ни пошевелиться, ни ответить на поцелуй, Кёко всё ждала, что мужчина отодвинется от неё, но тот, наоборот, сильнее распалялся с каждой секундой. Юная Хасэгава пришла в ужас, ощутив, как вторая его рука опустилась на её талию, а пальцы принялись развязывать пояс на белом косодэ.

Что он делает? Зачем? Оцепеневшее тело девушки внезапно начала бить сильная дрожь. Такаги всё еще пытался добиться от неё взаимности, скользя пальцам по покрытой мурашками коже, однако вместо того, чтобы поцеловать его в ответ с той же жаждой, Кёко подняла руки и упёрлась ими в грудь мужчины. Поначалу она пыталась лишь сдержать его жаркие порывы, но полминуты спустя, когда советник силой распахнул её косодэ и опустил губы на тонкую шею, девушка принялась отталкивать его.

Непонятная ей самой паника неожиданно затмила собой намерение быть послушной невестой. Почти животный страх требовал от неё делать всё, чтобы вырваться из объятий, которе за считанные секунды ей опротивели. Тяжело дыша и с трудом сдерживая слёзы, Кёко принялась шептать, умоляя мужчину остановиться, но тот не реагировал: обхватив железной хваткой её бедра, он скользнул языком от её ключиц к груди.

– Пожалуйста, не надо. Не сейчас, не здесь, – голос девушки дрожал от слёз, которые встали комом в горле и грозились вот-вот вырваться наружу. – Прошу, Такаги-сан…

Такаги, впрочем, нисколько не волновали её просьбы. Крупные слёзы полились по щекам Кёко, когда мужчина без лишних слов, обхватив тонкую шею, заставил её опуститься обратно на футон. Чувствуя себя опозоренной и униженной, Кёко закрыла глаза, не желая видеть победной ухмылки нависшего над ней Такаги. Кожа на бедрах горела от его грубых прикосновений да так, что после всего на них наверняка останутся синяки. После всего?..

Она всхлипнула еще громче, когда ощутила жгучую боль между бёдер, которая, казалось, пронзила её насквозь. Быть может, всё это сон? Кошмар? Лёжа с закрытыми глазами, девушка сжала пальцами тонкую простынь и постаралась уверить себя в том, что ей это просто снится. Эта боль, эти поцелуи, это громкое дыхание над самым ухом – это всё один большой кошмар, от которого она скоро очнётся. Надо только потерпеть.

Боль внизу живота становилась острее с каждым резким толчком, который позволял себе Такаги, чья рука по-прежнему сжимала шею юной девушки. Чем быстрее он двигался, тем сильнее становилась его хватка, и в какой-то момент Кёко поняла, что из-за его грубых пальцев она не может сделать глубокий вдох. Это напугало её еще сильнее. Что, если он совсем её задушит?

Пытаясь ослабить хватку мужчины, Кёко дотронулась до его пальцев, что с силой сжимали её шею, но вместо того, чтобы отпустить девушку, Такаги сделал резкий толчок и надавил на горло невесте с еще большей силой. Она почувствовала, как вместе с невозможностью сделать вдох перед глазами появились яркие мушки. Одновременно с невыносимой болью между бедёр в груди Кёко начал разгораться пожар, который грозился сжечь её изнутри. Она поняла, что вот-вот потеряет сознание. За секунду до того, как яростный голос пронзил её почти затухшее сознание яркой вспышкой, девушка мысленно попрощалась с родными.

– Как вы смеете!

Голос отца помог ей очнуться от кошмара. Рука, стискивающая её горло, неожиданно исчезла, и девушка наконец смогла сделать вдох. Жгучая боль ушла, а на смену ей пришел громкий кашель. Кёко всё еще боялась открыть глаза, когда громыхающий от ярости Хасэгава Исао обхватил за шею Такаги Рю и одним резким движением стащил того с юной девушки.

– Как вы… как вы только посмели! Под крышей моего дома! – вопил мужчина, борясь с вырывающимся из его хватки гостем.

– Немедленно отпустите меня! – шипел Такаги, стараясь посильнее ударить Хасэгаву локтём в живот. – Отпустите, я сказал. Это приказ!

– Отец! – второй мужской голос всё же вынудил Кёко распахнуть глаза. – Что произошло?

Ровно в метре от борющихся мужчин остановился Таро. С неверием во взгляде он посмотрел сначала на отца и советника, а затем перевёл взгляд на сестру. Кёко, присевшая на футоне, видела, как недоумение на его лице сменилось ужасом. Не прошло и секунды, как старший брат бросился к ней, плачущей и перепуганной. Девушка с трудом могла понять, почему плачет или дрожит всем телом, однако её переполнила благодарность, когда брат, сняв с себя тёплое хаори, поспешил прикрыть её обнажённую фигуру.

– Кёко, что этот ублюдок наделал? – Таро был глубоко шокирован. Не веря своим глазам, он дотрагивался до рук и ног сестры, которая всхлипывала на месте.

– Я велел вам меня отпустить! – взревел Такаги Рю и ударил Исао с такой силой, что тот тут же потерял равновесие и выпустил гостя.

Увидев, как отец рухнул на пол и поморщился, а советник, покачиваясь, поднялся на ноги, Таро встал с татами и заслонил собой сестру.

– Как вы только посмели нам помешать, а? – процедил сквозь зубы Такаги, стреляя взглядом в Исао. – Вам, господин Хасэгава, не пристало вести себя так неуважительно с человеком, от которого зависит ваша жизнь.

Хасэгава-старший, тяжело дыша и качаясь, поднялся с пола. Кёко заметила, что в руке он сжимал обнажённый клинок танто.

– Вы смеете говорить мне об уважении? Я вам помешал? О чём вы вообще говорите? Вы в своём уме? Как вы посмели дотронуться до моей дочери? – вскричал Исао, а девушка на футоне горько заплакала.

– Она моя невеста. Могу делать, что захочу, – с ледяным спокойствием ответил ему Рю.

– Нет. Не можете. Не имеете права! – в спор вступил и Таро, на которого Такаги тут же бросил презрительный взгляд. – Совершив такое до свадьбы, вы опорочили честь моей сестры, и…

– И что? – фыркнул невысокий мужчина и провёл ладонью по полулысой голове. – Вы же не думали, что в замке сёгуна…

– Никакого замка сёгуна. Моя дочь не поедет с вами, – покрасневший от злости Исао сделал шаг к гостю, держа перед собой танто. – Я разрываю помолвку здесь и сейчас.

Кёко принялась качать головой из стороны в сторону, однако произнести вслух ничего не смогла: горло саднило изнутри после кашля. Тем не менее, она нашла в себе силы привстать с футона и сделать шаг к Таро, который выбросил перед ней руку, веля не подходить ближе.

– Разрываете помолвку? – Рю громко усмехнулся. – Вы, должно быть, совсем самоубийца? Знаете, что я с вами сделаю за такое? Со всеми вами?

На этот раз он направил взгляд маленьких черных глаз на юную девушку, завёрнутую в хаори брата. Кёко обхватила руку Таро, и тот с силой её сжал, молча заверив в защите.

– Ничего вы не сможете сделать с нами, – Исао ухмыльнулся не менее самодовольно и прислонил кончик кинжала к обнажённой груди советника. – Потому что я вас убью, и никто ваше тело не найдёт, поверьте. Все сочтут, что вы сбежали, как последний трус.

«Не надо», – молилась про себя Кёко, наблюдая за тем, каким насмешливым взглядом Такаги Рю смерил её отца. Почему-то она была уверена, что в драке с ним Исао неминуемо погибнет сам. Она попыталась было выступить вперёд, чтобы остановить мужчин, но Таро повернулся к ней и обхватил за плечи:

– Не вмешивайся. Позволь отцу расправиться с ним.

– Он не… он не… – только и смогла выдавить из себя девушка, да и никто её не слушал.

Из коридора донесся топот еще двух человек, которые мгновение спустя возникли на пороге спальни, но даже это не заставило Такаги и Хасэгаву перестать смерять друг друга ненавистными взглядами. Мива и Широ ворвались в комнату и в первую очередь бросили взгляды на Кёко, которая почти разрыдалась от ужаса на лице матери. Женщина, не моргая, двинулась к ней, но Широ в последний момент остановил мать: Исао замахнулся танто на гостя.

– Умри же! – закричал Хасэгава, а Таро оттеснил сестру, вскрикнувшую от испуга, к стене.

Хасэгава, намеревающийся вонзить кинжал прямо в глотку ухмыляющемуся Такаги, промахнулся: советник сёгуна быстро отступил в сторону и тут же атаковал противника, ударив его ногой в бок. Кёко закричала еще громче, увидев, как отец повалился на пол, а Таро и Широ спешно бросились на Рю. Девушка не верила своим глазами, наблюдая за тем, как четверо мужчин, включая Исао, который быстро вскочил на ноги, принялись бороться в темноте. Один-единственный кинжал блестел в бледном свете луны, переходя от одного мужчины к другому так быстро, что в конце концов Кёко с трудом могла понять, кто из четвертых воинов – Такаги Рю.

Мива, тем временем, подбежала к дочери и обняла её за плечи, чтобы увести подальше, но девушка вырвалась из объятий матери. Она не может сбежать, пока её родным грозит опасность.

– Кёко, пойдём, – попросила Мива во второй раз и потянула девушку к выходу, но та снова покачала головой и осталась стоять на месте. – Да что же это…

– Я убью тебя, мразь! – продолжал кричать её отец, замахиваясь на Такаги то кулаком, то кинжалом.

Советник отбивался изо всех сил сразу от троих: пнув Исао в живот, он схватил Широ за шею и ударил его лицом об колено, отчего тот повалился наземь. Таро двигался более плавно и осторожно, а потому с четвертого раза ему удалось обхватить мужчину за горло сзади. Однако и это преимущество не продлилось долго: пытаясь удушить противника, Таро не заметил, как в руке того блеснуло танто.

– Осторожно! – воскликнула Кёко, увидев, как замахнулся Такаги, но было слишком поздно. Потерявший бдительность мужчина не успел защититься, и кинжал вонзился ему в правый бок. – Таро, нет!

Девушка слетела с места и вместе с матерью бросилась к упавшему на пол брату. Исао и Широ зарычали от злости при виде раненого Таро, но Такаги уже был готов к их наступлению: крепко сжав в кулаке окровавленный танто, советник выбросил его перед собой и кинулся навстречу двум мужчинам. Сметая немногочисленную и уже давно разваливающуюся мебель, они боролись друг с другом, пока Кёко и Мива, причитая, зажимали рану Таро, который теперь только и мог, что морщиться от боли.

Разгромив всю комнату, но не одолев противников, Такаги выскочил из спальни. Вслед за ним выбежали отец и сын, даже не оглянувшись на женщин, которые закричали им в спины. Мужчины были настолько разъярены, что едва ли могли слышать хоть что-то. Ими руководила жажда мести, и Кёко боялась, что они пострадают, поддавшись ей.

– Останься с братом, я постараюсь прекратить это безумие, – прошептала Мива, обращаясь к дочери.

Та тут же начала протестовать и схватила мать за рукав, но женщина была настроена решительно. Погладив истекающего кровью Таро по вспотевшему лбу, Мива поднялась с пола и побежала в коридор: оттуда доносились яростные крики и ругань. Кёко же, зажимающая обеими руками рану старшего брата, всхлипнула. Слёзы застили глаза, из-за чего она перестала видеть даже покрытое потом и кровью лицо Таро.

– Что же я наделала, – причитала девушка, не способная вытереть со щек слёзы. – Как такое могло случиться, почему?..

– Ты не виновата, – несмотря на ранение, в голосе Таро слышались нотки стали. – Это всё он… Этот ублюдок.

В коридоре что-то разбилось с таким грохотом, что брат и сестра с испугом посмотрели на сёдзи, которые Мива предусмотрительно прикрыла за собой.

– Что там творится… А вдруг они поубивают друг друга? – Кёко тяжело задышала и хотела было вскочить на ноги и выбежать в коридор вслед за родными, но стоило ей отнять руки, как кровь из раны Таро полилась на старые татами. – Ох, нет. Нет-нет-нет…

За оглушительным грохотом последовал дикий крик. Этот крик пронзил собой всё пространство, проник сквозь тонкие стены и, вполне возможно, достиг самого леса. Услышав его, Таро и Кёко замерли, похолодев от ужаса. Крик принадлежал их матери.

– Что-то случилось, – поняла Кёко, а Таро, сделав глубокий вдох, попробовал сесть.

– Так не может продолжаться, – вздохнул он, дрожа то ли от кровопотери, то ли от всего происходящего. – Дай мне свой оби, быстро.

Девушка непонимающе захлопала глазами, из-за чего мужчине пришлось повторить просьбу еще раз и более жестким тоном. Позволив ему зажимать рану самостоятельно, Кёко бросилась к небольшому сундучку, в котором были уложены её вещи, и, распахнув его, быстро выудила оттуда плотный пурпурно-красный пояс-оби. Таро выхватил его, стоило ей приблизиться, и туго обвязал его вокруг пояса. Красный оби сразу же пропитался кровью из раны.

Когда Таро с помощью сестры поднялся с пола, из коридора донёсся звук сильного удара о стену. На этот раз Кёко ничего не сдерживало: охнув, она бросилась к сёдзи и распахнула их с такой силой, что те ударились косяк. В коридоре было темно, как и в комнате, но девушку это не испугало. С колотящимся сердцем и страхом, который заполнял каждую клеточку её тела, она шла вперёд, на шум драки.

– Кёко, стой! – зашипел на неё Таро, но та не обратила на него внимания.

Дурные предчувствия захватили её в пугающий водоворот, когда из зала для приёма гостей, который находился всего в нескольких метрах от неё, послышался чей-то хрип.

– Кёко! – Таро с трудом догнал её и схватил за плечо. – Нужно уходить. Что-то случилось…

И он был совершенно прав. Кёко поняла это, когда, подступив к гостиной еще на два шага, почувствовала, как её ступня погрузилась в вязкую, густую, тёплую жидкость. В нос тут же ударил неприятный запах, от которого на языке оставался привкус железа. Распахнув от ужаса глаза, девушка опустила взгляд и увидела, что стоит посреди лужи крови.

– Что… что… что это? – выдохнула она и спешно отпрянула, но едва не поскользнулась: ступни были покрыты кровью. – К-кровь?

– Черт, – Таро казался шокирован не меньше неё. Он крепче обхватил предплечье сестры и притянул её к себе, не позволяя сделать больше ни шага к гостиной. Хрип, доносящийся оттуда, сменился чавканьем. – Нельзя здесь оставаться. Пойдём.

Он спешно потянул сестру в обратную сторону, к выходу из дома, и Кёко, всё еще не понимающая, почему весь пол измазан свежей кровью, пошла за ним.

– Надо убираться отсюда, – твердил старший брат, прихрамывая и качаясь. Вторая его рука лежала на ране, которая продолжала кровоточить. – Я должен отвезти тебя в безопасное место.

– Но… но как же мама и папа? И Широ? – сознание девушки поплыло от шока и дурных предчувствий. – Мы должны им помочь, мы не можем вот так уехать!

– В первую очередь я должен защитить тебя! – с раздражением пробомортал Таро и зашагал быстрее, ведя за собой сестру. – Мы не знаем, что этот ублюдок сделал с ними, а если пойдём туда, чтобы проверить, могут прикончить и нас!

Кёко, впрочем, не понимала, о чём он говорит. Разум заволокло дымкой, как если бы она внезапно оказалась у реки холодным осенним утром. Она шла за братом, не способная ни протестовать, ни даже говорить. Язык будто прилип к нёбу.

Брат и сестра двигались по длинному коридору с осторожностью. Таро то и дело заглядывал то за один, то за другой угол до тех пор, пока парадная дверь не оказалась в паре шагов.

– Когда выйдем во двор, придётся пробежаться, – предупредил он Кёко, однако та только захлопала глазами в ответ.

Тихонько отперев дверь, Таро сделал было шаг на крыльцо, как внезапно из-за спины послышался чей-то хрип. Не успев посмотреть, кто стоит прямо за ними, мужчина резко вытолкал сестру на крыльцо, и только потом обернулся.

В десяти шагах от него стояла, прислоняясь к стене, Мива. Невысокая женщина вытянула перед собой руку, и Таро увидел, как с пальцев её закапала кровь. Рана в животе кровоточила, заливая пол. Волна ужаса накрыла мужчину с головой. Позабыв обо всём, он зашагал было к матери, но та быстро замотала головой.

– Бегите, – захрипела она, снова указывая на дверь. – Бегите. Скорее.

– Мама… – Таро не решался отступить от раненой матери. На глаза навернулись слёзы, а руки задрожали.

– Уходите, – повторила Мива и начала медленно сползать по стене.

Мужчина двинулся к ней. Женщина устало заморгала и отвела взгляд от сына, который медленно шагал ей навстречу. Впрочем, высокий голос, зазвучавший совсем рядом, заставил его остановиться:

– Так-так, неужто кто-то тут пытается сбежать?

Из-за угла вышел Такаги Рю и остановился возле раненой женщины, которая, видел Таро, заплакала при его появлении. Белое ночное одеяние гостя превратилось в алое из-за крови, которую впитала в себя ткань. В руке его на этот раз был не кинжал-танто, а катана, чьё лезвие также было омыто кровью.

– Я же сказал, что убью вас всех, – процедил сквозь зубы Такаги, а Таро сделал два шага назад. – Неблагодарные вы мрази…

– Таро, уходи! – выдохнула Мива, и на этот раз мужчина послушался, отступив на три метра.

Такаги при этом шёл к нему, держа перед собой меч:

– Осталось всего два выродка, и род ваш будет истреблён. Никто не будет скорбеть по вам, жалким предателям. Надо было сразу убить вас, а не строить из себя дипломата. Смутьяны вроде вас должны поскорее сдохнуть, чтобы не мешать жить остальным.

Таро нечего было ответить на его полную ненависти речь. Рю шёл на него и будто специально подыгрывал, хотя вполне мог бы уже наброситься и распороть ему живот до конца. Мужчина сглотнул, подумав о Кёко, которая стояла на улице. Догадается ли она убежать без него?

– Таро, где ты? – голос сестры зазвучал так внезапно, что Такаги застыл на месте и ухмыльнулся.

– Надо же, умная девочка оказалась не такой уж и умной, – с фальшивой досадой произнёс советник. – Что ж. Я не удивлён. Яблочко, как говорится, от яблони…

– Таро? – Кёко вновь окликнула брата.

Дверь за его спиной медленно отворилась, но вместо того, чтобы позволить сестре войти и увидеть царящий кошмар, мужчина, собрав силы в кулак, быстро развернулся и побежал к выходу.

– Ах ты, ублюдок! – взревел Такаги и бросился за ним.

Таро пересёк коридор в три шага и, вылетев через дверь, тут же схватил сестру за запястье и поволок её вниз по ступенькам. Кричащий за их спинами Рю тоже выбежал из дома на крыльцо, но в последний момент, ровно за мгновение до того, как брат и сестра спрыгнули с крыльца, что-то обрушилось на советника сзади, повалив его на пол.

Таро мчался быстрее поднявшегося ледяного ветра и тащил за собой причитающую Кёко, в чьи окровавленные ступни впивались острые камни. Завидев стоявшего прямо у ворот коня, брат и сестра бросились к нему. Такаги продолжал отбиваться от кого-то, громко ругаясь и проклиная их род.

– Возьмём его, – выдохнул Таро и торопливо отвязал от привязи мощного, хорошо откормленного коня.

– Но это же не наш конь, – опомнилась в последнюю минуту Кёко, однако мужчине было всё равно.

Этот конь сможет выдержать любую дорогу, какой бы долгой она ни была. А вот их истощенные лошади – не факт.

Чужой конь был не слишком рад появлению незнакомцев, но Таро силой натянул его удила, заставив повиноваться. Взобравшись на коня, он протянул руки к сестре и помог ей усесться перед ним.

– Это же… это мама? – спросила Кёко, стоило им отъехать от привязи к старым воротам.

Таро, нехотя, оглянулся на крыльцо родного дома. Сердце ухнуло вниз при виде Мивы, которая, крича, лежала на крыльце и боролась с Такаги Рю. Тот в приступе ярости отбивался от раненой женщины изо всех сил, но она продолжала противостоять ему.

– Не смотри туда, – велел сестре мужчина. Кёко, конечно же, не послушалась. Широко раскрытыми глазами она смотрела на жуткую сцену.

Вздохнув, Таро в сотый раз за вечер собрал силу в кулак и изо всех сил пришпорил коня, да так, что тот чуть не встал на дыбы. Потребовалась целая минута, чтобы суметь совладать с ним: натянув удила до предела и снова ударив лошадь, Таро заставил её двинуться к запертым воротам. Борьба с замком не продлилась долго: к счастью, тот был такой же старый и ненадёжный, как и всё в их доме.

– Таро, подожди! – внезапно опомнилась девушка и попыталась было спрыгнуть с коня как раз в тот момент, когда они шагнули за ворота. – Там же мама! И папа! И Широ! Мы не можем уехать без них!

– Сиди смирно, – прикрикнул старший брат, обхватывая сестру за талию с такой силой, что та навряд ли смогла бы вдохнуть. – Нет их больше. Никого из них. Остались только мы.

– Что?.. – тупо повторила Кёко, но Таро не стал объяснять. – О чём ты говоришь? Мы должны вернуться за ними!

Сердце в груди рвалось на части, как и душа. Пытаясь хоть как-то совладать с болью (или сбежать от неё?), мужчина шлёпал коня раз за разом, веля ему уноситься подальше от родового гнезда. Вот только чем дальше, они уезжали от дома, чем глубже становилась рана в сердце старшего брата, который изо всех сил сдерживал попытки сестры спрягнуть с коня.

Кёко не желала повиноваться, не понимая, что вернуться назад они больше не могут. У Таро же не хватало сил и духу, объяснять ей это сейчас. Он надеялся только на то, что, спрятав сестру в безопасном месте, сможет отплатить Такаги Рю за кошмар, в котором они оказались этой ночью. Так и будет. Он обязательно ему отомстит.

Но сначала нужно позаботиться о Кёко.

Глава 6

Шпионом Фудзивара Хидэо стал не по своей воле. Конечно же, кто-то скажет, что у него было право выбора, ведь не бывает так, чтобы человек не мог отказать. Выбор, скажет кто-то, есть всегда. Принять предложение или отказаться от него. Согласиться исполнить приказ или же отвергнуть его. Да, выбор есть всегда. Но порой сделать его не так просто. Особенно если обратная сторона принятию – смерть.

Фудзивара, некогда такой же презираемый всеми наёмник, как и Асакура Кэтсеро, уважал своего сюзерена. Вместе они прошли не одну войну, и хоть достаточно долгое время они встречались исключительно на поле битвы, где боролись спина к спине, Фудзивара всегда знал, что он и тогда еще наследник клана Асакура сделаны из одного теста. Они оба ненавидели тех самых благородных воинов, которых превозносила вся страна. В тех благородных воинах, знали они, не было ни капли благородства, сплошное бахвальство да высокомерие. И оттого Фудзивара чувствовал себя еще более виноватым, склоняя голову перед Комацу Сэйджи, который потребовал от вассала стать его глазами и ушами в доме Асакура.

Это случилось на следующий день после того, как Комацу и его свита вернулись от императора, даровавшего своё благословление, которое сделало мужчину сёгуном. Фудзивара, помнил он, очень удивился, когда Комацу Сэйджи, которому надлежало теперь только праздновать да рассылать по всей стране требования присягнуть ему, призвал бывшего наёмника к себе в покои, чтобы что-то обсудить. Уже на подходе к комнате Комацу мужчина понял, что ничего хорошего ему этот разговор не светит. И это удручало, ведь тем же утром его обрадовало предложение Кэтсеро уехать вместе с его семьёй. Однако, приближаясь к покоям сёгуна, Фудзивара понял, что радость его была преждевременной.

Так и оказалось. Комацу не выказывал особого уважения к бывшему наёмнику. Усадив его на дзабутон напротив себя, он сказал прямо:

– Мне нужен шпион в доме Асакуры. Думаю, вы, Фудзивара-сан, справитесь с этой задачей лучше, чем кто-либо другой.

Такая просьба… Нет, не просьба, приказ. Такой приказ поразил мужчину до глубины души. Шпионить за единственным человеком, который относился к нему, как к равному? Который предлагал разделить с ним кров и еду? Нет, это было немыслимо. Он хоть и был наёмником, который убивал ради горстки монет, но такое задание – это уже слишком.

– Вы не поняли, Фудзивара-сан, – оборвал его Комацу, когда мужчина начал было делиться своими сомнениями в правильности подобного поступка. – Я не прошу вас об этом. Я вам приказываю. Выбора у вас нет.

Выбор у него был. Хидэо знал, что у него есть два пути: согласиться выполнить приказ или же… погибнуть в каком-нибудь несчастном случае, который сёгун наверняка организует, чтобы тот не проболтался Асакуре о его намерениях. И Фудзивара согласился. Из страха. Из желания пожить еще хоть чуть-чуть. Он только начал ощущать вкус жизни. Только оправился от смерти родных, на могилах которых поклялся жить долго, чтобы успеть сделать всё, что не успели они. Умирать было рано. Ну, а шпионаж… Что ж, ему это было не впервой.

Однако с каждым днём, что Фудзивара Хидэо жил под крышей поместья Асакура, предательство давалось всё тяжелее. Кэтсеро довольно быстро сделал его своей правой рукой и даже порой интересовался его мнением по тому или иному вопросу, когда не мог принять решение. Юи относилась к нему, как к старшему брату: всегда заботливо спрашивала, хорошо ли он себя чувствует, как ему спалось, да и вообще, нравится ли ему жить в их доме. Эта девушка, со стыдом признался Фудзивара, быстро завоевала место в его сердце. Впрочем, конечно же, он никогда и ни за что не посмел бы оскорбить своими чувствами ни её, ни Кэтсеро, который часто закрывал глаза на частое общение этих двоих.

И тем не менее, несмотря на ненависть к себе, Хидэо каждый месяц отсылал в замок сёгуна подробный отчёт о том, что происходило в доме Асакура. Спасало его совесть лишь то, что ничего особенно там и не происходило. Старший Асакура днями и ночами занимался делами, связанными с управлением землями; его жена ухаживала за сыном, который рос не по дням, а по часам, ну, а Иошито погрузился в чтение и тренировки, которые позволяли ему не терять боевую форму. Такие отчёты ничем не могли быть полезны Комацу, а потому Фудзивара надеялся на то, что сёгун вскоре избавит его от участи шпиона. Но вот месяцы, а затем и годы шли, а Хидэо всё так же отсылал ему отчёты.

Тяжелее всего, признался Фудзивара, ему было тогда, когда он понял, что его сюзерен что-то скрывает. Причём не только от него, но ото всех. Целых полгода Кэтсеро, который до этого смело делился сомнениями относительно любого связанного с управлением землями дела, хранил молчание. За те шесть месяцев он ни разу ничего не рассказал ему, ни разу не выслал за пределы поместья по личному поручению. Тогда Фудзивара испугался, что Асакура-старший раскрыл его и суровое наказание не заставит себя ждать. Его убьёт либо Комацу, либо Кэтсеро. Третьего, верил он, не дано.

Но Асакура, несмотря на своё странное поведение, так и не пришёл к Хидэо, чтобы обвинить его в шпионаже. По крайней мере, поправил себя мужчина, тогда не пришёл. После того, как первая волна паники прошла, Фудзивара понял, что должен узнать тайну, которую так тщательно оберегает сюзерен. Но не ради того, чтобы донести на него Комацу, нет. А чтобы защитить людей, которые за два года стали ему настоящей семьёй.

В доме, знал Фудзивара, был еще один шпион. Он догадался об этом, когда совершенно случайно перехватил письмо в черном конверте, которое предназначалось вовсе не ему. Письма в черных конвертах присылал Комацу. Так он надеялся защитить послание от прочтения его на просвет: вскрывать конверт бы побоялись, а вот подсветить его и попытаться разобрать содержимое вполне могли. В тот вечер Фудзивара, выскользнувший из дома, чтобы отдать ждущему у ворот гонцу очередной отчёт, получил из его рук черный конверт.

Стоило сказать, что Комацу весьма редко присылал ему письма, поэтому Хидэо тогда почти задрожал от напряжения. Что опять он от него хочет? На какую еще подлость подпишет? Вернувшись к себе, мужчина разорвал конверт и вытащил небольшое письмо.

«Надеюсь, твоя возня с конём будет ненапрасной. Я жду результатов в ближайшее время», – гласило письмо, от которого всё внутри Фудзивары перевернулось. Что значили эти слова?

Он до сих пор не мог их понять. Однако по крайней мере одно ему стало понятно – в поместье есть еще один человек, который шпионит для Комацу и, судя по всему, работает он усерднее, чем сам Хидэо.

Этот человек, решил Фудзивара, не остановится ни перед чем, чтобы узнать тайну, которую скрывает хозяин дома. Он выдаст её сёгуну, и глазом не моргнув. Вассал, конечно же, не знал, что именно скрывает ото всех Асакура-старший, но догадывался, что секрет его вряд ли обрадует Комацу Сэйджи.

После этого письма Хидэо начал искать правду еще активнее, но на этот раз он делал это не ради разоблачения сюзерена, а ради его защиты. Возможно, идя по тому же следу, что и второй шпион, он отыщет его и приведёт к Асакуре, чтобы тот решил судьбу их обоих. Он расскажет ему всё, что делал эти два года. Во всём признается. Примет наказание, которое заслуживает. Однако перед этим он обязан поймать за руку человека, который собирается навредить их семье.

Вот только как раз в тот момент, когда Фудзивара решил копать глубже, Кэтсеро заподозрил, что за ним шпионят. Каждый день Хидэо будто ходил по лезвию бритвы: пытаясь отыскать шпиона самостоятельно, он то и дело попадал в поле зрения Асакуры. Любому было бы понятно, что долго он не продержится.

И тогда Фудзивара решил подыграть сюзерену, который в приступе своей подозрительности обратил внимание на тещу. Аска, решил тогда Хидэо, была идеальным вариантом для отвода глаз от него самого: благодаря Юи женщине ничего не угрожало. Кэтсеро бы ни за что не решился отнять жизнь у тещи. Ну, а сама она едва ли смогла бы подтвердить или опровергнуть обвинения мужчины, вступив с ним в спор. Движимый этими мыслями, Фудзивара подделал письмо, которое вскоре принёс Асакуре как доказательство того, что Аска является шпионкой. Ему было совестно, но поделать он ничего не мог. Ему нужно было выжить, чтобы поймать второго шпиона.

Той ночью, когда раненого Иошито принесли в поместье, Фудзивара, стоявший тогда на крыльце и наблюдающий за тем, как вассалы тащат младшего Асакуру, увидел, как кто-то выскользнул с территории поместья через приоткрытые ворота. Позабыв обо всём, мужчина наскоро оседлал коня и бросился следом за ним. Но, увы, ему так и не удалось никого отыскать. Всё, что он нашёл той ночью, – это тела разбойников, которые напали на Иошито. Лес был пуст. Или же ему так показалось.

После возвращения в поместье Фудзивара узнал, что отныне никто не имеет право покидать дом без разрешения главы семьи. Это сильно огорчило мужчину: он надеялся, что сможет отправиться на поиски шпиона еще раз, а то и два или даже три, но запрет Кэтсеро лишил его этой возможности. Поэтому и только поэтому Фудзивара рискнул попросить у сюзерена разрешение выезжать с территории поместья, прикрывшись чуть более благовидным предлогом – осмотром окрестностей. Впрочем, просьба его была тут же отвергнута, но это, господин, конечно же, знает уже и сам.

Фудзивара закончил свой долгий рассказ, когда в лесу воцарилась сплошная тьма и тишина. Выдохнув, он прикрыл глаза, готовый принять любую участь, и стиснул челюсти. Не получилось у него прожить долгую жизнь. Он не смог выполнить обещание, данное родным.

– Мне очень жаль, что я предал ваше доверие, – выдавил из себя мужчина, обращаясь к Асакуре, который наверняка сверлил его презирающим взглядом. – Поверьте, я не хотел, но иного выбора у меня не было. Вы правы, мне очень хотелось жить, поэтому я натворил столько всего. Можете убить меня. Полагаю, только это я и заслуживаю после такого обмана.

Он сидел с закрытыми глазами и считал про себя, гадая, на какой секунде его жизни придёт конец. Но вот он досчитал до ста, а сердце всё еще ухало в груди. Не понимая, почему сюзерен медлит, Хидэо приоткрыл глаза и посмотрел перед собой.

Асакура всё так же восседал на коне, держа перед собой катану, однако теперь та не была направлена на его шею. В темноте было не разглядеть, но Фудзивара понял, что мужчина обдумывает услышанное.

– Вы докладывали обо всём, что происходило в моём доме, с самого первого дня? – переспросил Кэтсеро, и Хидэо не оставалось ничего, кроме как кивнуть. – О чём же вы писали в то время Комацу? Описывали ему, как я управляюсь с землями и как часто сплю с женой?

Вассал вмиг покраснел и снова опустил глаза:

– По правде говоря, ведь не было ничего другого, о чём я бы мог ему сообщить. Я имею в виду управление землями, а не то, как часто… кхм, то есть о госпоже я, конечно же, ничего не писал.

– Что ж так? – Асакура фыркнул, а Фудзивара почувствовал, что от стыда загорелись даже уши. – Если уж решились оповещать Комацу обо всём, могли бы и об этом написать. Уверен, он бы взбесился.

Хидэо не понял, что имеет в виду сюзерен, а потому вновь воззрился на него, нахмурившись.

– Я не очень понимаю, о чём вы, господин…

– Неважно. Старые счёты, – усмехнулся молодой даймё. – Так значит, с вашей подачи Комацу знает обо всех моих внутренних делах? Обо всём, что я имел глупость вам рассказать?

Приметив его превратившиеся в щёлки глаза, Фудзивара удручённо кивнул и поджал губы. Сказать ему больше было нечего. Он виноват, а значит, должен ответить за преступление. Катана, смотревшая прямо в грудь, подтверждала это.

– У вас есть предположения, кто может быть вторым шпионом? Кого Комацу мог завербовать, кроме вас?

– Нет, господин. Пока что, увы, нет, – мужчина покачал головой. – Я надеялся поймать его за руку при передаче письма гонцу, но до сих пор мне это ни разу не удалось. Возможно, он узнал, что письмо от Комацу перехватили, и стал осторожнее.

Асакура скривил губы, задумавшись. Направленная на вассала катана задрожала в его руке, но Фудзивара был уверен, что дрожь эту вызвал не страх, а злость. Еще бы. Он бы тоже был зол на его месте. Два шпиона под крышей – это уже чересчур.

– Человек, который улизнул из поместья три дня назад, – Кэтсеро вновь поднял на мужчину острый взгляд, – вы совсем ничего не разглядели? Это был мужчина? Женщина? Хоть что-то вы должны были видеть.

– Мне жаль, Асакура-доно. Я не помню. Было темно, а он выскользнул слишком быстро, вы же помните, какая той ночью была суматоха и сколько людей бегало туда-сюда.

Стоило ему замолчать, как сюзерен разочарованно вздохнул и потёр переносицу. Да, он был совершенно бесполезен.

– Мне начинает казаться, что жизнь наёмника была куда проще, – проворчал Асакура, и Фудзивара удивился, когда кончик катаны перестал упираться ему в грудь: молодой даймё отвёл меч в сторону. – Вот что мы сделаем, Фудзивара-сан. Сегодня я вас не убью.

Хидэо оцепенел и стиснул поводья, отчего конь недовольно заворчал. Он ослышался? Наверняка.

– И завтра, возможно, тоже, – продолжал тем временем Кэтсеро, глядя прямо в расширенные от изумления глаза вассала. – Но послезавтра я могу с лёгкостью изменить своё решение. Всё будет зависеть от вас. От того, насколько вы будете полезны мне. Вы же хотите жить, Фудзивара-сан?

– Я… – Фудзивара чуть не прикусил язык, спеша ответить. – Да, господин.

– Прекрасно. В таком случае вы поможете мне найти ту крысу, что Комацу подослал в мой дом. Сделаете это – останетесь в живых. Считайте, искупите свою вину. Будете медлить – убью вас без колебания.

Мужчина со шрамами на лице не верил своим ушам. Нет, он не был шокирован жесткостью условий, которые выставил сюзерен. Его, скорее, поразило, что тот собирался дать ему… второй шанс? Но почему?

– Н-но… но почему? – озвучил Фудзивара единственный вопрос, который теперь крутился в голове. Кэтсеро при этом приподнял бровь. – Почему бы вам просто не убить меня? Я же вас предал.

Конечно, глупо было спрашивать о таком. Ему бы радоваться, что голова до сих пор на плечах. Однако Хидэо хотел знать, чем на самом деле заслужил возможность искупить вину. Асакура несколько мгновений изучал его взглядом, а затем хмыкнул, качая головой.

– Чем лучше я вас узнаю, Фудзивара-сан, тем больше вы меня удивляете, – произнёс он, вздыхая. – Я не смогу поймать шпиона в одиночку. Могу постараться, но, боюсь, что пока я буду разбираться, что к чему, кто-нибудь из-за него пострадает. Вы же будете мотивированы найти этого человека, потому что хотите жить. Это желание заставляло вас лгать мне в лицо на протяжении двух лет. Думаю, оно также поможет вам в поисках.

У Фудзивары не было слов. Он сидел верхом на коне и смотрел в заострённое, строгое лицо сюзерена. Это точно не сон?

– Однако, – голос Асакуры стал чуть громче, – если вы меня подведёте, и этот человек нанесёт вред кому-то из моих родных… ваш испытательный срок закончится. Да и не только ваш, если уж быть совсем честным. Если вы не найдёте мне эту крысу в кратчайшие сроки, я вырежу всех слуг и вассалов.

От угрожающего тона молодого даймё кожа Фудзивары покрылась мурашками. Вырежет всех?

– Считайте, что от вашей хорошей службы будут зависеть жизни всех обитателей поместья. Ну что, такие условия вас вдохновляют на свершения?

Медлить с ответом было нельзя. Хидэо чувствовал, что с каждой секундой, что он обдумывает угрозу сюзерена, он теряет остатки его благоволения. Он сможет выполнить это задание. Сможет найти второго шпиона, несмотря ни на что. В конце концов разве не этим он занимался в последний месяц?

– Я разоблачу этого мерзавца, Асакура-доно, – заявил наконец Фудзивара и даже приподнял подбородок, ощутив, как внутри просыпается нечто похожее на гордость. – Даю вам слово. Чего бы мне это ни стоило, я найду его и искуплю свою вину. Не сомневайтесь.

Кэтсеро с полминуты глядел на него испытующим взглядом, после чего неохотно кивнул и медленно убрал катану обратно в ножны. От сердца Хидэо отлегло. Значит, он всё-таки сможет встретить сегодняшний рассвет.

– Я рад, что мы с вами поняли друг друга. Надеюсь, вы сдержите своё слово, и мне не придётся убивать ни вас, ни кого бы то ни было еще.

Хоть сделать это, сидя на лошади, было трудно, но Фудзивара глубоко поклонился молодому мужчине. Тот, как показалось ему, посмотрел на него с толикой уважения в глазах.

– Ладно. Давайте закончим то, зачем пришли. Обыщем тут всё. Может, найдём и следы этого вашего шпиона, – Асакура натянул удила и заставил коня отступить от обрыва.

Вассал не стал спорить и послушно последовал за ним вглубь леса. Он всё еще не до конца верил в произошедшее, а потому ехал молча. Впрочем, и Кэтсеро, очевидно, думавший о своём, больше не произнёс не слова. И тем не менее, Фудзивара Хидэо почувствовал, что с души упал камень. Наконец-то он раскрыл все карты, теперь ему нечего бояться. Кроме, разве что, возможности стать причиной гибели двух десятков человек в поместье. Но за это мужчина не переживал. Он точно знал, что на этот раз оправдает ожидания своего господина.

***

Взошедшее над горизонтом осеннее солнце принесло с собой густой туман, который опустился на окрестности плотной дымкой. В доме, как и снаружи него, становилось всё холоднее, из-за чего слуги, бегающие по дому, кутались в несколько одеяний, но и они едва помогали. Раздосадованные обитатели поместья Асакура, стараясь сохранить тепло в доме, спешно запирали все двери и сёдзи, чтобы завывающий снаружи ледяной ветер не проник внутрь.

На кухне с самого утра кипела работа: одни служанки не отходили от печей, готовя сытные супы-набэ, другие же мариновали овощи и проверяли запасы риса, чтобы убедиться, что поместье готово даже к самой долгой и холодной зиме. Хозяйка дома, наблюдавшая за всем происходящим со стороны, удивлялась царившей суете. Ни разу за два года жизни здесь она не видела, чтобы слуги так слаженно и вместе с тем торопливо работали.

Кутаясь в тёплое хаори, Асакура Юи переминалась с ноги на ногу возле кухни и не решалась потревожить служанок, которые и так сбивались с ног. Удивительным было и то, что женщины так старались всё успеть, что даже не замечали стоявшую почти что на пороге госпожу, которая надеялась, что рано или поздно на неё обратят внимание. Впрочем, простояв так почти пятнадцать минут, Юи поняла, что надеяться на их внимательность и учтивость не приходится. Вздохнув, она переступила порог кухни и принялась выискивать взглядом старшую служанку.

Мэй, немолодая женщина с забранными в низкий хвост седеющими волосами, руководила процессом приготовления супов и риса. Она так громко отдавала приказы младшим служанкам, что те чуть ли не роняли крышки и ложки, но старались шевелиться быстрее. Пробираясь к ней сквозь дюжину женщин, из которых разве что две заметили, что на кухню вошла госпожа, юная девушка почувствовала неудовольствие. Недовольна она была отнюдь не тем, что почти никто не обратил на неё внимание, нет. Хозяйке дома не нравилось слышать требовательные крики Мэй и испуганные писки молоденьких служанок, некоторые из которых чуть не плакали.

– Мэй-сан, – мягко позвала старшую служанку Такаяма, остановившись в метре от неё.

К её удивлению женщина раздраженно цокнула языком и, не оборачиваясь, отмахнулась от девушки, чьи брови медленно поползли вверх:

– Не сейчас. Не видишь, я занята? Вместо того, чтобы болтать тут, иди нарезай овощи для набэ. Хозяин скоро вернётся.

Юи захлопала глазами, изумлённая услышанным. Она никогда не мнила себя «госпожой» в полном смысле этого слова, но такое пренебрежительное обращение сложно было оставить без внимания. Особенно если учесть, что вся прислуга ходила на цыпочках вокруг Мэй.

– И что, что он вернётся? – поинтересовалась Юи теперь уже с вызовом в голосе, и женщина, почувствовал неладное, обернулась. – Из-за его возвращения надо весь дом на уши поднимать и кричать на всех?

Немолодая женщина, облаченная в темно-синее одеяние, вмиг побледнела и склонила голову перед Такаямой. Остальные служанки, заслышав строгий голос госпожи, последовали её примеру.

– Ох, Юи-сама, простите меня, невежу, – принялась лепетать Мэй, не поднимая головы. – Я совсем не хотела вас оскорбить, поверьте.

– А если бы это была не я? – девушка сложила руки на груди и нахмурилась. – Вы бы продолжили кричать на своих подчинённых?

Мэй словно проглотила язык на несколько мгновений в то время, как младшие служанки принялись тихонько перешептываться. Юи видела, как некоторые из них едва заметно кивают, отвечая госпоже за старшую служанку. Работа на кухне полностью встала, только ароматный бульон кипел на огне, наполняя кухню паром.

– М-мне жаль, госпожа, – выдавила наконец из себя Мэй и с осторожностью подняла голову, чтобы посмотреть на всё еще сердитое лицо Такаямы. – Простите, пожалуйста. Просто столько всего надо успеть, что голова идёт кругом.

– Даже если так, вы не должны кричать на остальных девушек, – заметила Юи и махнула рукой, позволяя служанкам распрямиться. – Уверена, они и так стараются изо всех сил.

– Да, госпожа. Конечно, вы правы, – Мэй вздохнула и провела тыльной стороной ладони по лбу, смахивая с него капельки пота. Она выглядела крайне уставшей и взволнованной. – Это было лишним с моей стороны.

Такаяма успела пожалеть утомлённую суетой служанку, а потому не стала томить её еще и своим недовольством. Согласно кивнув, она снова махнула рукой, позволяя младшим служанкам вернуться к работе, после чего вновь повернулась к женщине:

– Пожалуйста, Мэй-сан, не поступайте так больше. В доме сейчас и так напряжённая атмосфера.

Мэй, одёрнув синее кимоно, еще раз виновато склонила голову.

– Не волнуйтесь, госпожа. Это больше не повторится, – повторила она, сжимая от стыда ткань одеяния. – Впредь я буду себя сдерживать.

Мэй совсем не была похожа на Камэ. Сколько бы Юи ни сравнивала двух женщин, она, к своему стыду и сожалению, понимала что в старшей служанке нет той душевной теплоты и житейской мудрости, которой была переполнена Камэ. Подумав о женщине, от которой она за два года не получила ни одной весточки, молодая девушка загрустила.

– Спасибо, – тихонько ответила она, подавив нарастающую грусть, и попыталась мягко улыбнуться напряжённой служанке. – На самом деле, я пришла сюда не для того чтобы отчитать вас, конечно же. Я хотела попросить вас приготовить поднос с завтраком для господина Иошито. Отнесу я его сама.

Немолодая женщина немного побледнела и поджала губы в ответ на просьбу юной госпожи. Как и в прошлый раз, она не была в восторге от того, что хозяйка дома вызывается выполнять работу прислуги.

– Юи-сама, прошу меня простить, если мои слова покажутся вам дерзкими, – начала Мэй, сделав глубокий вдох, – но не кажется ли вам, что подобным должны заниматься служанки? Ваша матушка уже выражала своё неудовольствие тем, что мы потакаем вашему желанию помогать нам. Да и господин Асакура… Ох, уж он-то точно не обрадуется, узнав, что вы выполняете нашу работу.

– Господин Асакура ничего не сделает, узнав о моём желании помочь, – Юи отчего-то почувствовала себя уязвлённой. Значит, матушка решила высказывать своё недовольство не ей, а напрямую прислуге? – Ну, а моя мама… Она не хозяйка в этом доме, а я – да.

На этот раз её голос прозвучал так строго, что Мэй окончательно растерялась. Не понимая, кому подчиняться, она тяжело вздохнула и покачала головой. Такаяма-младшая, впрочем, продолжая стоять прямо напротив, и, скрестив руки на груди, ждала. Навязчивое желание матери управлять её жизнью и желаниями не на шутку её обидело.

– Простите, госпожа, – с хорошо различимым сожалением в голосе проговорила Мэй, качая головой. – Я бы с радостью выполнила ваш приказ, вы же знаете, но не могу так рисковать. Дело даже не столько в вашей матушке, сколько в господине. Если он рассердится, узнав об этом, кому-нибудь из нас непременно не поздоровится.

Изящные брови Юи приподнялись от удивления, а служанка стыдливо потупила взгляд. Медленно повторяя про себя её слова, хозяйка дома оглядывала глазами кухню, в которой вновь кипела работа. Может ли быть, что все так спешат, потому что боятся вызвать гнев Кэтсеро? Припомнив напряженную атмосферу, что царила в доме уже четыре дня, Такаяма вполне могла в такое поверить.

– Не может же он… – начала было бормотать Юи, но быстро умолкла, приметив, какой взволнованной была служанка. – Что ж, если вы так боитесь, полагаю, мне не стоит вас просить о таком…

Мэй благодарно поклонилась девушке, однако та уже смотрела не на неё, а вглубь себя, переваривая всё услышанное. Насколько же сильно они с Иошито разозлили Кэтсеро, что теперь все обитатели поместья вынуждены жить в страхе?

– Не переживайте, госпожа. Кто-нибудь из служанок отнесёт господину Иошито завтрак, как только мы всё приготовим, – внезапно заговорила старшая служанка, вырывая Такаяму из грустных мыслей. – А вам нужен отдых. Слишком многое свалилось на вас за последние дни.

Поспорить с этим Юи не могла: она провела без сна все три дня, что Иошито был без сознания, да и сегодня ночью с трудом сомкнула глаза. Утомлённая собственными переживаниями, она с трудом сдерживала слабость, которая накатывала волнами.

– Быть может, вы правы, – сдалась в итоге девушка, вздыхая. – В таком случае, пожалуйста, позаботьтесь о господине Иошито.

– Обязательно, Юи-сама, – ободряюще улыбнулась ей Мэй. – Отдохните у себя, а чуть позже я принесу вам завтрак и, если захотите, подготовлю всё, чтобы вы смогли погреться в онсэне.

Благодарно кивнув, Такаяма медленно отступила назад, провожаемая поклонами служанок, и вышла из кухни. В коридоре было не менее суетливо, чем на кухне, но обращать внимание на бегающих слуг и вассалов Кэтсеро сил уже не было. Хотелось только вернуться в тёплую постель и позволить себе наконец забыться глубоким, исцеляющим сном. Возможно, когда она проснётся, ей не будет так грустно на душе?

Юи усомнилась в этом. Шагая к своим покоям, она размышляла обо всём, что в последние дни заставляло её чувствовать себя несчастной. Таких вещей, событий, поступков становилось всё больше и больше, и ей было страшно представить, что ждёт их дальше. Возможно, это бы не волновало её так сильно, если бы она ощущала поддержку Кэтсеро, однако и он отдалялся с каждым днём, отчего девушка расстраивалась всё сильнее. Сможет ли она хоть что-то исправить?

Обняв себя за плечи, Юи поджала губы, запрещая себе думать о плохом, но непрошенные мысли продолжали лезть в голову. Мэй была права. Самое лучшее сейчас – это лечь спать, чтобы избежать копания в собственных страхах. Вечером же, когда Асакура-старший вернётся, у неё будет шанс поговорить с ним и развеять все опасения. Юи очень надеялась на то, что оскорблённый её обманом мужчина всё же согласится на разговор. В конце концов, разве он хоть раз отвергал её?

«Но в этот раз я перешла черту», – напомнила она себе и застыла на пороге собственных покоев, так и не отодвинув перегородку. Чувство вины, и без того поедающее её на протяжении четырёх дней, вмиг усилилось, прогнав сонливость, но не усталость. Ощущать себя не только уставшей, но и безумно виноватой было ужасно. Такаяма сжала пальцы в кулачки и с неуверенностью посмотрела на пустынный коридор.

Редко кто из прислуги заходил в эту часть дома без необходимости, вот и сейчас девушка стояла здесь в полном одиночестве, почти ненавидя себя. Она обязана сделать всё, чтобы вернуть доверие и благосклонность мужа. Без его неустанной поддержки Юи начинала чувствовать себя ничтожной. И конечно же, она знала, что нужно сделать, чтобы заслужить прощение.

Убедить Иошито согласиться на брак с девушкой, которую он нисколько не любит. Даже думать о таком было противно. Но был ли у неё иной выбор? Вздохнув, Такаяма отошла от двери, за которой скрывались её покои, и, с трудом держась на ногах, двинулась дальше: комната Иошито находилась в самой глубине дома. Он сам выбрал её при возвращении в поместье и довольно редко покидал, если только того не требовал особый случай.

Приближаясь к его покоям, юная девушка не представляла не только как она будет его убеждать, но даже как начать разговор: вчерашние бестактные слова и обвинения не шли из головы. Впрочем, возможно, она напрасно об этом размышляет: с Иошито станется прогнать её, стоит ей появиться на пороге его спальни. Мысль об этом несколько рассердила Юи, которая в глубине души считала, что если уж кто из них двоих и должен злиться, так это она.

«Как можно быть таким бесчувственным ослом?» – она задавалась этим вопросом со вчерашнего дня и до сих пор так и не сумела найти оправдание такой грубости. Разве же может он обвинять её в том, что она никак не может забеременеть? Если уж Кэтсеро не попрекает её этим, то его брат тем более не должен. Хватит и того, что она чувствует свою вину вот уже целых два года.

Расстроившись пуще прежнего, Юи остановилась перед дверьми, за которыми лежал наверняка презирающий всех родных Иошито, и сделала глубокий вдох. Ей нужно было подготовиться к тому, что она может услышать из его уст. С другой стороны, вряд ли он может сказать ей что-то хуже того, что сказал вчера. Подумав об этом и поджав губы, девушка тихонько постучала в запертые сёдзи. Будь что будет.

Асакура-младший ответил не сразу. Такаяма простояла на пороге не меньше минуты, прежде чем мужской голос лениво позволил ей войти. Медленно отодвинув сёзди, Юи, скрепя сердце, шагнула вперёд и остановилась в шаге от дверей, которые тут же прикрыла. В комнате царил полумрак из-за наглухо закрытых сёдзи, сквозь которые с трудом пробивался и без того тусклый солнечный свет. Освещать ему, однако, было нечего: комната Иошито была как всегда пустынна. Со вчерашнего дня здесь появилась разве что небольшая стопка книг, которые мужчина неторопливо почитывал, когда у него находились на это силы.

Сам хозяин комнаты лежал всё в той же белоснежной постели, теряясь на её фоне в белом дзюбане. Застыв у самого входа, девушка заметила, что сегодня Асакура-младший был не таким бледным, но его уставший взгляд говорил о том, что сил у него едва ли стало больше. Он восстанавливался довольно медленно, из-за чего Юи снова почувствовала себя виноватой.

– Поставь сюда поднос с едой и уходи, – небрежно бросил мужчина, даже не смотря на того, кто вошел в комнату: он был поглощен книгой. Девушка растерялась, не зная, что ей делать, поэтому спустя еще несколько мгновений Иошито недовольно вздохнул и перевёл взгляд на дверь: – Ты что, огло… А, это ты.

При виде невестки Асакура-младший недовольно фыркнул и, закатив глаза, отвернулся. Юи при этом обиделась еще сильнее. Убрав за уши пряди длинных волос, она без особого желания поклонилась мужчине и сделала еще два шага вглубь комнаты. Иошито не отреагировал.

– Доброе утро, Иошито-сан, – вежливо начала девушка, волнуясь. Молодой самурай вновь ничего не ответил. – Как вы себя чувствуете? Вам лучше?

Иошито скривил губы, продолжая прятать глаза в книге, которую, была уверена Такаяма, он вовсе не читал. Это было ему свойственно – скрывать свои эмоции. Этим он очень отличался от брата, который зачастую не сдерживал себя, но зато довольно быстро успокаивался. Иошито же переваривал чувства тихо и долго, из-за чего мало кто мог сказать наверняка, что происходит у него на душе.

– Если тебя Кэтсеро подослал, можешь передать ему, что моё состояние его никак не касается, – с хорошо различимой прохладой в голосе проговорил Асакура-младший. – А еще, что я не передумаю ему на радость. Пусть сам женится на той шлюшке, если хочет.

Юи нахмурилась, поняв, что со вчерашнего дня его настроение ничуть не улучшилось. И как она должна убеждать его, если он воспринимает в штыки любое слово? Девушка огорчилась. Чем она заслужила такое отношение?

– Её зовут Наоки и, возможно, вам не стоит так говорить про неё, – с осторожностью произнесла Такаяма, а Иошито, хмыкнув, покосился на невестку. – Вы ведь её толком не знаете.

– Мне не нужно её знать, чтобы понять, что она готова лечь под кого угодно, – заявил он, стреляя взглядом. – Даже под Кэтсеро. Что такое? Ты не знала, что она чуть не затащила его в постель?

Ему хотелось уязвить её посильнее, и у него это получилось. Не понимая, о чём Иошито говорит, Такаяма нахмурилась и покачала головой, отрицая услышанное. Асакура-младший усмехнулся и, чуть присев в постели, отбросил книгу в сторону.

– Это случилось в день, когда мой братец впервые приехал в дом Комацу Сэйджи. Помнишь? Он уезжал, чтобы наладить отношения с союзниками твоего отца, – мужчина криво улыбнулся. – Которого он до этого убил. Не припоминаешь такого? Странно. Видимо, ты на самом деле позабыла, что сотворил Кэтсеро, раз так послушно выполняешь его просьбы образумить меня. Но я-то мыслю здраво, так что не старайся.

– Вы действительно так считаете? – спросила Юи, не выдержав его наступления. – Что мыслите здраво?

– Конечно. Я не слеп, в отличие от тебя, – тут же отозвался Иошито с еще большим вызовом в голосе. – Я не позволю Кэтсеро помыкать мной. То, что ты перед ним стелешься, – это твой выбор, хоть и довольно странный, если учесть, что он убил всех, кого ты любила. Скажи, когда ты с ним спишь, о чём ты думаешь?

Такаяма вспыхнула, но не от стыда, а от злости, которая вмиг заставила её сжать кулаки. Асакура, увидевший это, вновь только усмехнулся:

– Понимаю. Тебе нравится быть его игрушкой, ведь он дарит тебе иллюзию защищенности. Это Кэтсеро умеет, да.

– Это не иллюзия, – возразила девушка, сделав еще шаг вперед. Иошито приподнял бровь в ответ. – Он оберегает нас всех. Не только меня и Кичиро, но и вас. Вы могли бы быть хоть немного благодарны ему. Посмотрите, как вы живёте сейчас: в тепле и уюте. Вам не нужно думать о том, что вы должны выполнить какое-нибудь грязное поручение, чтобы заработать на тарелку риса. Вокруг вас бегает дюжина слуг, которая сделает всё, стоит вам только попросить. Боги, да вам даже не нужно утруждать себя работой – Кэтсеро взял всё на себя! Вы на самом деле считаете, что всё, что ваш брат вам дал, – иллюзия?

Она выдержала долгий холодный взгляд, которым смерил её в ответ мужчина. Он, поняла девушка, совсем не ожидал такого дерзкого ответа, однако Юи было наплевать на то, оскорбится Иошито или нет. В конце концов, он своими словами причинил ей немало боли.

– Мой брат мне ничего не «давал», – едко выдавил из себя Асакура-младший, прищурившись. – Мы вместе прошли войну. Я заслужил это всё не меньше, чем он. Я должен быть ему благодарным? За что? За то, что он уничтожил нашу семью? За то, что моя жена умерла из-за его недальновидности? Мой ребёнок?

– То, что случилось с Сумико-сан и вашим ребёнком ужасно, но… – попыталась было прервать его Юи, но мужчина громко шикнул на неё и поднял палец, веля ей замолчать.

– Умолкни. Не смей произносить имя Сумико, – процедил он, направляя на неё указательный палец. – Не смей произносить имя Кёко. Даже моё имя не произноси. Ты виновата во всём не меньше моего брата, потому что стелешься под него, пытаешься заслужить его прощение и при этом даже не понимаешь, какой лицемеркой себя выставляешь.

Волна небывалой обиды нахлынула на юную девушку, которая почувствовала, что вот-вот расплачется от его ядовитых слов. За что он так с ней?

– Но в чём я виновата? – надрывисто спросила Такаяма, к горлу которой уже подступали слёзы. – Я, как и вы, сделала всё, чтобы помочь Кёко, но разве же есть моя вина в том, что она не захотела принять вашу помощь? Я обманула мужа ради этого…

– Какой кошмар, ты обманула мужа! – воскликнул Иошито так громко, что слова отразились от стен и прозвучали в несколько раз резче. – Ты на самом деле считаешь, что по сравнению с тем, что сделал с твоей жизнью Кэтсеро, твой маленький обман так уж страшен? Нет, Юи. Он использует тебя точно так же, как использовал всю жизнь меня. Что он потребовал в обмен на прощение? Убедить меня в том, что я должен жениться на Наоки? Ты хоть понимаешь, как гнусно звучит это требование?

Юи, к огромному своему огорчению, понимала. Ей трудно было смириться с мыслью, что она вынуждена обманывать и хитрить, чтобы вновь заслужить благосклонность мужа. Однако произнести это вслух девушка не могла, а потому ограничилась опущенными в пол глазами.

– Ты ведь не лицемерка, Юи, – продолжал тем временем Иошито, и голос его проникал в самое сердце. – Ты добрая, справедливая девушка. По крайней мере, была такой не так давно. Я уважал тебя за это. Но почему сейчас ты идёшь на такую подлость?

– Я всего лишь хочу помочь Кэтсеро, – пробормотала она, наполняясь сожалением. О чём она только думала?

– Кэтсеро сам со всем справится, поверь мне. Он не из тех, кто опускает руки, когда что-то идёт не так, как он хочет. Уж за кого, а за него ты беспокоиться не должна, – отрезал мужчина, понизив голос. Судя по всему, этот спор стоил ему всех накопленных сил, потому что следующие слова он произнёс еле слышно: – Не иди у него на поводу. Всё равно я не соглашусь, а ты возненавидишь себя. Пусть Кэтсеро сам расхлёбывает кашу, которую заварил.

Совершенно разбитая, Такаяма немного подумала, прокручивая в голове весь их разговор, но в конце концов кротко кивнула. Иошито был прав. Она не должна совершать подобную подлость только ради того, чтобы Асакура простил ей небольшой обман. Решив так, девушка почувствовала небывалое облегчение. Ей не придётся идти против самой себя. Вздохнув, Юи устало опустилась на татами в паре шагов от Иошито, который следил за каждый её движением и выражением лица.

– Простите меня, – произнесла она, подогнув под себя ноги, и склонила перед молодым самураем голову. – Мне стыдно за то, что я собиралась сделать.

Она не видела, как изменилось выражением лица Иошито: из разъярённого оно превратилось в такое же усталое, как у неё. Поняв, что тема исчерпана, мужчина кивнул и опустился обратно на подушку, которая поддерживала его поясницу. Юи, выпрямившись, посмотрела на него виноватым взглядом.

– Главное, что ты вовремя одумалась, – сказал Асакура-младший и тяжело вздохнул. – Обидно было бы потерять последнего человека, которому я доверяю. Пришлось бы остаться в одиночестве.

Юная девушка смущенно улыбнулась и покачала головой:

– Я не оставлю вас в одиночестве, будьте уверены. Ни вас, ни Кэтсеро.

Снова услышав имя брата, Иошито раздражённо закряхтел и прикрыл глаза, не зная, куда от него спрятаться.

– Уж его-то тебе точно нельзя оставлять в одиночестве. Он же тогда совсем зазнается.

Юи хихикнула, не удержавшись, а слёзы, которые уже было навернулись на глаза, вмиг исчезли. На сердце впервые за несколько дней стало легко, да так, что она смогла вздохнуть полной грудью. На пару минут между ней и Иошито воцарилось молчание, которое никто из них не счёл неловким. Наоборот, оно было нужно им обоим, чтобы привести разрозненные мысли в порядок. Когда же Асакура-младший нарушил тишину, его голос стал гораздо спокойнее:

– Извини за то, что наговорил вчера. Про то, что ты не можешь забеременеть. Я так хотел осадить Кэтсеро, что наплевал на твои чувства. Мне жаль. Ты, конечно, ни в чем не виновата.

Такаяма благодарно ему улыбнулась. Винить себя меньше от его слов она не стала, но получить извинение было приятно. Всё-таки не так уж и часто перед ней извиняются.

– Спасибо. Хорошо бы это действительно было правдой, – пробормотала девушка и поджала от досады губы. – Я всё гадаю, когда Кэтсеро скажет, что не может так рисковать продолжением рода, и заведёт наложницу.

Несмотря на боль в плече и ключице, Иошито громко фыркнул, да так, что Юи распахнула от удивления глаза: настолько насмешливо прозвучало его фырканье.

– Никогда, – с уверенностью заявил Асакура-младший и воззрился на невестку со смешком в глазах. – Он скорее женит меня и даст еще троих наложниц вдобавок, чтобы продолжение рода стало сугубо моей проблемой, чем заведёт наложницу себе. Как бы мерзко мой брат себя не вел порой, но тебя он любит. Да так, что даже настойчивая Наоки не сумела заставить его забыть о тебе.

Не зная, как реагировать на такое откровение о племяннице Комацу, Такаяма чуть нахмурилась и постаралась выдавить из себя улыбку. Она и не думала, что между её мужем и девушкой, которая может стать частью их семьи, было что-то подобное.

– Не переживай, Юи, – на этот раз голос Иошито звучал успокаивающе. – Всё наладится. Кэтсеро не сможет долго на тебя сердиться.

– За вас я переживаю не меньше, – Юи скользнула осторожным взглядом по виднеющимся из-под дзюбана бинтам. – Я очень боялась, что вы умрёте. Это были ужасные дни.

– Это ерунда, – отмахнулся мужчина, зевая. Невестка широко улыбнулась: молодой самурай, как и всегда, изображал из себя героя. – Были раны и похуже. А тут всего-то – ранение в плечо. Не повезло только, что из-за глупого коня, который меня скинул, стрела сломала мне ключицу, но даже так я остался жив.

– Звучит совсем не как ерунда, – Такаяма нахмурилась, представив, какой кошмар должен твориться под бинтами, однако Иошито лишь развёл руками.

– Зато я поговорил с Кёко. Ничуть не жалею о том, что поехал. Пусть она и отказала мне, но я всё равно рад. Надеюсь, что она не пожалеет о своём выборе.

Юи про себя усомнилась в том, что возможно выйти замуж за Такаги Рю и не пожалеть об этом, но не стала ничего говорить. Разрушать надежды раненого и отвергнутого мужчины было бы слишком жестоко.

– Думаю, у неё всё будет хорошо, – она постаралась произнести это как можно более убедительным тоном. – Она кажется сильной девушкой.

– Повезёт, если так. Но если нет… я ей не завидую, – Иошито посмотрел в стену напротив пустым взглядом, и Юи посочувствовала ему.

«Должно быть, он очень сильно за неё беспокоится», – поняла она и с сожалением поджала губы. – «Как жаль, что всё вышло именно так».

– Как ты думаешь, почему она согласилась на брак с Такаги? – молодой самурай обратился к ней спустя еще несколько минут молчания. – Я был ей настолько не интересен?

Подобный вопрос, заданный уязвлённым тоном, заставил девушку невольно улыбнуться: наконец-то Иошито снял свою маску и не постеснялся предстать перед ней обиженным. Это значило, что конфликт между ними действительно исчерпан.

– Не думаю, что дело в том, что вы были ей неинтересны, – мягким голосом ответила Такаяма и улыбнулась парню одним лишь взглядом. – Вы росли в окружении братьев, у вас никогда не было сестры, поэтому вы, возможно, не понимаете, какие большие надежды возлагаются на дочерей. Особенно если семья небогата. У дочерей нет права выбора, в отличие от сыновей. Мы делаем то, что от нас ожидает семья. В случае с Кёко всё, наверное, еще сложнее.

Юи на мгновение замолчала и посмотрела в пол, думая о том, в каком невыгодном положении оказался клан Хасэгава. Практически в таком же, в каком была её семья три года назад. Как и Исао, Акира тогда искал способы выжить, и его, как и Исао крепко держали за горло, заставляя делать то, что он совсем не хотел. Девушка вспомнила, как скрежетал зубами отец, осознав, что ему не оставили выбора: выдать дочь замуж за убийцу Джуичи было единственным вариантом. Да и её саму подобная участь привела в настоящий ужас.

Вот только ей несказанно повезло, что Асакура Кэтсеро впоследствии оказался совсем не таким жутким человеком, каким порой хотел казаться. Кёко навряд ли повезёт так же: Такаги Рю, знала она, был во много раз страшнее, чем могло показаться на первый взгляд. Да и на второй, и на третий, пожалуй, тоже.

– Но ведь я предлагал ей помощь, – Иошито не переставал недоумевать, глядя в стену. – Говорил, что защищу и её, и её родных. Почему она мне не поверила? Почему её отец нам не поверил? Хотя почему отец не поверил, я не удивляюсь: мой братец тут же отозвал предложение, узнав, во что вляпался Хасэгава. Тоже мне…

– Вы в самом деле собираетесь мучить себя всеми этими вопросами? – снисходительно посмотрела на него Юи. – Зачем? Едва ли вам кто-то даст на них ответы. Просто примите её решение, смиритесь с ним. Рано или поздно, но вам станет легче, я обещаю.

Асакура-младший скривил губы и с сомнением покачал головой, очевидно, сомневаясь в том, что ему когда-нибудь полегчает. Да и обещать такое она не могла.

– А если она всё-таки пострадает? Кто знает, на какую жизнь обречёт её семья вкупе с Такаги. Ты права, у меня не было сестры, но у меня была мать, которая страдала каждый день из-за моего отца. Мы все видели, как он мучил её, и ни у кого не хватило ума и сил вступиться за неё. Ни у кого, кроме Кэтсеро…

Поправив самого себя, мужчина хмыкнул и покачал головой. Юи, которой очень редко что-то рассказывали о предыдущей хозяйке дома, прислушивалась к каждому слову. Она помнила, как жестоко поступил с ними отец, вынудив детей вынести приговор родной матери, и считала это настоящей дикостью, однако прошлое было не изменить. Что могут понимать дети о смерти? О предательстве? Если уж на то пошло, то в случившемся с Кэйко виноваты не её сыновья, а только её муж.

– За Кёко тоже некому будет вступиться, – подытожил Иошито и плечи его поникли, а голос стал еще тише. – И эта мысль меня убивает.

Юная девушка хорошо его понимала. Она сама в последнее время много размышляла о том, как сложится судьба той, которую она почти не знает.

– Давайте не будем думать о плохом. Вполне возможно, всё обойдётся, и её жизнь в замке сёгуна будет не такой уж плохой, – предположила Такаяма, а Асакура-младший невесело скривил губы. – Вам нужно начать заботиться о себе. И, желательно, перестать огрызаться на брата. Кэтсеро правда желает вам добра, пусть он и ошибается порой.

– Как мне перестать на него огрызаться, если он меня раздражает? – в очередной раз закатил глаза мужчина. – Если я начну с ним разговаривать сейчас, он опять заведёт разговор о женитьбе, а мне это не нужно, так что…

Он продолжил объяснять невестке, почему не может согласиться с решением брата, которое тот принял за него, но Юи отвлеклась на громкий топот в коридоре. Кто-то бежал сломя голову, по коридору, приближаясь к покоям. От чужого топота всё внутри девушки неожиданно напряглось, а сама она перестала слушать рассуждения Иошито. Впрочем, и тот довольно быстро умолк, поняв, что происходит что-то неладное.

– Что за… – только и успел пробормотать молодой самурай, когда Юи вскочила на ноги и со страхом посмотрела на пока что запертые двери.

Те распахнулись, не успел Асакура-младший закончить предложение, и на пороге его комнаты возник вассал Кэтсеро – Хираи. Добежав до места назначения, высокий мужчина попытался поклониться, но вместе этого согнулся и тяжело задышал.

– Там… стоят… двое… у… ворот… – выдавливал из себя Хираи, задыхаясь, пока Такаяма стояла, боясь моргнуть или вздохнуть. – Кажется… ранены…

– К-кто? – голос Юи дрожал: страх захватил её целиком. – Асакура-сан и Фудзивара-сан?

Хираи быстро замотал головой, но легче ей от этого не стало. Иошито за её спиной попытался было присесть на футоне, но резкая боль в плече тут же отбросила его, пыхтящего, обратно на подушку.

– Нет… господин еще не… приехал, – вассал с трудом выпрямился и постарался сладить со сбивчивым дыханием. – Это дети Хасэгавы Исао. Девушка и парень. Они умоляют впустить их.

***

Когда покрытые грязью и потом нежданные гости поднялись на крыльцо огромного поместья, Юи, встречавшая их у самого порога, охнула от ужаса. Парень и девушка, что остановились у дверей и склонили головы перед хозяйкой дома, не имели ничего общего с теми красивыми и гордыми людьми, которые приезжали на омиай. Белое одеяние молодого самурая было пропитано кровью, которая медленно проистекала из правого бока, заставляя мужчину сереть с каждым шагом, что он делал по направлению к Юи, зажавшей рот ладонью.

Хасэгава Таро опирался на сестру, которая и сама с трудом ступала босыми ногами по холодному крыльцу, и тяжело дышал. Понимая, что он вот-вот рухнет и неминуемо потянет за собой Кёко, девушка велела Хираи подхватить парня и отвести его в любые свободные покои.

– А вы позовите лекаря, – приказала Такаяма, обращаясь к Мэй, что смотрела на гостей округлившимися глазами, обомлев. – Скорее же!

Мэй, вздрогнув, кивнула и торопливо побежала в дом, чтобы отыскать лекаря, который следил всё это время за состоянием Иошито. Однако стоило Хираи приблизиться к Таро, чьи глаза уже начали закатываться от бессилия, как юная девушка, всё это время цепляющаяся за одеяние брата, запротестовала. Испуганная приближением Хираи, она резко отступила на два шага, из-за чего опирающийся на неё парень потерял равновесие и рухнул на крыльцо с глухим стоном.

– Помогите ему, – попросила Юи, и Хираи спешно наклонился к раненому, чтобы помочь ему подняться с пола. – Осторожно, не торопитесь. Он совсем без сил.

– Н-нет, н-нет… – всё это время бормотала Кёко, вжимаясь спиной в колонну. – Н-нет…

Тем не менее, шокированная всем происходящим, она не спешила мешать Хираи, благодаря чему тот, провозившись с её братом пару минут, всё-таки сумел поставить его на ноги. Юи с ощущением настоящего бессилия наблюдала за тем, как оба мужчины медленно исчезают в глубине дома. Несложно было представить, какая суета царила внутри, да и то ли еще будет.

Стоя на крыльце в окружении нескольких служанок и трёх вассалов Кэтсеро, Такаяма-младшая с беспокойством посмотрела на ворота, которые всё еще были распахнуты настежь, и гадала, как скоро объявится муж. Веля впустить нежданных гостей, она понимала, что нарушает все возможные правила, чему глава дома, очевидно, несильно обрадуется. Вассалы и те выглядели напряженнее обычного, и Юи прекрасно понимала, что ими движет страх получить выговор от своего сюзерена. После произошедшего с Иошито впускать в дом незнакомцев, за которыми вдобавок еще и кто-то гонится, было безмерно глупо. Но поступить иначе девушка не могла.

Оторвав взгляд от парадных ворот, рядом с которыми ходили из стороны в сторону стражники, Такаяма вновь посмотрела на дрожавшую у колонны Кёко. Та, казалось, не видела ничего из того, что происходило вокруг: взгляд её был совсем пустым, как если бы она смотрела внутрь себя. Что она там видела? У Юи защемило сердце, стоило ей посмотреть на голые ноги, что виднелись из-под хаори, которое было ей велико. Вероятно, оно принадлежало Таро.

– Кёко-сан, – тихонько обратилась к гостье девушка и сделала два шага навстречу ей. Та никак не отреагировала. – Кёко-сан, пойдёмте со мной, пожалуйста. Я вам помогу.

– Госпожа, не нужно к ней приближаться, – холодно высказался стоявший рядом Ямамото – вассал Асакуры – и неожиданно выступил перед Юи, преграждая ей путь. – Она не в себе. Вдруг еще набросится на вас?

– Не оставлять же её здесь, – возмутилась Такаяма и попыталась было обойти мужчину, но тот выбросил руку, снова останавливая её. – Что вы делаете?

– То, что должен. Моя обязанность – защищать вас и всех, кто живёт в этом доме, поэтому я не могу позволить вам подвергнуть себя опасности, – ответил вассал глубоким басом, не терпящим возражений, однако хозяйка дома только нахмурилась. – С ними обоими должен разбираться Асакура-доно, а не вы. Дождёмся его, тогда и…

– Отойдите, – прервала его Юи и строго посмотрела на выброшенную перед ней руку, которая, пожалуй, была размером с неё саму. – Никакой опасности нет. Ей самой нужна помощь, разве вы не видите?

Мужчина промолчал, лишь дёрнул бровью, и Такаяма, вздохнув, решительно ринулась в обход, однако и эта попытка была пресечена: не касаясь молодой госпожи, воин перехватил её и вновь вырос перед ней. От такой невозможной наглости девушка сжала кулачки и топнула ногой, сердясь с каждой секундой всё больше.

– Пропустите меня к ней, сейчас же, – настойчиво потребовала Юи, смотря на вассала с недовольством. – Вы не имеете права мне что-то запрещать.

– Я ни в коем случае ничего не запрещаю вам, госпожа, а только защищаю, – сказав так, Ямамото слегка поклонился, но хозяйка дома от этого нисколько не оттаяла. – Эта девушка не отвечает за себя в данный момент. Посмотрите на неё. Она даже не понимает, где находится. Если она набросится на вас…

– Ничего такого не будет! – воскликнула Такаяма, глядя прямо в глаза непреклонному самураю. – Да, она не в себе, но это не отменяет того факта, что ей нужна помощь. Она не причинит вреда никому.

– Простите, Юи-сама, но подобные вопросы должен решать господин Асакура. Мы не можем впускать в дом кого попало без его позволения. Для начала давайте дождёмся господина, а уже потом…

– Да она умрёт от холода! – от бессилия Юи опять топнула ногой по ледяному полу, и девушка у колонны вскрикнула от испуга. – Ямамото-сан, прошу, уйдите с дороги.

Слуги и вассалы, ставшие свидетелями этого противостояния, начали перешептываться за спиной госпожи. Взволнованная состоянием Кёко, Юи не сразу поняла, что обсуждают они отнюдь не правильность поведения Ямамото, а то насколько эгоистично поступает она сама. Эгоистично?! Возмущенная услышанным, Такаяма-младшая обернулась через плечо и смерила упрекающим взглядом двух служанок. Те, приметив, что на них смотрят, спешно умолкли и опустили глаза в пол.

– Вы тоже против того, чтобы впустить её в дом? – спросила она, складывая руки на груди. Головы и плечи служанок совсем поникли. – Почему?

Больше никто не перешептывался. Все стояли молча, но бросали друг на друга такие смущенные взгляды, что Юи стало не по себе. Они все знают что-то, чего не знает она.

– В чем дело? Говорите же. Почему вы не хотите помочь ей?

Однако никто из них не нашел в себе смелости, чтобы ответить. Вместо них слово в очередной раз взял Ямамото, к которому девушка повернулась, стоило его басу пронзить тишину:

– Асакура-доно сурово накажет нас всех, если мы пропустим её в дом. Нам и так грозит выговор за то, что мы приняли этого парня, но он ранен. Он не сможет нанести вред, даже если очень захочет. А эта девушка повредилась рассудком, от неё можно ожидать чего угодно. Если Асакура-доно, вернувшись, поймёт, что мы впустили в дом чужачку, которая, к тому же, не в себе, пятьдесят ударов розгами покажутся нам блаженством.

– Какие пятьдесят ударов? О чем вы? – Такаяма вздохнула и подняла глаза к небу, ощущая абсурдность этого оправдания. – Асакура-сан не будет никого пороть. С чего вы взяли, что вам это грозит? Да, возможно, он будет недоволен, но… я с этим справлюсь сама. Никому из вас не придётся страдать из-за моего решения.

– Простите, госпожа, но едва ли вы сможете сдержать своё слово, – Ямамото поджал губы, а взгляд его посуровел. Теперь он глядел на девушку не как на хозяйку дома, но как на маленькую капризную девочку. – После вашей последней выходки меня как раз и наградили пятьюдесятью ударами. У меня и без того не спина, а одна открытая рана. Если такое повторится…

Глаза Юи широко распахнулись, едва смысл сказанного дошёл до неё.

«Неужели?.. Как такое возможно?..» – подумала она, не сумев даже закончить мысль, настолько пугающей она была.

Кэтсеро наказал его за проступок розгами?

Не в силах что-либо произнести, девушка отшатнулась. Стоявший прямо перед ней Ямамото виновато склонил голову:

– Простите, что вы вот так это узнали. Асакура-доно запретил обсуждать наказание с вами, но… мы не хотим, чтобы кто-то еще пострадал. Поймите и вы нас. За такое… – мужчина мельком глянул на Кёко, которая не шелохнулась, – нас и выгнать могут. А куда нам идти сейчас?

– Почему он это сделал? – Юи не слышала просьб вассала, она пребывала в своих пугающих мыслях. – Почему он наказал вас розгами? Он никогда никого не наказывал подобным образом.

– Не наказывал, – Ямамото кивнул и опустил глаза. – Но после того, что случилось с Иошито-сан, он очень рассердился. И я, и Хираи… нас обоих так наказали. Асакура-доно дал понять, что не потерпит больше своеволия.

Юи продолжала смотреть на вассала широко открытыми глазами и прокручивала в голове одну его фразу за другой. Как она не заметила? Как не услышала, что кого-то наказывают так жестоко? Теперь, вспоминая ушедшие дни, она начала понимать, почему атмосфера в доме так внезапно изменилась. Страх наполнил поместье в тот день, когда Кэтсеро, ослеплённый гневом, решил продемонстрировать силу и непреклонность. Такаяма сглотнула, не зная, как к этому относиться.

– Господин едет! – завопил один из стражников, чей голос разнёсся по широкому двору и достиг ушей остолбеневшей на крыльце Юи. – Господин едет!

Все вокруг начали суетиться. Служанки, застывшие рядом с госпожой, торопливо убежали в дом, чтобы подготовить всё ко встрече хозяина (или же они пытались избежать встречи с ним?), а вассалы, включая Ямамото, наоборот, направились к распахнутым воротам. Едва они сбежали по ступеням крыльца, Такаяма обнаружила, что рядом с ней не осталось никого, кроме Кёко, которая теперь сидела на полу, почти обнажённая.

Длинные волосы девушки были спутаны и торчали клочьями, на лице виднелись дорожки от слёз, рассекающие слой грязи на бледных щеках. Тонкие, но изящные губы посинели, как и пальцы на руках и ногах, а сама Кёко была настолько бледной, что вполне могла сойти за призрака. Пользуясь тем, что больше никто не преграждает ей путь, Юи медленно подступила к девушке и опустилась на колени перед ней.

– Кёко-сан? – позвала её хозяйка дома, но гостья и не моргнула. Казалось, она и не дышит вовсе: так медленно вздымается её грудь. – Кёко-сан, не бойтесь. Здесь вы в безопасности, я обещаю. Здесь никто не причинит вам вред.

Юи боялась смотреть на двор. Сидя на крыльце рядом с гостьей, она слушала, как цокот копыт разрушил прежде умиротворяющую тишину, а затем исчез, когда мужчины спрыгнули со своих коней. Она могла догадаться, что происходило у самых ворот. Для этого можно было даже не поднимать голову.

Кэтсеро наверняка тут же оповестили о случившемся, не успел он спуститься с коня. Такаяма представляла, как, кланяясь, вассалы пытаются оправдать самих себя, рассказывая всё в таких неприглядных для неё самой красках, что в итоге весь гнев обрушится на неё одну. По грубому ругательству, которое донеслось до её ушей со двора, девушка поняла, что так оно и случилось.

Всё так же не поднимая голову, но касаясь пальцами заледенелой коленки Кёко, Юи с дрожью ждала, пока звук шагов настигнет её вместе со злостью Асакуры, который сыпал проклятьями, приближаясь к крыльцу.

– Юи! – воскликнул он, поднявшись на нижнюю ступеньку, и девушка сделала глубокий вдох, приготовившись к худшему. – Какого черта, стоит мне только отлучиться…

Ругаясь, Кэтсеро взбежал на крыльцо и навис над женой так внезапно, что она зажмурилась, едва услышав его голос над ухом:

– Что ты здесь устроила? Я тебя спрашиваю.

Нисколько не церемонясь с ней, Асакура грубо схватил Такаяму за предплечье и силой поднял её с пола, да так, что та охнула от боли. Со страхом приоткрыв глаза, она увидела над собой пылающего гневом мужа, чей строгий взор заставил всё внутри похолодеть от страха. Что ж, она знала, что именно так всё и будет, разве нет?

За его спиной стояли вассалы, включая Фудзивару, который с интересом поглядывал на сидевшую на крыльце Кёко. Последнюю нисколько не озаботили крики мужчин, она смотрела пустым взглядом в стену напротив и изредка моргала.

– Где твоя голова? – продолжал возмущаться в лицо жене Асакура, пока та старательно отводила глаза, пытаясь справиться с противоречивыми эмоциями и чувствами. – Отвечай же!

– Г-господин, – с осторожностью попытался вмешаться Фудзивара, заметив, с какой силой сюзерен сжимает тонкое запястье Юи. – Не стоит так…

– А вы заткнитесь, – рявкнул на него Кэтсеро, и Хидэо вместе с остальными вассалами отступили на шаг и упёрлись глазами в пол. – Ты… ты… Я поверить не могу, что ты совершила такую глупость!

Юная девушка, которой хотелось плакать от боли в руке, поджала губы и ответила на острым взгляд мужа:

– Помочь раненым – это разве глупость?

– Если эти раненые – чужаки, за которыми гонится не пойми кто, еще какая глупость, – процедил мужчина, немного понизив голос. Звучать менее угрожающе он от этого не стал. – Что за своеволие? Зачем ты их впустила?!

– Затем, что им нужна была помощь, – упрямо вымолвила Такаяма и попыталась забрать ноющее запястье у Асакуры, но тот лишь крепче его сжал. – И они не чужаки, вы их знаете. Они были в нашем доме. Это же Кёко и…

– Да мне наплевать, кто это, – произнёс сквозь зубы Кэтсеро и наклонился так близко к её лицу, что девушке пришлось отодвинуться. – Хоть сам император. Ты не имеешь никакого права впускать кого-то на территорию поместья.

– Почему это? – возмутилась Юи, а вассалы за спиной сюзерена обменялись испуганными взглядами. – Разве это не мой дом?

– Нет. Это мой дом. Ты живёшь здесь только благодаря тому, что моё терпение еще не иссякло, и я не выкинул тебя на улицу, – молодой даймё повысил голос, из-за чего девушка сжалась на месте. – Но если ты продолжишь совершать такие непростительные глупости, это вполне может случиться.

Грубые слова оглушили Такаяму настолько, что она не сразу нашлась, что ответить. Перебирая в голове один возможный ответ за другим, она часто дышала, пытаясь справиться с чувствами, что обрушивались на неё, подобно цунами. Обида, злость, разочарование – все они попеременно овладевали ей, пока она смотрела в мрачные глаза мужа, в которых не мелькала и капля жалости.

– Где второй? – не выпуская запястье Юи, Кэтсеро повернулся к вассалам.

– Его отвели в дом, Асакура-доно, – сказал Ямамото и виновато поклонился. – Он сильно ранен, ему нужен был лекарь, поэтому…

– Прекрасно, теперь мы не только впускаем в дом чужаков, но еще и лечим их, – Асакура усмехнулся, однако все присутствующие поняли, что ему было нисколько не смешно. – Может, мне постоялый двор открыть здесь, а? Для всех униженных и оскорблённых?

Самураи стушевались и принялись что-то невнятно бормотать в то время, как Юи бросила осторожный взгляд на Кёко. Та уже не смотрела бесцельно в стену: затуманенные лисьи глаза глядели прямо на Такаяму, не моргая. Девушка тихо охнула от того, насколько безжизненным был этот взгляд вкупе с синими губами и бледной кожей. Казалось, она вот-вот умрёт от чего-то, что уничтожало её изнутри.

– Значит так, – Кэтсеро продолжал тем временем наседать на вассалов, – если не хотите лишиться своего места, вышвырните их. Немедленно.

– Нет! – воскликнула Юи и быстро перевела взгляд с Кёко на мужа. – Вы их не выгоните!

– Да неужели? – процедил тот, приподнимая бровь. – Хочешь поспорить? Или вылететь из дома вместе с ними?

– Господин Асакура… – Фудзивара опять попытался вступиться за юную девушку, но сюзерен, цокнув, одним лишь взглядом велел ему умолкнуть.

Такаяма же насупилась и, вложив в голос всю уверенность, которой она отнюдь не обладала, заявила:

– Если посмеете выгнать тех, кому отчаянно нужна помощь, я с радостью уйду вслед за ними, потому что не смогу смотреть вам в глаза после такого. Если вы настолько жестоки и бесчеловечны, пожалуйста, прогоняйте их, но знайте, что я вам никогда этого не прощу.

Она сделала еще один рывок в попытке забрать ноющую руку у мужа, и тот резко выпустил её, из-за чего Юи покачнулась на месте, отступив. Черные глаза Асакуры смерили её насмешливым взглядом, на который сама она, впрочем, не постеснялась ответить вздёрнутым подбородком.

– Ты смеешь выставлять мне условие? – спросил он, понизив голос так, чтобы самураи за спиной его не услышали.

– Это не условие. Это факт, – ответила девушка и сделала шаг к Кёко, которая тряслась от холода, но следила за её движениями. – Кёко и её брату нужна помощь. Если вы прогоните их, они умрут, причем за считанные часы. Зачем поступать так жестоко с людьми, которые ни в чем перед вами не провинились? Что они вам сделали? Они приехали сюда, чтобы попросить о помощи.

Молодой даймё фыркнул и потёр переносицу, качая головой. Он выглядел устало, но Юи и не думала отступать. Если отступит сейчас, двое человек умрут ни за что.

– Вот именно. Они приехали, чтобы попросить о помощи, – повторил за ней Асакура. – А ты не задумалась, почему они это сделали? Что с ними случилось? От кого они бежали? Нет? Ты даже не знаешь, кто идёт по их следу, а между прочим, этот кто-то вскоре заявится сюда, желая закончить начатое. Ты готова подвергнуть опасности всё поместье из-за своей жалостливости? Поставишь под угрозу жизни всех, кто здесь живёт? Свою жизнь? Кичиро?

С каждым словом голос мужчины становился всё громче, а смелости у Юи всё меньше. Она слушала его, мотая головой, будто отмахиваясь от каждого неприятного слова. Тем не менее, в глубине души, где-то очень, очень глубоко, она понимала, о чём он говорит.

– Конечно, ты о таком риске не подумала. Потому что не ты отвечаешь за жизни всех этих людей, а я, – сказав так, Кэтсеро выдержал паузу, а затем утомлённо отступил в сторону. – Делай, что хочешь. Пусть остаются, мне наплевать. Но когда человек, который сделал это с ними, появится у ворот, не беги ко мне в ужасе.

– Может, он и не появится, – вымолвила девушка, смотревшая, как муж медленно отходит к распахнутым парадным дверям.

– Может, и не появится. Однако я бы на твоём месте не рассчитывал на такое везение. Если он вырезал всю их семью, а я не сомневаюсь, что так и есть, он не остановится.

Окинув недовольным взглядом всех, кто стоял на крыльце, Асакура напоследок хмыкнул и переступил порог дома, чтобы скрыться в его коридорах. Юи, которая снова осталась наедине с вассалами, обняла себя за плечи и посмотрела под ноги, чувствуя себя отвергнутой.

– Госпожа, вам тоже стоит вернуться в дом, – Фудзивара Хидэо подал голос спустя несколько мгновений, в течение которых все стояли молча. – На улице очень холодно. Да и этой девушке хорошо бы согреться. Не ровен час, умрёт от холода. Эй вы, помогите девчонке!

Высокий самурай махнул соратникам, двое из которых выступили вперёд и, переглядываясь, подступились к Кёко. Та, однако, никак не отреагировала на их приближение. Юи усомнилась в том, что она понимает, где находится. Какой же кошмар должен был случиться с ней, чтобы она впала в такое состояние? И действительно ли человек, который сотворил такое, придёт сюда? Кожа Такаямы покрылась мурашками, но виной тому был вовсе не пронизывающий до костей ветер.

– Пойдёмте, госпожа, – Фудзивара указал ладонью на всё еще распахнутую дверь, сквозь которую только что удалились Кёко и двое вассалов. – Обдумаем всё внутри.

Юная девушка покорно направилась в дом, с трудом сдерживая слёзы, которые так и рвались наружу. Почему она чувствует себя такой ничтожной? Разве она не сделала то, что должна? Не понимая, что не так, Юи тяжело вздохнула и позволила мыслям и чувствам раствориться в тепле дома, который теперь не казался таким уж родным.

***

Вернувшись в свои покои после долгой поездки, которая оказалась более чем бесполезной, Асакура Кэтсеро, скинув с себя доспехи, рухнул на разложенный футон как был – в пропитанном потом и пылью черном кимоно. Настроение было отвратительным, а от усталости тело начало казаться чужим, поэтому мужчина отложил все раздумья на потом и забылся глубоким сном, который лишил его всех чувств. Он проспал с самого утра и до позднего вечера, когда был разбужен треском сёдзи, которые дрожали от сильных порывов ветра.

Приоткрыв покрасневшие глаза, хозяин дома даже не сразу понял, где он находится: в комнате было темно и тихо. Сев на футоне, Асакура потёр лицо ладонями и шумно выдохнул, когда мысли начали атаковывать его, сонного, одна за другой. Лучше бы он не просыпался. Все проблемы, что разом обрушились на него, заставили его пожелать исчезнуть из этого мира.

Как он должен со всем этим справиться? Кэтсеро выбрался из постели и зажёг масляную лампу, чей свет мягко озарил широкие покои. Покачиваясь на ноющих ногах, он заметил, что доспехи, которые он сбросил прямо на пол еще утром, были почищены и убраны в сундук. Хмурясь, мужчина посмотрел на незапертые двери. Кто-то заходил, пока он спал?

Не испытывая по этому поводу ни одной приятной эмоции, молодой даймё запер двери изнутри и опустился на дзабутон возле столика. Горы писем на том меньше не стали, и Асакура, не особо задумываясь, взял самый верхний конверт и вскрыл его. Читая длинное послание от некого торговца, который долго и нудно жаловался на чересчур высокие налоги, Кэтсеро не погружался в суть проблемы. Взяв в руки кисть и тушь, он принялся писать ответ торговцу, обязуя его этим письмом предоставить доказательства того, что тот и в самом деле не справлялся с наложенным на него бременем. Ему было неинтересно, что торговец ответит, и уж совершенно точно он плевать хотел на те мелкие гроши, которые тот пытается зажать. Ему нужно было только укрыться от собственных пугающих мыслей.

Подавляя голодные боли в животе, Асакура взял второе письмо из стопки и снова пробежался по нему пустым взглядом. На этот раз крестьянин жаловался на хозяина, который заставляет его работать день и ночь, а ведь он, писал крестьянин, не раб. Ему платят сущие копейки за обработку огромных земель и избивают, когда он жалуется хозяину на слишком тяжелый труд. Кэтсеро покачал головой и вновь взялся за кисть. Хозяину надлежало явиться к нему в поместье для личного разговора.

Третье письмо было похоже на первое, но с одним отличием – написавший его торговец оправдывал своё бедственное положение не высокими налогами, а восстаниями, которые лишили его возможности закупать товар из других земель. Из-за этого, писал второй торговец, ему не хватает денег даже на мешок риса, что уж говорить о налогах. Он просил отсрочку и обещал вернуть всё, что не доплатит, как только торговля станет вновь возможна. Молодой даймё, прочитав такие клятвенные обещания, хмыкнул, но позволение дал. Надо будет только не забыть проверить, что, когда придёт время, долг действительно будет возвращен.

Четвертое письмо Асакура вскрыть не успел: едва рука потянулась к стопке в очередной раз, как в дверь неуверенно постучали.

– Убирайтесь, – коротко ответил он, не желая знать, кто стоит в коридоре. – Я занят.

На несколько мгновений в комнате снова воцарилась тишина, и Кэтсеро было подумал, что нежеланный гость ушёл, однако стоило ему всё же взять в руки четвертое письмо, как в дверь снова постучали. Ну это уже была наглость.

– Я неясно выразился? – повысил голос мужчина, недовольно хмурясь. – Или вы испытываете моё терпение?

В ответ молчание. В третий раз никто не постучался, но хозяин дома продолжил смотреть на запертые сёдзи напряжённым взглядом. Кто знает, что там происходит? Вздохнув, Асакура бросил письмо обратно на стол и, раздражённо рыча, поднялся с дзабутона, чтобы направиться к дверям. Отперев их, он распахнул перегородку, которая наполнила коридор тихим шуршанием, и уставился на гостя.

Фудзивара Хидэо стоял в шаге от господина, переминаясь с ноги на ногу, и вздыхал. При виде вассала (можно ли его теперь так называть?) Кэтсеро поджал губы. Проблемы, от которых он так старательно убегал, сами явились к нему на порог.

– Что вам надо? – коротко спросил Асакура, надеясь, что этот разговор не продлится долго.

Мужчина перед ним почесал затылок:

– Простите, что беспокою вас, господин. Знаю, сейчас не лучшее, время, но… тут вот послание для вас.

Хозяин дома вопросительно приподнял бровь, а Фудзивара торопливо огляделся в пустынном коридоре, после чего, убедившись, что их никто не подслушивает, вытащил из внутреннего кармана конверт. В полутьме Кэтсеро не сразу разглядел на нём печать сёгуна, а разглядев её, напрягся. Что Комацу может от него хотеть? Письмо с согласием на помолвку не могло дойти за день.

– От Комацу, – пояснил Хидэо, вероятно, подумав, что сюзерен мог не узнать печать. – Только что гонец привёз.

– Он привёз письмо только для меня? – поинтересовался Асакура с невесёлой усмешкой, забирая письмо, и Фудзивара стушевался на месте. – Для вас посланий не было? Или для вашего соратника?

До настоящего момента он и не подозревал, что в груди клокотала затаившаяся ярость. До сих пор ему удавалось подавлять её, отвлекаться, стараться не думать о том, что по дому ходит не один предатель, а целых, чёрт побери, два! Злость начала медленно подниматься с глубины, на которую он сам её затолкал, но действительно ли стоит давать ей волю сейчас? Кэтсеро опасался, что, выпустив эту злость наружу, не сумеет укротить её до тех пор, пока она не иссякнет.

– Нет, господин, – скромно ответил Фудзивара, пока сюзерен заталкивал своё негодование обратно. – Письмо было только одно, для вас. Если бы мне что-то прислали из замка сёгуна, я бы в первую очередь сообщил об этом вам.

Асакура с сомнением хмыкнул, но продолжать нападки не стал. Слишком много безумств творится вокруг него, чтобы он мог позволить себе потерять контроль. Нужно разбираться со всем постепенно. Решив так, молодой даймё вскрыл конверт быстрым движением руки и вытащил послание, которое, как и предыдущие письма Комацу, было вполне коротким.

«К началу двенадцатого месяца прибудь в замок на службу. Настало время исполнить свой долг», – сухо написал сёгун размашистым почерком, из-за которого содержание записки с трудом поместилось на бумаге.

Странно, но вместо того, чтобы рассердиться еще сильнее, Асакура лишь усмехнулся и покачал головой. У него было предчувствие, что именно этим всё и закончится. Как же иначе? Комацу настолько ему не доверяет, что решил держать его поблизости, несмотря на взаимное презрение.

– Что-то случилось, господин? – спросил Хидэо, не смея заглянуть в письмо, которое Кэтсеро тут же убрал в конверт.

Сделав шаг вглубь комнаты, он махнул Фудзиваре:

– Заходите. Придётся кое-что обсудить.

Самурай, однако, застыл на пороге, будто не решаясь ступить в комнату хозяина. Тот закатил глаза и махнул вассалу еще раз:

– Ну же. Я не собираюсь обсуждать это в коридоре, где ваш соратник может нас подслушать.

Подавив собственное смущение, мужчина зашел в покои сюзерена и затворил за собой сёдзи. Кэтсеро указал ему на второй дзабутон рядом со столом, заваленным, письмами. Фудзивара послушно уселся на подушку и поджал губы. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Как вы считаете, Фудзивара-сан, почему Комацу проявляет такое повышенное внимание ко мне? – Асакура сел напротив вассала и уставился на него тяжёлым взглядом. Хидэо нервно сглотнул.

– Комацу-доно никогда не объяснял мне причину, – ответил он с осторожностью, а Кэтсеро приподнял бровь. – Не думаю, что он считал себя обязанным это делать. Но если вас интересует моё мнение… Думаю, что ему не понравилось ваше общение с императором за закрытыми дверьми. Возможно, он считает, что вы пообещали что-то императору за то, что он даровал Комацу-доно титул сёгуна.

– И это всё? Единственная причина?

Фудзивара неопределённо пожал плечами, смотря куда угодно, но только не в глаза сюзерену. Он чувствует себя виноватым или просто-напросто пытается скрыть что-то?

– Я знаю совсем немного, господин. Да и это больше предположение. Как я говорил, Комацу-доно очень редко что-то писал мне. За последний год он, кажется, не отправил мне ни одного письма, но я был этому рад. Думал, что раз он молчит, значит, мои донесения его устраивают, а теперь… Теперь я думаю, что, может, он писал кому-то другому. Тому второму шпиону.

Асакура прищурился и посмотрел на письма, которыми был завален стол. Сколько подобных писем в черных конвертах пронесли мимо его носа? Сколько отправили? Как он мог всего этого не замечать? Молодой даймё скрипнул зубами и прикрыл глаза. Он утратил всякую бдительность, восседая на этих мягких подушках и наслаждаясь обеспеченной жизнью. Как можно было превратиться в такого слепца?!

– У вас сохранились письма, которые Комацу писал вам в первый год? – в конце концов выдавил из себя Кэтсеро.

Фудзивара с сожалением покачал головой, и мужчина утомлённо вздохнул. Быть может, он ему лжёт? Пытается в очередной раз спастись от расправы, придумывая несуществующего второго шпиона? Кэтсеро не хотел верить в то, что он был настолько слеп, что не замечал сразу двух предателей.

– Но я думаю, Асакура-доно, что мы сможем что-нибудь выяснить, поймав гонца, который доставляет письма из замка. Не думаю, что то письмо про коня было последним. Наверняка будут еще, нужно только подождать, – голос Хидэо звучал увереннее с каждым словом, однако Асакура не разделял его энтузиазма.

– Вы сами сказали, что Комацу редко вам писал. Кто знает, может, следующее письмо он отправит через несколько месяцев? Или год? У вас нет столько времени, Фудзивара-сан, – с раздражением напомнил ему сюзерен. – Месяц – вот ваш предельный срок для разоблачения шпиона. Не найдёте его – убью всех, включая вас.

Ему не доставило удовольствия наблюдать за побледневшим лицом вассала, но он понадеялся, что тот воспринял его слова со всей серьёзностью. Потому что сам Кэтсеро едва ли собирался уезжать в столицу, не избавившись от крысы, которая может в любую минуту нанести вред кому-то из близких.

– Я приложу все усилия, Асакура-доно. Клянусь.

Фудзивара упёрся ладонями в бёдра и поклонился ему. Про себя он наверняка считал срок в один месяц ничтожно малым, но поспорить или выиграть больше времени ни за что бы не посмел.

– Что там с нашими гостями? – спросил Асакура, выждав минуту, в течение которой Хидэо не поднимал головы.

– Девчушка совсем плоха. Думаю, она не понимает, где находится и что происходит, – вассал будто бы сочувственно поджал губы. – Лекарь осмотрел её, на ней ни одной раны за исключением… ну…

Кэтсеро в очередной раз вскинул бровь, наблюдая за тем, как тушуется Хидэо. Не то чтобы он не догадывался о том, что сотворили с девушкой, но смотреть на такую реакцию взрослого мужчины было забавно. Хозяин дома не сдержал ухмылку, которая едва ли была к месту.

– В общем, человек, который напал на них… он её… – Фудзивара сделал глубокий вдох, готовясь произнести что-то очень непростое для него.

– Изнасиловал? – закончил за вассала Асакура, и Хидэо, избавленный от необходимости говорить это, кивнул. – С учётом того, что творится в окрестностях, я не удивлён. Очередные изгои в поисках пропитания и женщин?

– Похоже на то, но наверняка мы не знаем. Девушка не говорит ни слова, а парень без сознания. Не факт, что он выживет. Лекарь говорит, всё очень плохо.

Кэтсеро, который еще не успел взглянуть на второго непрошенного гостя, поджал губы. Неприятно было осознавать, что под крышей дома вот-вот может кто-то умереть. Впрочем, дело было не столько в жалости, сколько в нежелании вновь пускать смерть на порог поместья. Этот дом был построен с надеждой, что под его крышей больше никто не умрёт.

«Интересно, кто из двух братьев выжил?» – подумал Асакура, с трудом припоминая лица молодых самураев, приехавших вместе с сестрой на омиай. Таро и Широ. Их самоуверенный и гордый вид въелся в память в отличие от них самих. А что же стало с их родителями? Хасэгава-старший и его жена всё-таки погибли?

Растерянный и до смерти напуганный – вот каким он видел некогда смелого и справедливого Хасэгаву Исао в последний раз. Кэтсеро слегка нахмурился, почувствовав сожаление, которого совсем не ожидал. Да, ему было жаль Хасэгаву. Такого конца этот человек точно не заслужил.

– В таком случае надо попробовать разговорить хотя бы девчонку, – тихо произнёс Кэтсеро и нехотя поднялся с дзабутона под удивлённым взглядом Фудзивары. – Мы должны знать, кто может прийти по их души.

– Вы правы, господин, – как всегда поддакнул ему Хидэо, но Асакура его не слушал.

Все его мысли были заняты Хасэгавой, который, несмотря на свою смелость, погиб от рук какого-то разбойника. Такого никому не пожелаешь. На смену злости пришла странная грусть, которую Кэтсеро пытался понять на протяжении всего пути от своих покоев до комнаты жены. По словам Фудзивары, Юи взяла на себя смелость оставить Кёко у себя, и уж это, по мнению Асакуры, было несказанной глупостью. Впрочем, чего еще от неё ждать? Раз уж она додумалась впустить в дом незнакомцев, то и в своих покоях с радостью их примет.

– Господин, вы только, пожалуйста, не ругайте Юи-сан, – попросил из-за спины Хидэо, отчего сюзерен бросил на него хмурый взгляд из-за плеча. – Она очень расстроена тем, что случилось с девушкой. Смотрит на неё каждый раз и чуть ли не плачет.

Кэтсеро хотел было ответить, что его жена смотрит так почти на всё, что её беспокоит, но промолчал. Пожалуй, это прозвучало бы слишком бесчувственно.

– Не думаю, что у меня хватит на это сил, – ответил он вассалу, подойдя к прикрытым сёдзи.

Мужчина медленно отодвинул перегородку, не размениваясь на стук, и встал на пороге широкой спальни, которая была залита тёплым светом нескольких ламп. В первую очередь его взгляд упал на девушку, свернувшуюся на постели калачиком, а уже затем на сидевшую подле неё Юи. Последняя была бледнее раненого Иошито и то и дело всхлипывала.

– Она спит? – подал голос Асакура, и Юи вздрогнула, словно не услышав, как отворились сёдзи.

Её блестящие от слёз глаза воззрились на двух мужчин, которые неспешно зашли в комнату и затворили за собой дверь. Кэтсеро сделал несколько шагов к футону, на котором лежала Кёко, и попытался всмотреться в её спящее лицо. Такое же бледное, как у Юи. Веки не дрожат. Даже губы не потеряли синюшный цвет, из-за чего гостья больше была похожа на труп, чем на спящую девушку. Да и дышала она через раз: только выждав с полминуты, Асакура сумел разглядеть, как приподнялась и тут же опустилась её грудь.

– Служанки заварили ей ромашковый чай, чтобы она поспала немного, – тихонько вымолвила Юи. – До этого она просто сидела и смотрела в одну точку на протяжении нескольких часов.

– Она ничего не говорила? Совсем? – разочарованно протянул Кэтсеро, и юная девушка покачала головой.

«Прекрасно. Один на грани смерти, а вторая повредилась рассудком», – с раздражением подумал мужчина, однако вслух ничего не сказал. Его обеспокоило разбитое состояние жены.

– Тот, кто сделал это с ней – настоящее животное, – выдавила из себя Юи и сглотнула. – У неё синяки по всему телу, даже на шее. Как будто её…

Не сумев договорить, Такаяма замолчала и опустила глаза в пол, позволяя слезинкам падать на татами. Асакура оглянулся на Фудзивару, который стоял с таким же несчастным видом, и вздохнул. Если уж эти двое чуть ли не рыдают, страшно было подумать, как отнесётся к таким вестям Иошито. Кэтсеро искренне надеялся, что ему еще никто ничего не сообщил.

– Вы думаете, тот, кто это сделал, действительно может прийти сюда? За ней и её братом? – девушка спросила это с такой осторожностью, будто не хотела знать ответ.

– Не знаю. Возможно, – мужчина пожал плечами, а глаза Юи наполнились страхом. – Тебе нечего бояться. Даже если придёт, живым он отсюда не уйдёт. Я позабочусь.

Впервые за всё время она не стала оспаривать его намерение убить кого-то, а только кивнула. Асакура же задумался, в одиночку ли действовал этот человек? Если да, то как ему удалось избавиться от остальных членов семьи? Уж не убил ли он их во сне? Кэтсеро с трудом мог представить разбойника, который был способен убить в одиночку бравых воинов.

Юи тем временем потихоньку успокаивалась: утерев со щек слёзы, она сделала глубокий вдох и поднялась с татами, чтобы приоткрыть ведущие в сад сёдзи. Приятный прохладный воздух хлынул в душную спальню, помогая девушке прийти в себя. Асакура, наблюдавший за ней со спины, махнул Фудзиваре, веля ему оставить их наедине. Тот мгновенно выполнил приказ, затворив за собой перегородку с тихим стуком.

Бросив на спящую Кёко недоверчивый взгляд, молодой даймё подступился к жене, которая обнимала себя за плечи, прислонившись к перегородке:

– То, что случилось с ней, никогда не случится с тобой. Ты же понимаешь?

Юи оглянулась на него с неуверенностью в медовых глазах, которая не понравилась мужчине.

– Вы думаете, что я переживаю за себя?

– А разве нет? – Асакура прислонился к дверному косяку и внимательно посмотрел на жену. Снаружи царило почти что зимнее безмолвие, на которое не хотелось даже смотреть. – Разве когда ты смотришь на неё, ты не вспоминаешь те дни?

Одетая в простенькое светлое кимоно, поверх которого было наброшено плотное хаори, Юи закусила нижнюю губу и опустила глаза.

– Не просто вспоминаю, – выдавила она из себя бесцветным голосом. – Чувствую. Смотрю на все её синяки и вспоминаю, что у меня были такие же. Но дело не только во мне. Я жалею, что не смогла ей помочь.

– Вы с Иошито пытались ей помочь. Она отказалась от вашей помощи. Никто не виноват в том, что такое произошло с ней и с её семьёй. По крайней мере, ты уж точно не виновата.

Такаяма вновь с сомнением на него посмотрела, однако Асакура ответил ей уверенным взглядом. Не хватало еще, чтобы она корила себя за то, что сделал какой-то ублюдок.

– А что, если… Что, если это сделал он? – с трудом озвучила она вопрос, который озадачил мужчину. Он нахмурился, не понимая, о ком она говорит. – Такаги. Вдруг это был он?

Кэтсеро бросил очередной взгляд на лежавшую на футоне Кёко и стиснул челюсти. Догадка Юи ему не пришлась по душе.

– С чего ты взяла, что это он? – настала его очередь глядеть на неё с сомнением. – Она что-то сказала?

Девушка покачала головой и еще сильнее обняла себя за плечи. В комнате становилось холодно.

– Дело в её шее. В синяках на шее. Тот, кто это сделал, душил её, – Такаяма не знала, куда деть полные стыда глаза, поэтому мужчина бережно обхватил её плечо и наклонился к её лицу. – После той самой встречи с Такаги у меня были похожие синяки. Я тут же подумала о нём, когда увидела, что сделали с ней.

«Синяки на шее?» – Асакура поначалу не понял, что она имеет в виду, и скользнул взглядом по тонкой белой шее. Представлять её, покрытую синяками от чужих пальцев, было неприятно. Юи приметила этот взгляд и смутилась, вжав голову в плечи.

– Не нужно это представлять, пожалуйста, – попросила Юи, но образ руки, крепко сжимающей её тонкую шею, уже плотно закрепился в его мыслях. – Я не хочу, чтобы вы думали о том, что тогда было. Речь ведь не обо мне сейчас.

Если подумать, она никогда не рассказывала в деталях, что именно Такаги сделал той ночью. Кэтсеро знал лишь то, что он не успел закончить начатое, потому что девушка билась за себя изо всех сил. Но вот что Такаги делал с ней тогда, Юи никогда не упоминала.

– Если это всё-таки был он, что вы будете делать? – Такаяма затаила дыхание, заглядывая в прищуренные глаза мужа.

Тот наклонил голову, не понимая, какого ответа она ждёт:

– А что по-твоему я должен буду сделать?

– Я имею в виду, вы ведь не вернёте её Такаги, правда? Если он приедет сюда? – длинные ресницы задрожали, как и тихий голосок.

Асакура нахмурился еще сильнее и отодвинулся от взволнованной девушки, которая тут же вцепилась пальцами в рукав его черного кимоно. Её глаза были полны отчаяния и мольбы, противостоять которым было трудно до невозможности. И тем не менее Кэтсеро не спешил отвечать. Как бы он ни презирал Такаги Рю, потеря даже той пропитанной ложью и лицемерием «дружбы» вполне могла стоить ему головы.

– Это может быть и не он, – Асакура не спешил давать какие-либо обещания. – Не будем загадывать наперёд.

Юи, однако, подобный ответ нисколько не порадовал. Расширив и без того большие глаза, она выпустила его рукав и отвернулась к замёрзшему саду. На деревьях и кустах не было ни одного листочка, лишь голые ветви покачивались под порывами холодного ветра, от которого кожа покрывалась мурашками. Кэтсеро понимал, о чём думает жена, но сказать более ничего не мог. Всякому потаканию должен быть предел.

– Как и всегда, вы думаете только о себе и о своём положении, – в голосе Юи звучала глубокая обида. – Вам наплевать на то, что и с кем сделают, если это равнодушие гарантирует вам безопасность. Не так ли?

Она воззрилась на него осуждающим взглядом, и мужчина закатил глаза:

– Я не обязан заботиться обо всех бедных и несчастных, если ты не забыла. И да, безопасность семьи для меня важнее какой-то незнакомки. Тебе бы тоже не помешало пересмотреть свои приоритеты.

– Едва ли девушку, которая чуть не стала вашей невесткой, можно назвать незнакомкой, – Такаяма сложила руки на груди недовольно поджала губы. – И вас не просят заботиться обо всех. Помогите только ей и её брату. Неужели я о многом вас прошу?

– Принять незнакомцев в доме и обеспечить им уход – этого более чем достаточно, тебе не кажется? – на этот раз голос Асакуры прозвучал гораздо строже. – Да и ты должна быть благодарна за то, что я вообще их не вышвырнул. Просить меня о большем – уже наглость.

– Но ведь… – Юи хотела было продолжить спор, однако раздражённое цоканье мужа и его предупредительный взгляд вынудили её замолчать.

– Хватит. Я понимаю, что тебя напугала эта ситуация, но перестань испытывать моё терпение. Что бы ни случилось с Кёко, к тебе это не имеет никакого отношения, – сказав так, мужчина отодвинул девушку с порога и одним быстрым движением запер сёдзи, отрезая комнату от сада. – Ты ни в чем не виновата и ничего ей не должна. Даже если ты права, и за всем стоит Такаги, тебя это не касается.

– Может, и не касается, но я чувствую её боль! – возразила Такаяма, сложив руки на груди, однако Кэтсеро ответил ей сомневающимся взглядом.

– Навряд ли она сама сейчас что-то чувствует.

Отойдя от насупившейся жены, Асакура вновь встал напротив футона и посмотрел на незваную гостью, чьё лицо было закрыто длинными черными прядями. Она едва заметно дрожала от холода, который пропитал собой покои, и очень медленно дышала. Вместо испачканного кровью и грязью хаори на ней было надето теплое кимоно медового цвета, которое Юи наверняка без сожалений отдала девушке. Кэтсеро скользнул взглядом по хрупкой фигуре, спрятанной под одеянием, и вздохнул, припомнив синяки и ссадины, которые он успел заметить еще на крыльце. Неудивительно, что Юи восприняла всё так болезненно: ему самому было неприятно лицезреть немые страдания Кёко.

То ли увидев выражение жалости на его лице, то ли окончательно распереживавшись, но Такаяма, простояв в сторонке пару минут, внезапно подступилась к мужу и мягко коснулась пальцами его плеча.

– Иошито-сан ещё не знает, что случилось с их семьёй. И с Кёко, – расстроенно пробормотала она, и Асакура приобнял её за талию, надеясь хотя бы немного утешить. – Не знаю, как ему сказать. Он наверняка обвинит во всём себя и… вас. Да и меня, что уж там.

– Я сам ему расскажу. Позже. Когда у него мозги на место встанут, – он не хотел даже представлять реакцию Иошито на произошедшее.

Подумав о брате, Кэтсеро недовольно сжал губы, понимая, что нахождение Кёко под крышей их дома может уничтожить последнюю надежду женить Иошито на Наоки. Мало у него было проблем до этого…

– Папа, не надо, – тихий голос Кёко, которая была погружена в глубокий сон, заставил Юи вздрогнуть и еще сильнее прижаться к мужу. Тот нахмурился, пытаясь уловить какой-нибудь смысл в её бормотании. – Не надо…

Выдавив из себя еще пару еле различимых слов, гостья умолкла, однако её дыхание постепенно выровнялось, а бледность начала сходить на нет. Становилось ли ей лучше или же всё дело было во сне, который она видела, Асакуре было всё равно. Его обеспокоенность тем, что на самом деле произошло в поместье Хасэгавы росла с каждой минутой, равно как и понимание, что за всем этим навряд ли стояли разбойники. Опустив взгляд на жену, которая прикрыла глаза, уткнувшись в его грудь, Кэтсеро сглотнул. А вдруг она права? Вдруг всё это дело рук Такаги?

«И что тогда? Начнёшь играть в благородство, выгораживая людей, которых ты даже не знаешь?» – спросил внутренний голос, так похожий на голос отца, что стало неприятно. – «Избавься от них, пока не поздно».

И всё-таки решиться на это мужчина не мог. Одного взгляда на заблудившуюся в страшных воспоминаниях Кёко хватало, чтобы понять, что поступать так жестоко. Лучше уж подождать и посмотреть, явится ли кто за выжившими или нет. Если за всем действительно стоит Такаги, он непременно вскоре окажется на пороге его дома, просто потому что знает, что Кёко и её брату бежать больше некуда.

– Не бойся, – сказал Асакура не то Юи, которая тихонько всхлипывала у него на груди, не то самому себе. – Всё будет хорошо.

Пустые слова. Ничего не значащие обещания. Он это знал, но отчего-то продолжал надеяться на то, что так и будет. Так или иначе, но у них всё на самом деле будет хорошо. Он позаботится. А вот ждёт ли детей Хасэгавы счастливая судьба – большой вопрос.

***

Когда взмокший и запыхавшийся всадник подъехал на старом коне к окружённому лесом поместью, ночь уже давным-давно вступила в свои права, озаряя ярким лунным светом совершенную тьму. Такаги Рю, облачённый в дорогие доспехи из плотной дублёной кожи, которые были надеты поверх пропитавшегося кровью кимоно, остановил чужого коня в нескольких метрах от высоких ворот и резво спрыгнул на замёрзшую землю.

Советник сёгуна не обратил внимания на недовольное фырканье коня и даже на собственные гудящие от боли ноги: окинув острым взором пустынную тропинку, избитую подковами коней, Такаги двинулся к запертым воротам, держа наперевес длинную катану. Её острое лезвие, обагрённое кровью, тускло заблестело в лунном свете, когда он, сжав пальцы в кулак, три раза громко постучал в тяжёлые ворота. Кто бы ни стоял сегодня на страже, ему лучше поторопиться.

Раздражённый от голода и усталости, Такаги с нетерпением смотрел на всё еще закрытые ворота, за которыми только спустя пару минут раздался звук ленивых шагов. Тяжело вздыхая и бубня под нос, кто-то принялся открывать замок, не стесняясь выражать своё негодование ночному гостю. Но ничего. Такаги был уверен в том, что стоит этому ленивому ослу увидеть, кто перед ним, как он быстро прикусит язык.

– Неужели нельзя в более человеческое время приехать? – заворчал стражник, выглядывая из-за тяжёлой створки ворот. Пара раскосых глаз с осуждением уставилась на выжидающего в паре метрах от него советника. – Что надо?

Такаги Рю, не ожидавший такого приёма с порога, на мгновение опешил и прищурился. Этот глупец, что же, издевается над ним? Неужто он так плохо выглядит, что его никто не узнаёт? Впрочем, после суток, проведённых в дороге, об этом можно было и не спрашивать.

– Позови своего хозяина, – приказал Такаги ледяным тоном, но стражник в ответ только усмехнулся.

– Хозяин спит. Ночь на дворе, или не видишь? Я не буду будить его из-за какого-то незнакомца. Приезжай, как солнце встанет.

Тонкие губы Рю скривились в усмешке несмотря на то, что дерзкий ответ самурая его нисколько не позабавил. Дерзить в этом доме – добрая традиция?

– О, я уверен, что Асакура тут же подскочет на постели, когда ты скажешь ему, кто именно пожаловал к нему в дом, – сказал мужчина, чьё терпение было почти на исходе.

– Да? Очень сомневаюсь, – стражник, который был выше советника на добрых две головы, сонно зевнул. – Ну ладно. И кто же у нас тут пожаловал?

На этот раз Такаги широко улыбнулся, но вновь без какой-либо радости. Однако один факт его всё же насмешил: стража у Асакуры Кэтсеро была настолько же беспардонной, насколько был дерзок сам молодой даймё.

– Такаги Рю, – громко представился мужчина и секунду спустя наконец насладился выражением испуга на лице воина. Тот нервно сглотнул и отступил на один шаг. – Я требую, чтобы ты разбудил своего хозяина и сказал ему, что я прибыл забрать то, что принадлежит мне.

Глава 7

Признаться честно, Асакура Кэтсеро не сильно удивился, когда посреди ночи в дверь его покоев кротко забарабанил один из вассалов. Лежа на футоне и сверля задумчивым взглядом потолок, мужчина размышлял о том, как же сильно его презирают боги, что из раза в раз ставят перед ним невозможный выбор. Защитить собственную мать или же вынести ей приговор? Проглотить гордость и простить заклятого врага или растоптать его? Покорно исполнять приказы господина, который ни во что его не ставит, или же выступить против него, рискуя всем? Ни один его выбор не был похож на предыдущий, однако все они неминуемо заставляли его сталкиваться с неприятными последствиями.

Поэтому когда вассал на пороге его спальни принялся извиняться за то, что побеспокоил его в столь поздний час, Кэтсеро понял, что ему придётся в очередной раз сделать выбор. Вот только был ли он готов встретиться с последствиями? Надевая поверх ночного одеяния темно-серое хаори из шерсти, Асакура с сомнением заглядывал вглубь себя. Как ему надоело выбирать из двух зол. И как же, черт побери, осточертело нести ответственность за всё в одиночку.

Такаги Рю должны были сопроводить в гостевой зал, поэтому, одевшись, мужчина быстрым шагом направился в другое крыло поместья. Ветер снаружи завывал с такой силой, что его свист был слышен даже через толстые стены, и хозяин дома понадеялся, что непогода не разбудит никого из его родных. Это решение он должен принять сам, без их давления и призывов к совести. Если уж ему всё равно придётся делать непростой выбор, он должен быть взвешенным.

Сонные служанки в гостиной уже расставляли на небольшом столике закуски, когда Асакура зашел в зал. Они казались взволнованными и бросали друг на друга неуверенные взгляды, очевидно, не понимая, почему их подняли в столь поздний час. Кивнув в ответ на глубокий поклон женщин, Кэтсеро устало опустился на дзабутон и принялся ждать. Ночной гость должен быть уже поблизости, а он так и не принял решения.

– Господин, мы подогрели сакэ, – тихо проговорила старшая служанка – Мэй, вынуждая Асакуру перевести взгляд со стены на неё. Та стояла, склонившись, и указывала ладонью на кувшин посреди стола. – Можем ли мы еще что-то сделать?

Две служанки, стоявшие по обе стороны от Мэй, не смели поднять глаза на господина, который лениво покачал головой:

– Нет, можете идти пока.

Женщина кивнула, и все трое попятились к выходу, согнувшись. Асакура провожал их равнодушным взглядом до самой двери, но стоило им ступить в коридор, как он опомнился.

– Подождите, – повысил он голос, обращаясь к Мэй. Та будто бы испуганно застыла на месте и посмотрела на него, округлив глаза. – Проследите, чтобы моя жена не выходила из своих покоев, пока я не закончу здесь.

Немолодая служанка слегка замешкалась, однако пару мгновений спустя закивала:

– Конечно, господин. Я присмотрю за ней, не беспокойтесь.

Прислуга наконец удалилась, оставив сёдзи приоткрытыми в ожидании гостя. Оставшись наедине со своими мыслями, Кэтсеро глубоко вздохнул и, не дожидаясь прихода Такаги, плеснул себе в чашу тёплое сакэ. Нервы были натянуты как струна.

«Поверит ли Такаги, если я скажу, что их здесь нет?» – спросил себя Асакура, делая щедрый глоток. Сакэ скользнуло внутрь, согрев горло и грудь, однако волнение никуда не делось. И с чего вдруг он так беспокоится за каких-то чужаков? Ему стоит волноваться не за них, а за себя, ведь Такаги Рю вполне может превратить его жизнь в ад, если пожелает.

Стоило об этом подумать, как в коридоре послышались шаги. Бросив недовольный взгляд на распахнутые сёдзи, хозяин дома прислушался к ним: были ли они неуверенными? Осторожными? Неторопливыми? Нет, тот, кто направлялся на встречу с ним, шагал быстро и уверенно: звук его каблуков эхом разносился по дому, из-за чего Кэтсеро понадеялся, что Мэй ответственно отнесётся к его приказу. В том состоянии, в каком сейчас находилась Юи, девушке не стоило встречаться с Такаги. Он и так потратил весь вечер на то, чтобы успокоить её.

Асакура осушил чашу ровно за мгновение до того, как Такаги Рю появился на пороге гостиной, сияя широкой улыбкой и доспехами, которые слегка заблестели в свете нескольких масляных ламп. Семенившие позади него вассалы, как и служанки до этого, обменивались друг с другом взглядами, в которых легко читался ужас. Неудивительно: все они знали, что в стенах поместья скрываются чужаки, по души которых могут явиться в любой момент. И тот факт, что за ними явился не какой-то разбойник, а сам советник сёгуна, делал ситуацию еще хуже. Впрочем, подумал Кэтсеро, растягивая губы в неискренней улыбке, не вассалам же придётся нести ответственность перед Такаги, а ему.

– Кэтсеро, я так благодарен тебе, что ты согласился меня принять в столь поздний час, – громко воскликнул Рю, заходя в гостиную. Пожалуй, даже слишком громко. – Да еще и накрыл для меня стол. Вот это гостеприимство!

Асакура поднялся с дзабутона, чтобы поприветствовать советника неглубоким поклоном и заодно убедиться, что вассалы, как и было им велено, забрали у гостя оружие. И действительно: на поясе Такаги не виднелось ни катаны, ни вакидзаси, отчего волнение всё же немного уменьшилось.

– Ты удивил меня своим поздним визитом, – солгал Асакура, не стирая с губ фальшивую улыбку. – Стол не такой уж богатый, но это лучшее, что я мог подготовить в такой час.

– И тем не менее, я польщен, – засмеялся Такаги Рю, присаживаясь на дзабутон напротив молодого даймё. Тот опустился следом и сразу же наполнил чашу гостя еще не остывшим сакэ. – То, что нужно! Я страшно замёрз и проголодался. Видимо, зима уже на пороге. Думаю, в этом году морозы нас не пощадят, как считаешь?

Кэтсеро пожал плечами и махнул рукой застывшим на пороге вассалам, которые сразу же исчезли, притворив за собой сёдзи.

– Не исключено, – равнодушным голосом ответил мужчина. Его мысли были заняты истинной целью визита Такаги, но никак не погодой. – Почему ты здесь, а не в столице? Разве Комацу сейчас улыбается разбираться со всем в одиночку?

– Комацу-доно, – поправил его Рю, отхлёбывая сакэ, от которого его лицо просветлело секунду спустя. – Мне пришлось покинуть его по личному делу. Думаю, ты догадываешься, по какому. Ведь так?

Его маленькие глазки с интересом смотрели на Асакуру, который наклонил голову на бок и вскинул бровь. Что безопаснее – притвориться, будто он ничего не знает, или же сказать правду?

– Полагаю, что речь идёт о свадьбе с дочерью Хасэгавы, – ответил молодой даймё, подумав несколько секунд. Такаги довольно кивнул и отправил в рот маринованный дайкон, который тут же запил сакэ.

– Ты, как и всегда, проницателен. Уже наслышан, небось, о моих планах? – с хитринкой, которая не ускользнула от острого взора Кэтсеро, поинтересовался Такаги. – Надеюсь, твой брат не сильно расстроился из-за того, что Хасэгава отказал ему. Поверь, у меня не было намерения никого обидеть.

«Как бы не так», – хмыкнул Асакура, покачивая головой. Действительно ли он должен участвовать в этой игре? Гость, однако, не спешил снимать маску дружелюбия, и приходилось отвечать ему тем же.

– Иошито, конечно, не обрадовался отказу, но, думаю, он переживёт, – протянул хозяин дома, радуясь, что младший брат его не слышит.

Такаги согласно кивнул и подвинул к себе плошку с рисом, куда принялся накладывать овощи и кусочки жареной рыбы. У Кэтсеро же аппетита не было совсем: он наблюдал за расслабленными действиями советника, понимая, что тот чувствует себя хозяином положения. И вероятно, так и есть.

– Если учесть, что совсем скоро он женится на Наоки, то горевать ему долго не придётся, – довольно заявил Рю, а Асакура поджал губы. – Ты же дал согласие на брак, верно?

– Откуда ты знаешь об этом? И двух дней не прошло, как я отправил согласие Комацу-доно.

Неожиданно для самого себя Кэтсеро ощетинился. Он тут же представил, как шпион (второй шпион – мысль об этом до сих пор не давала покоя) доносит о каждом его действии не только сёгуну, но и его советнику.

– Я не знал, что ты отправил согласие. Но я знал, что ты согласишься, – ухмыльнулся Такаги, а с лица Асакуры, наоборот, исчезло даже подобие улыбки. – В конце концов, выбор-то у тебя небольшой. Ты не рискнёшь разгневать Комацу-доно. Особенно после того, как он узнал о твоей помощи императору. Да и разве же это не честь – породниться с сёгуном, а? Думаю, о таком ты всю жизнь мечтал.

«Едва ли», – снова усомнился про себя молодой мужчина. С нынешним сёгуном он хотел бы иметь как можно меньше общих дел. И желательно никаких родственных связей.

– Глупо выстраивать союзы, исходя из своих чувств, – продолжал рассуждать Такаги, допивая вторую чашу сакэ. – Я говорил тебе об этом не единожды и буду говорить и дальше. Пусть хотя бы брак твоего брата принесёт пользу, раз уж…

– Осторожнее, – предупредительно выговорил Асакура, поднимая палочки на уровень его глаз. – Следи за языком.

– Ах, Кэтсеро, оставь свои угрозы. Ты не хуже меня знаешь, что я прав, – советник нисколько не смутился, заставив хозяина дома недовольно прищуриться. – Если бы ты в своё время выбрал невесту из семьи повлиятельнее, тебе не пришлось бы бороться за место под солнцем, рискуя жизнью.

– Этого мы уже не узнаем, – прохладно ответил Кэтсеро, откладывая в сторону палочки и запивая растущую внутри неприязнь горьковатым сакэ. – Если уж ты такой поборник стратегических союзов, почему решил жениться на дочери Хасэгавы? Вряд ли во всей стране найдётся семья беднее них.

Рю расплылся в улыбке и довольно зажмурился, как будто только и ждал этого вопроса. Асакура же, которому уже до смерти надоело играть по правилам гостя, упёрся локтями в стол и сложил руки в замок. Смысла в фальшивом дружелюбии, решил он, нет.

– А с чего ты взял, что это не стратегический союз? – спросил Такаги, а молодой даймё приподнял бровь. – Стратегия выстраивается для достижения желаемого результата. Комацу-доно горел желанием породниться с кланом Асакура, и я, как верный слуга, сделал всё, что от меня зависело, чтобы это устроить. Грядущая свадьба Иошито и Наоки тому подтверждение. Кёко в данном случае не более чем приятное дополнение. Награда за старания.

Тяжёлый взгляд Кэтсеро прожигал Такаги на протяжении минуты, в течение которой тот продолжал уминать рис и закуски, запивая их алкоголем. Кувшин почти опустел, когда хозяин дома, невесело хмыкнув, перевёл взгляд на запертые сёдзи. Ему достаточно было отдать приказ, чтобы вассалы, охраняющие дверь снаружи, ворвались в гостиную и порешили наглого гостя на месте. Впрочем, нет, он бы с радостью прикончил его своими руками.

– Кстати говоря, – проговорил Рю с набитым ртом, наклоняясь через стол к мужчине, – где она?

Асакура посмотрел на него, даже не стараясь изобразить недоумение или удивление, и Такаги усмехнулся:

– Отрадно, что ты не пытаешься оправдаться. Это даёт мне надежду, что мы решим всё полюбовно.

– Это как же? – спросил Кэтсеро, пожалуй, слишком резко, из-за чего уже ставшая привычной широкая улыбка Такаги замёрзла. – Думаешь, раз я не оправдываюсь, то согласен вернуть тебе девчонку?

– Ну а что тебя остановит? – слегка нахмурился советник. – Тебе не нужен конфликт со мной, а значит, ты её вернёшь. Всё ведь достаточно просто.

Всё действительно было проще некуда, Асакура это знал. Кёко не стоила конфликта с Такаги, не стоила ни одной, даже самой мелкой проблемы, которая неминуемо обрушится на него, если он пойдёт против советника сёгуна. Если рассуждать так, то он, Кэтсеро, должен был молча привести Кёко к Такаги и позволить ему увезти её, куда вздумается. Однако по какой-то причине до сих пор он этого не сделал. Да и не был уверен, что сделает вообще.

– Её отец был предателем. Нищим и жалким самураем, который возомнил, будто он стоит выше сёгуна и может высказывать своё недовольство, – на этот раз с презрением заявил Такаги, морщась. – Он заслуживал смерти, как и вся их семейка. Просто удивительно, что ты собирался породниться с таким человеком.

– Хасэгава был хорошим человеком, – негромко произнёс Асакура, отчасти ругая себя за такую неосторожность. Советнику сёгуна не стоит знать о том, что связывало их на самом деле. – Он просто не желал участвовать в ваших играх. Не думаю, что это такое уж страшное преступление.

– Ты прав, оно не страшное. Оно непростительное, – строго сказал Рю, не открывая взгляда маленьких глаз от молодого даймё, который поджал губы. – Сдаётся мне, ты знал о его делишках. Знал и ничего не сказал своему господину. Отчего так?

Кэтсеро пожал плечами и выпрямился на дзабутоне. Настроение резко ухудшилось, стоило им заговорить о Хасэгаве Исао: он внезапно понял, что ему жаль умершего соратника. Нет, не так. Он по нему скорбит. Мысль эта заставила мужчину удивиться про себя.

– Я не знал ничего наверняка. У меня были подозрения, но их было недостаточно, чтобы доносить Комацу-доно. Если бы я ошибся, вы бы казнили невиновного. Вы ведь нынче казните всех без разбора.

Такаги Рю с сомнением ухмыльнулся и покачал головой:

– Время такое. Но едва ли нежелание клеветать на невиновного тебя оправдывает. Ты собирался принять в своём доме дочь предателя, несмотря на подозрения. Не странно ли? Или тебе было плевать на то, что Хасэгава подрывает власть твоего господина?

– А если и так, то что? – голос Асакуры звучал ровно и спокойно, но лишь благодаря тому, что он сдерживал клокотавшую в груди злость. – Давай не будем притворяться, что из Комацу вышел прекрасный правитель. Его есть за что критиковать, мы оба это знаем. Да что уж там, об этом знает вся страна. Предлагаешь казнить всех?

– Когда Комацу был здесь, ты таким говорливым не был, – Такаги скрипнул зубами, однако Кэтсеро и бровью не повёл.

– Когда Комацу был здесь, я только и делал, что отмахивался от твоих беспочвенных обвинений, – припомнил ему хозяин дома. – Неужто и сейчас мне придётся заниматься тем же?

– Не придётся, если приведёшь сюда девчонку, – быстро ответил советник, сбросив все маски. – Верни её мне, и я забуду о твоей загадочной связи с Хасэгавой Исао. Не вернёшь – будешь лично оправдываться перед Комацу. Ты же получил письмо с призывом в замок, верно? Значит, понимаешь, насколько серьёзно твоё положение. Твой хозяин и так тебе не доверяет. Что он сделает, когда узнает о твоём сострадании к предателю?

– А что он сделает, когда узнает, что ты собирался жениться на дочери этого же предателя?

Такаги приторно улыбнулся:

– Похвалит меня за прекрасную стратегию. В конце концов предатель же всё-таки мёртв. Какая разница, что станет с его дочерью?

Асакура уставился на него с нескрываемой брезгливостью, отодвигаясь от стола. Гость, приметив его недружелюбный настрой, развёл руками:

– Брось, Кэтсеро. Ты знаешь, что проиграешь, если пойдёшь против меня. Не усложняй свою беззаботную жизнь. Еще одна нищая девчонка того не стоит. Просто отдай её, и я обо всём забуду.

С минуту мужчины глядели друг на друга в упор, выражая свою неприязнь не словами, но взглядом. Кэтсеро испытывал жгучее желание прогнать гостя взашей и злился на себя за то, что ему подобное было не дозволено.

– Докажи свои права на неё, тогда отдам, – с вызовом произнёс Асакура. Редкие брови советника сдвинулись при этом, а глаза сощурились. – Что? Думаешь, я позволю себя шантажировать? А говорил, что хорошо меня знаешь. Видимо, не все твои стратегии позволяют добиться желаемого.

– Какие еще права? О чём ты говоришь? – впервые за всё время, что Такаги сидел напротив, Кэтсеро увидел, как он начал терять самообладание. – Она – моя невеста. С одобрения её отца.

– Которого ты убил, – не преминул напомнить хозяин дома. – Ты знаешь законы не хуже меня, Такаги. Ты убил родителей девушки, убил одного из её братьев, ты изнасиловал её. Думаешь, после такого у тебя еще есть какие-то права на неё? Черта с два.

Раздражение, тотчас же отобразившееся на морщинистом лице советника, доставило молодому мужчине удовольствие, которое он тут же запил уже остывшим сакэ. Он был совершенно прав, и Такаги это понимал. Законы позволяли расторгнуть помолвку, если жених каким-либо образом навредил родителям невесты или обесчестил её до вступления в брак. В кои-то веки Кэтсеро, который долгое время видел в этих законах угрозу для самого себя, порадовался, что они существуют.

– Асакура, – на этот раз Рю процедил его имя сквозь зубы. Хозяин дома только ухмыльнулся в ответ и приподнял бровь. – Не играй со мной. Уж не тебе припоминать эти законы. Ты такой же убийца и насильник, как и я.

Кэтсеро слегка поморщился от таких слов, но быстро прогнал их из головы. Если это и было правдой, с тех пор утекло много воды.

– Возможно, припоминать эти законы я и не должен, однако мои права теперь никто не может оспорить. В отличие от твоих, – он подумал о непрошенной гостье и её брате, который мог умереть в любой момент. – Я тебе назвал свои условия. Привези бумагу с печатью сёгуна, где будет четко прописано, что Кёко принадлежит тебе. Приказа сёгуна я ослушаться не посмею и сразу отдам тебе девчонку. Еще и бочонок сакэ вручу в качестве подарка на свадьбу.

– Ты хочешь, чтобы Комацу узнал обо всех твоих подозрительных делишках? Недолго ты продержишься на плаву тогда, – фыркнул Такаги, раздувая ноздри от гнева.

– Комацу я как-нибудь объясню всё, – дёрнул плечом мужчина, понимая, однако, что его план не самый надёжный. – Но вот оскорблять память хорошего человека, отдавая тебе на растерзание его дочь, я не стану. Я не такой ублюдок, как ты.

Немолодой мужчина вскочил на ноги и воззрился на Асакуру сверху вниз, пыхтя от негодования. Сам хозяин дома смерил его в ответ непринуждённым взглядом.

– Я ведь могу и наплевать на твоё позволение, Асакура. Переверну твой дом вверх тормашками, найду девку, и вот тогда вы с ней на пару поплатитесь за унижение, которому меня подвергли!

Кэтсеро отправил в рот кусочек маринованного дайкона, радуясь тому, что наконец-то почувствовал себя хозяином положения:

– Ты, конечно, можешь попробовать, но что-то мне подсказывает, что мои вассалы насадят твою голову на пику раньше, чем ты успеешь сделать три шага без моего дозволения. Не забывай – это мой дом.

– Ты слишком много о себе возомнил, – короткий палец Такаги навис над лицом Асакуры. – Поднялся из грязи в князи и считаешь себя всемогущим?

– Нет. Я поднялся из грязи в князи и понял, что здесь, наверху, еще грязнее, чем в том болоте, из которого я выполз. Если ты считаешь, что можешь безнаказанно убить целую семью, спешу тебя огорчить: тебе придётся за всё ответить.

– Ответить? Это перед кем же? Перед тобой? – Рю громко хохотнул, из-за чего Асакура покосился на дверь, надеясь, что никто из родных не проснулся от шума, который они устроили. – Я – советник сёгуна.

– Передо мной отвечать не нужно. Мне это неинтересно. Ответь перед законом, этого будет достаточно, – сказал хозяин дома, поднимаясь с дзабутона. Несмотря на поздний час, сна не было ни в одном глазу, но в теле чувствовалась усталость. – Я озвучил своё условие. Привезёшь разрешение от Комацу – заберёшь девчонку. До тех пор она побудет у меня. Не беспокойся, мы хорошо о ней позаботимся. Впрочем…

Кэтсеро посмотрел на Такаги сверху вниз, горько ухмыльнувшись:

– Навряд ли ты будешь так уж переживать за неё. Она ведь просто красивая вещь.

Маленькие зубы Такаги заскрипели, когда тот сжал челюсти и сделал шаг к Асакуре, оставляя ничтожное расстояние между ними. Почти такое же ничтожное, каким был он сам.

– Я смотрю, два года мирной жизни превратили тебя в сентиментального идиота, – выговорил мужчина сквозь стиснутые зубы. – Ты меня разочаровал, Кэтсеро.

– Приму это как комплимент, – Асакура пожал плечами и обошёл Рю, чей взгляд теперь прожигал спину. – Тебе пора. Нужно ведь поспешить за разрешением к Комацу. Если он, конечно, выдаст тебе его.

Такаги громко хмыкнул в то время, как Кэтсеро быстрым движением отпёр дверь и отодвинул перегородку. В коридоре стояли два вассала, посмотревшие на хозяина с неуверенностью и настороженностью.

– Наш гость уезжает, – обратился к ним молодой даймё, бросая на Такаги холодный взгляд. – Проводите его до ворот.

– Минутку, – прервал его Рю, вставая напротив. – Я хочу получить назад своего коня.

Кэтсеро приподнял бровь:

– Коня?

– Да. Того самого, на котором эти два выродка прискакали в твоё поместье. Это мой конь, они его украли, – этот факт, показалось Асакуре, разозлил советника еще сильнее. – Верни его мне. Или на это тебе тоже нужно разрешение сёгуна?

– Думаю, это мы сможем решить и без бумажек, – ухмыльнувшись, сказал хозяин дома и вновь повернулся к вассалам. – Отдайте ему коня. Мне чужого не надо.

На этот раз Такаги Рю оглушительно усмехнулся, но к радости всех присутствующих не произнёс больше ни слова. Смерив в последний раз Асакуру недобрым взглядом, советник сёгуна перешагнул порог гостевого зала и, не оборачиваясь, быстро зашагал по тёмному коридору.

Кэтсеро с облегчением наблюдал, как его силуэт растворяется во тьме в сопровождении вассалов. Меньше минуты – и Такаги исчез из поля его зрения, тогда молодой даймё вернулся в гостиную и, затворив за собой дверь, шумно выдохнул.

Возможно, он только что подписал себе смертный приговор.

Присев обратно за стол, молодой мужчина уставился пустым взглядом в стену напротив, гадая, как дорого обойдётся ему подобная выходка. Он не сомневался в том, что отныне Такаги (а вслед за ним и Комацу) будет подозревать его в неверности пуще прежнего. И всё из-за кого? Из-за какой-то бесполезной девки.

«Нет, не из-за неё», – спустя мгновение напомнил себе Асакура. Хоть Кэтсеро и признавал, что с Кёко поступили мерзко, сочувствия к ней он не испытывал. Особенно сейчас, когда он вынужден сидеть и просчитывать, чего может лишиться из-за неё.

Хасэгава Исао – вот кто был всему виной. Хасэгава Исао и его невозможная, абсурдная тяга к справедливости, которая и привела его к смерти.

«Неужели вы не могли сидеть тихо и не высовываться?» – спрашивал про себя хозяин дома, подняв глаза к потолку, будто надеялся получить ответ от убитого соратника. В конце концов, если бы Хасэгава не поделился своими сомнениями с императором, в стране не было бы никаких восстаний. Простых людей бы не казнили по надуманным подозрениям, а сам самурай и его родные были бы целы и невредимы. Хасэгава совершил огромную ошибку, выступив против Комацу Сэйджи, но понял он это, к сожалению, слишком поздно.

Асакура-старший вздохнул и протянул руку к кувшину, на дне которого плескались жалкие остатки сакэ. Припав губами к узкому горлышку, Кэтсеро осушил кувшин за считанные секунды, после чего с громким стуком опустил его на стол. Остывшее сакэ, которое, тем не менее, разлилось теплом по телу, не принесло ему ни облегчения, ни ясности ума. Скорее наоборот, он еще глубже погрузился в собственные мысли, размышляя о последнем разговоре с бывшим соратником.

– Не думаю, что вы сможете мне чем-то помочь, Асакура-доно, – с выражением искреннего стыда выдавливал из себя Хасэгава той ночью, когда братья Асакура пожаловали в его дом. – Да я и не приму вашей помощи. Не потому что не уважаю вас, конечно же. Я просто не хочу, чтобы вы пошли на дно вслед за мной. Хватит и тех проблем, что я уже вам принёс.

Исао восседал тогда на полу своей гостиной и бродил печальными глазами по стремительно ветшающей комнате.

– По сравнению с вашими проблемами, мои – сущий пустяк, – ответил молодой даймё, изучая взглядом осунувшуюся фигуру Исао. – Вы же осознаёте, что для вас всё кончено?

Мужчина удручённо кивнул и посмотрел в пол, наверняка чувствуя себя не бравым воином, а провинившимся ребёнком.

– Я смирился с этой мыслью, Асакура-доно. Я не боюсь умереть. Смерть для меня станет освобождением. Жаль только, что придётся умереть от руки Такаги Рю, но что ж… Я знал, на что шел.

Кэтсеро, услышав это, поджал губы и посмотрел на прикрытые сёдзи, через которые несколько минут назад выбежал его брат. Несмотря на то, что сцена, которую устроил Иошито, вышла неприглядной, он порадовался появившейся возможности поговорить с Хасэгавой открыто. Кто знает, выпадет ли такой случай когда-нибудь еще?

Тонувший в воспоминаниях Асакура безрадостно усмехнулся. Тогда он не знал, что та встреча с Хасэгавой была последней.

– Надеюсь только, что моей дочери не придётся заплатить слишком высокую цену за мои ошибки, – сказал Исао, не поднимая глаз. – Как вы думаете, Асакура-доно, у дочери предателя есть шанс на достойную жизнь?

– Ваша дочь станет женой советника, так что её жизнь будет достойнее многих, – заметил Кэтсеро, однако мужчину его слова нисколько не утешили. – Такаги ценит красоту и послушание, так что… возможно, Кёко повезёт, и к ней будут относиться хорошо.

– А если ей не повезёт? Что тогда? Кто её защитит, если меня не будет рядом?

В тот момент Асакура промолчал, и молчание это стало для Хасэгавы самым жутким ответом. Никто не защитит его дочь, если он исчезнет из этого мира.

– Если бы я знал, что так будет… – прошептал мужчина, вновь опустив глаза в пол. Кэтсеро же тихо вздохнул. – Нет, я не могу оставить Кёко. Она не выдержит. Она такая хрупкая, чувствительная девочка, разве же выживет она в этом аду? Она сломается, умрёт от горя. Как её отец, я не могу этого допустить.

Сидя в собственной гостиной месяц спустя, молодой даймё подумал о том, что волнения Хасэгавы были не напрасны. Кёко, похоже, и правда повредилась рассудком после всего случившегося. Да и кто бы не повредился на её месте?

– Как я сказал, Такаги ценит послушание. Делайте так, как он говорит, и сможете побыть с дочерью немного дольше, – Кэтсеро до сих пор презирал себя за этот совет, которому никогда бы не последовал сам. – Другого выбора у вас нет.

– Вы правы, – обречённо пробормотал Исао, чьё сердце наверняка разрывалось от чувства вины. – Ради Кёко я должен это сделать… Ради неё я готов на всё.

Что же произошло? Почему Хасэгава, который готов был склонять колени перед ненавистным ему человеком, отрёкся от своего намерения? Почему он позволил убить себя?

«Потому что ему нанесли оскорбление, с которым нельзя было смириться», – понял Асакура, вспомнив синяки и ссадины на теле Кёко. Ни один отец не сдержался бы, увидев, что с его дочерью сотворили такое. Мог ли Такаги намеренно спровоцировать Хасэгаву, чтобы избавиться от него раз и навсегда? Конечно, мог. И, скорее всего, так он и поступил, воспользовавшись Кёко.

При мысли об этом внутри молодого даймё родилось отвращение. Девчонка и её отец оказались всего лишь пешками в игре, которой управляет Такаги, и они исполнили свои роли идеально, позволив советнику уничтожить их одним махом. И теперь ему, Асакуре Кэтсеро, грозит то же самое, если не удастся донести до родных, насколько важно единение и доверие друг к другу.

Сейчас ему удалось защитить Кёко, но совсем скоро Такаги за ней вернётся, в этом не было сомнений. До этого момента ему нужно заручиться поддержкой Юи и Иошито, чтобы не упасть в их глазах еще ниже, когда Кёко всё-таки проследует за Такаги Рю в новую жизнь.

В отличие от Хасэгавы Исао, он никому не позволит превратить свою жизнь в игру на выживание.

***

«Что я здесь делаю?» – спрашивала себя юная девушка, стоя в самом начале тёмного коридора, простирающегося на сотню метров вперёд. Не в силах пошевелиться, Юи оглядывала испуганным взглядом старые стены и пол, который, была уверена она, знакомо заскрипит, стоит ей сделать шаг. Темнота клубилась вокруг, подобно туману, и Такаяма невольно задержала дыхание, будто боясь, что туман этот проникнет внутрь неё.

Она успела позабыть, как выглядел её родной дом. Забыла, каким большим и величественным он когда-то был. Несмотря на скрипящие половицы и рисунки, что слегка потрескались на обшарпанных стенах, поместье клана Такаяма всегда поражало гостей своей торжественностью. Вот и Юи, оказавшись в стенах родного дома впервые за четыре года, изумилась тому, что видели её глаза.

Родовое гнездо семейства Такаяма, которым на протяжении сотен лет управляли её предки, было не менее чем в два раза больше нынешнего поместья клана Асакура. Оно состояло из широких спален и залов, а также длинных коридоров, которые извивались через весь дом подобно толстым змеям. Во многие из таких коридоров не попадал ни солнечный, ни лунный свет – настолько глубоко они были расположены, – а потому ходить по ним было возможно, только не выпуская из рук масляную лампу.

Однако у девушки, что стояла в самом сердце своего бывшего дома, такой лампы не было. Она стояла в почти абсолютной темноте, озирая то, что было доступно её глазам, широко раскрытым от страха. Как она здесь оказалась? Зачем она здесь? Как отсюда сбежать?

Юи слишком хорошо помнила этот коридор. Скрытый от глаз прислуги, узкий и бесконечно длинный, он вёл к маленькой комнатке без окон, в которую она никогда не хотела больше возвращаться. Комната эта виднелась в самом конце коридора. Сквозь приоткрытые сёдзи в коридор выливался тёплый свет масляных ламп, которых, как хорошо помнила Такаяма, там было три. Слишком много ламп для такой крошечной комнатки.

«Я должна проснуться», – сказала она себе, делая шаг назад, однако залитая мягким светом комната к ужасу юной девушки стала лишь ближе. Дыхание замерло, а сердце заколотилось, да так сильно, что Юи ощущала его биение, положив руку на грудь. Жуткий страх парализовал её тело, не давая сделать больше ни шагу, отчего по щекам Такаямы тут же полились слёзы. Она не могла ни моргнуть, ни глубоко вздохнуть. Всё, что было ей доступно – это наблюдать за комнатой в конце коридора и тенями, которые плясали внутри подобно язычкам пламени.

– Не нужно бояться, – услышала Юи тихий вкрадчивый голос, от которого сердце едва не остановилось.

Голос звучал отовсюду и ниоткуда. Он был спокойным, но одновременно с тем угрожающим. Ласковым, но грубым. Он звучал точно так же, как и в ночь, когда мир девушки окончательно и бесповоротно рухнул. Когда она поняла, что осталась одна против всего мира. Когда узнала, что на её стороне больше нет никого, кроме неё самой. Погрузившись в воспоминания о днях, которые она предпочла бы забыть навсегда, Такаяма зарыдала настолько сильно и громко, насколько позволял ком в груди.

– Почему же ты плачешь? – удивился голос, и Юи быстро замотала головой, изо всех сил стараясь сбросить оцепенение. – Я не причиню тебе вред. Обещаю. Я просто хочу…

– Нет, замолчите! – воскликнула девушка, судорожно заглотнув тяжёлый воздух, который тут же осел в легких, заставив её поперхнуться и закашляться.

Она чувствовала себя так, будто тело больше не принадлежало ей. Оно принадлежало кому угодно, но не ей, и от осознания этого страх усиливался с каждой секундой, превращая кошмар в пытку, которую невозможно было прервать.

– Будь хорошей девочкой, не подводи своего отца, – на этот раз голос зазвучал у самого уха, вынудив её снова оцепенеть и выпрямиться. Некто стоял сзади, наклонившись к тонкой шее, по которой тут же побежали мурашки.

Внезапно она вновь оказалась в той самой комнате. В крошечной светлой комнате, которая по сей день заставляла её содрогаться от страха. Тьма расступилась, ослепив Юи светом трёх масляных ламп. Зажмурившись, она охнула и сделала шаг назад, но за позади уже никого не было. Её спина упёрлась в запертую дверь.

«Нет, не может быть», – эти слова, прибывшие из самой глубины памяти вместе с воспоминаниями о самом страшном дне в жизни, молнией пронеслись в голове. Распахнув глаза, девушка, невзирая на резь от яркого света, повернулась к двери и вцепилась тонкими пальцами в деревянную раму. Она толкала её, дергала, пыталась сдвинуть с места хотя бы на миллиметр, но перегородка оставалась неприступна. Она оказалась в ловушке, в которую так боялась попасть.

– Вот же упрямая девчонка, – произнёс мужчина из-за спины, а пальцы Такаямы впились в сёдзи, которые не хотели поддаваться. – Я же сказал, что тебе нечего бояться. Всё с позволения твоего отца. Разве ты не должна покорно выполнять его приказ, как хорошая дочь?

Сглотнув и стиснув кулачки, Юи на негнущихся ногах медленно повернулась лицом к человеку, при виде которого всё внутри содрогалось. Такаги Рю стоял посреди комнаты, сложив руки на груди, и изучал жадным взглядом девушку, которая дрожала в нескольких шагах от него. Как и в тот день, он был облачен в тёмно-зелёные брюки хакама и белоснежное кимоно, наполовину скрытое под хаори, расписанным красными и золотыми нитями. Снисходительная улыбка, как и всегда, искривляла его непривлекательное лицо, а в черных глазах горел огонь.

Не в силах выдержать его взгляд, Такаяма опустила глаза и обнаружила, что стоит перед мужчиной в тонком нагадзюбане, который родители не позволили спрятать ей под накидкой. Юи вспомнила, как стыдилась тогда своего появления в подобном виде. Повинуясь самой себе из прошлого, девушка обняла себя за плечи, скрывая от взора Такаги просвечивающую под дзюбаном грудь, и вжалась в дверь.

«Я должна проснуться», – сказала она себе, но сон не желал отступать. Наоборот, он становился реальнее с каждым шагом, что Такаги делал по направлению к ней.

Вынужденная повиноваться воспоминанию, Юи молча стояла, опустив глаза в пол и слушая шаги мужчины, пока её ногти царапали перегородку.

– Такая красивая, – зашептал он, подойдя вплотную к девушке, которая еле слышно всхлипнула, но взгляд не подняла. – Твой отец оказал мне большую услугу. Взамен я помогу ему, если ты, конечно, будешь послушной девочкой.

Пальцы Такаги дотронулись до влажной щеки, и Юи закрыла глаза, желая исчезнуть. Она ощущала, как растворяется в собственных воспоминаниях, становится их заложницей. Вновь теряет контроль над телом и мыслями, отдавая их той, что четыре года назад смела надеяться на счастливую судьбу.

Совсем еще юная девушка в тот вечер отчаянно старалась угодить отцу, а потому терпела нескромные прикосновения гостя, чьё дыхание становилось всё ближе. Она надеялась, что, закрыв глаза, сумеет вынести всё, что уготовил ей отец, однако…

Стоило тонким губам Такаги Рю коснуться уголка её губ, как Такаяма, будто очнувшись от глубокого сна, замотала головой и, вскрикнув, оттолкнула от себя мужчину. Тот отлетел не меньше, чем на метр, и, с трудом удержавшись на ногах, воззрился на девушку злобным взглядом.

– Что ты себе позволяешь? – процедил немолодой мужчина, выпрямившись на месте, пока Юи старательно дёргала запертые сёдзи за своей спиной.

Всё напрасно. Акира запер их снаружи.

– Пожалуйста, не надо, – жалобным голосом, в котором звучали слёзы, попросила Такаяма, однако гость лишь удивлённо хмыкнул. – Прошу…

– Я заплатил за тебя хорошие деньги. Без них твоя семья умрёт от голода в считанные месяцы, – к ужасу девушки, Такаги приблизился, чтобы склониться над ней и смерить уничижительным взглядом. – Хочешь, чтобы твои родные умерли?

– Н-нет, – Юи покачала головой и в очередной раз всхлипнула. Она смотрела в маленькие чёрные глаза гостя и дрожала от страха. – Конечно же не хочу.

– Ну так веди себя хорошо, – процедил мужчина сквозь зубы, не обращая внимания на слёзы, что снова покатились по бледным щекам.

Такаги не испытывал к ней ни капли жалости, потому что не видел в ней живого человека. Для него она была дорогой вещью, которой он горел желанием обладать. Чувствуя себя не иначе как заложницей, товаром, Такаяма вновь прикрыла глаза и попробовала раствориться в своём страхе так, чтобы не видеть и не понимать происходящего.

Она пыталась отрешиться от пальцев, которые опять принялись скользить по её щеке, а затем и по шее. Старалась не думать о запахе алкоголя, исходившем от мужчины, и не чувствовать отвращение, накрывшее её, когда губы Такаги требовательно впились в её. Не желая отвечать на грубый поцелуй, Юи стиснула пальцами ткань своего одеяния и вжалась в дверь так сильно, что та, надеялась она, всё же сломается под напором её отчаяния.

Такаги Рю, впрочем, отступать не собирался. Положив руку на талию девушки, он резко притянул её к себе, надеясь таким образом подавить её сопротивление, однако та упёрлась ладонями ему в грудь. Внутри неё отчаянно боролись отвращение к мужчине и страх подвести родных. К собственному стыду, Юи помнила, что в тот раз, как и во все последующие, отвращение одержало верх.

Задыхаясь от кипевших внутри чувств и нехватки воздуха из-за требовательных губ Такаги, юная девушка не прекращала борьбу. Гость от такой строптивости злился всё сильнее: он обхватил за запястья упирающиеся ему в грудь руки и стиснул их с такой силой, что Юи всё же не удержалась и охнула от боли.

– Интересно, Акира знает, какой неблагодарной сучкой выросла его дочь? – шипел на ухо Рю, пока девушка пыталась вырвать запястья из болезненной хватки. – Тебе, видимо, совершенно наплевать на своего бедного отца, раз ты так себя ведёшь.

– Это неправда, – выдавила сквозь слёзы Такаяма, ощущавшая себя теперь ничтожнее рисового зёрнышка. – Просто это… это неправильно…

– Неправильно? – её оглушил громкий смешок, после которого мужчина, тихо рыкнув, обхватил шею девушки и одним резким движением повалил её на пол. – Кто ты такая, чтобы рассуждать, что правильно, а что нет?

Растворившись во сне, которое превратилось в живое воспоминание, Юи царапала пальцами старые татами, не решаясь поднять голову. Почему она всё никак не проснётся? Что такого она сделала, чтобы прожить этот кошмар вновь? Впрочем, самый кошмар, помнила она, был еще впереди.

Не давая ей возможности собраться с силами для нового противостояния, Такаги решительно склонился над дрожащей фигурой. Развернув тихо плакавшую девушку к себе лицом, он навалился на неё, придавив своим весом, и, предупреждая малейшее сопротивление, обхватил пальцами тонкую шею.

– Ты меня очень огорчила, – сказал Рю прямо в лицо Такаяме, которая, испугавшись, что он вот-вот её задушит, замерла под ним. – Я-то думал, ты умнее. Впрочем…

Он в очередной раз усмехнулся, а затем наклонился губами к её уху.

– Еще на том празднике стоило понять, что умом ты не блещешь. Просто красивая… вещь, – Юи вздрогнула, когда мужчина коснулся кончиком языка мочки её уха.

Не произнеся больше ни слова, Такаги заглянул в её наполненные слезами глаза и, насмешливо улыбнувшись, крепче сжал её горло. Лишенная возможности вдохнуть полной грудью, Такаяма, запищав от страха, принялась царапать пальцами руку гостя, надеясь ослабить хватку, но всё было напрасно. Чем сильнее она царапала его, тем меньше воздуха могла вдохнуть. Что уж говорить про сопротивление.

Наслаждаясь её беспомощностью, Рю торопливо развязал свободной рукой пояс на брюках-хакама и, прикрикнув на девушку, устроился между её бедёр. Широко улыбаясь от предвкушения, он одним резким движением развязал пояс на талии Юи и, невзирая на слёзы и хрипы, которые тут же вырвались из приоткрытых губ Такаямы, запустил ладонь под дзюбан. Горячая рука обожгла кожу девушки, которая похолодела от ужаса и неверия.

Нет, этого не может быть. Всё не может произойти вот так. Почему? За что? За что они так с ней поступают? Девушка плакала от непонимания и боли, что разрывала её сердце на части. Она чувствовала, что еще мгновение и жизнь её больше никогда не станет прежней. Еще мгновение и она будет принадлежать ему.

От этой мысли Юи захлебнулась в слезах и изо всех сил впилась ногтями в руку мужчины, который готов был обесчестить её. Она услышала его злобное ворчание и ощутила, как пальцы на шее стиснулись еще сильнее. Нет, она не отступит. Не позволит этому случится. Будь что будет. Даже если он задушит её, лучше умереть так, чем позволить унизить себя.

– Маленькая дрянь!

Такаги вскрикнул, когда девушка внезапно вонзилась ногтями не в руку, сжимавшую её шею, а в его щеку. Три яркие алые полоски появились на искажённом гримасой ненависти лице, и кровь из них медленно полилась по щеке и короткой шее мужчины. Изумлённый этим, он ослабил хватку, позволив Юи сделать вдох и закричать изо всех сил.

Её крик, казалось, проник далеко за пределы огромного поместья. Он был настолько оглушителен, насколько убийственной была боль в её сердце. Изнемогая от испуга, обиды и гнева на родных, девушка, почувствовав в себе не пойми откуда взявшуюся решительность и силу, ударила Такаги сжатым кулачком. Ударив почти вслепую, она угодила прямо в кадык. Не успевший защититься, мужчина захрипел от боли и скатился с девушки на пол.

Не медля ни секунды, Юи вскочила на ноги и побежала к сёдзи, которые, как и ранее, были заперты. Но ей было наплевать. Она знала, что обязана вырваться отсюда. Любой ценой. Поэтому она принялась тарабанить по перегородке и кричать изо всех сил, моля о помощи. Кто-то же должен прийти. Хоть кто-нибудь.

Папа. Мама. Джуичи. Кто-нибудь.

Однако дверь так и оставалась закрытой. Почему они не хотят ей помочь? Они не могут не слышать её. Не могут не знать, что здесь творится. Так почему?

Плача уже от ярости, девушка начала сотрясать сёдзи и в конце концов ей удалось порвать плотную бумагу, которой была выстлана перегородка. Этой небольшой дырочки оказалось достаточно, чтобы просунуть руку наружу и нащупать палку, которая подпирала перегородку, не давая ей распахнуться.

Они заперли её. Снаружи. За что?

Отбросив палку в сторону, Юи распахнула сёдзи за мгновение до того, как Такаги, проклиная девушку, ринулся на неё. Но он не успел. Она уже была свободна. Выбежав в тёмный коридор, Такаяма со всех ног понеслась вперёд. Не оглядываясь, она всё бежала и бежала до тех пор, пока тьма, из которой она пришла в этот сон, не сомкнулась вокруг неё снова.

***

Широкая спальня была залита солнечным светом, который с лёгкостью проникал через сёдзи. Вернувшись из сплошной темноты и открыв глаза, Юи не сразу привыкла к столь яркому свету. Щурясь, она присела на мягком футоне и уткнулась лицом в согнутые колени. Тело по-прежнему била дрожь, как и во сне, который, знала она, сном и не являлся. Это было воспоминание. Самое ненавистное и самое болезненное. То, о чем она никогда не хотела вспоминать, всё-таки вырвалось наружу.

Она вспомнила всё до малейших деталей. Запахи, взгляды, ухмылки, собственные мысли. Чувство абсолютной беспомощности. Злость на тех, кто обрёк её на такую участь. Она ничем не заслужила подобного обращения. Так за что же?..

Возможно, она просидела бы так всё утро, копаясь в себе и своей памяти, если бы тихий шелест сёдзи не вынудил её вернуться в реальность. Всё еще не отошедшая от своих переживаний во сне, Юи распахнула глаза и с испугом посмотрела в сторону отворившейся двери. На пороге застыла, склонив голову, старшая служанка – Мэй.

– Доброе утро, госпожа. Надеюсь, я не разбудила вас, – виноватым тоном проговорила женщина. В руках у неё, заметила девушка, было чистое белье. – Я оставлю это здесь, а вы, как будете готовы, позовите меня. Я помогу вам одеться.

Такаяма не сразу нашлась, что ответить. В голове по-прежнему царил туман, вынудивший усомниться на мгновение, действительно ли это явь, а не сон? Несколько раз моргнув и окинув взглядом свою комнату, которая была наполнена одними только тёплыми воспоминаниями, Юи немного успокоилась. Конечно же это всё не сон. Она дома. Там, где ей никто не навредит.

Сделав глубокий вдох, девушка постаралась сосредоточиться на последней мысли, но внимание отвлёк пустующий в паре метров от неё футон.

– Ах да… – снова заговорила Мэй, когда девушка уставилась непонимающим взглядом на футон, который был разложен для гостьи, которой теперь и след простыл. – Асакура-сама велел разместить Кёко-сан в одной комнате с её братом. Она сейчас с ним, так что не переживайте, пожалуйста.

– С братом? – повторила Такаяма, переводя взор на служанку, которая быстро кивнула. – Но… как она себя чувствует?

– Боюсь, что всё так же, – ответила Мэй, качая головой. – Ничего не говорит, не ест, да и, судя по всему, не понимает, где находится. Лекарь сказал, что она в шоке и непонятно, как скоро выйдет из него. Да и выйдет ли вообще. Бедная девочка, такое пережить.

Юи еще раз посмотрела на аккуратно заправленный футон и нахмурилась. Она в точности знала, что творится сейчас в душе Кёко, но совершенно не понимала, как можно ей помочь. Что помогло ей самой избавиться от этой боли?

– А как Кэтсеро? – Юи вновь повернулась к служанке, которая не смела сойти с места без разрешения. – Он всё еще злится? На меня или… на вас?

За всей суетой, что творилась в поместье после появления незваных гостей, она совсем позабыла убедиться, что никому из прислуги не грозит наказание за её безрассудство. Особенно теперь, когда она знает, что её муж наказывает слуг и вассалов не только словом.

– Не думаю, – Мэй снисходительно улыбнулась взволнованной госпоже, однако спокойнее той не стало. – По крайней мере, ночью Асакура-сама не выказывал недовольства. Он был задумчив, да, но не зол. Не беспокойтесь.

– Ночью? – Такаяма захлопала глазами. – А что было ночью?

– Посреди ночи, когда вы уже спали, госпожа, приехал человек, и Асакура-сама о чем-то беседовал с ним. Недолго. Уж не знаю, что они обсуждали, но мне показалось, что этот человек как-то связан с нашими гостями.

Сердце в груди Юи пропустило пару ударов. Кто-то приезжал посреди ночи, чтобы поговорить с Кэтсеро о Кёко и её брате? Неужели это был тот самый человек, что сотворил такое с их семьёй?

– А сейчас… сейчас он в доме? – запинаясь, спросила девушка. Липкий страх, сопровождавший её во сне, напомнил о себе опять. – Этот человек, с которым разговаривал мой муж?

– Нет, госпожа. Он уехал довольно быстро, причём довольно сердитый. Асакура-сама не позволил ему остаться на ночь. Мы удивились, всё-таки была глубокая ночь, да и человек этот – советник сёгуна, но господин выпроводил его в ночи…

Мэй продолжала высказывать свои предположения о том, что могло пойти не так в разговоре двух мужчин, но Юи её уже не слушала. Её мысли закрутились вокруг двух слов, которые женщина произнесла со флёром уважения и страха, – «советник сёгуна».

Неужели это действительно был он? Такаги посмел приехать в их дом и что-то требовать?

Понимая, что умрёт от ужаса, если не убедится, что их гости в безопасности, девушка слетела с постели и, не обращая внимания на не прекращавшую свой рассказ служанку, выбежала из комнаты в одном ночном одеянии. В коридоре было холоднее, чем в спальне, но Юи едва ли обращала внимание на это. Шагая босиком по почти ледяному полу в одном тонком нагадзюбане, она пыталась представить Такаги, вышагивающего по коридорам спящего поместья.

Мог ли он пройти мимо её покоев, пока она находилась в ловушке сна-воспоминания?

«А вдруг Кэтсеро велел увести Кёко в другую комнату именно для того, чтобы показать её Такаги?» – по спине побежали мурашки, и девушка ускорила шаг. Нет, сущая глупость. Он бы так не поступил.

Однако мысль об этом не сильно успокоила Юи: сердце заходилось все быстрее, пока она шла по направлению к гостевым покоям, в которых укрывались Таро и, надеялась девушка, его сестра.

«Если Кэтсеро отказал Такаги, неудивительно, что тот уехал отсюда разъяренный», – подумала Такаяма, гадая, какие угрозы советника сёгуна пришлось выслушать её мужу. Не грозит ли теперь опасность и им? – «Даже если и грозит, защитить Кёко и её брата было правильным решением».

С этой мыслью Юи подошла к гостевым покоям и на всякий случай приложила ухо к закрытым сёдзи, прежде чем войти. В комнате царила полная тишина, поэтому, сделав глубокий вдох, девушка тихонько отодвинула перегородку в сторону и заглянула в комнату.

Несмотря на то, что во всем доме было достаточно свежо, в гостевой комнате было душно, а в воздухе стоял запах крови и пота. Запах этот исходил от молодого мужчины, который, превозмогая боль от ран, сидел рядом с футоном, разложенным в самом дальнем углу комнаты.

На этом футоне лежала без сознания совсем юная девушка, больше походившая на девочку, настолько хрупкой и миниатюрной она выглядела. Её кожа была всё такой же бледной, что сильно контрастировало с темными длинными волосами, разметавшимися по постели. Дрожащая мужская рука непрерывно гладила её по голове, будто утешая.

При виде этой сцены сердце Юи сжалось. Хасэгава Таро, еще вчера находившийся на пороге смерти, теперь восседал у постели сестры и выражение его лица отражало величайшее горе.

– Простите за беспокойство, Хасэгава-сан… – еле слышно вымолвила Такаяма, зайдя в комнату и застыв на самом ее пороге. Таро резко вскинул голову и посмотрел на хозяйку дома с недоверием. – Я зашла проведать вас и вашу сестру. Узнать, не нужно ли позвать лекаря.

О том, что она пришла сюда, чтобы убедиться в том, что Такаги не забрал с собой Кёко, Юи предпочла умолчать. Не стоило пугать их сейчас.

С полминуты молодой мужчина изучал её лицо, которое то бледнело от его холодного взгляда, то розовело от неловкости. В конце концов, взгляд его немного потеплел, когда он осознал, кто перед ним.

– А, госпожа Юи. Прошу прощения, не сразу вас узнал, – виновато произнес Таро и наклонил голову, чтобы выразить уважение девушке. – Лекарь… Да, я думаю, его стоит позвать. Я не понимаю, что с моей сестрой, она не приходит в себя.

Таро выглядел по-настоящему растерянным и напуганным. Скользнув по нему сочувствующим взглядом, Такаяма кивнула:

– Конечно, я распоряжусь, чтобы позвали лекаря. И думаю, будет не лишним, если он осмотрит и вас. Ваша рана очень серьезная.

Несмотря на то, что рану в правом боку мужчине зашили, Юи приметила небольшое красное пятно на белом одеянии Хасэгавы. Сам Таро, однако, не обращал никакого внимания на свою рану, он был полностью поглощен страхом за сестру.

– Спасибо вам, госпожа, – тихо сказал мужчина и еще раз поклонился, насколько позволяли швы. – И простите за то, что вторглись в ваш дом. Нам некуда было идти…

Проникнувшись сожалением к раненым гостям, Юи, мотая головой, прошла в центр скромной, но изысканно украшенной гостевой комнаты:

– Не нужно извиняться, вы правильно поступили, приехав сюда. Здесь о вас позаботятся и защитят вас, не сомневайтесь.

«По крайней мере, мы с Иошито-сан уж точно на вашей стороне», – подумала при этом Такаяма, уверенная в том, что Иошито не позволит Кэтсеро выгнать Кёко и её брата на улицу.

Тонкие губы Таро изогнулись в измученной и слабой улыбке, после чего он перевел взгляд обратно на сестру. Та еле слышно дышала, в то время как веки её даже не дрожали, как это обычно бывает во время сна. Похоже, шок был настолько сильным, что сознание покинуло её и не спешило возвращаться.

«А вернётся ли она к нам вообще? Вдруг она действительно сошла с ума от горя и больше никогда не придёт в себя?» – испуганно подумала Юи, смотря на Кёко, которая больше походила на мертвеца, чем на живого человека.

– Спасибо за ваши добрые слова, госпожа, но я знаю, что Асакура-сан не в восторге от нашего приезда. Он уже заходил к нам, – признался молодой мужчина, однако в его голосе не было осуждения или обиды, которые ожидала услышать девушка. – И это неудивительно, ведь теперь мы с сестрой являемся детьми предателя. Наше присутствие здесь может навлечь на вас беду.

Услышав это, Такаяма нахмурилась, приметив про себя, что какое-то время назад и она была дочерью предателя. Её отец точно так же как и Хасэгава Исао пошёл против сёгуна, вот только последний заплатил куда большую цену за предательство, чем Акира.

– Даже если вы и навлечете беду на этот дом, думаю, мы выстоим, – с мягкой улыбкой ответила девушка, отчего Таро посмотрел на неё с удивлением. – Поэтому не беспокойтесь, пожалуйста. Ваша главная задача сейчас – поправиться и привести в чувство Кёко-сан. А заботу обо всём остальном доверьте нам.

Если бы Кэтсеро сейчас стоял рядом с ней, он бы наверняка возмущенно фыркнул и высказал бы жене всё, что думает о ней и о гостях. Однако его здесь не было, и Юи чувствовала себя вправе давать подобные обещания. Вероятно, её слова резко отличались от того, что говорил молодому мужчине хозяин дома, потому что Таро смущенно усмехнулся:

– Ваша доброта не знает границ, Юи-сан. Спасибо вам за эти слова. Теперь я чувствую себя менее виноватым перед вашим мужем. И всё же…

Так и не договорив, Хасэгава посмотрел на спящую сестру и накрыл её тонкие пальцы своей ладонью. Сердце Юи при этом ёкнуло, настолько нежным и заботливым выглядел этот жест. Понаблюдав за братом и сестрой с минуту, девушка, преисполненная светлыми чувствами, глубоко поклонилась им и медленно направилась к выходу.

Как бы ей ни хотелось помочь им пережить горе и боль, это было не в её власти. Всё, что она могла сделать – это позвать лекаря, который должен будет позаботиться об их физическом состоянии. А уж душу излечить сумеет только время.

Думая об этом, а также проводя параллели с её жизнью в родительском доме, Такаяма с толикой грусти осознавала, насколько их с Кёко семьи разные. Родители Юи без лишних сомнений отдали дочь на растерзание, стремясь вырваться из бедности, в то время как родители Кёко до самой смерти защищали её честь. И как же замечательно, что у неё остался старший брат, которому она может довериться. От Джуичи такой теплоты ждать не приходилось.

Вздохнув, девушка завернула за угол и, к своему удивлению, тут же увидела спешащего в сторону гостевых покоев лекаря. Пыхтя и качая головой, он шел в сопровождении Кэтсеро, чьё лицо было совершенно бесстрастным. По крайней мере до момента, пока он не увидел жену, мгновенно застывшую при виде мужа.

– Что ты здесь делаешь? – хмуро поинтересовался Асакура, подходя к девушке, которая непроизвольно сжалась то ли от царящей в коридоре прохлады, то ли от его холодного взгляда. – Да еще и в таком виде…

Проследив за его взглядом, Юи смутилась еще сильнее, поняв, что даже не удосужилась накинуть на тонкое ночное одеяние хаори. Ногти на босых ногах при этом медленно синели от холода, который она еще не успела почувствовать.

– Я хотела убедиться, что с нашими гостями всё в порядке, – тихо вымолвила девушка, на чьем лице всё так же читалась грусть, при виде которой Кэтсеро вскинул бровь. – Мне рассказали, что ночью приезжал Такаги-сан. Это правда?

Лекарь, остановившийся позади хозяина дома, взглянул на того с опаской. Очевидно, никто не делился с ним подробностями происшествия, но едва ли он обрадовался, поняв, что его просят помочь людям, за которыми охотится советник сёгуна. Асакура, приметивший его испуганный вид, укоризненно посмотрел на Юи.

– В этом доме ни у кого рот не закрывается, я смотрю, – недовольно пробурчал мужчина и, к удивлению девушки, обошёл её и завернул за угол. Лекарь же коротко поклонился хозяйке дома, но двинулся следом за Асакурой.

Юи на мгновенье опешила от такой бестактности, но уже через несколько мгновений развернулась и пошла следом за мужчинами, которые уже отодвигали сёдзи, ведущие в гостевые покои. Однако стоило ей приблизиться к порогу комнаты, как дорогу ей преградил Кэтсеро, нависший над ней со строгим видом.

– Возвращайся в свои покои, нечего здесь крутиться, – произнёс он тоном, не терпящим возражений. – Тебя это всё никак не касается.

Такаяма же была совершенно не согласна с ним.

– Меня это касается так же, как и вас, – решительным голосом заявила она. – Как хозяйка дома, я хочу быть уверена, что наши гости в порядке, и…

– А я как хозяин дома говорю, что тебе здесь нечего делать, – оборвал её Асакура, смерив взглядом, от которого девушка почти надулась. – Вместо того, чтобы бегать раздетой по дому, лучше позаботься о Кичиро.

– Но вы же не собираетесь отдавать их на растерзание Такаги, ведь так? – спросила она настойчивым тоном.

Она понимала, что ни к чему хорошему этот спор не приведёт, но страх, завладевший ей еще во сне, так и не отпускал. Всё-таки Такаги Рю и того, что он мог сделать с бедной Кёко, Юи боялась куда сильнее, чем сердитого мужа, который, негромко выругавшись, переступил порог покоев обратно и затворил за собой сёдзи, оставляя лекаря наедине с гостями.

– Юи, я понимаю, что тобой сейчас движет страх, но выбирай тон, когда говоришь со мной, – тихо, но всё так же строго сказал Асакура, наклонившись почти к самому лицу жены. – И прекрати говорить о Такаги в присутствии посторонних. Не хватало еще, чтобы все в наших землях обсуждали мои возможные разногласия с советником сёгуна.

Так и не получив ответа на свой вопрос, Такаяма нахмурилась и посмотрела в сторону, предпочитая уткнуться взглядом в деревянную стену. Кэтсеро же, видела она краем глаза, выпрямился и продолжил смотреть на неё выжидающе.

– Как видишь, Такаги уехал, так и не получив желаемого, – заговорил спустя мгновение мужчина. – Если бы я хотел отдать наших гостей на растерзание, так и сделал бы. Однако, как ты можешь заметить, они всё еще здесь, более того я позвал лекаря, чтобы их осмотрели. Так что, думаю, вместо того, чтобы относиться ко мне как к врагу, ты могла бы и поблагодарить меня.

Поколебавшись несколько мгновений, Юи кивнула, признавая правоту Асакуры.

– Я ни в коем случае не отношусь к вам как к врагу, господин, – уже более покорным голосом вымолвила девушка, отчего Кэтсеро немного расслабился. – И я очень благодарна вам за то, что вы позволили Кёко-сан и её брату остаться у нас. Просто я сильно распереживалась, когда увидела, что сделали с этой бедной девушкой…

На минуту в коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием за дверями гостевых покоев. Лекарь неторопливо делал своё дело, пока хозяин дома изучал взглядом притихшую жену, которая опустила глаза в пол. Он и правда был с ней слишком груб и холоден в последние дни. Конечно же, не всегда это было незаслуженно, но то был факт.

Мягко коснувшись пальцами её на удивление холодного плеча, Асакура выдавил из себя лёгкую улыбку и произнес:

– Позволь мне со всем разобраться самостоятельно. Я постараюсь сделать всё, что от меня зависит, чтобы помочь им.

Юи, услышав обнадеживающие слова, словно выдохнула от облегчения и быстро закивала, осторожно обхватив двумя руками запястье мужчины.

– Спасибо вам. Мне нужно было это услышать, – призналась она, осмелившись на явную улыбку. – Простите, что сомневалась.

– Рад, что мы всё выяснили. А теперь, прошу тебя, отправляйся в свои покои, – куда более спокойным тоном попросил Кэтсеро. – И, кстати, можешь надеть одеяние для тренировки.

И без того большие глаза девушки тут же расширились, а из приоткрытых губ вырвался радостный возглас. Наконец-то! Прошло столько времени с последней их тренировки, что она уже начала было переживать, уж не отказался ли муж от затеи обучить её самозащите.

– Правда-правда? – Юи почти запрыгала на месте от воодушевления, к своему стыду совсем позабыв о раненых гостях, от которых ее отделяла одна лишь дверь. – Вы сегодня потренируетесь со мной?

– Да, но не раньше, чем после обеда. До тех пор надо разобраться с бумажными делами, – вспомнив про снова выросшую гору писем на столе, Асакура слегка закатил глаза. – Но после этого я бы с радостью размялся, да и тебе тренировка пойдёт на пользу.

Продолжая кивать без остановки, Юи широко улыбнулась, чувствуя, как настроение её улучшилось во сто крат. Она и правда почувствует себя увереннее и спокойнее, если вновь возьмет в руки боккэн. Она должна научиться защищать себя и своих родных, тогда ей не будет страшно даже слышать имя Такаги.

«Ведь тогда я смогу дать ему отпор», – сказала себе девушка, предвкушая тренировку с мужем.

Асакура же слабо улыбнулся жене, радуясь про себя, что ему удалось сгладить назревающий конфликт, и отступил к дверям гостевых покоев, показывая Юи, что разговор окончен. Та послушно кивнула. Однако прежде чем развернуться и отправиться в сторону своей спальни, девушка с беспокойством посмотрела на закрытые сёдзи, за которыми, слышала она, тихо переговаривались Таро и лекарь.

– Вы же поможете Кёко, правда? – с надеждой спросила она, чувствуя, как радость немного померкла. – Я очень за неё переживаю. Вдруг она сошла с ума от горя?

– Если она сошла с ума, я мало что смогу сделать. Да и никто не сможет, – резонно заметил Кэтсеро, и Юи понимающе кивнула. – Однако, как я и сказал, я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы они, как минимум, выжили. Сейчас важнее всего помочь им выжить, ведь они дети предателя. А уж о душевном их состоянии будем беспокоиться позже.

Выслушав мужа, молодая девушка погрустнела еще сильнее, но спорить с ним не стала. Он был совершенно прав, нравилось ей это или нет.

– Спасибо вам, господин. И простите за то, что я была такой несносной, – вымолвила она напоследок, отступая к своим покоям.

– Это иногда раздражает, но, если говорить откровенно, я привык, – пожал плечами мужчина и приоткрыл сёдзи, отчего шум голосов проник в тихий коридор. – А теперь иди к себе. Увидимся после обеда.

Не проронив больше ни слова, Юи благодарно поклонилась мужу, наблюдая за тем, как он заходит в комнату и прикрывает на собой сёдзи. Оставшись в коридоре в полном одиночестве, девушка направилась к себе, по пути вновь погружаясь в грустные мысли. Почему боги были так жестоки к этой невинной и светлой девушке? Чем заслужила она такие испытания?

«Хорошо, что у неё хотя бы остался брат. Он сможет её защитить», – утешала себя Такаяма, вспоминая, как сильно Таро беспокоился о сестре и как будто бы защищал её даже от самой Юи.

Может быть не всё так плохо?

Вздохнув и понадеявшись на это, Юи вернулась в свои покои, предвкушая тренировку, которая, надеялась она, вернёт ей душевное спокойствие.

***

Земля была все еще влажной после ночного ливня и, несмотря на то, что над головами мужчины и юной девушки ярко светило солнце, заливая своим светом все вокруг, в воздухе стоял запах глубокой осени. Холодный ветерок изредка дотрагивался до раскрасневшихся щёк Юи, которая медленно передвигалась по двору с деревянным мечом в руке и старалась не спускать глаз с Кэтсеро. Тот осторожно делал шаг за шагом, пытаясь как можно ближе подойти к девушке, прежде чем броситься в атаку, которой она так боится и ждет.

Тело мужчины ныло от усталости, но он всё же предпочел выйти на улицу и размять мышцы, затекшие после целого дня сидения за столом. Хотелось выбросить из головы голоса всех жалобщиков, которые ежедневно присылали ему письма, прося восстановить справедливость.

«Справедливости не существует», – Асакуру так и подмывало ответить таким образом на каждое письмо. Выступать судьей в каждом споре ему до смерти надоело. Настолько, что пару раз он задумывался о том, чтобы лично навестить жалобщиков и тех, кого они постоянно обвиняют в своих бедах, дабы разобраться с ними раз и навсегда. Желательно с помощью меча.

Слабо ухмыльнувшись, Кэтсеро признал про себя, что идея не так уж и плоха. По крайней мере, стол его наконец-то станет чистым. Прокручивая в голове эту радостную мысль, он продолжал ходить кругами по двору, подбирая удачный момент, чтобы напасть на излишне напряженную девушку. Та, видел Асакура, буквально дрожала, предчувствуя, что ей вот-вот придётся отстаивать себя в этой битве, которую, впрочем, и битвой-то было не назвать. Так, разминка.

– Долго будешь отступать? – спросил в конце концов Асакура, отчего Юи нехотя застыла на месте. – Так ты ничего не добьешься.

– Но… но вы же не нападаете на меня, – вымолвила девушка, которая, казалось, растеряла остатки смелости, но боккэн не опустила. – А на вас нападать мне страшно…

– Так и скажешь врагу, когда встретишься с ним лицом к лицу? – усмехнулся ей в лицо Кэтсеро и покачал головой. – Запомни: даже если тебе очень страшно, ты должна вести себя уверено. Бойся, но нападай. Используй силу своего страха, чтобы биться за себя изо всех сил. Но не стой и не жди, пока враг соизволит напасть, чтобы ты могла с чистой совестью вскрикнуть и убежать.

– Я не собиралась так делать, – обиженно буркнула Юи, убирая с лица прилипшую прядь волос, однако взгляд её говорил о том, что именно так она и планировала поступить.

Она всегда убегала вместо того, чтобы бороться. И случалось такое не только во время тренировок, а на протяжении всей её жизни.

– В таком случае – нападай, – велел Асакура, на этот раз делая шаг назад, чтобы девушка хоть немного почувствовала уверенность в своих силах. – Но нападай с умом. Не надо бежать на меня с мечом, от этого я даже с места не сдвинусь. Будь хитрее.

Губы юной девушки слегка поджались, а сама она неуверенно кивнула. События последних дней сильно отразились на ней, и Кэтсеро не мог не заметить, что теперь жена все чаще уходит в себя, осмысляя все произошедшее. Все её страхи внезапно стали реальностью и обрели форму в лице Такаги Рю.

Видя жену такой растерянной, Асакура почувствовал укол совести. Быть может, зря он так на неё сердился? Юи никогда и ничего не делала назло ему, она всего лишь поступала по совести. Его совесть с лёгкостью позволила бы ему оставить непрошенных гостей умирать, её же – нет. Она скорее пошла бы умирать за воротами вместе с Кёко и Таро, чем смирилась с тем, что не может им помочь. Подумав об этом, Кэтсеро вздохнул в то время, как юная девушка продолжала неуверенно переступать с ноги на ногу.

– Ладно, давай прервёмся. Я вижу, что тебе сейчас непросто, – сказал мужчина, но Юи упрямо покачала головой и вновь выставила перед собой деревянный меч.

– Нет, я не хочу останавливаться, – решительно произнесла она, отчего молодой даймё вскинул бровь. – Давайте продолжим, пожалуйста. Я хочу уметь защищаться.

Несмотря на то, что на последнем слове её голос дрогнул, во взгляде проскользнула уверенность, завидев которую Асакура тихо усмехнулся. Сжав деревянную ручку боккэна, он принялся ждать, пока жена наберётся сил, чтобы сделать ход. К его удивлению, долго ждать не пришлось и уже через минуту девушка бросилась ему навстречу, замахиваясь мечом. С его реакцией он мог бы перехватить её меч и нанести ответный удар, покончив с её атакой за несколько секунд, но поступать так Кэтсеро не стал.

Не стоит давай ей лишний повод думать, что она слаба. Мысли об этом и так уничтожали её изнутри. Решив поддаться, Асакура сделал шаг назад, отказавшись от агрессивной самозащиты, и встретил меч Юи своим. Громкий звук столкнувшихся деревяшек пронёсся по всему двору вместе с возгласом девушки, чьи глаза распахнулись от удивления. Впервые ей удалось атаковать его так, чтобы их мечи столкнулись.

– Умница, – похвалил её Кэтсеро и щеки Такаямы тут же порозовели. – Только не останавливайся, раз уж у тебя получилось. Продолжай наступать.

Закусив нижнюю губу, молодая девушка кивнула и, к удивлению мужа, тут же сделала резкий выпад, уткнувшись кончиком боккэна ему в живот. Почувствовав легкое касание деревянного меча, Асакура одобрительно улыбнулся. На этот раз она оказалась быстрее него и просчитать её действие он не успел.

– Ты делаешь успехи, – проговорил он, опуская свой меч. Его хитрость явно пошла ей на пользу и помогла ей хотя бы немного поверить в себя. – Еще немного и сможешь меня победить.

Юи широко улыбнулась, опуская меч вслед за мужем. Тень печали и неуверенности побледнела, на смену ей пришла гордость за саму себя. Кэтсеро тоже улыбнулся: несмотря на невзгоды, свалившиеся на его голову, её улыбка подняла ему настроение. Он даже передумал убивать жалобщиков, заваливших его стол письмами. Подумать только, их спасла счастливая девичья улыбка!

«Я и правда размяк», – сказал мужчина себе, но недовольства этот факт ему не принёс. Лучше уж размякнуть от хорошей жизни, чем очерстветь, живя в вечном аду.

– Я знаю, что вы мне немного поддались, но все равно рада, что мне удалось вас «ранить», – произнесла Юи задорным голосом, из которого исчезли все грусть и страх, переполнявшие её до этого.

– Дело не в том, что я тебе поддался, а в том, что ты почувствовала себя увереннее и начала двигаться раскованней, – Асакура отошел на два шага от жены и поманил её ладонью. – Попробуй еще раз, только не зажимайся.

Однако не успела девушка начать очередную атаку, как пустынный двор пронзил громкий и решительный мужской голос. Юи застыла на месте, увидев, как качающийся из-за ранения Иошито выскочил из дома и направился в их сторону. Кэтсеро же, даже не оборачиваясь на младшего брата, закатил глаза, сожалея, что не успел насладиться своим приподнятым настроением. Сейчас, знал он, ему его испортят обратно.

– Чем это вы тут занимаетесь, а? – голосил Иошито, держась при этом за сломанную ключицу, которая, впрочем, не смогла удержать его в постели.

«Что ж, этот момент должен был настать», – вздохнул Асакура-старший и поспешил забрать у жены боккэн, чтобы убрать подальше от Иошито всё, чем он мог бы его атаковать. Выбросив деревянные мечи в кусты, Кэтсеро повернулся к младшему брату и вскинул брови:

– Для раненого ты слишком громко орёшь. Неужто уже настолько полегчало?

Иошито подошёл вплотную к брату, смотря на того исподлобья, и молодой даймё ответил ему таким же тяжелым взглядом.

– Почему ты скрыл от меня, что случилось с Кёко? Как ты посмел? – возмущенно прокричал Асакура-младший в то время, как его брат отчаянно удерживался от того, чтобы снова закатить глаза.

– А чем бы ты ей помог, если бы я тебе рассказал? Сидел бы днями и ночами возле её постели, рыдая? – бросил ему в лицо Кэтсеро, пожалуй, слишком грубо, из-за чего лицо Иошито побагровело.

Юи, стоявшая рядом с братьями охнула и осторожно дотронулась до рукава мужа, намекая, что стоит говорить помягче. Хотя, по мнению Асакуры-старшего, совет этот следовало бы дать Иошито, а не ему.

– Ты, вообще-то, тоже ранен и до полного восстановления тебе далеко, – продолжил Кэтсеро, всё же смягчив тон ради того, чтобы Иошито не снёс ему голову. Судя по его взгляду и выражению лица, тот уже всерьёз об этом задумался. – Помочь Кёко ты сейчас ничем не можешь.

– Как бы там ни было, ты не имел права скрывать от меня, кто и что с ней сделал! Ты должен был рассказать мне обо всем, когда этот ублюдок был здесь! Я бы…

– Ты бы «что»? – Асакура-старший вновь повысил голос, на этот раз наступая на младшего брата, который мгновенно проглотил слова, так и рвущиеся наружу. – Напал бы на Такаги? Объявил бы войну Комацу? Из-за девчонки, которая сама согласилась на такую участь?

– На такое она не соглашалась! – заорал Иошито, а Юи спрятала лицо в ладони, не зная, как прервать этот ужасный спор. – Он вырезал всю её семью, он сделал с ней… такое! Если бы ты её защитил!..

– С какой стати я должен её защищать? Она мне дочь? Сестра? Она мне никто, и тебе, позволь напомнить, тоже, – процедил сквозь зубы даймё и поспешил обойти брата, не желая больше слушать яд, который продолжал изливаться из его рта. – Когда придёшь в себя, тогда и поговорим, а до тех пор даже не приходи.

– Юи, скажи же ему! – продолжал кричать Иошито, а Кэтсеро остановился на полпути и воззрился на жену, ожидая, что она примет его сторону.

Девушка же переводила взгляд с одного брата на другого, не зная, кого из них поддержать. И тем не менее, собравшись с мыслями, она обратилась к Асакуре-младшему:

– Иошито-сан, я думаю, что вам не стоит так разговаривать с братом. Кэтсеро правда сделал всё, что в его силах, неужели вы не видите? Кёко всё еще здесь, о ней заботятся.

– Только потому что ты его заставила принять их. Если бы ты их не впустила, он бы оставил их умирать! – возразил Иошито, но Юи покачала головой.

– И правильно бы сделал, – не удержался Асакура-старший, заставив младшего брата повернуться к нему и злобно прищуриться. – У меня и без них проблем полно. И ты хоть понимаешь, какую беду я на себя накликал, отказавшись отдавать Такаги твою девчонку? Комацу теперь мне жизни не даст, да и тебе тоже. Теперь я под подозрением как главный пособник Хасэгавы! Теперь вся наша семья под угрозой, а ты только и думаешь, что о девчонке, которую толком даже не знаешь!

Кэтсеро на мгновение умолк, переводя взгляд с напряженного, но, к счастью, молчаливого брата, на Такаяму, которая глядела на него с сочувствием.

– Если эта девка для тебя важнее семьи, забирай ее и проваливайте на все четыре стороны, – подытожил молодой даймё, смотря прямо на насупившегося брата. – Я как-нибудь разберусь со всем дерьмом, что вскоре на нас выльется, от тебя помощи не жду, в любом случае. Ты же не знаешь, как нести ответственность даже за себя, не говоря уже о семье.

Договорив, Асакура-старший смерил младшего брата разочарованным взглядом и направился обратно в дом. Он слышал тяжелое дыхание Иошито, который стоял молча, а также быстрые шаги молодой девушки, подбегающей к нему. Юи схватила его за руку, стоило ему ступить на лестницу, ведущую в дом. Оглянувшись на жену, Кэтсеро увидел её печальный взгляд и слабо улыбнулся, ощутив, как крепко она сжала его руку.

– Вы, должно быть, устали, давайте я о вас позабочусь, – мягко проговорила девушка, обнимая его за плечо.

Асакура-старший же бросил последний взгляд на Иошито, который смотрел им в спину с обидой. Молодой даймё искренне надеялся, что младший брат его услышит и поймёт, но даже если нет…

«По крайней мере, доверие одного человека мне удалось завоевать», – подумал Кэтсеро и положил ладонь на талию жены, заходя в дом.

Теперь он почувствовал себя чуточку увереннее.

Глава 8

Асакура-младший не выносил ощущения собственной беспомощности. По его мнению, самое ужасное для человека – это понимать, что ты ни на что не способен, и как бы ты ни противостоял судьбе, противиться её ударам более невозможно. Именно так ощущал себя Иошито, чья спокойная и размеренная жизнь рухнула в мгновение ока, как только старший брат удумал женить его на Кёко. К своему стыду, Иошито отчасти жалел, что поддался на уговоры брата и встретился однажды с Кёко.

Лучше бы он её не знал.

Не познакомься он с ней, вполне вероятно, девушку не постигла бы столь ужасная судьба. Она не была бы интересна Такаги Рю, если бы Асакура-младший не положил на неё глаз. Сам Иошито же преспокойно жил бы своей серой, но умиротворённой жизнью, не ощущая невыносимой тяжести вины. Ему начало казаться, что, познакомившись с ней, он обрёк Кёко на страдания. Проклял её, а заодно и себя.

Молодой мужчина варился в этих мыслях, которые, казалось, выжирали его изнутри, на протяжении нескольких дней. Все это время он сидел в полном одиночестве в своих покоях, не имея смелости выйти из них и повидать ту, о ком сердце болело в тысячу раз сильнее, чем сломанная ключица. Ни брат, ни невестка не навестили его ни разу за эти дни, но Иошито и не желал их видеть. Они отказались понять и принять его чувства к Кёко, а потому Асакуре-младшему было не о чем с ними говорить.

Впрочем, отсутствие поддержки Юи его всё же огорчило. Как она могла так быстро переметнуться на сторону Кэтсеро, если знает, что угрожает Кёко? Она должна помогать ему спасти девушку от эгоизма его брата!

«Испугалась, что её из дома выкинут?» – фыркал про себя Иошито, не уважая выбор, которая сделала невестка. Она еще поймет свою ошибку.

Асакура-младший с каждым днём чувствовал себя всё лучше физически, однако душевная боль при этом пропорционально усиливалась. Возможно, ему станет хоть немного легче, если он навестит Кёко? Подумав об этом в сотый раз, Иошито тяжело вздохнул и прикрыл глаза. И почему он так боится встретиться с ней? Разве не должен он сейчас сидеть возле её постели? Наверняка она именно этого и ждёт!

Едва эта мысль пришла к нему в голову, как Асакура-младший распахнул глаза и посмотрел на сёдзи, которые вели из его покоев в коридор. Да. Она ждёт его. Он непременно должен быть рядом с ней. Решив так, Иошито медленно поднялся с постели, которая успела ему надоесть за эти несколько дней, и направился на выход, осторожно шагая. Рана и перелом не позволяли ему бежать к Кёко так же быстро, как он мечтал.

Тихонько кряхтя от боли и всё еще не оставившей его слабости, молодой мужчина передвигался по поместью довольно неторопливо, отчего в конце концов возненавидел за медлительность не только себя, но и слишком огромный дом. Впрочем, ругаться стоило скорее на Кэтсеро, который отселил непрошенных гостей в самую дальнюю от младшего брата комнату. Поэтому к моменту, когда Иошито всё-таки дополз до гостевых покоев, на Асакуру-старшего вылились сотни молчаливых проклятий.

– Иошито-сан? – раздался в коридоре удивленный девичий голос, стоило Асакуре-младшему дотронуться до сёдзи, ведущих в покои, где его ждала Кёко. – Что вы здесь делаете?

Нахмурившись, Иошито оглянулся через плечо на застывшую в метре от него невестку. В её медовых глазах читалось беспокойство, при виде которого молодой самурай скрипнул зубами. Как она смеет смотреть на него как на ребёнка, который задумал очередную шалость?

– Хочу проведать Кёко, а тебе-то что? – негромко огрызнулся Асакура-младший, после чего приметил в её руках поднос с едой. – А ты, я смотрю, снова лишаешь работы прислугу? Смотри, допрыгаешься, Кэтсеро и служанок выпорет за твоё своеволие.

Он увидел, как Юи сначала вспыхнула, а затем слегка поникла из-за его слов и самодовольно ухмыльнулся.

– Кэтсеро не будет больше никого наказывать розгами, – заявила она через мгновение, однако особой уверенности в её голосе не было. – И потом, я сама приготовила этот обед, так что имею право угостить им наших гостей.

Сказав так, Юи вздернула подбородок и сделала пару шагов, чтобы встать у гостевых покоев рядом с Иошито. Тот, несколько удивлённый её самоуверенностью, хмыкнул и осмотрел девушку сверху-вниз. Хоть одежда девушки и была безупречно выглажена, он отметил маленькие пятнышки жира, которые покрывали дорогую ткань светло-лилового кимоно. Прическа Такаямы тоже выглядела небрежной: из наскоро собранного хвоста то тут, то там торчали прядки.

– Потрясающе. То есть ты не только разносишь еду за наших служанок, но еще и готовишь за них? – не удержался от едкого замечания Иошито. – Дочь великого самурая превратилась в обычную повариху с замашками прислуги. У тебя совсем нет гордости.

– Зато вам, похоже, гордыня совсем разум затмила, – не осталась в долгу Юи, из-за чего Асакура-младший тут же насупился и хотел было ей ответить, но девушка решительным движением отодвинула его в сторону от дверей. – У меня нет времени с вами препираться, еда стынет.

Не успел Иошито остановить невестку, как та медленно отворила сёдзи, лишая самурая возможности не только высказать ей своё недовольство, но и подготовиться к тому, что он увидит в комнате. Если бы не Юи, он наверняка продолжал бы мяться возле дверей, не решаясь войти.

– Хасэгава-сан, я принесла вам обед, – вежливо проговорила Такаяма, которую Иошито проводил недовольным взглядом.

«Вот же наглая девчонка», – выругался про себя Асакура-младший. Он был уверен, что невестка приготовила эту еду только ради того, чтобы оправдать свой непозволительный визит к непрошенным гостям. Впрочем, Иошито так же понимал, что Юи делает это не любопытства ради: она хотела убедиться, что с их гостями всё в порядке.

Продолжая стоять на пороге гостевых покоев, Иошито перевёл взгляд с Такаямы, которая опустила поднос возле постели бледного как смерть Таро, на Кёко. Та лежала на соседнем футоне возле брата и не шевелилась. Сглотнув вязкую слюну, Асакура-младший сделал два неуверенных шага вперёд и застыл, не в силах оторвать взор от девушки, в которой, казалось, не осталось жизни.

Кёко лежала на спине со сложенными на животе руками, а её длинные волосы струились по белоснежной постели бесконечной черной волной. Если бы не изредка вздымающаяся от легкого дыхания грудь, Иошито бы непременно подумал, что она умерла. Сердце ожидаемо защемило и настроение мужчины рухнуло в тартарары. Что же с ней сотворили?

– Иошито-сан, не желаете пообедать? – голос невестки донёсся до него сквозь пелену скорби, которая, казалось, накрыла его с головой.

С трудом отведя взор от Кёко, Асакура-младший посмотрел на Юи, которая, видел он, глядела на него с явным сочувствием. Не сразу поняв причину, по которой девушка смотрела на него с такой жалостью, Иошито резко покачал головой из стороны в сторону, но секунду спустя почувствовал, как по щеке покатилась одинокая слезинка. Он что же, плачет?!

– Я приготовила этот обед на четверых, но Кэтсеро уехал, а Кёко-сан, похоже, пока что не сможет его отведать, – с грустью произнесла Такаяма и подошла к Иошито, который едва успел смахнуть предательскую слезу со щеки.

– Вы можете пообедать здесь с нами, – раздался позади Юи мужской голос, и Иошито бросил мрачный взгляд на сидевшего в постели Таро. – Пожалуйста, я буду только рад. Мне непросто находиться наедине с сестрой. Я бы хотел отвлечься и побеседовать с вами.

Асакура-младший снова посмотрел на Кёко и еле слышно вздохнул. Аппетит, если он и был, уже давно улетучился при виде несчастной девушки, но Иошито готов был на что угодно, лишь бы побыть с ней рядом подольше. Почему бы не воспользоваться этим шансом?

– Конечно, Хасэгава-сан, я с радостью приму ваше приглашение, – ответила Юи молодому мужчине, пожалуй, слишком звонким голосом.

Услышав её, Асакура-младший не удержался от фырканья и строго глянул на невестку, которая была чересчур довольна происходящим. Наверняка она только этого и ждала. «Хочет выведать побольше о том, что с ними случилось, как пить дай», – подумал про себя Иошито, но вслух сказал:

– Пользуешься тем, что моего братца нет дома, и своевольничаешь? А если он узнает? Опять будешь строить из себя святую невинность, а накажут из-за тебя всех остальных?

– Кэтсеро ничего не узнает, если вы ему не расскажите. Да и даже если узнает, я готова к наказанию, – пожала плечами Юи, заставив Иошито хмыкнуть. Сказав так, девушка повернулась к Таро, который всё это время с интересом наблюдал за ними: – Хасэгава-сан, вы же не скажете моему мужу о нашем визите?

Молодой мужчина слабо посмеялся, держась за забинтованную в несколько слоев рану, и покачал головой:

– Не скажу, госпожа Юи. Не посмею доставить вам еще больше неприятностей.

– Вот видите, – победоносно произнесла Такаяма и посмотрела на Иошито, чей взгляд, впрочем, задержался на секунду на Таро. – Всё будет в порядке. Кэтсеро не узнает. Давайте все вместе пообедаем здесь. Я принесу еще две порции.

Юи поклонилась Хасэгаве, мимолётно улыбнулась всё так же скептически настроенному Иошито и вышла из гостевых покоев, спеша воплотить свою задумку в жизнь. Проводив её взглядом, Асакура-младший повернулся обратно к Таро и Кёко, и, вздохнув, присел на татами. От него не укрылось, что Таро смотрел вслед Юи гораздо дольше положенного.

– При всём моём уважении, Хасэгава-сан, я бы советовал вам не смотреть на мою невестку с таким интересом, – выговорил Иошито, смотря в упор на Таро, который от таких слов будто отмер и посмотрел на хозяина дома. – Особенно в присутствии моего братца.

– Что вы, Иошито-сан, – Таро выставил перед собой руки или замотал головой. – У меня ничего такого и в мыслях не было, поверьте. Просто Юи… простите, госпожа Юи очень добра к нам и я не могу перестать этому удивляться. Мне кажется, что мы не заслужили такого отношения.

– Такая уж наша Юи, – усмехнулся Иошито, не понимая, как тепло прозвучали эти слова. – В любом случае, я тоже рад, что вы здесь, в безопасности. Надеюсь, вы не сочтёте дерзостью, если я спрошу, как себя чувствует ваша сестра?

Он не осмелился взглянуть на Кёко вновь, слишком уж невежливо это могло выглядеть. Таро же тяжело вздохнул и взглянул на спящую сестру с горьким сожалением.

– Она не в себе. Стоит ей проснуться, как она несёт какой-то бред, кричит и плачет. Сколько я ни старался привести её в чувство, у меня ничего не получается, поэтому пока что я даю ей снотворное, которое оставил лекарь. Пусть лучше спит и видит хорошие сны, чем сходит с ума наяву.

Иошито отчасти порадовался, что всё внимание Таро было направлено на Кёко, и он не видел, как перекосилось от огорчения лицо Асакуры. И зачем он только сюда пришел? Он надеялся, что ему станет легче, как только он увидит Кёко, а на деле ему стало в тысячу раз хуже! Ключица тоже предательски заныла, будто соглашаясь с тем, что ему стоило оставаться в своих покоях.

Более они с Таро не обмолвились ни словом. Каждый тонул в своих переживаниях и страхах до того момента пока сёдзи, ведущие в гостевые покои, не отворились, впуская на порог комнаты Юи. Она несла большой и, судя по виду, тяжелый поднос, однако ни Иошито, ни Таро не смогли помочь девушке: при попытке подняться с места их раны полоснуло огнём.

– Не переживайте, я справлюсь, – поспешила усадить их на место юная девушка и в конце концов поставила поднос перед Иошито. Тот принялся сверлить её недовольным взглядом.

– Не могла попросить прислугу? – проворчал он, наблюдая, как девушка вытирает со лба пот. – У нас полный дом слуг, а надрываешься почему-то ты. Позоришь нас перед гостями.

– Чем меньше служанки знают, тем меньше им придётся скрывать от Кэтсеро. После вашей выходки все боятся помогать мне, – ответила Юи, усаживаясь напротив Таро, который выглядел несколько виноватым. – Что ж, приятного всем аппетита!

Сказав так, Такаяма положила на дымящийся рис несколько закусок в виде жареной рыбы и маринованных овощей и принялась неторопливо есть. Мужчины же, переглянувшись, нехотя взяли с подносов свои порции. Аппетита не было совсем, но в отличие от Иошито, который продолжал пребывать в печали из-за Кёко, Таро осторожно попробовал кусочек жареной рыбы и через мгновение широко улыбнулся:

– Очень вкусно, госпожа Юи. Спасибо вам за заботу.

– Да ладно, ты готовить научилась? – не удержался от насмешки Иошито и посмеялся, когда невестка смерила его оскорблённым взглядом. – Надо же. Не зря бегала за служанками.

Тихо хохотнув при виде вспыхнувшего лица Такаямы, Асакура-младший взял всё же с подноса плошку с рисом и, наложив себе закусок, рискнул попробовать приготовленное девушкой блюдо. К его удивлению, еда была действительно вкусной. Настолько вкусной, что Иошито засомневался, что всё это приготовила его невестка. Раньше же она только портила продукты и пересаливала еду!

– Хасэгава-сан, скажите, мы можем чем-то помочь вам и Кёко? – осмелилась спросить Юи, когда тарелки на подносах опустели, а мужчины удовлетворённо выдохнули.

Иошито тут же бросил взгляд на девушку, гадая, какую игру она ведёт. На чьей же она стороне – его или всё-таки Кэтсеро? Хасэгава Таро же слегка пожал плечами и мягко улыбнулся хозяйке дома.

– Думаю, вы уже достаточно нам помогли, госпожа. Вы не прогнали нас с порога, приняли у себя, помогаете залечить наши раны. Ваш муж не позволил Такаги забрать Кёко… Я никогда не смогу отплатить вам за такую доброту.

– Так вы знаете, что Такаги Рю приезжал сюда за вашей сестрой? – с горечью и небольшим удивлением в голосе поинтересовалась Такаяма, на красивом лице которой вновь появилось сочувствие.

Иошито удивился не меньше. Хасэгава-младший, получается, знал, что его враг приезжал сюда, но не попытался отомстить за сестру и родных? Иошито это показалось странным. Если бы он был на месте Таро, то даже с переломанными ногами полз бы, чтобы отомстить человеку, который лишил его семьи. Сам Иошито именно так и поступил бы, если бы Кэтсеро удосужился предупредить его о ночном приезде Такаги.

– Знаю, – кивнул Таро и невесело улыбнулся, смотря скорее вглубь себя, чем на сидящих перед собой собеседников. – Асакура-сан всё мне рассказал той же ночью, когда Такаги уехал. Сказал, что тот приезжал за моей сестрой, намеревался её забрать, но Асакура-сан защитил Кёко. По крайней мере, до тех пор, пока Такаги не вернётся за ней с разрешением от сёгуна.

Не зная, что и думать о брате, Иошито посмотрел на Юи, и та кивнула, подтверждая слова Таро. Вот, значит, как. Кэтсеро воспользовался правом не возвращать несчастную девушку этому мерзавцу, но всем было понятно, что такой ход лишь отсрочил неизбежное. Комацу Сэйджи, конечно же, даст Такаги разрешение забрать Кёко, и тогда у Кэтсеро не будет иного выбора, кроме как отдать девушку на растерзание советнику.

– И что же вы собираетесь делать, когда он вернётся за ней? – Асакура-младший нарушил наконец воцарившуюся в комнате тишину и в упор посмотрел на Таро, который ответил ему таким же тяжелым взглядом. – Позволите её увезти? Мой брат не станет препятствовать Такаги, если у того будет разрешение от сёгуна. Должен же быть у вас какой-то план?

Иошито понимал, что теперь его голос звучал отнюдь не дружелюбно, да и вежливости в его словах уже не было. Внутри потихоньку разгорался огонь при мысли о том, что Кёко может угодить в лапы Такаги. В лапы человека, который сотворил с ней такое. Человека, который свёл её с ума.

Таро глухо посмеялся, держась рукой за рану, боль в которой превращала его улыбку в гримасу. Переведя взгляд с Иошито на младшую сестру, которая лежала рядом и еле дышала, молодой парень накрыл своей ладонью руку Кёко и снова посмотрел на собеседника.

– Конечно же, у меня есть план, Иошито-сан. Уж не думаете ли вы, что я позволю этому старому ублюдку покуситься на мою сестру? Я ни за что не отдам ему Кёко, – процедил Таро, который теперь выглядел настолько угрожающе, что даже Юи неловко заёрзала на месте. – Асакура-сан выиграл для меня время. Недели две. Этого времени хватит, чтобы мои раны немного затянулись. Тогда мы с Кёко сможем покинуть ваш дом до приезда Такаги.

– Но куда же вы отправитесь? Такаги Рю непременно начнёт вас искать. Он может отправить сотню воинов на ваши поиски. Вам придётся скрываться от него всю жизнь, – озадаченно проговорила Юи, на лице которой теперь виднелось волнение.

– Лучше я буду скрываться всю жизнь, чем отдам сестру этому мерзавцу, – голос Таро звучал непреклонно, и Иошито согласно кивнул.

Его успокоило осознание того, что Хасэгава не собирается жертвовать младшей сестрой, лишь бы остаться в живых самому. И всё же, если они уедут, он может больше никогда не увидеть Кёко. Подумав об этом, на душе стало совсем скверно.

– Мой брат знает о ваших планах? – поинтересовался Иошито и удивился, когда Таро кивнул.

– Если честно, это план господина Асакуры. Он сказал, что если мы хотим жить, нам нужно убраться отсюда до приезда Такаги, – признался молодой самурай, а Юи и Иошито переглянулись. – Поэтому он приглашает к нам лучших лекарей, чтобы мы поскорее встали на ноги. Я бесконечно благодарен ему и вам, конечно же, за такую заботу.

– С чего это Кэтсеро вдруг так подобрел? – пробубнил себе под нос Иошито, разрываясь между чувством благодарности брату и обидой на него. – Еще недавно хотел выкинуть вас на улицу…

– Иошито-сан! – укоризненно одёрнула его Такаяма, после чего поспешила склонить голову перед Таро. – Хасэгава-сан, простите его за эти слова. Господин Иошито сейчас немного не в себе.

Услышав дерзкие речи невестки, Асакура-младший покраснел и смерил её убийственным взглядом. Та, однако, едва заметно пожала плечами, заметив его смущение.

– Всё в порядке, госпожа Юи. Я всё понимаю. Кто же захочет принимать в своём доме гостей, за которыми охотится сам советник сёгуна? – грустно вымолвил Таро, но девушке всё же слабо улыбнулся. – Конечно, Асакура-сан имел полное право нас выгнать, но он этого не сделал. Думаю, мне жизни не хватит, чтобы отплатить ему за доброту.

– Доброту, – фыркнул Иошито, не веря в то, что такие возвышенные речи говорятся в адрес его брата. – Впервые на моей памяти кто-то назвал Кэтсеро добрым.

Невестка вновь посмотрела на него с укоризной, а Хасэгава кивнул, не стирая с губ улыбку. И тем не менее, Асакура-младший мог поспорить, что для Юи рассказ Таро был таким же откровением. Еще недавно Кэтсеро рвал и метал, требуя прогнать взашей брата и сестру, а сейчас помогает им спастись от гнева Такаги Рю? В чем же его выгода?

«Наверняка надеется, что если Кёко исчезнет, я забуду о ней и женюсь на племяннице Комацу», – быстро сообразил Иошито, однако злиться на брата уже не хотелось. Учитывая плачевное положение клана Хасэгава, которые отныне были заклеймены как предатели сёгуна, о женитьбе на Кёко можно было забыть. Сейчас нужно думать о спасении её жизни.

– Вы, наверное, уже устали от общения с нами, – услышал Асакура-младший вежливый голос невестки, которая начала собирать посуду на подносы. – Мы пойдём, а вы отдыхайте. Если пожелаете, я могу позвать лекаря, чтобы он еще раз осмотрел вас и Кёко-сан.

Иошито нехотя поднялся с татами вместе с Такаямой и бросил последний взгляд на Кёко. Та даже не шевельнулась за то время, пока они были здесь.

– Спасибо вам за заботу, госпожа Юи. Думаю, пока что можно обойтись без лекаря, – Таро медленно поклонился хозяевам дома, держась за перевязанный бок. – Лучше заглядывайте к нам время от времени. Мне не так печально и одиноко, когда кто-то приходит. Особенно вы. Ваша доброта освещает эти мрачные дни.

Асакура-младший вопросительно приподнял бровь, прочитав робость на лице Хасэгавы, а стоявшая рядом с ним невестка слегка покраснела. Если бы не понурое настроение, Иошито непременно поддел бы засмущавшуюся девушку и заодно посоветовал бы Таро быть осторожнее со словами. Однако молодой человек лишь молча поклонился гостю и, с трудом удержавшись от того, чтобы вновь посмотреть на Кёко, проследовал к выходу.

– Иошито-сан, с ней всё непременно будет хорошо, – произнесла Такаяма, едва они оказались наедине посреди длинного коридора.

Асакура-младший взглянул на неё с сомнением и пожал плечами. Сейчас он не был в этом уверен. А что, если Кёко никогда не очнется? Она останется здесь навсегда? Шагая по, казалось, бесконечно длинному коридору, Иошито прокручивал в голове все воспоминания, связанные с Кёко. Всё его внимание было направлено вглубь себя, так что он совершенно не замечал невестку, которая с трудом тащила два нелегких подноса с посудой.

– Могли бы хоть немного помочь, – еле слышно проворчала Юи, чьи щеки порозовели от натуги.

– Я сам-то еле стою на ногах, – ответил на её возмущение Иошито, нехотя вынырнув из мрачных мыслей. – И вообще, это работа прислуги. Раз уж ты так их жалеешь и изо всех сил рвешься выполнять их работу, не ной.

– Какой вы добрый, – съязвила в ответ юная девушка, на что Асакура-младший только усмехнулся. – Между прочим, я просто хотела проведать наших гостей и убедиться, что у них всё хорошо. Не могу же я сидеть без дела, когда у них такая беда.

Иошито промолчал, соглашаясь с ней про себя. Он тоже не смог бездействовать. В тишине они дошли до середины коридора и с каждым шагом, что приближал их к кухне, бегающих по коридору служанок становилось все больше.

– Кстати, куда уехал мой братец? – вспомнил внезапно Иошито и повернулся к Юи, которая уже пыхтела от тяжести посуды.

Девушка не успела ответить, так как через мгновение и Иошито, и Такаяму оглушил громкий возглас служанки:

– Госпожа! Зачем же вы так надрываетесь!

Одна из множества служанок наконец заметила утомленную тяжелой ношей хозяйку дома и поспешила к ней. Несколько раз виновато поклонившись Иошито, который, впрочем, не обратил на неё особого внимания, женщина приняла из рук Юи подносы с посудой.

– Почему вы не попросили кого-то из нас, вам нельзя таскать такие тяжести! – прислуга принялась отчитывать девушку, которая наконец-то выдохнула с облегчением. – Что бы сказал господин Асакура, увидев вас! Вы совсем нас не бережете, госпожа!

Иошито показалось, что служанка и впрямь рассердилась на Такаяму, то же самое заметила и Юи, которая виновато улыбнулась женщине.

– Извините, Мэй-сан, – промолвила невестка и, к полному изумлению Асакуры-младшего, поклонилась прислуге. – Не хотела вас беспокоить.

– Для чего же мы тогда нужны, по-вашему мнению, госпожа? – продолжала ворчать Мэй так, будто отчитывает нерадивую служанку, а не хозяйку дома. – Вы должны беспокоить нас в любое время дня и ночи, а не таскать тяжести и не портить своё прекрасное одеяние!

Женщина охнула, глядя на пятна жира на кимоно юной девушки. Иошито же, и без того еле стоявший на ногах, начал раздражаться. Какого черта она смеет отчитывать Юи?!

– Послушайте, забирайте свой поднос уже и убирайтесь, – не выдержал в конце концов молодой самурай, рявкнув на прислугу так резко и громко, что подпрыгнула не только она, но и стоявшая рядом невестка. – Вы должны выполнять свою работу молча, а не причитать и ругать кого-то из хозяев. Знайте своё место!

Вмиг побледневшая и проглотившая язык Мэй спешно склонила голову перед Асакурой и, тихонько бормоча извинения под нос, попятилась назад с подносом в руках. Когда она наконец скрылась на кухне, Иошито рыкнул и посмотрел на Такаяму:

– Ты хозяйка дома или кто? Уже служанки тебя отчитывают. Не смешно ли?

Юи же огорченно пожала плечами в ответ:

– Я просто чувствую себя виноватой из-за того, что им постоянно достаётся от Кэтсеро или моей матушки, поэтому не хочу подвергать их лишней опасности получить выговор.

– Ну так им и достаётся от них из-за твоего своеволия, – заметил Иошито и махнул рукой на вздыхающую Такаяму. – Ладно, не важно. Тебя всё равно не изменить. Ну, так где мой братец?

– Он уехал в деревню по делам, – всё еще расстроенным голосом проговорила Юи. – Сказал, что ему нужно встретиться с торговцами, чтобы обсудить налоги. К вечеру обещал вернуться.

Иошито позабавлено хмыкнул, представив с каким скучающим видом его брат будет слушать жалобы торговцев:

– Да, не завидую ему. Так и вижу, как он закатывает глаза после каждой просьбы снизить налоги.

Юная девушка улыбнулась краешком губ, по-видимому, тоже представив эту сцену.

– Думаю, Кэтсеро немного устал от такой жизни. Всё-таки воину вроде него сложно отказаться от своей природы и заниматься исключительно управлением, – задумчиво произнесла Такаяма, когда они с Иошито уже подошли к её покоям.

Молодой самурай вопросительно приподнял брови: он не ожидал от невестки такой проницательности. Сам-то он уже давно заметил, что Кэтсеро ведёт себя как загнанный в клетку дикий зверь, которому не терпится выбраться на волю.

– Будем надеяться, что он не устроит очередную войну только потому, что заскучал дома, – пошутил было Асакура-младший, но по невеселому взгляду Юи быстро понял, что шуткой его слова были только наполовину. – Ладно тебе, не переживай. Всё будет хорошо.

– Думаете? – с сомнением спросила девушка, чьи пальцы принялись нервно теребить ткань лилового кимоно. – Я переживаю, что Кэтсеро может в конце концов отвернуться от Комацу-сан, и тогда война вспыхнет вновь. Это будет ужасно.

– Не думай об этом. Размышлять о таком явно не твоя забота, – мягким (пожалуй, даже слишком) голосом ответил ей Иошито и положил ладонь на плечо невестки. – К тому же, я ведь говорил, что если Кэтсеро вновь попробует подвергнуть нас всех опасности, я лично его прибью.

– Вот уж успокоили, – глаза девушки стали еще шире, стоило ей представить подобное.

– Я и не пытался тебя успокоить, всего лишь напомнил, – посмеялся самурай, чувствуя, как настроение улучшилось от разговора с девушкой. – Ты мне как сестра теперь, так что я сделаю всё, чтобы защитить тебя и Кичиро.

– Еще недавно вы меня оскорбляли да ругали, а теперь говорите, что я вам как сестра, – Юи захлопала ресницами, и всё же щеки её немного порозовели от услышанного. – Что это с вами случилось?

Асакура-младший аккуратно развёл руками, стараясь не тревожить сломанную ключицу:

– Скажем так: я оценил твою заботу о нашей семье и обо мне в частности. И конечно же, я благодарен тебе за помощь Кёко. Спасибо, что впустила её в наш дом.

Юи, не ожидавшая благодарности за свой совершенно безрассудный поступок, совсем зарделась и широко улыбнулась. Иошито знал, что ото всех на неё сыпались лишь упрёки за помощь семье Хасэгава, и ему захотелось хоть как-то её подбодрить, сказать, что она поступила правильно. Все в этом доме (да и, возможно, в целой стране) думали только о себе. Все боялись оступиться и получить выговор, а потому с лёгкостью бы пожертвовали парочкой полуживых незнакомцев. Отринуть этот страх и поставить на место человечность удалось только Юи, и за это Иошито был ей благодарен.

– Не обращай внимание на ворчание служанок или наших вассалов. Ты поступила правильно, – продолжил свою хвалебную речь молодой парень. – И я очень рад тому, что однажды ты стала частью нашей семьи. Спасибо тебе за то, что превратила нас в уважаемых людей.

Произнеся это, Иошито почувствовал, как в горле вновь встал ком и поспешил умолкнуть. Ему не хотел вновь расчувствоваться на глазах у девушки. Та же, наоборот, готова была вот-вот расплакаться от услышанного и быстро-быстро моргала, стараясь сморгнуть подошедшие слёзы.

– Эй, я сказал тебе это не для того, чтобы ты тут ревела. Не смей плакать! Лучше иди к себе поскорее, мне надо отдохнуть от тебя, – Иошито вновь надел на лицо непроницаемую маску и отмахнулся от девушки, которая в ту же секунду прыснула из-за перемены его настроения. – Давай-давай, иди отсюда. Я очень устал.

– Как скажете, Иошито-сан, – посмеялась Юи, делая шаг назад. – Вам действительно надо отдохнуть, вы стали таким сентиментальным.

– Вот ведь наглая девчонка! – начал было ворчать на неё Иошито, однако девушка поклонилась ему, сохраняя улыбку на лице. – Ни одного доброго слова тебе больше не скажу.

– А мне достаточно того, что я услышала, – гордо заявила Такаяма. – Буду вспоминать ваши слова каждый раз, когда вы будете ругать меня. Или когда мне будет грустно. Они согреют моё сердце.

Не успел Асакура-младший запротестовать, как Юи резко развернулась и, махнув собранными в хвост волосами, исчезла за углом, оставляя молодого самурая стесняться в одиночестве. Несколько мгновений Иошито смотрел на то место, где только что стояла невестка, и размышлял о том, что эта глупая девчонка сумела изменить не только его вечно мрачного и недовольного братца, но и его самого.

Или же это любовь к Кёко настолько его изменила? Помогла ему всё-таки избавиться от жесткой скорлупы, которая сковывала сердце на протяжении многих лет. Подумав о том, что с Кэтсеро наверняка произошло нечто похожее при встрече с Юи, Иошито хмыкнул. Наконец-то ему удалось понять брата хоть в чем-то. Так быть может, и Кэтсеро сможет понять его?

Перед глазами Асакуры-младшего снова всплыл образ Кёко. Вот она стоит перед ним, смущенная и зардевшаяся, а через мгновение лежит на белоснежной постели, еле дыша. Сможет ли он отпустить её, когда Таро вознамерится увезти её подальше от его, Иошито, глаз? Молодой самурай отнюдь не был в этом уверен.

«Я должен попробовать удержать её здесь. Нужно поговорить еще раз с Кэтсеро, на этот раз спокойно. Он должен понять меня, не имеет права не понять», – сказал себе парень и вздохнул, подумав о том, какой непростой разговор с братом его ждет. Он уже пытался агрессивно противостоять ему и ругаться, но плодов это не принесло.

Возможно, стоит попробовать поговорить по душам? Юи бы такой подход точно одобрила, да и игра стоит свеч. Ему надо привлечь брата на свою сторону, чтобы уберечь Кёко от скитаний по стране. Пусть он не женится на ней, но хотя бы она будет рядом. На такое Кэтсеро мог бы согласиться.

Особенно если Иошито предложит брату то, от чего он не сможет отказаться. Брачный союз с кланом сёгуна.

***

Несмотря на то, что деревушка, расположенная неподалёку от поместья клана Асакура, изначально была маленькой, сегодня здесь жили уже, казалось, тысячи людей. Приехав сюда впервые за год, Кэтсеро поразился тому, как сильно она разрослась, превратившись, по сути, в небольшой город. По узким улочкам теперь бегало туда-сюда такое количество людей, что молодой даймё поначалу растерянно застыл на месте, оказавшись посреди настоящей толпы.

– Сюда что, вся страна переехала? – недоумённо вымолвил он, оглядывая проходящих мимо крестьян.

Те то и дело на бегу глубоко кланялись застывшим на их пути самураям, но шагу не сбавляли, что еще больше сбивало с толку мужчину. С одной стороны, это казалось ему дерзостью, но с другой, было видно, что работы у этих людей много и они не могут терять ни секунды.

– Многие приехали сюда ради лучшей жизни, – с улыбкой произнёс Фудзивара, и Асакура воззрился на него с недоверием. – Из-за восстаний множество людей бегут в ваши земли, господин. Здесь и спокойно, и работа есть. Что еще нужно работягам для счастливой жизни?

– Да уж, такого я не ожидал, – вздохнул Кэтсеро, про себя надеясь, что Комацу Сэйджи нескоро прознает о том, как быстро растёт население подконтрольных ему земель.

Чем больше людей живет на его земле, тем больше налогов он собирает. Чем больше налогов он получает, тем больше у него власти и тем более уязвимым становится положение Комацу Сэйджи. Никто не должен быть богаче и влиятельнее сёгуна. Особенно человек, которого и без того подозревают в причастности к восстаниям.

– Это же замечательно, доно. Значит, вы всё делаете правильно и ваши земли процветают, – излишне радостным голосом заявил Хидэо.

Асакура же в очередной раз недовольно посмотрел на вассала, не понимая, зачем вообще взял его в эту поездку. Стоило оставить его в поместье, глядишь, и шпион отыскался бы побыстрее. Впрочем, рисковать и брать с собой другого вассала, который вполне мог оказаться настоящим шпионом Комацу, тоже не улыбалось. В отличие от остальных вассалов, Фудзиваре он хотя бы немного доверял. Иронично, если учесть, что тот предавал его на протяжении двух лет.

– Не хотелось бы привлекать внимание Комацу еще и тем, что мои земли живут да процветают, пока он у себя в столице борется с мятежами, – мрачно ответил вассалу Кэтсеро. – Впрочем, ладно. Он и так найдёт повод меня в чем-нибудь заподозрить. Давайте всё же займёмся делом, хочется вернуться домой поскорее.

В поместье его всё еще ждали гора бумажной работы, незваные гости, за которыми нужен глаз да глаз, да сумасбродный братец, способный выкинуть такое, что самому Кэтсеро бы и в голову не пришло. Ему необходимо было контролировать всё и всех, чтобы спокойная домашняя жизнь окончательно не превратилась в хаос.

– Сюда, Асакура-доно, – исключительно вежливым тоном произнёс Фудзивара, подойдя вместе с господином к небольшому деревянному дому.

Облачённый в черное кимоно, под которым скрывалась толстая кольчуга, и темно-серые брюки-хакама Асакура положил руку на видневшуюся из-под хаори рукоять катаны и подошёл к воротам дома. Дом этот, хоть и казался небольшим, выглядел вполне зажиточным по сравнению с другими хлипкими строениями в деревне. Семья, жившая в этом доме, явно не испытывала нужды в деньгах, решил Кэтсеро.

Приоткрыв калитку, Фудзивара Хидэо несколько раз громко окликнул хозяев, ненароком привлекая внимание всех прохожих. Асакура, чьё лицо было скрыто соломенной шляпой-амигаса, оглянулся на снующих позади него людей, и к собственному удивлению заметил, что некоторые прохожие застыли на месте, наблюдая за самураями.

– Хозяев этого дома уже давно никто не видел, господа, – подал голос старик, проходящий мимо со связкой сена на спине. – Нет их. Будто сгинули.

Услышав это, Кэтсеро непонимающе нахмурился:

– Они уехали? Как давно?

– Уехали они или нет, я не знаю, но их давненько не было видно. Мы и стучались к ним, и звали их, всё без толку, – поддержала старика женщина чуть моложе него.

По её одеянию, на котором не было ни пятнышка, ни потёртостей, самураи сразу поняли, что уж она-то явно не крестьянка. Возможно, работает на постоялом дворе?

– Как это возможно, Асакура-доно? – как можно тише спросил Фудзивара, на лицо которого читалось то же недоумение, что и на лице молодого даймё. – Разве вы не говорили, что это семейство хотело с вами что-то обсудить?

Так и было. Кэтсеро продолжал хмуриться, вспоминая письмо от человека по фамилии Нода. В том письме Нода слёзно просил даймё приехать в деревню, чтобы помочь ему разобраться с обнаглевшими торгашами, которые продают товар втрое дешевле себестоимости. Своими дерзкими ценами, писал Нода, они лишают его покупателей, более того, товар они продают некачественный, но беднякам всё равно, они только рады купить всё по дешевке! Последнее особенно возмущало Ноду. Асакура же только хмыкнул, дочитав его письмо. Очередной толстосум, разозлившийся из-за справедливой торговли.

И всё же он решил приехать в деревню, чтобы лично посмотреть в глаза человеку, который, лишившись возможности наживаться на бедняках, смеет высказывать недовольство и жаловаться господину. Теперь же, стоя возле ворот дома, который едва ли выглядел опустевшим или запущенным, Асакура ровным счётом ничего не понимал. Пригласил в свой дом даймё, а затем сбежал? Да кто в здравом уме так поступит?

– Надо проверить дом, – произнёс в конце концов молодой мужчина, вытаскивая из ножен катану. В его груди зародилось дурное предчувствие. – Фудзивара-сан, вы тоже будьте настороже.

Вассал с шрамами на лице мгновенно встал по стойке смирно и поклонился господину, который сделал несколько шагов вперёд и остановился на месте приоткрытой калитки. И крошечный сад напротив дома, и сам дом Ноды – всё выглядело идеально чистым и ухоженным. Вот небольшая грядка, в которой кто-то из обитателей дома выращивал ароматные приправы для блюд. Рядом стройным рядом стояли грабли, лопата и деревянное ведро. На противоположной стороне двора стояла коновязь, однако Асакура не заметил ни следа лошади: ни отпечатка копыт, ни овса, которым обычно питаются эти животные.

Теперь Кэтсеро не сомневался в том, что происходит что-то странное. Дурное предчувствие сменилось уверенностью в том, что за дверью красивого дома его не ждёт ничего хорошего. Быть может, это ловушка? Его пригласили сюда, чтобы убить?

Впрочем, оглянувшись на собравшуюся возле ворот толпу, Асакура отбросил мысль о том, что его хотят убить. Если и хотят, то не здесь и не сейчас. Решив так, молодой мужчина поправил на всякий случай кольчугу под черным одеянием, и двинулся ко входу в дом. Он слышал, что вассал следовал за ним по пятам, а любопытные зеваки на улице неустанно перешептывались, рассуждая, что им не следовало бы туда соваться. Нода, говорили они, был тем еще жадным мерзавцем, и наверняка просто-напросто сбежал из деревни, когда понял, что все узнали о том, как он наживается на крестьянах.

Но Асакура знал, что всё это неспроста. Поднявшись на крыльцо дома, из которого не доносилось ни звука, молодой даймё посмотрел на остановившегося рядом Фудзивару. На его лице читалось напряжение: губы были поджаты, а испещренный шрамами лоб рассекали морщины от сдвинутых бровей. Кэтсеро кивнул ему, подавая знак, что сейчас может произойти всё, что угодно, а затем осторожно подёргал дверь дома.

Перегородка отъехала в сторону с поразительной лёгкостью, как если бы проём был смазан маслом. Однако обеспокоило Асакуру вовсе не то, с какой лёгкостью отворилась входная дверь, а мерзкий запах, ударивший в нос, стоило ему впустить в дом свежий воздух. Запах был гнилостным, сладким, едким. Он обрушился на стоявших на пороге мужчин подобно ледяной волне, сбив их с ног и заставив закашляться. Покачиваясь на крыльце и сгибаясь от кашля, Кэтсеро слышал позади себя возгласы людей, до которых тоже дошел отвратительных запах смерти.

– Боги, как воняет!

– Мертвецами пахнет, сомнений нет.

– Говорил я вам, что уже который день мертвечиной попахивает, а вы говорили, что я выдумываю!

– Сколько ж они там лежали, что так воняет?

Улочка теперь была наполнена взволнованными и напуганными людьми, которые, однако, продолжали с любопытством наблюдать за самураями. Асакура же, с трудом переведя дух, выпрямился и попробовал заглянуть вглубь дома, но внутри не было видно ничего, кроме тьмы. Тьма эта была опасна, но она зазывала его войти внутрь и увидеть своими глазами тот кошмар, который она скрывает. В том, что внутри его ждёт именно кошмар, Кэтсеро даже не сомневался.

Держа катану наготове, Асакура смело переступил порог дома, стараясь не вдыхать едкий воздух. Фудзивара еще откашливался на крыльце, но молодой даймё не собирался его ждать. Он зашагал по мрачному узкому коридору прямо к источнику жуткого запаха, не дыша. Дорогу ему подсказывали крошечные, едва заметные в полумраке капельки крови, которые вели его к комнате, располагающейся в глубине дома.

– Господин, подождите! – крикнул с порога Фудзивара, но Асакура не остановился.

Он двигался, словно заворожённый, к своей цели.

– Господин, куда же вы! – громкий топот оповестил мужчину о том, что вассал помчался за ним следом.

Впрочем, Кэтсеро было всё равно. Он уже прошел до самого конца коридора и остановился возле сёдзи, которые были окрашены изнутри в кроваво-красный цвет. На перегородке не было видно ни одного миллиметра белой бумаги-васи, вся она была покрыта с обратной стороны засохшей кровью. При виде кроваво-красных сёдзи Асакура сглотнул. Здесь действительно произошло нечто страшное.

Не желая тонуть в страхе и сомнениях, молодой даймё взялся за деревянную раму окровавленных сёдзи и попробовал отодвинуть их в сторону. На этот раз перегородка двигалась туго из-за засохшей в проёме крови. Несколько сильных и резких движений, однако, позволили Асакуре приоткрыть дверь хотя бы наполовину, и этого было достаточно, чтобы жуткая картина предстала наконец перед его глазами.

Небольшая комнатка шириной примерно в четыре татамиПримерно 6.5 метров квадратных. была залита кровью от пола и до самого потолка. Кровь эта была уже вязкой и местами засохшей. Она заливала каждый уголок комнаты, а на потолке виднелись щедрые брызги, как если бы кто-то набрал кровь в ведро и выплеснул его прямо наверх. На полу с открытыми глазами лежали в ряд пять обескровленных тел в белых кимоно. Они лежали ровно, словно солдаты на построении, и ярко контрастировали с залитой кровью комнатой.

Глаза Кэтсеро зачем-то жадно выхватывали каждую деталь того ада, что предстал перед ним, и оторваться от него не получалось, несмотря на ужасающий смрад, поглотивший всё вокруг. Среди трупов, лежавших на окровавленных татами, Асакура разглядел двоих мужчин, двух женщин и одного ребёнка, которому на вид было не больше трех лет. Малыш, как и его родные, смотрел в потолок безразличным взором, держа в давно уже охладевшей руке игрушку.

– Чёрт подери! – кто-то громко выругался над самым его ухом, заставив Асакуру вздрогнуть и отвлечься от созерцания ада. – Это что же такое…

Глаза Фудзивары были наполнены священным ужасом, а сам он затрясся от потрясения. Впервые в жизни, вероятно, он был так напуган.

– Это… это… это трупы? А почему тут так много крови? Почему она везде? – спросил он, едва не задыхаясь от увиденного. – Господин!

У Кэтсеро же ответов на его вопросы не было. Тот продолжал изучать комнату, явственно ощущая угрозу. Нет, здесь не было более ни одной живой души, лишь тела. Однако в этих телах и крылась загадка. Или же, наоборот, разгадка? Два мужчины. Две женщины. Ребёнок. Уж не намёк ли это на его собственную семью?

– Господин, глядите! Это же ваш мон!Родовой символ. – воскликнул внезапно Фудзивара Хидэо, показывая пальцем в самый дальний и затемнённый угол комнаты.

Острый взгляд Асакуры мгновенно переместился туда. Действительно. На стене, почти в самом углу, чёрной тушью был нарисован символ его рода – глициния. На фоне вязкой и тёмной крови он не сразу разглядел свой мон, но теперь Кэтсеро отчётливо его различал. Идеально нарисованный чёрный круг с раскинувшимися внутри него ветвями глицинии был, похоже, единственным местом, до которого не дотронулись реки крови.

– Какого чёрта? – только и смог выдавить из себя Асакура, чьи глаза были широко раскрыты, но не от страха, а от изумления.

Кому понадобилось рисовать мон клана Асакура посреди этого кровавого кошмара? Точнее нет, не так. Кто посмел убить целую семью ради того, чтобы нарисовать над их трупами символ его рода?

– Асакура-доно, что происходит? – продолжал недоумевать рядом Фудзивара, но Кэтсеро лишь качал головой.

Он и сам не знал. Не понимал. Его пригласили сюда, рассчитывая, что он увидит всё своими глазами. Но ради чего? Запугать? Глупости. Все его враги и недоброжелатели знают, что подобным его не испугать. Или же?..

Молодой даймё скользнул взглядом по телу маленького мальчика и девушки, что лежала рядом с ним. Это предупреждение? А два мужчины, что покоятся рядом с ними? Это он и Иошито?

– Фудзивара-сан, – повернулся наконец Асакура к вассалу. – Сейчас же позовите сюда комиссараКомиссары (или Бугё (奉行)) в Японии эпохи Эдо – должностные лица, отвечавшие за порядок.. Немедленно.

Еле дышащий рядом Хидэо быстро поклонился и без лишних слов побежал по коридору, спеша выполнить приказ господина. Оставшись один на один с телами, Кэтсеро, не долго думая, пересёк небольшую комнату в три шага и остановился напротив нарисованного на стене мона. Тот, кто нарисовал его, заметил Асакура, не допустил ни одной ошибки. Рисунок в точности повторял символ его дома и не допускал ни одного огреха.

– Чьих же это рук дело? – задумчиво пробормотал молодой даймё, оглядываясь на трупы в белоснежных одеяниях.

Это явно была угроза. Его здесь ждали. Хотели показать ему эту кровавую сцену, намекнув тем самым, что в следующий раз эта участь настигнет его родных.

«Ублюдки», – выругался про себя Асакура, поворачиваясь обратно к мону. Смотреть на него в такой обстановке было невыносимо, поэтому Кэтсеро несколькими резкими движениями размазал рисунок по стене рукавом. Теперь на месте изящного символа рода Асакура виднелась лишь смешанная с вязкой кровью клякса.

Не желая более оставаться в зловонном доме, мужчина бросил последний взгляд на окоченевшие трупы и направился к выходу. Едва он пересёк порог дома и оказался на свежем воздухе, пусть и лицом к лицу с взволнованной толпой, дышать стало в тысячи раз легче. Казалось, за те несколько минут, что он пробыл в доме семьи Нода, он успел забыть, каким приятным бывает свежий воздух.

Асакура стоял у ворот дома и дышал полной грудью, игнорируя возгласы и причитания жителей деревни, когда Фудзивара подбежал к нему вместе с перепуганным до чёртиков немолодым мужчиной. То был комиссар, призванный следить за порядком в деревне.

– Вот, господин, привёл его, как вы и просили, – сообщил Хидэо и Кэтсеро удовлетворённо кивнул.

– Разберитесь с тем, что произошло в этом доме, – приказным тоном обратился он к мужчине, и тот выпрямился по струнке смирно. – Я хочу знать, кто убил их, когда и зачем. Желательно, как можно скорее.

– Д-да, Асакура-сама, непременно разберёмся, – принялся кланяться комиссар, с опаской при этом глядя на приоткрытые двери дома, который продолжал источать зловоние.

По лицу комиссара было видно, что ему вовсе не улыбалось заниматься убийством целой семьи, да еще и таким жестоким. Но раз об этом просил даймё, на земле которого он живёт и работает, иного пути, кроме как выполнить все указания, у комиссара не было.

– Присылайте мне каждые два дня письма обо всём, что узнаете. Если вам нужны будут люди или какая-то помощь, не стесняйтесь просить, – продолжал тем временем Кэтсеро, не обращая никакого внимания на то, что комиссар бледнеет с каждым его словом. – Я хочу знать всё, о том, что здесь произошло.

Комиссар склонял голову так часто и так низко, что в конце концов с трудом сумел разогнуться, но ни Фудзивара, ни Асакура не обратили на его кряхтение никакого внимания. Отдав приказ и убедившись, что комиссар внял его словам, Кэтсеро двинулся прочь дома, желая избавиться от мерзкого запаха гнили. Тот, казалось, пропитал его одежду безвозвратно.

– Асакура-доно, не хотелось бы этого говорить, но, боюсь, человек, который всё это устроил, всерьёз намерен вам навредить, – обеспокоенным голосом вымолвил Фудзивара, шагающий следом за сюзереном.

– Судя по всему, вы правы. Это было похоже на предупреждение, – ответил тот, выбравшись наконец из толпы зевак.

Не сбавляя шага, он удалялся от дома Нода, однако в мыслях то и дело всплывала кровавая сцена. Пять человек, включая ни в чём не повинного ребёнка, убили ради того, чтобы пощекотать его нервы? Наблюдал ли за ним человек, который устроил это представление? Быть может, он был так близко, что Асакура и не заметил его?

Мужчина резко остановился посреди улочки и оглянулся на людей, толпившихся у дома. Все они были заняты обсуждением случившегося и уже не обращали никакого внимания на даймё, который внимательно изучал их. Мог ли человек, отправивший ему письмо, находиться среди них? Если он и здесь, сейчас до него никак не добраться.

Шумно выдохнув, Асакура развернулся и направился к коновязи, у которой они оставили коней:

– Нужно возвращаться домой, сейчас же.

Фудзивара согласно кивнул, и Кэтсеро приметил, что его покрытое шрамами лицо было белее белого. Даже уродливые и выпуклые шрамы, казалось, побелели. По всей видимости, кошмар в доме Нода ужаснул даже бывалого и отважного воина.

– Асакура-доно, клянусь вам, я сделаю всё, чтобы отыскать человека, совершившего такое страшное преступление! – к удивлению Асакуры, заявил Фудзивара, едва они забрались на коней.

С трудом, но Кэтсеро, ничуть не польщённый нарочитой верностью вассала, выдавил из себя снисходительную ухмылку:

– Лучше найдите шпиона, Фудзивара-сан. Вот ваше главное задание. Вы же помните? Ваше время на исходе.

Стушевавшийся вассал кивнул и поклонился сюзерену, но более не произнёс ни слова. Вероятно, догадывался Асакура, Фудзивару гложила ответственность, которая была возложена на него: либо Хидэо находит затаившегося в поместье шпиона, либо Кэтсеро убьёт всех слуг и вассалов, что живут под крышей его дома. Включая самого Фудзивару.

А может, произошедшее в деревне – это дело рук шпиона Комацу? Быть может, так он демонстрирует непокорному вассалу свою власть над ним? Подумав об этом, Асакура сглотнул и пришпорил коня, желая как можно скорее оказаться дома. Ему не стоит покидать родных, пока шпион не найден.

Вот только его время тоже было на исходе. Двенадцатый месяц был уже почти на пороге, а это значит, что через две недели он должен будет отбыть в столицу, чтобы предстать перед Комацу Сэйджи.

Времени было катастрофически мало и, вероятно, человек, устроивший кровавую резню в деревне, прекрасно об этом знал.

***

Да, он действительно обо всём знал. Знал о приближающемся отбытии Асакуры Кэтсеро из поместья. Знал о жуткой ссоре, что произошла между двумя братьями из-за несостоявшейся свадьбы. Он даже знал, как часто Асакура посещает покои своей жены – наивной и добродушной девушки, которая каждый день широко улыбалась человеку, который предавал её мужа.

Он был в курсе всего, что происходит с Асакурой Кэтсеро и его близкими. И оттого почувствовал себя обделённым, когда не сумел лицезреть ужас, который наверняка возник на лице молодого даймё при виде той кровавой сцены, которую он создал для него. Это казалось несправедливым. Он хотел увидеть, как в глазах его господина промелькнёт непонимание и страх за близких. Но его лишили этой возможности.

Чертов Фудзивара! Суёт свой нос куда ни попадя. И с чего вдруг хозяин решил взять с собой Фудзивару? Это он должен был отправиться с Асакурой в деревню. Он, а не этот урод!

Пыхтя про себя, он тихо шагал по коридору, стараясь не привлекать к себе внимание служанок и других вассалов, которые и без того не смотрели в его сторону. Всем было на него наплевать. Никто его не видел. Даже господин и тот не замечал его. Он ненавидел их всех. Интересно, сумеет ли он сделать так, что все они погибнут в страшных муках?

Лелея свои жуткие мысли, он слегка улыбался и шёл вперёд, к распахнутым дверям, которые вели на улицу. Солнце уже давно опустилось за горизонт, поэтому сквозь открытые перегородки он видел бесконечную ночную тьму, которую прерывали лишь редкие масляные фонари и свечи.

А может быть, поджечь дом со всеми его обитателями?

Идея эта ему понравилась. Будет интересно наблюдать, как они будут бегать в огне, гореть и задыхаться. А в конце останется только гора пепла и обгоревших тел. Эта сцена будет не менее завораживающей, чем та, что он устроил в деревне.

Выйдя на крыльцо и вдохнув свежий воздух, в котором пока что не было ни намёка на запах дыма, он довольно улыбнулся. Впрочем, уже через минуту улыбка с его губ сползла: он не может убить их сейчас. Ему не отдавали такой приказ.

«Убивать семью в деревне мне тоже не приказывали, и тем не менее, это не помешало мне развлечься», – подумал он, ухмыляясь. Он надеялся, что Комацу Сэйджи не прознает о его вольности. В противном случае, он рискует стать ненужным даже презираемому всеми сёгуну…

– Господин возвращается! Господин возвращается! – внезапно закричали стражники у ворот, заставив его вздрогнуть. – Открывайте ворота!

Застыв как вкопанный на крыльце, он наблюдал, как забегали по двору вассалы и слуги, готовясь встретить хозяина дома. Все они, казалось, были рады своему господину. И почему никто из них никогда не бывает рад ему? Он скрипнул зубами и насупился. Мысль поджечь каждый сантиметр поместья вновь начала завладевать его разумом.

– О, он уже приехал? – рядом с его ухом зазвучал звонкий девичий голос, услышав который, он оглянулся.

Совсем рядом с ним стояла она. Единственная обитательница дома, которая его замечала. И действительно, приметив его, девушка, как и всегда, широко улыбнулась и смущенно зарделась.

– Простите, не хотела побеспокоить вас, – произнесла Асакура Юи чуть тише, чем ранее. – Не смогла удержать свою радость.

Радость? Он уже давно не чувствовал подобного. И всё же, он понимающе кивнул госпоже и перевёл взгляд на распахнутые ворота. Силуэты двух самураев и их коней уже виднелись за ними, а цокот копыт заполнил тихий вечерний двор.

Каким будет лицо Асакуры Кэтсеро? Сможет ли он прочитать на нём страх или беспокойство? Заглянет ли он ему в глаза, позволив насытиться эмоциями сполна?

– Ох, я всегда так переживаю, когда господин уезжает, – к его удивлению, Юи продолжила делиться своими мыслями, отвлекая его от приближающихся всадников. – Сейчас ведь такое неспокойное время…

Он ощутил лёгкое раздражение. И почему она решила поговорить с ним именно сейчас, когда он собирается насладиться плодами своей работы?

– Вы правы, госпожа, время непростое, – тем не менее, он не выдал своих истинных чувств и ответил девушке вежливым тоном. – Но я думаю, вам не стоит переживать за Асакуру-доно. Он опытный воин. Случись что, он непременно с этим справится.

Хозяйка дома обеспокоенно на него взглянула, но через мгновение согласно кивнула и вновь повернулась к воротам, которые уже пересекли мужчины. Несмотря на жгучее желание заглянуть в лицо Асакуры, едва он спустится с коня, он задержал свой взор на юной девушке. Та была одета слишком легко для такого холодного предзимнего вечера: всего лишь в лёгкое кимоно без какой-либо накидки. Распущенные волосы же слабо трепетали от лёгкого ветерка, завораживая его.

Пожалуй, её он пощадит, если ему поручат вырезать клан Асакура целиком. Он отпустит её в благодарность за то, что она всегда его замечала.

С трудом оторвавшись от Юи, он всё-таки перевёл взгляд на всадников, которые уже спрыгнули с коней и двинулись к крыльцу. В полутьме ему было сложно разглядеть все эмоции, отражающиеся на лице Асакуры Кэтсеро, но одну из них он различал явственно – страх. Он с трудом сдержал улыбку при виде неё.

Неужели ему удалось напугать такого могущественного самурая? А он хорош!

– Асакура-сан, с возвращением! – защебетала девушка и хотела было спуститься с крыльца, чтобы подбежать к мужу, однако тот резко выставил перед собой руку, молча приказывая ей остановиться.

Та непонимающе нахмурилась, но застыла на месте.

– В дом, живо, – коротко скомандовал ей Кэтсеро, поднимаясь по ступеням, и Юи послушно отступила к распахнутым сёдзи.

Его самого же Асакура удостоил только мимолётным взглядом. Ему это не понравилось. Неужели после всего, что молодой даймё видел в деревне, он не мог удостоить его чем-то большим? Присмотреться к нему внимательнее? Подозрительно прищуриться?

Это было просто оскорбительно.

Однако он не произнёс ни слова, лишь молча направился в дом следом за господином, его женой и Фудзиварой (будь он проклят!). В отличие от Асакуры, Хидэо всё же обратил внимание на идущего за ними по пятам человека, но сказать ничего не мог: Юи крутилась рядом с ними, отказываясь уходить к себе. Жаль. Ему бы хотелось послушать, что скажет ему Фудзивара.

– Как ваша поездка? Всё успешно? Как там в деревне? Вы что-нибудь привезли с собой? – он слабо ухмылялся, слыша, как тараторит Такаяма. Что ж, это было даже в некотором роде очаровательно.

Асакура Кэтсеро же, судя по то и дело закатывающимся глазам, очаровательным этот допрос не находил.

– Всё в порядке, – отвечал самурай жене сдержанным тоном, но та продолжала болтать, следуя за ним по коридору. В конце концов, Кэтсеро резко остановился и сказал уже более жёстким тоном: – Юи, иди к себе. Мне сейчас не до тебя. Поговорим потом.

Хоть он замедлился, чтобы Асакура и Фудзивара не заподозрили его в слежке, он сумел даже на расстоянии увидеть, как Юи обиженно насупилась.

– Госпожа, не переживайте, пожалуйста, всё хорошо, – обратился к ней в этот момент Фудзивара, и голос его звучал, пожалуй, слишком доброжелательно.

Впрочем, неудивительно. Фудзивара не стеснялся демонстрировать, что относится к своей госпоже как к младшей сестре.

– Ну раз вам не до меня… – буркнула Такаяма и отступила от мужчин, хотя уродливое лицо Фудзивары Хидэо при этом накрыла тень печали. – Не буду вам мешать. Я всего лишь хотела вас поприветствовать.

Как всегда повздорили. Он с интересом наблюдал за тем, как девушка нарочито вежливо поклонилась мужу, а затем и Фудзиваре, после чего спешно удалилась за угол. Звук её быстрых шагов постепенно отдалялся, но Фудзивара и Асакура продолжали стоять на месте и вслушиваться в них. Зачем?

«Наверняка оба почувствовали себя виноватыми перед ней», – заключил он, спрятавшись за угол. Теперь он не хотел привлекать к себе внимание. Хотелось услышать, что они думают о его представлении.

– Кажется, госпожа Юи обиделась, – огорчённо вымолвил Фудзивара и вздохнул.

– Сейчас это не главная проблема, – голос Асакуры звучал раздражённо. Или же нервно? – Только не вздумайте разболтать ей о том, что было в деревне.

Услышав слова господина, он широко улыбнулся. Оценил, значит, его старания? Если Асакура так взволнован, выходит, он всё сделал правильно. Сумел выбить его из колеи.

– Как можно, Асакура-доно, – ответил хозяину Хидэо. – Едва ли о таком можно кому-то рассказать… Это же самый настоящий кошмар. Даже мне после такого будут месяц сниться дурные сны! Что уж говорить о нежной душе Юи-сан.

«Нежной душе», – он усмехнулся про себя. Как поэтично. И как такой урод может так красиво выражаться?

На короткое время мужчины замолчали и он успел было подумать, что упустил их, однако, выглянув из-за угла, он увидел, что они никуда не ушли. Асакура Кэтсеро стоял, прислонившись спиной к стене и смотрел пустым взглядом перед собой. Ему понравился этот взгляд.

– Я уверен, что всё подстроил шпион Комацу, – тихо произнёс наконец молодой даймё, а Фудзивара Хидэо согласно кивнул. – А если это сделал он, значит, сейчас он находится под крышей моего дома. Ест, спит, дышит. Следит за мной, за Юи, за всеми, кто здесь живет. Угрожает мне. И всё это за мой счет!

На последней фразе Кэтсеро повысил голос так резко, что и Фудзивара, и он сам, прячущийся за углом, вздрогнули. Теперь Асакуру захватывала ярость. Вот какую эмоцию он жаждал увидеть на самом деле!

– Два дня, Фудзивара-сан. У вас есть два дня. Не больше. Я не могу так рисковать.

Он нахмурился, не понимая, что значили эти слова. Он дал Фудзиваре какое-то задание? Какое же? И почему он об этом не знает?

– Д-да, господин, я всё сделаю, – покорно проговорил Хидэо, хотя лицо его выражало сплошную печаль. – Клянусь.

Более никто из них не вымолвил ни слова. Он стоял за углом и тяжело дышал, понимая, что что-то упускает. Что-то серьёзное. И в этом был замешан Фудзивара. Быть может, ему поручили поймать шпиона? Поймать его? И на это ему дали всего лишь два дня?

А что же будет потом?

Гадать долго не пришлось. Он знал Асакуру Кэтсеро, а потому быстро сообразил, что, в случае неудачи, расплачиваться Фудзиваре придётся кровью. Своей и всех остальных обитателей поместья Асакура.

Что ж, это было интересно. Получается, за ним ведётся самая настоящая охота? В таком случае, у него нет иного выбора, кроме как всех одурачить и спастись самому. Он еще нужен Комацу Сэйджи.

Значит, нужен козёл отпущения. Придётся выбрать, кто из мерзавцев, живущих под крышей, достоин смерти больше других. Придётся устроить еще одно представление.

***

– Что там было? – шокировано переспросил Иошито, глядя на старшего брата неверящим взглядом.

Тот сидел напротив его постели, устало прислонившись спиной к стене, и кивал. Впервые за несколько дней с момента последней ссоры они сидели лицом к лицу, и оба они, как ни странно, были этому рады.

– Пять трупов? – продолжал изумляться Иошито под молчаливое кивание Кэтсеро. – Но почему пять? Если уж он хотел изобразить наш клан, должно было быть четыре тела, разве нет?

Асакура-старший и сам поначалу недоумевал, почему же убийца убил именно пятерых? А потом осознал. Человек, который совершил это преступление, был прекрасно осведомлён о его планах женить младшего брата и желал, чтобы Кэтсеро об этом знал. Зачем? Для чего? Чтобы он подозревал каждого рядом с собой? Для этого, впрочем, не нужно было устраивать таких сцен: он и без того уже исподлобья смотрел на каждого проходящего мимо него человека.

– Видимо, знал о твоих планах жениться, вот и убил еще одну женщину. Хотел, чтобы я знал, что он где-то рядом, – честно ответил брату Кэтсеро. Скрывать что-либо от него уже не было ни сил, ни желания, ни времени. – У нас проблемы, Иошито.

Выслушав откровения брата, Асакура-младший тяжело вздохнул и опустился на подушку, обдумывая слова Кэтсеро. Тот тем временем продолжал смотреть куда-то вглубь себя, вспоминая каждую секунду, проведённую в том доме. Что уж говорить, если его хотели выбить из колеи этой сценой, им удалось. С момента возвращения Асакура-старший ощущал себя не в своей тарелке. Он не мог более ничего делать и ни о чем думать. Ни о чем, кроме кровавой сцены в доме Нода.

Было ли ему страшно? Если он и боялся, то не за себя.

– То есть ты считаешь, что человек, который это сделал, живёт под крышей нашего дома и ещё и смеет нам угрожать? – тихо проговаривал Иошито, глядя в потолок. – Надо же, да у этого ублюдка вообще нет ни стыда, ни совести. Давай убьём всех, в ком не уверены?

Услышав предложение брата, Кэтсеро усмехнулся. Они были слишком похожи, хоть Иошито и упорно старался это отрицать.

– Убить-то можно, да только где гарантия, что от него мы при этом избавимся? Он может быть и в числе тех, кому мы доверяем.

– Тогда давай убьём вообще всех и будем уверены, что избавились от него, – Асакура-младший недовольно посмотрел на Кэтсеро и вновь сел в постели. – Нельзя позволять какому-то выродку угрожать нам. Мы должны дать жёсткий отпор, если не хотим стать актёрами его следующего кровавого театра.

Иошито был прав. Во всем. Кэтсеро и сам считал, что это был самый безопасный для его семьи вариант. Вот только какую цену он заплатит за такую жестокость? Для Юи это станет большим ударом, она успела привязаться едва ли ни к каждому жителю поместья. Однако обида жены будет не самой большой его проблемой, если он решится на такое зверство. Он рискует обратить против себя всю страну.

– Если мы поубиваем несколько десятков человек без особой причины, боюсь, нам этого не простят. Страна и так бунтует против Комацу, лишь у нас всё более-менее спокойно, – напомнил Асакура-старший, хотя у самого уже руки чесались избавиться ото всех. – Представь как возмутятся князья соседних провинций. Да они будут во всю глотку вопить о том, что доверенное лицо Комацу Сэйджи – жестокий преступник, и тогда восстаний станет еще больше. Мы тут и так сидим как на пороховой бочке.

Кэтсеро чувствовал себя загнанным в угол и оттого раздражался с каждой минутой всё сильнее. Иошито в постели тоже нахмурился, по-видимому, начиная осознавать масштаб проблемы. Несколько минут братья сидели молча, совершенно не понимая, что им теперь делать. Пожертвовать репутацией, которую они с таким трудом выстраивали несколько лет? Репутацией, ради которой умерли их братья. Или же поставить под удар семью? Выбор был отвратительным.

– И что же теперь делать? Ждать, пока он прирежет нас в постелях? – недовольным голосом спросил Иошито, и Кэтсеро покачал головой.

– Нет, мы с Фудзиварой попытаемся его найти. Однако если не найдём в течение двух дней… Боюсь, придётся пойти на крайние меры, – молодой даймё произнёс эти слова и понял, что выбор он давным-давно уже сделал. Просто дал себе ещё пару дней, чтобы смириться с ним. – Так или иначе, но мы прихлопнем ублюдка.

Иошито согласно закивал, поддерживая решение брата. В кои-то веки они в чём-то сошлись. Однако Кэтсеро мог поспорить, что младший брат стал смиреннее из-за Кёко, которая так некстати оказалась в доме и теперь рисковала своей жизнью вместе со всеми обитателями поместья.

Голова Асакуры-старшего начала раскалываться от мыслей и духоты, поэтому он поднялся с пола и приоткрыл сёдзи, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. Снаружи было так темно, что невозможно было разглядеть даже темнеющий вдали лес. Казалось, поместье накрыла непроглядная тьма. В какой момент их жизнь превратилась в сплошной кошмар? Два года они жили спокойной жизнью, а теперь все проблемы навалились на них разом.

Думая об этом, Кэтсеро потёр переносицу и тяжело вздохнул. Как он может уехать отсюда, когда под крышей его дома творится такое? Мало ему было проблем с женитьбой Иошито…

– Кстати, как там наши гости? – вспомнил молодой даймё и посмотрел на брата, который несколько стушевался под его мрачным взглядом.

Конечно же, Кэтсеро знал, что Юи и Иошито нарушили все указания хозяина дома и навестили Таро и Кёко. Впрочем, его это несильно удивило. Выслушивая доклад служанки, которая присматривала за Юи по его указанию, Асакура-старший подумал о том, что скорее бы удивился, если бы его жена не воспользовалась возможностью проверить Кёко. Что до Иошито, то чего еще можно было ожидать от человека, который был без памяти влюблён в незнакомку?

– Прислуга всё рассказала, да? – быстро сообразил Асакура-младший и фыркнул, когда Кэтсеро кивнул. – Так я и думал. Знаешь, а вообще-то обидно, что ты настолько мне не доверяешь, что заставляешь служанок за мной следить.

– Служанка следила не за тобой, а за Юи. Сам виноват, что оказался рядом с ней, когда она решила так щедро накормить гостей, – в голосе Кэтсеро прозвучала насмешка. – Неужели думали, что я ничего не узнаю?

Если бы Иошито мог, он бы наверняка пожал плечами. Однако из-за раны ему пришлось ограничиться закатанными глазами.

– Честно говоря, мне было всё равно, узнаешь ты или нет. Я хотел увидеть Кёко, и я её увидел.

– И как, полегчало? – поинтересовался старший брат всё тем же насмешливым голосом. Ему хотелось поговорить о чём-то помимо шпиона под крышей их дома. Хотя бы на пять минут забыть о кровавой сцене.

Иошито же медленно покачал головой. Естественно, ему не стало легче. Пока Кёко в таком состоянии, он не сможет расслабиться ни на мгновение.

– Тяжело видеть её такой, – признался Асакура-младший, и Кэтсеро понимающе кивнул. – Она как будто… погасла. Вся бледная, словно мертвая. И, что самое ужасное, я ничего не могу сделать, чтобы ей помочь.

– Увы, остаётся только ждать. Возможно, скоро она придёт в себя.

Молодой даймё вновь перевёл взгляд на клубившуюся снаружи тьму, которая, хоть и завораживала, но вызывала еще большую тревогу. Прикрыв сёдзи, Кэтсеро опустился на дзабутон, чувствуя себя спокойнее в свете масляных ламп, освещавших широкие покои Иошито.

– Послушай, Кэтсеро. Я хотел поговорить с тобой о Кёко, – нарушив долгое молчание, заговорил наконец младший брат, и тут же вскинул руку, увидев как закатились глаза старшего. – Нет-нет, это не про женитьбу. Я понимаю, теперь глупо надеяться на то, что она станет моей женой. Но она находится в ужасном положении и я хочу ей хоть как-то помочь.

– Это не твоя забота, у неё есть брат, – решительно ответил Кэтсеро, но Иошито, судя по тому, как решительно он выпрямился в постели, не собирался отступать.

– Её брат находится в точно таком же положении, и едва ли он сможет обеспечить ей хоть сколько-нибудь достойную жизнь. Даже если они уедут из поместья до приезда Такаги, какая жизнь их ждёт? Такаги не оставит попыток добраться до них.

К удивлению Асакуры-старшего, Иошито говорил спокойно и рассудительно, что было ему совершенно несвойственно. Слушая его, Кэтсеро даже наклонил голову набок: ему стало интересно, к чему ведёт брат. Уж не хочет ли Иошито предложить ему какую-то сделку?

– Кёко будет вынуждена всю жизнь бежать и жить в страхе, а я не могу этого допустить, понимаешь? – продолжал тем временем молодой парень, на лице которого теперь читалась боль. Видя это, Асакура-старший поджал губы. – Я хочу, чтобы она осталась здесь. Пусть не как моя жена, но хотя бы как наша гостья. Я не могу отпустить её жить в нищете и страхе.

– И как ты себе это представляешь? На каких основаниях я откажу советнику сёгуна, когда он придёт сюда с официальным требованием передать ему Кёко? – спросил Кэтсеро, заранее зная, что у Иошито не было ответа на эти вопросы. – Скажу, что не передам ему девушку, потому что мой брат решил сделать её наложницей? Это сумасбродство.

– Я не говорил, что она будет моей наложницей! – тут же принялся спорить младший брат, мгновенно отринув своё напускное спокойствие. – И не надо отказывать Такаги. Просто скажи, что она и её брат сбежали, ведь они так и планировали сделать? Не будет же Такаги обыскивать наше поместье!

– Да, именно это Такаги и сделает: обыщет поместье. И я не смогу ему воспрепятствовать. Он будет иметь на это право, потому что Кёко – его невеста.

– Тогда спрячем её в другом месте, да хотя бы в деревне, – не отступал Иошито, вынуждая старшего брата тяжело вздохнуть и прикрыть глаза. – Я прошу тебя как брата. Пожалуйста, Кэтсеро, помоги мне защитить Кёко. Я на самом деле её люблю.

Усталость тяжелым камнем рухнула на плечи Асакуры-старшего, стоило последней фразе слететь с уст его брата. Кэтсеро понимал: что бы он сейчас ни ответил Иошито, тот его не услышит. Каждый из них будет стоять на своём, и в итоге он выйдет из покоев брата, хлопнув сёдзи.

– Иошито, поверь, я тебя понимаю. Во всём, – осторожно проговорил Асакура-старший, заглядывая в глаза брата, который глядел на него с надеждой. – Но ты предлагаешь мне пойти против Такаги. Против Комацу. Против всего сёгуната. Кёко и её брат – дети клятвопреступника, предателя. Их участь в любом случае будет незавидной.

На мгновение Кэтсеро прервался, вспоминая Хасэгаву Исао. Во время их последней встречи тот тоже сокрушался о том, какое страшное будущее ждёт его дочь.

– Если мы заступимся за Кёко, то потеряем доверие Комацу, – продолжил Асакура-старший, думая о том, что и в этой ситуации ему приходится выбирать между благополучием семьи и чьей-то жизнью. – И в любом случае, пусть даже мы пойдём на этот риск, права Такаги мы не сможем оспорить. Мне жаль, но у этой девочки нет шанса избежать своей участи. Если Кёко и её брат хотят выжить, им придётся бежать. Но в конце концов, думаю, они всё равно окажутся в ловушке Такаги.

Он видел, как Иошито, смотревший на него широко раскрытыми глазами, сглотнул, услышав приговор, который огласил Кэтсеро. Тот явно не ожидал услышать, что девушку, которую он так полюбил, невозможно спасти. Часто дыша, Иошито отвернулся от старшего брата и посмотрел в стену пустым взглядом. Он сидел так не больше минуты, после чего всё же сказал:

– Я всё равно хочу попробовать её спасти. Пусть это и бесполезно, я должен сделать всё, чтобы ей помочь. Поэтому я прошу тебя, своего старшего брата, с которым мы прошли и огонь, и воду, помочь мне.

Надежда на то, что Иошито всё же его услышал, испарилась в мгновение ока. Впрочем, подумал Кэтсеро, на его месте он упрямился бы точно так же. Однако услышать следующую фразу брата Асакура-старший совсем не ожидал:

– Я согласен жениться на Наоки, если это поможет завоевать доверие Комацу. Это должно компенсировать те подозрения, которые у него возникнут, если мы заступимся за Кёко, ведь так?

«Какой же ты глупец», – вздохнул про себя Кэтсеро и в очередной раз прикрыл глаза, будучи не в силах смотреть более на брата, который явно обезумел от любви.

– Я женюсь на Наоки, и тогда мы станем родственниками сёгуна. А раз уж мы родственники, он может не бояться нашего предательства, верно?

– Даже если так, как ты заставишь Такаги отказаться от Кёко? Твоя свадьба ничего не изменит, – проворчал старший брат.

– Для этого мне и понадобишься ты, братец, – с ухмылкой заявил Иошито, вынуждая Асакуру-старшего вскинуть бровь. – Я женюсь на племяннице сёгуна, так уж и быть. Пусть она мне совершенно не нравится, но это та цена, которую я заплачу, чтобы остаться рядом с Кёко. А тебя я попрошу убедить Такаги отказаться от прав на Кёко. Ты же тоже хочешь, чтобы я женился на Наоки, ведь так?

С одной стороны, план Иошито был глуп и ненадёжен. Но с другой… Кэтсеро нахмурился, понимая, что эта сделка нужна ему. Он уже отправил Комацу своё согласие на свадьбу Иошито и Наоки, и отступать было некуда. Судьба даёт ему шанс, от которого он просто не может отказаться.

– Что скажешь, Кэтсеро? Для тебя это тоже выгодно, – вторя его мыслям, продолжал младший брат.

В комнате, залитой светом масляных ламп, в очередной раз воцарилась тишина. Кэтсеро сверлил брата тяжелым взглядом, про себя оскорбляя его последними словами. Вот, значит, как. Решил потребовать плату за своё смирение. Вот только по карману ли она самому Кэтсеро?

Пока что он с трудом представлял, как убедит Такаги не предъявлять свои права на Кёко. Но родство с Комацу, возможно, сможет их спасти, даже если девушка останется жить в поместье клана Асакура. Конфликт с Такаги будет неприятным, однако он не принесёт Кэтсеро и половины тех проблем, которые настигнут его, откажись Иошито от брака с Наоки.

– Договорились, – произнёс наконец Асакура Кэтсеро, и младший брат победоносно хлопнул в ладоши, насколько ему позволяла рана. – Но у меня есть условие. Кёко не будет в нашем доме просто гостьей, и наложницей твоей она тоже не станет.

Асакура-младший нахмурился, не понимая, к чему ведёт брат. Кэтсеро же выпрямился на месте и ухмыльнулся:

– Она станет прислугой. Такой же, как и все. Просто так жить в доме я ей не позволю.

– Да ради бога, – фыркнул Иошито, тем не менее, немного обидевшись. – Лучше пусть будет служанкой, чем угодит в весёлый квартал, пытаясь спастись от Такаги.

– Это еще не всё, – Асакура-старший теперь улыбался. Он свою выгоду тоже не собирался упускать. – Раз уж мне надлежит спасти твою девчонку, ты тоже заплатишь за это определённую цену.

На этот раз лицо Иошито, наблюдавшего за тем, как веселится рядом брат, скривилось. Уж он не сомневался, что сейчас Кэтсеро предъявит ему не менее крупный счёт.

– Наоки должна родить тебе сына. Так что увильнуть от исполнения супружеского долга у тебя не получится, – Асакура-старший видел, как брат закатил глаза и поморщился. – Если племянница сёгуна родит тебе сына, наш род станет еще сильнее. Так что я на тебя рассчитываю.

Асакура поднялся с места под недовольный стон Иошито и усмехнулся. Такая сделка его более чем устраивала.

– Я эту девку уже презираю, если хочешь знать, – проворчал молодой парень и рухнул на подушку, чувствуя себя скорее проигравшим, чем победителем.

– Мне всё равно, – Кэтсеро пожал плечами и направился в сторону выхода, провожаемый прищуренными глазами брата. – Это нужно сделать ради семьи, так что закрой глаза и работай.

Под раздраженное шипение Иошито старший брат, посмеиваясь, выскользнул из его покоев и в конце концов победоносно улыбнулся, стоя посреди темного коридора. Пожалуй, это даже неплохо, что дети Хасэгавы прибежали за помощью именно к ним. Теперь у Кэтсеро появился рычаг давления на самого непокорного человека в доме – на его брата. И только ради этого стоит побороться с Такаги за Кёко.

Глава 9

Тяжелые шаги хозяина замка эхом отражались от прочных стен и разносились по нескончаемо длинному коридору. Комацу Сэйджи любил гулять по сёгунскому замку и наслаждаться осознанием, что теперь это его владения. Равно как и вся остальная страна. Всё, что он видит вокруг себя, принадлежит ему. А тех, кто не согласен, он был готов стереть с лица земли.

Теперь Комацу чувствовал себя гораздо увереннее. Ему удалось подавить почти все восстания и даже без помощи Такаги, успехи которого в последние месяцы мало радовали сёгуна. Предложив бунтующим налоговые послабления, дополнительные земли и приглашение на службу в сёгунский замок, Сэйджи сумел успокоить князей самых беспокойных провинций. Это было поразительно просто.

«Люди всегда думают только о деньгах и власти», – хмыкнул про себя Комацу, приближаясь к покоям, которые находились в самом конце коридора.

Он предпочитал не думать о том, что идею подкупить бунтарей ему подал Асакура Кэтсеро, усомнившийся, что демонстрация силы поможет сёгуну удержать трон. Однако глупо было бы испытывать недовольство из-за того, что его вассал оказался прав. Осмелившись усомниться в решениях Комацу, Асакура, сам того не желая, спас своего господина от позорного свержения. По крайней мере, пока.

Продолжая ухмыляться, мужчина остановился возле прикрытых сёдзи и прислушался к щебечущим в комнате голосам. Насмешливый и властный голос его племянницы хорошо выделялся на фоне робких и заискивающих голосов её служанок. Желая понаблюдать воочию за капризами дерзкой племянницы, Комацу Сэйджи медленно отодвинул сёдзи, и не подумав постучать.

Его глазам предстала уже хорошо знакомая картина: Наоки – за два года скитаний вытянувшаяся, словно тростинка, – нависала над одной из служанок и громко возмущалась.

– Ты что, совсем слепая? Я же сказала, что хочу кимоно из черной ткани с золотой вышивкой! А это что? – девушка трясла перед лицом прислуги светло-коричневой тканью. – Коричневая! Ты предлагаешь мне выходить замуж в этом? Жить надоело?!

Стоявший на пороге Комацу вновь хмыкнул, на этот раз осуждающе. Характер племянницы, и до того не отличающейся покладистостью, совсем испортился за то время, что она провела на улице. Кроме того, его удивляло, что Наоки принялась готовиться к свадьбе с Асакурой Иошито с рвением, которое изводило всех и каждого в замке. Интересно, и как её с таким характером примут в доме Асакуры?

– Н-но госпожа, – всхлипывала на татами одна из служанок, – не положено, чтобы невеста, да и вообще девушка, надевала такие мрачные цвета. Особенно на свадьбу!

Услышав её пререкания, Наоки швырнула кусок ткани в лицо прислуги. Комацу при виде этого стиснул зубы.

– Это цвета клана, частью которого я скоро стану, безмозглая! – повысила голос племянница, и обе служанки сжались на месте от её крика. – Я решаю, что мне надеть на свадьбу, а не вы!

Шумно вздохнув, Комацу Сэйджи всё же переступил порог комнаты, чем наконец обратил на себя внимание Наоки. Однако вопреки его ожиданиям, та не поспешила склонить голову перед дядей. Наоборот, она швырнула на пол другие образцы тканей и повернулась к зеркалу, игнорируя тяжелый взгляд Комацу.

– Оставьте нас, – коротко приказал сёгун служанкам и те, не медля ни секунды, выбежали из покоев. Наверняка хотели убежать как можно дальше от капризной девчонки.

Наоки лишь фыркнула им вслед и принялась расчесывать длинные каштановые волосы, которые струились прямой волной почти до бёдер. Молча наблюдая за ней в течение минуты, Комацу отметил, что она красива настолько же, насколько отвратителен её характер.

– Знаешь, если ты вздумаешь так вести себя в доме Асакуры, ты там долго не продержишься, – заявил он племяннице, которая тут же закатила глаза. – Тебя вышвырнут, опомниться не успеешь.

– Да? Пусть попробуют, – молодая девушка повернулась к дяде и хитро улыбнулась. – Рожу им сына и никто меня даже пальцем не тронет.

«Какая же ты глупая», – подумал Комацу, но вслух произносить эти слова не спешил. Племянница обладала слишком взрывным характером: не ровен час откажется вообще замуж выходить, а этот брак был ему нужен.

– Будешь так себя вести – не успеешь даже зачать этого сына. Кэтсеро с тобой церемониться не будет, запомни. У нас с ним и так не самые тёплые отношения, не хватало еще, чтобы моя племянница устраивала в его доме хаос.

По правде говоря, Комацу был бы и не против, если бы Наоки привнесла ложку дёгтя в счастливую жизнь семейки, которая давно набила ему оскомину. Но сделать это надо было так, чтобы от девушки в итоге не отказались. В противном случае, сёгун лишится хорошего стратегического союза, и его положение станет еще более шатким.

– Ох, этот Кэтсеро, – Наоки махнула рукой и усмехнулась, поворачиваясь обратно к зеркалу.

Поправив волосы и наряд – богато украшенное лиловое кимоно, – девушка надула губы, а после продолжила:

– По правде говоря, Кэтсеро мне нравится больше, чем его несуразный братец. Быть женой главы клана мне больше по душе. Неужели нельзя ничего сделать?

– Скорее небо рухнет на землю, чем Асакура откажется от своей женушки, – проворчал Сэйджи, не понимая, от чего испытывает большее раздражение: от дерзости племянницы или же от мысли о том, как прочны отношения Кэтсеро и Юи.

– Ну, это мы еще увидим, – Наоки хитро ухмыльнулась, после чего вновь повернулась к дяде. – Ладно уж. Говорите, чего хотели.

Услышав такой наглый тон, Комацу едва не задохнулся от возмущения:

– Как ты разговариваешь со старшими? Неужели все манеры позабыла, скитаясь по улице?

Девушка в ответ лишь закатила глаза и пожала плечами. Она прекрасно знала, что дядя сделал большую ставку на её брак с Иошито, и не стеснялась теперь вертеть Комацу как хотела. В конце концов, это она была ему нужна, а не он ей. И без дяди-сёгуна она прекрасно прожила бы: публичных домов в стране было немало, а мужчины проявляли к ней неиссякаемый интерес.

– Послушайте, давайте не будем притворяться, что мы друг друга уважаем, – протянула Наоки до ужаса скучающим тоном. – Вы считаете меня проституткой, а я вас – слабым стариком, который изо всех сил пытается усидеть на трясущемся троне. К чему эти условности?

На этот раз девушка перешла черту. Вспыхнув от гнева, Сэйджи в два шага пересёк комнату и остановился напротив племянницы. Та посмотрела на него с интересом и насмешкой в лисьих глазах, но уже через секунду Комацу отвесил её звонкую пощечину, от которой Наоки рухнула на пол.

– Закрой. Свой. Рот, – процедил сёгун, опускаясь на корточки рядом с девушкой для того, чтобы схватить её за шелковистые волосы. – По какому это праву уличная девка смеет разевать рот на правителя страны? Думаешь, я буду это терпеть лишь из-за твоей помолвки с Асакурой? Ошибаешься. Я тебя по стене размажу, а потом найду другую беспризорную девку, удочерю её и выдам замуж. Ничего не изменится.

Выслушав угрозы, Наоки не затряслась от страха. На глазах её не выступили слёзы, да и взгляд не стал менее дерзким. Ощущая, как горит щека, девушка только слабо улыбнулась и, насколько позволяла мёртвая хватка Комацу, кивнула. Она привыкла к такому отношению, её было не напугать побоями или угрозами отказаться от неё. Вот только и терпеть это отношение Наоки не собиралась: она всегда платила ударом за ударом.

– Еще как изменится. Другая беспризорная девка не будет вам так же верна, как я. Влюбится в этого Иошито и дело с концом. А я не влюблюсь, да и ради вас убить его готова.

– Мерзавка, – прошипел Комацу, но волосы племянницы отпустил. Поднявшись на ноги, он продолжил смотреть на неё сверху-вниз. – Как можно быть такой невоспитанной и наглой?

Наоки присела на татами и дотронулась до горящей щеки, надеясь, что синяка не останется. Не хватало еще прийти побитой на собственную свадьбу!

– Жизнь сделала меня такой, – ответила она уже не так громко, но всё так же резко. – И вы, дядюшка. Если бы я была мягкой и покорной, не выжила бы на улице.

– Теперь ты живешь не на улице, а в замке сёгуна, – поспешил напомнить ей Сэйджи, которого препирания с племянницей почти довели до белого каления. – Изволь соответствовать. Не позорь меня.

На пару минут в комнате воцарилась тишина. И девушка, и её дядя обдумывали всё сказанное и услышанное, не желая больше продолжать спор. Наконец Наоки медленно встала с пола и примиряюще улыбнулась Комацу Сэйджи:

– Хорошо, признаю, я была немного груба. Но это всё из-за служанок, которые не слушают меня и приносят мне не то, что я требую. На своей свадьбе я хочу выглядеть идеально. Так, чтобы у всех челюсти отвисли.

Погодя пару мгновений, Комацу ухмыльнулся. Для Наоки этот брак всё-таки был так же важен, как и для него. Интересно, почему? Так рвётся замуж?

– На всякий случай повторяю: не вздумай лезть к Кэтсеро. Его это разозлит. Ты выходишь за его младшего брата, вот его внимания и добивайся.

– Знаете, как говорят? «Запретный плод сладок», – улыбка Наоки стала еще шире, отчего её красота засияла. – Впрочем, ладно. Выполню ваш приказ. Стану женой скучного и посредственного младшего брата. А там, кто знает, может, и старший на меня внимание обратит.

«Просто невозможная девчонка», – выдохнул Сэйджи и потёр переносицу. С другой стороны, это будет уже проблема Асакуры: поддастся на её чары – сам себе враг.

– Я уже заранее сочувствую этой семейке, кто бы мог подумать, – пробурчал сёгун, но через секунду махнул рукой: – Бог с ними. Я здесь не за этим. Ты сделала то, о чем я тебя просил?

На этот раз Наоки ограничилась недовольной гримасой, хотя Комацу видел, как сильно ей хотелось закатить глаза. Видимо, хорошая затрещина сделала своё дело и привила девушке каплю уважения и страха перед дядей.

– Да, я отыскала того человека. И даже пообщалась с ним, – сказав так, племянница отчего-то сложила руки на груди и слабо нахмурилась. – Он не знал, кто я на самом деле. Думал, что я очередная юдзёПроститутка. Пьяный ублюдок…

Сэйджи с любопытством отметил, что Наоки действительно была оскорблена подобным предположением незнакомца.

«Небось видел ее насквозь», – усмехнулся про себя мужчина, но вслух нетерпеливо спросил:

– И?

– И не знает он ничего. Ни о старых восстаниях, ни о новых. Вы уверены, что это вообще тот человек? – Наоки скривила губы.

– Такаги заверил меня, что он имеет прямое отношение к восстаниям. Так что либо тот ублюдок очень хорошо лжет, либо…

«Либо Такаги вновь ошибся», – договорил про себя сёгун, не решившись отчего-то произнести это вслух. Не потерял ли его советник былую хватку?

Наоки, несмотря на всю её невоспитанность и дерзость, обладала удивительной способностью видеть людей насквозь. Этот навык она получила, выживая на улице. И коли уж молоденькой девушке удалось не только сохранить свою жизнь, но и не угодить в передряги, сомневаться в её чутье не приходилось.

– Вы бы, дядюшка, меньше слушали этого Такаги, – скучающим тоном ответила Наоки, присаживаясь на татами за маленький столик.

Племянница потянулась за небольшим сундучком, что стоял возле стола, и, открыв его, принялась любоваться сверкающими украшениями.

– Надеюсь, мой жених подарит мне много драгоценностей. Тогда, если у меня в этой семейке ничего не сложится, я без денежек не останусь, – отчасти мечтательно, отчасти самодовольно протянула Наоки, из-за чего Комацу хмыкнул.

Эта девчонка своей выгоды не упустит. Даже из возможного развода извлечет максимум пользы.

– Кстати, а когда мы сыграем свадьбу? – опомнилась вдруг племянница и снова повернулась к дяде. – Надеюсь, скоро?

– Скоро-скоро. Подожди всего один месяц и будешь примерять свои драгоценности, – произнёс сёгун и Наоки широко улыбнулась. Ответ её порадовал.

Она отвернулась обратно к зеркалу и принялась внимательно изучать своё лицо. То, что она видела, ей явно нравилось. Покачав в очередной раз головой, Комацу Сэйджи отступил к выходу, недоумевая, как такая самовлюбленная и дерзкая девчонка будет жить в доме клана Асакура.

– А, совсем забыла, дядюшка! – опомнилась вдруг Наоки и обернулась к седоволосому мужчине, сияя улыбкой. – Если вы еще хотя бы раз меня ударите, я непременно расскажу о ваших грязных секретиках всей стране. И тогда вам придётся совсем уж несладко.

Застывший в дверях сёгун прищурился. Ох, избить бы эту девку до полусмерти! Но увы, факт есть факт: он нуждается в ней куда больше, чем она в нём.

– Да уж, с твоим характером ты точно не пропадёшь в новом доме, – недовольно выговорил Комацу, отодвигая перегородку. – Хотел бы я посмотреть, как ты доведёшь Асакуру до белого каления в первую же встречу.

– Ну, дядюшка, вы плохо обо мне думаете! – ответила Наоки, посмеиваясь. – Поначалу я буду очень послушной. Я же не хочу, чтобы мой муж отказался от меня в первый же день. А дальше посмотрим. Всё будет зависеть от того, насколько счастливой я буду чувствовать себя в их доме.

Устав качать головой и выслушивать дерзкие речи племянницы, Комацу вышел в коридор, не удостоив девушку ответом. Да и в любом случае, его ответ её не интересовал.

«Сущее наказание, а не девка», – вздохнул он, искренне надеясь, что после свадьбы Наоки всё же станет его козырем, а не той, кто погубит его окончательно. С её характером были одинаково возможны оба варианта.

***

Юная девушка стояла возле зеркала и с сомнением смотрела на своё отражение. Она всматривалась в него так долго, что в конце концов ей начало казаться, что она смотрит уже и не на себя вовсе. Быть может, теперь она меньше нравится ему? Подумав об этом, Юи глубоко вздохнула и отбросила в сторону голубое кимоно, которое подготовили для неё служанки.

Кэтсеро не навещал её уже два дня, а если они встречались в коридоре, то мужчина удостаивал её строгим взглядом и сразу же велел возвращаться к себе. Юи не привыкла к тому, что муж от неё отворачивается, обычно она всегда чувствовала на себе его взгляд. Теперь же его взор словно был направлен куда угодно, но не на неё.

Расстроившись, девушка села обратно на разложенный футон и вздохнула. Утро в поместье Асакура только началось, а она уже ощущала себя разбитой. Кэтсеро наверняка уже не спит, так почему же не заглянет к ней хотя бы на пять минут? Разве же она так много просит?

«Может, самой к нему прийти?» – подумала Юи, продолжая с огорчением смотреть на себя в зеркало. Вроде выглядит она не хуже обычного. Да и поводов злиться на себя в последние два дня не давала. Хотя какие уж тут поводы злиться, она едва ли пять слов сказала мужу за эти дни. Ему было явно не до неё, и девушке это не нравилось.

Да, раз он к ней не заглядывает, она сама к нему придёт! Вознамерившись вернуть внимание мужчины, Юи мигом вскочила с футона и наскоро набросила на белый нагадзюбан голубое кимоно. Темно-синий пояс оби с белыми цветами, который подготовили в пару к этому кимоно, остался при этом лежать на сундучке. Всё равно она идёт к мужу, так что в этих приготовлениях не было большого смысла.

Улыбнувшись своим не самым скромным мыслям, Такаяма тщательно расчесала копну длинных каштановых волос и выбежала из покоев. В коридоре было на удивление тихо и пустынно даже для такого раннего утра. Неужели все еще спят? Или же спрятались в теплых комнатушках, делая запасы еды на зиму?

Немного удивляясь про себя внезапно наступившей тишине, Юи торопливо шла коридору. Лёгкое кимоно и тонкие носочки-таби отнюдь не защищали её от холода, и вскоре почти морозный воздух принялся щипать её за щеки. К моменту, когда Такаяма прошла половину пути, она успела пожалеть, что не удосужилась одеться потеплее. Такими темпами, глядишь, она добежит до покоев мужа совсем продрогшей.

Впрочем, дойти до места назначения Юи не успела. Стоило ей оказаться неподалеку от дверей, что вели в общий двор, как девушка услышала негромкий, но жесткий мужской голос:

– Я знаю, что среди вас скрывается предатель. И возможно, даже не один.

Голос, доносившийся с крыльца, заставил Такаяму резко остановиться и повернуться к прикрытым дверям. Холод, прежде жалящий лишь неприкрытую кожу, пробрался, казалось, внутрь и заставил всё внутри девушки похолодеть. Медленно, стараясь лишний раз не шуметь, Юи подошла к закрытым перегородкам, которые вели во двор, и тихонько отодвинула одну из них. Всего на несколько сантиметров, чтобы суметь разглядеть напряженную спину мужу, который стоял на верхней ступени крыльца.

«Что происходит?» – спросила Такаяма у самой себя, изучая взглядом толпу слуг и вассалов, которые заполнили внутренний двор. Все они с опаской смотрели на хозяина поместья снизу-вверх.

Юи, чьё сердце забилось внезапно так сильно, что грозилось выпрыгнуть из груди, почти вплотную прильнула к перегородке. Отчего-то ей стало очень страшно.

– Сейчас передо мной стоит почти четыре дюжины человек, – продолжал, тем временем, Асакура. – Всё это время я думал о том, стоит ли из-за одного-двух ублюдков лишать жизни стольких людей? Имею ли я на это право? Есть ли у меня выбор?

Несмотря на строгий тон, Юи услышала невесёлую усмешку, вырвавшуюся из груди Кэтсеро. Люди же во дворе при этом взволнованно захлопали глазами и принялись переглядываться. Теперь в их глазах виднелся настоящий страх, почти такой же как тот, что огненной волной пронёсся по всему телу Такаямы, вынуждая её застыть. Всё, что она смогла – это сжать в кулаки пальцы.

– Я решил, что права на убийство вас всех у меня нет, – заключил в конце концов Асакура, и Юи почувствовала, как в груди зажегся огонёк надежды. – И да, у меня есть выбор. Вы поможете мне найти предателей. Вас достаточно много и вы хотите жить, так что рассчитываю, что вы приложите усилия и найдёте ублюдков, которые ставят под угрозу и ваши жизни.

«Он что, обезумел?» – девушка возмущенно выдохнула. Облегчение, которое она испытала, тут же сменилось негодованием. Как можно заставлять людей охотиться друг на друга?

– У вас есть время до завтрашнего утра. Приведёте ко мне предателя – останетесь в живых, – на этих словах Кэтсеро впервые за всё время отмер и опустился на ступень ниже. – Вот только учтите: я проверю, предатель ли он. Вздумаете пожертвовать кем-то ради спасения себя или же ошибётесь – ответите своими жизнями. Это я вам могу гарантировать.

Выждав несколько секунд, наполненных гнетущей тишиной и всеобщим страхом, слуги наконец неуверенно зароптали. Все до единого задавали одни и те же вопросы: как им исполнить волю господина и найти того самого волка в овечьей шкуре среди них? Возможно ли это вообще? А если они не справятся, их ждёт собачья смерть? Да разве же так можно?

Юи, застывшая за прикрытыми дверьми, задавалась про себя теми же вопросами. Положив руку на грудь, в которой с такой безумной силой билось сердце, девушка замотала головой, не желая принимать услышанное. В отличие от слуг, которые только и могли, что роптать, Такаяма не собиралась мириться с таким положением дел. Все эти наполненные страхом люди, что стоят сейчас во дворе, являются частью их семьи. Все они относились тепло к ней, а потому, как хорошая госпожа, она не может позволить им начать разрывать друг друга на части. Или же, что еще хуже, сгинуть от руки её мужа.

Чувствуя, как загорелись щеки от возмущения и обиды за служанок и вассалов, Юи схватилась обеими руками за перегородки, скрывающие её от взора толпы, и резко распахнула их. Тяжелые двери отъехали с громким шорохом, услышав который все, в том числе её муж, обратили внимание на юную девушку, застывшую на пороге дома. Встретившись со строгим взглядом Кэтсеро, Такаяма тут же насупилась и сделала несколько шагов вперёд, ступая на широкое крыльцо. Лишь сейчас она заметила стоявших по обеим сторонам крыльца Иошито и Фудзивару, которые глядели на неё с удивлением. Однако их присутствие её вовсе не смутило.

– То есть вы считаете, что на это у вас право есть? – выпалила Юи на одном дыхании, неотрывно глядя на Кэтсеро, который тут же нахмурился. – Сталкивать людей лбами, лишь бы найти одного-единственного предателя. Не слишком ли это жестоко?

Она видела, как Асакура прищурился и, шумно выдохнув, поднялся на верхнюю ступень крыльца. Девушка же не собиралась отступать и не испугалась даже тогда, когда муж оказался в нескольких шагах от неё.

– Нет, это еще не жестоко. Жестоко было бы перебить их всех прямо здесь, чтобы избавиться от отребья, – почти сквозь зубы выговорил Кэтсеро, и в голосе его слышалась ярость. – Не лезь туда, куда не просят. Тебя это не касается.

Такаяма возмущенно охнула и сделала еще шаг навстречу Асакуре. Тот сложил руки на груди и предупредительно вскинул бровь, не советуя ей переходить черту, за которой она неизбежно столкнётся с последствиями своей дерзости. Иошито и Фудзивара тоже сдвинулись с места и подошли к юной девушке, которая почти закипала от эмоций и обиды.

– Юи, угомонись. Так действительно будет лучше, – произнёс Иошито гораздо более мягким тоном, нежели его брат. – Кэтсеро прав.

– Да, госпожа, прошу, не горячитесь, – голос Фудзивары звучал еще более сочувственно, но девушка и не подумала переводить на них взгляд.

Юи продолжала смотреть на хозяина дома, в тёмных глазах которого желала прочесть сожаления. Если уж Иошито и Фудзивара выражают ей сочувствие и разделяют её переживания, почему Кэтсеро не может хотя бы показать ей, что это решение даётся ему так же непросто? А может, ему на самом деле наплевать на всех этих людей?

– Я против, – коротко сказала девушка, вложив в эти два слова всю свою обиду. – Я не позволю вам натравливать друг на друга людей, которые служили вам верой и правдой.

– Кажется, ты позабыла, что твоё позволение мне и не нужно. Да и что ты сделаешь? Обидишься? – Асакура невесело хмыкнул, отчего Юи изо всех сил стиснула губы, пытаясь не позволить слезам подступить к горлу. – Всё это я делаю ради безопасности семьи, а не из-за того, что мне нравится сталкивать людей лбами.

– Так найдите другой способ! – не сдержавшись, девушка повысила голос, заставив наблюдавшую за хозяевами толпу охнуть, а затем зашептаться. – Это бесчеловечно!

– Юи, перестань уже, – зашипел возле самого уха её Иошито, но Такаяма отмахнулась от него. – Ты ведёшь себя глупо!

– Глупо?! – возмутилась она, в конце концов повернувшись к парню, который отпрянул, оглушенный её возгласом. – По-вашему, защищать людей – это глупо, а обрекать их на гибель и страдания – так уж умно?

– Госпожа… – Фудзивара почти взмолился, увидев, что Кэтсеро сжал челюсти и почти навис над женой, пылая гневом. – Пожалуйста, госпожа, не надо так.

– Немедленно иди к себе, – стальным голосом велел Асакура и попытался было схватить девушку за локоть, но цепкие пальцы поймали лишь воздух.

Юи отступила от мужчин, еле сдерживаясь от того, чтобы не захлебнуться слезами на глазах у всего поместья. Она видела, что взгляды всех служанок и вассалов направлены на неё, и помимо сочувствия в их глазах читалась еще и надежда. Надежда на то, что она защитит их. Но что она может сделать, кроме как выразить свой протест?

«И что ты сделаешь? Обидишься?» – вспомнила она насмешливый вопрос Кэтсеро, который на самом деле обидел её до глубины души. Как он может смеяться над ней? Да еще так жестоко?

– Посмеете начать «охоту на ведьм» – я в жизни больше с вами не заговорю, – с трудом, стараясь не позволить слезам вырваться наружу, вымолвила Такаяма. – И нет, это не пустая угроза, я её исполню. Я прощала вам многое, но грозиться убить почти полсотни ни в чем не повинных людей – это уже слишком.

– Какая страшная угроза, – всё с той же иронией ответил молодой даймё, одёргивая темно-серое хаори. – Не будешь разговаривать со мной всю жизнь? Ты этим пытаешься меня шантажировать?

– Это не шантаж, я всего лишь не хочу, чтобы вы потеряли остатки человечности! – громко произнесла девушка, по щекам которой всё же полились ненавистные ей слёзы. – Пожалуйста, найдите другой способ отыскать этого предателя. Прошу вас!

Тёмные глаза Асакуры снова сощурились и на мгновение Юи увидела в них проблеск сочувствия, но длился он не дольше секунды.

– Ты меня уж точно не простишь, если что-то случится с Кичиро. Более того, ты сама себя не простишь, если кто-то ему навредит, – выговорил наконец Кэтсеро, вновь приближаясь к жене, которая на этот раз отвернулась от него и смотрела исключительно в сторону. – Я поступаю более чем человечно по отношению к этим людям, ты просто не способна это понять из-за своей жалостливости. Сейчас, Юи, не время жалеть людей, которые могут нам навредить.

– Нет в вашем решении человечности, – промолвила Такаяма, сжавшись на месте от холода проникшего, казалось, в каждую клеточку тела.

Смотреть на мужа или же на служанок, которые продолжали молчать во дворе, она не могла. Какая же она жалкая. Бессильная. Ничтожная. Ни на что не способна. Устроила сцену перед ними всеми и ради чего? У неё нет никакой власти в этом доме. Она всего лишь женщина, с мнением которой никто не считается.

– Сейчас я не буду тебя наказывать, потому что знаю, как сильно ты привязана к служанкам, – теперь Кэтсеро говорил так тихо, что услышать его была способна только она. – Но если посмеешь вставлять мне палки в колёса, сильно пожалеешь.

– Неужели побьёте и меня розгами? – не сдержалась Юи и посмотрела на мужа со всем негодованием, которое горело внутри неё. – Сколько раз? Пять? Десять? Пятнадцать? До крови и шрамов?

Она знала, что переходит все возможные границы, но остановиться не могла. Столь глубокую и сильную обиду было не так просто подавить. Асакура же закатил глаза и сделал глубокий вдох, явно сдерживаясь из последних сил. Что ж, он действительно держит себя в руках лучше, чем она.

– Иошито, отведи её в дом. С ней невозможно разговаривать, – молодой даймё обратился к младшему брату, и тот тут же положил руку на плечо невестки.

– Пойдём, хватит уже выставлять себя на посмешище. Тебе надо успокоиться и согреться. Ледяная вся уже.

Иошито, покачиваясь, потянул Такаяму в сторону тёплого дома, и та с неохотой сдвинулась с места. Она чувствовала, что если сейчас не зайдёт внутрь, на самом деле превратится в ледышку. Впрочем, холод, окутавший её тело, не беспокоил и не разъедал её изнутри так же сильно, как страх за людей, которым она не смогла помочь. Возвращаясь в дом, Юи с сожалением посмотрела на служанок и неглубоко поклонилась им, выражая свою печаль. И если Иошито, увидев эту сцену, принялся тихо причитать и цокать языком, негодуя из-за поведения невестки, то его старший брат лишь поджал губы.

– Кэтсеро, пожалуйста, – негромко взмолилась Такаяма, пытаясь достучаться до мужа в последний раз. – Прошу, не поступайте так. Хотя бы ради меня. Умоляю.

Слёзы застелили ей взор, и она не увидела, как муж прикрыл глаза и сглотнул, услышав её мольбу. Иошито, уже втащивший её в коридор, поспешил задвинуть перегородку, отделяя коридор с горько плачущей девушкой, от крыльца, на котором застыл Асакура.

– Ну и сцену ты устроила. Совсем из ума выжила? – принялся отчитывать невестку Иошито. – Кэтсеро принял верное решение. Зачем начала спорить, да еще на глазах у всего дома? Опозорить нас хочешь?

Юи не ответила ни на один вопрос. Она молча глотала слёзы и смотрела на запертые двери, из-за которых теперь не доносилось ни звука. Услышал ли её Кэтсеро?

Стоя посреди пустынного коридора, девушка взмолилась богам. Пусть они не позволят ему совершить эту страшную ошибку. Пусть помогут отыскать того, кого он так ищет без лишних жертв. В конце концов, больше она ничего не может сделать. Только молиться.

***

К моменту, когда шпион Комацу понял, что над ним навис настоящий дамоклов меч, за пределами поместья Асакура начало смеркаться. То там, то тут начали зажигаться масляные лампы, которые призваны были прогнать наступающую ночную тьму, исчезать в которой он вовсе не хотел. Как и боялась Юи, приказ её мужа разжег настоящую войну между проживающими в доме слугами. Ему стало очень жаль юную девушку и того, как родные унизили её на глазах у всех.

Как могут они так жестоко обращаться со столь сердобольной и доброй девушкой? Лично он не знал госпожи лучше. А уж этот Асакура… Мало того, что он заставил всех вокруг на него охотиться, так еще и в очередной раз посмеялся над его госпожой! Мерзавец.

А может, убить его ночью? Прокрасться в спальню да и вонзить танто прямо в сердце? Однако как бы ни хотелось ему убить Асакуру, он понимал, что, во-первых, шансов у него мало: опытного воина вроде него ему не удастся побороть. А во-вторых, Комацу Сэйджи ему этого не простит. Асакура был ему нужен, причем куда нужнее, чем шпион, на которого объявили охоту. Так что выбираться из этого дерьма ему придётся самостоятельно. На сёгуна рассчитывать не приходится.

Он устал ощущать на себе подозрительные взгляды других людей. Вот же какая ирония: еще недавно он злился из-за того, что его никто не замечает. Теперь же абсолютно все посматривали на него, и это раздражало еще сильнее. Благо смотрели они с подозрением не только на него, но и друг на друга.

Все следили за всеми. Ходили по пятам. Выглядывали из-за углов и потерявших листву деревьев. Да что там, они даже начали копаться в чужих вещах! Все будто разум потеряли. С лёгкой руки Асакуры Кэтсеро прежде тихое и уютное поместье превратилось в ад на земле. И за это он ненавидел молодого даймё вдвойне.

– Ох, неужели вы не могли занести эти мешки в кухню? – громкий и ворчливый голос вырвал его из пучины ненависти, в которой он успел уже было утонуть. – Господин, вы сильный и молодой мужчина! А у меня спина больная, негоже предлагать мне таскать такие тяжести.

Грубый тон старшей служанки – Мэй – рассердил его ещё сильнее. Что она себе позволяет? Разговаривает с ним как с мусором! Посмела бы она так же обращаться к нему, если бы знала о представлении, которое он устроил в деревне? Если бы знала, сколько людей он убил собственными руками? Он сомневался в этом.

И всё же, несмотря на злость, он подхватил с пола два тяжелых мешка и понёс их в кухню. Шагая позади служанки, он размышлял о том, достойна ли она смерти за свою грубость. Или же наказать её как-нибудь иначе? Он тихо усмехнулся, подходя к кухне, и подумал о том, что мог бы прямо сейчас втащить её в кухню и вдоволь поизмываться над мерзавкой. Впрочем, нет. Сейчас не время поддаваться гневу. Расправится с ней как-нибудь потом.

– Ох, что за безумие творится… – ворчала впереди Мэй, даже не оглядываясь на него. – И бедная госпожа! Пыталась защитить нас, а самой так сильно досталось!

Презрение к этой женщине как рукой сняло. Ему понравилось, с каким сочувствием она говорила о Юи. Что ж, может, он и не прикончит её.

– Надеюсь, её не слишком сильно наказали? – тихо поинтересовался он, подходя к кухне. – Не побили же её розгами?

Служанка вздохнула и махнула рукой, опять же, ни разу на него не взглянув.

– Розгами, конечно же, не побили. Асакура-сама пока что не настолько озверел, – в её голосе послышалось неодобрение при упоминании хозяина дома. – Но выходить из покоев ей запретили, даже охрану поставили возле дверей, представляете! И всё из-за того ублюдка, который предал господина, будь он неладен.

Стало обидно. Разве же он виноват в том, что с госпожой так несправедливо поступили? По его мнению, виноват был именно Асакура Кэтсеро, который не стал прислушиваться к весьма разумным словам жены. Опустив наконец тяжёлые мешки на пол кухни, он тяжело вздохнул и потёр плечи. Всё тело ныло.

– Такой молодой, а уже жалуетесь на больное тело. Что же мне тогда делать в моём возрасте? Только ложиться да помирать небось! – отчитала его служанка, которая принялась внезапно раскладывать на подносе горячую еду.

Он застыл на месте, с интересом наблюдая, как Мэй опускает на поднос то плошку с рисом, то пиалу с наваристым бульоном, то маленькие тарелки с закусками из маринованных овощей. Её движения были такими быстрыми и точными, что смотреть на это было приятно. Но куда интереснее ему было узнать, для кого предназначался этот поднос.

– Чего опять застыли? Ждёте, что я вас пожалею да на своей спине всё дотащу? – в конце концов служанка заметила, что её «помощник поневоле» стоит в дверях без дела и упёрла руки в боки. – Имейте совесть. Помогите-ка старой женщине и принесите остатки припасов, мне некогда. Я должна отнести госпоже ужин.

– Так это еда для госпожи Юи? – переспросил он, и женщина почти потянулась, чтобы ударить его ложкой по лбу.

– А у нас еще какая-то госпожа есть? – принялась снова ворчать Мэй, но на этот раз она не оскорбила его своей грубостью, а скорее насмешила. – Для госпожи Юи, конечно. Положила ей всё, что она любит, чтобы не так сильно грустила.

Он вновь застыл как вкопанный. Ему очень захотелось отнести этот поднос самостоятельно и поговорить с госпожой. Но не сочтёт ли она его поступок странным? Пусть она и наивна, но вполне может заподозрить что-то неладное.

Тем более что сейчас возле её покоев еще и охрана стоит. Они мигом доложат всё Асакуре, и тогда не сносить ему головы. Нет уж. Пусть лучше Мэй отнесёт. Ему эта маленькая слабость может стоить жизни. Сейчас ему нужно сидеть тише воды и ниже травы.

В конце концов он позволил Мэй удалиться с тяжелым подносом, а сам остался тягать нелёгкие мешки с дайконом. Впрочем, делал он это небрежно: он не мог думать ни о чем, кроме собственного спасения. Неужели придётся воплотить свой план в жизнь? Он откладывал этот план на самый крайний случай и не горел желанием прибегать к нему, однако же, по всей видимости, этот крайний случай настал.

Забросив оставшиеся мешки в кухню, он на секунду замер, с сомнением смотря на огниво, которое Мэй оставила возле печи. Делать нечего. Он должен себя спасти. Стиснув зубы, он схватил огниво и выбежал с кухни, намереваясь рискнуть всем, чтобы выбраться из ловушки, которую расставил для него Асакура.

***

Лёгкий, пока что едва различимый, запах дыма неторопливо распространялся по и без того тонувшему в панике поместью. Слуги сновали туда-сюда, переговаривались друг с другом, делились новостями, пытаясь хоть как-то обнаружить в их рядах шпиона. Несмотря на то, что они прикладывали все усилия, пытаясь выполнить приказ господина и выжить, время утекало, как вода сквозь пальцы. С каждым прошедшим часом громкие восклицания, ругательства и даже отчаянные крики звучали все чаще в длинных коридорах. Нервозность в доме нарастала и вместе с ней менялась прежде уютная и безопасная атмосфера.

Хасэгава Таро, не ведающий ничего о проблемах дома, почти сразу заметил, как резко изменилось настроение в поместье, в котором он был незваным гостем. Сидевший у постели тревожно спавшей сестры, молодой мужчина напрягся еще утром, услышав, как за дверью гостевых покоев принялись с громкими аханьями топотать слуги. Он понял, что в доме происходило что-то нехорошее, но боялся отправиться на разведку и оставить Кёко одну. Нельзя было допустить, чтобы она очнулась в одиночестве. Хватит с неё потрясений.

Прислушиваясь к происходящему за дверью на протяжении нескольких часов, Таро не почувствовал, впрочем, внезапно зависший в воздухе, почти неуловимый, запаха гари. Не заметил он и еле заметной дымки, постепенно наполняющей воздух. Он был целиком и полностью погружен в мысли о том, что могло произойти в поместье Асакура, и как ему, в случае чего, спасаться вместе с сестрой. Сможет ли он с такой раной бежать, неся её на руках? Думая об этом, Хасэгава положил руку на перетянутый бинтами торс и усомнился. Далеко он точно не убежит.

Будто услышав его тревожные мысли, Кёко заворочалась на месте и надрывисто вздохнула, вынуждая брата придвинуться еще ближе к ней. Таро взял руку сестры в свою и поджал губы. Он надеялся, что суета снаружи не связана с Такаги Рю. Не мог же он так быстро вернуться с разрешением сёгуна? Молодой мужчина сглотнул, подумав, что такой хитрый и самоуверенный человек как Такаги вполне мог бы наплевать на требования Асакуры и попытаться взять его дом штурмом.

«Если бы дело было в Такаги, Асакура бы предупредил меня», – поспешил развеять собственные опасения Таро. Глава клана Асакура виделся ему теперь надёжным и обязательным человеком.

Тонущий в своих мыслях Хасэгава не увидел, как задрожали, а затем и приподнялись длинные ресницы Кёко. Сердце в его груди стучало так быстро, пока он продумывал пути отступления из поместья, что его рука, в которой он держал руку девушки, задрожала.

– Братец? – Тихий девичий голос нарушил тишину небольшой комнаты, вынудив молодого мужчину нервно вздрогнуть и поднять глаза на сестру. – Это же ты?

В комнате, где не горела ни одна масляная лампа, уже стояли вечерние сумерки. Заспанные, но всё же немного испуганные глаза Кёко пытались разглядеть лицо склонившегося над ней брата, словно она сомневалась, что это в самом деле он. Стремясь поскорее успокоить сестру, Таро быстро закивал и коснулся ладонью её лица:

– Это я, не бойся. Ты в безопасности.

Он говорил негромко, но уверено. Меньше всего он хотел бы, чтобы девушка вновь впала в истерику от обрушившихся на неё воспоминаний. Однако, вопреки его опасениям, на этот раз Кёко не стала хвататься за голову и заходиться в рыданиях, как случалось каждый раз после её пробуждения. Наоборот, впервые за почти неделю она спокойно присела на футоне и непонимающе огляделась.

– Мы в доме господина Асакуры, – напомнил девушке брат и с трудом потянулся к масляной лампе, пытаясь её зажечь. Несколько мгновений – и тёплый свет мягко разогнал тьму, собирающуюся возле постели Кёко. – Как ты себя чувствуешь?

Он видел, что сестра нахмурилась и еще раз непонимающе огляделась. Длинные и немного спутанные тёмные волосы струились по её белоснежному дзюбану, а лисьи глаза бегали по освещенной теперь уже комнатке. Помнит ли она вообще, почему они здесь оказались?

– А где же отец и матушка? – Промолвила было поначалу Кёко, будто подтверждая опасения брата, но почти сразу умолкла и приложила ладонь к приоткрытым губам. – О боги…

Превозмогая боль от раны, Таро придвинулся еще ближе к сестре и мягко её приобнял. Воспоминания всё же нахлынули на девушку безжалостным потоком, отчего и без того хрупкое тело затряслось от горя и боли. Её плач заглушил и крики служанок в коридоре, и не менее громкие мысли самого мужчины, который теперь не мог думать ни о чем, кроме как об утешении младшей сестры.

– Всё будет хорошо, – неустанно повторял он каждый раз, как она всхлипывала. – Мы есть друг у друга, а значит, всё будет хорошо.

Огонь в масляной ламе подрагивал, будто присоединяясь к семейному горю, а запах жженого дерева становился всё отчетливее, но Таро не мог осознать приблизившуюся к ним опасность. Брат и сестра были так поглощены страданиями, что вынырнули из объятий друг друга, лишь когда сёдзи, отделяющие их от остального дома, распахнулись, с громким стуком ударившись о стену.

– Скорее, уходите! В доме пожар! – истошно завопила служанка, ворвавшаяся в гостевые покои. – Быстрее, вставайте же!

Опешив, Таро не сразу сообразил, что хочет от него прислуга. Он очнулся лишь тогда, когда Кёко принялась покашливать от дыма, который внезапно принялся активно наполнять комнату. Следом за Кёко закашлялся и он: горло начало невыносимо саднить, а глаза заслезились уже не из-за обрушившихся на них бед.

Немолодая служанка подбежала к Кёко и, взяв её за руки, помогла той подняться с постели. Девушка, пролежавшая почти две недели, с трудом передвигалась, поэтому Таро поспешил подхватить сестру, невзирая на протестующий бок. Швы грозились вот-вот разойтись от неожиданно резкой нагрузки, но какая теперь разница? Они должны выбраться из поместья, пока еще могут дышать.

Выйдя в коридор, где дыма стало еще больше, брат и сестра закашляли еще сильнее, но продолжили двигаться в сторону выхода под предводительством служанки. Та то и дело подгоняла их, даже не стараясь обращаться к гостям вежливо. Впрочем, в царившей суете едва ли кто-то обратил на это внимание.

Таро смог вдохнуть полной грудью только на улице. Почти выкатившись из горящего поместья, все трое рухнули на влажную землю и впились в неё пальцами, отползая всё дальше и дальше от дома. Оглушенный треском горящего дерева и криками людей вокруг, Хасэгава лёг на спину и уставился покрасневшими от дыма глазами в небо. Небо, однако, было чернее черного.

– Господин, они здесь! – натужно закричала кому-то служанка и Таро услышал спешно приближающиеся шаги.

Тьму над его головой затмила фигура хозяина дома. Сквозь слёзы от дыма, молодой мужчина увидел озабоченное лицо Асакуры Кэтсеро, который дышал слишком глубоко и часто. Кэтсеро подал ему руку и Таро воспользовался этим, чтобы наконец-то подняться на ноги. Встав, он оглянулся на Кёко, которая продолжала сидеть на земле и кашлять.

– Вы в порядке? – Громко прокричал Асакура, стараясь перекричать вопли вокруг и треск огня. Таро только и смог, что закивать.

Затем хозяин дома направил свой взгляд на Кёко, но, убедившись, что девушка в себе, вновь повернулся к служанке:

– Где Юи? Почему не привела её?!

– Я не нашла её, господин, – едва не плачущим тоном ответила прислуга. Таро увидел, как Асакура принялся нервно оглядываться. – В покоях её не было, хотя охрана послушно стояла возле её дверей, пока я не прибежала. Возможно, она вышла через двор?

Сквозь кашель, Хасэгава услышал громкое ругательство, вырвавшееся из груди хозяина дома. Он не до конца понимал, что происходит, но тревога и страх, отразившиеся на лице Кэтсеро, намекали на то, что юной хозяйке дома могла грозить опасность.

– Если нужно, Асакура-сан, я могу помочь с поисками госпожи, – попытался было предложить Таро, но молодой даймё только покачал головой и унёсся куда-то вглубь всё увеличивающейся толпы погорельцев.

– Ну что за глупая девчонка, куда она могла запропаститься! – Причитала рядом с гостями служанка, заламывая от переживаний руки. – Ох, госпожа…

Хасэгава принялся быстро осматриваться, будто бы надеялся хотя бы так помочь отыскать Юи. Его охватило не меньшее волнение, однако едва ли его это касалось. Одёрнув себя, Таро вновь обратил внимание на сестру. Кёко глядела вокруг испуганным взглядом, поэтому, когда брат предложил ей отойти подальше от дома, она спешно закивала. Подняв девушку с земли, Хасэгава повёл её в сторону распахнутых ворот.

Как ни странно, за пределы ворот никто из слуг и вассалов выходить не спешил: все они носились по двору и помогали пострадавшим. Несколько человек то вбегали в горящее поместье, то выбегали из него, выкрикивая имя пропавшей госпожи. Все они, чувствовал Таро, были уже на грани отчаяния.

Яростный огонь пока что охватил только треть дома, но не было никаких сомнений в том, что ему не потребуется много времени, чтобы проглотить огромное поместье целиком. Вдобавок к дому, судя по всему, загорелись и конюшни, из которых валил ужасающий черный дым. Отныне воздух был наполнен не только запахом гари, но и вонью горящей плоти. Таро искренне понадеялся на то, что плоть эта не принадлежала людям.

– Госпожа Юи! Госпожа! – Со всех сторон кричали люди.

– Братец, смотри, – произнесла Кёко негромко, обращая на себя внимание брата. – Это заколка?

Девушка указывала чуть поодаль, за границу дома. Прямо за воротами на черной земле лежало серебряное украшение, поблескивающее в свете языков пламени. Молодой мужчина подошел к находке и поднял её с земли, осматривая. Это действительно была заколка, причем дорогая. Но кто мог обронить её здесь? Он еще раз огляделся. За пределами поместья людей не было. Здесь была лишь тьма, источаемая поредевшим осенним лесом.

«Могла ли Юи пробегать здесь? Или это был какой-то воришка, воспользовавшийся ситуацией?» – задумался Таро и вновь посмотрел на бегающих во дворе обитателей поместья. Они так и не нашли свою госпожу.

– Асакура-сан! – закричал мужчина, завидев неподалёку фигуру хозяина дома. – Возможно, я кое-что нашел. Это может помочь найти госпожу Юи.

Асакура и несколько его вассалов мигом оказались рядом с воротами. Едва они приблизились, Таро показал молодому даймё заколку:

– Мы нашли это здесь. Это может принадлежать госпоже?

Кэтсеро выхватил у гостя украшение и, не успев как следует его рассмотреть, шумно выдохнул. Судя по тяжелому взгляду, который теперь был направлен в чащу леса, заколка и правда принадлежала Юи. Вассалы Асакуры тут же принялись осматриваться.

– Здесь труп, Асакура-доно, – громко сообщил один из них спустя минуту. Он стоял возле стены, которая ограждала дом от незваных гостей. – Это Хираи. Кажется, он… вспорол себе живот.

Кёко охнула и отшатнулась, а Таро наоборот сделал пару шагов вперёд, разглядывая тело самурая. Его внутренности и впрямь вывалились наружу и теперь медленно чернели на земле. Что происходит в этом доме? Поместье горит синим пламенем, а труп обнаруживают за его пределами?

Не успел Таро озвучить свои вопросы, как Асакура Кэтсеро сорвался с места и ринулся в самую тьму леса. Вассалы, похоже, поняли своего сюзерена без слов и бросились вслед за ним, оставляя Таро и Кёко позади.

– Неужели что-то случилось с его женой? – испуганно зашептала Кёко, когда брат подошел к ней.

– Будем надеяться, что всё в порядке, – успокаивающе проговорил мужчина, придерживая сестру за плечи.

Он очень сомневался в том, что всё на самом деле в порядке. Дела явно были плохи. По правде говоря, он не верил даже в то, что Асакура Юи была жива.

***

Молодой даймё несся сквозь стремительно темнеющий лес, горя одновременно от злости, негодования и страха. Зол он был, как ни странно, на самого себя: он чувствовал, что случившийся пожар был следствием выбора, перед которым он поставил затаившегося в толпе шпиона. Решился бы тот на подобное, если бы над его головой не замаячил меч? Конечно же, нет. Ему не было бы резона рисковать крышей над головой и своей вполне сытой и тёплой жизнью, которая была обеспечена всем в поместье Асакура.

Негодование же обрушилось на него в тот момент, когда он понял, что несмотря на все его усилия, жизнь Юи в очередной раз оказалась под угрозой. Из-за его ли ошибки или же из-за её безрассудности – этого он пока что не знал. По правде говоря, он втайне надеялся, что самонадеянная девчонка в очередной раз попала в неприятности по собственной глупости, а не из-за того, что он недооценил противника. И всё же, кто бы ни был повинен в том, что юной девушке грозила опасность, корить себя он в любом случае будет сильнее всего.

Страх кипел внутри с мгновения, когда он увидел первую жертву своей роковой ошибки. Хираи не было смысла убивать себя, даже если допустить, что он был шпионом. Проносясь между почти облысевшими в преддверии зимы деревьями, Асакура почти сразу отверг мысль о том, что предателем мог быть такой неуверенный и, сказать по правде, немного трусливый человек как Хираи. Его пытались подставить, изобразив самоубийство, но инсценировка эта была сделана наспех, небрежно и неубедительно. Человек, разыгравший представление с Хираи, сейчас скрывался в этом мрачном лесу.

Позади Кэтсеро столь же быстро и отчаянно бежали Фудзивара и Ямамото, которые периодически выкрикивали имя госпожи. Они надеялись, что она, а значит и предатель, могут быть где-то поблизости, но сам Асакура не был в этом уверен. И именно эта неуверенность злила его больше всего.

– Если бы этот ублюдок не сжег всех лошадей… – ругался неподалеку Ямамото, почти выплевывая лёгкие от быстрого бега.

Убитые лошади были не самой большой их проблемой, но если бы не это, мужчины могли бы быстрее настичь сбежавшего шпиона и отыскать Юи. Ямамото был прав, понимал молодой даймё, тот ублюдок всё хорошо просчитал. Он почти не оставил им шанса догнать его, особенно если он сам успел взять коня.

– Возможно, он не успел уйти далеко, – ответил Фудзивара, стараясь не дать их надеждам угаснуть. – Труп Хираи еще тёплый, а пожар начался совсем недавно. Скорее всего он опередил нас на полчаса, не больше.

– За полчаса он мог бы уже ускакать так далеко, что мы будем пару часов бежать до него и всё равно не догоним! – продолжил ворчать Ямамото. – Ох, если бы не госпожа…

Асакуре не понравились причитания Ямамото. Если бы он не забрал Юи, то что? Шпиона можно было бы отпустить вот так? Безнаказанным? Нет уж. Чёртов предатель поплатится за всё, что сделал.

– Хватит трепать языками, сосредоточьтесь! – гаркнул на вассалов даймё, замедлив темп.

Он пытался прислушаться к происходящему в лесу. Быть может, он услышит звук копыт, рассекающих опавшие листья? Или же девичий крик? Подумав о последнем, Кэтсеро сглотнул. Рассчитывать на такое было ужасно, но он был бы благодарен и за такую подсказку. Лес был слишком велик, чтобы они могли вот так вслепую по нему бежать. Ямамото был прав: у шпиона была фора и, если он правильно ей распорядился, искать они его могут вечность.

Как назло, пришлось продвигаться неспешно. Ну же, хотя бы один знак! Куда бежать? Где её искать? Юи не была глупа, она должна была что-то оставить, чтобы он мог её отыскать. Раз она сделала это у ворот, вполне могла бы оставить подсказку и в лесу. Вот только лес был огромен, а надвигающаяся ночь не оставляла шанса обнаружить даже что-то крупнее заколки.

Его охватило отчаяние. Как же так? Как он это допустил? Теперь ему если и хотелось кого-то наказать, то только себя.

И тут внезапно, когда он утратил уже всякую надежду, лесную чащу пронзил далёкий, но неистовый крик. Женский. Асакура тут же встрепенулся и посмотрел туда, откуда донёсся крик. Несколько сотен метров, не больше. Не теряя ни секунды, он велел вассалам не отставать и бросился туда, откуда теперь звучала лишь тишина. Кэтсеро старался не думать о причинах, которые сначала заставили девушку закричать, а затем умолкнуть.

Листья предательски шуршали под ногами бегущих мужчин, наверняка оповещая шпиона об их приближении. Однако и они начали улавливать звуки и голоса впереди. Женский голос более не был слышен, зато мужское бормотание нарастало с каждым пройденным метром. Когда он зазвучал так громко, что можно было различать отдельные слова, Кэтсеро остановился. Веля вассалам сделать то же самое, даймё немного пригнулся и начал пробираться к цели медленными шажками. Нельзя было спугнуть мерзавца.

– Дрянная девчонка! Как ты посмела?! – восклицал мужчина, которого Асакура уже узнал.

Это был его вассал. Кобэ. Неприметный, тихий, но не в меру самоуверенный, как помнил его Кэтсеро. Он нередко охранял ворота, да и занимал не самую низшую ступень среди всех вассалов. И всё же Асакура удивился, что предателем оказался именно он.

«Человек, любящий возвышенные речи» – вот как молодой даймё нередко называл его про себя. Разве же не он еще не так давно клялся и божился у ворот поместья, что готов за него, Асакуру, умереть? Кэтсеро мрачно хмыкнул. Как он и думал, то была ложь.

Лес почти полностью погрузился во тьму, однако Асакура сумел разглядеть раненого коня, лежавшего на боку между деревьев. Конь фыркал и пытался подняться, но ему мешала торчащая в боку стрела. По лицу Кобэ же стекала струйка крови. Судя по всему, он получил ранение, слетев с коня.

Сохраняя полное молчание, Кэтсеро перевёл взгляд на фигуру девушки, что лежала на земле. Кобэ возвышался над ней, горя от ярости, сама же она еле шевелилась. В спутанных волосах виднелись пожелтевшие листья, а грудь часто вздымалась от дикого страха. Асакура сжал рукоять катаны при виде крови на бледной кисти, которую Юи выставила перед собой, защищаясь.

– Надо было прикончить тебя в доме, мерзавка, – Кобэ плевался ядом, мечась между девушкой и конём, который уже обессилел и больше не пытался встать. – Пожалел тебя, думал, ты другая. Не такая, как они все. А ты еще хуже!

Последнюю фразу Кобэ прокричал такой силой, что эхо разнеслось на километр вперёд. Переполненный гневом, он хотел было наброситься над Юи, которая вновь вскрикнула, увидев занесённый над ней кулак, но громкий оклик заставил мужчину застыть на месте.

– Стоять! – приказным тоном велел Кэтсеро, делая два шага к нему. Словно по привычке, Кобэ и впрямь остановился. – А ну отошёл от неё.

Асакура вышел из-за деревьев и остановился в паре десятков метров от жены и стоявшего рядом с ней вассала. Отходить тот не спешил, наоборот, увидев своего хозяина, Кобэ вытащил из-за пояса меч и направил его в сторону Юи. Та же, услышав голос мужа, медленно обернулась и посмотрела на него глазами, в которых были только страх и сожаление.

– А, это вы, доно, – почти нараспев произнёс Кобэ, приветствуя его. – Не думал, что мы встретимся вновь.

– Ты поджёг мой дом, похитил жену и рассчитывал, что больше меня не увидишь? – невесело усмехнулся Асакура. – Совсем идиот?

Он слышал, что Фудзивара и Ямамото вытащили свои катаны, готовясь наброситься на предателя.

– Я мог бы поспорить, кто из нас на самом деле идиот – вы или я, – не менее дерзко ответил ему Кобэ.

Он присел на корточки рядом с Юи. Острое лезвие катаны теперь дотрагивалось до её шеи, заставляя девушку еле слышно всхлипнуть.

– Да и госпожу похищать я не собирался, если честно. Кто же виноват, что она столь сердобольна. Правда, госпожа? – На губах шпиона расцвела слабая улыбка. – Надо же было ей так неудачно оказаться во дворе и увидеть, как я расправляюсь с Хираи. Ну разве же я мог позволить ей побежать к вам и обо всём доложить?

Конечно же, она ослушалась. Как могло быть иначе? Еще одно последствие выставленного им ультиматума.

– Давай так: отойди от неё подальше и мы с тобой пообщаемся. Возможно, я тебя даже не убью, – проговорил Асакура охрипшим голосом, но Кобэ только фыркнул. – Если не отойдёшь, мы всё равно тебя схватим. И вот тогда ты пожалеешь обо всём. Я с тебя кожу заживо сдеру.

– Ну да, – катана предателя еще плотнее прижалась к шее Юи. – Вы конечно же меня схватите, но сначала полюбуетесь, как я перережу горло вашей жене. Вы же этого не хотите, правда? Впрочем, может и хотите. У вас двоих странные отношения.

Кэтсеро скрипнул зубами и шумно выдохнул. Услышанное отчего-то его задело. Чтобы какой-то вассал рассуждал о его отношениях с женой?! Неслыханная наглость!

– Слишком много болтаешь. Последний шанс тебе даю. Отойди или пожалеешь, – процедил даймё и сделал еще два шага вперёд. Кобэ при виде этого зацокал и придвинул заложницу к себе еще ближе.

– Знаете, почему я решил вас предать? Потому что вы до ужаса самоуверенны. Вы – честолюбивый кусок дерьма, который забрался на вершину и теперь на всех смотрит свысока. Вы так смотрите не только на слуг и вассалов, но даже на неё. А ведь госпожа для вас дороже всех, я это знаю. Но не дороже ваших амбиций.

Кобэ перевёл взгляд на Юи, дрожавшую в его руках. Кэтсеро тоже смотрел только на жену, стараясь не вслушиваться в то, что говорил бывший вассал.

– Комацу-доно прав, вы несёте для него угрозу, ведь кто знает, когда вы возомните себя выше него? Если это случится, вся страна вновь погрязнет в войне, а это будет настоящей трагедией. За вами нужен был глаз да глаз, и я взял на себя столь ответственное задание. Раз кое-кто не справился…

На этот раз взгляд Кобэ устремился на Фудзивару, который стоял позади господина. Асакура не обернулся, следя за движениями предателя, но услышал грозный рык своего вассала. Кобэ же хмыкнул, а затем тяжело вздохнул и поднял глаза к небу, ставшему совсем черным.

– И что же нам теперь делать? Вы меня не отпустите, но умирать мне совсем не хочется. Я еще недостаточно послужил стране и Комацу-доно, – будто назло Асакуре принялся рассуждать Кобэ. – Мне же вас в одиночку не одолеть.

– Тогда помиримся и всё забудем? – шутка, однако, вышла совсем невесёлой, так как была произнесена ледяным тоном. Кэтсеро до смерти надоела эта болтовня. – Ты не выйдешь отсюда живым, если не отпустишь Юи. Сейчас же.

Бесполезно. Мерзкий предатель еще сильнее обвил шею своей заложницы, демонстрируя, что плевать он хотел на любые угрозы. В его руках сейчас был козырь, который был сильнее любых слов Асакуры. Он пользовался слабостью Кэтсеро с таким самодовольством, что хотелось наброситься на него, наплевав на возможные последствия. Но так было нельзя, еще одна ошибка может стоить жизни Юи, а рисковать ей ещё сильнее молодой даймё боялся. Это не то, что он готов поставить на кон, лишь бы победить.

– Боюсь, что вы, доно, не в том положении, чтобы…

Продолжить дерзить он не смог: его лицо внезапно исказилось, а из горла вырвался подавленный крик, пронзивший уже погрузившийся в ночь лес. Всё произошло настолько быстро, что Асакура и двое его вассалов не успели моргнуть, как Кобэ неожиданно рухнул на колени, выпуская из хватки девушку. Юи рухнула на холодную землю вслед за ним и попыталась было поскорее отползти от мужчины, но тот зарычал и схватил её за полы кимоно. Мелькнуло лезвие катаны.

Только услышав девичий вскрик, Кэтсеро отмер и бросился вперёд. Мгновение – и он настиг Кобэ. Одного взмаха катаны хватило, чтобы высвободить Юи из яростной хватки ублюдка: острое лезвие рассекло со свистом воздух и отрубило кисть бывшего вассала, которой он цеплялся за свою заложницу. Теперь Кобэ завопил так громко, что спящие на деревьях птицы зашуршали крыльями и поднялись в небо.

– Госпожа! – воскликнул Фудзивара, подбежав к Юи и опустившись на землю рядом с ней. – Госпожа, как вы?

Поглощенный же гневом и жаждой возмездия Асакура едва ли замечал испуганные восклицания Фудзивары, который отчего-то принялся причитать. Всё внимание молодого даймё было сосредоточено на человеке, которого он жаждал убить. Схватив за горло предателя, Кэтсеро поднял его с земли и впечатал в дерево с такой силой, что то содрогнулось.

– Ну и кто из нас теперь самоуверенный и самовлюблённый кусок дерьма?! – процедил сквозь сжатые зубы мужчина, стискивая горло Кобэ.

Тот пытался вырваться из хватки, цепляясь за одежды своего хозяина, но не мог нащупать ни одного слабого места. Ему не оставалось ничего, кроме как хрипеть и ловить ртом воздух, который у него не получалось даже вдохнуть. Вымещая скопившуюся за долгие недели ярость, Асакура не сразу заметил, что из бедра предателя быстрой струйкой течет кровь. Впрочем, это его только раззадорило. Секунда – и Кобэ уже пытался кричать, несмотря на стиснутое горло, из-за вжавшегося в рану колена. Пытать его было необычайно приятно.

– Доно! Доно! – Фудзивара позвал его, кажется, не меньше дюжины раз, прежде чем Кэтсеро соизволил отвлечься от своей жертвы и бросить на него недовольный взгляд. – Госпожа ранена, ей нужна помощь!

И даже эти слова не сразу проникли в разгорячённый пыткой разум Асакуры. Толком не поняв, что происходит, молодой мужчина посмотрел через плечо на девушку, лежавшую на коленях Фудзивары. Кимоно на её спине было рассечено, а из, казалось бы, простого пореза лилась кровь. Лицо же Юи было бледнее бледного.

Руки сами выпустили предателя. Забыв про него в считанные секунды, Кэтсеро спешно подошёл к жене. Та словно обрадовалась, когда он оказался рядом: уголки её почти побелевших губ чуть приподнялись. Юи смотрела на него из-под дрожавших ресниц и еле слышно шептала:

– Простите меня. Я не хотела, чтобы всё так вышло.

Фудзивара, казалось, всхлипнул. Передав девушку своему господину, он поспешил встать и присоединиться к Ямамото, который тем временем скручивал сопротивлявшегося Кобэ.

– Зато я наконец-то смогла за себя постоять, – продолжила бормотать Юи, теперь на плече мужа. – Видите, я сумела чему-то научиться.

– Ты умница, – согласился с ней мужчина. Обняв её покрепче, Кэтсеро поднялся с земли, удерживая жену на руках. Уткнувшись в её затылок, он прошептал: – Продержись совсем чуть-чуть. Скоро мы будем дома.

Сердце колотилось так, что готово было выскочить из груди. Юи не произнесла больше не слова, лишь обмякла в его объятиях, когда молодой даймё направился к выходу из леса. Он даже не обернулся на Кобэ, которого наконец одолели его вассалы. Ему стало на него плевать.

Ему стало плевать на всё. Весь мир померк в одно мгновение. Он снова допустил ошибку. И на этот раз цена может оказаться неподьемной.

Глава 10

Этой ночью некогда величественное и размеренное поместье клана Асакура тонуло в суете и страхе. Совместными усилиями слуг и вассалов пожар удалось потушить, но перед этим он успел уничтожить добрую треть дома. Покои хозяина поместья и его брата, Иошито, пострадали сильнее всего: единственным, что удалось спасти, были тяжелые сундуки, в которых хранились самурайские доспехи. Всё остальное сгорело дотла.

Поначалу Иошито переживал из-за сгоревших книг и так полюбившейся ему аскетичной комнаты, но все его мысли о потерях испарились, стоило ему увидеть на пороге дома старшего брата. При виде почти мертвенно-бледной девушки, которую Кэтсеро нёс на руках, видимо, из самого леса, Иошито испуганно сглотнул.

С этого мгновения суета и страх захватили поместье с новой силой. И без того вымотанные слуги теперь бегали по поместью, пытаясь хоть чем-то помочь госпоже. Они сновали из её комнаты в длинные, все еще наполненные запахом гари коридоры, выполняя поручения Иошито: одни носили воду и тряпки, другие побежали в ближайшую деревню за лекарем, третьи же продолжали устранять последствия пожара. Руководил всем этим младший из братьев Асакура. Старший же впервые за всё время, что его знали слуги и вассалы, почти не шевелился, сидя у постели жены, и молчал.

Иошито был напуган не только ранами, которые незнамо как получила Юи, но и настроением брата. Таким он его еще не видел.

– Асакура-доно, мы связали и заперли Кобэ, – доложил Фудзивара Хидэо, протиснувшийся сквозь толпу слуг в покои госпожи. – Мы проследим, чтобы он не сбежал, не волнуйтесь.

Однако Кэтсеро лишь мрачно посмотрел на вассала и поджал губы. Тот мгновенно стушевался.

– Кобэ? Так это он всё устроил? – с нескрываемым удивлением спросил Асакура-младший, и Фудзивара в ответ кивнул. – Вот ведь пройдоха!

Иошито ожидал хоть какой-то реакции брата, но тот вновь перевёл взгляд на жену. Казалось, его мало что интересовало в данный момент. Юи лежала без сознания на боку пока две служанки старательно промывали глубокую рану, оставленную на её спине острейшей катаной. Кэтсеро же всё это время стискивал бледное запястье юной девушки, наверняка считая пульс.

– А что случилось с Юи? – этот вопрос Иошито задал с осторожностью. Он вопросительно посмотрел сначала на брата, который ничего не ответил, а затем на Фудзивару. – Ну же, объясните мне! Я тут вообще-то тоже делом занимался, пока вы по лесу бегали.

Вассал неуверенно потоптался на месте, скользя взглядом от своего господина на его младшего брата. Последний, однако, уже сгорал от нетерпения и начинал раздражаться:

– Да хватит глазами хлопать, говорите уже!

– Ну… по всей видимости, госпожа Юи ускользнула из покоев, несмотря на охрану, – с некой опаской начал Хидэо, следивший за реакциями молодого даймё. – Во дворе она натолкнулась на Кобэ, а тот, чтобы она не рассказала о нём доно, похитил её. Благодаря смелости госпожи, которая ранила его коня, мы сумели нагнать их в лесу, но… госпожа в итоге пострадала от меча Кобэ, когда пыталась вырваться.

На этих словах, как ни странно, Кэтсеро поднял взор на вассала.

– Вы, вероятно, хотели сказать, что она пострадала из-за вашего идиотизма и невнимательности? – процедил даймё с такой злостью, что Фудзивара стушевался еще сильнее и опустил глаза в пол. – Если бы вы выполняли свою работу как надо, она бы не покинула покои и всего этого бы не случилось!

Иошито не мог не согласиться с братом. Все они знали характер Юи и видели, как её расстроил поставленный Кэтсеро ультиматум, поэтому несложно было предположить, что она попытается хоть как-то предотвратить массовое убийство в поместье. Всё это было предсказуемо. И тем не менее, охрана её упустила. Более того, никто не заметил, как девушка, которой надлежало сидеть в покоях, наверняка спокойно ходила по дому. Никто не заметил или же все сделали вид, что не видят её, надеясь, что у неё получится их спасти?

– Мой брат прав, – промолвил Иошито, вновь обращаясь к Хидэо, на которого было уже жалко смотреть. – Как же это вы её упустили все вместе? Юи, конечно, юркая, но не настолько, чтобы совершенно никто не увидел её в доме или во дворе. Вы видели её днем?

Краем глаза молодой самурай увидел, как заёрзали служанки, промывающие рану госпожи. Это не укрылось и от внимательного взгляда Кэтсеро, который теперь скрипел зубами, глядя на них.

– Лично я госпожу не видел, но знаю, что слуги заметили её в коридорах. Она общалась со служанками и вассалами, хотела помочь в поисках шпиона. Никто не решился сказать об этом доно, так как все боялись еще больший гнев на себя навлечь, – самурай со шрамами на лице тяжело вздохнул, наверняка ощущая свою вину. – Мы тогда подумали, что помощь госпожи будет кстати и промолчали.

От последней фразы, которая повисла в и без того тяжелом воздухе, Иошито шумно выдохнул и потёр лицо ладонями. Шутка ли: дюжина самураев понадеялась на девчушку, которая и постоять за себя едва может! Звучало это всё как очень плохой анекдот.

Кэтсеро, по всей видимости, был того же мнения, потому что впервые за пару часов вскочил с татами и в два шага пересёк покои жены, чтобы остановиться напротив Фудзивары. Снующие из коридора в комнату слуги поспешили раствориться в длинных коридорах, предчувствуя грядущую бурю. Служанки же, сидевшие подле госпожи, сжались на месте и прикрыли глаза, явно жалея, что не могут никуда уйти и спрятаться от гнева хозяина. Некомфортно стало даже Асакуре-младшему, который теперь вблизи наблюдал побагровевшее от гнева лицо брата.

– Ну-ка повторите ещё раз. Мне послышалось? – громким голосом переспросил молодой даймё, сотрясая стены покоев. – Все видели, что она разгуливает по дому. Все знали, что она ищет предателя. И никто и не подумал её остановить? Вы совсем, что ли, оборзели здесь все?!

Яростный рык разнёсся по всему поместью, заставляя всех, включая Иошито, содрогнуться. Асакура-младший отчасти порадовался, что сломанная ключица вынудила его просидеть в покоях до самого начала пожара. Он не знал о том, что затеяла невестка, а значит и обвинить его было не в чем. А вот Фудзиваре повезло меньше: хоть он и не видел, как Юи нарушила приказ мужа, он обо всём знал, но не счёл нужным сообщить о происходящем господину. Он несомненно был виновен в том, что девушка в итоге пострадала.

Кэтсеро тем временем вплотную подошёл к вассалу и, схватив того за шиворот двумя руками, резко встряхнул мужчину, который был больше него раза в полтора.

– Вы, Фудзивара, облажались. Вы не выполнили мой приказ, не отыскали шпиона, так теперь ещё и вздумали оправдывать свои ошибки непокорностью моей жены! – всё внутри молодого даймё клокотало. Иошито сглотнул и сделал шаг назад, не завидуя участи Хидэо. – Да вас убить мало за это. Убирайтесь из моего дома, пока я вашу голову на пику не водрузил!

Асакура-старший с силой оттолкнул от себя Фудзивару, из-за чего тот влетел в прикрытые сёдзи, снося их со своего пути. Очередной оглушительный грохот пронёсся по бесконечным коридорам поместья, сообщая всем, что их господин в ярости. Вылетевший за пределы покоев Хидэо же спешно опустился на колени и поклонился хозяину с таким сожалением и отчаянием, что его лоб встретился с полом с глухим стуком.

– Асакура-доно, молю вас! Не гоните меня! Мне некуда идти! Будьте снисходительны!

«Юи на грани смерти, а он о снисхождении просит. Вот ведь наглец!» – настала очередь Иошито возмущаться.

Не успел его брат что-либо ответить Фудзиваре, как Асакура-младший подлетел к склонившему голову самураю и схватил того за собранные в тугой хвост волосы.

– Снисходительны? Мы уже проявили невероятную снисходительность, не прибив вас на месте! – почти что прокричал Иошито, заставив Хидэо сглотнуть. На него он, впрочем, не смотрел: его взгляд, видел Асакура-младший, был направлен на лежащую без чувств Юи. – Что, хотите получше разглядеть, что натворили с ней? Так давайте мы вас носом ткнём в эти раны!

Он сам утратил над собой контроль и попытался было подтащить почти не сопротивляющегося вассала к футону, на котором лежала Юи, однако дорогу ему преградил Кэтсеро. По его мрачному взгляду и покачиванию головой Иошито понял, что брат не собирается никого подпускать к постели жены.

– Просто вышвырни его и всё, – коротко приказал тот, после чего повернулся к служанкам, которые пытались не издавать ни звука. – Вы следующие на очереди, если что. Как явится лекарь – собирайте вещи и проваливайте.

– Г-господин! – тут же заплакала одна из девушек, поднимая наконец взгляд на хозяина. – Прошу вас! Нам тоже совсем некуда идти! В лесах бродят разбойники, на носу зима, что же с нами будет там?

– Это ваши проблемы. Вы подписали себе приговор, когда ослушались моего приказа.

Обе девушки разрыдались и взялись за руки. Они продолжили бормотать извинения и умоляли их не выгонять, однако Кэтсеро было наплевать. Он махнул рукой брату, веля тому выпроваживать Фудзивару, который к этому моменту поднялся на ноги и скорбно смотрел перед собой.

– Госпожа не одобрила бы этого, – пробормотал бывший вассал, кланяясь Асакуре. Тот хмыкнул в ответ и опустился на пол рядом с футоном девушки. – Когда Юи-сан придёт в себя, она сильно огорчится из-за того, что вы делаете.

– Я сумею утихомирить её, для этого мне не нужна кучка непокорных идиотов, – отрезал Кэтсеро, вновь накрывая прохладную ладонь жены своей.

– Вот именно, утихомирить. Подавить и надломить, – негромким тоном ответил Фудзивара, отступая, тем не менее, во тьму коридора. – Вы очень грубы с ней, поэтому она так себя ведёт. Знает, что вы её никогда не поймете и не примете такой, какая она есть. Она добрая и чуткая госпожа, а вы этого не переносите. Жаль вас. Гордыня и власть затмили ваш разум.

Застывший на пороге Иошито округлил глаза от дерзости бывшего вассала. Что это только что было? Фудзивара отчитал его брата? Боясь узнать, какая реакция за этим последует, Асакура-младший посмотрел с опаской на Кэтсеро. Молодой даймё сверлил Хидэо чуть прищуренным взглядом. Уголок его губ едва заметно дёрнулся, как будто он хотел усмехнуться, но не сумел. Тёмные глаза наполнились холодом и… обидой? Иошито подумал, что ему показалось. Уж Кэтсеро было не так легко обидеть.

– Вон, – спокойным, но ледяным тоном произнёс Асакура.

Повторять дважды не пришлось. Фудзивара, не кланяясь больше, зашагал по коридору прочь от покоев. После того, как бывший вассал исчез с его глаз, Кэтсеро обратил внимание на всхлипывающих служанок. Просверлив их взглядом добрых несколько минут, мужчина наконец заговорил:

– Еще хоть один проступок – и я вас в публичный дом продам. Вы служите мне, а не Юи. Вы выполняете моиприказы, а не её. Если Юи ведёт себя неподобающе, вы говорите об этом мне. Если вы этого не будете делать, я вам головы откручу. Поняли?

Несмотря на то, что сказанное звучало как самая грубая угроза, девушки радостно закивали головами и принялись благодарить господина. С их души спал огромный камень. Еще бы, им не улыбалось остаться на улице зимой без еды и денег.

Иошито же задумался о том, передумал ли его брат из-за слов Фудзивары или в самом деле пожалел несчастных девушек? Хотя когда последний раз Кэтсеро вообще кого-то жалел? Слова Фудзивары, должно быть, здорово его задели, раз он взял свои слова назад.

Из коридора снова донёсся шум: несколько человек бежали к покоям хозяйки дома, приговаривая, что нужно спешить. Иошито и Кэтсеро выпрямились на месте, поняв, что долгожданный лекарь наконец прибыл. Спустя минуту в комнату с сумками и узелками наперевес вбежал грузный пожилой мужчина.

– Ох, что же произошло, Асакура-доно? – Еле спросил он сквозь отдышку. – Подняли меня среди ночи, заставили бежать сюда, а тут часть поместья с землей сравнялась! Я чуть не поседел от увиденного!

Впрочем, он изумился ещё больше при виде окровавленной спины Юи.

– Боги! Это что же такое?! Что за ужас?! – завопил он, оглушив всех вокруг. – А ну расступились сейчас же! Двигайтесь, глупые девки! Кто же так раны промывает?! Бедная госпожа…

Кэтсеро поднялся с пола и подошёл к брату, который наблюдал за происходящим, нервно поскрипывая зубами. Лекарь тем временем принялся осматривать девушку.

– Кёко в порядке? – неожиданно безучастный голос брата вырвал Иошито из переживаний за невестку.

– Не знаю, я к ней не ходил. Тут такой дурдом творился, что было не до любовных страданий, – вздохнул молодой самурай, удивляясь самому себе.

Он и желал и боялся показаться перед Кёко, которая, как он уже знал, пришла в себя. Асакура-старший невесело усмехнулся и кивнул. Наверняка ему польстило, что брат в кои-то веки поставил нужды семьи выше своих чувств.

– Так, надо снять одеяние с госпожи, – продолжал командовать возле футона лекарь. – Давайте, безголовые девки, помогайте мне!

Иошито понял, что пора удалиться. Кивнув старшему брату, который остался следить за происходящим, парень вышел из покоев, попутно оглядевшись. Хорошо хоть никто из слуг и вассалов не вздумал подсматривать. Хотя вряд ли бы они осмелились даже приблизиться к хозяину после разноса, который тот устроил.

Вопрос брата напомнил ему о том, что он хотел сделать, но всё так и не мог решиться. Время ли сейчас для такого? Иошито встал посреди коридора и почесал затылок. Юи бы наверняка сказала, что он должен проведать Кёко. Той сейчас должно быть очень непросто.

Глубоко вздохнув и собрав волю в кулак, Иошито простоял на месте несколько минут, прислушиваясь к себе. Пожалуй, пока не время. Слишком много безумств происходит сейчас, чтобы тревожить свою душу еще и из-за Кёко. Решив так, парень медленно направился в сторону поврежденной пожаром части дома. Лучше направить силы на разбор завалов и поиска того, что могло уцелеть.

***

Слугам и вассалам потребовалось более двух дней, чтобы привести пострадавшее поместье в порядок. Несмотря на то, что на месте доброй трети дома осталось лишь пепелище, последствия пожара оказались не такими катастрофичными. По крайней мере, никто из людей не погиб и не пострадал. Единственными жертвами пожара оказались лошади, которых Кобэ безжалостно поджег вместе с конюшнями.

Асакура Кэтсеро не мог поспорить с тем, что со стороны предателя это был весьма умный ход: никто бы в жизни его не догнал на своих двоих, если бы Юи не попыталась спастись, ранив коня Кобэ. Однако гибель послушных, натренированных и надёжных коней здорово разозлила молодого даймё. Найти и купить новых лошадей, которые будут хотя бы наполовину такими же покорными, почти невозможно. На обучение новых животных потребуются силы и время, а ни того, ни другого у Асакуры уже не осталось.

Выплескивать своё негодование, однако, Кэтсеро было почти не на кого: отныне все в доме ходили по струнке, опасаясь, что их выгонят на улицу подобно Фудзиваре. Никто не знал, почему глава семьи прогнал взашей именно его, своего приближенного вассала. И это пугало людей еще сильнее. Уж если выгнали Фудзивару, то и их могут вышвырнуть в два счёта.

Единственным человеком, на которого Асакура мог спускать всех собак, был Кобэ. За эти пару дней бывший вассал испытал на себе множество пыток: его топили в чане с водой, избивали, а также подвешивали почти на сутки, что едва не привело к смерти предателя. Убивать его так быстро, конечно же, было не в интересах Кэтсеро. Сначала он планировал выплеснуть на Кобэ всю ненависть, ярость и досаду, а уже потом думать, что с ним делать дальше.

Пытать бывшего вассала, ставшего причиной стольких бед, было невероятно приятно. Удерживая голову Кобэ в чане с водой, Асакура слабо улыбался, наблюдая за тем, как почти бьётся в конвульсиях тело его жертвы. И нет, ему не было его жаль. Эта мразь не только подвергла опасности Юи, но и вырезала целую семью в деревне. В этом Кобэ тоже признался после долгих пыток.

В маленькой комнатушке, где происходила пытка, было душно и жарко. В ней воняло гарью и испражнениями: Кобэ был вынужден справлять нужду прямо здесь, на полу. Идеальное место для того, чтобы сначала измучить человека, а затем бросить его там, вынуждая страдать даже в отсутствие мучителя.

– Кэтсеро, ты его убьешь сейчас, – скучающим тоном произнёс Иошито, наблюдавший за пыткой со стороны.

Асакура бросил разочарованный взгляд на младшего брата, после чего закатил глаза и, схватив Кобэ за волосы, вытащил его голову из воды. Братьев тут же оглушил громкий и отчаянный кашель. Казалось, лёгкие предателя не выдержат пытки в этот раз и вот-вот разорвутся.

– Жаль, что нельзя его убить, потом воскресить, а затем снова убить, – проворчал Кэтсеро, вытирая руки о полотенце, которое чересчур заботливо оставили ему слуги. Вот настолько они его теперь боялись.

Иошито, стоявший в углу комнатки, хмыкнул и закивал. В кои-то веки братья не спорили друг с другом, а наоборот поддерживали. В подобных ситуациях они понимали друг друга как никто, ведь они выросли в семье, в которой истязания провинившихся слуг и даже родственников были в порядке вещей. Иронично, как за последние два года они забыли свою сущность.

«Не забыли, а затолкали глубоко внутрь, надеясь, что она больше не проснётся», – поправил себя молодой даймё, склоняясь над валяющимся на полу мужчиной. Кобэ часто и тяжело дышал, глаза его были навыкате, а кожа приобрела землистый оттенок. Бинты, покрывающие обрубок его руки, намокли, а на поверхности ткани проступила кровь.

– Как ты тут? Всё еще мнишь себя спасителем государства? – с усмешкой обратился к предателю Асакура-старший.

Не получив ответа от задыхающегося мужчины, Кэтсеро ухмыльнулся и похлопал его по щеке. Пожалуй, на сегодня он с ним закончил.

– Может выпьем? – предложил младший брат, когда глава семьи одёрнул черное одеяние и выпрямился. – Не хочу сидеть в одиночестве в тех унылых покоях.

Иошито уже успел утомить Кэтсеро жалобами на то, что вместо его аскетичной, но светлой и уютной спальни, ему досталась серая конура. Конечно же, конурой эти покои были только по мнению Иошито, который не любил что-либо менять.

– Радуйся, что у тебя вообще отдельные покои есть, – напомнил ему Кэтсеро, отходя от обессиленного Кобэ. Тот, похоже, был на грани потери сознания. – Выпить я не против, но сначала зайду к Юи.

Младший брат покачал головой, выражая молчаливое желание присоединиться к нему и проведать невестку. Проверив напоследок еле дышащего Кобэ, мужчины вышли из комнатушки и, убедившись, что охрана покорно заперла за ними двери, направились в покои юной девушки.

Жизнь Юи была вне опасности. По крайней мере, так уверял лекарь. Рана на её спине была глубокой, но ни позвоночник, ни мышцы не были рассечены, а именно этого опасался Кэтсеро. Несмотря на потерю крови, девушка отделалась лёгким испугом. Если, конечно, не учитывать, что она плакала от боли каждый раз, когда приходила в себя. Из-за этого Такаяму отпаивали настойками, которые помогали ей переживать самый острый период заживления во сне.

Вот и в этот раз, зайдя в покои Юи, Кэтсеро и его брат застали девушку спящей. Служанки заботливо укрыли лежащую на животе госпожу покрывалом, когда зашли мужчины, и низко поклонились им. Асакура-старший опустился рядом с футоном жены и мягко погладил её по волосам. Несмотря на бледность, Юи казалась умиротворённой: она спокойно дышала и, кажется, видела хорошие сны.

– Да уж, ну и учудила она, – вздохнул Иошито при виде невестки. Ему наверняка было так же тяжело видеть её в таком состоянии. – И ведь даже не отчитаешь и не накажешь её.

– Она и сама себя наказала неплохо, – ответил Кэтсеро, нахмурившись.

– С другой стороны, что ещё от неё можно было ожидать? Только подобной выходки. Как бы ещё не взбрыкнула, когда узнает, что ты Фудзивару прогнал.

– Не думаю, что она в ближайшее время вообще сможет брыкаться, – заметил Асакура и взглянул на швы под покрывалом. Всё выглядело неплохо, но шрам останется навсегда. – Но благодаря её выходке мы поймали Кобэ.

Младший брат согласно кивнул. Если бы Юи не похитил Кобэ, они вряд ли вышли бы на него. Ему бы удалось сбежать, а слуги и вассалы полегли бы один за другим от меча хозяина. Однако, по мнению Кэтсеро, ему было бы легче казнить всех, чем наблюдать, как плачет от боли Такаяма.

– Давай выпьем здесь, – сказал молодой даймё и махнул служанкам, как только Иошито угукнул.

Женщины в рабочих синих одеяниях поспешили за сакэ и закусками, оставляя хозяев дома наедине. Оба брата молчали: старший вслушивался в ровное дыхание раненой девушки, младший же тонул в своих мыслях. Вскоре служанки внесли в комнату два подноса с подогретым сакэ, маринованными овощами и жареной рыбой. Поставив всё неподалёку от футона госпожи, прислуга удалилась.

– Объясни-ка, почему ты до сих пор не прикончил Кобэ? После всего, что он натворил? – с интересом спросил Иошито, хватаясь за кувшин с сакэ.

К удивлению Кэтсеро, младший брат налил тёплый напиток в первую очередь ему и только потом плеснул в свою чашу. Это было знаком примирения. Неужто Иошито надоело с ним собачиться по поводу и без?

– Сначала он должен как следует помучиться, – даймё поднял чашу с сакэ и пригубил. На языке осталось приятное жжение, скользнувшее внутрь. – К тому же, я хочу знать, о чем он докладывал Комацу. Это важно для нашей безопасности. Пусть послужит мне ещё немного, потом покончу с ним.

Закинув маринованный лотос в рот, Иошито спешно закивал, одобряя план брата.

– А Комацу ничего не заподозрит, когда узнает, что одного его шпиона ты выгнал, а второго казнил? Не слишком ли опрометчиво было прогонять Фудзивару?

Настала очередь Асакуры-старшего вздыхать. Фудзивара, несмотря ни на что, был отличным вассалом. Преданным, ответственным и не льстивым, в отличие от множества других их слуг. Однако простить самураю своеволие, которое чуть не стоило жизни Юи, Кэтсеро не мог.

– Фудзивара не выполнил моё условие – не нашёл шпиона к оговорённому сроку. К тому же, он тоже виновен в том, что произошло с Юи. Пусть скажет спасибо, что голова на месте, – произнёс мужчина и бросил очередной взгляд на спящую жену.

– Юи сама виновата в том, что с ней случилось. Хотя, пожалуй, твоя вина в этом тоже есть. Знал же, что она не будет сидеть спокойно и ждать, – напомнил Иошито, заставляя брата усмехнуться и кивнуть.

Кэтсеро и так по ночам изводил себя этими мыслями. Какой бы упрямой ни была Юи, если бы он в тот день лично её контролировал, ничего этого бы не случилось.

«Но я не могу быть рядом всегда», – напомнил себе Асакура и одним резким движением осушил чашу. Он подумал о том, что уже очень скоро его будут ждать в столице. Как он сможет покинуть родных, зная, какие глупости те порой совершают?

– Я не говорил, но через пару недель мне надо будет отправиться в Эдо, – нарушил Кэтсеро зависшую на несколько минут тишину. Иошито непонимающе нахмурился. – Комацу хочет иметь меня под боком. Наверняка понял, что меня так удобнее контролировать.

– И надолго ты собираешься уехать? Как мы тут всё отстроим без тебя? – Младший брат снова удивил мужчину тем, каким недовольным голосом он это спросил.

Кэтсеро думал, что эта весть скорее обрадует Иошито, который последние месяцы только и делал, что проклинал брата.

– Пока не знаю, сколько времени мне придётся там провести. Как-нибудь справитесь и без меня. Станешь ненадолго старшим в семье, будешь всем руководить. Разве ты не этого хотел?

Молодой парень вздохнул, пробубнил под нос что-то и вновь подлил старшему брату сакэ. Его действительно не обрадовала участь стать главным в доме, пусть и на время.

– Как-то это не вовремя, Кэтсеро. Я женюсь на сомнительной пассии, дом частично сгорел, Юи ранена, а ты собираешься уехать не пойми на сколько. Я не управлюсь со всем этим один.

Иошито качал головой, отчего из хвоста, туго затянутого на затылке, выпали две пряди. Они попали парню в глаза, заставив его раздраженно смахнуть их. Ему, подумал Асакура-старший, действительно подходила роль младшего брата. Он боялся грядущей ответственности за дом и семью.

– Я попробую получить отсрочку у Комацу, хотя бы на месяц. У меня и коней-то нет, чтобы отправлять в путь сейчас, – невеселым голосом сказал Кэтсеро, мысленно проклиная Кобэ за убитых лошадей. – Но если не получится, придётся тебе взять дом и земли на себя. Юи тебе поможет, чем сможет.

– Мне нравилось дружить с ней против тебя, а не советоваться. Еще и контролировать её – я с ума сойду. А когда под крышей дома появится та сумасбродная Наоки, я сбегу, не сомневайся.

Тихо засмеявшись, чтобы не потревожить сон Юи, Кэтсеро отправил в рот кусок жареной рыбы. Бросив взгляд на девушку, он поджал губы. Надо бы убедить Комацу дать ему разрешение явиться на службу позже. У него предостаточно уважительных причин для этого.

Пару минут братья сидели молча, наслаждаясь тишиной, которую прерывал лишь шум дождя за закрытыми перегородками. Прикончив кувшин с сакэ, которое теперь грело его изнутри, Кэтсеро прислонился спиной к стене и задумался. Почему ему так понравилось мучить Кобэ? Дело было не только в отмщении, он это чувствовал. Неужто настолько заскучал, перебирая бумаги?

Еле слышный стук в дверь отвлёк Асакуру-старшего от самокопания. Переведя взгляд на сёдзи, за которыми кто-то шептался и шуршал одеяниями, Кэтсеро кивнул Иошито, молча веля тому проверить, кто наведался в такой час. Младший брат, набивший полный рот еды, проворчал нечто невнятное, но послушно встал.

Едва тот отодвинул недавно починенную перегородку, Асакура-старший приподнял бровь, увидев на пороге Таро и его сестру. Лицо Иошито вмиг загорелось при виде Кёко. Кэтсеро мог поспорить, что тому стало неловко, потому что парень начал быстро пережёвывать.

– Асакура-доно, простите за то, что потревожили вас и госпожу в столь поздний час, – взял слово Таро, ступая в комнату.

Кёко последовала за ним по пятам, а Иошито наоборот остался позади, вжавшись в перегородку. Ну что за влюблённый болван?

– Всё в порядке. Сейчас так суетливо в доме, что я сам уже перепутал день с ночью, – вежливо ответил Кэтсеро, поднимаясь с татами. – Вы что-то хотели?

Он встал в нескольких шагах от Таро и махнул Иошито рукой, чтобы тот наконец затворил сёдзи. Молодой Хасэгава замялся и кивнул, так что когда он начал говорить, хозяин дома уже понимал, о чём пойдёт речь.

– Мы хотели поблагодарить вас за доброту, помощь и кров, что вы предоставили нам, – Таро говорил медленно, периодически оглядываясь на сестру, которая стояла, опустив глаза в пол. – Спасибо, что дали нам время на залечивание ран. Однако мы больше не можем злоупотреблять вашим гостеприимством. Мы с сестрой поговорили и решили, что нам стоит уехать утром, пока Такаги не вернулся сюда.

Краем глаза Кэтсеро увидел, как Иошито за спинами гостей состроил брату недовольную гримасу. Он же обещал ему оставить Кёко в поместье, чтобы она не скиталась по стране, спасаясь от Такаги.

– Думаете, это разумно? – С сомнением в голосе спросил Асакура-старший. Он собирался выполнить свою часть сделки с братом. – У нас нет лошадей, которых мы могли бы дать вам в дорогу. Лес кишит разбойниками и дикими зверьми. На носу зима. Не много ли опасностей вас ждёт там?

– Наша жизнь, конечно, не будет безоблачной, но всё лучше, чем сидеть здесь и бояться, что Такаги явится за Кёко, – Таро говорил безо всякой уверенности. Он тоже боялся трудностей, которые ожидают их снаружи.

Кэтсеро перевёл взгляд на Кёко, что теперь глядела на него из-под опущенных длинных ресниц. На тонкой фигуре красовалось одно из кимоно Юи, которое Такаяма без всяких сомнений пожертвовала девушке, едва та попала под крышу их дома. Она не была похожа на Юи, но ни в чём не уступала последней в красоте. Асакура-старший не сомневался, что стоит такой хрупкой и красивой девушке остаться на улице, и она навлечет на себя и на брата уйму бед.

– Я бы не советовал вам так рисковать. Такаги опасен, но он хотя бы предсказуемый противник, – в этот раз Кэтсеро обращался не столько к Таро, сколько к Кёко, которая теперь смотрела на него прямо. – Подумайте о том, что случится, когда Такаги поймёт, что вы опередили его и сбежали. Он поднимет на уши всех. И тогда к вашим проблемам с кровом, едой, деньгами и безопасностью добавится еще и Такаги, который будет следовать за вами по пятам. Он настырный, поверьте, уж я-то знаю.

– И что же вы предлагаете? Сидеть здесь и ждать, когда он приедет за Кёко? Тогда бежать будет уже поздно, – на этот раз в голосе Таро зазвучало возмущение. Однако его сестра, продолжавшая глядеть на хозяина дома, вслушивалась в каждое слово Кэтсеро.

– Не надо никуда бежать. Не стоит бегство от Такаги таких страданий, – спокойно ответил Хасэгаве мужчина. – Оставайтесь здесь, я предоставлю вам защиту.

Поначалу Таро хотел было поспорить и уже открыл рот, как его настойчиво дернули за рукав серого кимоно. Кёко смотрела на брата таким запуганным взглядом, что тот вмиг проглотил своё недовольство.

– Конечно, я не могу предложить вам быть просто гостями в нашем доме, – Кэтсеро заговорил с осторожностью. Эта часть сделки с братом была особенно хрупкой. – Вы можете остаться в качестве моего вассала, Хасэгава. А ваша сестра станет личной служанкой Юи. Не переживайте, моя жена очень ценит свою прислугу, а я щедро плачу вассалам. Подкопите денег и, кто знает, сможете уйти хотя бы не с пустыми карманами.

В покоях Юи вновь воцарилось молчание. Девушка спала беспробудным сном, явно не догадываясь, что здесь и сейчас решается судьба не только Таро и Кёко, но и судьба Иошито. А может быть и всей страны. Кэтсеро подумал о том, что жена бы его наверняка похвалила. Искупит ли это его вину?

– Но как… – заговорил наконец Таро, в голосе которого звучали одновременно надежда и недоверие. – Как вы собираетесь отвадить Такаги? У него будет позволение сёгуна, чтобы забрать Кёко. Что вы сможете противопоставить ему?

Асакура посмотрел на Иошито, который, казалось, разучился дышать, стоя позади гостей. Он тоже хотел услышать план брата.

– Скажем так, мы с Комацу настолько друг другу не доверяем, что он заслал шпионов ко мне, а я – к нему. И в отличие от его шпионов, мои оказались более проворными, – криво улыбнулся Кэтсеро, пожимая плечами.

Таро и Иошито захлопали глазами, осознавая сказанное, пока Кёко смотрела на главу дома, закусив от волнения нижнюю губу. Было заметно, что ей куда больше хотелось остаться в тёплом доме, чем бегать по стране годами, скрываясь.

– И что твои шпионы рассказали? – Впервые за всё время подал голос Иошито. Он звучал довольно обиженно: наверняка возмутился, почему брат не поделился такими вестями с ним раньше.

– Много чего, в основном бесполезного. Но то касалось Комацу, а его жизнь сейчас состоит из попыток удержать власть. И из дюжины довольно юных наложниц, – сакэ в конце концов немного ударило в голову, улучшая настроение Кэтсеро.

Вот только если Иошито хмыкнул вместе с братом, то Таро скорее смутился. А стоявшая рядом Кёко и вовсе покраснела и поспешила отвести взгляд от мужчины. Поняв, что в этот раз он переборщил, молодой даймё махнул рукой, словно разгоняя зависшую в комнате неловкость:

– Не важно. Куда интереснее, что мои люди недавно узнали про Такаги. Я собирался приберечь этот козырь на какой-нибудь другой случай, но, похоже, придётся его использовать.

Асакура-младший вышел из-за спин гостей и остановился в паре шагов от брата. На лице его было написано нетерпение. Прочитав его, Кэтсеро договорил:

– Такаги обирает казну. Он недоволен своим жалованием, недоволен своими владениями, и поэтому запустил свои ручонки в карманы государства. Если Комацу об этом узнает, Такаги не сносить головы, каким бы полезным он ни казался сёгуну.

В кои-то веки на обычно мрачных лицах гостей и Иошито проступила надежда. Губы младшего брата даже изогнулись в улыбке, а Кёко глубоко вдохнула и приложила ладонь к лицу, явно испытывая облегчение.

– Так что располагайтесь в нашем доме. Здесь вам будет всё же лучше, чем на улице.

Сказав так, Кэтсеро отвернулся от Таро и Кёко, которые поспешили обняться, радуясь добрым вестям. Опускаясь на татами рядом с футоном Юи, Асакура жалел, что жена не слышала того, что он только что сделал для их гостей. Ему бы хотелось услышать её восторженный возглас, на который он бы несомненно закатил глаза.

«Возвращайся скорее. Мне тебя не хватает».

В частично сгоревшем поместье снова стало уютно. И станет еще уютнее, когда его хозяйка очнётся.

***

Весть о том, что в поместье клана Асакура случилась беда, распространилась достаточно быстро. Уже на утро половина жителей ближайшей к поместью деревни с интересом обсуждала произошедшее. Некоторые были в ужасе от случившегося, гадая, являются ли причиной пожара разбойники, пришедшие с земель, охваченных восстаниями. Другие жители не сказали ничего вслух, но подумали о том, что так этим Асакура и надо. Слишком уж хорошо жить стали на их налоги.

Были и те, кто откровенно радовался случившемуся. Среди них были люди, которые жили с памятью о том, какими подлыми клятвопреступниками некогда были представители клана Асакура. Им претила мысль о том, что Асакура Кэтсеро стал даймё. Этот титул был ему не по рангу, считали они. Как такой подлец может владеть столькими землями и смеет еще собирать с них налоги?

«Мы – хорошие и правильные люди, так почему же страдаем постоянно мы, а не Асакура?» – этот вопрос задавали тихо, оглядываясь по сторонам, но нередко поблизости от вопрошающих находились люди, которые в ответ на него согласно кивали.

– Но надо признать, что они уже не те, что были раньше, – говорили в один голос и крестьяне и торговцы. – Кажется, после того, как умер предыдущий глава клана, они перестали быть такими свирепыми. Может, дело в нынешнем главе клана? Он довольно молод, но видимо достаточно умён, чтобы не повторять ошибок своих предков.

– Ага, вот только еще несколько лет назад он не гнушался выполнять грязную работу за сёгуна, а после предавать того, как и его предки, – вторили уже другие крестьяне и торговцы, будто вызывая на спор своих соседей.

– Все мы совершаем ошибки, на то мы и люди. Главное, что сейчас он возвысил не только свой клан, но и улучшил жизнь нашей деревни! Вы вспомните, что тут было еще недавно. Не деревня, а сточная канава, где обитали преступники!

И так жители деревни спорили друг с другом часами, сидя в уютных винных домахЯпонские винные дома (сакадзия) производили и продавали сакэ. Граждане нередко собирались в них, чтобы пообщаться и развлечься. и перемывая кости не только ныне живущим представителям клана Асакура, но и тем, кто давно уже покинул этот мир ему на благо. Выслушивать их споры было особенно тошно Фудзиваре Хидэо, который приходил в винный дом в надежде забыть о покрывшем его позоре.

После того, как сюзерен прогнал его из поместья, которое Фудзивара уже привык считать своим домом, Хидэо отправился в деревушку. Не зная, куда теперь идти, он остановился на постоялом дворе и вот уже три дня неустанно заливал горе сакэ. Справиться с тоской и разочарованием, однако, это почти не помогало: слишком уж сильно он злился на себя.

Что он за вассал такой? Шпионил за сюзереном. Не смог вовремя обнаружить еще одного предателя. Подверг опасности жизнь госпожи. Воистину удивительно, что его не приговорили к сэппуку за все ошибки, что он умудрился совершить. Он бы предпочёл умереть, а не прозябать всю жизнь одиноким ронином. Без семьи, без сюзерена, без надежд на лучшее будущее.

Если бы от тёплого сакэ мир не расплывался бы у него перед глазами, Фудзивара прямо сейчас взял бы свой вакидзаси и покончил со всем. Он бы вспорол себе живот и не подумал бы просить о том, чтобы кто-то избавил его от страданий, отрубив после голову. Он предпочёл бы испытать всю боль до конца, если бы это могло искупить его вину.

– Да бросьте вы спорить, и дураку понятно, что парнишка поднялся из грязи после того, как женился на дочери Такаямы Акиры, – голосил за соседним столом немолодой мужчина. Услышав его, Фудзивара нехотя отвлёкся от лежащего рядом с ним на татами вакидзаси. – Такаяма был беден, но клан у него был с чистейшей репутацией! Этот брак превратил Асакуру из наёмника в вассала сёгуна в мгновение ока! У хитрого гадёныша всё было спланировано.

Многие посетители винного дома согласно закивали, даже Фудзивара, чей разум был замутнён тремя кувшинами рисового вина.

– А я слышал, что Асакура намеренно разрушал репутацию Такаямы Акиры, так хотел жениться на его дочери. Да только кто бы её отдал замуж за него, если бы Такаяма не пал?! Хотите сказать, это совпадение, что Такаяма так внезапно впал в немилость и разорился? Как бы не так…

Впервые за три часа, проведённые в винном доме, Фудзивара отправил в рот несколько ложек давно остывшего риса. Летающие вокруг него слухи отчего-то пробудили аппетит. Лишь упоминание госпожи продолжало его печалить. Сильно ли она пострадала? Удастся ли ей восстановиться? Хидэо готов был молиться всем богам за здоровье Юи.

– Что за ересь? – возмутился кто-то за столом подальше. – Разорить древний и известный клан из-за того, что просто захотел девчонку?! Не распространяйте нелепые слухи!

– А ты эту девчонку вообще видел? Нет? Ну вот и заткнись, раз не видел! – огрызнулся посетитель, которого обвинили во лжи.

– Так ведь и ты её не видел! Даже если она писанная красавица, невозможно помыслить об унижении столь величественного клана только лишь ради неё!

Фудзивара позабавлено усмехнулся. Как громко они спорят о жизнях людей, которых никогда не видели. Он подумал о том, что сам Асакура Кэтсеро с интересом бы послушал это обсуждение, воспринимая происходящее как неплохое развлечение.

Толпа в винном доме начала сотрясать стены: каждый из посетителей стремился отстоять своё мнение. Вскоре у изрядно подвыпившего Фудзивары от их криков начала раскалываться голова. Пожалуй, делать ему тут было больше нечего. Он не мог ничего сказать этой жадной до слухов толпе про своего сюзерена – ни плохого, ни хорошего.

Выйдя на улицу, Хидэо вдохнул холодный воздух, в котором уже звучал аромат зимы, и на минуту застыл. И куда ему идти? На опостылевший постоялый двор? Бездушная конура, ожидавшая его там, не могла сравниться с покоями, в которых он жил последние два года. Он умудрился потерять всё разом из-за глупости и трусости. Что за неудачник?

– Никогда бы не подумал, что необразованные крестьяне могут зреть в корень, – послышался чей-то голос за спиной страдающего у входа Фудзивары. – Этот мир всё еще может меня удивить, как выясняется.

Хидэо нахмурился, недовольный тем, что его отвлекли от гнетущих мыслей, и обернулся. У деревянных дверей винного дома стоял невысокий, почти облысевший мужчина, чьё лицо покрывали мелкие морщинки. Он не был стар, но уже давно не был молод. Впрочем, мужчина был облачён в кимоно из такой дорогой ткани, что едва ли кто-то вздумал бы оценивать его лицо. Фудзивара Хидэо этого человека знал, а потому меньше всего его удивило помпезное одеяние.

– Такаги-доно? – буркнул самурай, пожалевший, что не отправился всё же на постоялый двор.

Советник сёгуна широко улыбнулся и подошёл к растерянному мужчине. Фудзивара хоть и возвышался над ним на две головы, но нервно сглотнул при приближении Такаги Рю. Что он здесь делает? Так быстро вернулся из столицы?

– Рад, что вы меня еще помните, Фудзивара, – приторно-дружелюбным тоном поприветствовал его Рю. Конечно, он лукавил. Такаги прекрасно знал, что такого как он при всём желании забыть не получится. – Гляжу, что-то нехорошее случилось в поместье Асакуры? Надеюсь, все живы?

Ему нельзя разбалтывать Такаги секреты его господина. Хидэо не хотел падать ещё ниже в собственных глазах.

– У Асакуры-доно всё под контролем, – коротко ответил Фудзивара и хотел было сделать шаг в сторону от советника, как тот положил руку ему на плечо и улыбнулся шире.

– Бросьте, я знаю, что он вас прогнал, так что не стройте из себя верного вассала. Вы тут уже три дня ошиваетесь и выглядите хуже побитой собаки, – Такаги оценивающе осмотрел грязное серое кимоно Фудзивары и коротко поморщился. – За какие же прегрешения вас выгнал Асакура? Подожгли его поместье?

Три дня? Что советнику сёгуна делать в маленькой непримечательной деревушке на протяжении трёх дней? Хидэо шумно выдохнул. Пары алкоголя начали испаряться и тяжесть его никчёмной жизни давила на него всё сильнее.

– Если бы я осмелился совершить такое преступление, меня бы уже не было на этом свете. Я подвёл Асакуру-доно, вот и всё. Не думаю, что должен отчитываться перед вами.

Слишком дерзкая речь для самурая, оставшегося без господина. Фудзивара понимал, что только что пересёк все возможные границы, разговаривая с Такаги Рю столь непочтительно. Но ему было плевать. Эта жизнь ему больше не нужна, так к чему церемониться с кем-то вроде Такаги?

Однако советник сёгуна удивил его. Вместо того, чтобы оскорбиться и вытащить из-за пояса катану, Такаги понимающе закивал. Казалось, он задумался о чём-то своём, а потому отступил от Фудзивары на пару шагов и направил взор на постоялый двор, находявшийся в нескольких метрах. Люди сновали мимо них по узким улочкам, не останавливаясь и стараясь ничем не привлекать внимание самураев.

– Как там его девчонка? Слышал, рана не смертельная, но неприятная, – немолодой мужчина вновь посмотрел на Хидэо, который теперь выглядел ошеломлённым.

– Так вам всё известно? Зачем тогда делали вид, что не в курсе?

– Было интересно, насколько ты верный вассал. Хотя уж тебя-то верным назвать нельзя, – усмехнулся Такаги, отбрасывая всякие условности. Он указал на двери винного дома, за которыми продолжала шуметь толпа. – Все эти люди ненавидят Асакуру. Как ты думаешь, почему?

– Много ли надо беднякам, чтобы ненавидеть власть имущих? Они бедны, поэтому и ненавидят, – пожал плечами Фудзивара. Он совершенно не понимал, что хочет от него продолжавший склабиться советник сёгуна.

– Твоя правда, – согласился Такаги, одёргивая темное утеплённое хаори. Одно оно стоило, похоже, больше, чем месячное жалование Хидэо. – Но помимо этого Асакуру ненавидят за то, что он клятвопреступник, который не был наказан за свою подлость. Люди видят в этом несправедливость. Он правит этими землями, наказывает крестьян и торговцев за проступки, а сам? Ответил ли он по-настоящему хотя бы за одно своё преступление?

Такаги Рю, судя по всему, нисколько не смущался ни проходящих мимо людей, которые иногда с интересом вслушивались в их разговор, ни хмурого Фудзивары. Хидэо был почти уверен, что немолодой мужчина говорит всё это не столько для него, сколько для снующих туда-обратно бедняков. Он сеял сомнения в людях, которые мирно жили в этой деревне уже два года. И наверняка те разговоры в винном доме затеял он же.

Вот, значит, чем Такаги здесь занимается. Мстит Асакуре Кэтсеро.

– Доно не совершал преступлений, он восстанавливал справедливость. Люди в этой деревушке должны быть ему благодарны, что живут на землях, где царит мир, – с уверенностью ответил Фудзивара, чей разум почти прояснился на холоде. – И вы, господин советник, гость на его земле. Не занимайтесь подстрекательством.

– А ты действительно тупоголовый, – улыбка на морщинистом лице Такаги замёрзла и напоминала оскал. – Смеешь разговаривать так со мной?

– А кто вы? Советник сёгуна? Или преступник, раскачивающий лодку? Пытаясь посеять смуту на землях Асакуры, вы ставите под удар не только моего господина, но и Комацу Сэйджи. Знает ли он о том, что вы здесь творите?

На лице Такаги отразилась ярость. Фудзивара же наоборот улыбнулся впервые за долгое время: ему было всё равно, что случится дальше. Он должен быть верен своему господину до самого конца.

– Надо же, как Асакура сумел подмять тебя. Вроде ещё недавно ты доносил на него, а теперь раскрываешь свой рот для того, чтобы защитить этого ублюдка?

– Доно в моей защите более не нуждается. Я лишь напоминаю вам о том, что вы здесь не главный, – бывший вассал взялся за рукоятку катаны, висевшей на поясе.

Убивать Такаги он не собирался, всего лишь хотел придать веса своим словам. Уголок тонких губ Такаги при этом дёрнулся от презрения.

– Поразительно, как же тлетворно влияние Асакуры. Вот что бывает, когда даёшь столько власти человеку, который не имеет ни капли уважения к другим. Что его девчонка, что его вассалы – непочтительные выродки.

Такаги Рю казался одновременно разочарованным и оскорблённым. Вероятно, он рассчитывал на то, что оставшийся на улице Фудзивара озлобится на своего хозяина и пожелает отомстить ему. Это было бы Такаги на руку. Однако Хидэо не собирался более участвовать в этих играх. Слишком многое он уже проиграл в них.

– Не множьте здесь смуту. Вам не понравится, во что превратится страна, если вы уничтожите последний оплот спокойствия, – Фудзивара отошел от прищурившегося советника на несколько шагов. Захотелось вернуться на постоялый двор и уткнуться лицом в старую, видавшую виды подушку. – Разрешите откланяться.

Такаги Рю, который большую часть времени проявлял себя сдержанным, умным и хитрым воином, грязно выругался в спину удаляющемуся ронину. Фудзивару это не тронуло. Впервые за несколько дней он ощутил пусть небольшую, но гордость за себя. Он поступил правильно. В кои-то веки.

После такого было не жаль и умереть. Вот только перед этим он должен оповестить бывшего господина о том, что творится на его землях. Фудзивара выполнит свой последний долг, а после уйдёт без сожалений.

***

Кобэ ненавидел Асакуру Кэтсеро. Лежа на грязном полу комнаты, провонявшей потом, испражнениями и кровью, молодой мужчина задыхался от отвращения, в том числе к бывшему хозяину. За последние дни тот испробовал на нём бесчисленное количество пыток, но так и не заставил Кобэ взмолиться о пощаде. Нет уж, доставлять этому надменному выродку такое удовольствие он не собирался.

С трудом присев, мужчина в грязном истрёпанном одеянии с опаской посмотрел на искалеченную руку. Он не мог сказать с уверенностью, от чего исходил столь тошнотворный запах: от повязки на месте отрезанного запястья или же так пах воздух в маленькой, изолированной от остального дома комнатушке, которая стала его личной тюрьмой. Сидя в почти кромешной тьме, Кобэ тяжело дышал, ощущая слабость и жар во всём теле.

Неужели он умрёт вот так? Не на поля боя, не в битве с противником, а в этой вонючей конуре? Мужчина стиснул зубы и зарычал от бессилия. Если бы не та девка…

Такаяма Юи разрушила все его планы. Сумасбродная девчонка оказалась во дворе именно в тот момент, когда он вонзил клинок вакидзаси в живот Хираи. Охранявший в то время ворота вассал Асакуры сдавлено захрипел, осознав, что его предал соратник, а хозяйка дома, так некстати появившаяся рядом, вскрикнула. У него не было выбора. Он не мог её отпустить.

Кобэ снова заскрипел зубами от боли во всём теле, на котором не осталось живого места после пыток. Ему начало казаться, что он гниёт заживо. Сколько ещё он продержится? Следующую пытку ему не пережить.

В горле забулькала кровь, стекающая по горлу из разбитого носа, и мужчина закашлялся. Как быстро его идеальная жизнь в этом доме превратилась в ад. Разве же это он должен сейчас сидеть тут и страдать? Это Асакуре самое место здесь.

Едва Кобэ успел подумать о ненавистном сюзерене, как за запертой перегородкой послышалось шуршание. Что ж, вот и он. Его конец.

Не желая выглядеть слишком уж жалким в последние минуты, молодой мужчина постарался сесть ровно и уставился на открывающуюся перегородку со всем презрением, на которое был способен. На пороге комнатушки, как и ожидал шпион, появился хозяин дома. Асакура Кэтсеро смерил заложника насмешливым взглядом и закрыл за собой перегородку, оставаясь с Кобэ один на один.

– Выглядишь крайне паршиво, – самодовольный тон мужчины заставил шпиона оскалиться. – Я-то думал, ты тут помер уже. Но ты выносливее, чем кажешься.

Кобэ с горящей в глазах злостью следил за тем, как Кэтсеро прошёлся из угла в угол, морща нос от неприятных запахов. Выглядел он не сильно лучше бывшего вассала: под глазами Асакуры залегли глубокие круги, а лицо осунулось, заостряя и без того острые черты лица. Кобэ порадовался, что ему удалось хоть немного сбить спесь с зазнавшегося даймё.

– Пришли запытать меня наконец до смерти? Это будет кстати. Нет сил больше видеть ваше пустое бахвальство, – с трудом выговорил шпион, чувствуя, как продолжает булькать кровь в горле.

– Пустое ли? – Кэтсеро присел на корточки напротив заложника и хмыкнул. – Благодаря мне ты жил в этом доме и в ус не дул. Так что бахвалиться перед тобой я могу сколько угодно, ведь ты жалкий паразит.

– Жизнь в вашем доме действительно была комфортной, – пробулькал Кобэ, глядя на бывшего сюзерена исподлобья. – Но не благодаря вам. У вас есть дурная привычка присваивать себе то, что вам не принадлежит.

Он с удовольствием подметил, как тёмные глаза Асакуры сузились, а край губ дёрнулся от услышанного. Задеть его было гораздо проще, чем мнил Кэтсеро.

– Может быть, я и паразит. Но в отличие от вас моя совесть чиста. Я служу государству. А вот кому служите вы…

Кобэ ожидал, что молодой даймё вот-вот выйдет из себя и дарует ему долгожданную смерть, но Асакура отчего-то не спешил вымещать на нём кипевший внутри гнев. Он сверлил его взглядом и криво ухмылялся.

– Ты называешь службой государству убийство тех людей в деревне? В жизни не поверю, что то был приказ Комацу. Это твоя самодеятельность.

Заложник пожал плечами, не отрывая глаз от бывшего сюзерена. Тех людей ему было не жаль. Для Кобэ было важнее выбить Асакуру из колеи, заставить его метаться, нервничать и совершать ошибки. И ему это удалось: подтверждением тому являлось частично сгоревшее поместье и раненая девушка.

– Вы слишком меня взбесили. Хотел показать вам, что и на вас найдётся управа, если будете и дальше предавать господина Комацу, – ответил мужчина, стараясь не морщиться от жгучей боли в руке. Он изо всех сил держался, отказываясь демонстрировать Кэтсеро свою слабость. – Но вы наплевали на моё предупреждение. И вот, что из этого вышло.

Под пристальным взглядом Кобэ, Асакура распрямился и прислонился к стене напротив. Почему же он всё никак его не прикончит?

– Что писал тебе Комацу? Чем интересовался? – сухо спросил Кэтсеро, глядя на заложника сверху вниз.

– А с чего вы решили, что я вам расскажу? Я не идиот, не путайте меня с этим предателем, Фудзиварой. Я вам не служу. И никогда не буду.

Кобэ не на шутку оскорбился. Как смеет этот Асакура задавать такие вопросы, рассчитывая на ответ? Неужто считает, что и это ему преподнесут на блюдечке с голубой каёмочкой? Нет уж. Он вытерпит любую пытку, но ничего не расскажет этому напыщенному идиоту.

Заострённое лицо Кэтсеро исказила усмешка. Кобэ со злостью и опаской наблюдал за тем, как молодой даймё вытащил руки из карманов и сделал шаг к заложнику.

– Комацу плевать на тебя хотел. Ты для него лишь пешка, которую он использовал, чтобы подобраться ко мне поближе, – голос Асакуры стал вкрадчивым и холодным. – Думаешь, он восхитится такой преданностью? Брось, он даже не узнает о твоей самоотверженности.

Возвышаясь над Кобэ, мужчина принялся закатывать рукава черного кимоно. Шпион нервно сглотнул, ощущая, как тело предательски парализовал страх. Нет, он должен быть смелым! Ради господина он должен вытерпеть любые мучения. Он не может умереть таким слабаком.

– Я и не мнил себя кем-то большим. Я принимал свою роль и выполнял её с честью, не требуя никакого восхищения. Если вы надеетесь разболтать меня такими жалкими речами…

– Я не пытаюсь тебя разболтать. Мне на тебя плевать. Обо всём, что не расскажешь ты, мне донесут из сёгунского замка мои люди, – спокойно произнёс Асакура, вынуждая Кобэ нахмуриться. – Я предлагаю тебе сделку. Расскажи, что ты обсуждал с Комацу, и я перестану тебя мучить. Это в твоих интересах, не в моих.

– В моих интересах, чтобы вы вернулись туда, откуда вылезли: на дно сточной канавы. На такую сделку я бы пошёл, – фыркнул бывший вассал, стараясь побороть страх перед грядущей пыткой. – Изволите исполнить мою волю в обмен на информацию?

Губы Кэтсеро изогнулись в улыбке. Он не ответил, но Кобэ не решился считать себя победителем в споре. Слишком уж плотоядно выглядела эта улыбка.

– Могу поспорить, ты счёл себя избранным, когда Комацу обратился к тебе за помощью. Ведь так? – Асакура проигнорировал его дерзость и наклонил голову, изучая выражение лица шпиона. – Как это было? Как он нашёл тебя?

Он всё же ни черта не знает. Ни Фудзивара, ни шпионы в замке Комацу не могли рассказать Асакуре о том, что знал только Кобэ.

– Он меня не находил. Я сам его нашёл, когда понял, что вы ведёте двойную игру и угрожаете стране. Я написал господину и он ответил, что я ему нужен. Что отныне я буду его ушами и глазами в вашем поместье.

Настала очередь Кэтсеро хмуриться. Его взгляд на мгновение стал задумчивым, хоть Кобэ и не понял, отчего.

– Я был рад послужить достойному человеку, поэтому да, я чувствовал себя избранным. Я являюсь им и по сей день, хоть вы меня и схватили, – продолжил свою речь мужчина, поскрипывая зубами. – Кончайте строить из себя справедливого сюзерена и верного вассала. Вы, Асакура, как были клятвопреступниками, так ими и остались. Кучка наёмников, продавших души и честь за горстку монет.

От резкого и сильного удара перехватило дыхание. Тяжелый кулак врезался в левую скулу, заставляя Кобэ удариться затылком об отсыревшую стену с такой силой, что перед глазами всё поплыло. Впрочем, не успел мужчина прочувствовать всю боль от удара в лицо, как и без того отмирающая постепенно рука зажглась огнём боли, которая могла существовать только в аду. Вопреки его воле комната наполнилась отчаянным криком. Он ослаб настолько, что больше не мог выносить эти мучения со смирением.

– Следи за языком. Я знаю с десяток способов запытать тебя, не позволив умереть, – донёсся сквозь омут боли громкий голос Асакуры, которого хотелось разорвать в клочья. – Можешь строить из себя верную шавку сколько угодно, твой «господин» не придёт тебе на помощь. А вот я никуда не денусь. И знаешь, что будет после того, как ты здесь сдохнешь в мучениях ради Комацу? Мы с ним встретимся, обменяемся любезностями и породнимся. А про тебя он и не вспомнит.

Кобэ чувствовал, как под бинтами начала сочиться кровь. Горячая и вязкая. Асакура убрал ногу с его искалеченной руки ровно в тот момент, когда он готов был потерять сознание от неистовой боли. Хозяин дома не позволил ему провалиться в благословенное забытье. И словно причинённых страданий было мало, Кэтсеро потянул заложника за волосы за затылке, приподнимая его покрытое потом и кровью лицо.

– Ты не умрешь сейчас, поверь мне. Не умрёшь завтра и послезавтра. Ты даже через неделю не умрёшь, – цедил сквозь зубы Асакуры, наклонившись к самому его лицу. – Я позабочусь, чтобы лекарь обрабатывал каждую рану, что я нанесу тебе. Я прослежу за тем, чтобы ты пил и ел. Ты на долгие месяцы превратишься в мою игрушку для пыток, на которой я буду срывать злость. Ты забудешь своё имя и забудешь, кому служил. Вся твоя жизнь превратится в одну бесконечную пытку.

Кобэ почти не дышал, смотря в черные глаза Асакуры, которые оказались настолько близко, что захотелось сбежать. Он никогда раньше не боялся бывшего сюзерена. Кобэ всегда видел в нём зарвавшегося негодяя с непомерными амбициями. Обычного молодого человека, который добился власти, предавая и идя по головам. Он долгое время не верил в то, что Асакуру Кэтсеро можно всерьёз бояться. Однако в этот миг Кобэ увидел его истинное лицо.

Асакура Кэтсеро был единственным, кого действительно стоило бояться.

– Надо же… – с трудом выдавил из себя Кобэ. – А госпожа Юи знает, какой вы на самом деле? Или только я удостоен чести видеть вашу истинную личину?

За эти слова он заслужил очередной удар головой о стену. Перед глазами в очередной раз всё расплылось, а к горлу подступила тошнота.

– Не желаю слышать имя моей жены из твоего гнилого рта, – бывший сюзерен наконец отступил от Кобэ, наверняка любуясь, как тот рухнул без сил на грязный пол. – Здесь я задаю вопросы, а не ты. Ответишь на все – дарую быструю смерть. Будешь упрямиться и строить из себя верного вассала – увидишь в конце концов, как я наживую тебе сердце вырежу. Решать тебе.

Уставившись глазами в пол, Кобэ медленно дышал, стараясь подавить рвотный позыв. Если позволит содержимому желудка излиться на пол, придётся жить с этими ароматами ещё бог знает сколько.

– Ты готов терпеть мучения ради человека, который, могу поспорить, и имени твоего не знает? Который тебя и не замечал, пока ты сам к нему не приполз? – Он слышал, как Асакура снова присел рядом и наклонился к нему. – Ты умрёшь в безвестности и страданиях. Никто о тебе не вспомнит.

Чего он добьётся упорным молчанием? Сможет унести с собой в могилу хоть сколько-нибудь важные секреты Комацу Сэйджи? Несмотря на ненависть к Асакуре, Кобэ был согласен с ним в том, что сёгуну на него плевать. Он умрёт, а они продолжат вести свою игру. Шпион тихо засмеялся, поняв, как надламывается его сила воли при мысли о пытках длиной в несколько месяцев. Или же больше всего его пугала перспектива умереть таким же незаметным и ничтожным, каким он был на протяжении всей жизни?

– Смеёшься? Небось осознал, что ни твоя жизнь, ни твоя смерть ничего не изменят, – звучал где-то над ним голос Асакуры Кэтсеро. Кобэ сглотнул. – Не будь глупцом. Помоги мне. И тогда я помогу тебе уйти с честью. Дозволю сделать сэппуку по всем правилам. Сообщу о твоей героической смерти Комацу. Естественно, он не узнает о нашем договоре.

Что-то ёкнуло внутри мужчины при мысли о том, что о нём напишут, как о герое. Комацу, прочитав о подвиге своего вассала, должен будет почтить его память. Запомнит ли он его имя? Быть может, и нет. Но хотя бы какое-то короткое время о его существовании будет знать сам сёгун.

– Сдохнуть как бездомный вшивый пёс или умереть как настоящий воин – решать тебе, – голос Асакуры опустился до шёпота, который проникал в разум Кобэ гораздо быстрее, чем крик.

Ему потребовалось ещё несколько минут, чтобы принять тот факт, что он оказался куда более слабым человеком, чем привык думать. Он всегда гордился тем, что способен вынести больше бед и боли, чем люди вокруг него. Мнил себя величественнее многих. А в итоге сломался здесь, в этой отвратной конуре, ставшей самой страшной тюрьмой.

Кобэ с осторожностью поднял голову и взглянул на возвышающегося над ним Асакуру. Мрачное лицо, холодные глаза, сбитые о скулы заложника кулаки. Каким непостижимым образом девушка, которая стала для Кобэ подобной свету в непроглядной тьме, оказалась рядом с этим человеком? Что за злая шутка богов?

Не надо было тащить её с собой в лес. Если бы не она, он бы спасся. Не предал бы Комацу Сэйджи и самого себя. Она привела его к погибели.

Сглотнув слюну, смешанную с кровью, Кобэ выпрямился. Если уж и терять остатки чести, то хотя бы не в такой жалкой позе.

– Задавайте ваши вопросы, – проговорил он, глядя в лицо бывшего сюзерена. – Но дайте слово, что позволите мне уйти из жизни на моих условиях. Со всеми почестями.

Асакура кивнул без какой-либо усмешки:

– Даю слово. Уйдёшь как настоящий самурай.

Бывший вассал вздохнул, отныне ненавидя лишь себя. Однажды он согласился стать пешкой в большой игре Комацу Сэйджи. И по всей видимости, его только что «съели».

***

В день, когда Хасэгава Кёко впервые в жизни надела форму служанки, пошёл первый снег. Стоя посреди небольшой комнаты, которую выделил для неё глава дома, Кёко с интересом изучала отражение в зеркале, разглаживая мельчайшие складки на синем кимоно. Смотреть на себя, облачённую в синее одеяние простейшего кроя, было непривычно и несколько странно, но юная девушка понимала, что лучше быть служанкой в богатом доме, чем годами скитаться по улицам.

Подвязав длинные тёмные волосы синей лентой, Кёко посмотрела в зеркало на заплаканные глаза и вздохнула. Хоть она и старалась ответственно подготовиться к сегодняшнему дню, ночью она выплакала все глаза. Боль от потери родителей, брата и своего дома всё не утихала, разрывая по ночам душу.

– Ничего, сегодня я смогу отвлечься от грустных мыслей, – проговорила девушка, глядя в зеркало.

У неё едва получилось ободряюще улыбнуться отражению, прежде чем выйти из тихих покоев в гудящий коридор. Оказавшись среди остальных слуг, которые сновали туда-сюда, громко переговариваясь, Кёко на мгновение застыла. Пожалуй, она ещё никогда в жизни не оставалась наедине с собой. Сердце сковал страх ошибиться. Как же она справится со всем в одиночку?

Таро отныне прислуживал Асакуре Кэтсеро и не мог находиться рядом с сестрой так часто, как это было раньше. Вчера перед сном он успел пожелать сестре удачи в первый день и удалился нести службу у ворот, так что, скорее всего, он до сих пор был где-то там. Кёко слабо улыбнулась, подумав о том, что Таро мысленно поддерживает её прямо сейчас. Уж ради него она должна постараться не опростоволоситься в первый день.

Стиснув руки в кулачки, хрупкая девушка двинулась по длинным коридорам в сторону покоев хозяйки дома. Госпожа Юи, как сообщила ей старшая служанка, постепенно приходила в себя и нуждалась в помощи личной служанки. Пусть даже и такой неумелой. Кёко поджала губы, вспомнив, как отчитывала её Мэй, когда поняла, что новенькая не умеет не то что готовить и шить, но и поднос держит с трудом. Похоже, старшая служанка уже поставила на ней крест.

– Господин Асакура, доброе утро, – зазвучали внезапно позади Кёко голоса.

Девушка поспешила оглянуться, пытаясь понять, кого из двух братьев Асакура так горячо приветствуют слуги и вассалы. Вот уже несколько дней она старательно избегала господина Иошито: завидев его в длинных коридорах или во дворе, Кёко разворачивалась и убегала. Ей было неловко встречаться с ним после всего, что случилось, хотя она и понимала, что Асакура-младший ищет её внимания.

К облегчению девушки, по коридору быстро вышагивал Кэтсеро. Он не обращал внимания на согнувшихся слуг, а уверенно шёл вперёд, облачённый в иссиня-черное кимоно и серые брюки-хакама. Мрачный, немного уставший и отчасти раздражённый, Асакура-старший возвышался над людьми в коридоре. Настоящий хозяин дома и их жизней.

Когда Асакура бросил короткий взгляд на застывшую на месте Кёко, девушка опомнилась и поспешила склонить голову.

– А, Кёко, доброе утро. Направляешься к Юи? – поинтересовался мужчина, приблизившись к ней.

Девушка послушно кивнула, а затем с интересом посмотрела в лицо человеку, который даровал ей и её брату защиту. Кэтсеро с его заострёнными чертами выглядел строгим, однако отчего-то она его не боялась. Возможно, дело было в том, что сейчас он смотрел на неё с дружелюбием.

– Я тоже хочу её проведать. Пойдём, – сказал мужчина, мягко улыбнувшись.

К удивлению Кёко, Асакура позволил ей идти рядом с ним, а не позади, как непрестанно учила девушку Мэй. И всё же она постаралась сохранить скромность и следовать чуть сзади молодого даймё, за которым, впрочем, ещё надо было угнаться. Довольно быстро девушка, передвигающаяся короткими, но спешными шагами, ощутимо отстала от Асакуры. Неудивительно: один его шаг был равен нескольким её шажкам.

– Как тебе твоя комната? Не слишком тесная? – спросил Кэтсеро, оборачиваясь.

Кёко покачала головой и кротко улыбнулась:

– Что вы, Асакура-сама, комната замечательная. Уютная и тёплая. Спасибо вам за то, что выделили для меня целые покои.

Мужчина впереди довольно кивнул, приближаясь к сёдзи, за которыми, уже выучила Кёко, были покои госпожи Юи. Остановившись перед прикрытыми сёдзи, хозяин дома повернулся к служанке, которая начала нервничать. Стараясь успокоиться, девушка сделала глубокий вдох, но пальцы, стискивающие ткань синего кимоно, по всей видимости, выдали её переживания. Она заметила, что обычно мрачные глаза Кэтсеро смотрят на неё с улыбкой.

– Не стоит так нервничать. Юи хорошо относится к служанкам. Пожалуй, даже слишком, – хмыкнул мужчина, покачивая головой.

– Я просто боюсь ошибиться, – призналась Кёко, застыдившись своей трусости. – Госпожа Мэй уже сказала, что я ни на что не годна. Вдруг я не буду полезна вам или госпоже? Вы были так добры к нам, поэтому мне страшно не оправдать ожиданий.

– Единственное, чего я от тебя ожидаю – это преданность. В первую очередь, мне.

Девушка посмотрела на Асакуру, который, впрочем, глядел уже на запертые сёдзи. На его лице, заметила Кёко, уже не было и намёка на улыбку.

– Юи бывает излишне эмоциональна и сердобольна. С этим я ничего не могу поделать, – в голосе Кэтсеро прозвучало сожаление. – Иногда её упрямство и вера в справедливость приводят к проблемам.

Мужчина вновь повернулся к Кёко, отчего та застыла под строгим взором, в котором уже не было и намёка на улыбку.

– Мне всё равно, как ровно ты держишь поднос или как быстро моешь полы. Твоей основной заботой будет Юи, – произнёс Асакура гораздо более холодным тоном, чем еще пару минут назад. – Я рассчитываю, что ты будешь за ней приглядывать и сообщать мне обо всём. Это ради её же безопасности.

Новоявленная служанка непонимающе наклонила голову и нахмурилась. Он просит её быть прислугой или шпионкой подле госпожи? Кёко не хотела бы делать что-то за спиной Юи. В конце концов та спасла их с Таро, предоставив кров и безопасность в самый страшный день.

– Не думаю, что госпожа Юи обрадуется, когда поймёт, что я отчитываюсь перед вами. Разве личная служанка не должна быть верна только своей госпоже? – неуверенно спросила Кёко.

Вопреки ожиданиям девушки, стоявший в нескольких шагах от неё Асакура не рассердился. Её дерзость, за которую Мэй наверняка дала бы новой служанке подзатыльник, он воспринял с лёгкой улыбкой.

– Поэтому я и сказал, что ты должна быть верна мне, а не моей жене, – заключил мужчина, складывая руки на груди. – Кёко, я понимаю, что всё это для тебя в новинку. Твоя жизнь в этом доме должна была быть совершенно другой, как и твой статус здесь.

Он жалеет её? Кёко смутилась и опустила глаза в пол, услышав, как Асакура озвучивает её мысли. О том, как резко повернулась их с Таро жизнь, она старалась лишний раз не думать, опасаясь провалиться в печальные мысли.

– Я на самом деле огорчён тем, как всё обернулось. Но раз ты отныне работаешь здесь, тебе нужно запомнить правила проживания в моём доме. А они таковы, что все здесь подчиняются мне. Не Юи и не моему брату, а мне. Ты можешь быть с этим не согласна, но изволь следовать моему порядку.

На этот раз мужчина звучал по-настоящему серьёзно. Подняв глаза, Кёко поняла, что он продолжает сверлить её взглядом, очевидно ожидая немедленного согласия. Разве же может она отказаться? Ей нужна эта работа, если она не хочет влачить жалкое существование на улице. Да и условие его не было невыполнимым.

– Поняла вас, господин, – кивнула в конце концов девушка, покоряясь. – Ваш дом – ваши правила. Я буду делать, как велено.

Судя по мгновенно потеплевшему взгляду, Кэтсеро был доволен её ответом. Кёко посчитала, что он закончил озвучивать свои условия, когда Асакура повернулся лицом к сёдзи. Однако в момент, когда его пальцы коснулись деревянной рамы, мужчина замер и вновь обернулся на служанку.

– Забыл ещё кое-что. Мне не доставляет удовольствия озвучивать это, но я прошу тебя не поощрять интерес Иошито. Даже если он будет настойчив.

Кёко захлопала глазами от внезапной просьбы и тут же покраснела, впившись тонкими пальцами в плотную ткань.

– У меня и в мыслях не было его поощрять, – тихо проговорила юная девушка, желая провалиться сквозь землю. Она и так избегает Иошито всеми возможными способами, чего же ещё он от неё хочет? – Со дня, когда мы приехали, я и словом не обмолвилась с вашим братом.

– Продолжай в том же духе. Иошито женится в скором времени, так что его внимание должно быть направлено на будущую жену, а не на служанку, – говорил Кэтсеро, не обращая внимания на то, как Кёко закусывает от огорчения нижнюю губу. – Я верю в твою благовоспитанность, но знаю своего брата слишком хорошо, чтобы не предупредить тебя. Будет докучать – говори мне.

Он, что же, и правда контролирует всех в этом доме? В очередной раз девушка согласно кивнула, недоумевая про себя. Ей не удавалось составить в голове однозначный образ Асакуры Кэтсеро, из-за чего она начала чувствовать себя неуютно. Какой он на самом деле человек?

Пока Кёко мялась в коридоре, размышляя о своём, перегородка, за которой скрывались покои хозяйки дома, отъехала с тихим шелестом. Не говоря больше ни слова новой служанке, Кэтсеро вошёл в залитую утренним светом комнату. Сделав глубокий вдох, Кёко последовала за ним.

Она плохо помнила покои Юи, а потому тихонько изумилась, увидев, какими широкими, но при этом уютными они были. Всё в комнате находилось в таком порядке и невероятной гармонии, что, если бы здесь жила сама Кёко, она не выходила бы из покоев вообще.

Солнце, проникавшее сквозь тонкую бумагу васи, освещало малочисленные, но изысканные рисунки на стенах. На одной из стен висело кимоно цвета лаванды с деликатной вышивкой. При виде него Кёко неосознанно стиснула пальцами собственное одеяние. Конечно же, они были из разных тканей. Её рабочее кимоно было из грубой и плотной ткани, тогда как ткань лавандового одеяния выглядела нежнейшей. Такую роскошь она не носила, даже когда жила в отчем доме.

Посреди царящего великолепия, в дальнем углу комнаты на измятом футоне сидела Юи. Бледная, измученная и расстроенная девушка с трудом опиралась на мягкие подушки, что суетящиеся служанки подложили под спину госпожи. Возле футона стоял поднос с бульоном и рисом – самой лёгкой едой, которая была сейчас дозволена госпоже.

Выглянув из-за спины застывшего посреди покоев Кэтсеро, новая служанка подпрыгнула на месте, завидев в противоположном углу комнаты Иошито. Тот стоял, сложив на груди руки, и наблюдал за страданиями невестки. На лице его читалось сочувствие.

– Ты ещё что тут забыл? – услышала Кёко раздраженный голос главы дома.

Взгляд Асакуры-младшего тут же переместился на брата, а затем на неё, стоявшую поодаль. Кёко нервно сглотнула и поспешила опустить глаза. Он пришёл сюда, потому что хотел проведать Юи, или же чтобы встретиться с ней? Иошито наверняка знал, что сегодня утром она приступает к работе.

– Зашёл проверить, как себя чувствует моя любимая невестка, – голос молодого самурая прозвучал крайне довольно.

– Угу, как же. Дурака из меня не делай, – проворчал Кэтсеро и отошёл от Кёко, направляясь к постели жены.

Стараясь не встречаться взглядом с Иошито, новая служанка тоже сделала пару шагов к футону и глубоко поклонилась Юи. Та, успела заметить Кёко, непонимающе захлопала глазами.

– Как чувствуешь себя? Позвать лекаря? – необычайно мягким голосом поинтересовался Кэтсеро, присаживаясь на краю футона.

«А теперь он и вовсе другой», – недоумевала Кёко, наблюдая за тем, как хозяин дома накрыл ладонью бледную кисть жены. Сколько лиц у этого человека?

– Не нужно, – покачала головой Юи, которая выглядела крайне несчастной. – Мне уже лучше, просто слабость и боль измучили.

– Придётся перетерпеть. Лекарь сказал, что продолжать пить сонный отвар опасно.

Девушка на футоне покорно кивнула, а затем посмотрела на застывшую на месте Кёко. Кэтсеро, проследив за её взглядом, обернулся и махнул служанке рукой, веля подойти ближе.

– С сегодняшнего дня Кёко будет служить тебе, – сказал мужчина, а затем, прежде чем жена успела возразить, добавил: – Таков наш уговор с её братом. Она не против.

– Зачем же заставлять её прислуживать нам? Она могла оставаться гостем, – огорчённо произнесла Юи, вызывая у новой служанки лёгкую улыбку.

– У каждого в нашем доме своя роль и свои обязанности. Любой, кто живёт в поместье, должен приносить пользу.

Судя по всему, хозяйку дома не убедили слова мужа, потому что она поджала губы и недовольно посмотрела в сторону. Кёко удивилась тому, как открыто девушка демонстрирует Асакуре своё несогласие. Несмотря на то, каким суровым и строгим человеком был Кэтсеро, жене он, похоже, позволял если не всё, то очень многое.

– Хватит с меня и одного бездельника, – буркнул Кэтсеро, бросая острый взгляд на младшего брата.

Иошито, заметила Кёко, подступился на два шага ближе к ней. Это же не укрылось и от Асакуры-старшего.

– Если ты закончил строить из себя заботливого родственника, выйди отсюда, – довольно грубо обратился он к младшему брату.

– Никого я из себя не строю, я тут с самого восхода подбадриваю твою жену, между прочим, – Иошито не остался в долгу и принялся ворчать в ответ.

Стоявший в паре метров от Кёко молодой самурай был облачен в отглаженное темно-зелёное кимоно, перевязанное черным поясом. Отросшие за пару месяцев волосы были собраны в тугой хвост, из которого всё же выпадало несколько прядей. Бросив на мужчину осторожный взгляд, Кёко подумала, что он выглядит слишком аккуратно и ухоженно для человека, который ни свет, ни заря отправился проведать больного человека.

– Я думал, мы договорились. Я сдержал своё слово, теперь ты держи своё, – Асакура-старший продолжил наседать на брата, вынуждая Кёко непонимающе нахмуриться. – Не заставляй меня жалеть о том, что я пошёл тебе навстречу. Выйди.

Сидевшая в нескольких шагах от неё Юи тоже недоумевала. Она смотрела то на одного брата, то на другого, однако мужчины глядели исключительно в глаза друг другу. Как будто проверяли, кто из них сдастся первым.

– Находясь здесь, я не нарушаю своих обещаний. Мы живём под одной крышей, ты не можешь гонять меня отовсюду, едва она появится рядом, – возмутился Иошито и махнул рукой в сторону Кёко, чьи глаза тут же округлились.

Они собираются спорить при ней? И что за договор они заключили между собой? Девушка испуганно подняла глаза и наткнулась на сочувствующий взгляд Юи.

– Меня… Меня не смущает присутствие господина Иошито, если вы беспокоитесь об этом. Не стоит никого прогонять только из-за меня, – тихонько проговорила Кёко, внутри которой всё замерло от напряжения. – Всё в порядке, Асакура-сама.

– Вот, доволен? – тут же подхватил Иошито, отчего глаза Асакуры-старшего закатились.

– Чёрт с тобой, – бросил тот и вернулся к Юи, на чьих бледных губах играла лёгкая улыбка. – Видишь, что мне приходилось терпеть в одиночку?

Девушка на футоне посмеялась, морщась от боли. От этого смеха внутренняя дрожь Кёко, с которой она отчаянно боролась, начала затихать. Она поняла, что никто не собирается спорить дальше, ругаться на неё и выгонять. Настроение в комнате изменилось за считанные секунды, стоило Юи улыбнуться.

– Страшно представить, как вы это выдержали. Настоящая пытка, – подшутила над мужем хозяйка дома, вызывая на лице последнего широкую улыбку.

Кёко и не знала, что этот человек умеет так улыбаться.

– Так и есть. Но я рад, что тебе лучше. Хотел проведать тебя, прежде чем отправиться в деревню.

– Вы уезжаете? Сегодня? Надолго? – улыбка исчезла с лица Юи, уступив место озабоченному взгляду.

– С чего это ты вдруг собрался в деревню? И на чём? У нас и коней нет больше, – удивился Иошито.

Ужасающий запах горелой плоти Кёко помнила до сих пор. Лишь после того, как пожар потушили, а ущерб подсчитали, стало понятно, что жертвами были лошади.

– Надо кое-кого проведать. Парочка коней найдётся, слуги уже привели их из деревни, – сказал Кэтсеро и наклонился к жене, чтобы ободряюще погладить её по растрепанным волосам. – Завтра утром вернусь. До тех пор ты будешь под присмотром Кёко и Мэй.

– Эй, а как же я? – спросил Иошито, когда Асакура-старший поднялся с футона.

– Ты едешь со мной, – указал на него глава дома.

– Настолько боишься оставлять меня здесь?

Кёко показалось, что молодой мужчина стрельнул в неё взглядом. Если бы она могла, она бы взмолилась и попросила Кэтсеро поскорее увезти его брата подальше. Иошито совершенно не скрывал свой интерес и, как и предполагал его брат, собирался быть настойчивым.

– Чего мне бояться? Все козыри у меня на руках, – хмыкнул Асакура-старший, приближаясь к нему. – Ты мне нужен там, поэтому и беру с собой. Собирайся, буду ждать у ворот.

Нехотя, Асакура-младший покинул комнату, благодаря чему Кёко смогла выдохнуть. Стоило ему уйти, как Кэтсеро выразительно посмотрел на служанку.

– Теперь поняла, о чем я? Он будет пытаться с тобой сблизиться. Не позволяй.

– Не переживайте, Асакура-доно, я хорошо понимаю своё место в вашем доме, – смиренно промолвила Кёко. – Вашему брату нужно время, чтобы понять, что надеждам, которыми он так долго жил, не суждено сбыться. Мне тоже немного печально из-за этого, но всё уже в прошлом. Я не хочу приносить проблем ни вам, ни господину Иошито.

Кэтсеро некоторое время оценивающе на неё смотрел, а затем кивнул, поверив в искренность. Юи за его спиной тоже огорчённо вздохнула.

– Вы слишком суровы с ними, – донёсся до ушей Кёко её расстроенный голос. Асакура оглянулся на жену и фыркнул. – Они могут сами разобраться во всём, нет нужды на них ворчать.

– Прошу, не лезь туда, куда тебя не просят, – на этот раз мужчина обратился к жене предупредительным тоном. – И не учи других людей своеволию. Твоё уже сыграло с тобой злую шутку.

Кёко стало в очередной раз неловко, словно она подслушивала, но деваться было некуда. Девушка стояла, не шевелясь, до тех пор, пока Асакура не гаркнул в последний раз на жену, которая даже в столь уязвимом состоянии пыталась спорить. И что у этих двоих за отношения? Ни её отец, ни её мать никогда не вели себя подобным образом.

– Присматривай за ней, – бросил Асакура напоследок Кёко. – Надеюсь, ты поняла, чего я от тебя ожидаю.

Служанка отмерла и глубоко поклонилась мужчине, который уже был на пороге. Не решаясь поднял на него взор, Кёко стояла так, пока за хозяином дома не затворились сёдзи. Оставшись наедине с госпожой, юная девушка повернулась лицом к футону и с сожалением посмотрела на Юи. Та продолжала обиженно смотреть на закрывшиеся сёдзи.

– Он всегда невероятно упрямый, – вымолвила госпожа, вздыхая. – Но не переживай, я не дам тебя в обиду.

Юи мягко улыбнулась новой служанке и на душе неожиданно полегчало. Люди в этом доме казались Кёко странными и суровыми, настолько, что она боялась никогда не стать здесь своей. Она боялась чужих осуждающих взглядов, грубых фраз, то и дело пролетающих мимо, и нескромного интереса, что проявлял к ней Иошито. Однако стоило хозяйке дома заявить, что она целиком и полностью на её стороне, сердце Кёко преисполнилось надеждой.

Быть может, ещё не всё потеряно? Она решила, что попробует прожить в этом доме счастливую жизнь. Пусть не ту, что была ей предначертана ещё недавно, но всё же счастливую.

***

К моменту, когда братья Асакура доехали до деревни, солнце начало клониться к закату. Узкие улочки, по которым сновали толпы людей, уже были окрашены в золотисто-красные цвета, а вокруг одна за другой зажигались масляные лампы.

Кэтсеро спрыгнул с необъезженного коня, тихо чертыхаясь. Лошади, которых слуги отыскали в ближайших деревнях, были ни на что не годны. Они были упрямы, неповоротливы и довольно ленивы, из-за чего вместо пары часов мужчины ехали полдня. Привязав бесполезное животное к коновязи, Асакура-старший почувствовал усталость. Шутка ли: полночи возиться с Кобэ, а затем пуститься в путь на полдня. Но не ехать было нельзя.

– Ну и зачем ты меня сюда притащил? – донёсся до Кэтсеро ворчливый голос Иошито, который спустился с рыжей лошади и теперь вопросительно глядел на брата. – Признайся, ты просто не хотел оставлять меня с Кёко.

– Ты мне уже плешь проел с ней. Плевать я на неё хотел. Это у тебя все мысли об этой девчонке, – недовольно ответил Кэтсеро, поправляя тонкую кольчугу под одежой.

В воздухе чувствовался приход зимы. Холодный воздух щипал нос и руки, поэтому мужчинам пришлось одеться теплее обычного, что не добавляло удобства в дороге.

– Тогда зачем мы здесь? Что такого случилось, что ты сюда понёсся?

Асакура-старший застыл посреди оживлённой улицы и вздохнул. С каким бы удовольствием он сейчас пил сакэ под крышей родного дома! Вместо этого, однако, приходилось решать проблемы, которые продолжали сыпаться на него, как из рога изобилия.

– Надо отыскать одного ублюдка, – проговорил Кэтсеро и двинулся по улице, завидев в нескольких метрах человека, который спешно махал братьям.

– Это что… Фудзивара? – удивился Иошито, но постарался не отставать от брата. – Ты же его прогнал! Мы к нему приехали?

Асакура-старший не обращал внимания на брата, который продолжал негодовать позади, а вышагивал по улице такой хозяйской поступью, что люди вскоре начали оборачиваться на него. Завидев на одежде мужчины монМон – родовой герб в феодальной Японии, уникальный символ, который использовали самурайские кланы, аристократические семьи и позже – простые горожане для идентификации своего происхождения, статуса и принадлежности. клана Асакура, они спешно кланялись, а затем начинали перешептываться. И шептались они, как уже знал Кэтсеро, не потому, что восхищались им.

Ещё на рассвете вместе с лошадьми слуги доставили ему письмо. Подробнейший доклад, в котором Фудзивара рассказывал бывшему сюзерену о том, что не кто иной, как советник сёгуна, принялся распускать неблаговидные слухи о клане Асакура. Слухи эти, писал Фудзивара, сильно взбудоражили жителей деревни, которые, в отсутствие какого-либо другого досуга, отныне активно обсуждали, насколько достойными людьми являются Кэтсеро и члены его семьи. Должны ли они им подчиняться и платить огромные налоги, если Асакуре, ещё недавно обитавшем на самом дне, просто-напросто повезло?

Прочитав длинное письмо Фудзивары, Кэтсеро пришел в ярость. Такаги Рю решил подкинуть ему проблем в отместку за то, что Асакура посмел встать между ним и Кёко. Именно подобных сложностей и опасался молодой даймё, когда решился всё же выступить против Такаги. И отвечать за свой выбор в одиночку Кэтсеро не собирался.

– Я взял тебя с собой, чтобы посмотреть, как ты справишься с проблемами, которые доставил семье, – на ходу бросил он Иошито. – Если та девчонка так запала тебе в душу, что ты заставил меня пойти против Такаги, разбирайся с ним сам. А я понаблюдаю.

– Чего? – судя по изумлённому тону, Иошито опешил. – Такаги здесь? Для чего?

– А ты угадай. Чтобы забрать своё и заодно подгадить нам. Сдюжишь тягаться с советником сёгуна?

Кэтсеро оглянулся на брата, который явно не знал, как реагировать. Неудивительно. Иошито привык, что все заботы берёт на себя старший брат, оттого и не знал меры в своих требованиях.

– Тут и думать нечего, я его по стенке размажу! – мгновенно вспылил Асакура-младший и попытался было ринуться вперёд, но цепкие пальцы Кэтсеро ухватили его за плечо. – Какого черта?!

– Убавь свой пыл. Пойдёшь на него с мечом – по стенке размажут нас, – зашептал сквозь зубы даймё, наклоняясь к брату. Люди вокруг начали прислушиваться к ним внимательнее. – Я жду от тебя не насилия, а дипломатии.

– Мне быть дипломатичным с человеком, который разрушил все мои планы? Который сотворил все те ужасы с Кёко?

– Именно. Твоя голова должна быть холодной, не позволяй эмоциям взять верх. Сейчас не время.

До Фудзивары оставалось каких-то несколько метров, но Кэтсеро не решался двигаться дальше. Он хотел убедиться, что Иошито готов ко встрече с человеком, которого с лёгкостью можно было назвать их врагом.

– Если ты у нас такой умный и сдержанный, почему сам не побеседуешь с Такаги? К чему эти нравоучения? – с вызовом спросил Иошито.

– Мою позицию ты знаешь. Если бы не твоё нытье, я бы отдал эту девку Такаги, лишь бы он оставил нас в покое, – недовольно ответил Кэтсеро. – Она нужна тебе, не мне. Так что ты и отстаивай её.

Иошито стиснул челюсти, явно пытаясь не огрызнуться. Внутри него, понимал Кэтсеро, бурлили эмоции, и теперь он должен был научиться их усмирять.

– Пойдёшь на открытый конфликт с Такаги или применишь насилие к нему – проиграешь. Он только этого и ждёт, чтобы обвинить нас в неверности Комацу, – всё так же тихо говорил старший брат. – Учись думать головой, а не сердцем. Если сможем продемонстрировать Такаги, что мы едины и не ведёмся на его провокации, он отстанет. И Кёко будет в безопасности.

Слова брата постепенно доходили до Иошито. Обдумывая каждое из них, молодой самурай глядел то в сторону, то на Кэтсеро, а свирепое выражение лица сменилось задумчивым. Асакура-старший видел краем глаза, как нетерпеливо переминается на месте Фудзивара. Бывший вассал наверняка отчаянно хотел выслужиться, а потому любая заминка заставляла его нервничать.

– Так уж и быть. Не буду его прибивать в этот раз, – шумно выдохнул Иошито, крайне недовольный такими обстоятельствами. – Но я не уверен, что мне хватит выдержки видеть его наглую морду.

– Тебе придётся постараться, – хмыкнул Кэтсеро и хлопнул младшего брата по плечу. – Пора взрослеть и отвечать за свои поступки. Хочешь Кёко? Докажи всем вокруг, что это не просто блажь.

Дождавшись от брата смирения, Асакура-старший выдохнул и наконец повернулся в сторону Фудзивары. Тот стоял у входа в длинный дом, наполненный смехом и шумом находящихся внутри людей. Приблизившись ко входу, Кэтсеро понял, что для встречи с ними Такаги выбрал весьма специфичное место: дом юдзёДом юдзё – это узаконенный квартал удовольствий в феодальной Японии, где куртизанки развлекали клиентов, сочетая искусство, беседу и интимные услуги..

– Да уж, это в его духе – проводить важные встречи в окружении проституток, – проворчал Кэтсеро, переступая порог заведения.

Едва троица оказалась в длинном коридоре, заполненном светом заходящего солнца и зажигающихся масляных ламп, как их оглушило царившее внутри веселье. Мужчины и женщины восседали на татами и дзабутонах, обменивались шутками и пошлыми фразами, пили и вкушали еду. Все они наслаждались царящей в доме свободой и не отвлеклись от развлечений, даже когда по коридорам начали продвигаться братья Асакура.

– А вы верите в то, что Такаяма Акира продавал свою дочь ради прибыли? – донесся до Кэтсеро насмешливый женский голос. – Интересно, много ли он на ней заработал? Думаю, такая образованная и воспитанная девушка вполне могла бы дослужиться до ранга ойран, особенно если она так красива, как говорят. Может, так её и купил Асакура?

Обернувшись на ходу, он понял, что рассуждениям предавалась одна из юдзё. Она сидела на мягком дзабутоне рядом с немолодым посетителем и игриво хихикала. Посетитель, однако, был уже прилично пьян, а потому не вслушивался в её слова: вместо этого он полез под полы развязанного кимоно женщины. Асакура скрипнул зубами от злости. Как бы ему самому не снести голову Такаги здесь и сейчас.

– Гляжу, Такаги времени тут зря не терял. Всем всё разболтал, – пробурчал Иошито, идущий по правую руку от брата.

– Господа, не обращайте внимания на эти глупые сплетни, – заискивающим тоном попросил братьев Фудзивара, ступающий позади них. – Никто не верит в эту чушь. Людям просто-напросто скучно, вот они и подхватывают эту ересь.

Кэтсеро и Иошито переглянулись, но промолчали. Они оба знали, что в словах юдзё правды было гораздо больше, чем лжи.

– А я слышал, что великий клан Такаяма пал именно из-за этой девчонки. – прорезался на этот раз голос пожилого мужчины. Тот смаковал каждое слово. – Принесла она им немало несчастий, родившись! Говорят, что эта Юи глупа, капризна, так ещё и отца своего привела к гибели. Асакура на неё глаз положил да и убил Такаяма Акиру! Не девушка, а погибель! Как бы теперь и Асакура не сгинул…

– Эй, рты позакрывали все! – гневный крик Иошито разрезал царящее вокруг праздное веселье. – Вам жить надоело?!

Люди, хохотавшие ещё мгновение назад, замолкли один за другим, заметив самураев. Кэтсеро оглядел удивлённую толпу и брезгливо поморщил нос. Кучка пьяных и развратных людишек, которые не знают ни чести, ни морали, смеют обсуждать их семью? Они живут на богатых и спокойных землях и позволяют себе так неуважительно говорить о тех, кто этими землями правит?

– Пойдём, нет времени на это, – Кэтсеро подтолкнул застывшего на месте Иошито, но втайне порадовался, что тот заставил обитателей дома стушеваться и умолкнуть.

– Рассуждают они ещё! Кто они вообще такие, чтобы хотя бы имена наши произносить? – продолжал гневаться младший брат, когда мужчины дошли до закрытой комнаты.

За закрытыми сёдзи, у которых остановилась троица, не было слышно ни звука, зато на рисовой бумаге отпечатался подсвеченный лампами мужской силуэт. Такаги ожидал их, восседая за небольшим столом. Кэтсеро обернулся на Фудзивару, лицо которого успело исказиться от презрения даже к тени советника:

– Оставайтесь здесь. Если понадобится ваша помощь, Фудзивара, я позову.

– Слушаюсь, Асакура-доно, – кивнул бывший вассал и смиренно встал в стойку справа от запертых сёдзи.

Кэтсеро посмотрел на покорного мужчину оценочным взглядом и тихо хмыкнул. Фудзивара настолько жалок или же настолько верен ему?

Предаваться думам об этом, однако, было некогда. Стиснув кулаки, чтобы обуздать кипевший внутри гнев, Асакура-старший сделал вдох, а затем отворил хлипкую перегородку.

В нос ударили ароматы еды и алкоголя, которыми была пропитана комната. Такаги сидел в самой её середине и с наслаждением поедал рис и дымящиеся закуски, от которых ломился небольшой стол. В углу комнаты сидела кроткая молодая девушка, чьи тонкие пальцы перебирали струны кото, наигрывая тихую мелодию. Переступивший порог Кэтсеро почти сразу приметил, что девушка старается не поднимать глаз ни на Такаги, ни на вошедших мужчин.

– А, Кэтсеро! Я уже заждался тебя, – довольно улыбнулся немолодой мужчина, оборачиваясь на звук шагов. – И конечно же, ты привёл господина Иошито с собой. Оно и правильно, нам с ним есть о чём побеседовать.

Иошито застыл на пороге, не решаясь приближаться к советнику сёгуна. Оглянувшись на брата, Кэтсеро приметил, как крепко тот стиснул зубы при виде сияющего лица Такаги Рю.

– Иошито-сан, присаживайтесь, – Такаги указал ладонью на два дзабутона напротив него. Он явно их ждал. – Я попросил кухарок приготовить самую изысканную еду, на которую здесь способны. И эту прелестницу нашёл, чтобы она скрасила наш ужин. Не откажите мне в удовольствии насладиться сегодняшним вечером и столь прекрасной компанией.

Асакура-старший фыркнул, но сделал пару шагов и устало опустился на дзабутон, оказываясь в полуметре от лица Такаги. Молодому даймё до смерти захотелось стереть с лица противника самодовольную улыбку.

– И как ты умудряешься говорить столь сладкие речи тем же ртом, которым распространяешь грязные слухи? – с вызовом обратился к советнику Кэтсеро, сложив руки на груди.

– Талант, дарованный богами, – рассмеялся Такаги и потянулся за кувшином с сакэ. – Давай плесну тебе в знак нашей дружбы.

Иошито продолжал стоять, не двигаясь. Он наблюдал за братом, севшим за стол с врагом, и пытался перебороть отвращение, чтобы сделать то же самое. Кэтсеро посмотрел на него и вскинул бровь, одним лишь взглядом приказывая сесть рядом. Младший брат покорился, но глядеть волком на советника не перестал.

– Иошито-сан, не откажите в чести подлить и вам столь прелестный напиток, – не дожидаясь дозволения Асакуры-младшего, Такаги наполнил его чашу до краёв.

Иошито в очередной раз посмотрел на брата. Он не ожидал настолько тёплого приёма и оттого растерялся. Кэтсеро же давно привык к выходкам Такаги и не считывал его речи как дружелюбные.

– Перестань изображать из себя добряка. Что ты здесь устроил? – Кэтсеро понял, что слово вынужден брать он: Иошито сидел в безмолвии и сверлил Такаги нервным взглядом.

– Я ничего не устраивал. Всего лишь дал людям пищу для ума, – пожал плечами Такаги. – Ты должен был понимать, что я в долгу не останусь. Ты нанёс мне оскорбление, я ответил тем же.

– Я следовал букве закона, об оскорблении не было и речи, – напомнил Асакура-старший. – Ты же принялся распространять сплетни и порочить моё имя.

Такаги громко хмыкнул и, закинув в рот сливу, бросил взгляд на забившуюся в угол девушку:

– Я же говорил, эти Асакура очень ревностно относятся к своей репутации. Боятся вновь превратиться в клан, презираемый всеми. Но если они так этого боятся, почему принимают под своей крышей нищих, покрытых позором девчонок? Ты небось тоже хотела бы жить в роскошном поместье, а не работать проституткой здесь. Не переживай, дорогуша, если получилось у тех девок, то и у тебя ещё есть шанс.

Несчастная девушка сжалась на месте, перестав играть на кото. Комната наполнилась тишиной, которая прерывалась тяжелым дыханием Иошито. Молодой самурай резко стукнул кулаком по столу, заставив тарелки подпрыгнуть.

– Как смеете вы ставить в один ряд членов нашей семьи и какую-то жалкую юдзё?! – процедил сквозь зубы Асакура-младший, наклоняясь к Такаги. – Не смейте унижать ни Юи, ни Кёко. Вы и смотреть в их сторону права не имеете.

– Ну, а я уже посмотрел, – развёл руками Такаги. Его забавляла реакция Иошито. – И не только. Вам, господин Иошито, правда так нравится эта Кёко? Чем?

Кэтсеро прикрыл глаза, понимая по багровевшему лицу младшего брата, что тот едва ли пройдёт его проверку. Как бы он ни старался контролировать себя, Такаги был умелым манипулятором. Ему нравилось выводить из себя Иошито.

– Не ваше дело. Не собираюсь обсуждать с вами свои симпатии, – с отвращением ответил самурай. – Я пришёл, чтобы сказать, что Кёко вы не получите. Она под моей защитой.

Такаги, облачённый в зелёное кимоно, довольно зажмурился от услышанного:

– Знакомые речи. У вас это явно семейное. Благородные воины, ничего не скажешь. Кэтсеро, ты согласен с братом? Я не получу Кёко?

Асакура-старший невесело усмехнул, поднимая глаза к потолку. Как же осточертело слушать этого самодовольного ублюдка! Раньше было проще. Раньше он бы схватил его за шиворот дорогущего одеяния и разбил бы лицо Такаги о каждую стену этой тоскливой комнаты. Теперь приходилось сидеть напротив него и терпеть каждое слово. Возможно, Иошито было проще. Он не признавал авторитета Такаги.

– А ты выполнил моё условие? – выговорил мужчина и взглянул в сузившиеся глаза советника. – Где письмо от Комацу? Покажи мне.

Улыбка противника дрогнула в свете масляных ламп. Асакура-старший с интересом наклонил голову, изучая внезапно изменившееся выражение лица Такаги. Вот зачем он всё это устроил. Вот почему не приехал сразу в поместье, а предпочёл обитать в глухой деревушке, распуская слухи и портя репутацию семейства.

– Комацу не подтвердил твои права на девчонку, – подытожил Кэтсеро. Настала его очередь улыбаться. – Отказал в разрешении на брак с ней. Не так ли?

Иошито, услышав слова брата, перестал ёрзать на месте и воззрился на советника. Такаги же скривился и цокнул языком:

– Комацу мне не отказал, он не настолько уверенно сидит на троне. Но ему не захотелось идти на конфликт с тобой, как ни странно. Видимо считает, что из-за девчонки ты можешь и обидеться, а он страстно желает породнить ваши семьи. Неплохо же он тебя знает, да?

– Скорее в нём наконец-то начал просыпаться мудрый правитель. Это отрадно, – сказал Асакура-старший и впервые пригубил налитое Такаги сакэ. – Но вот чего не пойму: если Комацу не встал на твою сторону в нашем споре, зачем ты здесь? Разве ты не должен, как правильный вассал, принять волю господина и заняться государственными делами?

Немолодой советник потянулся на месте, не отрывая взгляд от братьев. Подумав полминуты, Такаги вздохнул и посмотрел на девушку в углу, которая боялась дышать в присутствии мужчин. Её тонкие пальцы уже давно не перебирали струны кото, а если бы ей и велели играть, она бы не смогла этого сделать из-за дрожи.

– Так уж вышло, Кэтсеро, что мои приоритеты в жизни довольно примитивны: сакэ, деньги и женщины, – заговорил Рю, ухмыляясь. – А раз я ради всего этого живу, я очень не люблю, когда меня лишают хоть чего-то. Кёко должна была стать моей наградой за хорошую службу Комацу. Он знал, что я рассчитываю на неё, а потому его отказ меня не порадовал. Но я подумал, что раз Комацу боится поссориться с тобой, мне стоит прийти для начала к соглашению с тобой. Как бы мне это ни нравилось, но многое в данном случае зависит от твоей сговорчивости.

Асакура-старший внимательно слушал советника, гадая, к чему он ведёт. Сидевший рядом Иошито вновь принялся ёрзать на месте, будто напоминая Кэтсеро, что он всё ещё здесь и с ним придётся считаться.

– Ты счёл, что я стану сговорчивее, если ты заставишь каждого в деревне поливать меня грязью?

– Конечно, нет. Это было моим маленьким развлечением. Всё-таки я здесь уже неделю сижу в ожидании тебя, мне стало скучно, – посмеялся Такаги и запустил пальцы в широкий рукав роскошного кимоно, чтобы достать оттуда письмо. – Взгляни на это. Быть может, это поможет нам договориться?

На заставленный едой стол упал вскрытый конверт. В свете масляных ламп Кэтсеро разглядел на конверте затёртую печать-ханко, при виде которой даймё приподнял бровь. Это была его личная печать. Бросив взгляд на Иошито, Асакура взял со стола конверт и вытащил из него пожелтевшее письмо. Едва пробежавшись по первым строчкам, Кэтсеро вскинул глаза на Такаги:

– И что ты хочешь сказать этой бумажкой? Это моё письмо Хасэгаве.

– Именно. Твоё письмо Хасэгаве Исао, в котором ты предлагаешь породнить ваши семьи, – закивал Такаги, заглядывая прямо в сощуренные глаза Кэтсеро. – Это одно из многих писем, что вы друг другу отправляли. Я также нашёл в доме этого мерзавца письма от императора. И как только он не додумался их сжечь? В этих письмах я прочёл столько всего интересного. В том числе и про тебя.

Асакура, ещё несколько минут назад радовавшийся тому, что ему почти удалось прижать Такаги, сглотнул. Догадываясь, куда заведут их речи советника, Кэтсеро посмотрел на юдзё, тихонько сидевшую в углу, и прорычал:

– Пошла вон.

Повторять дважды не пришлось: девчушка вскочила и в считанные минуты выскользнула из комнаты, атмосфера в которой накалилась до предела. Стоило юдзё удалиться, как Кэтсеро смял конверт вместе с письмом и швырнул их на стол.

– Смотрю, ты уже не так уверен в себе. Понял, что я на тебя накопал, – маленькие глазки Такаги заблестели. – Ты докладывал императору обо всём, что делал Комацу. Ты спровоцировал начало восстаний. Теперь у меня есть доказательства. Комацу тебя за это по головке не погладит.

– Но ты готов разойтись полюбовно, если я отдам тебе какую-то девчонку? – хмыкнул Кэтсеро, глядя исподлобья на советника сёгуна.

– Кэтсеро, нет! – тут же воскликнул Иошито, но старший брат и не посмотрел на него.

– Не какую-то девчонку, а дочь изменника и её брата. Но и этого будет мало, чтобы я закрыл глаза на твоё предательство, – улыбнулся Рю. Он наслаждался своим триумфом. – Добавь к детишкам Хасэгавы кусок земли на мой выбор и двадцать тысяч коку рисаВзятка в 20 000 коку риса в феодальной Японии была астрономической, сопоставимой с годовым доходом целого княжества. Это не просто крупная сумма, а цена, за которую можно было купить лояльность или замолчать дело, угрожавшее существованию крупного самурайского клана. Такой подкуп мог решить исход крупной политической интриги или спасти от опалы. и мы в расчёте. Я даже отдам тебе все письма.

Асакура-старший невесело хохотнул, услышав требования, и помотал головой:

– Ты меня разорить хочешь? И что я получу взамен? Старые письма и твоё честное слово не болтать?

– Именно так. Я ничего не расскажу Комацу до конца своих дней, если мы заключим эту сделку. Будешь спокойно жить в своём уютном доме и править мирными землями. Разве ты не хочешь этого для своей семьи? Для Юи?

– Нам жить спокойно, отдав вам на растерзание невинных людей? – неожиданно подал голос Иошито.

Такаги с интересом взглянул на младшего из Асакур и прищурился:

– Не перестаю удивляться, какими же благородными внезапно стали представители клана Асакура. Скажите, Иошито-сан, готовы ли вы рискнуть своей семьёй ради Кёко? А своей головой?

Кэтсеро тоже посмотрел на брата, ожидая, что тот по привычке отринет семью и даже жизнь ради проблемной девчонки. Однако тот отчего-то молчал и сверлил взглядом Такаги.

– Я готов рискнуть вашей головой ради неё. Такой ответ вас устроит?

Асакура-старший тяжело выдохнул и потёр переносицу, поняв, что зародившаяся в нём ещё минуту назад надежда, рухнула, стоило Иошито открыть рот. С лица Такаги, впрочем, улыбка сошла и вовсе. Стремительно лысеющий мужчина отныне глядел на молодого самурая с презрением.

– И всё же, Иошито-сан, ваш брат умнее вас, – заключил Такаги Рю, а затем поднялся с места, заставив братьев воззриться на него с удивлением. – Даю вам время подумать. До свадьбы.

– Свадьбы? – тупо повторил Иошито, глядя на переливающееся одеяние Такаги.

– Вы женитесь через месяц, господин Иошито, – насмешливо напомнил ему советник, отступая к выходу. – Сообщаю вам о том, что Комацу-доно принял решение, что свадьба должна состояться на ваших землях в начале первого месяца. У вас есть время подготовиться и подумать о моём предложении. Рассчитываю, что мы разойдёмся мирно. Всё-таки не хочется портить такой чудесный день чьей-то гибелью.

Такаги Рю с минуту смотрел на замолчавших братьев, каждый из которых обдумывал услышанное. Не получив от них никакого ответа, советник встретился взглядом с Кэтсеро и, кивнув, вышел из комнаты. Ведущая в коридор дверь при этом осталась открытой, поэтому уже через мгновение в проёме появилась голова Фудзивары Хидэо. Бывший вассал с недоумением посмотрел на молчаливых братьев.

– Г-господа? – запинаясь, окликнул их Хидэо. – Всё в порядке?

Асакура Кэтсеро вздохнул и поднялся с места, желая как можно скорее вернуться домой. От неудавшихся переговоров и перехитрившего его Такаги на душе было мерзко.

– Нет. Всё из рук вон плохо, – бесцветным тоном проговорил молодой даймё.

Не оборачиваясь на брата, который, слышал он, тоже поднялся с места, Кэтсеро двинулся обратно по оживлённым коридорам. Люди вокруг продолжали разносить слухи, обсуждать его и Такаги Рю, однако у Асакуры не было ни сил, ни желания на это реагировать. Только что на его семью обрушились такие серьёзные проблемы, что шепот бедняков на фоне не значил ничего.

– Эй, куда ты побежал? – возмутился Иошито, догнав брата только на улице.

Солнце давным-давно село, погружая улицу во тьму и холод. Ощутив холодный ветер, пробивающийся под дорожное одеяние, настроение Кэтсеро упало окончательно. Ему отчаянно захотелось переместиться тот же час в поместье и присесть у постели Юи.

– Господин Асакура, уже слишком поздно, да и холод стоит дикий. Думаю, вам стоит переночевать на постоялом дворе, а с утра отправиться в поместье, – решился дать совет Фудзивара, однако Кэтсеро уже отвязывал лошадь от коновязи.

– Я поеду домой, – всё тем же равнодушным голосом ответил Асакура. – Мне тошно здесь находиться.

– Что значит «домой»? Там тьма-тьмущая! – ворчал Иошито, но старший брат его не слушал. – Как мы доедем на этих глупых конях? Да мы шеи сломаем!

Нытьё Иошито стало последней каплей. Резко повернувшись к младшему брату, который жаловался уже под самым ухом, Кэтсеро с силой оттолкнул его. Иошито отлетел на добрых полтора метра и с трудом удержался на ногах. Он воззрился на брата с изумлением.

– Ты чего? Совсем озверел?

– Сколько можно ныть?! Это ты заварил всю эту кашу! Из-за никчёмной девки! И не сделал ничего сейчас, чтобы хоть как-то нас спасти. Ты как обычно заставил меня отдуваться за твои же ошибки, – зарычал на него Кэтсеро. – Ничтожество ты, а не брат.

Выплюнув последние слова, Асакура взобрался на мгновенно взволновавшегося коня и натянул поводья. Опешивший Иошито, а вместе с ним и Фудзивара, который не знал, куда себя деть, наблюдали за ним.

– Теперь всё иначе. У Такаги есть на нас компромат и он не преминет пустить его в ход, если не сделаем так, как он велит, – выговорил Кэтсеро, смотря сверху-вниз на брата и вассала.

– Но ведь и у нас есть на него кое-что! – решил напомнить Иошито, глядевший на него, однако, со всей обидой. – Он же грабит казну!

– Это ничто в сравнении с тем, что совершили мы, – тихо ответил Асакура-старший, раздражаясь от наивности брата. – Твоя девчонка очень дорого нам обошлась. У тебя есть месяц, чтобы решить проблему, или я буду вынужден отдать Такаги Кёко и её брата.

– Решить проблему? – вновь тупо повторил Иошито, хлопая глазами. – Но как я смогу её решить? Ты виноват не меньше, между прочим!

– Я виноват, поэтому за свою ошибку заплачу землями и рисом. А ты за свою ошибку заплатишь жизнями людей. Так что думай, так ли тебе нужна эта девчонка. Пока что я вижу, что она для тебя – просто каприз.

Не дав Иошито возможности оспорить его слова, Кэтсеро повернулся в сторону ворот, ведущих на выезд из деревни, и пришпорил коня. Тот рысцой двинулся вперёд, унося его от застывших на месте самураев.

Один месяц. Такой испытательный срок он решил дать брату, с которым они прошли вместе не одну войну. Ровно месяц до момента, когда Иошито либо вырастет в его глазах, либо падёт окончательно.

«Я и так был безмерно добр к нему и щедр», – подумал Кэтсеро, въезжая в тёмный густой лес. – «Пусть теперь в одиночку познаёт несправедливость жизни».

Глава 11

Впервые за многие годы на земли клана Асакура пришла по-настоящему холодная зима. По обширным владениям вот уже месяц носились ледяные ветра, заставляя людей кутаться во все теплые одёжки разом, а высокие сугробы похоронили под собой давно опустевшие рисовые поля. Внезапная непогода вызывала беспокойство как у крестьян, так и у хозяина земель: слишком долгая и холодная зима могла привести к задержке посадок риса и овощей, что гарантировало сокращение будущего урожая и доходов. А с учётом нависшего над кланом Асакура долга в двадцать тысяч коку риса, в их владениях могли настать действительно непростые времена.

Месяц, дарованный Такаги Рю, истекал через два дня. Всё поместье, несмотря на жуткий холод, гудело от предвкушения празднества, почти не замечая, как мрачнеет с каждым днём Асакура Кэтсеро. Тот понимал, что ни свадьба Иошито, ни приезд Комацу Сэйджи не станет благим событием для их семьи. Настроение молодого даймё было хуже некуда и Иошито, мечущийся в попытках исправить свои ошибки, не добавлял спокойствия.

– Вы совсем меня не слушаете? – обиженный девичий голос, звучавший словно издалека, отвлёк Кэтсеро от пораженческих мыслей. – Асакура-сан?

Кэтсеро дважды моргнул и понял, что всё это время глядел перед собой пустым взглядом, стоя на крыльце поместья. Юи, сидевшая на подушке рядом с мужем, с укоризной смотрела на него снизу-вверх.

– Извини, слишком много мыслей в голове, – поспешил ответить Асакура и попытался слабо улыбнуться девушке. – Ты что-то сказала?

Юи ни о чём не догадывалась. Они с Иошито договорились беречь идущую на поправку девушку от лишних переживаний, а потому ей оставалось только удивляться, о чём так тихо периодически переговариваются братья.

– Я спросила, не слышали ли вы что-нибудь про Камэ? Комацу-сан не упоминал, приедет ли она с ним? – повторила вопрос Такаяма, чьи щеки слегка порозовели на морозе.

В больших медовых глазах виднелась надежда, однако обнадёжить жену Асакура не мог. Комацу и словом не обмолвился о служанке, да и зачем бы он это сделал? Подавляя лёгкое раздражения от неуместного вопроса, молодой даймё покачал головой. Юи тут же опустила глаза и грустно вздохнула.

– Я так надеюсь, что она всё же приедет. Я столько писем ей отправила за два года, но она ни на одно не ответила. Хочу убедиться, что у неё всё в порядке.

– Тебе не надоело дружить со служанками? Что за глупая тяга к простолюдинкам, – проворчал Кэтсеро. – Всё с ней в порядке, наверняка Комацу запретил ей отвечать на твои письма. И правильно сделал.

– Вот никогда вы не встаёте на мою сторону. Постоянно упрекаете во всём, – недовольно проговорила девушка, хмурясь. – Мне начинает казаться, что даже на служанок вы реже ворчите.

Она перекинула через плечо струящиеся каштановые волосы и отвернулась от мужа. Тот закатил глаза, шумно выдыхая. Мало ему проблем с Такаги и Комацу, так теперь и её упрёки выслушивать.

– Потому что служанки четко выполняют мои указания, а ты идёшь наперекор каждому моему слову. Как тут не ворчать?

Ему стоило бы быть сдержаннее. Кэтсеро понимал, что в последнее время и в самом деле часто грубил Юи. Она обижалась, потому что вдобавок к непростому восстановлению из раза в раз сталкивалась с его раздражением. Он злился, потому что так и не получил возможность как следует её отчитать за сумасбродный побег из-под охраны, повлекший за собой уйму проблем. Да и мысли о Такаги не позволяли расслабиться ни на минуту. Асакура подумал, что за последний месяц он и спал меньше, чем когда-либо.

– Скоро уедете в Эдо и будете жить там спокойно без меня, – тихо проговорила Юи, не поворачиваясь к мужу. – Раз я вас так раздражаю.

Девушка принялась наблюдать за заснеженным двором, по которому гуляли её мать и Кичиро в сопровождении служанок. Малыш, как и его бабушка, был одет в утеплённое хаори и, казалось, совсем не ощущал холода. Разрумяненный Кичиро радостно скакал в снегу, заливаясь смехом вместе со служанками. Даже Аска не могла удержать улыбку, наблюдая за счастливым малышом.

Кэтсеро тоже следил взглядом за довольным сыном, но не был способен выдавить из себя и подобие улыбки. Огорчённые слова жены окончательно испортили ему настроение, вызвав вдобавок чувство вины.

– Кто знает, может, и наложницу послушную там себе найдёте. Станете счастливее, – вымолвила Юи ещё через мгновение, заставив мужа цокнуть.

– Что за ерунду ты несёшь? Ради бога, Юи…

– Но ведь так и будет, – Такаяма повернулась к мужу, позволив тому разглядеть обиду на её лице. – Вы уедете на месяцы, если не на годы. А я останусь здесь. Так или иначе, но наложницу вы заведёте.

– Сомневаюсь, что у меня в столице будет столько свободного времени, – гораздо более мягким тоном ответил ей Асакура, но девушка только сжала тёплое покрывало, которым служанки укрыли её от ветров. – Не надумывай. К тому же, я не собираюсь задерживаться в замке Комацу на годы. Мы с ним не выносим друг друга, забыла?

Юи пожала плечами и вновь отвернулась. До сегодняшнего дня она не высказывала никаких опасений о его отъезде. Кэтсеро успел было подумать, что она и вовсе не помнила про то, что через несколько дней ему придётся покинуть их. Если, конечно, им удастся выкрутиться и заставить Такаги Рю молчать. В противном случае Асакуре и не придётся никуда ехать: его сразу обезглавят.

– Мама сказала, что когда отец уезжал надолго от нас, он всегда находил себе наложниц. Это естественно для мужчин, – бледные от холода пальцы Такаямы вцепились в покрывало, словно от него зависела её жизнь.

– Я не твой отец. Да и ты, к счастью, не твоя мать, – прохладным тоном выговорил Кэтсеро, переводя взгляд на тещу, гуляющую в нескольких метрах от него. Отрезанный язык нисколько не мешал ей очернять мужа в глазах дочери. – Будь я на месте Акиры, я бы гарем завёл, лишь бы не пересекаться с твоей матерью.

Аска, судя по всему, почувствовала прожигающий затылок взгляд зятя, потому что в следующее мгновение женщина обернулась и смерила того презрительным взглядом. Прогнать бы её взашей.

– И всё же… Я бы хотела поехать с вами в столицу, – осторожно вымолвила Юи, поднимая глаза на мужа. – Подумайте, пожалуйста, об этом.

– Исключено, – покачал головой Кэтсеро, на корню обрубая надежды жены. – Тебе там нечего делать. В столице и окрестностях сейчас неспокойно, да и я буду в разъездах часто. Не думаю, что тебе улыбается оставаться под одной крышей с Комацу и Такаги.

Услышав имена названного дяди и человека, которого она боялась больше всего на свете, Такаяма стушевалась. Он попал в точку: как бы девушка не переживала из-за слов матери, оставаться наедине с Комацу и Такаги ей не хотелось. Понаблюдав за поникшей девушкой, Асакура вздохнул. Ему и самому бы не хотелось уезжать в столицу в полном одиночестве, но разве был другой выход?

– Как твоя новая служанка? Кёко? – решил сменить тему мужчина и Юи, приметив это, поджала губы.

– Она молодец. Но видно, что она очень тоскует по своей семье, – негромко ответила девушка, переводя взгляд на резвившегося во дворе малыша. – Надеюсь, свадьба Иошито-сан не расстроит её ещё сильнее. Всё-таки это должна была быть её свадьба.

Асакура кивнул и посмотрел новоиспечённую служанку, которая скромно ходила по двору за Аской и Кичиро. Она слабо улыбалась, наблюдая за тем, как ребёнок учится формировать в маленьких ладошках снежки, но в глазах Кёко виднелась печаль. Такаги её сломал.

– Не представляю, как она будет себя чувствовать, когда увидит на празднике человека, который убил её родных и сотворил с ней такое, – грустно сказала Юи, качая головой. – Ужасно, что Такаги-сан не будет наказан за эти преступления.

– Ни Кёко, ни Таро не будет на празднике. Ради их же безопасности они останутся в своих покоях.

В кои-то веки Такаяма согласно закивала. Она не расслышала напускного спокойствия в голосе мужа и не поняла, что сам Кэтсеро едва ли верил в свои слова. Будут дети Хасэгавы на празднике или нет – они будут принесены в жертву Такаги, если им с Иошито не удастся что-то придумать в ближайшие дни, чтобы переиграть советника сёгуна.

– Пора возвращаться, ты уже продрогла вся, – велел Асакура, приметив мелкую дрожь, которая начала сотрясать девушку.

Не принимая возражений жены, которая хотела ещё подышать свежим воздухом, Асакура окликнул служанок и махнул рукой, чтобы те возвращались вместе с разгулявшимся малышом. Прислуга обрадовалась приказу, желая поскорее вернуться в тепло, а вот Кичиро принялся канючить и сопротивляться попыткам бабушки и служанок увести его. Кэтсеро при виде нахмуренного сына усмехнулся. Такой же упрямый, как и его мама.

Подав руку Юи, молодой даймё помог жене подняться на ноги, а затем укрыл её дрожавшие плечи соскользнувшим покрывалом. Такаяма была всё ещё слаба, но в последние дни стала настойчиво проситься на короткие прогулки в надежде на то, что они помогут ей выздороветь скорее. Особенно обрадовался прогулкам с мамой Кичиро, за которым почти весь месяц приглядывали исключительно служанки.

– Нет, хочу ещё поиграть, – хныкал и крутился малыш, которого тащила за собой Аска. – Ещё, ещё! Отпусти! Не хочу с тобой идти! Ты плохая!

Судя по пылающему от негодованию взгляду Аски, ребёнку невероятно повезло, что женщина не могла его как следует отчитать. Однако стоило ей затащить внука на верхнюю ступень промёрзшего крыльца, как женщина с фырканьем вручила возмущающегося мальчика Кэтсеро. Тот поспешил подхватить рыдающего сына на руки.

– Кичи, нельзя так разговаривать с бабушкой, – мягко отругала Юи малыша, который, впрочем, тут же затих на руках у отца и надул губы.

Асакура фыркнул в ответ на слова жены и, приобняв огорчённого малыша, смерил Аску презрительным взглядом. Та ответила ему тем же, обнимая дочь за плечи.

– Думаю, Кичиро просто чувствует, что его бабушка переходит границы дозволенного, – проговорил Кэтсеро, игнорируя возмущённое шипение тещи. – Ещё раз его так потащишь – полетишь с этого крыльца. Поняла?

Такаяма-старшая хмыкнула и закатила глаза в то время, как Юи грустно вздохнула. За столько лет Кэтсеро и Аска так и не сумели смириться с вынужденным родством. Женщина терпела его от безысходности и нежелания влачить жалкое существование на улице. Асакура же не хотел огорчать Юи, а потому каждый раз сдерживал желание выставить тещу на мороз. И всё же он считал, что такого снисхождения женщина вряд ли заслуживала.

– Асакура-сама, если хотите, я могу взять маленького господина, – раздался рядом вежливый голос Кёко.

Девушка стояла, склонив голову, в полуметре от семейства. Скользнув взглядом по хрупкой девушке, которую и без того колотило от холода, Асакура покачал головой:

– Не надо, я сам.

Кёко послушно кивнула и отступила к приоткрытым перегородкам. Она дождалась, пока Юи и её мать зайдут в тёплый дом, после чего последовала за ними. Кэтсеро же проводил силуэт девушки задумчивым взглядом. Не стоит ли ей обо всём рассказать? Скрывать тот факт, что её жизнь висит на волоске, казалось неправильным.

– Хочу к маме, – детский голосок, зазвучавший у самого уха, отвлёк Асакуру от мыслей о служанке. – Пойдём к маме.

– Конечно, малыш, идём.

Хозяин дома с ребёнком на руках последним покинул леденеющее крыльцо, утопая в сомнениях. Таро и Кёко имели право знать, что через пару дней им может грозить смертельная опасность, но не принесёт ли такое откровение проблем ему самому?

«Они сбегут, если им рассказать об ультиматуме Такаги. А уж этого нельзя допустить», – заключил мужчина, продвигаясь по длинным коридорам к покоям жены.

Маленький мальчик, чьи глаза начали слипаться, положил голову на плечо отца и сладко зевнул. Тихое дыхание ребёнка зазвучало как самое громкое подтверждение того, что Асакура был в первую очередь в ответе за его жизнь и не имел права на ошибку.

– Эй, Кэтсеро! – раздался в мрачном и тихом коридоре голос, заставивший молодого даймё обернуться на полпути. – Можем поговорить?

Спешным шагом к нему приближался Иошито. Кэтсеро вздохнул при виде младшего брата, который последние недели только и делал, что приходил к нему с сомнительными идеями по спасению Кёко.

– Давай позже, и без тебя забот хватает, – отмахнулся от него хозяин дома и двинулся было дальше по коридору, но услышал позади неуверенные шаги брата. – Ну что ещё?

Асакура-старший остановился в нескольких шагах от покоев жены и недовольно посмотрел на Иошито. Тот выглядел словно побитая собака и, видел Кэтсеро, находился на грани отчаяния.

– Я собираюсь поехать в деревню, к Такаги, – нерешительным голосом заявил парень. – Быть может, я смогу убедить его оставить в покое нас и Кёко…

– С ума сошёл? – зашипел на брата Кэтсеро и спешно прикрыл ладонью голову спящего на плече малыша, чтобы тот не услышал его ворчание. – Нет. Ни в коем случае. В глазах Такаги это будет выглядеть как отчаяние и слабость. Не смей нас так позорить.

– Но что ещё делать? Я уже всю голову сломал! – вздохнул Иошито, потирая ладонями лицо. – Ты только и делаешь, что отметаешь каждую мою идею. Ты как будто и не хочешь помогать Кёко!

Кэтсеро скрипнул зубами, услышав в тысячный раз имя девушки. Оглядевшись, чтобы убедиться, что никто из снующих мимо слуг не подслушивает их разговор, Асакура-старший сделал два шага навстречу брату.

– Потому что все твои идеи – идиотские. Ты то предлагаешь спрятать эту девчонку где-то, то хочешь договариваться с Такаги напрямую. Не забывай, что Такаги не глуп. Он тебя переиграет – моргнуть не успеешь. А расхлёбывать твой позор придётся нам всем!

– Тогда помоги мне хоть чем-то! Подскажи, что я упускаю! Неужели ты будешь рад, если несчастную девушку увезут за тридевять земель, чтобы превратить её жизнь в ад?

Иошито сжал кулаки, но на лице при этом ясно читалось отчаяние и злость на самого себя. Кэтсеро шумно выдохнул, жалея, что не может ни голос повысить, ни отчитать брата как следует. Маленький мальчик на его руках уже сладко сопел, цепляясь пальцами за ворот темного хаори отца.

– Я надеялся, что ты дойдёшь до решения сам, но, судя по всему, сильно тебя переоценил – прошептал мужчина, сверля взглядом поникшего Иошито. – У Такаги есть на нас компромат – письма Хасэгавы. Если не выполним условия сделки, он сдаст нас Комацу, а письма эти предъявит как доказательства нашей вины. Найди эти письма и привези мне.

Иошито захлопал глазами, а в следующее мгновение с удивлением посмотрел на старшего брата. До такой простой мысли он не доходил.

– Письма? Если мы лишим Такаги компромата, мы будем в безопасности? И Кёко тоже?

– Да как ты меня достал уже со своей девкой! – не сдержался Асакура-старший, повысив всё же голос. – Думай о семье в первую очередь, а не о служанке!

Кичиро, сопевший на плече отца, беспокойно заёрзал, а проходившие мимо слуги оглянулись на застывших посреди коридора братьев. Кашлянув, Кэтсеро мысленно обругал себя за несдержанность. Не хватало ещё давать прислуге повод для новых сплетен.

– Ты меня правильно понял, – понизил голос глава семьи. – Можешь поехать в деревню, но не для того, чтобы пресмыкаться перед Такаги. Выкради письма, которые могут нас погубить, и тогда я, быть может, смогу помочь Кёко. Но для начала надо отвести угрозу, нависшую над нами.

Иошито быстро закивал, соглашаясь с каждым словом брата. Ещё бы. Это был его последний шанс: Такаги не мог оповестить ни о чём Комацу, пока тот находился в дороге, но уже послезавтра они встретятся под крышей этого дома. Чтобы превратить справедливые обвинения Такаги в клевету, надо было лишить последнего доказательств. Вот только на осуществление плана у них остался всего день.

– А ты поедешь со мной в деревню? – с надеждой спросил Иошито, но нахмурился, когда брат покачал головой. – И как я справлюсь со всем в одиночку? А если Такаги меня поймает?

– Если Такаги тебя поймает, я публично откажусь от родства с тобой. Зачем мне брат-неумёха? – хмыкнул Асакура-старший. – Ты будешь не один. Тебе поможет Фудзивара, он следит за Такаги пока тот в деревне.

– Я думал, ты его прогнал взашей, а он продолжает тебе прислуживать? – Иошито явно обиделся, поняв, что изгнанному самураю брат доверяет больше, чем ему.

– Фудзивара очень хочет искупить вину и вернуться, так почему бы не воспользоваться его энтузиазмом? Вам обоим от меня кое-что нужно, так что проявите чудеса смекалки и тогда получите желаемое, – тон, которым Асакура-старший сказал это, не допускал возражений.

– Мне начинает казаться, что ты меня за брата уже не считаешь. Только за вассала. Мог бы и помочь с Такаги, между прочим, – недовольно буркнул Иошито.

– Мог бы. Но у меня своих дел полно, – дёрнул плечом Кэтсеро и обернулся на закрытые сёдзи, за которыми скрывались покои жены. Из-за перегородок доносились радостные девичьи голоса. – Завтра на твою свадьбу начнут прибывать первые гости, так что у тебя есть сутки, чтобы добыть письма. Не смей задерживаться.

Асакура-старший разглядел в полумраке коридора, как Иошито хмуро закивал. Напоминание о том, что он вот-вот женится на незнакомке, огорчило его ещё сильнее. Молодой самурай хотел было уже повернуться и удалиться прочь от брата, как Кэтсеро в последний момент окликнул его, вынудив обернуться.

– И никакого насилия, – напомнил ему старший брат. – Не смей нападать на Такаги.

– Посмотрел бы я на тебя, если бы ты был на моём месте, – проворчал в очередной раз Иошито, но, наткнувшись на прищуренный взгляд брата, сдался. – Понял я. Моё дело письма. Твоё дело – обеспечить безопасность нашей семьи и… Кёко.

Удержавшись от закатывания глаз, Кэтсеро кивнул. Наблюдая за быстро удаляющейся фигурой брата, молодой даймё понадеялся, что тот действительно сможет удержать гнев в узде и не навлечёт на них ещё больше бед. Должен же он в конце концов повзрослеть.

– А где мамочка? – раздался возле уха сонный детский голосок.

Кэтсеро отвлёкся от мрачных мыслей и посмотрел на проснувшегося сына, который потирал ручками слипающиеся глазки. Асакура в моменте позавидовал спокойствию и безмятежной жизни малыша: ему были неведомы царившие вокруг интриги и споры. Всё, чего желал ребёнок – это быть рядом с родителями.

– Мы как раз к ней идём. Она нас уже, наверное, заждалась, – ответил сыну Кэтсеро, подходя к покоям Такаямы.

– Мама соскучилась по нам, нужно к ней, – согласно пролепетал малыш, заставляя отца широко улыбнуться.

Наивные, но чистые рассуждения сына вмиг прояснили всё в голове Асакуры Кэтсеро. Он не будет отвлекаться ни на требования брата, ни на идеалистические речи Юи, если Комацу и Такаги поставят его перед выбором. Он выберет спокойную жизнь для своих родных, даже если для этого придётся принести в жертву другие жизни.

***

В предвкушении большой свадьбы гудело не только поместье Асакура, но и располагавшаяся неподалёку деревня. Несмотря на обрушившиеся морозы, люди толпами гуляли по заснеженным улочкам, смеялись и обсуждали, насколько роскошной получится свадьба, которая породнит сёгуна и клан бывших наёмников. Станет ли эта свадьба символом признания и расцвета клана Асакура? Поможет ли она хоть немного утихомирить князей, недовольных правлением Комацу Сэйджи? Или же наоборот утащит последнего на дно?

Простолюдины задавались этими вопросами больше от скуки, нежели всерьёз, но прибывшего в деревню Иошито все эти рассуждения сбили с толку. Он оказался смущён, если не напуган, тем, каким великим и судьбоносным событием видели люди его грядущую свадьбу. Для него эта свадьба не значила ничего, а остальным казалось, что она способна изменить расстановку сил в стране.

– Да уж, теперь понимаю, почему Кэтсеро так бесится, когда люди обсуждают его женитьбу на Такаяме, – бубнил под нос Иошито, продвигаясь по заледеневшим улицам.

Он был неимоверно зол на брата за то, что тот не отправился в деревню вместе с ним, но, тем не менее, понимал, что это было частью его испытания. Он должен доказать не только Кэтсеро, но и самому себе, что способен решать проблемы и влиять на положение семьи в обществе не хуже брата. Обвинения в ничтожности, брошенные Кэтсеро в порыве гнева, сильно обидели младшего брата, но помогли ему раскрыть глаза на печальную истину. Он действительно слишком часто перекладывал ответственность за своё благополучие на главу семьи. И именно поэтому всё каждый раз получалось не так, как желал бы Иошито. Пора было это исправлять.

Фудзивара встретил его у ворот постоялого двора, где жил уже больше месяца. Кэтсеро был прав, мужчина не оставлял надежду выслужиться перед семейством и заслужить прощение. В противном случае, он уже давно бы покинул деревню.

– Асакура-сан, добрый вечер! Рад, что вы нашли время приехать сюда в преддверии столь важного события, – вежливо поприветствовал его Фудзивара, склоняя голову так низко, что Иошито фыркнул. Ну и подхалим.

– Передо мной можете не заискивать. Я при всём желании не смогу вернуть вас в поместье, – заявил молодой самурай, заставив бывшего вассала смутиться. – Это вам перед братцем моим надо выслуживаться, а он предпочёл сегодня отсиживаться в тепле и уюте.

Пусть Иошито и понимал, что условия, выставленные ему братом, были справедливы, он не мог не раздражаться на него. В самом деле, неужели ему так сложно было отправиться в деревню с ним?

– Асакура-доно наверняка не захотел оставлять госпожу Юи, пока она так слаба, – всё тем же безупречно вежливым тоном произнёс Фудзивара. – Как она, кстати? Надеюсь, идёт на поправку?

– Всё с ней в порядке. Будет знать в следующий раз, как лезть на рожон, – махнул рукой Иошито, оглядываясь по сторонам. И где ему искать Такаги?

– Какие благие вести! – Фудзивара в самом деле выдохнул от облегчения. – Я так за неё переживал, ночами не спал. Мне до сих пор так стыдно, что я не остановил её, подверг опасности…

– Да-да, все любят мою безрассудную невестку, я понял, – взъерошился Иошито, который желал поскорее приступить к делу. – Давайте-ка обойдёмся без вашего самобичевания. Как я уже сказал, лбом об пол будете биться при Кэтсеро, я здесь не для этого. Мой братец сказал, что вы можете помочь мне.

На испещренном шрамами лице Фудзивары отразилась обида. Он был в несколько раз крупнее Иошито, но тушевался словно дитя, что было удивительно, если вспомнить, какими свирепыми считались ранее представители его клана. Что ж, воистину, долгая мирная жизнь на пользу воинам не идёт.

– Я так понимаю, Асакура-доно дал вам то же задание, что и мне: выкрасть письма Хасэгавы, – сделал вывод бывший вассал, в голосе которого всё ещё была слышна обида. – Я уже месяц слежу за Такаги и пытаюсь отыскать эти письма, но всё без толку.

– Месяц? – опешил Иошито, округлив глаза. Новости его не обрадовали. – Неужели совсем нет идей, где он их держит?

– Идей-то было уже много, да вот только ни одна из них не оправдала себя, – пожал плечами Фудзивара. В лучах закатного солнца на его лице виднелось разочарование. Задание Кэтсеро он воспринимал как последнюю надежду на прощение. – Я обыскал каждый угол храма, где он остановилсяВысокопоставленные люди (даймё, сёгуны и прочие) останавливались на ночлег либо в домах своих вассалов либо в храмах., поговорил с его знакомыми здесь, даже в доме юдзё побывал. Нет этих писем нигде и всё тут. Небось носит у самого сердца под одеждой.

Последнюю фразу Фудзивара выплюнул с таким презрением и злостью, что стало понятно: он потратил уже много сил и нервов на поиски. Иошито же приуныл, услышав неутешительный вывод. И что теперь делать? Раздевать Такаги до фундосиНижнее бельё, у самураев и японской аристократии зачастую сделанное из шёлка. ?!

– Кэтсеро, не мог поумнее придумать план, а? – негромко возмутился вслух Асакура-младший, жалея, что не может выплюнуть эти слова брату в лицо. – Да проще убить этого мерзавца, чем ходить за ним по пятам неделями!

Солнце опустилось за горизонт, погружая по-прежнему оживлённые улицы в сумрак. Тем не менее, припорошённые снегом дорожки продолжали отражать свет редких фонарей, благодаря чему деревня не погрузилась в полную тьму.

– Ладно, где этот ублюдок сейчас? – пробурчал Иошито, смирившись с тем, что придётся хотя бы попытаться сделать всё самостоятельно. – В храме?

– Нет, Иошито-сан. Такаги каждый вечер отправляется в дом юдзё, едва солнце начинает садиться, – ответил Фудзивара, глядя на молодого самурая с опаской. – Но вам известен наказ Асакуры-доно. Он строго-настрого запретил нападать на советника. Проблем потом не оберётесь.

– Сдаётся мне, Кэтсеро давно задумал отправить меня сюда разгребать его дерьмо, раз вы читаете мне те же лекции, что и мой братец, – невесело усмехнулся парень, кипя от обиды. Он его за дитя малое держит?!

Фудзивара же улыбнулся по-настоящему и, как показалось Иошито, со снисхождением.

– Асакура-доно упоминал, что вы скоро приедете и дал мне четкие указания в отношении вас. Я должен обеспечить вашу безопасность и проследить, чтобы вы не натворили глупостей. Простите за мою дерзость, это слова Асакуры-доно, не мои.

Иошито заскрипел зубами и посмотрел на бывшего вассала со всей злостью, на которую был способен:

– Он меня со своей девкой не спутал, случаем? Обращается со мной, как с идиотом! Указаниями Кэтсеро можете подтереться, обойдусь без вашей помощи.

Вскипев, молодой самурай направился в сторону дома юдзё, который находился в самом конце улицы. Он не позволит брату руководить им. С ним не надо нянчиться, словно с ребёнком. Он прошёл столько битв, одержал победу в стольких сражениях, не единожды спасал жизнь Кэтсеро! Да как тот смеет так с ним обращаться?!

Снег хрустел под ногами Асакуры-младшего, пока тот нёсся по дороге, подгоняемый злостью на Кэтсеро и на Такаги Рю. Причём последнего в данный момент он ненавидел меньше, чем родного брата. Что за возмутительное недоверие!

Приблизившись к «весёлому дому», Иошито услышал позади быстрые шаги. Чёртов Фудзивара, да сколько можно выслуживаться перед Кэтсеро?! Стиснув кулаки, молодой самурай резко развернулся и воскликнул:

– Не смей ходить за мной! Мне не нужна нянька!

Однако наполненные гневом слова полетели не в лицо Фудзиваре, который в самом деле остался переминаться с ноги на ногу в начале улицы. В нескольких шагах от Иошито стояла девушка: молоденькая, невысокая и крайне изумлённая. Несмотря на царивший на улице полумрак, Асакура-младший узнал не пойми откуда возникшую девчонку. Это была Наоки.

С момента их последней встречи прошло почти три года. За это время девушка вытянулась и повзрослела, пожалуй, слишком сильно. Неудивительно, если вспомнить, сколько она жила на улице и чем зарабатывала на жизнь. Иошито от удивления потерял дар речи. Что здесь делает его невеста?

– Я и не собиралась с вами нянчиться, всего лишь поздороваться хотела, – вымолвила Наоки неуверенным голосом, отшатнувшись от жениха. – Иошито-сан, это же вы?

Свет от фонарей на фасаде дома юдзё подсветил её белоснежную кожу и миндалевидные глаза. Одета она была как самая обычная простолюдинка, так что Иошито на мгновение усомнился в том, что перед ним в самом деле стояла Наоки. В таком одеянии и с собранными в низкий хвост волосами она больше походила на работницу «весёлого дома», а не на племянницу сёгуна.

– А ты что тут делаешь? – Еле выдавил из себя Иошито. – Ты же только через два дня должна была прибыть на свадьбу…

Он был совершенно сражён, но не красотой девушки – хотя она была хороша, – а странным совпадением.

– Дядюшка захотел остановиться здесь до свадьбы, – Наоки пожала плечами. Она говорила об этом так легко, будто остановка сёгуна посреди безвестной деревни была обычным делом. – У него тут какие-то дела. Да и должна же я отдохнуть от долгой дороги перед нашей свадьбой.

– Да, но…

Асакура-младший не знал, что сказать. Он думал, что встретит невесту прямо на свадьбе, а не сейчас, когда он из кожи вон лезет, пытаясь спасти другую девушку. Отчего-то стало неловко. Наоки и знать не знает небось про Кёко.

– Я узнала вас, поэтому и пошла следом. Обрадовалась такой внезапной встрече. А вы тут же принялись орать на меня, – невеста состроила огорчённую гримасу.

– Я не знал, что это ты. Думал, за мной идёт один идиот, – ответил Иошито, не поверивший, впрочем, её обиженному тону. Он помнил многое об этой девчонке. – А почему ты вообще разгуливаешь так поздно по улице, да ещё и одна?

Наоки широко улыбнулась, будто восприняв резонный вопрос за комплимент. Асакура-младший нехотя подметил её красоту, но поспешил заверить себя, что она не идёт ни в какое сравнение с Кёко. Слишком уж проглядывало нахальство сквозь миловидную маску, которую нацепила девушка.

– У дядюшки свои дела и увлечения, у меня – свои. Люблю прогуливаться вечерами в одиночестве.

– Приключений ищешь? – недовольно спросил Иошито, оглядывая фигуру Наоки, спрятанную за многослойным одеянием. – Тут много таких, кто не прочь воспользоваться одинокой девчушкой, за которую даже платить не надо.

– Кто сказал, что не надо? – изобразила возмущение Наоки, но в следующий миг рассмеялась, увидев, как вытянулось лицо Иошито. – Да шучу я. Я теперь благонравная и воспитанная девушка. Всё в прошлом.

– Благонравные девушки не ходят ночами по улицам, и уж тем более не приближаются к домам юдзё, – ощетинился Иошито.

Ему не нравилось, с какой лёгкостью Наоки говорила на щепетильные темы. Почему она ведёт себя как дешевая проститутка? Кёко бы вмиг покраснела от одного только упоминания дома юдзё, да и шутки подобные шутить не посмела бы.

– Для самурая тоже нежелательно ходить в «весёлый дом», но вы же туда идёте, – хмыкнула Наоки и сверкнула глазами, переведя взгляд с жениха на дом, наполненный проститутками и их посетителями. – Решили отдохнуть перед свадьбой? Не уверена, что меня это радует.

Парень захлопал глазами, не сразу сообразив, на что намекает невеста. Заслышав, впрочем, женские голоса из-за приоткрывшихся перегородок дома, Иошито зарделся. Он внезапно понял, что его запросто можно было принять за одного из посетителей «весёлого дома».

– Я здесь не за этим. У меня есть дела тут, – кашлянул молодой самурай, не понимая, зачем оправдывается перед вскинувшей брови девушкой. – Да и если бы я пришёл сюда ради отдыха, тебя бы это не касалось.

Наоки вздёрнула носик и фыркнула. И на ней он должен жениться послезавтра? Девчонка была ему откровенно неприятна.

– Не даёте даже помечтать о том, что наш брак будет счастливым, – проворчала она и сложила руки на груди. – Я-то надеялась, что вы будете, как и ваш брат, отказываться от других девушек в пользу жены. Это было бы очень романтично.

– Где ты и где Юи, – не удержался Иошито, которому до смерти надоело разглагольствовать. Он должен спасать Кёко, а не слушать наглую девку. – То, что ты пыталась затащить в постель моего брата, тебе чести не делает в моих глазах. Так что избавляйся от пустых мечт. Я женюсь на тебе, потому что должен выполнить долг перед семьёй.

На этот раз он и в самом деле обидел Наоки. Взгляд девушки стал ледяным, а губы сжались в полоску.

– Прекрасно. Спасибо, что прояснили всё, – процедила уязвлённая невеста. – В таком случае не посмею больше отвлекать вас от важных дел. Удачи вам с поиском писем.

Сказав так, Наоки развернулась и направилась было к началу улицы, но не успела пройти и двух метров, как Иошито бросился вперёд и схватил девушку за предплечье.

– Что вы делаете? – возмущенно воскликнула племянница сёгуна, пытаясь вырваться из крепкой хватки Иошито. – Сейчас же отпустите меня!

Однако Асакура-младший и не думал отпускать девушку. Наоборот, он резко притянул её к себе и наклонился к сердитому личику.

– Ты всё знаешь, мерзавка. Знаешь, зачем я здесь, – заключил Иошито, стискивая руку Наоки с такой силой, что та начала охать. – Ну-ка, признавайся, кто тебе сказал?

– Никто мне ничего не говорил, – продолжала вырываться Наоки, повысив голос так, что её было слышно на другом конце улицы. – Я сама всё узнала. Это было несложно с моими-то знакомствами.

– Да какие знакомства могут быть у проститутки? – усмехнулся Иошито, удерживая хрупкую невесту одной рукой. Его позабавила беспомощность девчонки.

– А вот такие, что мне не составляет сложности узнать что угодно о людях, которые ходят в подобные дома, – выплюнула Наоки, смотря с вызовом прямо в глаза Иошито. – Вы же все любите посещать такие места. Все мужчины. Любите там обсуждать свои дела, думая, что никто вас не слышит. Все всё слышат. Просто мало с кем делятся.

Асакура-младший замер, вспомнив встречу с Такаги в этом самом доме. Тогда в комнате помимо них с Кэтсеро и советника была юдзё, которая старалась быть незаметной, но всё же всё прекрасно слышала. И слушала.

– Вот, значит, как…

Он всё-таки отпустил Наоки, которая готова была начать верещать на всю округу. Дерзкая девчонка оказалась совсем не глупой.

– Ты знаешь, где находятся письма? Можешь помочь их найти? – тут же смягчил тон парень, на которого, однако, Наоки посмотрела волком. – Это важно.

– С чего мне вам помогать?

– С того, что если ты мне не поможешь, то наша свадьба послезавтра отменится. Меня просто-напросто казнят вместе с Кэтсеро, – мрачно ответил Иошито и сделал шаг в сторону замершей на месте девушки. – От этих писем зависит всё. Помоги мне, если что-то знаешь. Прошу.

Он видел, что Наоки растерялась. Потирая плечо, которое ещё минуту назад с силой стискивал Иошито, девушка нахмурилась. Возможно, она знала многое, но далеко не всё, иначе бы не казалась такой удивлённой.

– Если поможешь, это будет прекрасным свадебным подарком от тебя. Я не останусь в долгу, клянусь, – Асакура-младший сделал ещё один шаг к невесте, которая воззрилась на него с неуверенностью и недоверием. – Извини за грубость. Нервы на пределе уже. Не хотел тебя обидеть.

Пусть его извинения и были всего лишь манипуляцией, лицо Наоки, не услышавшей неискренность, чуть просветлело. Выпрямившись, девушка немного подумала, после чего произнесла слова, от которых всё внутри Иошито возликовало:

– Хорошо. Помогу вам. Но только потому, что не хочу, чтобы свадьба сорвалась. Я слишком долго к ней готовилась.

***

Утро следующего дня выдалось на редкость снежным. Крупные хлопья принялись падать с неба, едва над поместьем Асакура взошли первые лучи солнца. Слуги, не ожидавшие такой непогоды, спешно забегали, стремясь расчистить дорожки к приезду важных гостей, которые должны были пожаловать уже вечером. Однако вместо того, чтобы предвкушать торжество, дом и его обитатели были наполнены тревогой.

Проснувшись на рассвете от топота слуг, Юи подумала о том, что никогда ещё не чувствовала себя такой неуверенной, как в последние дни. Дело было отнюдь не в ране, которая, заживая, порой изводила её ночами. И не в свадьбе, которая вот-вот грозилась изменить в доме если не всё, то очень многое. Дело было в Кэтсеро.

Стоя перед длинным зеркалом, пока Кёко подготавливала одеяние, Юи гадала, могли ли чувства мужа измениться. С одной стороны, она чувствовала заботу, которую тот проявлял всё время, пока она лечилась. С другой же стороны, в последнее время Асакура едва ли находил полчаса, чтобы провести время с женой. А если время и находилось, он казался девушке раздражённым и грубым.

Когда Кёко принялась расчесывать волосы Такаямы, та грустно вздохнула и опустила глаза в пол. А что, если матушка права? Аска вот уже пару недель без конца твердила дочери, что мужчины склонны менять свои симпатии в мгновение ока. Особенно, если под крышей их дома появляется женщина, на которую невозможно не обратить внимание.

Юи бросила виноватый взгляд на Кёко, которая хлопотала рядом, помогая ей надеть кимоно. Ей не хотелось думать так плохо о девчушке, потерявшей всё, но ядовитые слова Аски всё же начали проникать в самое сердце Такаямы. Особенно после того, как мать, взявшая себе в привычку слежку за Кёко, сообщила о том, что новая служанка каждый вечер ходит в покои Асакуры-старшего. Обнаружившая сей факт женщина сильно возмущалась и написала дочери длинное письмо, призывая её выставить наглую девчонку на мороз.

Как бы Аска ни презирала Асакуру Кэтсеро, она не хотела лишаться благ, которые он обеспечивал ей и её дочери. Именно поэтому она поведала Юи о привычке её отца заводить наложниц и о способах избавиться от них. Обвинить в воровстве или в причинении вреда – вот что Аска предлагала сделать с Кёко, лишь бы устранить возможную (а может и настоящую) соперницу. Такаяма ужаснулась словам матери и решительным образом отвергла её идеи, вот только печаль и нарастающее чувство одиночества отринуть было не так просто.

– Готово, госпожа, – пропела Кёко, разглаживая последние складки на розоватом кимоно. Девушка отошла в сторону, чтобы полюбоваться проделанной работой. – Вы прекрасно выглядите.

Юи растянула губы в улыбке, но на отражение в зеркале посмотрела с сомнением. Прекрасно ли?

– Спасибо тебе, – поблагодарила Такаяма, кивая служанке. – Ты замечательно выполняешь свою работу. Надеюсь только, тебе это всё не в тягость.

– Вовсе нет, госпожа, – Кёко замотала головой и улыбнулась. – Помогать вам – это словно помогать родной сестре. Как же такое может быть в тягость?

Матушка наверняка что-то перепутала. Юи подумала именно так, увидев искреннюю и светлую улыбку Кёко. Даже если та и ходит в покои Кэтсеро по вечерам, неужели это говорит только об одном? Девушка сомневалась. Мало ли, что Кэтсеро могло понадобиться от неё?

– Рада, что тебе у нас хорошо. Я очень переживала, что тебе будет сложно привыкнуть к новой роли. До сих пор недоумеваю, почему Кэтсеро вынудил вас с братом прислуживать. Он слишком суров.

Комната наполнилась лёгким девичьим смехом: Кёко задорно рассмеялась, прикрывая губы, и замахала руками.

– Господин Асакура принял правильное решение. Благодаря возможности служить вам, мы можем отблагодарить вас за доброту и защиту. Да и к тому же, так мы сможем подкопить немного денег. Так что не переживайте, нам здесь очень хорошо.

Несмотря на всё ещё звучавшие в голове слова матери, сердце Юи преисполнилось радостью. Она слишком переживала за Таро и Кёко, а потому слова девушки немного утешили её.

– А как к тебе относится Кэтсеро? Не пугает своей строгостью, надеюсь? – осторожно задала вопрос девушка и почувствовала, как сердце в груди замерло в ожидании ответа.

Кёко на мгновение задумалась. Юи же сжала пальцами мягкую ткань кимоно, ругая себя за то, что позволила словам Аски проникнуть в самое сердце.

– Асакура-сама, конечно, суровый человек, – аккуратно ответила служанка, опуская глаза. – Но не скажу, что он меня пугает. Ваш муж требует выполнять работу хорошо, но ведь за это он и платит нам. Это справедливое требование.

Увидев, как смутилась Кёко, Юи не решилась задать самый главный вопрос. Какая же глупость! Кёко не могла бы поступить так жестоко со своей госпожой. Что матушка только наговорила ей?!

И всё же…

Такаяма решила, что чем мучиться от безызвестности и сомневаться во всём, ей стоит поговорить с человеком, чьё поведение тревожит её сильнее всего. Ей необходимо задать этот вопрос Кэтсеро. Изменились ли его чувства к ней?

Решив, что лучше сделать это прямо сейчас, пока в дом не нагрянули гости и поместье не погрузилось в хаос празднования, Юи отпустила Кёко, а сама направилась к мужу. После пожара покои главы дома располагались не так далеко от её комнаты, поэтому уже через пару минут Такаяма стояла перед закрытыми перегородками и неуверенно мялась. И как она об этом спросит?

«Если спрошу напрямую – наворчит. Задам вопрос аккуратно – просто отмахнётся», – вздыхала девушка, так и не решаясь постучать.

Однако в момент, когда она всё-таки поднесла сжатый кулачок к двери, в покоях раздался громкий хохот Кэтсеро. Изумлённая услышанным, Юи замерла на месте. Когда он вообще в последний раз так смеялся? Недоумевая, юная девушка подступилась ближе к перегородке и наклонила к ней ухо. В комнате, судя по голосам, был ещё и Иошито.

Младший брат, знала Юи, вернулся домой на рассвете и поднял на уши всех слуг, приказывая расчищать снег. По крайней мере, именно так, посмеиваясь, сказала ей Кёко.

– И как же ей это удалось? – громко воскликнул Кэтсеро за дверью. Его что-то приятно поразило. – Ну девчонка! Не знал, что она на такое способна.

– Сам в шоке, – вторил ему Иошито, вот только в его голосе энтузиазма не было. – И знать не хочу, что она сделала, чтобы добыть эти письма. С неё станется и в постель к нему лечь…

Юи совершенно не понимала, о чём они говорят. И это опечалило её ещё сильнее. Оба брата перестали делиться с ней своими мыслями и проблемами, хотя недавно каждый стремился перетянуть девушку на свою сторону.

– Неужто даже не поинтересовался, чего ей это стоило? Я бы с удовольствием послушал, как она обдурила Такаги.

Стоило Кэтсеро произнести имя советника, как Юи поджала губы. Впрочем, подумала она в следующее мгновение, если кто-то сумел обмануть Такаги Рю, она была этому рада. Такому ужасному человеку она не могла сочувствовать.

– О, я уверен, она с радостью тебе обо всём расскажет, едва порог дома переступит, – ворчал Иошито. – Такая вертихвостка. Смотри, будь аккуратнее, ты-то ей явно интереснее, чем я. Мне на неё плевать, но если затащит тебя в постель, я оскорблюсь.

О ком вообще они говорят? Слова Иошито всколыхнули в девушке обиду, а когда Кэтсеро вновь посмеялся на слова брата, Юи и вовсе вспыхнула. Стиснув кулачки, Такаяма решительно постучала по деревянной перегородке. Голоса братьев тут же затихли, но из-за дверей послышалось шуршание бумаги. Распалённая обидой девушка не дождалась разрешения войти и осторожно отодвинула перегородку.

Кэтсеро и Иошито сидели за небольшим столом, заставленным рисом и закусками. Братья с удивлением воззрились на Юи, стоило той появиться на пороге. Причём удивило их, скорее всего, не столько появление девушки, сколько её раскрасневшееся лицо и поджатые губы.

– Доброе утро, – поприветствовал жену Кэтсеро и махнул ей рукой, веля закрыть за собой дверь. – Я думал, ты ещё спишь. Отчего так рано встала?

Послушно прикрыв перегородки, Такаяма мысленно сказала себе успокоиться. Если будет выглядеть столь возмущённой, спокойного разговора не получится.

– Хотела как следует подготовиться к приезду гостей. А вы совсем не спали? – поинтересовалась девушка, переводя взгляд с одного брата на другого. Оба выглядели уставшими.

– Я вздремнул пару часов, – пожал плечами Кэтсеро и отправил в рот кусок рыбы. – Завтракала уже?

Юи покачала головой. Она и думать не могла о еде: от переживаний и внезапно накатившей ревности желудок завязался в узел.

– Садись, поешь. Тут хватит на троих.

Под молчаливым взглядом Иошито девушка присела за стол, всё ещё не понимая, как ей быть. При Асакуре-младшем ей совсем не хотелось задавать вопросы, которые обнажат её страхи.

– А о чём вы разговаривали? Я случайно услышала вас, когда подошла, – аккуратно спросила Юи, заглядывая в глаза Кэтсеро. Тот хмыкнул, отпивая чай.

– Много успела подслушать? – в голосе мужчины, однако, не было раздражения. Он был в приподнятом настроении.

– Я не подслушивала, но вы достаточно громко разговаривали, – принялась оправдываться девушка, но братья ответили ей снисходительным взглядом. Они оба всё поняли.

– Громко для тех, кто прислоняет ухо прямо к двери разве что, – поддержал брата Иошито, указывая пальцем на смутившуюся невестку. – Не суй свой красивый носик не в своё дело.

Как ни странно, Асакура-младший тоже был чем-то крайне доволен. Именно это удивило Юи сильнее всего: уже больше месяца тот ходил понурый и молчаливый, а теперь вдруг сиял улыбкой. За день до свадьбы, которую отчаянно проклинал.

– Как же тут не подслушивать, когда вы обсуждаете какую-то вертихвостку, – буркнула Юи, смеряя каждого из братьев недовольным взглядом. – И кто же она?

Она понимала, что у неё из рук вон плохо получается скрывать свои чувства и эмоции, потому что, услышав её вопрос, Кэтсеро приподнял бровь. На его губах появилась слабая ухмылка.

– Кто-кто. Племянница сёгуна, моя будущая жена и по совместительству бывшая проститутка, – ответил Иошито и поморщился. – Как же ужасно звучит это сочетание…

Кэтсеро снова хохотнул, заметив безысходность на лице брата, а вот Юи насупилась ещё сильнее.

– И что она такого сделала, что вы сияете с самого утра?

– Проявила себя во всей красе и помогла решить небольшую проблему, – произнёс глава семьи, явно не собираясь вдаваться в подробности. – Иошито слишком драматизирует. Таланты и связи Наоки могут быть полезны семье.

Отчего-то стало ещё обиднее. Возможно, потому что у самой Юи не было никаких особых талантов и уж тем более связей. Значит ли это, что она не приносит пользу семье и Кэтсеро?

– Это правда. Она сделала за пару часов то, над чем я бы бился не один день, – закивал Иошито, беря палочками маринованный корень лотоса. – Но как представлю, что придётся спать с ней… Аж тошно.

– И опять драматизируешь, – несколько недовольно протянул Кэтсеро. – Она довольно красива, так что грех тебе жаловаться.

Сказав так, мужчина стрельнул взглядом в Такаяму, которая была уверена, что её только что поддразнили. Он прочитал её мысли и теперь умело с ними игрался.

– Не красивее Кёко, – вздохнул Иошито и мечтательно посмотрел перед собой. – Как вообще их можно сравнивать? Где Наоки и где Кёко…

Губы Кэтсеро изогнулись в улыбке, которая предназначалась не брату. Юи была уверена, что, если бы её не было здесь, глава семьи осадил бы Иошито за мечты о служанке. Однако ему слишком понравилось подшучивать над девушкой, которая не могла скрыть ревность.

– Они обе красивые, просто твоя влюблённость затмила тебе глаза, – заявил Асакура-старший, вынудив жену сложить руки на груди. Она поняла, что он над ней откровенно издевается. – Я бы сказал, что Наоки интереснее. К тому же, она не глупа.

Иошито тоже услышал неладное в словах брата и посмотрел на Юи, которая еле сдерживалась, чтобы не фыркнуть.

– Вам так нравится играть со мной? – возмутилась в конце концов Такаяма, отчего Кэтсеро глухо засмеялся на месте. – Думаете, это смешно?

– Ну, ты же чуть не поверила. Так что, да, смешно, – сказал мужчина, заставив жену зардеться. – Угомонись. Мы рабочие дела обсуждаем, а не женщин.

– Посмотрела бы я на вас, если бы я так кого-нибудь нахваливала, – тихо проворчала девушка, отводя взгляд от усмехающегося мужа.

– Если бы ты кого-то так нахваливала, я бы его обезглавил, – спокойно произнёс Кэтсеро, допивая чай.

Не понимая, шутит он или нет, Юи уставилась на поставленную перед ней тарелку с рисом и рыбой. Бурлящие внутри чувства начали постепенно затихать. Зря она позволила матушке вложить столь крамольные мысли ей в голову.

– Послушай, Юи, а Кёко обо мне что-нибудь говорила? – неожиданно поинтересовался Иошито и девушка замерла с палочками, занесёнными над рисом.

Она посмотрела с опаской на мужа, который тяжело вздохнул и покачал головой. Кэтсеро не одобрял зацикленность Иошито на служанке и ожидал того же от жены.

– Извините, но совсем ничего, – несколько виновато ответила Такаяма, которой и врать не пришлось. Кёко в самом деле не вспоминала при ней про бывшего жениха. – Да и зачем ей о вас говорить. Воспитанные девушки не позволяют себе рассуждать о мужчинах.

Асакуру-младшего её слова огорчили: молодой самурай бросил палочки на стол и нахмурился. Вероятно, он надеялся на то, что Кёко втайне влюблена в него.

– Я тут ради неё стараюсь, а она и не вспоминает про меня, – вновь принялся бурчать Иошито, вызывая у брата усмешку. – Почему? Я настолько плох собой? Как она может не думать обо мне, если я каждую минуту думаю только о ней?

– Начни для разнообразия думать о чём-то другом, пока я тебя не прибил, – предупредил Кэтсеро.

Юи скромно улыбнулась, смотря то на одного брата, то на другого. На душе стало немного спокойнее от осознания, что здесь ей всё-таки рады и что её по-прежнему принимают за свою. Ничего не изменилось в их отношении к ней. Так ведь?

– Шёл бы ты отсыпаться, – велел Асакура-старший, отодвигая от себя опустевшие тарелки. – И приведи себя в порядок к приезду гостей. Сдаётся мне, Комацу и Такаги приедут уже сегодня вечером.

Уже вечером? Сердце Такаямы забилось быстрее от таких вестей. Она-то надеялась, что сёгун и его свита приедут завтра и у неё будет чуть больше времени подготовиться к неприятной встрече. Неуверенность вернулась, не успев толком отступить.

– Наверняка, – не менее уныло ответил Иошито и поднялся на ноги, шурша серым кимоно. – Ладно, пойду просплюсь. Впереди сложные дни.

Юи проводила удаляющегося парня сочувствующим взглядом. Его опущенные плечи и хмурые брови говорили обо всём: для него завтрашний день будет не свадьбой, а похоронами его надежд.

Едва за младшим братом затворилась дверь, как Кэтсеро следом встал из-за стола, удерживая в руках стопку бумаг. В отличие от Иошито, плечи старшего брата были расправлены, а движения уверены. Наблюдая за мужем, убирающим бумаги в ящик, Юи порадовалась его спокойствию.

– Ты же пришла не за тем, чтобы позавтракать с нами? – Асакура повернулся к жене и посмотрел на неё сверху вниз. – В чём дело?

Ну вот опять. Снова этот раздражённый тон. Чем она так его сердит? Такаяма поправила струившиеся по плечам волосы и прогладила складку на розовом кимоно, словно пытаясь отыскать недостаток, который мог служить причиной его поведения. Тёмные глаза даймё, ещё недавно смеявшиеся над ней, теперь глядели на девушку с ноткой осуждения.

– Я не могу прийти к своему мужу, когда хочу его увидеть? – в голосе Юи тоже проявилась обида.

– Можешь, – губы мужчины искривила невесёлая усмешка. – Но ты влетела сюда без разрешения и без конца смотришь на меня обиженным взглядом. Сдаётся мне, неспроста.

Такаяма поджала губы, поняв, что он читает её как открытую книгу в то время, как она с трудом может понять его. Юи вновь захотелось озвучить вопрос, вложенный в её голову матерью. Если услышит какой бы то ни было ответ, ей станет легче.

– Мне стало интересно, почему вы уделяете так много внимания Кёко, – Такаяма опустила глаза в пол, не желая даже видеть, как изменится лицо Асакуры. – Говорят, она приходит к вам каждый вечер, вот я и…

– Кто это говорит?

Кэтсеро оборвал её на полуслове таким холодным тоном, что девушка не удержалась и всё-таки посмотрела на мужа, возвышающегося в нескольких шагах от неё.

– Разве же это имеет значение? Если это правда, то без разницы, чьи это слова, – Юи нервно затеребила рукава кимоно и вздохнула.

Неуверенность вернулась с ещё большей силой и на этот раз к ней присоединился страх отвержения. Может, она переоценила себя? Такаяма испугалась, что сверлящий её взглядом Кэтсеро подтвердит все опасения жены.

– Это правда, – проговорил наконец Асакура, заставив сердце Юи рухнуть в тартарары. – Кёко заходит ко мне. Но не для того, о чём ты подумала.

Снова его игры? Девушка захлопала глазами от непонимания, а затем нахмурилась. И что это значит?

– Она отчитывается передо мной в конце рабочего дня. И иногда мы общаемся. Я хочу знать, как она себя чувствует и о чём думает, ведь это может повлиять на тебя.

Договорив, Кэтсеро недовольно поджал губы, а Юи ощутила облегчение, смешанное с чувством вины. Как и ожидалось, ему не понравился этот вопрос.

– Отвечая на твой бестактный вопрос, который ты пыталась выдать за безобидный: я с ней не сплю, – заключил мужчина и сложил руки на груди, выглядя ещё более мрачным. – Я так понимаю, это Аска тебя надоумила. Сама бы ты до такого не додумалась.

– Думаете, я настолько глупа? – немного оскорбилась Такаяма, хмурясь. – О чём бы вы подумали, узнав, что ко мне вечерами заглядывает, к примеру, Таро?

Асакура фыркнул и покачал головой, словно отрицая саму возможность подобного. Юи обиделась ещё сильнее. Она почти уверилась в том, что вызывает у мужа неистовое раздражение.

– Разница между мной и тобой в том, что я тебе верю. Если бы к тебе зашёл Таро, мне бы это не понравилось. Но я бы не подумал, что между вами что-то есть.

Выругавшись, Кэтсеро подошёл к сёдзи, что отделяли его покои от заснеженного сада, и приоткрыл их. Холодный воздух тот же час хлынул в комнату, вынуждая Такаяму, смотревшую себе под ноги, поёжиться. Как она и ожидала, этот разговор не привёл ни к чему хорошему.

Асакура тем временем постоял у открытых сёдзи с минуту, думая о чём-то своём, но в конце концов развернулся и подошёл к небольшому сундучку. Приоткрыв крышку черного сундука с редкими вкраплениями золота на узорах, мужчина достал оттуда небольшой сверток. Юи с интересом и опаской следила, как он, подумав пару мгновений, всё-таки повернулся лицом к жене. Смерив ту очередным недовольным взглядом, Кэтсеро кинул свёрток девушке под ноги.

– Что это? – удивилась Юи, поднимая с пола нечто, завёрнутое в алую ткань. Тонкие пальцы нащупали под тканью прохладный металл. – Украшение?

Развязав маленький узелок, юная девушка охнула, увидев скрывавшиеся под тканью жемчужины, которые соседствовали с вкраплениями нефрита на длинной серебряной заколке. Взяв украшение в руки, Юи поняла, что готова провалиться сквозь землю.

– Хотел подарить завтра, перед свадьбой Иошито. Но раз ты врываешься сюда с подобными вопросами, стоит сделать это сегодня, – произнёс Асакура, продолжая возвышаться над женой. – Надеюсь, я больше не услышу такой чуши.

Пусть ей и было совестно перед ним, она не смогла удержаться от улыбки. Всё по-прежнему. Юи поняла это не по украшению, которое приятно холодило тёплые ладони, а по возмущённому тону и тяжелому взгляду мужа. Между всем этим отчётливо звучала забота.

– Она очень красивая. Спасибо вам, – сказала в конце концов Такаяма, поднимаясь с дзабутона.

Сделав пару шагов, она остановилась напротив Кэтсеро и примирительно улыбнулась. Мужчина лишь кивнул, не сдвинувшись с места.

– Но согласитесь, что вы сейчас уделяете и мне, и Кичи гораздо меньше времени, чем раньше. Да и сердитесь вы на меня часто, – с осторожностью проговорила Юи, дотрагиваясь до напряженного предплечья мужа. – Немудрено, что я засомневалась в том, что всё ещё интересна вам.

– Интересна? – Асакура хмыкнул, вскидывая бровь. В его глазах вновь проскользнула искорка смеха. – Если бы ты была мне просто интересна, я бы оставил тебя умирать в лесу за твою несусветную выходку. Интерес – это не то, что ты у меня вызываешь.

– А что же тогда? – игриво спросила девушка, приподнимаясь на носочках, чтобы оказаться чуть ближе к лицу мужа. – Какие чувства я у вас вызываю?

Наконец-то строгое лицо Асакуры Кэтсеро просветлело. Юи остановилась в сантиметре от его губ, выжидая, что ответит мужчина, глядевший на неё с задором.

– Недоумение, – неожиданный ответ даймё вынудил юную девушку захлопать глазами. – Уже столько времени я недоумеваю, какой чёрт меня дёрнул взять тебя в жены.

– Да ну вас, – Такаяма разочарованно насупилась и опустилась на пятки. – Не нравлюсь – так и скажите.

Юи фыркнула и отступила от Асакуры, ощущая себя настоящим посмешищем. Надо было сидеть в своих покоях и не высовываться. Девушка хотела была отойти подальше от мужчины, который тихо посмеивался над её реакцией, однако не успела и шагу сделать: Кэтсеро резко схватил её за руку и притянул к себе.

Дыхание перехватило от решительного и крепкого поцелуя, которым Асакура накрыл её губы. Удивлённая такой переменой в его настроении, Юи ответила на требовательный поцелуй не сразу. Цепляясь пальцами за плотную ткань его черного одеяния, она ощутила, как к щекам прилила кровь, когда Кэтсеро прижал её к себе. Сердце затрепетало так, как не трепетало уже долгое время. Этот поцелуй ответил на все её вопросы.

Когда молодой даймё оторвался от её губ, Юи обнаружила, что забыла, как дышать. Ноги подкашивались от бурливших в груди чувств, а руки дрожали, стискивая плечи мужчины. На этот раз Асакура посмотрел на неё со всей серьёзностью, отринув насмешки и издёвки.

– Вот какие чувства ты у меня вызываешь, – прошептал он в самые губы трепетавшей в его руках девушки. – Как видишь, интерес – это слишком слабое определение.

Наклонившись к шее жены, Кэтсеро коснулся губами мягкой кожи, вынуждая Такаяму ловить губами воздух. Она подумала, что могла бы стоять так вечно, наслаждаясь этой редкой близостью и поцелуями, которыми Асакура покрывал её шею. Однако идиллию нарушил робкий стук в дверь, заслышав который, глава дома оторвался от девушки.

– Пошли вон, – бросил он недовольным тоном, продолжая обвивать талию Юи.

Уверившись, что незваные гости удалились, мужчина наклонился было к губам Такаямы, но некто постучался ещё раз. Девушка вздохнула вместе с Асакурой, который закатил глаза и недовольно отступил от жены, чтобы отпереть дверь. Юи осталась стоять на месте, полыхая от чувств.

– Если это не что-то важное, я вам шею сверну, – проворчал Кэтсеро, обращаясь к кому-то, кто стоял на пороге покоев.

Юи услышала извиняющийся голос служанки, которая наверняка виновато склонила голову перед господином.

– П-простите за беспокойство, Асакура-сама. Но гости неожиданно приехали раньше времени. Я пришла сообщить, что Комацу-сама и его свита уже здесь.

Такаяма вмиг обернулась, чтобы встретиться взглядом с мужем, который стиснул зубы от неприятных вестей и выругался. Они не были готовы к столь раннему приезду сёгуна.

– Я их встречу, а ты иди к себе, – велел Кэтсеро жене, которая тут же закивала и направилась к выходу. Однако у самого порога мужчина дотронулся до её плеча, заставив обернуться. – Присмотри за Кёко. Она не должна попасться на глаза ни Комацу, ни Такаги.

– Конечно, – Юи ответила мужу со всей благодарностью, на которую была способна. – Будьте осторожны.

Асакура коротко кивнул, а девушка поспешила к себе по слабо освещённому коридору. Теперь ей было спокойнее. Более она не сомневалась. Кэтсеро делает всё возможное, чтобы защитить семью.

И она должна помочь ему в этом деле.

***

Комацу Сэйджи влетел на территорию поместья Асакура, пылая праведным гневом. Едва стража отворила тяжелые ворота, как он ринулся вперёд на рыжем коне, обгоняя защищавшую его свиту. Он желал как можно скорее взглянуть в наглые глаза молодого даймё, который без всякого зазрения совести лгал ему вот уже несколько месяцев. Теперь сёгун знал, кого он должен винить за своё неудачное правление: Асакуру Кэтсеро, осмелившегося спутаться с императором.

С трудом остановив разогнавшееся животное, мужчина, облачённый в парадное одеяние и спрятанные под ним доспехи, соскочил с коня. На крыльце дома уже стоял человек, чьи кишки он с радостью бы размазал по двору. Пересекая двор по-хозяйски широким шагом, Комацу стискивал зубы и рукоять катаны, что не укрылось от прищуренного взгляда главы клана. Кэтсеро, видел сёгун, помедлил, но спустился по ступеням в сопровождении младшего брата, который выглядел куда напуганнее него.

– Комацу-доно, рад приветствовать вас в…

Договорить молодой даймё не успел: Комацу Сэйджи щёлкнул пальцами, веля следующим за ним вассалам наброситься на ублюдка и опустить его на колени перед сёгуном. Вассалы кинулись выполнять приказ и уже через мгновение Асакура Кэтсеро рухнул на колени, впечатываясь в промёрзшую землю. Он успел лишь поднять на Комацу наполненные злостью глаза, когда сёгун приблизился, чтобы обрушить на лицо предателя крепко сжатый кулак.

Как давно он мечтал это сделать! Ударив наглеца, само существование которого бесило Комацу до невозможности, мужчина ухмыльнулся. На заострённом лице Асакуры появилось красное пятно, раззадорившее сёгуна до такой степени, что он не удержался и ударил вассала ещё раз. На этот раз с силой, которая разбила губу Кэтсеро и заставила того припасть ближе к земле.

– Посмел творить за моей спиной такое?! – выкрикнул Комацу так громко, что его бас эхом пронёсся по всей территории поместья. – Да я тебя без головы оставлю, ублюдок никчёмный!

Не сдержавшись, сёгун пнул молодого даймё ногой в плечо, отчего тот упал на спину, но сверлить его ненавистным взглядом не перестал. По подбородку Асакуры стекала тонкая струйка крови, а на скуле горел отпечаток ярости его сюзерена.

– Быть может, вы сначала выслушаете меня? – в голосе Кэтсеро не был слышен страх, но он дрожал от гнева.

Комацу усмехнулся, в очередной раз сражённый наглостью бывшего наёмника. Где бы он был сейчас, если не Комацу Сэйджи? Влачил бы жалкое существование на руинах павшего клана! Или же и вовсе был бы мёртв.

– Какой смысл тебя слушать? Ты же без конца лжёшь, – выплюнул сёгун, заметив краем глаза, как к сидевшему на земле Асакуре постепенно стекаются его вассалы. – Отзови их или вы все здесь поляжете сейчас!

Комацу был уверен в своих силах. За его спиной стояло несколько десятков прекрасно обученных воинов, которые разорвали бы на части дюжину высыпавшихся из дома самураев. Кэтсеро тоже понимал, что преимущество не на его стороне, однако помедлил. Мужчины с минуту глядели друг на друга с презрением, которое было сильнее самой лютой ненависти.

– Не приближайтесь, – крикнул в конце концов Асакура, поворачиваясь к вассалам, уже ступившим во двор. – Я сам разберусь.

Сэйджи самодовольно хмыкнул. С чем он там может разобраться? Неужели не понимает, что его жизнь висит на волоске и зависит от одного-единственного слова Комацу?

– Зови сюда всю свою семью, – процедил сквозь зубы сёгун, доставая из ножен катану. – Я хочу, чтобы ты видел, как я перережу глотку каждому, включая твою девку!

Вассалы Комацу стащили с крыльца Иошито и бросили его на землю рядом с братом. Молодой самурай шокировано посмотрел сначала на старшего брата, выплёвывающего кровь на белоснежный снег, а затем на сёгуна.

– Я никого не буду звать, – негромко проговорил Асакура, игнорируя испуганный взгляд брата. Он глядел только на скрипевшего зубами Комацу. – И вы и пальцем не тронете моих родных. Если вы или ваши вассалы хоть шаг сделаете без моего разрешения, сильно пожалеете.

– Мнишь себя неприкасаемым? – невесело хохотнул Комацу и наклонился к Кэтсеро, не замечая, как того трясёт от гнева. – Да я тебе кишки выпущу прямо здесь и ничего ты не сможешь с этим поделать. Мои люди против горстки твоих – кто победит, как думаешь?

Однако уже спустя мгновение Комацу понял, что недооценил не охрану Асакуры, а его самого. Стоило сёгуну подойти ещё ближе к вассалу, как тот подался вперёд и обхватил сюзерена за шею одним движением. Сэйджи захрипел от неожиданности, когда Асакура, поднимаясь на ноги, ударил его коленом в лицо, а затем резко оттолкнул с такой силой, что немолодой мужчина отлетел на добрых два метра. Из разбитого носа потекла кровь, шокируя сёгуна не меньше, чем поднявшийся во весь рост вассал.

– Ваши люди может и хороши, но вы знаете, на что я готов пойти, чтобы защитить свою семью. Рискнёте своей жизнью? Или заткнётесь и дадите мне наконец сказать? – воскликнул Кэтсеро таким тоном, что внутри Комацу Сэйджи всё замерло. Он глядел на сюзерена с неподдельной решимостью.

Почему он так уверен в себе? Уж не поддержка ли императора делает его таким борзым?

– Я знаю, что наговорил вам Такаги, но поверьте, он исказил всё в свою пользу. Я вас не предавал. Император использовал меня, но поводом для этого стали ваши ошибки! – Асакура говорил без стеснения, нисколько не таясь ни от собственных слуг и вассалов, ни от брата, который продолжал сидеть на земле. – Сложите оружие, зайдите в дом и мы поговорим спокойно. Я всё объясню.

– И чем же ты объяснишь такое предательство? – услышал Комацу скрипучий голос своего советника. – Снова хочешь обвести нас вокруг пальца, выставить нашего господина идиотом перед всей страной и перед императором.

Такаги Рю выступил из-за его спины, ухмыляясь. Посмев встать перед сёгуном, мужчина хрипло засмеялся, шурша пурпурным одеянием, которое ослепляло каждого на фоне белоснежной природы.

– Это твои домыслы. Я служу Комацу-доно, а не императору. Не смей порочить моё имя такими предположениями, – ответил Асакура с уверенностью, которой у него не должно было быть. – Ты оказываешь Комацу-доно медвежью услугу своими лживыми речами. Я предан ему, а вот ты поставил во главу угла желание меня уничтожить. Много ли выиграет Комацу-доно от моей смерти? Да сейчас всё держится не на твоих стратегиях и не на его правлении, а на мне!

Последнюю фразу Кэтсеро прокричал с такой яростью, что все присутствующие во дворе содрогнулись.

– Как смеешь ты принижать своего господина? – тут же возмутился Такаги, подступаясь ещё ближе к даймё, который, впрочем, не отступил. Асакура вытащил из-за пояса вакидзаси и направил его в лицо советника. – Ничтожный ублюдок!

– Ещё шаг – и я тебя на куски разделаю, – предупредил Кэтсеро. – Я не стремлюсь унизить Комацу-доно, но моя смерть принесёт вам обоим больше проблем, чем пользы. Думаете, убив меня, избавитесь от всех проблем? Да вы только уверите императора в том, что вы тираны. Вы же всех без разбору вырезаете.

– Мы убиваем предателей и тех, кто не хочет присягать на верность господину, – скрипел Такаги, у носа которого маячил кончик меча. – Это не тирания, это наведение порядка. Вынос мусора, если хочешь.

– Мусор может и восстать, – заметил Асакура, переводя взгляд с советника на замершего в нескольких метрах Комацу Сэйджи. – Не слушайте Такаги. У него своя игра. Он заботится только о своей шкуре и о своих интересах.

– И тем не менее, он меня не предал, – фыркнул сёгун.

– Я вас тоже не предавал. Хотел бы свергнуть – объединился бы с вашими врагами. Или убил бы здесь и сейчас на радость половине страны. Но я предлагаю вам породнить наши семьи, чтобы укрепить ваш статус в глазах многих. Соотносится ли это всё со словами Такаги? Похоже ли это на предательство?

Смысл слов Асакуры доходил до разгорячённого сёгуна неторопливо, но, как ни странно, каждое из них отзывалось в нём доверием. Что за глупость? Как он может доверять ему? Нет, это очередная уловка! Этот ублюдок хочет выжить, вот и всё.

– Думаешь, сможешь убедить меня одними лишь красивыми речами? Так не пойдёт, Асакура, – выговорил Комацу, решаясь наконец сделать пару шагов к главе клана. – Быть может, я соглашусь тебя выслушать. Но чтобы это произошло, ты тоже должен поставить кое-что на кон. В противном случае, я не поверю твоим словам.

Он видел, как Кэтсеро нахмурился, осмысляя слова сюзерена. Комацу же внезапно ощутил, как контроль над ситуацией возвращается к нему. Он прекрасно знал слабые места своего вассала и собирался надавить на них, вынуждая молодого даймё склонить голову.

– Мы зайдём в твой дом вдвоём – я и Такаги. И твои и мои вассалы останутся здесь, включая твоего брата. Оружие останется при нас, – принялся выдвигать свои условия Комацу, которого Асакура слушал, стиснув челюсти. – Мы сядем за стол и я выслушаю твои объяснения. В присутствии твоей девчонки, которой я глотку перережу, если посмеешь хитрить и лгать.

– Юи здесь ни при чём. Не втягивайте её, – быстро отверг вассал требование сёгуна, однако тот покачал головой, давая понять, что отказ не принимается.

– Она – твоя жена, а значит, все твои ошибки отразятся в первую очередь на ней. К тому же, что-то мне подсказывает, что ты будешь лучше стараться убедить меня в своей преданности, если я буду держать кинжал у её горла.

– Вам жизнь совсем не дорога? – Кэтсеро разозлился ещё больше и сделал было шаг к Комацу, но тут Такаги наставил на него свой вакидзаси.

Кончик короткого меча вперился в грудь молодого даймё, вынуждая того замереть.

– Это твой единственный шанс, советую воспользоваться им, – процедил Такаги Рю. – Поставь на кон то, чем дорожишь. Тогда, возможно, вы спасётесь.

Губы Комацу Сэйджи искривила довольная ухмылка, когда он увидел, как лицо Асакуры исказилось от безысходности. Конечно, ему не улыбалось врать в присутствии жены, которая могла в мгновение ока пасть жертвой его интриг. Это был великолепный план. Сёгун почувствовал себя победителем.

Мужчина стояли так ещё несколько минут, сверля друг друга ненавистными взглядами. Кэтсеро, видел Сэйджи, отчаянно пытался придумать какой-то другой план, предложить сюзерену что угодно взамен девчонки, которую хотел уберечь от разборок. Комацу хорошо понимал его чувства. Он и сам когда-то был так же молод и влюблён, но в своё время последовал приказу сюзерена, принеся в жертву любимую жену. Если Асакура не согласится сделать то же самое, это будет означать лишь одно – предательство.

– Хорошо, – сдался наконец Кэтсеро, хотя лицо его стало бледнее бледного. – Но никто не будет угрожать ей оружием. В этом нет необходимости, я и без того скажу всю правду.

Сэйджи улыбнулся, увидев, как маска уверенности на лице вассала всё-таки треснула, давая ему возможность разглядеть страх.

– Договорились. Постоит рядом, пока я буду тебя допрашивать, – кивнул Комацу, уверяясь в победе. – Что ж, веди нас.

Помедлив, Асакура опустил направленный на Такаги вакидзаси. Советник сделал то же самое и одобрительно кивнул сёгуну, который двинулся следом за Кэтсеро. Он услышал, как хозяин дома отмахнулся от поднявшегося с земли брата и велел тому ждать во дворе. Поднимаясь по ступенькам на высокое крыльцо, Комацу Сэйджи тихо посмеивался. Ему удалось надломить Асакуру Кэтсеро, кто бы мог подумать! Если он способен на такое, ему подвластно всё.

Комацу стало интересно, какими глазами посмотрит на него названная племянница. Он не видел Юи уже давно, но до сих пор не мог изгнать непокорную девчонку из своей головы. Её нежный образ крепко засел в сердце и душе Сэйджи. Асакура это знал. Он ничего не забыл. Оттого и злился сейчас в сотни раз сильнее, чем мог бы.

Немолодой мужчина был в предвкушении. Наконец он не только узнает правду и поставит зазнавшегося вассала на место, но и встретится с той, что заставляет его чувствовать себя живым одним лишь своим присутствием.

***

Кэтсеро не раз гадал, что чувствовал его отец в тот момент, когда понял, что его предательство раскрыто. С того самого дня, когда Асакура Шиджеру был казнён, маленький мальчик, а затем и взрослый мужчина задавался этим вопросом если не каждый день, то хотя бы через день. Что ощущал его отец, когда его схватили и приговорили к смерти? Думал ли он о своих детях тогда? Или же, что было бы более свойственно для Шиджеру, он в тот миг не думал ни о ком, кроме себя?

Асакура Кэтсеро не знал, о чём думал отец, когда над его головой занесли катану. Однако сегодня ему наконец выпала возможность прочувствовать всю возможную гамму чувств. И это были не те чувства, с которыми он хотел бы встречаться. Страх, тревога и даже забытый давным-давно стыд – всё это молодой даймё старательно изгонял из себя на протяжении всей жизни. Теперь же, словно назло, они обрушились на него все разом, стоило Комацу Сэйджи предъявить ему обвинения, от которых надлежало аккуратно отмахнуться.

Проследовав за молодым даймё, Комацу Сэйджи и Такаги Рю зашли в небольшой парадный зал, в котором суетились служанки. Несмотря на суровое приветствие, сёгуна и его советника надлежало встретить с почестями, а также напоить и накормить. Это было правилом хорошего тона, которое нельзя было нарушить, даже если гость бросился на тебя с порога.

Потирая ноющую скулу, Кэтсеро встал возле распахнутых сёдзи, рассчитывая оказаться рядом с Юи, как только та появится на пороге. Бросая недовольный взгляд на Комацу и Такаги, вставших также неподалёку, Асакура проклинал себя. Неужто Такаги решился рассказать сёгуну о предательстве вассала, когда понял, что его доказательства исчезли? Или же он с самого начала планировал сделать всё именно так?

Разбитая губа горела огнём каждый раз, когда мужчина поджимал губы, ожидая прихода жены. Она может и не простить ему подобной оплошности. Он поставил под угрозу жизнь каждого в поместье, включая их сына, а теперь ещё и согласился привести её сюда ради роли заложницы. Кэтсеро нервно играл пальцами, то сжимая, то разжимая кулаки. Непрошеные чувства вырывались наружу, не укрываясь от цепкого взгляда ухмыляющегося в сторонке Такаги Рю.

– Не нервничай так, Кэтсеро, – произнёс советник таким скрипучим голосом, что захотелось закрыть уши от неприязни. – Мы твою красавицу и пальцем не тронем, если ты будешь откровенен.

– Закрой рот, – не сдержался Асакура, но тут же умолк, пытаясь взять себя в руки. Нет, его отец подобных чувств точно не испытывал в тот роковой день.

Такаги лишь усмехнулся и уселся за стол, который закончили накрывать служанки. В комнате висели ароматы вареного риса, маринованных закусок и зажаренной на огне рыбы, но наслаждался всеми этими яствами только Такаги Рю. Комацу, как и Асакура, стоял у самого порога, ожидая Юи. И это бесило куда сильнее, чем самодовольный советник, приступивший к трапезе без чьего-либо разрешения.

Служанка привела хозяйку дома спустя долгих пять минут. Юная девушка, облачённая всё в то же нежнейшее розовое кимоно, зашла в зал с широко распахнутыми глазами. Она выглядела изумлённой и напуганной тем, что её вообще позвали приветствовать Комацу Сэйджи. Что же с ней станет, когда она поймёт, что пришла не на дружескую посиделку, а на настоящий суд?

Кэтсеро схватил жену за запястье в тот же миг, когда она шагнула в комнату, и потянул её к себе. Лицо Комацу напротив молодого даймё дрогнуло.

– Ч-что происходит? – выдавила девушка, обращаясь к мужу со страхом в медовых глазах. – Всё в порядке?

Мужчина кивнул, однако Юи наверняка прочла в его взгляде напряжение и нервозность, потому что тут же сглотнула.

– Юи, моя дорогая племянница, – загрохотал рядом радостный голос Комацу Сэйджи. Такаяма подпрыгнула на месте и воззрилась на сёгуна снизу вверх. – Я так рад тебя видеть. В прошлый приезд нам не удалось пообщаться, это меня огорчило. Надеюсь, в этот раз у нас будет больше времени.

«Старый извращенец».

Асакура смерил соперника ненавистным взглядом, когда тот сделал шаг к юной девушке и протянул руку, чтобы коснуться побледневшей вмиг щеки. Юи отшатнулась от такого двусмысленного жеста, а Кэтсеро выставил перед ней руку, не позволяя Комацу наклониться ближе.

– Держите дистанцию, – предупредительно процедил Асакура, которого сёгун тут же смерил недовольным взглядом. – Не советую переступать эту черту.

Он ощутил, как Юи уцепилась пальцами за его рукав, ища защиты.

– Я всего лишь приветствую племянницу, Асакура. Убавь свой пыл, – ответил Комацу не менее предупредительным тоном. – Да и не тебе мне угрожать. Смотри, чтобы я после нашего разговора голову тебе не снёс.

– Смотрите, как бы вам самому голову не снесли после моей казни, – не остался в долгу Кэтсеро, однако спустя секунду пожалел о своих словах.

Он услышал судорожный вздох жены и почувствовал, как она, отпустив рукав его одеяния, отступила от обоих мужчин. Обернувшись на девушку, Асакура разглядел в её глазах неверие.

– Присядь, пожалуйста, за стол, – обратился Кэтсеро к жене, стараясь звучать уверенно, но мягко. – Мы просто поговорим, а потом ты вернёшься к себе. Не переживай.

Он не сомневался в том, что его слова нисколько не успокоили Такаяму, однако та последовала его просьбе. Сев за стол, Юи оказалась прямо напротив Такаги Рю, который поприветствовал её широкой улыбкой. Асакура с огорчением приметил, как по телу девушки пробежала дрожь. Стало совестно.

– Итак, я слушаю твоё объяснение, – сказал Комацу, усаживаясь, к неприятному удивлению Кэтсеро, не рядом с Такаги, а аккурат на место, куда собирался сесть сам даймё. Рядом с Юи. – Не сочти за наглость, здесь мне будет удобнее тебя слушать.

Скрипнув зубами, Асакура шумно выдохнул, а затем усмехнулся. Он начал терять контроль над происходящим. Сев рядом с Такаги, Кэтсеро посмотрел на жену, с которой его разделял широкий стол. Юи старалась дышать спокойно, но присутствие Комацу Сэйджи прямо под боком мешало ей взять себя в руки.

– Любите же вы переходить все возможные границы, – негромко проговорил хозяин дома, после чего перевёл взгляд на сюзерена. – Что ж, скажу сразу: я вас не предавал и императору я не служу. Два года назад, когда мы ездили в его резиденцию, он попросил меня приглядывать за вами и сообщить ему, если я сочту вас неуклюжим правителем.

– И ты сообщил, – договорил за него Комацу.

– Нет. Я за вами и не следил особо, у меня своих дел было по горло. Тем более, что мне не улыбалось ввязываться в очередной конфликт. Император сам мне написал.

– Что ты несёшь? – возмутился сёгун, сверля вассала черными глазами. – Император взял и вот так просто написал тебе? Первым? Думаешь, я в это поверю?

– У меня есть доказательства, – ответил Асакура, вынуждая нахмуриться как Комацу, так и Такаги Рю. – Я сохранил его письма. Могу принести, почитаете.

– Подделал небось? – захихикал сбоку советник, потирающий острый подбородок. – Кто в здравом уме будет хранить письма, которые могут его скомпрометировать? Или ты так же глуп, как и Хасэгава?

– Я сохранил их, потому что эти письма доказывают, что не я начал ту переписку, – Кэтсеро упёрся тяжелым взглядом в Такаги. – Думаю, вам не составит труда убедиться, что это настоящие письма. На всех письмах стоит личная печать императора. Или скажешь, её я тоже подделал?

– Кто знает. Ты сейчас всё, что угодно скажешь, лишь бы отвести удар от неё, – улыбнулся Рю и указал палочками на сжавшуюся на месте Юи. – А ты не выглядишь удивлённой, кстати. Небось знала, что твой муж якшается с императором?

Такаяма ничего не ответила немолодому мужчине. Смерив того холодным взглядом, девушка отвернулась. Она старалась не смотреть ни на советника, ни на сёгуна, ни на мужа, что было больнее всего. Комацу сердито кашлянул, мельком глянув на племянницу.

– Продолжай, – велел он, поворачиваясь обратно к Асакуре. – Почему же император решил написать тебе первым? Чего хотел?

Молодой даймё вздохнул. В памяти снова всплыло наполненное болью лицо Хасэгавы Исао.

– По всей видимости, император считал, что держит меня на коротком поводке. Он узнал о ваших ошибках и о том, какое недовольство вызывает ваше правление, и написал мне. Император обвинил меня в том, что я усадил вас на трон, а затем самоустранился, хотя дал ему обещание следить за вами. Он потребовал, чтобы я проявил решимость и верность стране. Чтобы я выполнил данное два года назад обещание.

Он приметил, что Юи всё же подняла на него глаза, вслушиваясь в каждое слово. Пусть девушка и знала о том, что натворил её муж, но она никогда не слышала эти признания из его уст.

– А первым человеком, привлёкшим внимание императора к Комацу-доно, был Хасэгава Исао, который позабыл своё место, – довольным тоном проговорил Такаги Рю, покачивая головой. – Я покончил с этим мерзавцем, но ты укрыл под своей крышей его детей. Это само по себе свидетельствует о твоем предательстве.

– А то, что ты так отчаянно жаждешь жениться на его дочери, о предательстве, значит, не свидетельствует? – холодно заметил Асакура.

– Жениться я на ней уже не хочу, – махнул рукой советник, отпивая из чаши сакэ. – Хочу её себе в рабыни, вот и всё. Будет служить мне и так, и эдак. Это будет её наказанием за проступки отца.

Кэтсеро хотел было осадить мужчину, который переходил границы дозволенного, но не успел. Вместо него внезапно заговорила Юи, чьё лицо стало бледнее бледного.

– Как смеете вы такое говорить? – выдохнула девушка, явно держась из последних сил. – Вы убили семью Кёко, опорочили её саму, а теперь хотите сделать рабыней? В вас есть хоть что-то человеческое?

Услышав обвинения из уст той, что обычно молчала, Такаги Рю со стуком поставил чашу с сакэ на стол и уставился на Такаяму.

– Смотрите-ка, кто заговорил. Могу задать тебе тот же вопрос. Каково это – спать с человеком, который убил твоего отца и брата? – тонкие губы искривились в улыбке. – Могу поспорить, что до ужаса приятно.

Юи вспыхнула одновременно с мужем, который смерил советника испепеляющим взглядом. Кулаки зачесались так сильно, что захотелось перейти грань и разбить самодовольное лицо Такаги о стол. Однако прежде чем Асакура успел дёрнуться, в зале зазвучал громкий и яростный голос Комацу Сэйджи:

– Немедленно прекрати свои провокации! Или мне стоит выставить тебя за дверь?

Такаги недовольно поджал губы, а во взгляде его, как показалось Кэтсеро, мелькнуло презрение. Он не привык, чтобы его осаживал кто-либо, даже сам сёгун.

– Про детей Хасэгавы мы ещё поговорим, – продолжил грохотать Комацу. – Сейчас я хочу услышать, как много знает император. Ты доносил на меня, Асакура?

Молодой даймё провёл языком по внутренней стороне щеки и вздохнул. Он и правда доносил. Однако признаваться в подобном было нельзя: Комацу жаждал переложить на кого-нибудь ответственность за восстания, лишь бы не признаваться себе в том, что он никудышный правитель.

– Как я уже говорил вам в прошлый раз, я отправлял императору только рис и деньги. Я посчитал, что таким образом смогу откупиться от него и его требований. О вас я и слова не писал ему. Я не предатель.

Кэтсеро говорил это, неотрывно глядя в глаза сёгуна, чьё лицо на мгновение дрогнуло. Он не понимал, можно ли верить словами вассала или нет, но, к счастью для последнего, чутьём Сэйджи не отличался.

– И чем ты докажешь свою невиновность? Предлагаешь поверить на слово? – усмехнулся сидевший напротив мужчина.

– А чем вы докажете мою вину? – спросил в ответ хозяин дома. – Я не могу предоставить вам никаких доказательств, помимо готовности породнить наши семьи. Хотя считаю, что уже сам этот факт является подтверждением моей верности. Падёте вы – паду и я. Разве нет?

Как же вовремя они выкрали у Такаги письма. Без писем Хасэгавы все предъявленные обвинения можно было представить как наговор с целью очернить репутацию клана.

– В твоих словах есть смысл, – кивнул Комацу в то время, как Такаги Рю что-то пробормотал и осушил за секунду чашу с сакэ. – Но почему-то я тебе не верю. Чтобы ты да проигнорировал требование императора? Ты слишком честолюбив для такого. К тому же, ты хотел женить брата на дочери человека, который докладывал обо мне императору и принёс мне уйму проблем. Скажешь, это совпадение?

– Я хотел найти для Иошито жену, которая ему понравится. У меня нет необходимости заключать стратегические браки, – Асакура пожал плечами и посмотрел на Юи, которая глядела на него с лёгким укором. – Дочь Хасэгавы Исао пришлась ему по душе, так почему же я должен был отказать брату? Он и так настрадался в жизни.

– Но ты укрыл эту девчонку и её брата после того, как я расправился с их отцом, – вновь подал голос Такаги, заставляя Кэтсеро закатить глаза. Как же хочется ему двинуть. – Более того, ты отказал мне, когда я приехал за девчонкой. Посмел вступиться за неё, хотя я откровенно рассказал, в чем повинен её отец. А теперь они работают здесь, хотя должны были ответить за грехи своего отца. Сам факт того, что они ещё живы, свидетельствует о твоей тесной связи с предателем Хасэгавой!

Интересно, если он всё-таки даст волю гневу и прикончит Такаги здесь и сейчас, насколько высокой будет цена? Немолодой советник начал раздражать его так сильно, что Кэтсеро всерьёз подумал, что готов пойти на риск, лишь бы больше не слышать этот скрипучий и насмешливый голос.

– Асакура-сан вступился за них, потому что я попросила его об этом, – внезапно произнесла Юи, однако звучала она так неуверенно и тихо, что её слова долетели до мужчин только через несколько мгновений. – Это я приняла решение впустить Кёко и Таро в наш дом. Мне было их жаль, тем более, что они были на грани гибели. Асакура-сан был против, но…

– Юи, помолчи, – одёрнул жену глава семьи, опасаясь, что её признание рассердит Комацу ещё сильнее.

И правда: сёгун повернулся на месте и уставился на племянницу осуждающим взглядом.

– Пытаешься выгородить мужа? Не старайся, только хуже сделаешь. Кто бы дал тебе право решать, кого впускать в дом, а кого – нет, – проворчал Сэйджи, однако девушка ответила ему хмурым взглядом.

– И тем не менее, я их впустила. Мне не нужно было на это какое-то особое право. Это мой дом, – сказала Такаяма уже громче и увереннее, отчего брови взлетели не только у Асакуры, но и у Такаги Рю.

В своём розовом кимоно и со струящимися по плечам волосами Юи выглядела хрупкой и нежной, и оттого трое глядевших на неё мужчин удивились ещё сильнее.

– То есть ты, Асакура, пошёл на поводу у слабой девчонки? – хмыкнул Такаги, поддевая даймё локтем. – Защитил предателей, потому что жёнушка горько плакала об их судьбе? Надо же. Да ты совсем размяк в своей глуши. Куда же делся тот суровый и жестокий наёмник, которым ты был всю жизнь? Я по нему скучаю.

– Ещё одно слово – и я тебе шею сверну, чтобы не скучал, – рыкнул на советника Асакура, отчасти уязвлённый как признанием Юи, так и словами Такаги. – Юи впустила детей Хасэгавы в дом. И да, я был против, поскольку понимал, что вскоре за ними явятся. Однако мог ли я отдать их вам на растерзание? Вы нынче всех подряд казните. Прознай об этом император – он бы укрепился в своём мнении, что из Комацу-доно получился тиран.

Сёгун перевёл взгляд с племянницы, на которую смотрел уже слишком долго, на вассала. Новость о том, что император считает его тираном, не обрадовала Комацу Сэйджи.

– Он так и писал? Что я – тиран?

– Не напрямую, но это явно читалось между строк в его письмах. А разве это не так? – с вызовом спросил Кэтсеро, поняв, что нащупал слабое место сюзерена. – Вы подавляете восстания не переговорами, а казнями. Вы разговариваете со своими противниками не языком, а мечом. Так, Комацу-доно, управляют тираны.

– Я казнил только тех, кто до последнего отказывался принимать моё правление, – к удивлению Асакуры сёгун начал оправдываться. – Почему же я тиран, если я делаю всё, чтобы объединить страну и не допустить её дальнейшего развала?!

Молодой даймё ухмыльнулся. Комацу Сэйджи и впрямь верил, что делает всё возможное для страны. Может ли человек его возраста, воин, прошедший не одну войну, считать, что творит благо для страны, вырезая людей?

– Спросите об этом у вашего верного советника, который уничтожил семью Хасэгавы лишь из-за того, что ему захотелось изнасиловать молоденькую девчонку. На которую, кстати, у него и прав не было, – прохладно ответил Кэтсеро, кивая на фыркнувшего Такаги. – Скажете, это не тирания? Когда приближенный к сёгуну человек считает себя вправе убивать людей направо и налево. Неудивительно, что люди то и дело восстают против вас.

Комната наполнилась тишиной. Впервые за всё время допроса, Асакура протянул руку к кувшину с сакэ и плеснул в свою чашу тёплый напиток. Он почувствовал, что задел Комацу за живое. Взгляд Юи же после его слов потеплел, а края губ девушки чуть приподнялись. Значит, он всё правильно сказал.

– Вы обвиняете меня в предательстве и хотите казнить за мелкий проступок, – продолжил даймё, пригубив сакэ. Сёгун посмотрел на него с неуверенностью. – А как вы объясните это другим князьям? Почему вы казнили единственного человека, на землях которого царит мир? Потому что он общался с императором? Это не преступление. Это просто ваше уязвлённое самолюбие.

Он ожидал, что услышав последнюю фразу, Комацу Сэйджи разозлится и велит ему заткнуться, однако тот промолчал. Нахмурившись, немолодой мужчина опустил глаза, словно окидывая взглядом заставленный тарелками стол. Но смотрел он наверняка не на еду, а внутрь себя.

Такаги Рю так же мрачно молчал, но не от каких-либо нагрянувших осознаний, а потому что боялся и слово сказать после речи Асакуры. Он понимал, что стоит ему подать голос, и гнев Комацу обрушится в первую очередь на него.

– Если дарую тебе прощение, поможешь мне избавиться от этого мерзкого клейма? – выдавил из себя сёгун спустя несколько минут. Его чёрные глаза сверлили молодого вассала, который приподнял бровь. – Не желаю, чтобы меня считали тираном. Тем более недопустимо, чтобы так обо мне думал император. Я не хочу лишиться трона.

«Да ты ещё более честолюбивый ублюдок, чем я», – подумал Кэтсеро, сдерживая довольную улыбку. Похоже, на этот раз он победил.

– Вы даруете мне прощение и оставите в покое детей Хасэгавы Исао, – произнёс Асакура. – И тогда я с радостью вам помогу.

Сидевший сбоку Такаги невесело хохотнул и хлопнул ладонями по собственным коленям.

– Вот почему ты – опаснее всех ублюдков в этой стране, – саркастично подметил советник, сверкая глазами. – Мягко стелешь, да жестко спать. Думаешь, произнёс возвышенную речь, продемонстрировал готовность помочь и всё забыто и прощено?

– А у тебя есть, что мне противопоставить? – повернулся к нему Кэтсеро. – Или, быть может, у тебя есть идеи, как восстановить репутацию Комацу-доно? Которую ты отчасти и испортил. Советник из тебя никудышный. Только и делаешь, что подхалимничаешь да воруешь из казны.

Асакура с удовольствием подметил, как расширились от изумления глаза Такаги. С не меньшим непониманием воззрился на советника и Комацу Сэйджи.

– Это правда? – строгим тоном спросил сёгун. – Ты смеешь воровать у меня?

Пусть разбираются дальше между собой. Асакура может и хотел бы послушать, как Комацу будет распинать побледневшего вмиг Такаги Рю, но пора было сообщить вассалам и, главное, брату о том, что опасность миновала. Кэтсеро подумал о том, что сцена во дворе, свидетелем которой стал Иошито, надолго впечатается в память последнего. Возможно, он впечатлился достаточно, чтобы хотя бы на короткое время угомониться.

Извинившись перед Комацу, но не перед оправдывающимся Такаги Рю, Кэтсеро поднялся из-за стола и махнул рукой Юи. Та, казалось, только и ждала этого момента, потому что вскочила с места ещё до того, как Асакура выпрямился. Подбежав к мужу, девушка уцепилась за его рукав и на цыпочках проследовала к выходу. Она также старалась не отвлекать названного дядю от сурового разговора.

Стоило супругам выйти в коридор и прикрыть за собой сёдзи, как Асакура шумно выдохнул. С его плеч спал огромный груз, который грозился придавить его на протяжении уже нескольких месяцев.

– Я так вами горжусь! – прошептала Такаяма, широко улыбаясь. Они были ещё слишком близко к залу, чтобы говорить громче. – Вы совершили невозможное!

– Пожалуй, так и есть, – согласился мужчина и одарил её слабой улыбкой. – Прости, что тебе пришлось присутствовать на этом допросе. Я не хотел тебя так пугать.

Юи покачала головой, разглаживая едва заметные складки на розовом одеянии:

– Я на вас не сержусь. То есть, я имею в виду, что если бы из-за вас наши жизни оказались бы под угрозой, я бы, пожалуй, сердилась. Или если бы вы не защитили Кёко и Таро, я бы всерьёз обиделась. Но вы спасли нас всех, да ещё и Такаги получил по заслугам. Я просто счастлива!

Асакура посмеялся, ведя девушку к её покоям. Иошито подождёт, пусть ещё немного побоится там. Ему пойдёт на пользу.

– Сложно же сделать тебя счастливой, – хмыкнул Кэтсеро. – Моя голова почти полетела с плеч ради этого.

– Ну, тут уже скорее вы сами виноваты. Если бы не общались с императором, и допроса бы этого не было.

Юи произнесла это слишком задорным и громким тоном, отчего мужчина поспешил на неё шикнуть. Слуги, в отличие от вассалов, всё ещё находились в доме и запросто могли подслушать их. Девушка наигранно закатила глаза, но замолчала. Однако, когда они остановились у её покоев, Такаяма повернулась к мужу и подарила ему ещё одну ослепительную улыбку.

– А как выступила я? Слишком дерзко? – поинтересовалась Юи, вынуждая Кэтсеро вздохнуть.

– Не то слово. Я бы предпочёл, чтобы ты в таких ситуациях молчала.

– Я не хотела, чтобы они думали, что я их боюсь. Конечно, я их и вправду боюсь, – поправила себя Такаяма, проводя пальцами по пряди длинных волос. – Но не хотела, чтобы это было так уж заметно. К тому же, я хотела вам помочь.

Молодой даймё заглянул в медовые глаза, сияющие радостью и гордостью за саму себя. Видеть Юи такой живой было по-настоящему приятно. А уж чувствовать, как она им гордится, – и вовсе ни с чем не сравнимое ощущение.

– Ты умница, – сказал он и протянул руку, чтобы коснуться щеки девушки. – Ты впечатлила даже меня, что уж говорить про Комацу и Такаги.

Услышав такое, Юи засияла ещё ярче. Покидать её не хотелось ни на миг, однако Асакура помнил, что снаружи его ждали несколько десятков человек, трясущихся от страха. Для начала он объяснит всё им, а уже потом вернётся к ней.

– Отдохни пока, порадуй Кёко новостями. Я приду позже.

– Только обязательно приходите, – с укоризной попросила девушка. – Вы всегда обещаете, а потом отвлекаетесь на дела. Нам с Кичи вы тоже нужны, между прочим.

– Верю, – кивнул мужчина, отступая от жены. – В этот раз точно приду. Хотя бы ради того, чтобы рассказать, как сильно испугался этого представления Иошито.

Юи кивнула, отпуская его с улыбкой на лице. Асакура двинулся к выходу во двор, думая уже только об одном. Теперь он знал, как чувствовал себя отец в день казни. Теперь он понимал, что его отец сделал недостаточно для защиты своей семьи.Теперь он был уверен в том, что никогда не повторит судьбу отца.

Глава 12

Утро праздничного дня выдалось морозным и снежным. Слуги, почти окоченевшие от холода, то и дело сметали с земли и крыльца крупные хлопья снега, которые без конца падали с хмурого неба. Большой двор наполнился жизнью, смехом и голосами, стоило первым лучам солнца озарить стоявшее посреди леса родовое поместье. Все были в предвкушении торжества. Все, кроме жениха, который стоял на крыльце дома, то сжимая, то разжимая от волнения кулаки.

Всё это уже было ему до ужаса знакомо. Приезд невесты, свита с подарками для семьи, церемония в храме, а затем пир и первая брачная ночь. Иошито слишком хорошо помнил свою первую свадьбу и, по идее, не должен был переживать в этот раз. Однако он нервничал так, словно женился впервые.

Если бы сегодня он женился на Кёко, он бы чувствовал себя так же неуверенно? Отчего-то парень сомневался. Иошито убедил самого себя в том, что если бы невестой была Кёко, он бы ощущал себя совершенно иначе. Он был бы воодушевлён, полон решимости и сил. Он пил бы накануне не с горя, а от радости, что женится на возлюбленной. Даже голова наверняка трещала бы на утро не так сильно.

Вздохнув, Асакура-младший одёрнул накрахмаленное свадебное одеяние, которое состояло из брюк-хакама, черного кимоно и серой катагину*Жакет с широкими плечами без рукавов. с моном его клана. Когда Иошито женился в первый раз, он и представить себе не мог, что однажды вновь облачится в него. Сумико должна была стать его первой и последней женой. Однако боги любят жестокие шутки.

Утопая в мыслях о прошлом, Иошито не услышал уверенных шагов позади. Он глядел только на запертые ворота, за которыми вскоре должна была появиться свадебная процессия. И его невеста.

– Ты тут с рассвета стоишь, что ли? – раздался сзади громкий голос, вынудивший молодого самурая оглянуться.

Сквозь распахнутые перегородки Иошито увидел, как по коридору к нему приближается Кэтсеро. Посвежевший, явно выспавшийся и довольный, как чёрт. Он был облачён в парадное одеяние из черного шёлка с золотистыми узорами на вороте и рукавах. На широких хакама и груди виднелся тот же мон – цветы глиниция.

– Почти, – ответил Иошито таким унылым тоном, что поравнявшийся с ним брат поджал губы. – И где ты вчера был? Я надеялся, что ты выпьешь со мной накануне траурного дня.

– Я проводил время с семьёй. Мне же скоро уезжать, не забыл? – заявил мужчина, покачивая головой. – Да и хватит драматизировать. Ты женишься, а не хоронишь кого-то.

– Я хороню свои надежды, – буркнул Иошито, глядя в глаза брату. – Тебе меня не понять. Ты взял в жены девушку, которую хотел. Причём ради этого ты пошёл против всех. А меня заставляешь жениться на девчонке, от которой меня тошнит.

– Иногда мы все делаем то, что должно, а не то, что хочется, – Кэтсеро нахмурился и Иошито, хмыкнув, отвернулся. – Я выполнил данное тебе обещание не потому что хотел, а потому что был должен тебе. Теперь Кёко ничего не угрожает и она находится рядом. Пусть и не в том статусе, в котором ты бы хотел её видеть. Хватит уже страдать.

– Да, вот только мне и пальцем её тронуть нельзя, – проворчал младший брат, мрачнее ещё сильнее. – Да и ей, похоже, на меня наплевать. Стоит нам пересечься в коридоре – она будто воды в рот набирает и быстренько убегает. Толку-то от того, что она рядом? Только душу бередит.

Иошито был в самом деле обижен и, возможно, немного зол на Кёко. Он рискнул всем ради неё, а она делала вид, будто они два незнакомца. Асакура-младший мог поспорить, что и про их первый поцелуй она давным-давно забыла.

– А говорил, что всё это неважно и тебе будет достаточно, если она просто будет в безопасности, – усмехнулся Кэтсеро и сложил руки на груди. От его насмешливого тона стало ещё обиднее. – Ты сам не знаешь, чего хочешь.

– Зато я знаю, чего я точно не хочу, – огрызнулся самурай, чувствуя, как начала раскалываться голова. Зря он вчера столько выпил. – Не хочу жениться на проститутке, которая будет обо всём докладывать своему дядюшке. Не хочу заниматься восстановлением дома и следить за твоей женушкой. Не хочу заниматься налогами, урожаем и прочей ерундой.

В тёмных глазах Кэтсеро отразилось осуждение и недовольство. Иошито скользнул быстрым взглядом по синевшему синяку на скуле брата и по его разбитой губе. Следы вчерашнего противостояния с Комацу, из которого они чудом вышли победителями. Он бы не смог спасти их, в отличие от Кэтсеро.

– Ты ничего не хочешь, я понял. Тебе нравится лишь страдать, – старший брат хмыкнул и посмотрел на запертые ворота. – Помнится мне, перед свадьбой с Сумико ты так же ворчал.

Подумав об умершей жене, Иошито тяжело вздохнул. Может он и ворчал перед своей первой свадьбой, но Сумико была далеко не такой дерзкой, наглой и испорченной, как Наоки. Несуразная девушка была по духу ближе к Кёко и к самому Иошито, благодаря чему они всё же сумели найти общий язык.

– А мне помнится, что перед моей свадьбой с Сумико ты точно так же стоял и ухмылялся, довольный тем, что скинул её на меня, – негромко вымолвил Асакура-младший и оглянулся, заслышав позади ещё чьи-то шаги. – А вот и дядюшка…

Кэтсеро вопросительно вскинул бровь и обернулся, чтобы посмотреть на летящего по длинному коридору Комацу Сэйджи. На лице сёгуна также красовался синяк, отчаянно не подходивший к его парадному одеянию. Иошито нехотя поклонился будущему родственнику, которого побаивался после вчерашнего.

– Изобрази радость. Не стоит ему знать, что тебя тошнит от его племянницы, – посоветовал старший брат и отделился от Иошито, чтобы поприветствовать сёгуна. – Доброе утро, Комацу-доно.

При виде глубокого поклона Кэтсеро младший брат с трудом подавил желание закатить глаза. Вчера эти двое чуть не убили друг друга на глазах у всего поместья, а сегодня принялись изображать из себя сюзерена и преданного вассала.

– Доброе утро, господа, – громко поприветствовал братьев Комацу, ступая на крыльцо. – Ну что, готовы к большому празднику?

– Безусловно, Комацу-доно, – ответил Кэтсеро, сдержанно улыбнувшись. – Малая часть гостей уже прибыла вчера вечером. Оставшиеся гости должны приехать после церемонии бракосочетания. Аккурат к торжественному ужину.

– Прекрасно-прекрасно, – закивал Сэйджи, проглаживая на себе шёлковое хаори с серебристыми узорами. – Пусть все мерзавцы увидят наше великое празднество. Покажем им, кто хозяин этой страны.

Иошито приподнял брови, удивлённый столь боевым настроем гостя, и встретился взглядом с Кэтсеро. Тот еле заметно пожал плечами, ухмыльнувшись. Ладно уж. Кэтсеро наверняка знает, что делает.

– Что вы решили по поводу Такаги, кстати говоря? – спросил глава семьи, как только сёгун поравнялся с ними. – Прогоните его?

Лицо Комацу Сэйджи вмиг помрачнело, а густые брови сдвинулись. Иошито же затаил дыхание, ожидая ответа. Такаги Рю должен быть наказан за все прегрешения: от убийства семьи Кёко до воровства из государственной казны.

– Такаги слишком ценен, чтобы прогонять его взашей. Как бы мне ни хотелось избавиться от него, пока что он мне нужен, – пробурчал Комацу, качая головой. – Я отнял у него часть земель в качестве компенсации за хищения.

– И на этом всё? Лишили его бесплодных земель и думаете, он угомонится? – неожиданно для самого себя подал голос Иошито. Стоявшие рядом мужчины посмотрели на него в упор. – Он же целую семью истребил.

– Едва ли слово «истребил» здесь уместно, Иошито-сан, – прохладно ответил сёгун, возвышаясь над ним. – Насколько помню, двое детей из семьи Хасэгавы ещё живы. Так что это не истребление.

– Ну да, это всего лишь убийство. Подумаешь, какие мелочи, – фыркнул самурай, отворачиваясь ото всех.

За воротами раздался гул приближающейся свадебной процессии. Заслышав его, охрана у ворот принялась торопливо отпирать замки, а слуги во дворе забегали ещё быстрее, расчищая дорожки от падающего снега. Небеса стали такими же мрачными, как и Иошито.

– Простите моего брата, он немного на нервах сегодня, – примирительно заговорил Кэтсеро за его спиной. – Но не могу не отметить, что доля правды в словах Иошито есть. Такаги заслужил куда более суровое наказание.

– Я наказал его так, как посчитал нужным. Или ты собираешься оспаривать мои решения? – грубо выговорил Комацу, вынуждая Иошито оглянуться.

Он увидел, как старший брат стиснул челюсти и покачал головой, отступая. Сэйджи смерил братьев недовольным взглядом и поспешил вниз по ступеням крыльца. Двигаясь широким шагом по расчищенным дорожкам, сёгун направился к открывающимся воротам.

– Ну и ублюдок, – выплюнул Иошито, глядя ему в спину. Кэтсеро встал рядом и согласно хмыкнул. – Эй, а может, прикончим его на радость всем?

– Держи язык за зубами, – тут же одёрнул его Асакура-старший. – Он мерзавец, но мы ему служим.

Сквозь распахнутые ворота Иошито увидел длинную процессию, уже ступившую на территорию поместья. Разноцветная толпа вассалов, слуг и музыкантов, проходя через ворота, радостно зашумела так, что оба брата поморщились и переглянулись. Ни один из них не любил вычурные празднества.

– Ого, какая красота! – раздался позади мужчин восторженный девичий голос. – Вот это да!

Иошито с трудом оторвал взгляд от паланкина, видневшегося в центре бесновавшейся толпы, и обернулся. Посреди крыльца стояла Юи, хлопавшая от удивления глазами. При виде невестки на душе отчего-то стало легче.

– Припозднилась ты что-то, – осуждающе протянул Кэтсеро, оглядывая жену с ног до головы. – Я уж думал, буду в одиночку его нытьё слушать.

Юная девушка широко улыбнулась и подбежала к Иошито, который успел насупиться и стрельнуть в брата злобным взглядом. К удивлению Асакуры-младшего, Юи положила руку на его предплечье и обратила на него взор медовых глаз:

– Иошито-сан, не слушайте его. Вы нервничаете, в этом нет ничего страшного. Сегодня большой и важный день, но вы справитесь.

– Эй, ты совсем страх потеряла? – возмутился Кэтсеро, однако девушка не обратила внимание на его ворчание.

Впервые за всё утро Иошито слабо улыбнулся. Тонкие пальцы, слегка сжимающие его предплечье, помогли ему справиться с дрожью, которая начала было проступать наружу. Облачённая в многослойное одеяние, которое венчалось шёлковым кимоно алого цвета, Юи вполне могла затмить собой невесту.

– Спасибо, Юи. Только ты меня и понимаешь в этом доме, – вымолвил парень, даря невестке тёплую улыбку. – Как ты себя чувствуешь? Сможешь участвовать в праздновании?

Иошито услышал, как Кэтсеро фыркнул, недовольный тем, что они вновь объединились. Так ему и надо. Меньше будет насмехаться.

– Постараюсь продержаться до самого конца, – кивнула девушка, после чего заглянула ему за плечо. – Не переживайте. Наоки-сан выглядит замечательно.

Без особого интереса Иошито обернулся. Молоденькая девушка с осторожностью ступила на припорошенную снегом дорожку и застыла посреди двора. Служанки тут же забегали вокруг невесты, помогая ей выправить белоснежное кимоно, заструившееся по земле ослепительным шёлком. Длинные волосы Наоки не были убраны в высокую причёску, вместо этого они развевались на слабом ветру каштановой волной. Она была красива. По-настоящему.

– Неплохо, – донёсся до Иошито довольный голос брата. – Она хороша.

Асакура-младший сглотнул. Он бы предпочёл, чтобы Наоки была последней дурнушкой, тогда ему бы не было сейчас так стыдно. Кэтсеро был прав. Он в самом деле не знает, чего хочет.

– Лучше бы она была уродиной, – еле слышно произнёс Иошито, опуская глаза. Почему он чувствует себя предателем?

– Ну и желания у тебя, – усмехнулся Кэтсеро, ступая вперёд перед братом. – Пойдём. Ты должен её поприветствовать.

Бросив на Юи последний взгляд, в котором наверняка виднелась мольба о помощи, Иошито вздохнул и последовал за старшим братом. Спустившись с крыльца, он услышал, как под его шагами захрустел снег. Приближаясь к паланкину, у которого застыла невеста и её сопровождающие, Асакура-младший слышал, как все громче и громче стучало в ушах сердце. И почему он так разнервничался? Это же всего лишь Наоки.

– Наоки, рад видеть тебя, – услышал Иошито безупречно вежливый голос Кэтсеро. – Ты прекрасно выглядишь.

Поравнявшись с братом, жених всё-таки решился поднять глаза на невесту, которая стояла всего в паре метров от них. Как он и ожидал, раскрасневшаяся от холода девушка на него и не смотрела. Наоки скользнула взглядом от Юи, стоявшей позади мужа, до Кэтсеро и расплылась в приторной улыбке, задержав взор на последнем.

– Могу сказать то же самое, – не менее учтиво ответила племянница сёгуна и поклонилась главе семьи. – Не могу даже выразить, какой честью для меня стала возможность породниться с такой величественной семьёй.

В этот раз Иошито не смог удержаться и закатил глаза, не заботясь о том, что подумают люди вокруг. Ну и нахалка. Всё очарование, которому он на мгновение поддался, вмиг слетело, стоило девчонке открыть рот. Комацу Сэйджи, стоявший рядом с племянницей, громко и довольно грозно кашлянул. Лишь после этого Наоки оторвала взгляд от Кэтсеро и с видом, будто делает всем одолжение, посмотрела на Иошито.

– Иошито-сан, простите мне мою грубость. Я слишком разволновалась, вот и сглупила, – принялась оправдываться девушка звонким голосом, в котором, впрочем, не слышалось сожаление. – Спасибо, что выразили желание принять меня в семью.

– Мне не дали выбора, так что не благодари, – ответил Иошито ледяным тоном, за что заслужил толчок в бок от брата.

Кэтсеро смерил его убийственным взглядом, безо всяких слов веля вести себя подобающе. Застывшие рядом с невестой и её дядей служанки и вассалы нервно переглянулись. Каждый ощутил напряжение, зависшее между женихом и невестой.

– С хозяйкой дома ты уже знакома, но не будет лишним представить её всем присутствующим, – нарушил в конце концов неловкое молчание Кэтсеро и подвёл Юи ближе к торжественной толпе. – Это моя жена, Юи. Она поможет тебе освоиться в доме на первых порах.

Иошито не сдержал ухмылку, завидев на лице невесты отблеск зависти и неудовольствия. Как и многие присутствующие, Наоки приметила, что жена Кэтсеро сияла даже на её фоне. Алое кимоно подчёркивало бледную, но свежую кожу Такаямы, а рассыпавшиеся по спине и плечам волосы делали образ Юи невинным и светлым. Асакура-младший был крайне доволен. И послали же боги такую чудесную невестку!

– Добро пожаловать, Наоки-сан. Надеюсь, вы будете счастливы в нашем доме, – Юи вежливо поклонилась и мягко улыбнулась застывшей девушке. Если она и заметила чрезмерный интерес к её мужу, то не подала виду.

– Спасибо, – кратко проговорила Наоки, воздерживаясь от поклона. – Несомненно, я буду счастлива здесь.

Редкостная нахалка. Иошито приметил, что Комацу стиснул челюсти, рассерженный поведением племянницы, которая ещё и порог дома переступить не успела. Тем не менее, мгновение спустя он кашлянул и поспешил вновь загрохотать:

– Замечательно, что все познакомились и обменялись любезностями. Однако я тоже хотел бы выразить признательность клану Асакура и подчеркнуть наше несомненное единение в такие непростые дни. Господа, примите от меня лично в дар двадцать самых лучших, натренированных и быстрых лошадей в стране. Пусть они станут символом мощи клана Асакура, с которым мы сегодня породнимся!

Сказав так, сёгун махнул кому-то рукой и сквозь распахнутые ворота во двор вошёл табун тёмных и рыжих лошадей. На каждое животное было надето седло, украшенное чёрно-золотыми узорами и моном клана Асакура. При виде двух десятков величественных коней Иошито раскрыл рот в безмолвии, а затем посмотрел на брата. Кэтсеро был впечатлён не меньше и глядел на табун с восторгом.

– Это невероятно щедрый подарок, Комацу-доно. И, должен признать, довольно своевременный, – Асакура-старший склонил голову перед сёгуном.

– Да уж, на своих полудохлых конях ты до столицы не доберёшься, – посмеялся Комацу, оглушая всех своим хохотом.

Иошито, невольно расплывшийся в улыбке, внезапно заметил, как стоявшая рядом Юи вмиг погрустнела. Ей было тяжело смириться со скорым отъездом Кэтсеро, так же как и ему.

– Что ж, пора отправляться в храм, чтобы узаконить союз двух семей! – хлопнул в ладони Комацу Сэйджи и махнул служанкам. – Помогите Наоки усесться обратно в паланкин, скорее!

Женщины вновь принялись суетиться вокруг невесты, которая отчего-то помрачнела. Не меньше дюжины молодых и не очень служанок принялись сновать туда-сюда, пока Иошито и его брат направились к табуну, желая оценить преподнесённый сёгуном дар. Подойдя ближе к рыжему коню, который стоял по стойке смирно, Асакура-младший восторженно выдохнул:

– Вот это, я понимаю, конь! Да на таком я полстраны объеду и даже не замечу!

– Да, хороши, – согласился с ним Кэтсеро, поравнявшись с гнедым конём. – Это очень дорогой подарок, так что прекращай кривить лицо. Все слуги будут со смеху покатываться, обсуждая ваши приветствия.

– Пусть перестанет ластиться перед тобой тогда. Ещё замуж выйти не успела, а уже ведёт себя так, – не остался в долгу младший брат. – Я же прав, Юи?

Однако невестка ничего не ответила. Оглядевшись наспех, Иошито понял, что она и не проследовала за ними: девушка осталась стоять посреди двора рядом с седовласой женщиной. К его удивлению, Юи и незнакомка держались за руки и о чём-то радостно переговаривались.

– Это ещё кто там с Юи? – нахмурился Асакура-младший, привлекая внимание Кэтсеро.

Тот быстро оглянулся и застал жену в моменте, когда та потянулась к женщине, чтобы обнять её. В больших девичьих глазах заблестели слёзы.

– Камэ, – ответил Кэтсеро и вздохнул. – Приехала всё-таки.

– Это та служанка? – с трудом вспомнил женщину Иошито. – Постарела она, конечно.

И без того немолодая женщина стала выглядеть гораздо хуже: на лице виднелись глубокие морщины, фигура ссохлась, а осанка стала сутулой. Иошито задумался, не Наоки ли довела прислугу до такого состояния. Пока он рассуждал про себя о том, насколько дурным характером отличается его будущая жена, Кэтсеро направился за Такаямой.

Не дожидаясь брата, Иошито подозвал конюхов и велел им увести почти всех коней в свежеотстроенные конюшни. Два коня – рыжий и гнедой – остались ждать своих всадников.

– Сейчас не до пустых разговоров, садись в паланкин, – послышалось ворчание Кэтсеро, который торопливо вёл за собой растрогавшуюся девушку.

– Что они с ней сделали там? – всхлипывала Юи, едва не поскальзываясь на снегу от нахлынувших переживаний. – Как они с ней обращались?

– Узнаешь её трагичную историю потом, – зашипел на жену Асакура-старший, подводя её к черно-золотому паланкину. – Залезай, я поеду рядом.

Под натиском мужа и с помощью двух служанок, Такаяма всё же села в паланкин, но, мог поспорить Иошито, и там продолжила горевать о судьбе Камэ. Кэтсеро вернулся к брату, качая головой от злости.

– И зачем Комацу её сюда приволок. Мне теперь до самого отъезда слушать эти причитания? – негодовал он, взбираясь на гнедого коня. Тот послушно отзывался на каждое действие наездника.

– Не ворчи на Юи. Ты же знаешь, какая она сердобольная. Эта женщина и впрямь выглядит очень плохо, – одёрнул Иошито брата, усаживаясь на рыжего коня. – Не удивлюсь, если это заслуга Наоки.

– Держи язык за зубами. Особенно на церемонии, – велел Кэтсеро и пришпорил коня, который немедленно повернулся на месте.

Не сказав более ни слова, Асакура-старший двинулся вслед за паланкином жены, который уже несли через ворота слуги. Иошито вздохнул и сжал поводья. Он должен ехать впереди, перед паланкином невесты, но этому противилось всё его естество. Не зная, от отчаяния ли или же, наоборот, в надежде увидеть на крыльце дома девушку, которой на самом деле должен был быть посвящён сегодняшний день, Иошито оглянулся.

Она была там. На крыльце дома, замершего посреди снегопада.

Кёко стояла у самого входа и глядела на него. При виде её хрупкой фигуры, которая казалась совершенно ничтожной на фоне огромного поместья, Иошито стиснул челюсти. Если она пришла, чтобы проводить его на церемонию, значит, ей не всё равно. Мысль об этом согрела парня.

И всё же, он должен ехать. Сам не понимая, что делает, Асакура кивнул застывшей девушке и развернул коня к воротам. Он сделает то, что должен и чего от него ждут. А потом потребует вернуть ему то, что он потерял.

***

Хлопья снега летели сквозь морозную дымку и опускались на расчищенную дорожку у синтоистского храма, а также на изгибы двухскатной крыши. Яркие стены храма контрастировали с побелевшими от снега деревьями и горами, что превращало небольшое здание в подобие миража. Причудливый дворец, которому тут было не место. Казалось, что идеальная белизна должна вскоре поглотить и его, однако малочисленные служители храма то и дело махали мётлами, отражая натиск снежной стихии.

Холодное зимнее утро должно было принести радость не только жениху и невесте, но и девушке, которая до сегодняшнего дня была единственной в клане Асакура. Юи чувствовала, что с приездом Наоки поменяется если не всё, то очень многое. Она больше не будет единственной госпожой, хоть и останется главной. Да и настроение в доме отныне будет задавать не только она, но и новоиспечённая жена, которая успела показать характер, едва ступив на территорию поместья.

Юи больше не переживала из-за того, что чувства её мужа могли измениться, а потому не предала и малейшего значения, когда Наоки принялась заигрывать с Кэтсеро. Тот был безупречно вежлив, но лишь потому, что так велел протокол. Если Такаяма из-за чего и распереживалась с самого утра, так из-за Иошито, который ступал по дорожке к храму, мрачный словно грозовая туча. Однако окончательно и бесповоротно прекрасное настроение девушки было испорчено, стоило ей увидеть в толпе служанок Камэ.

Женщина, которая поддерживала Юи в самые трудные минуты, давала мудрые советы и всячески заботилась о ней, казалось, почти растаяла. Седые волосы служанки поредели, а прежде пышущее здоровьем лицо превратилось в блёклую маску, испещрённую морщинами. Некогда бодрая, дородная и улыбающаяся Камэ превратилась в худощавую и ослабшую женщину, при виде которой хотелось лишь плакать. И Юи заплакала.

Невероятная грусть и странное чувство вины охватили девушку с такой силой, что она продолжила всхлипывать и в паланкине в присутствии Мэй. Служанка причитала всю дорогу до храма, но утешить свою госпожу так и не сумела. Поэтому когда паланкин остановился и слуги помогли девушке выбраться на свежий воздух, глаза её были почти такими же красными, как и надетое шёлковое кимоно.

Стоя у паланкина в ожидании, пока служанки расправят её одеяние, Юи искала глазами Камэ, которая должна была прибыть в храм вместе с Наоки. Однако слуг и вассалов вокруг было так много, что девушка не сумела отыскать женщину, и это огорчило её ещё сильнее. Конечно, как же она её найдёт, если Камэ более не похожа на саму себя?

– Быть может, мне убить кого-нибудь, чтобы ваши скорбные лица были хотя бы к месту? – услышала Юи грозный голос мужа.

Служанки рядом с девушкой сжались на месте от этих слов. Такаяма же подняла огорчённый взгляд на высившегося в нескольких шагах Кэтсеро и поджала губы.

– Не все умеют прятать свои чувства и изображать радость вопреки всему, – тихо проговорила она, а затем вздохнула. – Вы знаете, из-за чего я расстроилась, так почему опять ворчите на меня?

Асакура, выправлявший черно-золотое одеяние, хмыкнул в ответ и покачал головой:

– Я ворчу не на тебя. Я ворчу, потому что вы оба испытываете моё терпение. Выплакать все глаза из-за служанки в такой важный для семьи день? В своём уме? Что ты, что Иошито.

Юи лишь пожала плечами и продолжила изучать взглядом собиравшуюся вокруг храма толпу. В свадебной церемонии надлежало участвовать только ближайшим родственникам брачующихся, но помимо них здесь находилась и дюжина слуг, а также вассалы Комацу, без которых он не рисковал выезжать куда-либо.

– Я не хочу, чтобы главы приглашённых на пир семей видели тебя заплаканной, – говорил Кэтсеро, отослав служанок ко входу в храм. – Возьми себя в руки.

Девушка взглянула на мужа исподлобья и надулась. И снова он надел свою строгую маску. Как будто человек, который нежно улыбался ей вчера вечером, растворился в небытие.

– Как скажете. Если вам так угодно, буду делать вид, что я счастлива, – буркнула Юи и торопливо смахнула еле заметные слезинки с порозовевших от холода щёк. – Сыграю и для вас роль красивой куклы.

Отвернувшись от мужчины, который шумно выдохнул от её слов, Такаяма ещё раз прогладила праздничное одеяние и разметавшиеся на холодном ветре волосы. Жемчужная заколка, подаренная мужем, венчалась на затылке девушки, удерживая длинные пряди. В утреннем свете белые жемчужины блестели подобно самым крупным снежинкам, украшая и без того прекрасную девушку.

– У меня нет желания с тобой спорить. Просто сделай так, как я прошу, – сказал Кэтсеро и подхватил жену под локоть, чтобы повести её в сторону храма.

Кёко и Иошито уже зашли внутрь, как и основная толпа гостей, так что церемония должна была вот-вот начаться. Юи ступала по хрустящему под ногами снегу, ощущая крепкую и успокаивающую хватку. Подняв глаза на величественную крышу храма, девушка подумала о том, что три года назад она переступала его порог, будучи невестой Кэтсеро. С тех пор произошло так много событий – и ужасных, и радостных, – что их хватило бы на целую жизнь.

– Помню, как дрожала от ужаса, когда входила в этот храм в прошлый раз, – вымолвила Такаяма, заглядывая сквозь приоткрытые двери внутрь.

– Прямо-таки от ужаса? – шутливо оскорбился Асакура и подарил ей слабую ухмылку. – А вот я был жутко доволен.

Не удержавшись, Юи тихо прыснула и прикрыла губы рукой. Держась за мужа, она вошла в храм и с интересом огляделась. За три года в нём ничего не изменилось: роскошный снаружи, он по-прежнему был аскетичным внутри. По углам были расставлены масляные лампы, которые прогоняли сумрак серого дня, а в глубине зала виднелся алтарь с подготовленными чашами для сакэ.

Кэтсеро выпустил её руку и, подмигнув, указал ладонью на полупрозрачную перегородку, за которой ей надлежало провести всю церемонию. Таковы были традиции: она не могла стоять рядом с мужем во время бракосочетания. Вместо этого она должна была смотреть на всё со стороны, скрываясь. Покорно вздохнув, Юи кивнула и в сопровождении ожидающей её Мэй присела на дзабутон, скрытый за тончайшей тканью.

– Госпожа, вы не замёрзли? – запричитала шёпотом служанка и хотела было достать покрывало, чтобы набросить его на плечи девушки, однако та покачала головой.

В этом храме, пропитанным запахом ладана и сосны, ей было жарко и душно. С небольшой тоской она наблюдала за фигурой Кэтсеро, который встал чуть позади младшего брата. При виде понурого силуэта Иошито, Юи еле слышно вздохнула. Ей было его искренне жаль.

Комацу Сэйджи встал неподалёку от Наоки, на голове которой уже красовался белый головной убор – цунокакуси. Лицо невесты было укрыто полумраком, царившим в храме, но плечи её казались такими же опущенными, как и у жениха.

«Наверное, она очень волнуется», – подумала Такаяма, увидев, как задрожала Наоки, когда жрец принялся зачитывать молитву.

Густой голос служителя храма заполнил помещение, отражаясь от стен. Жрец говорил так громко и пронзительно, что укрытая за перегородкой Юи ощутила, как всё вокруг затрепетало, включая невесту. Наоки вцепилась пальцами в ткань белоснежного одеяния, но не решилась поднять глаза ни на жреца, ни на Иошито.

– Бедняжка выглядит совсем напуганной, – тихонько проговорила Мэй и её госпожа кивнула, соглашаясь.

Юи почти не знала Наоки и могла лишь представить, какие ужасы та пережила за свою недолгую жизнь. Отчего-то Такаяме казалось, что вся дерзость и игривость, которую невеста являла миру, были попыткой защититься от боли и страданий. На её стороне не было никого, кроме неё самой.

«Иошито-сан и тот отверг её, не успели они пожениться», – с грустью подумала Юи.

Жрец тем временем наполнил до краёв ожидавшие своей очереди чаши для сакэ. Помявшись на месте, Наоки дрожащими руками взяла первую – малую – чашу и, не смотря ни на кого, сделала три небольших глотка. Передав чашу Иошито, который недовольно вздохнул, она склонила голову и застыла в ожидании.

Юи поджала губы, приметив, что Асакура-младший помедлил. Смерив хмурым взглядом невесту, Иошито всё же сделал три глотка, но не передал чашу обратно в руки жрецу. Вместо этого он поставил его на деревянный поднос с громким стуком, от которого подпрыгнули на месте все, кроме Кэтсеро.

– Зачем же он так? – запричитала Юи, услышав, как забормотала толпа служанок и вассалов за спинами брачующихся.

Кэтсеро громко кашлянул, привлекая внимание младшего брата, который уже потянулся за второй – средней – чашей. Асакура-старший многозначительно провёл ребром ладони по своему горлу, намекая, что сделает с Иошито, если он повторит выходку ещё раз. Такаяма не увидела, как изменилось выражение лица жениха после этого, однако он послушно сделал три глотка из второй чаши и протянул её Наоки.

На этот раз помедлила Наоки. Смотря на будущего мужа исподлобья, девушка приняла чашу, но после замерла, колеблясь. Юи нервно заёрзала на дзабутоне и с волнением посмотрела на Кэтсеро, который сжал кулаки. Всё проходило не так гладко, как он надеялся.

– В чём дело? Передумала? – донёсся до Юи смешок, брошенный Иошито.

«Боги, да он просто издевается над братом».

Такаяма прикрыла глаза, не желая видеть, как её муж и Комацу Сэйджи наполняются праведным гневом перед заполонившей храм толпой.

– Конечно, нет. Просто хотела прочувствовать момент. Я рада стоять здесь с вами, – ответила жениху Наоки и тут же сделала три глотка.

Вернув чашу жрецу, который начал нервничать, девушка сразу взяла с подноса третью – большую – чашу. Не усомнившись в этот раз, Наоки отпила сакэ трижды, после чего вручила чашу Иошито. Она заставила его раскрыть ладонь и принять глиняную посуду. Юи могла поспорить, что от такого жеста у Асакуры-младшего округлились глаза.

– Так ему, молодец, девочка! – прошептала сидевшая рядом служанка. Однако стоило Такаяме с удивлением взглянуть на Мэй, как та мгновенно стушевалась: – Простите, госпожа. Вырвалось.

Не успел Иошито жениться, как настроил против себя добрую часть прислуги. Юи вздохнула, представляя, как будет рвать и метать Кэтсеро. Одно дело – жаловаться на жизнь и протестовать, когда никто не видит. Другое дело – демонстрировать презрение к невесте на глазах у её родных. Если Юи кого и жалела сейчас, то только Наоки и собственного мужа.

И тем не менее, Асакура-младший сделал три последних глотка, после чего бережно передал чашу жрецу. Тот вздохнул от облегчения вместе с половиной гостей. По велению жреца поднос с чашами унесли, завершая самую важную часть свадебной церемонии. За ней следовал обмен подарками, за который отвечали уже Кэтсеро и Комацу, так что хотя бы здесь всё должно было пройти гладко.

Когда слуги внесли в храм два больших лакированных подноса с разложенными подарками, главы семей отмерли. Каждый из них двигался напряжённо, однако обмен не занял много времени. Наоки получила в подарок от клана Асакура шёлковые ткани самых разнообразных цветов, веер, а также украшенный черно-золотым узором нож-танто, при виде которого её глаза заблестели. Юи улыбнуло, что невеста обрадовалась не богатым тканям, которые она выбирала лично, и не вееру, а оружию.

Иошито же, хоть и едва ли заслужил что-то за свои выходки, получил по велению Комацу красную лакированную шкатулку, расшитый золотыми нитями пояс-оби и два свитка со стихами, записанными рукой невесты. Не говоря ни слова сёгуну, Асакура-младший склонил голову в знак благодарности, однако в ответ услышал только пренебрежительный смешок Сэйджи. Такаяма покачала головой, поняв, что Иошито умудрился разозлить всех и каждого.

– Настало время поклониться тем, кто на протяжении всей жизни вас защищал и поддерживал. Поблагодарите их за теплоту, которую они дарили вам до сегодняшнего дня, – проговорил почти нараспев жрец.

Услышав его, Иошито вздохнул, но опустился на колени перед братом. Юи следила за тем, как парень несколько раз коснулся лбом пола, однако не понимала, насколько искренними были его движения. По всей видимости, он понял, что перешёл черту, потому что не пытался брыкаться. Вот только Кэтсеро сверлил его ледяным взглядом, который не могли растопить поклоны.

Наоки же послушно поклонилась Комацу Сэйджи, который одобрительно закивал ей. Придерживая белоснежное одеяние, девушка приподнялась с пола и встала лицом к Иошито. Последний уже казался утомлённым длинной церемонией.

– Отныне судьбы двух родов переплетены благодаря вашему союзу. Да благословят вас боги, и да принесут они вам единение и мир.

Сказав так, жрец и его последователи поклонились, знаменуя окончание свадебной церемонии. Новоиспечённые супруги и гости, включая спрятанную за перегородкой Юи, учтиво поклонились служителям храма в ответ. Тяжелые двери распахнулись, пропуская в небольшое помещение свежий воздух и утренний свет.

Такаяма вздохнула от облегчения и с помощью Мэй приподнялась с дзабутона. Она хотела как можно скорее покинуть храм, наполнившийся к концу церемонии нервозностью и всеобщим недовольством. Едва выйдя на улицу, девушка принялась обмахиваться ладонью: щёки горели не только от духоты, но и от стыда за Иошито. Неужели он не мог побыть покорным хотя бы час?

– Госпожа, накиньте, пожалуйста. На улице очень холодно, – запричитала Мэй и набросила на плечи госпожи утеплённое хаори.

– Спасибо, Мэй-сан, – поблагодарив прислугу, Юи принялась оглядываться.

Иошито и его новоиспечённая жена стояли на крыльце храма, склоняя голову перед проходившими мимо гостями. И если Наоки широко улыбалась каждому из них, то Асакура-младший кривил губы, всем своим видом показывая скуку.

– Я прибью его, клянусь, – зазвучал рядом озлобленный голос Кэтсеро. – Своими руками придушу, как вернёмся домой.

Посмотрев на кипевшего от негодования мужа, девушка примирительно улыбнулась и дотронулась до его предплечья:

– Не ругайтесь на него. Вашему брату сейчас непросто. Да, он допустил пару оплошностей, но ведь всё сложилось так, как вы хотели. Сделайте ему поблажку.

– Я делаю ему поблажку за поблажкой на протяжении всей жизни, – фыркнул Асакура, но пыхтеть перестал. – И снова ты его защищаешь. Я же говорил, ты должна быть всегда на моей стороне.

На этот раз Юи не удержалась от смешка. Тёмные глаза мужа смотрели на неё с лёгкой обидой, однако стоило ей засмеяться, как уголки его губ тоже приподнялись.

– Я на вашей стороне, господин. Именно поэтому я прошу вас не судить Иошито-сан так строго. Я хочу, чтобы у вас были хорошие и тёплые отношения, ведь вдвоём вы можете свернуть горы, – заметила Такаяма и подступилась ближе к мужу, чтобы укрыться от заинтересованных взглядов гостей.

– С ним бы я не пошёл горы сворачивать. Он бы ныл всю дорогу, а потом заставил бы меня в одиночку их сворачивать. Под его бесконечные жалобы на жизнь.

Кэтсеро сложил руки на груди и тяжело вздохнул. Юи с интересом смотрела, как холодный ветер тревожит небольшие пряди, выбившиеся из короткого хвоста. Люди вокруг продолжали смеяться, поздравлять молодожёнов и растекаться в комплиментах перед Комацу Сэйджи, чей густой голос заполнял всю территорию храма.

Когда Такаяма оглянулась, чтобы взглянуть на названного дядю, она охнула. Рядом с Комацу стояла та, кого она всё это время выискивала в толпе. Камэ, одетая в плотное синее кимоно, которое было всё же недостаточно тёплым для такого мороза, замерла у самого входа в храм. Она стояла, склонив голову перед господином и его собеседниками. Промёрзшая до костей, женщина дрожала на ветру, словно осиновый лист. При виде её страданий, которые женщина стоически терпела, несмотря на посиневшие губы и пальцы, Юи вспыхнула.

– Не вздумай, – Кэтсеро ухватил жену за руку, стоило ей сделать шаг в сторону прислуги. – Не здесь и не сейчас.

– Они над ней просто издеваются, – проговорила девушка расстроенным голосом и поджала дрожавшие губы. – Неужели не видят, что ей холодно?

– Видят. Просто им наплевать, – слова мужа полоснули её по сердцу, поэтому, когда он потянул её к воротам, Юи не сдвинулась с места. – Пойдём же, пора возвращаться домой. Ещё столько дел сегодня.

Однако она не собиралась возвращаться в паланкин, где её ожидали покрывала и мягкие подушки, не позаботившись о той, что всегда заботилась о ней. Скинув с плеч тёплое хаори, Такаяма подозвала Мэй и протянула ей накидку.

– Мэй-сан, отнесите, пожалуйста, это хаори той женщине, – велела Юи, указывая ладонью на трясущуюся неподалёку Камэ.

Служанка с испугом посмотрела сначала на сёгуна, хохотавшего рядом с женщиной, а затем на Асакуру. Последний закатил глаза и отрицательно помотал головой, запрещая выполнять нелепый приказ жены.

– Хочешь, чтобы её казнили? – устало произнёс Кэтсеро, кивая на побледневшую на месте Мэй. – Комацу это не понравится. Не лезь, куда не просят.

Поняв, что её никто не поддерживает, юная девушка нахмурилась и быстрым движением забрала из рук служанки хаори:

– Раз так, я лично отнесу это Камэ. Меня Комацу-сан не накажет.

Такаяма повернулась было в сторону сёгуна, но Асакура резко дёрнул её за плечо, не позволив сдвинуться.

– Дай сюда, – вздохнул Кэтсеро и вырвал хаори из рук жены. – Я передам это, а ты садись уже в паланкин. И за что мне такое наказание…

Бубня под нос, Асакура направился к Комацу, провожаемый изумлённым взглядом Юи. Не веря своим глазам, девушка наблюдала за тем, как Кэтсеро поклонился сёгуну и, обменявшись с ним парой слов, передал ему хаори. После того, как он указал на Камэ, которая успела совершенно посинеть от холода, и Комацу, и Такаяма приоткрыли рот от удивления. Крутящиеся вокруг сёгуна люди тоже поначалу замерли, но уже через пару мгновений довольно закивали, когда Сэйджи передал служанке тёплую накидку.

– Мне это снится, да, госпожа? Это точно Асакура-сама? – хлопала глазами Мэй, не способная оторваться от необычного зрелища.

Кэтсеро тем временем поклонился сюзерену и гостям, а затем развернулся и торопливо зашагал в сторону жены. Та мгновенно отмерла и направилась к паланкину и лошадям, что смиренно стояли под снегопадом. Сердце в груди затрепетало от нежности и благодарности. Когда Асакура подошёл к гнедому коню, который ожидал его возле паланкина, Юи широко улыбнулась и поклонилась мужчине.

– Спасибо вам большое. Вы поступили очень щедро, – сказала она мягким тоном, однако Кэтсеро поморщился и замотал головой.

– Я сделал это не ради тебя или Камэ. Комацу надо восстанавливать репутацию. Проявив заботу о служанке перед влиятельными гостями, он вырастет в их глазах.

– Так я вам и поверила, – продолжила улыбаться Такаяма, усаживаясь в паланкин. Мэй скользнула внутрь вслед за госпожой и принялась поправлять её одеяние. – Конечно же, вы это сделали ради Комацу-сан, а не ради меня. Утешайте себя этими мыслями.

– Хочешь, чтобы я оставил тебя тут? Ещё слово – и будешь ночевать посреди леса, – проворчал Асакура, явно недовольный тем, что она его дразнит. – Хоть отдохну от твоих выходок.

– Скучать не будете? – девушка игриво надула губы, но уже через секунду рассмеялась, приметив ледяной взгляд мужа. – Хорошо-хорошо. Умолкаю.

– Твоей матери идёт быть немой, тебе бы тоже не помешало, – фыркнул Кэтсеро и щёлкнул пальцами, веля слугам подойти к паланкину. – Боги, как же вы все меня утомили уже…

Прежде чем Мэй закрыла шторки паланкина, Юи подарила Асакуре ещё одну ободряющую улыбку. Тот сделал вид, что закатил глаза, но девушка знала, что как только он отвернулся, на его губах тоже заиграла улыбка.

– Госпожа, как вам не страшно подначивать Асакуру-сама? У меня каждый раз сердце в пятки уходит, когда вы так делаете, – осторожно спросила Мэй, стоило их паланкину сдвинуться с места.

Такаяма пожала плечами, прислушиваясь к глухому топоту копыт. Все, включая жениха и невесту, пустились в путь, чтобы продолжить празднование уже в поместье.

– Кэтсеро на самом деле не такой уж и грозный. Он строгий, но справедливый. Так что и вы не бойтесь его так уж сильно, – ответила Юи. Мэй же посмотрела на неё с сомнением, но возражать не стала.

Холодные ветра за пределами паланкина принялись завывать ещё сильнее, вынуждая юную девушку закутаться в покрывало. Тревога отступила, а вместе с ней и переживания о том, как пройдёт основное празднование. Теперь Такаяма была уверена: каким бы нервным ни был сегодняшний день, она справится, ведь рядом непременно будет человек, который её поддержит.

***

Холодный свет луны отражался от снежного покрывала, укрывшего промёрзшую землю. Снегопад уже давно прекратился, на смену ему пришёл пронизывающий до костей ветер, от которого невозможно было укрыться и за пятью слоями кимоно. Путник, подступившийся к поместью Асакура по хрустящему снегу, остановился у высоких ворот и принялся потирать заледеневшие щёки и руки.

С территории поместья до него доносились задорные мелодии флейт и гром барабанов, который разносился, казалось, по всему лесу. Фудзивара Хидэо был безмерно счастлив, что его пригласили на это великое празднество. Он был рад настолько, что чуть не вылетел с постоялого двора в чём мать родила, когда гонец доставил ему письмо, написанное рукой Асакуры Кэтсеро. Повезло, что царивший на улице мороз заставил самурая в ту же секунду вернуться в дом, иначе он бы опростоволосился на глазах у половины деревни.

Фудзивара вложил в кулак всю силу и ударил по крепким воротам, надеясь, что звук барабанов не заглушит его приветствие. В противном случае, он рисковал умереть от холода. К его облегчению, охрана услышала стук и отворила ворота спустя минуту, даря Фудзиваре надежду на то, что он всё же вкусит тёплое сакэ.

– Надо же, какие люди, – поприветствовал его самурай, высунув голову наружу. – Неужто Асакура-доно тебя простил? Я уж думал, не увижу тебя больше.

Вассал Асакуры, Рэндзиро, приоткрыл ворота шире, впуская нежданного гостя. Кутаясь в одежду, которая уже была пропитана холодом, Фудзивара проскользнул во двор. Свет масляных фонарей, развешенных по всей территории поместья, ударил в глаза, и Хидэо невольно поморщился.

– Госпожа небось попросила за тебя, да? Не мог же Асакура-доно позволить тебе вернуться вот так просто. Точно госпожа попросила, – усмехался Рэндзиро, подпрыгивая на месте от холода. Мороз не щадил и его.

– А ты всё такой же болтун! – осадил парня Фудзивара, хотя на лице проступила довольная улыбка. – Нечего рассуждать о том, чего не знаешь. Я доказал господину свою преданность – вот и всё, что тебе нужно знать!

– Ну да, так я и поверил. Асакура-доно нас тут чуть со свету не сжил после того, что устроил Кобэ. А ты наговорил ему всякого, но он тебя всё равно простил? Да-а-а, видно, боги тебя очень любят.

Фудзивара махнул рукой на самурая, которому явно было скучно сторожить ворота посреди великого праздника. Не обращая внимания на просьбы Рэндзиро вынести ему из поместья кувшинчик сакэ, мужчина направился к крыльцу дома мимо снующих вокруг людей. Некоторые из них были слугами, а некоторые – важными гостями, которые бродили по территории дома, восхищаясь владениями клана Асакура.

– Ну до чего удачно расположено его поместье! Горы, леса, горячие источники! Прекрасной жизнью живёт этот Асакура!

– Горы, леса и источники тут были всегда! Но вспомни: ещё несколько лет назад о них говорили, как о безжалостных убийцах, и атмосфера дома была совсем иной, я уверен! Поднялся он после женитьбы на дочери Такаямы…

Фудзивара скривился и с осуждением посмотрел на двух мужчин в многослойных одеяниях. Те стояли у самого крыльца и без стеснения обсуждали хозяина дома. Сколько же вокруг бесстыдников.

Вздохнув, мужчина, одетый в кимоно из обычного хлопка, поднялся по ступеням крыльца. Его манило тепло, исходящее из дома, и запах еды. Войдя в поместье, Фудзивара довольно выдохнул и прикрыл глаза, наслаждаясь окутавшими его ароматами риса и морепродуктов. Как же хорошо здесь! И не сравнить с бездушными стенами постоялого двора. Там если и были какие-то запахи, то только те, от которых его воротило.

Главное празднество происходило в большом зале, где восседали исключительно мужчины. Фудзиваре не составило труда сориентироваться в бесконечных коридорах: громкий хохот гостей, журчащая музыка и галдящие наперебой голоса подсказывали дорогу. Пройдя половину пути, однако, Хидэо остановился, завидев в одном из коридоров покачивающуюся фигуру.

Асакура Иошито шёл по галерее, пошатываясь и то и дело припадая к стене, которая чудом спасала его от падения на пол. Он был пьян настолько, что Фудзиваре захотелось заткнуть нос от запаха алкоголя, который простирался на метры вперёд.

– Иошито-сан! Вам нужна помощь? – Хидэо подскочил к младшему Асакуре в мгновение ока. – Отвести вас в ваши покои?

Иошито с трудом приоткрыл глаза и взглянул на бывшего вассала с непониманием. Его свадебное одеяние измялось и в некоторых местах загрязнилось, но парню было на всё наплевать.

– Нет уж, только не туда. Туда не хочу. Там будет она. Меня от неё тошнит, – сказав так, Иошито и впрямь подавил порыв рвоты. – Всё плывёт перед глазами. Слушай, а отведи меня к Юи? Только она меня понимает…

Фудзивара успел подхватить парня, который отделился от стены, но тут же потерял равновесие и полетел вниз. От Иошито несло сакэ так, будто он в одиночку выпил целый бочонок.

– Думаю, что идти в таком состоянии к госпоже Юи – плохая идея. Вы хотите, чтобы она переживала за вас? Пожалейте её, – проговорил Хидэо, с трудом удерживая поджарого парня.

– Юи должна за себя переживать, а не за меня, – икнул Асакура-младший, пытаясь подняться на ноги. – Мой братец с ней наиграется, а потом вышвырнет. Попомните мои слова! Кэтсеро – редкостный ублюдок. Вы же это знаете? Конечно, вы знаете…

Оглушительный тон Иошито резко понизился, как если бы его захватила сонливость. Побрыкавшись ещё полминуты, парень в конце концов обмяк на руках Фудзивары. Тот не смог его удержать, и в итоге оба мужчины упали на пол: один – чертыхаясь, второй – сопя.

– Ох, боги, Иошито-сан! Ну разве же можно так напиваться! – раздался в начале коридора женский голос.

Лежа на полу, Хидэо увидел старшую служанку, которая неслась к ним на всех порах. Следом бежали два вассала Асакуры. Подлетев к Иошито, они стащили дремлющего парня с Фудзивары, который в этот момент смог наконец сделать вдох.

– Да уж, до такого состояния он ещё не напивался, – усмехнулся один из вассалов. – Неужели ему настолько противна его жена? Вроде же красавица писанная!

– Красивая да жутко вредная, – проворчала в ответ Мэй, неодобрительно качая головой. – Так накричала сегодня на моих служанок, что те как ошпаренные вылетели из её покоев. Недостаточно осторожно они её волосы расчёсывали, видите ли! Жду – не дождусь, когда Асакура-сама её на место поставит.

– Да что он ей скажет? Она же племянница сёгуна, – с сомнением произнёс второй вассал, поднимая с пола Иошито. Последний продолжать спать мёртвым сном.

– Господина не знаешь, что ли? Ему взгляда достаточно, чтобы человек умолк. С истеричной девчонкой уж точно справится за минуту! – кряхтела Мэй.

Судя по всему, они не обращали никакого внимания на Фудзивару, который поднялся на ноги. Подслушивать их разговоры не хотелось, но слишком уж интересно они обсуждали невесту, так что он не спешил отправляться на пир.

– Больше мне любопытно, как эта девчонка с госпожой Юи себя будет вести. Явно она недовольна местом младшей госпожи.

– Ну, а что она сделает госпоже? Если эта Наоки посмеет навредить Юи-сама, господин Асакура ей шею свернёт.

Все трое согласно закивали. Вассалы, подхватив Иошито под мышки, развернулись и потащили его по залитому тёплым светом коридору. Фудзивара же опомнился, стоило Мэй перевести на него взгляд и с осуждением сказать:

– А вы тут уши не грейте! Вас Асакура-сама уже давно ждёт. Идите лучше сразу к нему.

– Так я и направлялся в зал, чтобы…

– Не в зале он, а у себя в покоях. Небось тошно ему стало от вида этих пьяниц, вот и удалился к себе. Вон там, в самом конце дома, – Мэй указала ладонью в противоположное крыло дома. – Идите скорее. Неохота мне потом его ворчание слушать.

Женщина еле заметно поклонилась Фудзиваре и двинулась дальше по коридору, в сторону гудящего зала. Хидэо почесал затылок. Он был разочарован тем, что поесть здесь и сейчас ему не удастся. Ладно уж. Приказ Асакуры-доно важнее.

Продвигаясь по коридорам, Фудзивара заметил, что чем дальше он уходил от эпицентра празднования, тем мрачнее становилась атмосфера дома. На пути к покоям хозяина дома не горела ни одна масляная лампа, а звуки музыки были уже едва различимы, когда Хидэо остановился у сёдзи в конце коридора. За ними также царила полнейшая тишина.

Сделав глубокий вдох, бывший вассал осторожно постучал по деревянной раме. Тихий стук эхом разнёсся по пустому крылу. Асакура Кэтсеро подал голос спустя пару мгновений, разрешая мнущемуся на пороге мужчине войти. Взяв волю в кулак и сказав самому себе, что удача на его стороне и он со всем справится, Фудзивара отодвинул тяжелую перегородку.

Нынешние покои хозяина дома если и отличались от предыдущих, сгинувших в пожаре, то незначительно. Комната была немного меньше, да рисунки на стенах поскромнее, однако едва ли это волновало мужчину, который в них обитал. Увидев Асакуру, который и глаз на него не поднял, Хидэо спешно опустился на колени.

Глава семьи восседал за столом и задумчиво смотрел в развёрнутый свиток, который стекал со стола на чистейшие татами. Фудзивара, припавший головой к ним, отметил, что такой чистоты на постоялом дворе не видывал никто и никогда.

– Г-господин Асакура, вы меня звали, – вымолвил Хидэо дрожащим тоном.

Он услышал, что Кэтсеро зашуршал одеянием на месте и, вероятно, поднял на него глаза.

– Звал. Всё гадал, придёте ли вы или уже уехали подальше с моих земель, – произнёс молодой даймё голосом, в котором слышала одновременно и насмешка и усталость.

– Я не смог бы уехать с ваших земель. Простите, господин, – Фудзивара выпрямил спину и взглянул на бывшего сюзерена. Тот и впрямь выглядел утомлённо. – Без вашего позволения я и с жизнью бы не решился распрощаться.

Край губ Асакуры дёрнулся от ухмылки, которая исказила его лицо:

– И почему люди, которые предают меня, всегда произносят такие высокопарные речи? Избавьте меня от них. Я не нуждаюсь в вашей лести. Вы же умеете быть откровенным и высказывать всё в лицо.

Фудзивара непонимающе нахмурился. О чём это он? В памяти, впрочем, всплыл вечер того дня, когда его изгнали. Оглушённый страхом за госпожу и боязнью наказания, Хидэо не сдержался и высказал тогда Кэтсеро всё, что думает о нём и о его отношении к Юи. Бывший вассал тут же густо покраснел и опустил глаза в пол. И что на него тогда нашло?!

– Бросьте ваше жеманство. Это было смело, – Асакура хмыкнул, заставляя мужчину недоумевать ещё больше. – Вы говорили в тот вечер со мной таким тоном, который не дозволен никому. Однако в тот миг ваше хамство пришлось как нельзя кстати. Благодаря вам я не совершил очередную ошибку. За это – благодарю вас.

Асакура Кэтсеро благодарит его? За грубость, что он проявил к нему? За несдержанность? Может, и он выпил не меньше бочонка сакэ? Фудзивара заглянул в глаза даймё, но не заметил и следа опьянения. Да и в комнате стоял приятный аромат морозного леса и горящего в лампах масла.

– Я что-то совсем запутался, господин Асакура, – проговорил Хидэо всё так же неуверенно. – Те слова я сказал в порыве отчаяния и слабости. С тех пор, как я покинул ваш дом, я корю себя за них каждый день. Они были непростительными…

– Нет, они были справедливыми, – Кэтсеро прервал мужчину, но голос его стал тише. – Впрочем, неважно. Я прогнал вас не за то, что вы тогда сказали, а за то, что вы делали за моей спиной. Вот это было непростительно.

Фудзивара снова опустил глаза в пол и кивнул. Он и сам каждый день корил себя за всё.

– Но, как ни странно, каждый ваш неблаговидный поступок в итоге сыграл мне на руку, – продолжил молодой мужчина, понизив голос. – Мне даже любопытно: кому из нас двоих на самом деле благоволят боги? Начинаю думать, что всё же вам.

– Ч-что вы, Асакура-доно. Да зачем бы я понадобился богам? Они оставили меня много лет назад. Возможно, ещё до моего рождения, – скромно ответил Хидэо. В его голосе зазвучала грусть.

– Если так, значит, я решил даровать вам прощение не по воле богов, а потому что просто-напросто размяк, – усмехнулся Кэтсеро, когда Фудзивара взглянул на него с надеждой. – Не заставляйте меня так плохо о себе думать.

Он собирается простить его? Как же так? Не сон ли это? Изумлённый мужчина кашлянул и с трудом выдавил из себя:

– Но… почему? Я же шпионил за вами для Комацу. Да и разве я не нарушил наш с вами уговор? Я не нашёл шпиона вовремя. Из-за меня пострадала госпожа Юи…

– Юи пострадала не из-за вас. Если бы вы и сообщили мне, на какую глупость она пошла, чтобы спасти слуг, едва ли я успел бы что-то сделать. А если бы и успел, Кобэ сбежал бы, – Асакура вздохнул и помрачнел от этого осознания. – Мне пришлось бы казнить всех. И страшно подумать, как это ранило бы мою жену.

Подумав о девушке, что рискнула своей драгоценной жизнью ради всех, кто жил в поместье, сердце Фудзивары наполнилось теплом. Однако в следующий миг он испытал и стыд: стоили ли их жизни такого безрассудства? Едва ли.

– А что же стало с Кобэ в итоге? Вы казнили его? – спросил мужчина и с облегчением вздохнул, когда Кэтсеро кивнул. – Так ему и надо. За госпожу и за предательство!

Воскликнув от радости свершенного возмездия, Фудзивара сначала вскинул руку к потолку, но затем осёкся, приметив строгий взгляд сюзерена. Он ведь мог оказаться на месте Кобэ, если бы не решил поступить по совести. В остальном их грехи были схожи: они оба предали клан, которому служили, и оба подвергли опасности Юи.

– Что касается вашего шпионства за мной, продолжайте в том же духе, – помедлив, сказал глава дома и опустил глаза на лежащий перед ним свиток.

Глаза Фудзивары Хидэо округлились. Он ослышался? Да что происходит сегодня?

– Г-господин? Вы хотите, чтобы я и дальше следил за вами для Комацу? Но зачем?

– Следить вы будете не за мной, а за моими родными. Через пару дней я уеду, а они останутся здесь, – на этих словах Кэтсеро нахмурился и поджал губы. – Пусть Комацу думает, что держит всё под контролем. Не будем заставлять его подыскивать нового шпиона в моём доме. Разумеется, что бы здесь ни происходило, вы будете отправлять Комацу фальшивые отчёты о том, как здесь всё тихо и прекрасно.

– Но в вашем доме отныне живёт его племянница. Она будет его ушами и глазами здесь, – напомнил Фудзивара.

Асакура, облачённый в черное одеяние, которое поблескивало в тёплом свете, невесело улыбнулся. Удерживая пальцами широкий рукав кимоно, Кэтсеро взял со стола кисть и, обмакнув в чернила, занёс её над свитком.

– Наоки не глупа. Если донести до неё, что от союза со мной она получит большую выгоду, она и не рыпнется, – произнёс мужчина и принялся медленно выводить что-то на бумаге.

Фудзивара с интересом смотрел на то, как спокойно Асакура водит кистью, но разглядеть ничего не мог. Мужчине показалось, что каждый иероглиф его господин выводит с благоговением и трепетом, а потому молчал. Лишь когда Кэтсеро закончил и отложил кисть в сторону, Хидэо осмелился глубоко вдохнуть.

– Двенадцатый месяцВ традиционном японском календаре (кюрэки, 旧暦) первый месяц года начинался примерно между концом января и серединой февраля по современному календарю. Поэтому начало января считалось всё ещё двенадцатым месяцем., третий год эпохи Тэнмэй: Иошито женился на дочери рода Комацу по имени Наоки, – зачитал даймё и тут же хмыкнул. Его глаза заскользили по записям выше. – Забавная вещь – эта родовая книга. Я могу прочитать в ней всю историю своего клана. Кто родился, кто на ком женился, кто умер. Сотни имён за несколько веков. И никогда ещё нас не было так мало, как сейчас.

– Уверен, господин, ваш клан скоро расширится и будет процветать долгие годы. Не переживайте из-за этого. Боги и ваши предки вскоре благословят и госпожу Юи, и госпожу Наоки. Я уверен, – вымолвил Фудзивара, склоняя голову не столько перед сюзереном, сколько перед его почившими родными.

– Мои предки могут разве что проклясть нас с Иошито. Благословений я от них не жду.

Произнеся это, Асакура сложил свиток, а затем поднялся из-за стола. Слова Фудзивары его нисколько не утешили.

– Не будем о грустном. Сегодня праздник, так идите же, повеселитесь да напейтесь, – Кэтсеро указал ладонью на дверь. – Порадуйте Комацу своим появлением и заверьте его в своей беспрекословной верности.

– А как же вы? Вы ведь хозяин дома, все ждут вас на празднестве.

Молодой даймё поморщился и покачал головой:

– Меня там никто не ждёт. Эти пьяные лизоблюды прыгают вокруг Комацу, надеясь что-то с него поиметь. Я им не интересен, поверьте.

Живот Хидэо заурчал от голода, да так громко, что заставил последнего покраснеть. Кэтсеро же понимающе улыбнулся и ещё раз указал вассалу на дверь:

– Идите, наслаждайтесь пиром. Меня не надо сторожить.

Фудзивара благодарно поклонился и поднялся на ноги, ощущая себя не то любимчиком богов, не то их игрушкой. И почему Асакура-доно так к нему добр? Он же не заслужил и толики прощения. Задавать подобные вопросы было страшно, поэтому мужчина попятился к выходу. Однако, стоя уже у самых сёдзи, Хидэо нерешительно обернулся.

– Асакура-доно, не сочтите за наглость, но разрешите дать вам совет, – проговорил Фудзивара, смотря на Кэтсеро, который вздёрнул бровь. – Возьмите госпожу Юи с собой в столицу. Она будет придавать вам сил в том жутком месте.

По лицу Асакуры скользнула тень, а губы его сжались в тонкую полоску.

– И когда только она успела подговорить вас?

Хидэо замялся и покачал головой:

– Мы с госпожой не виделись с того дня, когда вы меня прогнали. Я просто подумал, что в замке Комацу вас может поджидать всякое. Люди там живут жестокие и каждый плетёт интриги.

– Вот именно. Вы сами озвучили причины, по которым моей жене там не место, – куда более строгим голосом ответил Кэтсеро, хмурясь. – Я даровал вам прощение, а не разрешение лезть в мои дела.

Пальцы Фудзивары немного похолодели от волнения и страха рассердить сюзерена. И тем не менее, он рискнул объясниться:

– Дело не в этом, Асакура-доно. Посмотрите на Комацу и на Такаги. Их такими сделало одиночество и жадность. Будучи окруженным подобными людьми, вы рискуете утратить своё преимущество перед ними: человечность и сострадание. А ведь это именно то, чего сейчас так не хватает нашей стране. Мне думается, что, если госпожа Юи поедет с вами в столицу, она поможет вам сохранить себя там.

К удивлению Хидэо, Асакура усмехнулся, а затем и вовсе тихо рассмеялся.

– А вы, Фудзивара, и впрямь романтик и поэт. По вам и не скажешь, – произнёс даймё, отсмеявшись. – Вы правы в том, что состраданию меня научила Юи. На ней, пожалуй, и держится вся моя человечность. Иначе вас бы уже не было в живых, поверьте.

Хидэо сглотнул и захлопал глазами. Желудок завязывался в узел уже не от голода, а от страха.

– Однако именно сострадание и человечность мне не понадобятся в столице, – подытожил Кэтсеро, пожимая плечами. – Там я как раз должен быть самим собой, иначе меня сожрут. Поэтому я не допущу туда Юи. Она заслужила покой, а не переживания из-за меня и остальных ублюдков. Или вы хотите, чтобы она страдала, потому что вы в очередной раз решили, что так будет лучше?

Молодой даймё глядел на вассала с вызовом и интересом в тёмных глазах. Фудзивара же замотал головой, признавая свою ошибку. Кто он вообще такой, чтобы давать советы Асакуре?

– Простите, господин, я зря начал этот разговор. Вам, конечно, виднее, что будет лучше для госпожи.

– Именно. Мне виднее, – согласился мужчина и указал на прикрытые сёдзи. – А теперь лучше отправляйтесь на пир, пока ещё что-нибудь не сморозили. Даже если боги вам благоволят, запомните: я в них не верю.

Последние слова прозвучали настолько холодно, что Фудзивара спешно поклонился несколько раз подряд и отодвинул перегородку за спиной. Провожаемый взглядом Кэтсеро, мужчина вышел вон из его покоев. Оказавшись в мрачном коридоре, наполненном тишиной, Хидэо шумно выдохнул и почти схватился за сердце. И что на него нашло? Вздумал играть с судьбой?! Совсем с ума сошёл…

Продвигаясь по длинным коридорам, Фудзивара всё отчётливее ощущал ароматы торжественной еды, однако аппетит уже куда-то пропал. Его охватила непонятная тревога. Не сыграет ли самоуверенность Асакуры с ним злую шутку? Не превратится ли он там, в столице, в подобие Такаги?

Хидэо хотел верить в то, что молодой даймё окажется сильнее людей, которые будут его искушать в замке сёгуна. Потому что он знал, что если его сюзерен поддастся этому искушению, страна погрузится в хаос.

***

С момента, когда Такаяма Юи вышла замуж за наследника клана Асакура, никто не знал, как на самом деле она живёт. Люди, восхвалявшие её отца на протяжении десятилетий, гадали, насколько тяжело ей живётся в доме человека, который уничтожил её семью. Грустно ли ей? Издеваются ли над ней? Избивают ли?

Те, кто не знал ничего, обменивались выдуманными историями и слухами о том, что дочь великого Такаямы Акиры ежедневно страдает в логове бывших наёмников. Они принижают её за подвиги отца, не кормят, каждый день превращают её жизнь в ад. Люди верили во все россказни и сочувствовали бедняжке, что есть сил, втайне радуясь тому, что высокомерные Такаяма получили наконец-то по заслугам.

Однако все мифы о трагичной судьбе девушки рухнули в день свадьбы Асакуры Иошито. В этот день представители самых богатых самурайских семей, движимые любопытством, стеклись в поместье клана Асакура. Они хотели воочию узреть жуткий замок из легенд и увидеть ту самую – несчастную дочь Такаямы Акиры.

Каково же было их изумление, когда, переступив порог дома, мужчины и прибывшие с ними жёны увидели вместо мрачного замка облагороженное поместье. Свет масляных ламп, развешанных по всему дому, дарил чувство тепла и уюта. Коридоры и залы были наполнены задорной музыкой, а длинные столы ломились от изысканных угощений. Всё это было совсем не похоже на страшные рассказы, которые передавались из уст в уста.

Ещё большее удивление настигло гостей, когда они наконец встретились с хозяйкой дома. Юная, цветущая, сияющая девушка не имела ничего общего с тем образом, который все вообразили. Скромно улыбаясь, Такаяма Юи кланялась каждому, кому посчастливилось её увидеть. Она не выглядела замученной или несчастной. Наоборот, она казалась радостной.

Как это возможно? Что за чудеса? Значит, все те россказни были ложью?

В отличие от мужчин, которые отправились отмечать свадьбу в отдельный зал, их жёнам выпала возможность поближе познакомиться с хозяйкой дома. Восседая за длинным столом, женщины с интересом и толикой восхищения смотрели не на невесту, сидевшую в центре стола, а на Юи.

Юная девушка сменила яркое алое одеяние на более скромное – голубое. Сидя сбоку от Наоки, Юи старалась не привлекать к себе внимание дюжины гостей и вежливо улыбалась на каждый брошенный в её адрес комплимент, но этого было недостаточно, чтобы утолить любопытство присутствующих.

– Вам, наверное, непросто живётся с господином Асакурой?

– Он и правда так суров, как о нём говорят?

– Ах, как же чудесно вы выглядите! Поделитесь, в чём ваш секрет?

– Мы столько жутких слухов про вас слышали! Как же замечательно, что все они оказались ложными!

Женщины – молодые и не очень – перебивали друг друга, задавая вопросы одна за другой. Они не обращали внимания на то, что Юи то краснеет, то бледнеет, не зная, куда от них деться. К тому же, хозяйке дома было невероятно стыдно перед Наоки, про которую все позабыли. Невеста сидела с хмурым видом и ковырялась палочками в рисе.

– Расскажите, каково быть частью клана Асакура? – задала вопрос одна из женщин и всё остальные наконец затихли в ожидании ответа.

Юи, которой хотелось провалиться под землю, натянуто улыбнулась и бросила виноватый взгляд на Наоки. Та лишь тихо хмыкнула и отпила сладкое сакэ.

– Я думаю, что наш уклад жизни мало чем отличается от вашего, – осторожно проговорила Такаяма, пока остальные заглядывали ей в рот. – Мы живём вполне спокойно, благо в стране царит мир.

– Ну, мир царит разве что на землях вашего мужа. На наших землях постоянно вспыхивают восстания. Мой супруг уже весь извёлся, всё ищет зачинщиков, – проворчала в ответ другая дама, сидевшая поодаль. – В чём секрет господина Асакуры? Как ему удаётся сохранять мир?

И почему она вынуждена сидеть в полном одиночестве среди этих незнакомок? Аска и Кичиро удалились с празднования в первый же час, когда малыш закапризничал от усталости. Её служанки ходили туда-сюда, обслуживая гостей, и ни на минуту не задерживались возле госпожи, хоть та и глядела на них с мольбой. Да и Наоки едва ли могла составить ей хорошую компанию: Юи чувствовала каждой клеточкой тела, что девушка её презирает.

– Честно говоря, я не знаю, как Асакуре-сан удаётся держать всё под контролем, – вымолвила Такаяма, но тут же осеклась, увидев, как нахмурилась женщина. – Я не говорю, что ваш муж потерял контроль над землями. Ни в коем случае. Просто Асакура-сан не посвящает меня в свои дела, поэтому я не могу поделиться с вами какими-либо секретами.

«Да и если бы посвящал – не стала бы ничего рассказывать», – подумала про себя Юи, проглаживая пальцами шёлковую ткань кимоно. Ей хотелось сбежать из этого зала и вернуться в свои покои, однако луна была ещё недостаточно высоко, чтобы заканчивать празднование.

Камэ, как и остальные служанки, ходила вокруг стола и обслуживала гостей. Иногда она дарила юной девушке тёплый взгляд, но всего на мгновение.

– А каков младший брат господина Асакуры? Господин Иошито, кажется? – задала вопрос другая гостья.

На этот раз Наоки воспряла духом и подняла глаза на невестку. Судя по всему, и ей было интересно, каким человеком является её муж.

– О, Иошито-сан очень хороший человек. Добрый и понимающий, – ответила Юи, не медля ни секунды. После того, как парень повёл себя в храме, она была обязана позаботиться о его репутации. – Иногда он слишком эмоционален, но я считаю, что это плюс. Благодаря этому он всегда находит способ меня развеселить. Я думаю, Наоки-сан будет с ним счастлива, ведь такого человека в наше время сложно найти.

– Да уж, другого такого точно не найти. Настоящий осёл, – произнесла Наоки так тихо, что никто, кроме Юи, не услышал этих слов.

– Да будет так! – радостно воскликнули гостьи и подняли чаши со сладким сакэ. – Пожелаем Наоки-сан счастья в новом доме!

Утомлённая шумом, Юи пригубила вино, подавляя вздох. И почему вдруг Кэтсеро решил сделать всё по правилам и отделил мужское празднество от женского?

– Госпожа Юи, уделите нам ещё буквально пару минут, – донёсся до девушки голос очередной гостьи. – Расскажите о вашем отце, молю! Я слышала о его подвигах от своего отца, а тот – от своего. Какой его поступок запомнился вам больше всего?

Сидевшая на другом конце стола девушка наклонилась поближе к хозяйке дома и подарила ей сияющую улыбку. Юи же, напротив, неосознанно отклонилась назад. Её вежливая улыбка дрогнула, а пальцы стиснули ткань голубого кимоно.

– Поступок? – переспросила Такаяма, моргая. С десяток женщин глядели на неё с любопытством. Ей показалось или же они и в самом деле слегка ухмыляются? – Даже не знаю. Мой отец всегда старался поступать по совести. За свою жизнь он успел сделать многое для страны, пусть иногда и ошибался.

Девушка на минуту умолкла. Если бы здесь была Аска, она бы тут же осадила её. Никто, по мнению её матери, не должен был знать, что Такаяма Акира не был идеальным человеком и воином. Их семья была образцом для многих на протяжении десятилетий и таковой и должна была остаться в их памяти. Пусть мужчина и утопил свою репутацию, ступив однажды на путь предательства сёгуна.

– Так грустно, что ваш отец попал в опалу к Токугаве Мацуо. Если бы Такаяма-сан в своё время лишил этого сумасшедшего власти, для страны это было бы благом, – высказалась другая женщина, глядевшая на Юи, впрочем, тяжелым взглядом. – Ваш отец – смелый человек. Герой. Жаль, что теперь его нет с нами. Стране бы пригодился такой умудрённый опытом воин.

Не зная, куда уже деться от осуждающих взглядов, которые только нарастали, Такаяма опустила глаза в тарелку. За всё пиршество она съела несколько рисинок, да отпила каплю сакэ. Когда же девушка подняла глаза, она приметила Камэ, что стояла прямо за спиной у гостьи. Служанка мягко улыбнулась и кивнула ей, словно выражая поддержку. Увидев улыбку ссутулившейся женщины, Юи воспряла. И всё-таки здесь есть человек, ради которого она должна держаться.

– Вы правы, мой отец был смелым. И я тоже по нему скучаю каждый день. Однако сейчас у нашей страны есть и другие достойные воины. Думаю, с ними мы не пропадём, – произнесла Такаяма более звонким тоном, чем прежде.

Заявив это, Юи широко улыбнулась гостям и сделала ещё один глоток сакэ. Сладкое вино скользнуло внутрь, немного успокаивая нервы. Вслед за этим проснулся и аппетит: воспользовавшись тем, что более никто не обращался к ней с вопросами, девушка доела лежавший на тарелке рис и овощи. Шрам на спине ныл, но сдаваться на милость слабости, а также на радость ухмыляющимся гостьям, не хотелось.

Так прошла ещё пара часов. Когда луна наконец вошла в зенит, Такаяма разрешила себе подняться из-за стола. Откланявшись каждой гостье, девушка заскользила к выходу из широкого зала. Стоя уже на самом пороге, который отделял её от свободы, Юи услышала ободряющий голос:

– Вы – настоящая умница, Юи-сан. Вы стали такой сильной и мудрой. Я вами горжусь.

Оглянувшись, девушка увидела Камэ, что разговаривала с ней на почтительном расстоянии. Та старалась не привлекать к себе внимание и не поднимала глаза на хозяйку дома.

– Правда вышло неплохо? – спросила с сомнением Юи и бросила взгляд на щебетавших за столом женщин. – Мне показалось, я плохо справилась с ролью хозяйки.

– Что вы, вы хорошо держались. Все эти женщины хотели увидеть ваши страдания, а увидели вашу улыбку. Вы заткнули их за пояс, простите мне мою грубость.

Камэ тихо рассмеялась, как и Юи, которая поспешила прикрыть рот, чтобы не привлекать внимание гостей.

– Мы же сможем поговорить чуть позже? Завтра, например?

К облегчению девушки, женщина помедлила, но кивнула:

– Да, госпожа. Я загляну к вам утром, принесу завтрак. У нас будет не так много времени, но оно будет.

– Буду ждать вас с нетерпением! – шёпотом воскликнула Юи, не обратив и внимания на то, что некоторые из женщин начали на неё оглядываться. – Пожалуйста, не усердствуйте слишком сильно. Вам давно пора отдохнуть.

– Слушаюсь, госпожа, – Камэ глубоко поклонилась ей, отчего хозяйке дома стало неловко.

Распрощавшись со служанкой до утра, Такаяма наконец смогла выйти из помещения, которое стало слишком душным и шумным. Ступая по галерее в сторону своих покоев, девушка выглядывала сквозь приоткрытые перегородки во двор. Воздух, проносившийся по длинным коридорам, стал ещё холоднее, а сугробы снаружи – выше.

Отражая свет луны, снег освещал широкое пространство вокруг дома и создавал впечатление, будто всё укрыто мягким одеялом. Не в силах оторваться от царившей снаружи красоты, Юи замерла у открытых сёдзи. Усталость начала постепенно отступать.

– Я смотрю, этот праздник нравится тебе так же, как и мне, – раздался в коридоре мужской голос. Заслышав его, девушка подпрыгнула на месте и отступила на два шага. – Спокойно, это же я.

С трудом, но Юи удалось разглядеть в полутьме силуэт Кэтсеро, который стоял в нескольких шагах от неё. На нём было надето всё то же праздничное черно-золотое одеяние, вот только теперь мужчина слегка пошатывался, подступаясь к ней. По всей видимости, и он успел насладиться запасами сакэ.

– Зачем так пугаете? Видите же, что уже темно, хоть глаз выколи, – недовольно буркнула Такаяма и вновь повернулась лицом ко двору.

– И что? Ты же дома. Здесь тебе нечего бояться, – Асакура пожал плечами, вставая рядом.

Оперевшись плечом о стену, он оценивающе посмотрел на жену и улыбнулся.

– Ну, как отпраздновала? Сильно утомили эти подхалимки?

Юи перевела взгляд со снежного одеяла на мужа, в глазах которого виднелся задорный огонёк.

– Я бы их так не назвала, – ответила девушка, поджимая алые губы. – Но было очень неловко, потому что они совсем не обращали внимания на Наоки-сан, а ведь это её праздник. По какой-то причине их интересовала только я.

Асакура усмехнулся в полутьме и понимающе закивал. Стоя в шаге от него, Юи чувствовала слабый запах алкоголя, который перемешивался с терпким ароматом мужчины.

– Да уж, понимаю. Я тоже сегодня множество комплиментов выслушал в твой адрес. Даже не знаю, мне радоваться или сердиться.

– Почему бы и не порадоваться? Или вы с ними не согласны? – поинтересовалась Такаяма, вскинув брови.

Обычно хмурое лицо Кэтсеро озарила широкая улыбка:

– Согласен, конечно. Мне было лестно видеть зависть на их лицах. Раньше я и мечтать не смел о том, что все эти высокомерные ублюдки будут мне завидовать.

– Ну вот, а говорите, что я невыносима. Вспоминайте об их зависти, когда в следующий раз захотите на меня наворчать, – Юи шутливо вздёрнула носик.

– Они завидуют, потому что оценивают тебя только по милому личику и по наследию Акиры. Если бы знали, какой у тебя характер, вмиг пожалели бы меня, – хмыкнул Асакура, а затем оглянулся, проверяя, что их никто не подслушивает.

Улыбка на лице девушки померкла. Едва имя её отца повисло в воздухе, как сердце Юи сжалось от непонимания и печали. Все эти люди в самом деле видели в ней продолжение Такаямы Акиры? Отчего-то ей это не нравилось.

– В любом случае, я должен признать, что, увидев тебя, они зауважали меня сильнее. Они были уверены, что ты – моя жертва. Но твоя очаровательная улыбка заверила всех, что ты здесь счастлива. А раз ты счастлива, значит, и я не такой уж выродок. Не так ли?

Утопая в мыслях об отце, чей образ она уже с трудом могла вспомнить, Юи не услышала вопрос мужа.

– Эй, ты о чём задумалась? Хвалить меня не собираешься? – с возмущением спросил Кэтсеро, махнув рукой прямо перед её лицом.

Такаяма вздрогнула и часто заморгала. Только сейчас она увидела вопросительный взгляд мужчины, из которого исчезла искорка веселья. Он вновь надел хмурую маску, словно почувствовав её настроение.

– Всё в порядке? – на этот раз его тон прозвучал куда серьёзнее.

Юи неопределённо пожала плечами и повернулась лицом ко двору. Грусть, которую она безуспешно пыталась взять под контроль, медленно расползалась в груди.

– Почему все видят во мне моего отца? – задала она вопрос, глядя на крупные снежинки, которые вновь появились в воздухе. – Я же не такая, как он. Мне всё это чуждо: и политика, и интриги, и войны. Я даже на дочь его не похожа, настолько я слабая.

– Ты не слабая. Иошито слабый, а ты сильная и смелая. Это говорю тебе я – человек, который пытается искоренить твоё своеволие, – с уверенностью произнёс Кэтсеро.

Он протянул руку и дотронулся кончиками пальцев до её спины. Там, под слоями шёлкового кимоно, был шрам, которому не суждено было исчезнуть.

– Все видят в тебе Акиру не потому, что ты на него похожа. Просто ты – его дочь. Его единственный оставшийся в живых потомок, который может поведать о его геройствах.

Юи невесело усмехнулась, да так громко, что брови Асакуры взлетели. Девушка почувствовала, как по щекам потекли горячие слёзы, которые она поспешила смахнуть.

– О геройствах? Я не знаю ничего о его подвигах, о которых все меня расспрашивают. Все видят в нём героя и пример для подражания. Но мой отец не заслужил такого восхищения, – Такаяма всхлипнула и отвернулась.

Ей внезапно стало невероятно стыдно и за свои слова, и за слёзы. Что она за неблагодарная дочь? Матушка бы отвесила ей звонкую пощёчину за то, как она говорит об отце.

Юи почувствовала, как Кэтсеро мягко обвил её за талию и прижал к себе. Он позволил жене безмолвно плакать, укрывая её, ослабшую и хрупкую, от мира, который не способен был понять это горе. И почему эти воспоминания пробудились именно сегодня? Разве этот день не должен был быть праздничным?

Впрочем, какой уж тут праздник. Иошито в ярости из-за того, что его женили на нелюбимой девушке. Наоки страдает от того, что не получает внимания ни от толпы гостей, ни от собственного мужа. Где-то в глубине поместья прячутся Кёко и Таро, чьи жизни разрушил человек, веселящийся от души в парадном зале. Ни для кого сегодняшний день не стал счастливым.

Иошито был прав: это не праздник, это похороны их надежд. И не важно, надеялись ли они на светлое будущее или же на прощание с тяжелым прошлым. Все эти надежды были растоптаны гостями, которым хотелось потешить своё самолюбие.

– Давай-ка прогуляемся, – услышала Юи тихий шёпот прямо возле уха.

– А как же гости? Мы же не можем их оставить одних, – вымолвила она осипшим голосом.

Девушка подняла глаза на мужчину, который мягко ей улыбнулся и тут же поцеловал в лоб.

– Чёрт с ними. Меня от них тошнит, – заявил он, выпуская Такаяму из объятий. – Здесь несколько десятков слуг и Иошито. Как-нибудь справятся и без нас.

Кэтсеро схватил её за руку и уверенным шагом повёл к выходу по извилистым коридорам. Юи послушно следовала за ним, стараясь не смотреть на полупьяных и сонных гостей, которые изредка появлялись на их пути. Асакура тоже не уделял им никакого внимания: он слышал их приветствия и восхищенные реплики, но пропускал всё мимо ушей.

Выскользнув через парадный выход, Кэтсеро подозвал конюха и потребовал подготовить его коня. Слуга, не медля ни секунды, бросился исполнять приказ, пока Юи изучала взглядом следы празднования во дворе. Масляные фонари погасли, музыканты удалились, а на ухоженной дорожке виднелось серое снежное месиво.

– Куда мы поедем? – спросила девушка, когда Асакура взобрался на коня и протянул ей руку.

Поддерживаемая мужчиной, Такаяма с трудом уселась на гнедого коня и погладила его по короткой шёрстке. Животное одобрительно фыркнуло и помотало чёрным хвостом.

– В деревню. Там сейчас повеселее, да и люди поприятнее. И никто не будет приставать к нам с расспросами, – Кэтсеро натянул удила, заставляя животное повернуться мордой к уже распахнутым воротам. – Ты же не против?

Вассалы, охранявшие ворота, низко поклонились сюзерену.

– Не против. Давайте поедем туда, где нас никто не узнает.

Улыбнувшись тому, что Юи прочитала его мысли, Асакура подмигнул девушке и пришпорил коня. Тот двинулся прямиком в заснеженный лес, увозя их подальше от поместья. Крепко обхватив талию мужа, Такаяма с облегчением выдохнула.

Какая удача, что у неё есть люди, которые её понимают. И какое же невероятное счастье, что один из этих людей – он.

***

Иошито не испытывал ненависти к брату. Он побаивался Кэтсеро и даже временами уважал его, но не ненавидел. Он завидовал ему. Завидовал уму старшего брата, его уверенности в себе и смелости идти против всех.

С самого младенчества Иошито испытывал благоговейный трепет и страх перед их отцом, а Кэтсеро – нет. Иошито боялся сказать и слово наперекор деду в то время, как Кэтсеро устраивал скандал за скандалом, отстаивая своё. Иошито так не умел. Возможно, он не боролся, потому что не понимал, за что вообще ему стоит бороться.

«Ты сам не знаешь, чего хочешь».

Слова, брошенные Кэтсеро утром, ещё раз напомнили Иошито о его слабости. Рассерженный из-за необходимости вновь следовать чужой воле, Асакура-младший просидел большую часть свадебного пира, запивая горе. Он выпил не менее трёх кувшинов сакэ, прежде чем мир перед его глазами пошатнулся, а чувства, подавленные страхом, всплыли наружу.

Движимый страхом прожить всю жизнь по указке старшего брата, Иошито встал из-за стола и посреди празднования направился туда, куда его звало сердце. Вот только, как оказалось, там его никто не ждал. Кёко, завидев на пороге своих покоев Иошито, опьянённого не то алкоголем, не то собственными чувствами, спешно прогнала его. Она пожелала ему счастья и выразила сожаление, но даже эти добрые слова вонзились в сердце молодого самурая сотней острых кинжалов. За что она с ним так? Неужели всё, что было между ними ранее, ему привиделось?

Пытаясь заглушить печаль и боль, жених вернулся на празднество и прикончил ещё два кувшина сакэ на глазах у Комацу Сэйджи и его вассалов. Ему было наплевать, что о нём подумают. Какая разница? Хуже уже точно не будет. Они все уже видели в нём слабака, который не способен взять свою жизнь под контроль.

Кэтсеро, по всей видимости, тоже был в нём разочарован, потому что с момента возвращения домой не сказал ему ни слова. Глава семьи был занят чем угодно, но только не братом, который разозлил его безрассудным поведением. Чувствуя себя самым одиноким в мире, Иошито хотел направиться к Юи, чтобы хотя бы она выслушала его боль и обиду, но вместо этого его, пьяного донельзя, отнесли в холодные покои.

Очнувшись спустя несколько часов в кромешной тьме, Асакура-младший чувствовал себя отвратительно. Голова трещала, горло саднило, да и боль в груди так и не утихла. Присев на футоне, Иошито потёр лицо ладонями и тяжело вздохнул. Если он кого и ненавидел всей душой, то только себя.

За пределами его покоев было тихо, а ночь была так темна, что молодой самурай быстро понял, что проспал большую часть празднества. Да уж, эта свадьба в самом деле превратилась для него в похороны. Он всё-таки похоронил не только свои надежды, но и самоуважение, а также доверие старшего брата.

Мучаясь от жажды, Иошито встал с постели и выглянул в коридор, надеясь поймать какую-нибудь служанку. Пить хотелось так, что он готов был выйти во двор и есть снег. Как назло в коридоре не было ни души. Чертыхнувшись, Асакура-младший направился в сторону кухни. Уж там-то точно должна была быть либо служанка, либо кувшин воды.

Проходя мимо гостевых покоев, парень услышал громкий храп, который отразился головной болью. Ему не стоило так много пить. И почему никто его не остановил?

Продвигаясь по тёмным коридорам, Иошито словно погружался всё глубже в свою печаль. Никогда больше он и слова не скажет Кёко. Никогда больше и мысли о ней не допустит. Кэтсеро был прав: такая любовь оказалась для него разрушительной.

Утопая в мрачных мыслях, молодой мужчина не сразу услышал девичий голос. Наполненный страхом, он разряжал царившую в доме тишину.

– Да что вам от меня нужно?! Отпустите меня, немедленно!

Иошито резко застыл. Этот голос был ему хорошо знаком. Вот только страха он в нём никогда ранее не слышал.

– Верни то, что украла, мерзавка, – раздался следом второй голос. Мужской, высокий и невыносимо скрипучий.

– Ничего я у вас не крала! Что вы себе позволяете?

Иошито осторожно заглянул за угол. В нескольких метрах от него виднелись два силуэта. В ночном полумраке с трудом можно было разглядеть мужскую фигуру, нависшую над девушкой. Последняя вжималась в стену, не в силах вырваться из крепкой хватки.

– Не смей лгать, дрянь. Я знаю, что это ты украла письма. Ты меня подставила так сильно, что я едва сдерживаюсь, чтобы не придушить тебя здесь и сейчас!

– Ну так и придушили бы, отчего же медлите? – дерзко ответила Наоки. – Кишка тонка?

Звонкий хлопок вмиг разбил ночную тишину, а вслед за ним раздался глухой стук. Иошито вздрогнул от неожиданности и вышел из-за угла. Он увидел, что Такаги схватил рухнувшую на пол девушку за волосы. Внутри начала подниматься обжигающе горячая волна ярости.

– Думаешь, раз вышла замуж за одного из них, то можешь рот на меня разевать? – цедил Такаги, наклоняясь к самому лицу Наоки. – Запомни: ты – никто. Всего лишь жалкая проститутка, которая делает то, что ей скажут. Ты здесь никому не нужна, не пытайся их задобрить. Верни мне письма или до утра не доживёшь!

Советник сёгуна обхватил шею девушки и сжал так сильно, что та испуганно охнула. Пытаясь вырваться из его хватки, Наоки хотела было оттолкнуть мужчину, но ей не хватило сил. Смотреть на её мучения было невозможно, поэтому Иошито всё же направился им навстречу.

– Вы из ума выжили? – подал голос Иошито, вынуждая Такаги вздрогнуть. – Живо отпустите её!

Немолодой мужчина фыркнул, но пальцы, стискивающие горло Наоки, разжал. Та рухнула на пол ничком и закашлялась.

– А, Иошито-сан. Гляжу, вы проспались, – ехидно заметил Такаги, обходя свою жертву. Подойдя к парню, он ухмыльнулся. – Что, неужто вам её жалко?

– Жалость здесь ни при чём. Вы ведёте себя неподобающе в моём доме и я требую это прекратить, – холодно ответил Асакура-младший, глядя прямо в глаза советнику.

– О, это не ваш дом, Иошито-сан. Это дом вашего брата. Всё здесь принадлежит ему, в том числе и вы, – плотоядно улыбнулся Такаги Рю. – Мне вот интересно, как долго вы планируете плясать под дудку Кэтсеро?

Иошито поморщился от отвращения. Ему было очевидно, что Такаги пытался им манипулировать, надавив на самое больное – отношения с братом. Краем глаза он увидел, как Наоки с трудом поднялась на ноги.

– Злитесь, что мы вас обыграли и оставили ни с чем? На вашем месте я бы и находиться в этом доме боялся, не то что угрожать кому-то, – ухмыльнулся Асакура-младший и приблизился к лицу советника. – Это мой братец терпит ваши выходки, а я и глазом не моргну – прикончу вас да раскидаю части тела по всему лесу.

Такаги вздёрнул подбородок и прищурился. Иошито же продолжил смотреть на него с лёгкой улыбкой.

«Ну же. Дай мне повод тебя убить. Ещё одно мерзкое слово. Всего одно», – думал молодой самурай, заглядывая в маленькие черные глаза.

К его досаде, Такаги сделал шаг назад и улыбнулся:

– Наконец-то я вижу семейное сходство. Вы меня не обыграли, Иошито-сан. Вам просто-напросто повезло, что эта мерзавка захотела выслужиться перед вами и вашим братом. Позволите дать вам совет?

– Не позволю.

Советник тихо засмеялся. Казалось, он в один миг вернул себе всю уверенность.

– И всё же я дам вам совет, – проскрипел Такаги, поправляя зелёное одеяние. – Начните уже думать о том, что важно вам, а не вашему брату. Кэтсеро всегда думает только о себе. Он лишил вас возможности жениться на девушке, которую вы любите. Но ради себя любимого он обрушил клан Такаяма, чтобы заполучить девчонку. Как-то несправедливо, что после всего этого он пренебрегает вашими желаниями, не находите?

Иошито изо всех сил пытался не выдать своё изумление. Он знал, что Такаги Рю сказал это специально, но не сомневался в том, что сказанное было правдой. Кулаки парня сжались от натуги и забурлившей злости.

– Я тоже могу дать вам совет, – произнёс Иошито, с трудом сдерживаясь. – Шли бы вы отсюда, пока я вам шею не свернул.

– Пожалуй, воспользуюсь вашим советом, Иошито-сан, – кивнул Такаги, нисколько не боясь его. Наоборот, он продолжал усмехаться. – Я отбываю в столицу рано утром, так что передайте брату мои извинения. Надеюсь, вы с ним найдёте общий язык.

Ухмыльнувшись напоследок, мужчина обошёл его и завернул за угол. Иошито же не сумел обернуться, чтобы проводить советника ненавистным взглядом: всё тело сотрясалось от ярости. Вот, значит, как?!

– Не слушайте вы его. Он любит сталкивать всех лбами, – услышал он уверенный голос Наоки. Та стояла в двух метрах от мужа и, кажется, глядела на него с сочувствием. – Спасибо, что заступились за меня.

Иошито же ответил ей ледяным взглядом. Возможно ли, что она тоже следует указаниям его брата? Пытается контролировать его, лишь бы услужить Кэтсеро?

– Я за тебя не заступался. Я хотел осадить этого гада, вот и всё, – огрызнулся Асакура-младший, стараясь не замечать, как Наоки вмиг помрачнела. – Кэтсеро уже предложил тебе сделку? Будешь прислуживать ему, только бы на улицу не вышвырнул?

Девушка, облачённая в белый дзюбан, фыркнула и сложила руки на груди. На красивом лице вмиг отобразилось недовольство и раздражение.

– Как же легко забраться к вам в голову. Такаги удочку забросил, а вы тут же и повелись, да? – протянула Наоки, приближаясь к Иошито, чьи брови взлетели от удивления. – Ваш брат, конечно, не святой, но и вы не отличаетесь проницательностью.

– Эй, обнаглела? Женаты несколько часов, а уже хамишь? – возмутился самурай, отступая от девушки. Стоять рядом с ней отчего-то было неловко.

– Мы женаты несколько часов, а я уже увидела, как вас вокруг пальца пытаются обвести, – не осталась в долгу Наоки. – Запомните раз и навсегда: всё, что говорит Такаги Рю – он говорит не для вашей пользы, а для своей выгоды. Послушаете его и рассоритесь с братом? Нет уж, меня это не устраивает.

– Тебя-то это как касается? – повысил голос Иошито.

Юная девушка картинно насупилась и, оглядевшись по сторонам, ответила:

– Слушайте, мне в этом доме нравится. Я не хочу, чтобы вы разругались в пух и прах, и уехали отсюда, прихватив меня с собой. Хочу жить в хоромах, а не в жалкой халупе. Я не для того скиталась по стране несколько лет, чтобы закончить в нищете.

Услышав это, парень едва не задохнулся от возмущения. Да что это за девчонка такая ему досталась?!

– Если мы с Кэтсеро разругаемся, я уеду и оставлю тебя здесь, не сомневайся. Такая жена мне ни в богатстве, ни в бедности не нужна! – выплюнул Иошито, но развернуться и уйти почему-то не смог. Ему внезапно стало интересно, что она сможет ему ответить.

– Вот ещё! Вы уедете, а я здесь кем буду? Брошенной женой? С кем же мне ночи коротать, а? – звонко возразила девчонка, перекидывая через плечо длинные волосы. – Хотите вы этого или нет, но я теперь ваша жена. Вы за меня в ответе. Так что выполняйте свой долг!

Асакура-младший оцепенел. Никогда в жизни ещё ему никто так яростно не парировал. В отличие от него Наоки была абсолютно уверена в себе и за словом в карман не лезла.

– Уж не знаю, в кого вы там были влюблены до нашей свадьбы, но отныне вас должна интересовать только я, – продолжила высказывать требования Наоки. – Даже на эту Юи смотреть не смейте!

– Ч-чего? Совсем из ума выжила? Она – моя невестка, – выдохнул Иошито. Разгорячённый спором, он не почувствовал, как отступила и головная боль, и жажда.

– Ну-ну, вижу я, как все здесь вокруг неё бегают. Что слуги, что ваш братец. Всё для Юи, удобно она устроилась, – девушка закатила глаза, выдавая ревность. Или же зависть? – Что вот в ней такого, а? Милая мордашка да жалостливый вид?

На этот раз Наоки пересекла черту. Нахмурившись, Иошито наклонился к самому лицу жены и процедил:

– Не смей оскорблять Юи. Относись к ней с уважением, если не хочешь, чтобы тебя и впрямь вышвырнули из дома. Ни мой брат, ни я не потерпим хамства в её адрес.

Юная девушка вскинула брови и хмыкнула. Иошито же сквозь злость ощутил приятный аромат, исходивший от волос жены. И всё-таки, как бы он ни пытался это отрицать, чем-то она была ему интересна.

– Она у вас святая тут, что ли? Я весь день только и слышу, как все ей восхищаются, – Наоки надула губы. – И вы туда же.

Молодой самурай скользнул взглядом по её миловидному лицу и ухмыльнулся. Наоки в самом деле завидовала.

– Умеришь свой дрянной характер – и тобой будут восхищаться. Юи любят за доброту.

Девушка с недоверием посмотрела на мужа. По всей видимости, это ей в голову не приходило.

– За доброту, как же. За доброту так не любят. Уж я-то знаю, – сказав это, Наоки вздохнула и на несколько мгновений замолчала. – В любом случае, я отныне ваша жена. Так что учитесь думать не только о себе, но и обо мне. Иначе я взбунтуюсь и устрою вам всем весёлую жизнь.

Вздёрнув носик, Наоки схватила парня за запястье и потащила по длинному коридору. Не понимая, что происходит, молодой самурай послушно направился за ней.

– Ты куда меня тащишь, а? Чего удумала?

– Про первую брачную ночь не забыли? – бросила через плечо девушка, заставив Иошито густо покраснеть. – Брак должен быть подтвержден, иначе, не ровен час, и впрямь выгнать меня удумаете. Так что заканчивайте страдать и спорить, давайте займёмся более полезным делом. Вам будет хорошо, обещаю.

Молодой самурай с нескрываемым изумлением глядел на ровную спину Наоки, которая вела его через коридоры и галереи к своим покоям. Откуда в ней такая уверенность? Она безумная, что ли? И тем не менее, Иошито был заинтригован. Ему стало любопытно, чем ещё эта девчонка может его удивить.

Где-то на дне ещё шевелилась печаль по Кёко, которую, Иошито был уверен, он уже потерял навсегда. Однако страдать по ней странным образом перехотелось, стоило Наоки схватить его за руку. Уж не понравилась ли она ему?

Приближаясь к покоям жены, Асакура-младший качал головой, не желая в это верить. Нет. Она ему не понравилась. Он просто выполняет свой долг. Иошито убеждал себя в этом до тех пор, пока не переступил порог её комнаты.

Стоило им оказаться наедине, как Наоки, широко улыбнувшись, потянула пояс дзюбана. Как только белоснежная ткань распахнулась и соскользнула с фигуры девушки к её ногам, Иошито понял, что сопротивляться отныне бесполезно.

Она ему нравилась. И он это ненавидел.

Глава 13

Жители деревни не ожидали, что однажды станут свидетелями столь странного события. Когда посреди холодной ночи в деревушку нагрянул гнедой конь, они поначалу подивились. Когда с этого же коня спрыгнул Асакура Кэтсеро, торговцы и крестьяне со страхом переглянулись. Когда молодой даймё помог выбраться из седла юной девушке, все разинули рты. Когда же эта девушка, сияя улыбкой, двинулась по улочкам в сопровождении мужа, они и вовсе потеряли дар речи.

Проходя мимо необычной пары, люди оборачивались и хлопали глазами. Уж не перепили ли они сакэ, что им такое мерещится? Это что, улыбка на лице Асакуры? А эта девушка, что ступает рядом и осторожно цепляется за рукав его хаори, и есть та самая Такаяма Юи? Та, чью семью он растоптал и уничтожил?

Жители деревни принялись шептаться. Быть не может, чтобы жуткие слухи, которые они с таким интересом обсуждали ещё недавно, были правдой. Слишком доверительно та девушка льнёт к Асакуре. Слишком мягким взглядом он смотрит на неё. Словно и не Асакура он вовсе, а благородный воин.

Преодолев страх и трепет, некоторые жители начали подходить к паре и глубоко кланяться им, выказывая почтение. Они лепетали, что счастливы были стать частью большого празднования. Благодарили за отправленных в их деревню музыкантов и артистов, что развлекали их весь день. Желали процветания семье, приказавшей угостить их яствами с торжественного пира. Каждому из них удалось разделить праздник с господами благодаря рису, сакэ и сладостям, которые Асакура даровали простым людям,

Высказывая своё восхищение и благодарности, люди замечали, что Юи слушала их со смущением и скромно покачивала головой. Она тихо твердила, что то был их долг. Асакура же, наоборот, довольно кивал в ответ на добрые слова. В отличие от девушки он был уверен, что заслуживает каждое из них.

Они были как инь и янь. Тьма и свет. Она, облачённая в голубое одеяние из дорогого шёлка, светилась, наблюдая радостные лица жителей. Он, одетый в контрастное тёмное кимоно, стоял рядом с женой, сдерживая улыбку. Асакура вёл себя как господин, как защитник, как настоящий даймё. Юи же держалась наравне с простыми людьми.

Какая же необычная пара! Сами боги свели их, не иначе!

Эта ночь в маленькой деревушке, располагавшейся между горами и лесами, длилась необычайно долго. Уже и снег перестал падать на крыши домов, а Асакура и его жена всё гуляли по улицам, изумляя каждого, кто встречался им на пути. Настоящая ночь наступила, лишь когда пара скрылась в воротах храма, что служил пристанищем для путников. И когда это случилось, во всей деревне будто погас свет.

Этой ночью каждый человек в деревне засыпал с одной и той же мыслью. Они вдруг поняли, что их благополучие зависит не от доброты богов и не от обильного урожая. Они живут хорошей жизнью, потому что этими землями правят хорошие люди.

И да помогут боги этой загадочной паре выдержать натиск врагов. Потому что стоит им разжать руки – и вся страна погрузится в хаос.

***

Стоило первым лучам солнца взойти над заснеженным поместьем, как гости принялись судачить. Обсуждали они не бурное празднование накануне и не то, как много сакэ они выпили. Их куда больше интересовал внезапный отъезд хозяина дома, который исчез посреди ночи, прихватив с собой молодую госпожу.

– Да где же такое видано? Что за неуважение? – шептались одни гости за завтраком, высказывая недовольство.

– А что вы ожидаете от такой дикой семейки? Они не знают правил приличия, а если и знают, то плюют на них! – вторили другие, заедая неприятный осадок рисом и горячим супом. – Этот Асакура вчера весь вечер глядел на нас свысока и ухмылялся. Неотёсанным наёмником был всю жизнь – им и остался. И дочь Такаямы к таким же манерам приучил!

Выслушивая возмущения гостей, слуги нервно переглядывались и то и дело тихонечко спрашивали друг у друга, не вернулся ли господин. Однако вот уже и завтрак прошёл, и гости начали потихоньку собираться в дорогу, но ни Кэтсеро, ни его жены на пороге всё не было. Прислуга и вассалы вздохнули с облегчением лишь к полудню, когда гнедой конь хозяина дома наконец объявился в воротах.

С трудом дождавшись, пока Асакура и его жена переступят порог дома, слуги бросились к ним с отчётами и предупреждениями. Перебивая друг другая, они причитали, что гости очень рассержены, да и Комацу-сама принялся гонять их и в хвост и в гриву, требуя найти его вассала.

Кэтсеро же в ответ на все их жалобы громко хмыкнул. Он подумал о том, что ему следовало задержаться в деревне ещё на пару дней. Глядишь, слуги и оставшийся за главного Иошито научились бы решать простейшие вопросы без него.

– Вы совсем безголовые. Какого чёрта вы разболтали гостям, что я уехал? Не пробовали рты закрытыми держать? – рявкнул на служанок Асакура, стряхивая с утеплённого хаори снежинки.

– П-простите, Асакура-сама, мы не подумали, – посыпали головы пеплом и вассалы, и прислуга.

– Да вы вообще никогда не думаете. У меня складывается впечатление, что у вас головы для украшения. Может, снести парочку, раз они вам не нужны? – проворчал он, отчего служанки затряслись на месте.

Не слушая их извинения и оправдания, Кэтсеро махнул рукой и направился в сторону торжественного зала. Там уже был накрыт обеденный стол для гостей, которые ещё оставались в поместье. Юи, которая всё это время стояла рядом и с жалостью смотрела на служанок, последовала за мужем.

– Наверное, нам и впрямь не стоило уезжать, пока здесь гости, – сказала девушка, подхватив мужчину под локоть. – Они восприняли это, как пренебрежение.

– Я не пёс на привязи. Не собираюсь покорно сидеть на месте и улыбаться, лишь бы эти подхалимы были довольны, – заявил Асакура, чьё хорошее настроение вмиг испарилось. – Они взбесились, потому что Иошито и носа не высунул, чтобы их угомонить. Тоже мне, младший господин.

Кэтсеро почувствовал, как Юи мягко и успокаивающе стиснула его предплечье. Она поняла, что он начал горячиться. Остановившись в нескольких шагах от зала, Асакура повернулся к девушке и вздохнул:

– Как бы там ни было, я со всем разберусь. Не надо тебе слушать их возмущения, ты и так устала от дороги. Отдохни, согрейся, побудь с Кичиро.

– Я не чувствую усталости, об этом можете не переживать, – широко улыбнулась Такаяма, и настроение молодого даймё немного улучшилось. – Но я и правда хочу увидеть Кичи поскорее, так что, с вашего позволения, пойду к себе.

Мужчина кивнул и проводил взглядом девушку, за которой тут же увязалась стая служанок. Все они перед этим виновато посмотрели на господина и поклонились, однако в ответ получили недовольное цоканье. Потерев пальцами переносицу, мужчина покачал головой и зашагал к залу, из которого доносились голоса обиженных гостей.

Стоило Кэтсеро пересечь порог широкого зала, как дюжина глаз воззрилась на него с осуждением. Люди, которые ещё вчера лебезили перед ним и высказывали своё восхищение, сегодня не стеснялись демонстрировать своё превосходство. Асакура усмехнулся про себя. Небось всё утро перемывали ему кости.

– Прошу прощения за долгое отсутствие, господа, – заговорил он вежливым тоном, в котором не было и намёка на его истинное отношение к гостям. – Я ездил проверить, как прошло празднование в соседней деревне. Хотел убедиться, что никаких серьёзных происшествий не возникло. Сами понимаете, время сейчас неспокойное.

Молодой даймё стоял посреди зала и оглядывал рассевшихся за столами самураев. Кто-то из них сразу же смягчился, услышав объяснение хозяина дома, другие же – посуровели ещё больше. Среди последних был и Комацу Сэйджи, который сидел за центральным столом и сверлил вассала недовольным взглядом.

– Ты поехал в деревню посреди ночи ради того, чтобы проверить простолюдин? Покинув всех нас? Простолюдины для тебя важнее всех этих уважаемых людей? – строго спросил сёгун, вскидывая бровь.

Гости вновь зашептались между собой. Асакура же изобразил понимание и быстро закивал, словно соглашаясь с сюзереном. На самом деле, он с трудом удержал на лице учтивую маску.

– Конечно, не важнее, Комацу-доно. Но я обязан следить за тем, что происходит на моих землях. Особенно сейчас, когда смутьяны везде затевают восстания, – спокойно объяснил Кэтсеро, заглядывая в глаза каждому из гостей. – Если моё отсутствие кого-то оскорбило, я приношу искренние извинения. Но поверьте, я ездил на проверку ради вашей же безопасности. Я заинтересован в том, чтобы вы хорошо провели время в моём доме, а потом спокойно вернулись домой.

Яркие лучи полуденного солнца начали пробиваться сквозь прикрытые сёдзи. Торжественный зал наполнился светом, подчеркнув, как изменилась атмосфера, стоило словам Асакуры повиснуть в воздухе. Теперь даже те, кто сохранял недоверие к мужчине, сменили гнев на милость. Переглянувшись, гости закивали.

– Да, конечно, время сейчас сложное. Иногда лучше перебдеть. Спасибо за такую заботу, Асакура-сан, – согласился один из самураев, чью фамилию Кэтсеро с трудом мог вспомнить. Мацумото?

– Это мой долг. За выполнение долга не благодарят, – скромно отмахнулся даймё и снова поклонился присутствующим. – Ещё раз прошу прощения у всех.

Асакура с удовольствием подметил, как мужчины затихли и вернулись к трапезе. На столах перед ними были расставлены дымящиеся блюда, над которым слуги корпели с раннего утра. Почувствовав аромат риса и рыбного бульона, хозяин дома ощутил голод. Они с Юи слишком спешили домой, так что не стали завтракать в деревне. Теперь же желудок грозился прилипнуть к спине от голода.

– Накройте и для меня, – велел Кэтсеро, обращаясь к пробегавшей мимо служанке, Мэй. – Пообедаю здесь в присутствии гостей.

– Да, господин.

Немолодая женщина кротко поклонилась и направилась на кухню. Асакура же встретился взглядом с Комацу, который продолжал глядеть на него с осуждением. Не задумываясь, Кэтсеро проследовал к столу, за которым сидел Сэйджи, и опустился напротив сюзерена. Тот громко хмыкнул от такой наглости.

– Да уж, заливать мёд в уши ты умеешь, – покачал головой Комацу и Кэтсеро ответил ему лёгкой ухмылкой. – Говоришь, ездил проверить, что в твоей жалкой деревушке никто не восстал? Если всё действительно так, зачем же жену с собой взял? Как-то небезопасно это для неё.

Служанки принесли большой поднос, заставленный тарелками с горячим бульоном, рисом и хрустящими овощами. Довольно улыбнувшись еде, Асакура отхлебнул бульон и лишь после этого посмотрел на Комацу Сэйджи.

– Вы же прекрасно поняли, что я уехал, потому что они меня утомили своими заискиваниями. Надо было проветрить голову, – услышав возмущенную усмешку сюзерена, Кэтсеро пожал плечами, а затем огляделся. – Где же ваш хвалённый советник?

Комацу фыркнул и раздражённо бросил палочки на стол. Он выглядел выспавшимся, однако посвежевшее лицо продолжал портить синяк, оставленный Асакурой.

– Этот мерзавец начинает меня нервировать, – тихо выговорил сёгун. – Пришёл ко мне на рассвете и заявил, что возвращается в столицу. Дескать переживает, как бы там снова не начались беспорядки. Изображает из себя правителя…

Запивая рис рыбным бульоном, Кэтсеро нахмурился и покачал головой. Он был рад, что Такаги наконец-то убрался из его дома, но настолько дерзкое поведение советника казалось ему необычным. С чего вдруг Такаги Рю снял маску подхалима и явил всем свою настоящую личину – самоуверенного ублюдка?

– Зря вы не лишили его должности советника. Вы оскорбили его, отняв земли и не позволив ему забрать дочь Хасэгавы, но при этом оставили за ним власть. Теперь он может воспользоваться этой властью, чтобы отомстить вам, – задумчиво произнёс Асакура. Внутри зародилось дурное предчувствие. – За ним нужен глаз да глаз.

– Думаешь, он может готовить переворот? – испуганным тоном спросил Комацу, а затем посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

– Чёрт его знает. Но раз он перестал лебезить перед вами и начал открытую конфронтацию, значит, вас, как правителя, он больше не уважает. Впрочем, он вообще мало кого уважает, – Асакура невесело усмехнулся. – На вашем месте я бы ходил и оглядывался.

Немолодой мужчина нервно сглотнул, чем позабавил вассала. Трусливая сущность Комацу Сэйджи пробивалась наружу, как бы он ни пытался хорохориться.

– И как бороться с врагом, у которого нет никаких слабостей? – проворчал сёгун, чьё лицо стало мрачнее грозовой тучи. – Ни семьи, ни существенных владений, которые могли бы удержать его от предательства. Как мне его контролировать тогда?!

Мужчина задал этот вопрос в пустоту, но Кэтсеро успел задуматься. У Такаги в самом деле не было ничего, что могло бы его сдержать. Мерзавец грамотно выстраивал свои связи, ни с кем не сближаясь, но заручаясь поддержкой многих. Все верили ему на слово, не требуя серьёзных гарантий. Благодаря этому Такаги всегда оказывался в выигрыше, а те, кто осмелился ему довериться, – проигрывали, сами того не осознавая. И всё же слабости у Такаги Рю были.

– Такаги падок на деньги, потому что они дают ему ещё больше власти над людьми, – медленно проговорил Асакура, сверля задумчивым взглядом стол. – Если он осмелился воровать из казны, значит, его собственные дела довольно плохи. Сделайте вид, что простили его и дайте жалование побольше. Для начала. А потом избавьтесь от него.

Кэтсеро сказал это так спокойно, что Комацу заёрзал на месте. Подняв глаза на сёгуна, молодой даймё хмыкнул, приметив на его лице страх. Ну какой из него воин? Как и Акира, Сэйджи выбился в люди благодаря истории своей семьи, но не благодаря усердию. И сейчас его изнеженная натура играла с Комацу злую шутку.

– Предлагаешь убить его? Вот так просто? – Сэйджи наклонился к вассалу и недовольно зашептал. – Ты же говорил, что хватит с меня казней. Люди плохо воспримут, если я казню ещё и своего советника. Тогда все точно уверятся, что я тиран!

– А я не говорил, что вы должны его казнить. Найдите кого-то, кто его убьёт. Тихо, незаметно, где-нибудь подальше от столицы, – хозяин дома ощутил, как всё тело расслабляется. Причиной тому была не только вкусная еда, но и мысль о том, набивший ему оскомину Такаги получит по заслугам.

– Меня пугает, что ты так спокойно говоришь об убийстве советника. Уж не хочешь ли ты и от меня избавиться подобным образом? Пытаешься расчистить себе дорогу?

Асакура закатил глаза, услышав сомнения в голосе Комацу. Он начинал всё больше походить на параноика-Токугаву. Тому тоже постоянно мерещились враги и заговоры, которых на самом деле не было. Уж не сойдёт ли и Комацу к концу жизни с ума, пытаясь удержать власть?

– Слушайте, меня ваше место не интересует. Я прекрасно живу здесь и мне хватает забот со своими землями. За всю страну я отвечать уж точно не хочу, – ответил Кэтсеро, в душе ужаснувшись подобной перспективе. – Да и мне бы не хотелось, чтобы вы лишились трона. Новый раскол страна не переживёт. Как и моя семья.

Покрытое глубокими морщинами лицо Комацу исказила улыбка. Немолодой мужчина посмотрел на вассала со снисхождением и покачал головой:

– А ты всё о своей семье. Как же ты будешь жить без них в столице, если так привязан к ним? Точнее, к ней?

Прозвучало как издёвка. И всё же, вместо того, чтобы ощетиниться, Асакура поджал губы. У него и самого не было ответа на этот вопрос. Он лишь знал, что должен будет столкнуться со всем, что ожидает его в Эдо, в одиночку.

– Будет тоскливо, но ничего не поделаешь, – вымолвил Кэтсеро, стараясь отгонять печальные мысли. – Зато смогу сосредоточиться на решении ваших проблем.

Он услышал, как Комацу тихо усмехнулся. Наверняка это смирение ему польстило.

– Да уж, с такой семейкой под боком в столице от тебя было бы больше вреда, чем пользы. Что твой брат, что твоя жена – одинаковые. Оба не умеют себя вести, – протянул сёгун, допивая остатки чая.

На этот раз Асакура оскорбился. Вскинув бровь, молодой даймё фыркнул.

– Ваша-то племянница – пример благовоспитанности. Как бы дом мне не спалила, – язвительно ответил он, приметив краем глаза, что гости начали подниматься из-за столов.

Комацу довольно хохотнул и хлопнул ладонью по столу, приподнимаясь с дзабутона.

– Наоки – та ещё мерзавка, но дом крушить она не будет. Эта девчонка хочет жить в комфорте и богатстве, так что грань разумного не переступит. Побоится, что прогонят. А обратно я её в таком случае не приму, так что вернётся она в дом юдзё. Это её самый главный страх, запомни.

Дав этот внезапный совет, Сэйджи встал во весь рост. Кэтсеро же и не подумал последовать его примеру: он всё ещё надеялся пообедать в тишине и покое, когда все разбегутся.

– Завтра утром отбываем, – громко произнёс сёгун, вынудив вассала поднять глаза на него. – Будь готов к рассвету!

Не сказав ни слова, Асакура удручённо кивнул, а затем склонил голову, когда Комацу Сэйджи направился к выходу. Сердце захватила такая печаль, что Кэтсеро предпочёл бы пережить ещё один пожар в доме. Тогда это дало бы ему повод задержаться в родовом поместье. Уезжать чертовски не хотелось.

Погружённый в свои мысли, глава семьи не заметил, как в конце концов остался в зале совершенно один. Гости разошлись, а прислуга, забрав грязную посуду, выскользнула, боясь потревожить господина. Сидя посреди широкого зала, Кэтсеро обвёл его глазами, впитывая внезапно нагрянувшее одиночество и следующую за ним печаль. Придётся привыкать к этим чувствам. Они станут его спутниками на ближайшие несколько месяцев.

В конце концов Асакура раздражённо бросил на стол палочки и потёр утомлённые глаза. Захотелось завалиться на мягкий футон и забыться на несколько часов. Или же лучше направиться к Юи, пока ещё есть время?

Однако не успел мужчина подняться из-за стола, чтобы направиться в покои жены, как на пороге зала появился Иошито. При виде брата, который отчего-то глядел на него неуверенным взглядом, Кэтсеро опустился обратно на дзабутон и нахмурился.

– Соизволил наконец явиться? Сидел, небось, у себя, трясся и выжидал, пока я вернусь? – недовольно протянул Асакура-старший, глядя на брата с осуждением.

– Ты о чём вообще? – с непониманием спросил Иошито и присел за стол напротив брата. – Ты куда-то уезжал?

Глава семьи вскинул бровь. Лишь теперь, когда младший брат сидел на расстоянии вытянутой руки, Кэтсеро заметил, как растрёпанно он выглядит. Из низкого хвоста выбивались черные пряди, под глазами залегли синяки, а хлопковое одеяние было сильно измятым.

– Я-то ездил в деревню. А ты, я смотрю, настолько хорошо отпраздновал вчера, что только сейчас проснулся?

Асакура-младший тут же покачал головой и схватился за чайник. Плеснув себе щедрую порцию дымящегося чая, Иошито сделал глоток, после чего посмотрел на брата пустым взглядом.

– Да если бы я спал! Я полночи глаз сомкнуть не мог из-за этой девчонки! Ты на ком меня женил? На самой дорогой проститутке страны?

– Ты жалуешься или восхищаешься? – позабавлено усмехнулся Кэтсеро, чья тоска на время отступила.

Глаза Иошито округлились от возмущения, которое он, впрочем, не смог толком высказать. Пробубнив что-то себе под нос, парень махнул рукой и осушил до дна чашу с чаем.

– Чертова девка. Совсем меня запутала. Творила такое, чего я даже в весёлом квартале не видал, – Асакура-младший громко вздохнул и поднял глаза к потолку. Подумав с минуту, он вновь посмотрел на брата, который тихо посмеивался напротив. – Она как ураган. Дерзкая и громкая. Её стоны полдома слышно!

Увидев, как покраснело лицо брата, Кэтсеро не сдержался и громко захохотал, отчего Иошито и вовсе стал пунцовым.

– Смешно тебе? Она меня перед половиной дома опозорила в первую же ночь! – прошипел парень, сжав кулаки.

– Может, она наоборот пыталась возвысить тебя в глазах гостей? Преувеличила, так сказать, твои достоинства, – вымолвил Асакура-старший сквозь смех.

Иошито смерил его уничтожающим взглядом, после чего раздражённо зарычал и спрятал лицо в ладонях.

– Не понимаю. Ничего не понимаю. Какого чёрта мне было хорошо?! Так не должно было быть! Это всё алкоголь, не иначе. Я слишком много выпил.

– Да, я уже наслышан о том, что ты напился и катался тут по полу, – сказал Кэтсеро, отсмеявшись. Лицо младшего брата стало слишком несчастным, чтобы продолжать насмехаться над ним. – Ладно тебе. У тебя красивая и раскрепощенная жена. Что в этом плохого? Одни плюсы.

Настала очередь Иошито громко усмехаться. Вот только его смех был отнюдь не веселым,

– Ты не понимаешь. Это как если бы ты полюбил Юи, дал клятву защищать её и беречь, но вместо этого женился бы на другой. А потом эта девка устроила бы тебе такую ночь, что имя Юи вылетело бы у тебя из головы! Это сбивает с толку. Злит. Неимоверно раздражает!

Асакура-младший вновь спрятал лицо в ладонях, не желая видеть усмешку, исказившую лицо брата.

– Плохое сравнение, – произнёс спустя пару минут Кэтсеро, вынудив Иошито посмотреть на него с непониманием. – Во-первых, потому что Кёко для тебя – не то же самое, что Юи – для меня. И не старайся убедить меня в обратном, всё написано на твоём лице. А во-вторых, ты злишься, потому что Наоки сумела за одну ночь затмить собой Кёко. А ты-то рассчитывал страдать по ней и дальше.

– Я не собирался страдать, я хотел действовать! – воскликнул парень и ударил кулаком по столу, отчего вся посуда на столе подпрыгнула. – Я пришёл к Кёко вчера, чтобы поговорить, предложить нечто большее, чем жизнь служанки. А она? Выставила меня за дверь, словно я какой-то непослушный пёс! В очередной раз! Из-за неё я напился в хлам и остался с Наоки. Если бы Кёко меня выслушала и согласилась…

– Если бы Кёко согласилась стать твоей наложницей, я бы тебе голову снёс. А её прогнал бы к чертям, – заявил Асакура-старший. – Кёко умнее тебя. Она знает, где её место, а ты своё всё усвоить не можешь. Хватит упрямиться. У тебя теперь прекрасная жена, чего ещё ты хочешь?

– Я хочу быть рядом с девушкой, которую люблю, – процедил в ответ Иошито. – Это так сложно понять?

– Ну, так и будь. Только сначала ответь себе честно, кого ты любишь, а кого – нет, – сказав это, Кэтсеро поднялся с дзабутона и воззрился на брата сверху. – Ты уже взрослый мужчина. Не одну войну прошёл, а сам себя до сих пор понять не можешь. Поверь, если бы тебе на самом деле была интересна Кёко, ты бы всех с пути смёл, особенно меня. Но ты сидишь здесь и недоумеваешь, каким образом Наоки смогла затмить эту девчонку за одну ночь. Это красноречивее твоих рассуждений о любви к Кёко.

Асакура-старший отряхнул тёмное кимоно, которое успело измяться за целые сутки. Захотелось избавиться от него и погрузиться в горячий источник, чтобы снять напряжение в затекших мышцах. Иошито, видел он, глядел на него снизу со смесью обиды и злости, но молчал, пытаясь подобрать слова.

– Ты не знаешь ни меня, ни что я чувствую, – выговорил парень в конце концов. – Поэтому ты не понимаешь. Я – не ты. Я не буду ради Кёко никого сметать с пути и уж тем более убивать. Но это не значит, что я её не люблю. Любовь, Кэтсеро, это не разрушение всего в угоду своим чувствам. Иногда это смирение.

Асакура-младший поднялся вслед за братом и сделал шаг вперёд, чтобы на равных взглянуть в прищуренные глаза молодого даймё.

– Не думай, что ты лучше меня, только потому, что умеешь играть в эти ваши политические игры, – к неприятному удивлению Кэтсеро, Иошито смерил его снисходительным взглядом. – Ты ничего, кроме этого не умеешь. Ты – подобие нашего отца, хочешь ты этого или нет. Пока рядом Юи, ты себя сдерживаешь. Но скажи-ка, Кэтсеро, что станет с тобой в столице без неё? Я вот знаю ответ. И заранее жалею каждого, кто попадётся тебе на пути там.

Асакура-младший с презрением посмотрел на брата в последний раз и, толкнув его плечом, направился к выходу. Кэтсеро проводил его хмурым взглядом, изо всех сил сдерживаясь. Он бы с радостью дал обнаглевшему глупцу звонкую затрещину, однако затевать сцену сейчас, когда в доме полно гостей, было бы опрометчиво.

– Что за идиот, – фыркнул глава семьи, стоя посреди опустевшего зала.

И всё же слова Иошито его задели. Не полоснули по сердцу и не надломили. Нет. Скорее просочились в самую душу и принялись медленно, но верно травить её изнутри. Он знал, что брат был прав.

Яркие солнечные лучи освещали большой зал, раздражая Кэтсеро. Казалось, что они подсвечивают внутреннюю тьму, которую мужчина старался не замечать в последнее время. Однако игнорировал её только он. Весь остальной мир – родные, сюзерены, вассалы, слуги – видел его насквозь.

Сгорая от злости на себя, а не на младшего брата, Асакура вышел в коридор, желая одного: запереться в своих покоях и не видеть никого, кто мог бы стать свидетелем той бездны, что уже разверзлась внутри него. Никто в доме не должен был её видеть.

Он даст ей волю в столице, но не здесь.

***

Жизнь Кёко никогда не была похожа на сказку. За свои восемнадцать лет она успела пережить то, что многие и за восемьдесят не проживают. И тем не менее, что бы ни случалось, девушка всегда старалась верить в лучшее, как учил её отец. Даже после гибели родителей и брата, Кёко держалась за свою веру, убеждая себя в том, что всё ещё наладится. Боль в груди утихнет. Она сможет улыбнуться без тени печали. Она станет счастливой. Боги обязательно ей помогут.

Однако прожив в доме Асакура больше месяца, Кёко впервые в жизни усомнилась в том, что богам есть до неё дело. Всё чаще перед сном она думала о том, что боги скорее издеваются над ней, испытывают на прочность, посмеиваются, подкидывая ей всё новые и новые сложности. Нет, у Кёко не было проблем с принятием роли служанки. Она никогда и не мнила себя госпожой. Но она совершенно не понимала, как человек, уничтоживший её семью, мог спокойно разгуливать под крышей дома, где она нашла убежище.

Кёко не ждала, что Такаги Рю будет наказан рукой Кэтсеро. Она надеялась на то, что советника накажет человек, чья власть безгранична – Комацу Сэйджи. Однако этого не произошло. Такаги был наказан, но не за то, что сотворил с кланом Хасэгава, а за его личные огрехи, которые всплыли наружу. О разрушенной жизни юной девушки никто и думать не стал.

Осознав такую несправедливость, Кёко почувствовала злость и обиду. Она плакала несколько часов кряду, закрывшись в комнате, из которой ей запретили выходить ради её безопасности. Почему она вынуждена была прятаться в то время, как Такаги Рю ходил по коридорам поместья с высоко поднятой головой? Он ел, пил и хохотал, пока она скорбела по убитым родственникам. Почему его не наказали ни боги, ни правитель?!

Когда на порог её покоев появился Иошито, девушка не выдержала. Собрав в кулак весь гнев на мир, на себя – такую слабую и ничтожную – и на молодого парня, Кёко прогнала его. Не нужна она ему такая. И он ей не нужен. Пусть живёт счастливо с племянницей сёгуна.

Прокручивая в голове эти мысли, утопая в печали и скорби, девушка не сумела сомкнуть глаза этой ночью. Она верила в лучшее восемнадцать лет подряд. Но один день обрушил её надежды, сломав окончательно.

Кёко не могла отпустить свою обиду на мир, даже находясь в покоях госпожи. Сидя на татами и смотря пустым взглядом перед собой, служанка медленно проводила гребнем по мокрым волосам Юи. Кёко не замечала ни обеспокоенного взора хозяйки дома, ни того, что расчесывает её волосы уже по десятому кругу.

– Извини за такой вопрос, но… ты в порядке? – осмелилась Юи наконец спросить. Голос госпожи вернул служанку из мира грёз, и она захлопала глазами.

– А… простите, Юи-сан. Я немного задумалась, вот и всё, – Кёко спешно поклонилась, отложив гребень в сторону.

Заглянув через плечо девушки в зеркало, что стояло напротив них, служанка поняла, почему её вид вызвал у Юи тревогу. Глаза после выплаканного литра слёз были опухшие. Кожа была бедной, почти синюшной. Да и безжизненный взгляд не добавлял уверенности в том, что она справляется с тем, что на неё навалилось.

– Ты расстроилась из-за свадьбы Иошито-сан? – с осторожностью вымолвила Такаяма и повернулась лицом к Кёко.

Та, впрочем, покачала головой. О свадьбе Иошито она если и думала, то с облегчением.

– Нет, госпожа. Иошито-сан ни при чём. По правде говоря, я не так часто о нём думаю, как, вероятно, он обо мне, – ответила Кёко и тут же ощутила укол совести.

Юи, однако, понимающе кивнула и улыбнулась, будто молча подтвердила, что ей нечего стыдиться. И как ей удаётся сохранять этот свет внутри? Если рассказы других служанок были правдой, значит, Такаяма Юи пережила куда больше трагедий, чем Кёко.

– Просто… я не понимаю, почему Такаги Рю не получил по заслугам, – еле слышно прошептала служанка, опуская глаза в пол. – Все ведь знают, что он сотворил с моей семьей. Это бесчестно и незаконно. Меня убивает, что он не ответит за смерть мамы, папы и Широ.

Крупные слёзы вновь покатились по щекам девушки, которая сжалась на месте. Ей стало совестно плакать перед госпожой, но сдержать эту боль она была не в силах.

– Простите, Юи-сан, я не должна так себя вести…

Кёко громко всхлипнула и попыталась было отползти, желая укрыться от сочувствующего взгляда хозяйки, однако Такаяма внезапно взяла её дрожащую руку в свою.

– Плачь столько, сколько нужно. Ты должна выплакать эту боль и злость, чтобы они тебя не убили, – уверенным голосом произнесла Юи, наклонившись к ней. – То, что Такаги не понёс наказания – это чудовищно. Я понимаю твою боль. Поплачь и тебе станет легче.

Служанка разрыдалась на месте и, к собственному стыду, прильнула к госпоже, которая обняла её с заботой. Какая же она глупая! Плачет на плече у хозяйки дома! Если бы Мэй-сан это увидела, она бы заставила её отдраить полы во всём доме, чтобы выбить эту дурь. И была бы совершенно права.

Они просидели так несколько минут, прежде чем Кёко нашла в себе силы отодвинуться от Юи. Вытирая слёзы рукавом синего кимоно, юная девушка стеснялась поднимать глаза на госпожу, которая продолжала держать её за руку. Потребовалось ещё немного времени, чтобы дыхание выровнялось, а сердце перестало колотиться от стыда и нахлынувшей боли. В конце концов Кёко сумела выпрямиться и посмотреть на Такаяму со слабой улыбкой.

– Наверное, никогда ещё на вашем плече не плакала прислуга. Извините за такую бесцеремонность, – проговорила Кёко и поджала губы.

– Перестань уже извиняться! – одёрнула её Такаяма, шутливо нахмурившись. – В слезах нет ничего постыдного. Если тебе захочется поговорить или выплакаться, приходи ко мне. Я всегда выслушаю.

Служанка смущённо кивнула. Юи, тем временем, поставила перед девушкой поднос со сладостями, которые чуть раньше принесла другая прислуга:

– Поешь. Ты небось со вчерашнего дня ничего не ела. Тебе нужны силы.

Рисовые пирожки с бобовой начинкой выглядели слишком притягательно, чтобы от них отказываться, а желудок при виде еды тут же взвыл. Извинившись в очередной раз, Кёко осторожно взяла один пирожок и надкусила его. Вкус бобов и упругое тесто напомнили девушке о детстве и о сластях, которые готовила мама, отчего на лице Кёко впервые за долгое время появилась искренняя улыбка.

– Если тебе тяжело работать, только скажи. Я попрошу Кэтсеро освободить тебя от дел на какое-то время, – сказала Юи с уверенностью, которая удивила служанку.

– Не хотелось бы испытывать терпение господина Асакуры, – Кёко покачала головой, не желая представлять, как изменится выражение лица мужчины после такой просьбы. – К тому же работа отвлекает меня от грустных мыслей, так что уж лучше я буду заниматься делом. Но ваша забота мне очень приятна. Спасибо, Юи-сан.

Умяв пирожок, Кёко с облегчением вздохнула и вновь заглянула в зеркало. Пусть глаза и оставались всё такими же красными и опухшими, но щеки немного порозовели. Да и груз на сердце стал немного легче.

– Хватит о моих страданиях. Лучше расскажите, как прошло вчерашнее празднование? – решила сменить тему служанка. – Вам понравилось?

Юи вздохнула и покачала головой, прикрыв глаза. Брови Кёко немного приподнялись: она редко видела госпожу раздосадованной.

– Праздником это сложно назвать. Всё было торжественно и красиво, но как-то… печально, – ответила Такаяма, подтягивая к себе покрывало. В комнате стало прохладнее из-за поднявшегося снаружи ледяного ветра. – Думаю, это из-за того, что нам всем передалось настроение Иошито-сан. Неудивительно, он этой свадьбы совсем не хотел.

Услышав имя парня, которого она жестоко отвергла, Кёко закусила губу. Ничего. Так ему будет лучше. Ради или поздно, но он смирится.

– Поэтому вы с господином уехали ночью так внезапно? Захотели развеяться?

Кёко не стала говорить, как сильно она удивилась, услыхав от других слуг, что Асакура и его жена уехали посреди ночи в деревню. Кто же уезжает из дома ночью, в снег и холод? Только тот, кто хочет сбежать.

Юи же, словно услышав её мысли, смутилась:

– Я немного перенервничала после ужина. Мне непросто даются светские беседы, как ты могла заметить. А Кэтсеро и вовсе не любит такие посиделки, поэтому он предложил сбежать отсюда. Хотя, если подумать, это было опрометчиво. Гости наверняка сильно разозлились и Кэтсеро теперь приходится перед ними оправдываться.

Кёко вновь удивилась их отношениям, но виду не подала. Вместо этого она понимающе кивнула. И всё же, в памяти всплыли рассказы служанок, подслушанные на кухне. Асакура и его жена нередко ссорились, причём так, что порой на уши вставал весь дом. Она из раза в раз испытывала на прочность его терпение, заставляя быть человечным. Он же отчаянно сопротивлялся, но нередко сдавался под её мягким натиском. Служанки любили наблюдать за их противостоянием и иногда шутили между собой, когда никто из господ не слышал, однако предпочитали держаться от них на безопасном расстоянии во время таких ссор.

– Думаю, Асакура-сан подыщет слова, чтобы смягчить их гнев, – произнесла Кёко, видя, как неловко стало госпоже. – Наверняка ему было важнее утешить вас, а не выслуживаться перед гостями. Так что не переживайте и отдыхайте. Вы и так вся продрогли с дороги.

Юи улыбнулась и закуталась в покрывало ещё плотнее. Кёко приметила, что щёки девушки порозовели, стоило ей услышать похвалу в адрес Асакуры. По всей видимости, напрямую от мужа она редко слышит какие-либо признания, а потому, когда его истинное отношение к ней подмечают другие, Такаяма расцветает.

– Да, сегодня действительно очень холодно. Пора бы уже матушке и Кичи вернуться. Так и заболеть можно, если долго гулять, – с беспокойством вымолвила Юи, бросая взгляд на запертые наглухо сёдзи. – Могу я попросить тебя отыскать их и привести сюда хотя бы Кичи? Матушка может и не пойти, она всё обижается на меня за то, что я убежала посреди праздника. Но Кичи не должен мёрзнуть там.

– Конечно, госпожа. Я всё сделаю, не переживайте, – Кёко спешно поднялась с татами и, поклонившись девушке, попятилась к выходу.

Оказавшись в коридоре, девушка торопливо зашагала в сторону двора, где любили гулять маленький господин и его бабушка. В доме стало на удивление пустынно и тихо: большая часть гостей уже разъехалась, остальные должны отправиться в путь завтра утром. Вместе с Асакурой Кэтсеро и сёгуном.

Кёко отыскала Аску и Кичиро довольно быстро: раскрасневшиеся, они уже стояли на крыльце, возвращаясь с прогулки. При виде Аски, разодетой в многослойное кимоно, поверх которого была наброшена меховая накидка, Кёко спешно склонила голову. Она уже усвоила, что женщина обладала тяжёлым характером.

– Госпожа, Юи-сан просит вас и маленького господина вернуться поскорее в тепло. Она переживает, что на таком холоде вы можете заболеть, – вежливо проговорила служанка.

Аска недовольно поморщилась, но кивнула и потянула за собой малыша. Кичиро, чьи пухлые щёчки и нос порозовели от мороза, посмотрел на девушку с любопытством в больших глазах. Кёко улыбнулась мальчику в ответ и коротко поклонилась и ему.

– Если хотите, я могу принести вам и маленькому господину чай и бульон, чтобы вы согрелись, – вновь обратилась к Аске прислуга.

К её удивлению, женщина недовольно замотала головой. Что ж, спорить с ней бесполезно. В любом случае, Юи заметит, что сын продрог на прогулке и попросит слуг принести всё, чтобы его согреть. А вот Аска пусть греется, как хочет.

Проводив взглядом высокомерную женщину, которая нехотя подхватила на руки уставшего малыша, Кёко тихо фыркнула. Вот ведь заноза! Она решила, что непременно расскажет Асакуре Кэтсеро о поведении его тещи.

«Совершенно не заботится о внуке! Что за странная женщина…», – обругала её про себя служанка.

Подумав, что в покои госпожи ей можно не возвращаться сейчас, Кёко замерла на заснеженном крыльце и обвела взглядом двор. Всё вокруг было укрыто снежным одеялом, которое отражало солнечный свет. Несмотря на мороз, на улице было хорошо. Девушка ощутила, как тоска и злость на мир постепенно начали растворяться.

– Эй, ты чего стоишь на холоде? Замёрзнешь же! – раздался позади неё хорошо знакомый мужской голос.

Торопливо оглянувшись, Кёко увидела брата, который стоял на пороге и глядел на неё с удивлением.

– Не замёрзну, я всего на пару минут выглянула. Здесь такая красота, грех не полюбоваться, – улыбнулась она Таро, но тот лишь нахмурился.

Они знали друг друга слишком хорошо, чтобы девушка не приметила тень на его лице. Эту тень она уже видела вчера, аккурат накануне прибытия Такаги в поместье. Злость, смешанная с огорчением от бессилия. Сжав кулачки, Кёко поспешила вернуться в дом и затворила за собой тяжелые сёдзи.

– Что-то случилось? – спросила она, повернувшись к брату. Таро поджал губы и прислонился плечом к стене. – Ну же, не томи, говори! Я ведь волнуюсь!

– К сожалению, ничего не случилось. Я хотел последовать утром за Такаги, чтобы разобраться с ним наконец. Собирался отомстить ему, – понуро пожал плечами парень, не обращая внимания на широко распахнувшиеся глаза сестры. – Но охрана меня не выпустила. Сказали, никто не покидает поместье без дозволения Асакуры-доно. А его и не было!

Последние слова Таро произнёс с таким возмущением, что пробегавшая мимо немолодая служанка оглянулась и смерила парня осуждающим взглядом. Кёко же вздохнула и положила руку на грудь. Туда, где бешено колотилось сердце.

– Я уж думал, не беда. Дождусь Асакуру-доно, получу разрешение и уеду. Пара часов ничего не решат. Но он мне не позволил. Понял, что я хочу поехать за головой Такаги, – продолжил возмущаться Таро, лицо которого искажала то гримаса гнева, то гримаса отчаяния. – Он сказал, что если я посмею выйти за ворота самовольно, он отправится за мной и убьёт. Он защитил этого мерзавца!

– Не думаю, что Асакура-сама стремился защитить Такаги. Скорее, он защищал свой дом, – тихо проговорила Кёко, касаясь плеча брата, который негодовал от злости. – И тебя, между прочим, тоже. Такаги убил бы тебя, у него огромная свита. Ты в самом деле собирался пойти на него в одиночку? Смерти ищешь?

– Я ищу возмездия, – зашипел в ответ Таро, наклоняясь к сестре. – Предлагаешь мне жить, будто ничего не случилось? Будто нашу семью не разорвали на куски? Я так не могу. Если сёгун не привлёк этого ублюдка к ответу, я это сделаю!

– Я прекрасно тебя понимаю, но это безумие. Таро, пожалуйста, послушай меня, – Кёко заглянула в тёмные глаза брата, в которых плескалась боль. – Отец не хотел бы, чтобы ты мстил за него, ставя под удар свою жизнь. Он бы порадовался тому, что мы выжили и велел бы нам держаться подальше от Такаги Рю.

Молодой самурай хмыкнул и отвёл взгляд, не желая соглашаться с сестрой. Однако Кёко знала его слишком хорошо. Для Таро воля отца всегда была священной, он следовал его приказам, не задавая вопросов. Таро боготворил отца так же, как беззаветно любила его Кёко.

– Хватит уже смертей. Давай постараемся жить дальше, почитая память наших родных. Они бы не хотели, чтобы мы за них мстили. Я уверена, – девушка вновь дотронулась до плеча брата и мягко улыбнулась, как только тот посмотрел на неё с сомнением.

Он молчал несколько минут, во время которых наверняка боролся с собой. Изредка пробегающие мимо слуги бросали на брата и сестру короткие взгляды, подмечая напряжённую позу Таро. Они оценивали, стоит ли проигнорировать их или же лучше помчаться к хозяину дома и обо всём доложить. Так делал каждый из них. Так делала и сама Кёко, из-за чего ночами её порой мучила совесть.

– Хорошо, – сдался в конце концов парень, чьи плечи тут же опустились. Это решение далось ему очень тяжело. – Ты права. Отец бы этого не одобрил.

Кёко довольно кивнула и улыбнулась чуть шире:

– Конечно. Он бы порадовался тому, что мы живём в тепле и нам ничего не угрожает. Для отца и для матушки это было бы самым главным.

Таро, которого всё ещё одолевали сомнения, пожал плечами.

– Мы живём как слуги. В этом тоже нет ничего хорошего, – вымолвил он негромко, так, чтобы никто более не услышал. – Я беспокоюсь за тебя. Эта Наоки вполне может захотеть навредить тебе, если узнает, что Иошито вьётся вокруг тебя. Будь осторожна.

Сердце Кёко пропустило добрых два удара. О новоиспечённой жене Иошито ей и думать было некогда, однако она была наслышана, что все служанки дома уже выли от жуткого характера девчонки.

– Не стоит переживать об этом, – ответила Кёко, стараясь говорить уверенно. – Думаю, Иошито-сан больше не будет искать моего внимания. Я дала ему понять, что он мне не интересен.

Таро невесело хмыкнул:

– Ты недооцениваешь, насколько упрямыми могут быть мужчины. Как бы он не воспринял твой отказ как вызов. Он же Асакура. Они не понимают слова «нет».

– Лучше не говори такое вслух, – одёрнула его Кёко и торопливо огляделась. В этот раз их никто не слышал. – В этом доме везде есть уши. И все они доносят друг на друга Асакуре-сама.

– Ну, конечно. Как иначе, – усмехнулся Таро. – Похоже, вот на этом и держится мир на его землях. На неустанном контроле всего и вся.

– Лучше уж так. Зато мы живём в тишине и спокойствии, – возразила ему Кёко, отчего-то обидевшись. – Неужели тебе здесь так не нравится?

При виде тяжкого вздоха брата, девушка насупилась ещё сильнее. Она внезапно поняла, что ни разу не спрашивала его о том, как ему тут живётся.

– Мне нравится, что здесь безопасно для тебя. Но не уверен, что я хочу прислуживать Асакуре Кэтсеро, – проговорил Таро, как только в коридоре стало пустынно. – Ты же помнишь, отец никогда не доверял ему до конца. Он говорил, что Асакура слишком непредсказуем и амбициозен. Потому отец и сомневался, отдавать ли тебя в эту семью.

Кёко вскинула на брата удивлённый взгляд. Отец никогда не говорил ей о своих сомнениях. Наоборот, он внушал ей уверенность, что в доме Асакура ей будет хорошо. Делал всё, лишь бы она не переживала из-за замужества. Получается, все это было игрой?

– А госпожа Юи здесь, кажется, счастлива, – произнесла Кёко, сжав пальцами ткань синего кимоно.

– Это-то и странно. Асакура уничтожил её семью, а она ходит и светится от счастья, – в голосе Таро послышалось осуждение. Для него подобное было дикостью. – Хотя если вспомнить, что о ней говорила матушка… Отец продавал её всем и каждому, а из двух зол выбирают меньшее. Вот она и выбрала Асакуру.

Кёко вспыхнула мгновенно. Она и сама не поняла, как обычно покорный взгляд сменился на оскорблённый.

– Что ты вообще такое говоришь? – воскликнула девушка, не сдержав нахлынувшую обиду. – Матушка не знала Юи-сан, вот и верила слухам. Если бы мама узнала госпожу поближе, ей бы стало стыдно за такие мысли.

– А чего ты так сердишься? Я ничего такого не сказал, – Таро нахмурился и обиженно насупился вслед за сестрой. – Говорю то, что слышал от родителей. И это не слухи, это факты. Зачем им врать? Если ты не знала, я тоже в своё время был претендентом на руку Юи. Вот только родители отозвали предложение, когда её клан пал.

От изумления губы Кёко приоткрылись. По всей видимости, родные волбще ничем с ней не делились.

– А Асакура-сама знает о том, что ты мог жениться на госпоже? – голос девушки задрожал. Таро покачал головой. – Вот и не говори никому больше об этом! И вообще к ней лишний раз не подходи. Не хочу, чтобы тебя выгнали.

За те полтора месяца, что Кёко прислуживала Юи, она усвоила один урок, самый важный: провоцировать Асакуру Кэтсеро нельзя. Госпожа способна защитить их от многого, но не от уязвленного самолюбия хозяина дома.

– Да уж, я пару раз подошёл пожелать ей доброго утра, когда он был рядом. Думал, Асакура мне шею свернёт, – фыркнул молодой самурай, а затем отделился от стены. – Ладно. Мне пора сторожить ворота. Снова. Не служба, а мечта.

Последние слова были произнесены с сарказмом, который вмиг усилил тревогу Кёко. Наблюдая за братом, который перед уходом потрепал её по волосам, девушка тяжело вздохнула.

– Запомни: будь осторожна. У тебя здесь нет друзей. Все тут служат Асакуре. Если возникнут проблемы, приходи ко мне, – сказал напоследок Таро. Прежде чем Кёко успела что-то ответить, он отвернулся и двинулся по коридору.

Девушка проводила взглядом его ровную спину, почувствовав нежелание, с которым он шёл на службу. Для Кёко это стало открытием. Она чувствовала себя комфортно в поместье, пусть Кэтсеро и вынуждал её давать ежедневный отчет. Его всегда интересовала только Юи: её самочувствие, её настроение, кто находился рядом с ней, с кем она разговаривала и о чём. И пусть Кёко считала это перебором, она принимала его правила. Тем более, что Юи от этого нисколько не страдала, наоборот, её окружали заботой.

А вот Таро видел всё в ином свете. Он воспринимал контроль Кэтсеро как тиранию, и вот это уже могло принести проблемы. Не зная, как утихомирить проснувшуюся внутри тревогу, Кёко медленно зашагала в сторону покоев Юи. Оставаться наедине со своими мыслями совсем не хотелось.

Она побудет ещё немного с госпожой, пока не затихнут тревожные мысли. А после подумает, как убедить брата принять их новую жизнь.

***

К моменту, когда солнце село за горизонтом, погружая во тьму поместье, гости закончили собирать вещи. С рассветом всем им надлежало отправиться в путь, который мог продлиться дольше обычного из-за непогоды. Сильный снегопад обрушился на поместье и окружавшую его территорию ещё днём, поэтому когда Асакура Кэтсеро наконец оторвался от бумаг, снаружи уже высились сугробы.

Взглянув на то, что сотворила природа, молодой даймё раздражённо вздохнул. Ему не улыбалось завтра пробираться сквозь снега и трястись от мороза. Но иного выбора не было: Комацу больше не даст ему ни одной отсрочки. Ему придётся уехать хоть в снег, хоть в зной.

Настроение было поганым. Настолько, что Кэтсеро не решался нарушить покой Юи, пока не заглушит тоску, разъедавшую его изнутри. Он злился. На Иошито, который посмел оскорбить его и сравнить с отцом. На Комацу, который заставляет его покидать родной дом. На Юи за то, что она перестала просить взять её в столицу и слишком быстро смирилась с его решением оставить её. Последнее угнетало сильнее, чем что бы то ни было.

Почему она не плачет из-за его отъезда? Почему не пытается хитрить, как раньше? Почему так спокойно относится к тому, что не увидит его в ближайшие несколько месяцев? Даже в деревне она ни разу не подняла эту тему, хотя он ждал этого.

Задаваясь этими вопросами, Асакура дошёл до внутреннего двора и уселся на верхнюю ступень крыльца, чтобы понаблюдать за причудами погоды. В двух метрах от крыльца располагался горячий источник, от которого исходил пар. Воздух рядом с источником был тёплым, благодаря чему Кэтсеро не ощущал мороза. Вскинув глаза на небо, мужчина приметил, что снежинки не успевали достичь земли: они таяли мгновенно, стоило горячему пару коснуться их. Картина была завораживающей.

Наблюдая за снежинками, Асакура вздохнул и сделал щедрый глоток из кувшина с сакэ. Не желая разговаривать или отдавать какие-либо приказы служанкам, Кэтсеро умыкнул этот кувшин с кухни, воспользовавшись моментом: слуги рассыпались по дому, помогая гостям собираться, и наконец в коридорах настала священная тишина. Та, которая была так отчаянно ему нужна.

Внутри был полный раздрай. Кэтсеро злился оттого, что его разрывали два прямо противоположных желания: поехать в столицу и выслужиться там или же остаться дома и радоваться тому, что он имеет. В столице у него будет шанс закрепить своё влияние. Возможно, он даже сумеет сместить Такаги с должности советника. Но там он будет одинок. Дома же у него будет всё, чего желает душа, кроме того, что требуют его амбиции.

Ощутив прохладный ветерок, Кэтсеро прикрыл глаза и прислонился к перилам крыльца. И почему ему вечно чего-то не хватает?

«А может… взять Юи с собой?» – осторожно подумал он, но уже через секунду отринул эту идею. Нет. Он не потащит её в мороз через всю страну, чтобы сделать заложницей в замке Комацу. Она этого не заслужила.

Сделав второй глоток из кувшина, Асакура вспомнил утренний разговор с Иошито. Как же чертовски прав был его младший брат! Он не умеет жить спокойной жизнью, потому что ему её недостаточно. Он чувствует себя живым не в тишине родного дома, а посреди кипящих интриг и бесконечных игр. И это осознание выводило мужчину из себя.

Погружённый в печальные думы, Кэтсеро не сразу услышал, как перегородка, отделявшая крыльцо от коридора, распахнулась. Он вынырнул из своих мыслей, лишь когда позади раздались уверенные шаги, за которыми последовал звонкий голос:

– О, вот вы где! Я уж думала, уехали опять куда-то. Чего это вы тут сидите?

Наоки оглушила его не только бесцеремонностью, но и высоким голоском, который лавиной пронёсся по двору. Не обращая внимания на то, что Асакура смерил её недовольным взглядом, девушка опустилась на крыльцо рядом с мужчиной и широко улыбнулась.

– А-а-а, небось грустите, что завтра поедете в столицу с моим дядюшкой, – протянула Наоки, приметив кувшин в руки Кэтсеро. – Сочувствую вам. Он и правда довольно унылая компания.

Хозяин дома не удержался от смешка:

– И не поспорить. Зачем пришла?

Хитрые глаза девушки чуть прищурились, а изучая напряжённую фигуру мужчины. Тот в ответ сверлил её выжидающим взглядом, гадая, уйдёт ли она достаточно быстро, чтобы он мог продолжить самобичевание.

– Я вот всё ждала, когда же вы ко мне заглянете, чтобы мы могли обсудить цену моего молчания, – заявила Наоки на этот раз гораздо тише. Оглядевшись, она наклонилась поближе к даймё и продолжила: – Ну, вы же понимаете, что я теперь не только жена вашего брата, но ещё и глаза и уши Комацу Сэйджи. А у вас здесь много чего интересного и необычного происходит, так что…

Наоки умолкла и многозначительно посмотрела на Асакуру, который хмыкнул от такой прямолинейности. Обладая тонкими чертами лица и красивыми раскосыми глазами, девушка напоминала лисицу.

– Давай обсудим, – согласился Кэтсеро и наклонился к ней в ответ. Алые губы Наоки расползлись в довольной улыбке. – Цена твоего молчания – твоя жизнь. Будешь трепаться о моих делах своему дяде, я сверну тебе шею. Как тебе такое условие?

Услышав это, Наоки цокнула и закатила глаза, изображая разочарованность. Впрочем, уже через секунду девушка приторно улыбнулась и придвинулась ещё ближе к Асакуре. Молодой даймё оглянулся на перила, к которым прислонялся уже всей спиной. Отодвигаться было некуда.

– Любите вы строить из себя сурового парня. Слушайте, вы же знаете, что меня угрозами не пронять. Думаете, вы первый, кто угрожает свернуть мне шею? – Наоки картинно вскинула брови, а затем покачала головой. – Даже не десятый. Так что давайте лучше я расскажу вам, чего хочу.

Кэтсеро тихо посмеялся, однако смех этот был невесёлым. Дерзкая девчонка начала его раздражать. Наоки же перекинула каштановые волосы через плечо и выпрямилась на месте, не переставая сиять улыбкой.

– Я хочу сундук золотых и жемчужных украшений, несколько десятков метров самой дорогой шёлковой ткани, а также своего коня, – принялась перечислять девушка, невинно хлопая глазами. – У вас же их теперь много. Выделите и мне одного.

Асакура приподнял бровь, разрываясь между желанием послушать, какие ещё нелепые требования она выставит, и желанием схватить её за волосы и вышвырнуть подальше.

– А… ещё хочу, чтобы вы отдали мне в распоряжение ту девчонку, в которую был влюблён мой муж. Буду следить, чтобы она не приближалась к Иошито, – заявила Наоки, игнорируя хмурый взгляд Кэтсеро.

– Кёко служит моей жене. Юи тебе её не отдаст, хоть скандал закати, – спокойно произнёс мужчина, смотря прямо в глаза невестке.

– Вы же можете приказать, – обиженно буркнула Наоки. – Просто велите своей жене отдать мне служанку, делов-то.

– Я не собираюсь ссориться с Юи из-за такой, как ты, – холодно ответил Асакура, с удовольствием приметив, как от услышанного уголок губ невестки дёрнулся. – И служанку ты не получишь. Как и сундук с украшениями. Шелка да конь – вот и всё, что я готов тебе предложить. Ну и, конечно же, твою свободу.

Наоки взглянула на него с непониманием. Настала очередь Кэтсеро растянуть губы в улыбке.

– Я в твои игры играть не буду. Не путай меня с простаками, которые всё угрожали свернуть тебе шею да так и не решились. Я своё слово держу, особенно перед людьми, которые от меня что-то требуют, – тихо выговаривал Асакура слово за словом, следя, как меняется выражение лица Наоки. Она больше не улыбалась. – Будешь ставить мне палки в колёса – я прикажу тебя запереть в одном очень неприятном и тёмном месте. Выходить на свежий воздух будешь раз в месяц, как раз, когда настанет время письмо Комацу отправить.

– Не посмеете, – с трудом вымолвила девушка, вздёрнув носик. – Я же племянница сёгуна, не забыли?

– Ты племянница человека, который и твою пропажу два года назад не заметил, – усмехнулся Кэтсеро и сделал очередной глоток из кувшина. Сакэ внутри остыло, но теперь мужчину согревало скисшее лицо невестки. – Сегодня Комацу мне сказал, что если я тебя выгоню, он тебя назад не примет. Отправишься работать в весёлый квартал снова.

Фыркнув, Наоки покачала головой, но пальцы её, заметил Асакура, вцепились в шёлковую ткань кимоно. Зеленоватое, с тонкой золотистой вышивкой – оно подходило девушке, которая боялась лишиться подобной роскоши.

– Ну что, по рукам? Ткани и конь. И хватит с тебя, – примирительно улыбнулся Кэтсеро.

– Хоть одно украшение бы добавили, – надула губы Наоки. – А если я рожу сына, увеличите мою награду?

Ну и наглая девчонка. Асакура задержал на ней взгляд, желая удостовериться, что правильно её понял.

– Ты сейчас просишь плату за выполнение своего основного долга? – спросил мужчина и вновь хмыкнул, когда Наоки уверенно кивнула. – Что ж, ладно. Если родишь от Иошито, я тебя вознагражу. Но ты уж тогда постарайся, я долго ждать не буду. Возникнут заминки – велю ему разводиться. Он как раз обрадуется.

Кэтсеро ухмыльнулся, увидев, как скривилось лицо девушки, и поднялся с крыльца. Его настроение стало сносным и он захотел направиться наконец к Юи, но застыл прямо на пороге. У него был ещё один вопрос, на который он так и не получил ответ. Асакура оглянулся на невестку. Та сверлила его снизу уязвлённым взглядом.

– Кстати, ты так и не рассказала, как выкрала у Такаги письма. Надеюсь, в постель залезать к нему ради них не пришлось? – спросил Асакура, улыбнувшись.

На красивом лице Наоки тут же отразилось отвращение.

– Ну вы даёте! Я, конечно, не святая, но как вам не стыдно так обо мне думать? – девушка изобразила возмущение и вскочила с крыльца. – Был бы это кто поприятнее, я бы, может, так и сделала. Но это же Такаги Рю, какая мерзость.

Преодолев в три шажка расстояние между ними, Наоки встала напротив посмеивающегося Асакуры и посмотрела на него с вызовом в блестящих глазах.

– Всё просто. Такаги любит проводить время в весёлых домах. У него не бывает одной постоянной фаворитки. Он каждый вечер проводит с новой девушкой. Считает это более безопасным, ведь фаворитку могут подкупить, чтобы она навредила ему, – проговорила девушка тихим голосом.

Она подошла так близко, что Кэтсеро был вынужден отступить в коридор. Наоки же состроила огорчённую гримасу, но подаваться вперёд не стала.

– Но, как вы понимаете, мне не составляет труда сблизиться с девушками, которые работают в таких местах, – продолжила невестка. – Вот я и попросила девушку, которую он выбрал в тот вечер, чтобы она как следует его опоила. Чтобы я могла войти к ним, когда он уснёт, и обыскать его вещи. И надо же, мне повезло: я нашла письма в складках его нижнего кимоно.

– Невероятное везение, – произнёс Асакура, не понимая, верить ей или нет. – Мой братец месяц голову ломал, а у тебя всё получилось с первого раза? Вот так просто?

– Ну, у вашего же брата нет подобных знакомств. По крайней мере, я на это надеюсь, – Наоки фыркнула и насупилась, подумав о чём-то своём. – Слушайте, что есть у этой Кёко такого, чего нет у меня? Чем я не угодила Иошито?

Кэтсеро показалось, что на мгновение на лице девушки отразилась обида. Вся её бравада внезапно схлынула и явила – всего на секунду – уязвимость Наоки. Бровь молодого даймё заинтригованно приподнялась. А его невестка не такая уж и бездушная, как ему казалось.

– Не обращай внимания. Это временное помешательство, – ответил мужчина, наклоняя голову. – У тебя есть все шансы завоевать его внимание. Я уверен.

Алые губы девушки растянулись в улыбке, стоило ей услышать эти слова. Воодушевлённая, Наоки сделала ещё шаг к хозяину дома и, к изумлению Кэтсеро, положила ладонь ему на грудь.

– А что насчёт вас? Есть у меня шанс заслужить ваше внимание? – игриво спросила невестка, стреляя глазками.

Асакура громко усмехнулся и наклонился к самому лицу юной девушки. Длинные ресницы Наоки затрепетали от близости, на которую она, судя по всему, и надеяться боялась.

– Ни единого. Так что не трать своё очарование попусту, – губы Кэтсеро искривила хитрая ухмылка. – Займись лучше Иошито.

С нескрываемым удовольствием он наблюдал за тем, как закатились глаза Наоки, а сама она возмущённо вздохнула. Впрочем, не успел молодой даймё как следует насладиться этот картиной, как в коридоре кто-то слабо кашлянул. Оглянувшись через плечо, Асакура увидел стоявшую в нескольких шагах от них Юи. Облачённая в голубое кимоно, она глядела на парочку с нескрываемой обидой.

Ощутив, как внутри него прокатилась ледяная волна, Кэтсеро сделал шаг назад, разрывая контакт с Наоки. Однако хмурый взгляд Юи никуда не делся, а розоватые губы поджались чуть сильнее.

– Юи-сан, как приятно вас видеть, – поприветствовала Наоки хозяйку дома таким приторным тоном, что у Асакуры почти свело зубы.

Юи же помедлила, но склонила голову перед ней. Однако, выпрямившись, она вновь метнула обиженный взгляд на Кэтсеро. Тот неловко прокашлялся.

– Добрый вечер, Наоки-сан, – коротко ответила Юи и обеспокоено оглянулась на стоявшую позади неё служанку.

Кёко согнула спину, кланяясь Наоки. Та, однако, стрельнула в неё презрительным взглядом.

– А мы тут обсуждаем подарки, которые Асакура-сан изъявил желание мне подарить, – заявила Наоки так резво и так громко, что Кэтсеро захотел в тот же миг свернуть ей шею. – Представляете, он так щедр, что выделит мне личного коня и прекрасные ткани! И даже золото, когда я рожу сына. Воистину, щедрость господина не знает границ!

Что за мерзавка! И когда это он обещал ей золото?! Зашипев от негодования, Асакура потёр переносицу, не желая видеть недоумение на лице жены. Наоки же наверняка сияла, довольная тем, что ей удалось хотя бы немного отомстить ему за несговорчивость.

– Вот как? Это и правда щедрый жест со стороны Асакуры-сан, – прохладно выговорила Юи, заслонив собой Кёко. Та не знала, куда деться от глаз нагловатой девчонки. – Очень рада, что вас так ценят.

Если бы не присутствие Кёко и Наоки, Кэтсеро бы с радостью взвыл в небо.

– Да, мне безумно приятно. Не думала, что оба господина – старший и младший – захотят так обо мне позаботиться. Я и не мечтала о таком внимании.

Наоки едва успела договорить, когда молодой даймё пересёк в два шага расстояние между ними и схватил невестку за локоть.

– Заткнись и иди отсюда, пока я тебя не придушил, – зашипел он на ухо девушке, после чего резко толкнул её вперёд.

Наоки хмыкнула, но спорить не решилась.

– Извините, Юи-сан, вынуждена откланяться. Кажется, Асакура-сан слегка смущается собственной щедрости, – недовольным тоном выговорила Наоки.

Сделав пару шагов, однако, девушка остановилась напротив Кёко, которая пряталась за спиной госпожи, и уставилась на неё с вызовом.

– А ты держись подальше от того, что принадлежит мне, – грубо сказала новоиспечённая жена и вздёрнула подбородок. – Иначе горько пожалеешь.

Кёко испуганно посмотрела на девушку и хотела было кивнуть, но Юи вновь выступила перед ней, защищая.

– Простите за грубость, но позвольте напомнить, что вам здесь ничего не принадлежит. Ни люди, ни вещи, – неожиданно резко отчеканила Такаяма. Кэтсеро приподнял брови от удивления. – Вы не смеете никому угрожать. А если продолжите, то горько пожалеете уже вы, Наоки-сан.

Хрупкая, нежная Юи внезапно для всех засияла такой уверенностью, что в коридоре на минуту повисла полная тишина. Наоки глядела на хозяйку дома с презрением, пока Асакура пытался рассмотреть признаки страха в позе жены. И они были: тонкие пальцы нервно стискивали ткань кимоно, а губы, хоть и были сжаты, но подрагивали. И всё же Кэтсеро был впечатлён такой решительностью Такаямы.

– Надо же, а вы стали более дерзкой, – Наоки первой нарушила молчание. – Уже не та несчастная глупышка, что плакала при любом удобном случае?

– Является ли дерзостью напоминание о том, что хозяйка в этом доме я, а не вы? – щёки Юи чуть порозовели, но не от стыда, а от захватившего её возмущения. – Я уже наслышана о том, что вы изводите служанок своими капризами. Если не перестанете так себя вести, и вовсе лишитесь прислуги. Будете всё делать самостоятельно.

– Какая страшная угроза. Я-то не белоручка, меня подобным не напугать, – пропела Наоки и сделала шаг к Юи. Кэтсеро вмиг отмер и двинулся к девушкам. – Вы просто-напросто распустили прислугу. Они работают спустя рукава и только и делают, что сплетничают. Если для вас подобное – норма, то я такого не потерплю. Они должны выполнять свою работу хорошо. Нет, идеально.

Ответить Такаяма не успела: едва она сделала вдох, чтобы осадить Наоки, как Асакура ухватил невестку за плечо и протащил её через половину коридора. Девушка особо не сопротивлялась и проследовала за хозяином дома, лишь однажды оглянувшись на застывшую посреди коридора Юи.

– Я неясно выразился? Пошла вон отсюда, – процедил молодой даймё, выпустив Наоки спустя несколько метров. – Не испытывай моё терпение.

– Я ничего такого не сказала. Всего лишь указала на ошибки вашей жены, – проворчала девушка, отряхивая смявшееся шёлковое одеяние. – Кто-то же должен это делать, раз вы ей всё спускаете.

Волна ярости нахлынула на Асакуру с такой силой, что он и сам не понял, как схватил невестку за горло и резко подтянул к себе. Наклонившись к лицу Наоки, которая вмиг побледнела, мужчина заговорил с ней ледяным тоном:

– Знаешь, что я с тобой сделаю, если ты будешь себя так вести? Сломаю тебе шею, а дядюшке твоему скажу, что ты доболталась. Он не удивится. Так что закрой свой поганый рот и убирайся с глаз моих долой. Посмеешь попасться мне на глаза – церемониться не буду, по стенке размажу.

Договорив, Кэтсеро выпустил девушку из грубой хватки и толкнул в сторону. Наоки влетела в стену, ударившись плечом.

– Учись вести себя в соответствии с твоим положением. Ты не правишь в моём доме, ты подчиняешься.

Уязвлённая девушка смерила его горящим взглядом, но на этот раз ничего не сказала. Шумно выдохнув от возмущения, она спешно отступила от мужчины и исчезла за поворотом. Звук её быстрых шагов эхом разлетелся по коридору.

Асакура выдохнул. И как он уедет, зная, что здесь, в его родном поместье, осталась такая змея? Эта дрянь способна посеять такой раздор, что неровен час – рухнет крыша дома.

Вспомнив про жену, что продолжала наблюдать за ним со стороны, Кэтсеро обернулся. Юи не сдвинулась с места, но теперь в её взгляде хотя бы не было обиды.

– Я уж было подумала, что вы поддались на её флирт, – вымолвила девушка, когда муж приблизился к ней с виноватой улыбкой.

– Было бы на что поддаваться. Детский лепет, а не флирт, – усмехнулся Асакура, остановившись в двух шагах от Такаямы и служанки, которая старалась быть незаметной.

– Вот как? – Юи распахнула глаза то ли от удивления, то ли от возмущения. – То есть, если бы я так же с кем-то ворковала, вы бы и всерьёз это не восприняли?

Кэтсеро недовольно поморщился:

– У меня и так настроение не очень. Не вынуждай меня думать об убийствах. Хватит и того, что я хочу прикончить эту мерзавку.

Заглянув за спину жены, он увидел, что Кёко едва заметно дрожала. Неужто и впрямь испугалась угроз?

– Советую тебе держаться подальше от Наоки. Не попадайся ей лишний раз, пока она не уяснит своё место, – обратился Асакура к служанке, вынудив ту поднять на него глаза.

– Почему Кёко должна подстраиваться под её настроение? – тут же нахмурилась Такаяма.

– Потому что она – прислуга, а Наоки – надоедливая дрянь, – отрезал мужчина и вновь взглянул на Кёко. Та покорно кивнула и поджала губы. – Если поняла, можешь идти.

Дважды просить не пришлось: служанка поклонилась хозяевам и торопливо зашагала по коридору. В противоположную от Наоки сторону.

Оставшись наедине с женой, Кэтсеро примерил довольную улыбку и сделал ещё шаг к девушке. Юи же не оттаяла: посмотрев на мужа исподлобья, она сложила на груди руки.

– И за какие заслуги вы собираетесь одаривать Наоки-сан? Чем она заслужила эту небывалую щедрость? – спросила она таким обиженным тоном, что Асакура улыбнулся ещё шире.

– Всего лишь небольшая сделка, чтобы она не трепалась Комацу о моих делах, – проговорил мужчина и протянул руку, чтобы коснуться пряди волос, которая вилась у самого лица Такаямы.

Девушка мгновенно смутилась от такого жеста, но отступать не стала.

– Значит, ей вы дарите ткани, золото и коня, а мне украшения бросаете под ноги? – хмуро выговорила Юи. – Похоже, к ней вы относитесь лучше, чем ко мне.

– Угомонись. Я и ей не собираюсь преподносить ничего на блюдечке, – Асакура негромко посмеялся. – Но если ты так ревнуешь, готов и тебя порадовать, чем скажешь.

При виде того, как девушка ещё сильнее залилась краской и опустила глаза в пол, Кэтсеро почувствовал, как что-то в груди ёкнуло. Что-то, о чём он забыл, утопая в амбициях и печали.

– Ничего я не ревную. Было бы к кому ревновать, – проворчала Юи, однако поднять глаза не решилась. – Хотя одно желание у меня всё же есть.

Молодой даймё заинтриговано приподнял брови. Наверняка попросит взять её в столицу. Так долго молчала, ходила вокруг да около и только теперь решилась спросить. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

– Помогите мне спасти Камэ от Комацу-сан, – внезапно попросила Юи и посмотрела на мужа с мольбой. – Попросите его отпустить её или выкупите. Она погибнет, если останется с ним.

Такаяма сделала ещё полшага к мужу, не догадываясь, что от озвученной только что просьбы внутри Асакуры что-то оборвалось. Его надежды, которым он и сам не желал давать волю, вмиг рухнули.

– Вот, значит, что для тебя важно. Служанка, – произнёс Кэтсеро с прохладой. Жена захлопала глазами и кивнула, не заметив перемены в его настроении. – У тебя была возможность попросить меня о чём угодно, а ты попросила спасти служанку?

– Я бы не просила, если бы Камэ не была на пороге гибели. Комацу-сан изнуряет её своими приказами. Не замечает, что она больна и не может больше ему служить. Это зверство.

– С чего ты взяла, что она больна и не может выполнять свои обязанности? Она тебе сказала? – Асакура разочарованно выдохнул, ощущая, как внутри вновь поднимается волна обиды и гнева.

Юная девушка покачала головой:

– Если бы. Я так и не смогла с ней встретиться и поговорить. Комацу-сан не отпускает её ни на миг. Но вы же видели, в каком она состоянии. Как она исхудала и побледнела. Очевидно, что с ней что-то не так, вот только Комацу-сан на это наплевать. К тому же…

Кэтсеро поднял руку, веля Юи умолкнуть. Та осеклась, но глядеть на мужа с мольбой не перестала.

– Я не занимаюсь спасением всех больных и убогих, – строго сказал Асакура, горя внутри от негодования. – Хватит уже просить меня ввязываться в конфликты ради нищенок, которых ты жалеешь.

Всё полетело в тартарары. Настроение, надежды, желание приблизиться к жене и провести с ней последнюю ночь в родном доме. Всё, абсолютно всё осточертело вмиг, стоило Юи озвучить просьбу.

– Но Камэ же погибнет… – Такаяма попробовала было поспорить, однако в следующее мгновение Кэтсеро сорвался с места и зашагал по коридору прочь.

Изумлённая столь резким срывом, девушка застыла на месте. Однако стоило Асакуре пройти с десяток метров, как он услышал позади торопливые шажки. Не оборачиваясь, впрочем, на просьбы жены остановиться, мужчина пересёк добрую половину дома и остановился лишь у собственных покоев.

– Кэтсеро! – воскликнула в очередной раз Юи, когда он отворил сёдзи. – Я что-то не то сказала?

Асакура нехотя оглянулся на неё. В медовых глазах девушки виднелось искреннее непонимание. Она приблизилась к нему ещё на шаг и коснулась пальцами его плеча. От этого осторожного прикосновения сердце, к огорчению даймё, защемило ещё сильнее.

– Ты сказала ровно то, что хотела, – ответил он, глядя на неё снизу вверх. – Но не то, что я хотел бы услышать.

Слуги, которым надлежало подняться ни свет, ни заря, уже давно разбрелись по комнатам и уснули. Коридоры были пустынны, поэтому Кэтсеро решился приспустить маску, за которой он прятался уже несколько дней. Юи же захлопала ресницами в то время, как пальцы её крепче вцепились в рукав черного одеяния.

– Не то, что вы хотели бы услышать? – неуверенно повторила девушка, однако спустя секунду её взгляд просветлел. – О… вы надеялись, что я попрошу вас о другом…

Асакура кивнул. Он не решался заходить в покои, потому что не был уверен, чего хочет больше: закрыть перегородки перед лицом Такаямы или же пропустить её в комнату и закрыть их уже за ней.

– Я думал, ты будешь умолять, чтобы я взял тебя в столицу. Но ты обмолвилась об этом лишь однажды, а после затихла, – произнёс Кэтсеро негромким голосом, в котором слышались все его претензии. – Я дал тебе возможность попросить ещё раз, но ты об этом и не вспомнила. Ни вчера, ни сегодня. Завтра я уезжаю, едва солнце встанет, а тебя по-прежнему больше интересуют служанки, чем разлука со мной. Какого чёрта?

И если вначале он старался сохранять спокойствие, то в конце взорвался и уставился на жену озлобленным взглядом.

– Вы же отказались брать меня с собой. Зачем же мне просить об этом вновь? – в глазах Юи отразилось недоумение.

– И когда мой отказ тебя останавливал? Ты же привыкла без конца со мной спорить, – заметил Асакура, стискивая пальцами дверной косяк.

– Вы хотите, чтобы я поехала с вами в Эдо? – спросила Такаяма, приподнимая брови.

Кэтсеро пожал плечами:

– Возможно. Нет. Не знаю. Меня больше интересует, хочешь ли ты поехать со мной.

Юи прикусила нижнюю губу и виновато посмотрела вниз. Что ж, это было красноречивее любых слов. Вырвав руку из тонких пальцев, Асакура хотел было захлопнуть перегородку и оставить жену в коридоре, но в последний момент Такаяма вымолвила:

– Я хочу поехать в Эдо с вами. Но мне не нравится, что в таком случае мне придётся видеться с Комацу-сан и с Такаги-сан. Мне не нравится то место. Мне не нравятся люди, которые там обитают. Я не хочу оставаться наедине с ними, когда вы будете разъезжать по стране.

Девушка ухватилась двумя руками за руку мужа, который внимал каждому её слову.

– Если вы хотите, я поеду, даже спорить не буду. Потому что это лучше, чем долгие месяцы разлуки. Скажите это и я сразу же побегу собирать вещи.

Как только Юи договорила, воцарилась абсолютная тишина, которая не нарушалась ни звуком её дыхания, ни ветром, что до этого изредка сотрясал перегородки. Молодой даймё и сам еле слышно дышал: он прислушивался к себе, к своим мыслям и истинным желаниям, которые неделями заталкивал внутрь усилием воли. И всё же…

Как бы ему ни хотелось забрать жену с собой, он не мог себе этого позволить. Не из-за того, что ему не разрешит Комацу, а потому что Юи и в самом деле будет лучше дома. Среди людей, которые о ней заботятся.

– Нет, – выдохнул Кэтсеро спустя несколько долгих мгновений. – Я не такой эгоист. Тебе и Кичиро лучше остаться дома. Так безопаснее и спокойнее, в том числе мне.

Такаяма с сожалением поджала губы, но кивнула. Она в кои-то веки была с ним согласна. Жаль только, что этому согласию он был не рад. Отступив, Асакура позволил девушке переступить порог его покоев, а затем затворил за ней сёдзи.

Завывший снаружи ветер принялся слабо сотрясать запертые перегородки, которые отделяли покои от двора. Юи застыла посреди комнаты, освещённой слабым светом двух масляных ламп. Она с огорчением посмотрела на разбросанные по полу бумаги, которые Асакура ещё днем выкинул со стола в порыве усталости, а затем подняла глаза на мужа. Тот остановился в шаге от неё и грустно улыбнулся.

– Не представляю, как буду жить без тебя в Эдо, – произнёс Кэтсеро и протянул руку, чтобы коснуться щеки девушки. – За эти три года ты въелась мне в самую душу.

Юи покраснела и нежно улыбнулась в ответ. Прикрыв глаза, она наслаждалась тёплым прикосновением ладони к её щеке.

– Я буду писать вам очень много писем. Каждый день – новое письмо. Ещё надоесть вам успею, – тихо вымолвила Юи, подступившись к мужу на полшажка.

Мужчина усмехнулся, но усмешка получилась довольно горькой. Наклонившись к шее девушки, он вдохнул приятный, нежный аромат, который исходил от её кожи, и закрыл глаза. Именно так пахнет дом. Ни варёным рисом, ни маслом от ламп, ни хвоей от расположенного рядом леса.

Его домом была она – и оттого становилось ещё грустнее.

– Помните, когда вы уезжали так же надолго три года назад, я дала вам это? – мягкий голос Юи заставил Асакуру приоткрыть глаза и взглянуть на неё.

Такаяма показала красовавшееся на безымянном пальце серебряное кольцо. То самое, что он подарил ей перед помолвкой. Кольцо, на котором был выгравирован тот же узор, что и на рукояти его катаны.

– Возьмите его с собой. В тот раз оно вас защитило и вы вернулись ко мне невредимым, – Юи осторожно сняла кольцо с пальца и положила его в раскрытую ладонь мужа. – Пока оно с вами, я тоже буду рядом. В этом кольце частичка моей души и всё моё сердце. Я отдаю его, чтобы согревать вас в Эдо.

Сжав пальцы, Асакура подумал о том, что кольцо и в самом деле было тёплым. Вот только хватит ли этого тепла, чтобы согреть его в столице?

– Если всё же поймёте, что вам там одиноко, напишите мне и я отправлюсь в путь, – теперь уже Такаяма коснулась пальцами его щеки.

К своему стыду, Кэтсеро подумал, что смотрит на девушку, словно затравленный пёс. Он слишком к ней привязался. И как он мог это допустить? Отец бы в голос хохотал, а дед бы бубнил под нос и осуждал размякшего внука. Он больше не тот Асакура, каким был три года назад. И не хотел им становиться вновь.

– Пиши мне каждый день. Я хочу получать от тебя письма ежедневно. Хочу знать, что ты в порядке, хочу чувствовать тебя, – шепотом проговорил мужчина, обвивая талию жены. Та кивала на каждую просьбу. – Не оставляй меня там одного.

Он наклонился к губам Юи и впился в них поначалу горячим поцелуем, но затем позволил себе выпустить наружу всю нежность, что сидела под крепким замком. Медленно целуя девушку, которая отвечала ему с трепетом и теплотой, Асакура развязывал её одеяние.

Как только оби и верхнее кимоно упали к ногам Такаямы, Кэтсеро скользнул рукой под белоснежный дзюбан, горя от желания прикоснуться к нежнейшей коже. Когда его прохладная рука дотронулась до оголённой талии, Юи судорожно вздохнула и уцепилась пальцами за черное кимоно.

– Можете пообещать, что не заведёте наложницу там? – прошептала она с опаской, заглядывая в тёмные глаза напротив. – Не хочу быть для вас одной из многих.

На этот раз Асакура усмехнулся по-настоящему. Чувствуя, как жена трепещет в его руках, он накрыл её губы очередным поцелуем. Его пальцы продолжали скользить по обнажённой талии, то поднимаясь к груди, то опускаясь в самый низ.

– Мне не нужна наложница. Я хочу только тебя. Ты – единственная, кто для меня существует, – сказал Кэтсеро в самые губы Юи.

Её щеки стали пунцовыми – не то от смущения, не то от возбуждения. Услышав ответ, девушка подалась вперёд и поцеловала мужа со всей страстью и нежностью, что были в ней. Последние ткани, скрывавшие её фигуру, были сброшены на пол.

Взяв Кэтсеро за руку, Такаяма подвела его к разложенному футону и опустилась на спину. Асакура навис над ней и на миг замер, желая запомнить этот взгляд, горящий от любви и желания. Ещё минута – и мужчина, который привык сдерживать свои чувства, утонул в них.

Деликатные пальцы помогли ему избавиться от осточертевшего одеяния, которое сдерживало вскипевшую внутри страсть. Покрывая поцелуями шею и грудь Юи, Асакура овладел ей одним резким движением. Из приоткрытых губ вырвался не то стон, не то слабый крик, но Кэтсеро тут же запечатал их поцелуем, извиняясь за грубость.

Юи отдалась ему целиком и полностью. И душой, и телом. Стискивая узкие запястья, мужчина двигался медленно, стремясь продлить их близость, насколько это было возможно. Пусть утром он уедет, но зато сейчас у них была целая ночь. И он не собирался упускать ни одной минуты, ни одной секунды, что принадлежали им.

В лампах, которые уже почти не освещали покои хозяина дома, догорало масло. Из последних сил огонь подсвечивал два силуэта, которые слились в один. Перегородки продолжали постукивать от бушующего снаружи ветра, но ничто не способно было заглушить те чувственные стоны и тот шепот, который наполнял комнату тем громче, чем слабее становился свет ламп.

Когда же покои погрузились во тьму, на улице поднялась снежная буря. Ледяная, могущественная, беспощадная – она не могла превзойти воцарившийся в комнате шторм.

Знаменовала ли эта буря конец их спокойной жизни, Асакура не знал. Однако в этот самый миг он был уверен, что сделает всё, чтобы вернуться как можно скорее. Ведь он оставляет здесь не только своё сердце, но и душу.

***

Слуги принялись носиться по бесконечным коридорам, не успело солнце показаться над горизонтом. Высунув носы на улицу, и слуги и гости, которые уже засобирались домой, обомлели, увидев, что натворила снежная буря за ночь. Лес за воротами стал безупречно белым, а вокруг огромного дома высились сугробы.

Ужаснувшись, слуги, причитая, побежали расчищать дороги и двор, а служанки принялись собирать большие узлы с припасами для отбывающих гостей и хозяина дома. Чтобы никому из путников не пришлось голодать, если дорога затянется. Не успев толком проснуться, всё поместье вмиг загромыхало, утопая в заботах и тревогах.

Камэ же наблюдала за хаосом с небывалым спокойствием и слабо улыбалась каждый раз, когда кто-то из свиты Комацу прибегал к ней с очередной вестью, что всё плохо. Они причитали, что ехать в такую погоду – глупость и самоубийство. Что все они замерзнут по пути, заболеют и умрут. Что всё непременно закончится плохо и лучше им переждать непогоду в тепле и безопасности.

Женщина отмахивалась от этих причитаний, повторяя из раза в раз, что они ни в коем случае не могут более задерживаться здесь. Что Комацу-сама не согласится ждать дольше. Что государственные дела его не ждут, а значит и они, слуги, должны быть готовы страдать во имя господина. Впрочем, судить их Камэ не могла: ей и самой не улыбалось пробираться неделями сквозь снег и холод. Но к своим преклонным годам женщина успела смириться с тем, что мнение простолюдин и слуг господ не волнует.

Размышляя об этом, служанка семенила по коридору с тяжелым подносом в руках. Она спешила к покоям девушки, разлука с которой принесёт ей ровно столько же печали, сколько и облегчения. Остановившись у запертых сёдзи, Камэ, с трудом удержав поднос, несколько раз постучала по раме. Ожидая разрешения войти, она гадала, каким тоном на сей раз ей ответит Наоки.

– Входите, – донёсся из-за перегородки на удивление спокойный девчачий голос.

Брови Камэ приподнялись от неожиданности, но женщина не стала медлить: отворив сёдзи, она вошла в утопающую в утреннем сумраке комнату. Просторная, с изысканными рисунками на стенах – эта спальня была мечтой любой девушки. Вот только та, кому эти покои отныне принадлежали, похоже, едва ли замечала красоту вокруг. Наоки восседала посреди комнаты на мягчайшем футоне и недовольно бубнила что-то себе под нос. Перед ней стояло зеркало, в котором она придирчиво разглядывала что-то на своей шее.

– Доброе утро, Наоки-сан, – поприветствовала её Камэ, подступаясь к футону, чтобы поставить рядом поднос. – Я принесла вам завтрак. Всё, как вы любите. Здешние служанки ещё не знают ваших предпочтений, так что я осмелилась порадовать вас напоследок перед отъездом.

Камэ знала, каким тяжёлым характером обладает Наоки, но, тем не менее, жалела её. Она хорошо знала, через что пришлось пройтись девушке за свои восемнадцать лет.

– Этот мерзавец схватил меня за шею, представляешь? – вместо ответа воскликнула племянница сёгуна и оттолкнула зеркало в сторону. – У меня теперь синяки по всему горлу, он меня чуть не придушил!

Камэ захлопала глазами, не понимая, о ком именно говорит девушка. Комацу? Иошито? Кэтсеро? Зная характер Наоки, любое из этих предположений могло быть верным.

– А всё из-за чего? Из-за того, что я сказала правду! Его жена отвратительно управляется с домом. Только и делает, что ходит, светит милым личиком и улыбается каждому. Как идиотка! – голос Наоки почти сорвался на визг и девушка пнула сбившееся в комок одеяло. – Ненавижу их всех.

Что ж, по крайней мере, теперь понятно, о ком идёт речь. Осторожно, стараясь не разозлить девчушку ещё сильнее, служанка подошла к футону и опустилась напротив Наоки,

– Наоки-сан, я понимаю, для вас здесь всё ново и непривычно. Но прошу, постарайтесь быть сдержаннее, – Камэ примирительно улыбнулась девушке, однако та только закатила глаза. – Вы же молодая жена. Сама жизнь велит вам наслаждаться своим положением, проводить время с мужем и радоваться.

– С мужем, да. И где он? – всё так же громко возмутилась Наоки. – Он и не пришёл ко мне этой ночью. И днём я его не видела, хотя всё поместье облазила. Небось крутится вокруг той девки, всё мечтает её трахнуть…

– Наоки-сан! – уже гораздо более строгим тоном одёрнула девушку Камэ. – Вы отныне благородная дама. Вам не пристало так выражаться.

Наоки утомлённо вздохнула и рухнула обратно на подушку. Её карие глаза принялись с ненавистью сверлить потолок в то время, как служанка терпеливо ждала.

– Я принесла вам рыбный бульон и тарелку сладостей. Все своими руками приготовила, – примирительно сказала Камэ спустя несколько минут тягостного молчания. – Вы же теперь нескоро сможете поесть мою стряпню, а ведь она, по вашим словам, самая вкусная.

Наоки задумалась, но уже через полминуты уселась на футоне и кивнула:

– Тут ты права. Никто в этом доме не сравнится с тобой, как с прислугой. Ладно, неси сюда.

Увидев, что девушка немного оттаяла, Камэ улыбнулась и поставила поднос перед Наоки. Та взяла в руки палочки и принялась с аппетитом уплетать рис, запивая его ароматным бульоном с водорослями.

– Слушай, а ты же была не разлей вода с этой Юи, ещё когда дядюшка не был сёгуном. И Кэтсеро хорошо знаешь, – обратилась Наоки к служанке, которая всё это время наблюдала за ней с лёгкой улыбкой. – Что он в ней нашёл? Она, конечно, симпатичная, но ведь и я не хуже. Чего он так вцепился в неё?

– Господин Асакура сложный человек, но привязанности его довольно просты, – с осторожностью начала Камэ, опасаясь спровоцировать очередной взрыв. – Думаю, что он не из тех, кто легко увлекается. А если и увлекается, то навсегда.

– Романтика-то какая, – фыркнула Наоки, перекидывая через плечо длинные волосы. – А так и не скажешь по нему. У него в глазах сплошная тьма. Такие не умеют любить. Только владеть.

Женщина поджала губы и развела руками. Что спорить с уязвлённой девочкой?

– А его брат и вовсе идиот. Бегает от меня, как трус последний, – продолжила жаловаться Наоки, доедая суп. – Повезло же мне с семейкой…

– Всё наладится, вот увидите, – произнесла Камэ и снова ободряюще улыбнулась девушке. – Но позвольте дать вам совет.

Наоки вопросительно вскинула бровь и заранее состроила кислую гримасу:

– Какой ещё совет?

– По поводу Юи-сан. Не нужно вам враждовать, лучше постарайтесь с ней подружиться, – рискнула высказаться женщина. – Вам ведь нечего делить, а она очень хорошая девушка. Вреда вам не принесёт.

– Ну, конечно. Она защищает служанку, в которую влюблён мой муж. Уже вставляет мне палки в колёса, отказываясь выгнать эту девку взашей, – скептично возразила Наоки, а затем покачала головой. – Нет уж. Дружить я с ней не буду. Пусть привыкает к тому, что не все её боготворят.

Камэ тихо вздохнула, но переубеждать её не стала. Наоки никогда не умела слушать чужие советы, все жизненные уроки она получала, набивая шишки. И иногда эти уроки были более чем жестокими.

– Как знаете, госпожа. Не мне вас учить, – мягко признала служанка.

Наоки удовлетворённо кивнула и поставила на поднос пустую плошку из-под бульона. Камэ ждала, что следом девушка примется за сладости, которые она с такой любовью приготовила ранним утром, но Наоки отодвинула от себя поднос. На красивом лице отобразилась печаль.

– Ты думаешь, дядюшка и правда не примет меня назад, если я не приживусь в этом доме? – тихо вымолвила она, подтянув колени к груди. – Я не хочу возвращаться в весёлый квартал.

Сердце служанки отозвалось болью. И как такая шумная, непокорная и вредная девчонка умудряется оставаться такой ранимой?

– Зачем же думать о подобном? – махнула рукой Камэ и Наоки посмотрела на неё затравленным взглядом. – Всё будет хорошо. Пройдёт немного времени и вы станете здесь своей. Никто вас не прогонит.

Наоки с сомнением пожала плечами, но продолжать разговор не стала. Она не любила показывать свою уязвимость.

– Давайте-ка так. Я сейчас помогу вам надеть красивое кимоно, приведу в порядок ваши волосы, а затем вы пойдёте провожать меня и Комацу-сама? – предложила Камэ с улыбкой.

– А тебе обязательно уезжать? Дядюшка не может оставить тебя со мной? – нахмурилась Наоки.

– Увы, госпожа. Вы же знаете своего дядю. Он без меня как без рук.

– Да он и с тобой безрукий, – фыркнула девушка, но с футона всё же встала. – Хорошо. Помоги мне собраться и я провожу тебя. Хотя знай, что я не рада твоему отъезду.

Немолодая женщина глухо посмеялась и поднялась с пола вслед за Наоки. Подготовка юной девушки к выходу не заняла много времени. Меньше, чем за полчаса Камэ помогла Наоки облачиться в выглаженное кимоно из ткани цвета персика. Волосы у лица девушки она заколола несколькими янтарными заколками, а остальным позволила струиться по спине каштановой волной. Как ни странно, в этот раз Наоки молчала, позволяя Камэ делать то, что она умеет лучше всего – заботиться.

– По-твоему, я красивее этой Юи? – спросила девушка, когда приготовления были закончены. Стоя у зеркала, Наоки придирчиво осматривала свою фигуру, волосы и кожу, которая была бледнее обычного.

– Ох, госпожа. Вам так важно быть красивее кого-то? – проворчала Камэ, качая головой. Она не желала сравнивать двух девушек, которые были одинаково дороги её сердцу.

– Конечно, как иначе? Мужчины бросают мир к ногам женщин, чья красота исключительна, – заявила Наоки и принялась подкрашивать губы алой краской. – А мне бы хотелось, чтобы кое-кто бросил мир к моим ногам.

Камэ не удержалась и тяжко вздохнула. Эта девчонка просто неисправима.

– Если вы про старшего господина Асакуру, то бросьте эти игры, прошу вас. Не думаю, что он любит госпожу Юи только за красоту.

– А, значит, признаёшь, что я красивее? – широко улыбнулась Наоки, засияв в то же мгновение. – Не нервничай. Плевать я на этого мерзавца хотела. У меня свой муж есть. Вот только придётся постараться, чтобы сделать из этого тюфяка настоящего мужчину.

Служанка с облегчением выдохнула. Слава богам, одумалась.

– В таком случае, для господина Иошито вы точно будете самой прекрасной, – заверила Камэ девушку, отчего та гордо вздёрнула носик.

Воодушевлённая этими словами, Наоки направилась на выход. Служанка засеменила следом, боясь даже представлять, что будет вскоре твориться в этом доме. Пройдя почти весь дом, Камэ и Наоки остановились в нескольких метрах от выхода, завидев впереди две фигуры. Хозяин дома, облачённый в чёрно-золотые доспехи, вышагивал по коридору и то и дело оглядывался на девушку, которая не поспевала за его торопливым шагом.

Камэ услышала, как Наоки презрительно усмехнулась, а затем, к ужасу служанки, понеслась вперёд, чтобы догнать пару. Запричитав про себя, женщина попробовала было ускориться, чтобы удержать непокорную девчонку, но в итоге только устала.

– Эй, вы! Я к вам обращаюсь! – воскликнула Наоки и голос её отразился от стен поместья.

С бешено бьющимся сердцем Камэ наблюдала за тем, как Асакура Кэтсеро резко остановился, а затем оглянулся, чтобы смерить девчушку неверящим взглядом. Камэ могла поспорить, что за всю жизнь его ещё никто так не окликал. Юи же, застывшая рядом с мужем, тоже с недоумением посмотрела на Наоки, которая успела их нагнать.

– Хотите полюбоваться на синяки, которые вы мне оставили? – бушевала тем временем девушка. Встав в шаге от Асакуры, Наоки перекинула через плечи волосы и указала на свою шею. – Смотрите! У меня вся кожа синяя из-за вас. Разве можно так обращаться с девушками?

Остановившись в нескольких шагах от троицы, Камэ прикрыла лицо ладонью, боясь смотреть на происходящее безумие. Если так пойдёт и дальше, Наоки и недели не проживёт в этом доме.

– Что смотрите? Сказать ничего не хотите? – топнула ногой племянница сёгуна, требуя ответа от мужчины, выражение лица которого менялось каждую секунду.

– Хочу, – произнёс наконец Кэтсеро, делая шаг к пылающей от негодования Наоки. – Надо было сжимать ещё крепче.

Асакура протянул было руку, чтобы ухватить невестку за горло, однако в последнюю секунду его предплечье накрыла ладонь Юи. Камэ увидела, как Такаяма посмотрела на мужа с мольбой и покачала головой. Мужчина бросил на жену недовольный взгляд и фыркнул, но от Наоки отступил.

– Кончай верещать. Ведёшь себя как торгашка, – процедил молодой даймё, обращаясь к невестке, которая стояла, скрестив на груди руки.

– Торгашка-не торгашка, но уродовать меня вы не имеете права! – вздёрнула подбородок Наоки. – Я жду извинений.

Кэтсеро громко хохотнул, после чего смерил невестку насмешливым взглядом:

– Не хватало ещё перед дешёвой юдзё извиняться. Радуйся, что из дома не вышвырнул.

Пытаясь хоть как-то предотвратить надвигающуюся катастрофу, Камэ отмерла и подошла к Асакуре, чтобы склонить перед ним голову.

– Асакура-сама, простите её, Наоки-сан очень расстроена. Сама не понимает, что говорит, – залепетала перед мужчиной служанка.

Кэтсеро перевёл взгляд на женщину и нахмурился:

– Не лезь, куда не просят.

– Не смей извиняться за меня, – в тон ему произнесла Наоки, сузив лисьи глаза.

Стоявшая рядом с ними Юи спрятала раскрасневшееся от волнения лицо в ладонях. Камэ приметила, что Асакура, заметив реакцию жены, выпрямился на месте и кашлянул, пытаясь удержать себя в руках.

– Осталось не так много времени до отъезда. Стоит ли тратить его на споры? – примирительно проговорила Камэ, пытаясь приобнять Наоки, чтобы отвести её от Кэтсеро.

Девушка, впрочем, цокнула и скинула руки служанки, не желая делать и шагу назад.

– Наоки-сан, идите лучше, попрощайтесь с дядей. Комацу-сама ждёт непростая дорога, подбодрите его добрыми пожеланиями, – мягко попросила Камэ.

Юи, заслышав её заботливый голос, слабо улыбнулась.

– Нужны ему мои пожелания. Можно подумать, ему на меня не плевать, – хмыкнула Наоки, но всё же послушалась.

Бросив на Асакуру последний разобиженный взгляд, девушка быстрым шагом направилась к распахнутым дверям, за которыми царила суета. Кэтсеро в долгу не остался: он проводил её ворчанием и горящими от гнева глазами.

– Мелкая дрянь. Свернуть бы ей шею и дело с концом, – сказал мужчина таким ледяным голосом, что мог замёрзнуть ад.

– Не говорите так, – Юи нежно коснулась пальцами его доспехов, пытаясь успокоить. – Думаю, Камэ-сан права. Наоки не понимает, что говорит. Не стоит обижаться на неё.

Асакура в очередной раз усмехнулся и принялся поправлять наручи от доспехов:

– Я не обижаюсь. Я просто хочу её убить. Пусть радуется, что я уезжаю, иначе вечером её бы уже в живых не было.

Такаяма удручённо поджала губы, а затем посмотрела на Камэ виноватым взглядом. Служанка подумала о том, что ей, должно быть, стало неудобно за грубость мужа.

– Пойдём скорее. Не хватало ещё, чтобы Комацу отправил своих пронырливых ищеек за мной, – Кэтсеро потянул жену за локоть, но девушка не повиновалась.

– Дайте мне несколько минут, пожалуйста, – попросила она, глядя на мужчину с мольбой в медовых глазах. – Я хочу поговорить с Камэ-сан. Всего пять минут.

Асакура цокнул и стрельнул взглядом в прислугу, которая поспешила опустить глаза в пол и поклониться. Он явно был недоволен этой просьбой, однако Камэ предчувствовала, что упрямиться молодой даймё не станет. Слишком уж он привык потакать желаниям Юи.

– Пять минут, не дольше. Задержишься – уеду, не попрощавшись, – предупредил Кэтсеро, выставив перед собой палец.

Он отчаянно пытался казаться строгим и Такаяма это считывала на раз, потому что вместо обиды она ответила ему широкой улыбкой:

– Не волнуйтесь, я успею. Я же не хочу, чтобы вы потом месяцами печалились, что не попрощались со мной.

Юи поддела его так деликатно, так очаровательно, что Асакура поджал губы, пытаясь сдержать смешок. И всё же Камэ разглядела, как уголки его глаз чуть приподнялись.

– Главное, чтобы ты потом не плакалась мне в письмах, как тебе жаль, – ответил ей мужчина и, бросив короткий взгляд на прислугу, развернулся на месте.

Наблюдая за тем, как Кэтсеро удаляется от женщин уверенным шагом, Камэ с облегчением выдохнула. Пусть он и был добр с женой, но всем остальным продолжал внушать ужас, как и два года назад.

– Как же приятно видеть, что ваши отношения с Асакурой-сама всё такие же прочные, – вежливо проговорила Камэ, поворачиваясь к Юи.

Девушка засияла и кивнула. Глядя на неё, такую свежую и улыбчивую, служанка ощутила, как с души упал камень. Она так переживала за эту девочку все два года. Гадала, как поживает та, что стала для неё почти дочерью.

– Да, всё хорошо. Иногда бывает сложно, но… Такой уж он человек, – Такаяма смущенно пожала плечами и огляделась. Мимо изредка пробегали слуги. – Расскажите лучше, как вы. Мне так грустно, что мы почти не смогли пообщаться в этот раз. Да и письма, которые я вам отправляла… Вы ни на одно не ответили.

Сердце Камэ сжалось, когда она услышала лёгкую обиду в голосе девушки. Юи обняла себя за плечи и нахмурилась. Не зная, как себя оправдать, женщина тяжело вздохнула.

– Простите, Юи-сан. Мне совестно перед вами, но иначе было нельзя. Комацу-сама очень ревниво относится ко всему, что принадлежит ему. Будь то вещи или люди, – говорила Камэ, сжимая мозолистыми пальцами ткань своего серого одеяния. – Я получала каждое ваше письмо, но отвечать на них не могла. Комацу-сама запретил делиться с вами даже мельчайшими подробностями нашей жизни в столице.

С сожалением она увидела, как Юи вмиг погрустнела. Её плечи опустились, а в ранее блестящих от радости глазах проснулась тревога.

– Неужели не могли даже весточку отправить? Ни разу? Я не знала, живы ли вы, здоровы ли… – Такаяма окинула взглядом осунувшееся лицо женщины. – Вы нездоровы, да?

Камэ спешно спрятала за спиной руки, кожа на которых давно уже стала тонкой и серой. Зря она надеялась на то, что Юи не заметит, как сильно она сдала за эти два года.

– Что вы, госпожа, со мной всё в порядке, – солгала служанка, стараясь не глядеть в глаза Такаямы. Меньше всего ей хотелось расстраивать её ещё сильнее. – Всего лишь приболела перед отъездом в ваш дом, да и дорога сюда не была лёгкой. Немного исхудала, но это ерунда. Отдохну и приду в себя.

Юи не поверила в услышанное. Камэ поняла это по бровям, что сдвинулись ещё сильнее, по взгляду исподлобья, что бросила на неё девушка.

– Если вас изнуряет Комацу-сан, так и скажите, – вымолвила Юи и подступилась к женщине, чтобы дотронуться до её плеч. – Вы не обязаны жизнью жертвовать ради его удобства.

– Боюсь, госпожа, вы не так поняли, – грустно улыбнулась Камэ и взяла руки девушки в свои. – Сколько бы мне ни было отведено времени, я всё это время буду служить господину Комацу. Это не его приказ. Это мой выбор.

Такаяма непонимающе захлопала глазами. Длинные ресницы, обрамляющие медовый взгляд, затрепетали, а пальцы девушки с силой стиснули ссохшиеся запястья служанки. Она не могла понять её. И слава всем богам, что понимание подобного было ей недоступно. Это значило, что её жизнь не искалечена осознанием собственного бессилия.

– Не печальтесь из-за меня. Не стою я того. Просто будьте счастливы, – Камэ протянула руку и коснулась ладонью щеки Юи. Она ощутила, как горячие слёзы юной девушки коснулись её прохладной кожи. – Я так обрадовалась, увидев вас в день свадьбы. Вы такая красивая, такая искренняя, такая тёплая. Вы всё та же, что и два года назад, даже прекраснее. Я боялась, что вы превратитесь в призрака рядом с Асакурой-сама. Боялась, что он подавит вас, сломает. Но теперь я вижу, что переживала зря. Вы расцвели ещё сильнее.

Юи громко всхлипнула и закрыла глаза, изо всех сил пытаясь сдержать слёзы. Однако те уже полились бесконечным потоком по её щекам и шее, и Камэ не смогла сдержаться: не обращая внимания на оглядывающихся людей в коридоре, женщина крепко обняла хозяйку дома. Все светлые чувства, которыми доселе был пропитан момент их встречи, внезапно стали скорбными.

– Госпожа, всё в порядке? Вам нужна помощь? – спрашивали пробегающие мимо слуги, которые не могли проигнорировать столь горькие слёзы их госпожи.

Юи вынырнула из объятий Камэ и торопливо покачала головой. Стало ли ей жаль, что она потревожила их, или же девушка испугалась, что её плач привлечёт внимание Кэтсеро, которому могли обо всём доложить, служанка не знала. Но Такаяма принялась вытирать щёки и покрасневшие глаза рукавами шёлкового одеяния, отчего на ткани оставались тёмные следы.

– Простите, я немного расчувствовалась, – объяснила Юи служанкам, что уже начали толпиться вокруг неё. – Сегодня тяжёлый день. Не переживайте за меня, идите во двор. Нужно убедиться, что у Асакуры-сан всё готово к отъезду. Я тоже скоро приду.

Она стала настоящей госпожой. Хозяйкой. Взрослой девушкой, чьё сердце не утратило нежности. Камэ была по-настоящему горда стоять рядом с ней. Такую гордость, вспомнила женщина, она испытывала раньше лишь рядом с женой Комацу Сэйджи. Мэйко.

Слуги схлынули во двор, а Юи сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Боюсь, если мы задержимся здесь, Кэтсеро меня силком потащит к воротам, – попыталась пошутить девушка, но голос её в конце концов дрогнул. – Честно говоря, я хотела, чтобы вы остались здесь, с нами, однако теперь понимаю, что это невозможно. Раз так, то примите хотя бы это.

Девушка вытащила из рукава сложенное письмо и нечто, слабо блеснувшее в дневном свете. Камэ протянула руку и Юи положила ей на ладонь янтарный кулон. Женщина уже видела его раньше. Этот кулон, знала служанка, был подарком Асакуры, но Такаяма, судя по всему, отдавала его без каких-либо сожалений.

– Возьмите его. Это мой подарок вам, – мягко сказала она, а затем вручила женщине письмо. – А здесь немного ободряющих слов. Когда вам будет грустно или плохо, перечитывайте это письмо. Можете не отвечать на него, это необязательно.

Сказав это, Юи поклонилась Камэ, после чего отступила на пару шагов в сторону крыльца:

– Давайте я вас провожу. Не хочу всё заканчивать на такой печальной ноте.

С болью в сердце женщина поначалу наблюдала за тем, как отдаляется силуэт девушки, а затем двинулась за ней. Как только Такаяма ступила на крыльцо, прохладный ветер подхватил её распущенные волосы, а сама Юи принялась оглядываться в поисках мужа. Камэ остановилась рядом с девушкой и тоже начала осматриваться. Она искала своего господина, который уже давно стал её единоличным владельцем.

Комацу Сэйджи стоял возле коня, дожидаясь, пока конюхи всё подготовят, и с горделивым видом глядел на снующих мимо людей. Камэ могла поспорить, что своей надменностью сёгун пытался замаскировать страх и неуверенность перед долгим путешествием домой. Вдохнув холодный воздух, женщина глухо закашлялась и приложила ладонь к губам, стараясь не потревожить Юи.

Девушка, впрочем, ничего не заметила: всё её внимание было направлено на Асакуру и их маленького сына. Маленький мальчик сидел на отцовском коне и заливисто смеялся, хлопая ладошками по седлу. Камэ наклонила голову в сторону, наблюдая, как Кэтсеро стоит на земле и осторожно придерживает малыша.

– Кичи так подрос. Даже не знаю, на кого он больше похож, – решилась наконец вымолвить Камэ и Юи слабо улыбнулась. – Думаю, он вырастет таким же добрым, как вы, и таким же решительным, как Асакура-сама.

– Надеюсь, так и будет. Хотя мне вот все говорят, что доброта – это порок, – ответила девушка, смущённо убирая за ухо прядь волос, с которой игрался ветер.

– Ничего они не понимают. Доброта – это достоинство. То, чего в наше непростое время лишены почти все, – служанка обняла себя за плечи, ощутив ледяной воздух. Лишь бы не разболеться ещё сильнее в дороге. – Не стыдитесь своей доброты. Она способна исцелить даже самые искалеченные души.

Камэ вновь посмотрела на Кэтсеро. Тот, широко улыбаясь, снял сына с коня и крепко обнял. Так, словно прощался с ним на всю жизнь. Мальчик же не понимал, насколько долгая разлука им предстоит, а потому продолжал тянуть руки к гнедому коню, требуя вернуть его в седло.

– Так, значит, он решил не брать тебя с собой, – позади женщин раздался недовольный мужской голос.

Юи и Камэ обернулись одновременно. Из глубины коридора на свет вышел Иошито. Не выспавшийся, взъерошенный и помятый. Он не обратил никакого внимания на прислугу, которая спешно склонила перед ним голову. Вместо этого он встал рядом с невесткой и сложил руки на груди, сверля взглядом старшего брата. Кэтсеро с трудом убедил Кичиро оторваться от коня и повёл его назад к крыльцу.

– Мы сочли, что будет лучше, если Асакура-сан отправится в столицу один, – ответила Юи, скромно улыбнувшись парню. Иошито с сомнением хмыкнул.

– Для него-то точно лучше, сможет теперь отвести душу там, – нисколько не заботясь о чувствах девушки, заявил Асакура-младший. – Займётся своим любимым делом: будет всех изводить и наседать.

Такаяма еле слышно вздохнула и посмотрела на Иошито с укоризной. Камэ же старательно делала вид, что ничего не слышала, однако про себя подумала о том, что раскол между братьями не сулит ничего хорошего. Асакура-старший, тем временем, неторопливо поднимался на крыльцо. Кичи, которого он держал за руку, так и норовил выскользнуть из хватки отца и побежать обратно к лошадям.

– Хочу к лошадке! – канючил малыш, но Кэтсеро не обращал внимания на капризы ребёнка.

Юи подлетела к мужу и сыну, стоило им подняться на верхнюю ступень. Опустившись рядом с мальчиком, девушка погладила его по растрёпанным волосам:

– Кичи, а хочешь рисовые пирожки? Мэй-сан приготовила их специально для тебя. Проводим папу и пойдём их пробовать, что скажешь?

Камэ не удержалась от широкой улыбки. Юи разговаривала с малышом так нежно и при этом задорно, что тот отвлёкся от лошадей и посмотрел на маму. В детских глазах зажёгся уже другой огонёк. Кэтсеро тоже криво улыбнулся, услышав, как ловко девушка переключила внимание сына. Единственным, кто стоял на крыльце и хмурился, был Иошито.

– Я хочу сейчас пирожки! Пойдём сейчас! – воскликнул Кичи и рванул было вперёд, но Асакура-старший мягко сжал его руку.

– Эй, а меня провожать не собираешься? Отца за рисовые пирожки продать готов? – изобразил обиду мужчина и опустился рядом с сыном.

Кичиро непонимающе захлопал глазами, после чего перевёл взгляд с отца на маму. Юи еле сдерживала смех.

– Но ты ведь скоро вернёшься, – пролепетал малыш, в больших глазах которого виднелось искреннее недоумение. – Вернёшься же? Завтра?

Кэтсеро скривил губы и покачал головой:

– Нет, Кичиро, завтра я не вернусь. Мне придётся уехать на подольше. Так что я буду рад, если ты меня проводишь.

Нижняя губа ребёнка жалобно задрожала и мальчик вновь посмотрел на маму. Камэ приметила, как на глазах Кичи проступили слёзы.

– А когда ты вернёшься? – спросил он дрожащим голосом.

Асакура-старший поджал губы и поправил одеяние мальчика: утеплённое кимоно и хаори совсем измялись после игр на улице.

– Пока не знаю, но я постараюсь вернуться поскорее. А до тех пор слушайся маму, договорились?

Служанка, которая стала для всех совершенно невидимой, с грустью наблюдала, как Кэтсеро приобнял малыша, уже готовившегося расплакаться. С замиранием сердца Камэ смотрела, как этот строгий и обычно несгибаемый мужчина наклонился к уху сына и принялся что-то ему нашёптывать. Юи, опустившаяся почти на колени рядом с ними, сжимала в руках маленькую ручку Кичи, пока отец его успокаивал.

– Понял меня? Будь молодцом и поддерживай тут порядок, – велел напоследок Асакура, поднимаясь с крыльца. Расстроенный Кичиро понуро кивнул, но хныкать перестал.

– Ты даже ребёнка не стесняешься продавливать, – подал голос Иошито, когда Кэтсеро встал напротив него. – Слава богам, что ты уезжаешь. Наконец-то все в доме смогут выдохнуть.

Асакура-старший холодно улыбнулся и приподнял бровь, оглядывая внешний вид брата.

– Я с нетерпением буду ждать от тебя отчёты о том, как прекрасно ты управляешь нашими землями, – ответил Кэтсеро, складывая руки на груди. – Уверен, за время моего отсутствия ты разрешишь все проблемы.

Младший брат мгновенно стушевался и отвёл взгляд, дав Асакура-старшему повод громко хмыкнуть. Не сказав Иошито более ни слова, мужчина вновь повернулся к Юи, которая стояла в ожидании.

– Снова плакала? – спросил Кэтсеро, приметив её слегка покрасневшие глаза и мокрые пятна на рукавах кимоно. – Надеюсь, из-за разлуки со мной?

Девушка поспешно спрятала руки за спину и закивала:

– Конечно. Я буду сильно по вам скучать. Вы только будьте осторожны в дороге и в столице, пожалуйста. И не забывайте писать мне. Хочу быть уверена, что у вас всё в порядке.

– Всё будет в порядке, – уверенно сказал мужчина, протянув руку, чтобы погладить жену по волосам, разметавшимся от ветра. – Присматривай тут за всеми, особенно за ним.

Кэтсеро указал на брата, который тут же закатил глаза от цокнул.

– Она мне не нянька, – возмутился Иошито. – Кто бы за ней присмотрел.

Асакура-старший проигнорировал обиженный выпад брата, но Юи насупилась.

– За ней присмотришь ты. Запомни: ты отвечаешь за жизнь каждого, кто здесь живёт, – Кэтсеро сказал это, не оглянувшись на парня. – Облажаешься – три шкуры с тебя спущу. Даже за бесполезную служанку.

В кои-то веки Иошито промолчал. Вместо ответа он вздохнул и перевёл взгляд на двор. Туда, где уже отпирали ворота, а вся свита Комацу рассаживалась по коням и паланкинам. Посреди толпы виднелась и фигура Наоки, при виде которой Асакура-младший вмиг покраснел и отступил на добрых два метра.

– Если Иошито будет упрямиться, обращайся к Фудзиваре. Он поможет, – отдал последнее наставление Кэтсеро, после чего наклонился к жене, чтобы поцеловать её в лоб. – Пиши мне. Как можно чаще.

К огорчению Камэ, она вынуждена была сдвинуться с места вместе с молодым даймё. Комацу издалека уже сверлил немолодую женщину суровым взглядом, противиться которому она не решалась. Собрав волю в кулак, служанка сделала несколько шагов вперёд и остановилась возле Юи. Та уже выпустила руку Асакуры, позволяя ему отойти.

– Берегите себя, Юи-сан. И никогда не сомневайтесь в себе. Вы со всем справитесь, – промолвила Камэ, улыбнувшись. Обнять девушку на глазах у Кэтсеро, который и без того глядел на неё волком, она не решилась.

– Спасибо, Камэ-сан. Пожалуйста, заботьтесь о себе, – Юи не стала стесняться присутствия мужа и потянулась к служанке, чтобы взять её за руку. – Надеюсь, вы будете в полном здравии, когда мы встретимся вновь.

– Непременно, госпожа. Так и будет.

Подарив девушке и прильнувшему к ней малышу прощальную улыбку, Камэ с трудом выпустила руку Такаямы. В конце концов, отступив от них, она приметила сожаление на лице Асакуры. Впрочем, виднелось оно всего секунду: кивнув родным, мужчина торопливо спустился во двор и зашагал по истоптанному снегу к коням. Камэ засеменила следом, старательно не оглядываясь на оставшуюся позади Юи. Она была уверена, что девушка смотрит им в след со слезами на глазах.

Солнце начало пробиваться сквозь густые облака, а снегопад наконец прекратился. Прежде чем исчезнуть в недрах алого паланкина, Камэ бросила последний взгляд на Асакуру, который уже надел шлем и взобрался на гнедого коня. Он выглядел всё таким же решительным, но женщина чувствовала, что внутри него царила настоящая буря.

Не удержавшись, служанка посмотрела и на крыльцо. Юи махала уезжающим гостям и мужу, то и дело вытирая со щёк слёзы. Стоявший рядом с ней Иошито с опаской глядел на Наоки, которая спешно шла к ним. Племянница сёгуна двигалась уверенно, почти так же решительно, как и Асакура Кэтсеро, который пришпорил коня и двинулся к выходу.

Камэ не решалась зашторить паланкин и всё ждала, когда же непокорная девчушка обернётся, чтобы подарить ей последнюю дерзкую улыбку. Наоки сделала это в последний миг: когда прислуга отчаялась и почти опустила алую ткань паланкина, племянница сёгуна оглянулась. Широко улыбнувшись, Наоки помахала женщине, а в следующее мгновение закричала на весь двор:

– Будьте осторожны! Не смейте там умереть без меня!

Лицо Камэ стало таким же пунцовым, как и ткань паланкина. Две служанки, сидевшие вместе с ней, громко прыснули со смеху. Ну что за невоспитанная девчонка! Да помогут ей боги найти себя в этом загадочном доме.

Не в силах более теребить душу, Камэ опустила штору. Снаружи раздавался звук копыт, утопающих в снежных сугробах, и тяжелые вздохи слуг, которым не посчастливилось следовать за процессией пешком.

Впереди их ждала долгая и холодная дорога. И всё же, Камэ была счастлива, что совершила это путешествие. Теперь, когда придёт её время, она сможет уйти спокойно.

Глава 14

До того, как семья Асакура восстановила свою опороченную репутацию, детям, рождённым в этом старом, но отнюдь не уважаемом клане, можно было лишь посочувствовать. Рождённые стать убийцами, которых презирают и боятся многие, Кэтсеро и его младшие братья с младенчества учились противостоять ненависти большинства. Их учили быть безжалостными, сильными, резкими. Несгибаемыми.

Асакура Шиджеру внушал сыновьям мысль, которая была для него священной: они обязаны возвысить свой клан до уровня сёгуна, а то и выше. Если они не выполнят свой долг, то проживут жалкую, бесполезную жизнь. Опозорят не только себя, но и предков. Повторяя это из раза в раз, Шиджеру игнорировал тот факт, что те самые гордые предки, о которых он порой рассказывал с придыханием, тоже не преуспели в этом непростом деле. Вместо того, чтобы закатать рукава и трудиться на блага клана, они шли простым путём, предпочитая хорошо оплачиваемую работу наёмников достойной службе. Таким образом, они не только не делали свой вклад в возвышение семьи, но и перекладывали ответственность на детей и внуков.

Именно так однажды ответил отцу наследник клана Асакура, когда ему было десять лет. И по сей день Кэтсеро помнил, как разъярился от этого замечания отец. Помимо оглушительного рёва Шиджеру, наследник клана помнил и безжалостные удары боккэном по его спине и рёбрам, а также привкус крови во рту. Так заканчивалось любое противостояние с отцом. Не важно, насколько животрепещущей была причина ссоры. Всякий раз после неё Кэтсеро обнаруживал себя на татами, выплевывающим кровь.

То же самое случилось и в день его одиннадцатилетия. Не стерпев уничижительных слов в свой адрес, юный Кэтсеро ответил тогда отцу так злобно и дерзко, что Шиджеру избивал его деревянным мечом несколько минут кряду. К моменту, когда мужчина закончил, наследник перестал считать удары: вместо этого он хрипло дышал на полу, сотрясаясь всем телом.

– Будешь знать, как мне дерзить. Гадёныш, – прошипел Шиджеру, возвышаясь над сыном на добрые два метра, – Убил бы тебя.

Если бы Кэтсеро мог тогда произнести хотя бы слово, он бы попросил отца и в самом деле его убить. Однако адская боль в рёбрах и расплывающийся перед глазами мир позволили ему только прохрипеть что-то невнятное. Возможно, это спасло ему жизнь, потому что Шиджеру в ответ усмехнулся и вышел из маленькой каморки, оставляя сына наедине с его болью и ненавистью.

С трудом перевернувшись на спину, мальчик уставился полумёртвым взглядом в чёрный потолок. Он был бы не против умереть здесь и сейчас. Что угодно, лишь бы эта поганая жизнь закончилась.

– Эй, Кэтсеро! Ты жив там? – в тёмной комнатушке раздался детский шёпот.

Нехотя, наследник повернул голову к приоткрытым сёдзи и увидел в щели взволнованное лицо младшего брата. Иошито всегда прятался неподалёку, когда Шиджеру наказывал старшего сына.

– Жив, – еле выговорил Кэтсеро, не способный присесть. – Лучше уходи, отец ещё может вернуться.

– Не вернётся. Я слышал, как он приказал подготовить его коня. Он куда-то собрался, – Иошито тихонько проскользнул в каморку и затворил за собой дверь. На случай, если Шиджеру всё-таки пройдёт мимо. – Сильно он тебя в этот раз…

Старший брат хрипло задышал и попытался приподняться хотя бы на локте. Иошито тут же бросился к нему, чтобы придержать, а затем и помочь усесться у стены. В комнатке пахло влагой, потом и кровью, но оба мальчика успели привыкнуть к этому запаху. Слишком уж часто они здесь бывали.

– Не говори ничего маме, – велел Кэтсеро, вытирая из-под носа кровь. – Не нужно её беспокоить.

Иошито присел на грязный пол рядом с братом и невесело усмехнулся:

– Боюсь, синяки на твоём лице ей сами обо всём расскажут. Придётся тебе от неё неделями прятаться, но тогда она будет беспокоиться ещё сильнее.

Наследник шумно выдохнул и посмотрел на свои дрожащие руки. Он их ненавидел. Как смеют они выдавать его страх и боль?! Он должен уметь держать их в узде, чтобы никто – особенно отец – не сумел их разглядеть.

– Дедушка сказал, что ты сам виноват. Надо было промолчать, так было бы мудрее, – бормотал под боком Иошито. – Не сидел бы сейчас здесь.

– Я не собираюсь молчать, когда меня поливают грязью. Лучше сдохну здесь, – прошипел Кэтсеро, смерив младшего брата уничтожающим взглядом. – Зачем ты вообще пришёл? Позлорадствовать?

– Чего ты на меня-то злишься? Я вообще-то тоже рискую, сидя тут с тобой, – обиделся Иошито.

– Ну и иди отсюда. Он ещё вернётся, вот увидишь. Ни разу не заканчивал со мной с первого раза.

Старший брат сглотнул стекающую по горлу кровь и стиснул кулаки, пытаясь взять себя в руки. Конечно, Шиджеру вернётся. Он захочет проверить, что его сын усвоил урок. И, как обычно, Кэтсеро его разочарует. Впереди было ещё несколько минут жестоких избиений.

– Мама говорит, что так ты его не победишь. Ты должен показывать ему смирение, а не характер. Споря с ним, ты его только раззадориваешь. А если будешь спокоен, как скала, ты будешь ему неинтересен.

Кэтсеро посмотрел на Иошито со снисхождением и покачал головой. На лице и руках младшего брата всё ещё виднелись синяки, пусть они и побледнели за неделю.

– Что-то тебе такая стратегия не очень помогает. Меньше слушай маму и деда, думай своей головой. Отец делает это не из-за того, что мы огрызаемся или молчим. Он просто любит над нами издеваться.

Иошито огорчённо поджал губы и посмотрел на пол, чёрный от грязи и засохшей крови, которая принадлежала не только им, но всем, кто не угодил Асакура Шиджеру.

– Может, он хочет так подготовить нас к жизни. Все ведь будут нас ненавидеть. Если мы привыкнем к такому отношению, то нас ничто не сломает в будущем. Мы станем непобедимы!

Последние слова Иошито произнёс со слабым воодушевлением и, сжав кулак, поднял его перед собой:

– Мы покажем этому миру, кто мы. Они содрогнутся и наконец нас зауважают. И вот тогда нам не придётся ничего терпеть ни от отца, ни от кого бы то ни было.

– Отличный план. Осталось дожить, – фыркнул Кэтсеро и попробовал всё же встать. С трудом, но ему удалось подняться на ноги, опираясь о стену. – Как же всё болит…

Однако не успел наследник сделать и шага, как перегородка, отделявшая каморку от мрачного коридора, резко отъехала в сторону. Братья вздрогнули на месте и со страхом в округлившихся глазах посмотрели на тёмную фигуру мужчины, что стоял в проёме. Их отец в самом деле вернулся закончить начатое.

– А, Иошито, решил проведать братца? Такой смелый? – произнёс Шиджеру таким мягким и спокойным тоном, что мальчики испуганно переглянулись, а затем вжались в стену.

Мужчина плотоядно улыбнулся и переступил порог комнатушки, затворяя за собой сёдзи. Каморка, которая, как показалось Кэтсеро, на пару минут посветлела, вновь погрузилась во тьму, стоило Шиджеру вернуться.

– Я… я просто мимо проходил, – промямлил Иошито, не решаясь встать с пола без дозволения отца. – Услышал шум и захотел проверить. Мало ли…

– Ты должен был уйти, как только увидел своего брата. Ты проявил к нему жалость? Снисхождение? Как ты посмел? – лицо Шиджеру исказилось от гнева.

Иошито же затрясло от страха. Он с ужасом наблюдал за тем, как отец сделал один шаг, затем второй, приближаясь к младшему сыну. Пальцы мальчика при этом впились в изношенные деревянные доски.

– Он зашёл сюда, потому что я его вынудил, – подал голос Кэтсеро и выступил вперёд, прикрывая Иошито от разъярённого отца. – Я сказал, что если он мне не поможет, я его точно так же изобью.

Шиджеру вмиг перевёл на него яростный взор и цокнул так громко, что звук отразился от каждой стены.

– Защищаешь его? Этого слабака? – повысил голос мужчина. Кэтсеро с трудом заставил себя выстоять, а не отступить. – Гляжу, ты свой урок так и не усвоил. Да и твоему брату не помешает преподать новый. Позорит меня своей глупостью и сердобольностью. Прямо как ваша матушка.

Кэтсеро не успел выплеснуть на отца поднявшуюся внутри ярость: тяжелая рука Шиджеру обрушилась на голову старшего сына с такой силой, что тот рухнул на пол и ударился затылком о стену. Мир перед глазами поплыл, а в ушах раздался оглушительный звон. Иошито, рядом с которым упал Кэтсеро, охнул от страха и попытался отползти в угол, но отец схватил его за обстриженные волосы и дал звонкую пощечину.

Шиджеру с удовольствием посмотрел на сыновей, которые упали к его ногам, тяжело дыша и дрожа от ужаса. Впрочем, мужчина подумал о том, что старший сын мог бы испытывать и больше благоговейного страха. Решив так, самурай схватил Кэтсеро за шиворот черного кимоно и вдавил мальчика в стену с такой силой, что он с трудом мог дышать.

– Ты всё больше и больше разочаровываешь меня, Кэтсеро, – сказал Шиджеру, наклоняясь к лицу сына, который глядел на него со злобой. – Начинаю думать, что ты недостоин места моего наследника.

– А у вас большой выбор? – еле выдавил мальчик, чью шею сжимали пальцы отца. – Я хотя бы не такой слабый, как мои братья, раз могу вам противостоять.

Шиджеру широко улыбнулся и даже слегка посмеялся, однако глаза его остались всё такими же холодными.

– Ты не можешь мне противостоять. Ты меня боишься до дрожи в коленках. Как и твои братья. Все вы – слабаки, которым хорошо бы глотки перерезать.

– Так перережьте. Что же вы медлите? – Кэтсеро ответил ему такой же ледяной улыбкой.

За эти слова он заслужил ещё одну сильную оплеуху. Из носа мальчика снова пошла кровь, но на этот раз тело не тряслось от ужаса или страха. Ему было наплевать на Шиджеру и на его попытки переломать его. Всё внутри него уже давным-давно было сломано.

– Неохота начинать всё с начала. Слишком много времени и сил я на вас убил, маленькие ублюдки, – мужчина встряхнул старшего сына в последний раз, после чего резко выпустил его из хватки.

Кэтсеро сполз по стене на пол и закашлялся: кровь вновь затекла в горло. Краем глаза он увидел, что Иошито всё-таки забился в угол и спрятал голову в коленях.

– Сделаем так, – Шиджеру отошёл от сыновей и принялся поправлять измазанные кровью рукава серого одеяния. – Ещё хоть одно грубое слово, хоть одна выходка – и я убью вашу мать. Она и так мне осточертела своим нытьём, так что я это сделаю с радостью. Только дайте мне повод.

Наследник сглотнул и сжал челюсти. Как он смеет угрожать им убийством матери? Впрочем, Шиджеру прекрасно знал, на что давить: Кэйко была их единственным светлым лучиком в этом беспросветном аду.

– Вы уяснили? Или мне прямо сейчас ей горло перерезать? – громко спросил мужчина, оглушая детей.

Оба сына быстро закивали, не решаясь и слова вымолвить. Это было опасно: Шиджеру что угодно мог принять за дерзость. Смерив мальчиков последним презрительным взглядом, мужчина хмыкнул и распахнул сёдзи. Поток свежего воздуха мигом хлынул в затхлую комнату, позволив Кэтсеро сделать глубокий вдох.

– А теперь разошлись по своим покоям. И носа не высовывайте, пока я не приеду. Узнаю, что шатались по дому, – пожалеете, – велел Шиджеру, выходя из каморки.

Кэтсеро и Иошито молча склонили перед отцом головы, провожая его мрачный силуэт. У каждого из них внутри горел огонь ненависти, который невозможно было потушить ни добрыми словами матери, ни мудростью деда.

– Опять я из-за тебя получил, – сердито пробурчал Иошито, выбравшись из угла. – Не буду больше тебе помогать, хоть помирай тут.

– Не сильно-то ты мне и помог. Только лишнюю оплеуху схлопотал из-за тебя, – фыркнул Кэтсеро и направился к выходу. – Не лезь ко мне. Тогда оба живы останемся.

Иошито ничего не ответил. Не оборачиваясь на младшего брата, Кэтсеро направился к себе. Лицо горело, нос ныл, рёбра выли от боли, но он не собирался стоять в комнате и жалеть себя подобно Иошито. В этом не было смысла. Шиджеру учит их не фокусироваться на ранах и страданиях. Вместо этого, им надлежит запоминать и взращивать внутри ту злость и ярость, которые следуют за болью.

Этим он, пожалуй, и займётся. Насладится своей злостью сполна. Чтобы однажды излить её на отца.

***

В преддверии нового года всё вокруг замерло. Восстания, которые вспыхнули вновь в отдалённых уголках страны, на время затихли. Жители столицы – обычно шумные, громкие, суетливые – замедлились, а обитатели сёгунского замка и вовсе начали передвигаться на цыпочках, боясь спугнуть удачу, которую все так ждали в новом году.

Для Кэтсеро, который впервые за несколько лет собирался встречать Новый год без семьи, да ещё и в чужом доме, воцарившаяся вокруг тишина была не благостью, а испытанием. Вместо положенных двух недель он добирался до столицы почти месяц. Морозы и глубокие сугробы осложнили дорогу настолько, что к моменту, когда молодой даймё и его сюзерен прибыли наконец в Эдо, одна половина их свиты слегла с тяжёлой простудой, а вторая – погибла от болезни и обморожений.

Простуда не обошла стороной и самого Асакуру, вынудив, казалось бы, крепкого и выносливого мужчину свалиться с лихорадкой на несколько дней. Это стало для Кэтсеро ещё одним испытанием. В отличие от его родового поместья, здесь на него было всем наплевать. Никто не бегал вокруг даймё, пытаясь угодить: все слуги были заняты лечением Комацу Сэйджи, который слёг с воспалением лёгких, едва вернувшись домой.

Единственным человеком, который иногда заглядывал в новые покои Асакуры, чтобы принести ему снадобья и горячие бульоны, была Камэ. Служанка, которая выглядела хуже, чем все больные вместе взятые, старательно ухаживала не только за Комацу, но и за многими другими, кого подкосила болезнь.

Благодаря стараниям немолодой женщины, спустя несколько дней Кэтсеро смог подняться с постели с более-менее ясной головой. Покачиваясь, мужчина подошёл к перегородке, что отделяла неприлично вычурные покои от энгаваОткрытая деревянная веранда или галерея, опоясывающая дом снаружи вдоль стен., и отодвинул сёдзи. В широкую комнату хлынул ледяной воздух, тут же принёсший облегчение Асакуре. Дышать стало легче, а голова начала постепенно проясняться.

Как же он ненавидит это место. Ненавидел его при Токугаве Мацуо, ненавидит и сейчас – при Комацу Сэйджи. Дышащий богатством замок вызывал у мужчины отвращение. Он не был уютным, как поместье Асакура, а скорее напоминал золотую клетку, в которую, как ни странно, многие стремились. Кэтсеро и сам рвался сюда с юных лет. Он делал всё, чтобы выслужиться перед сёгуном и получить право переступать порог замка, который когда-то казался ему величественным.

Теперь же, стоя на открытой веранде и любуясь столицей сверху, молодой даймё думал лишь об одном: как сильно ему хочется вернуться домой. Вероятно, нахождение здесь не было бы таким мучительным, если бы он всё же решился взять с собой жену и сына. Однако дорога до столицы выдалась настолько сложной и опасной, что Асакура поблагодарил самого себя за отказ от этой затеи. Пусть Юи и Кичиро сейчас далеко, зато им не пришлось проходить через тот кошмар.

Снег продолжал падать на крыши домов. Солнце пока находилось за горизонтом, но его первые лучи уже начали постепенно озарять затянутое облаками небо. Любуясь предрассветными сумерками, Кэтсеро вздохнул. Как было бы прекрасно угодить сразу и своим амбициям и своему сердцу.

«В чём-то отец был прав, когда учил нас хладнокровию и безразличию. Так и в самом деле проще жить», – подумал мужчина и потянулся за лежавшим на столе письмом.

За прошедшие два дня он перечитывал его уже несколько раз. Юи отправила это письмо почти сразу после отъезда мужа, рассчитывая, что оно прибудет как раз к его прибытию в столицу. Однако, как и Кэтсеро, письмо проделало долгий путь, прежде чем попало в замок. Отсырев от холода и снега, иероглифы, которые девушка так старательно выводила на бумаге, чуть расползлись, но смысл написанного не пострадал. Улыбаясь краем губ, Асакура вновь и вновь читал добрые пожелания, которые отправила ему жена.

«После долгой дороги, пожалуйста, как следует отдохните. Пейте горячий бульон и ешьте побольше риса, чтобы не заболеть. Постарайтесь поменьше ворчать и не вступайте в бесполезные споры с Комацу-сан и Такаги-сан. Не стоит тратить силы и время на злость».

Остановившись на последних двух строчках, Кэтсеро усмехнулся. Она и вправду хорошо его знает.

«Мы безумно по вам скучаем. Дом без вас замер, как и моё сердце».

Ещё один глубокий вздох. Не желая сталкиваться с тоской снова, мужчина сложил письмо и положил его обратно на стол. От полного погружения в печальные думы Кэтсеро спас неуверенный стук в дверь. Едва услышав его, он понял, что на пороге стоит Камэ.

– Входи, – разрешил он охрипшим от болезни голосом.

Сёдзи медленно отворились, являя Асакуре бледную как смерть женщину, которая с трудом несла тяжёлый поднос. Камэ, однако, не выглядела несчастной: она вошла в комнату с прямой спиной, лишь на мгновение поклонившись даймё, замершему у веранды.

– Асакура-сама, здесь ваш завтрак и утренние снадобья. Примите их после еды, чтобы поскорее пойти на поправку, – вежливо проговорила служанка, опуская поднос возле футона.

– Спасибо, обязательно, – коротко ответил Кэтсеро, кивнув.

Он ожидал, что Камэ, как обычно, удалится без лишних слов, но вместо этого она застыла на месте и неуверенно поджала губы.

– Что-то ещё? – Асакура приподнял бровь. У него не было настроения ни с кем разговаривать.

– Простите, что лезу не в своё дело, но вы же будете отправлять госпоже Юи письмо о прибытии в столицу?

Судя по тому, как замялась служанка, вопрос этот дался ей непросто. Брови Кэтсеро же взлетели ещё выше.

– Я отправил письмо вчера, – сказал он и тут же приметил огорчение на измождённом лице женщины. – Почему спрашиваешь?

– Дело в том, что Комацу-сама не позволяет мне отправлять письма кому-либо. Из-за этого я не могла отвечать госпоже Юи последние два года, что, судя по всему, сильно её расстраивало, – Камэ вздохнула. – Я хотела отправить ей весточку, чтобы она не переживала обо мне. Мне совестно, что я заставила её волноваться.

Асакура непонимающе нахмурился, пытаясь уловить суть. Женщина же продолжала мяться и оправдываться:

– Я подумала о том, что раз ваши письма Комацу-сама не проверяет, я могу отдать письмо вам, чтобы вы отправили его госпоже.

– И зачем мне это делать? Я не собираюсь потакать вашей дружбе. Ты – прислуга, не забыла? – холодно заявил Кэтсеро, отчего-то рассердившись. Как смеет она так открыто проявлять привязанность к Юи?

– Конечно, не забыла, Асакура-сама, – Камэ опустила глаза в пол. Её покрытые морщинами пальцы сжались в кулачки. – Но очень скоро меня не станет. И я хотела бы оставить госпоже послание, чтобы ей не было так грустно, когда я уйду. Да и мне… мне тоже будет легче, если я успею с ней попрощаться.

Молодой мужчина осмотрел женщину с головы до пят и поджал губы. Выглядела она и впрямь как ходячий труп: бледная кожа, чёрные круги под ввалившимися глазами, полностью поседевшие волосы. Если её слабое тело на чём-то и держалось, то на силе духа.

– Зачем тогда приезжала на свадьбу, если так больна? Почему не осталась в столице? – в голове Кэтсеро не было осуждения, лишь непонимание. Какой смысл терпеть такие мучения, когда ты на пороге смерти?

Камэ слабо улыбнулась и посмотрела на Асакуру:

– Хотела увидеть госпожу Юи. И проводить Наоки-сан в новую жизнь. Для меня это было важнее, чем сидеть здесь и ждать смерти.

Кэтсеро с минуту глядел на женщину испытующим взглядом. Он не мог до конца понять привязанность Юи к этой служанке, зато легко мог понять привязанность Камэ к девушке.

– Хорошо. Принеси письмо, я отправлю его со своим в следующий раз, – произнёс Асакура, чуть смягчившись. – Только не пиши слишком много, а то чересчур толстые письма выглядят подозрительно.

Служанка радостно улыбнулась и закивала. На бледном лице даже проявился лёгкий румянец.

– Спасибо вам, Асакура-сама. Я принесу письмо сегодня же, чтобы не затягивать, – Камэ глубоко поклонилась, а Кэтсеро покачал головой, поражаясь собственной мягкотелости.

Шиджеру бы за такую просьбу лишил женщину головы, а он? Сдался, едва услышав, как важно будет для Юи получить это письмо.

Поблагодарив его ещё несколько раз, Камэ выскользнула из комнаты, пообещав вернуться позже за посудой. Не переставая удивляться самому себе, Асакура неспешно съел завтрак и запил его горькими травяными настоями. Самочувствие постепенно улучшалось и даже на сердце стало легче. Всё не так уж и плохо.

Пока он в отъезде, Иошито в кои-то веки научится брать на себя ответственность. Да и Наоки не будет испытывать его терпение. За те два дня, что он находился в одном доме с дерзкой невесткой, Асакура успел испытать гамму чувств: от снисхождения до жуткой ярости. И как такая миловидная девчушка может быть такой занозой?

Юи же… Что ж, по ней он скучает, но это во благо. Чем ему тоскливее, тем быстрее он завершит все дела здесь.

К моменту, когда солнце поднялось над горизонтом и озарило белоснежный город, настроение Асакуры улучшилось настолько, что он вскочил с постели и потянулся. Теперь он готов сворачивать горы. Не проведать ли Комацу Сэйджи? Пусть начинает погружать вассала в свои проблемы, чтобы тот мог поскорее с ними разобраться.

Однако едва молодой мужчина набросил хаори, собираясь покинуть покои впервые за несколько дней, как возле двери что-то зашуршало. Спешно оглянувшись, Кэтсеро увидел небольшую щель между перегородкой и рамой сёдзи. Сквозь неё на идеально чистые татами упало письмо.

С недоумением посмотрев сначала на дверь, а затем на валяющееся на полу письмо, Асакура опомнился, лишь когда услышал торопливые шаги в коридоре. Подскочив к сёдзи и резко их распахнув, Кэтсеро увидел сумеречную пустоту. Человека, который подбросил ему послание, и след простыл. Хмурясь и ругая самого себя за нерасторопность, даймё запер перегородку и поднял с пола письмо.

Оно было плотным. Повертев его в руках, Асакура с нетерпением вскрыл письмо, но сердце замерло ещё до того, как он успел вчитаться в размашистый почерк отправителя. Внимание Кэтсеро привлекла печать, стоявшая в самом низу письма.

Алая хризантема. Печать императора.

Кэтсеро сглотнул. Как император узнал, что он здесь? Как сумел передать ему послание в замке Комацу? И что… что он от него хочет?

Не понимая, что происходит, Асакура вновь распахнул сёдзи и сделал несколько шагов по пустынному коридору. Ни души. Не слышно даже слуг, которые обычно носятся между покоями господ. Чертыхнувшись в очередной раз, Кэтсеро вернулся к себе и дрожащими пальцами развернул письмо. Теперь сердце колотилось, как бешеное.

Скользя взглядом по иероглифам, мужчина всё ниже и ниже сползал по стене, пока в конце концов не осел на полу.

«Господин Асакура,

Я пишу Вам это письмо, желая предостеречь. До меня дошли вести о трагичной судьбе Хасэгавы Исао и я, конечно же, не хочу, чтобы Вас и Вашу семью постигла та же участь.

Вы приняли решение служить Комацу Сэйджи до конца и я это решение уважаю. Вы сочли, что так будет лучше. Вы – неглупый молодой человек и за два года, прошедших с нашей встречи, Вы это доказали.

Мне отрадно было наблюдать за миром, который царит в Вашей провинции. Вы достигли того, чего не достигал до сих пор ни один представитель семьи Асакура. Вы сумели построить власть, основанную не на страхе, а на уважении людей. Не могу передать, как Ваши старания меня восхищают.

И именно потому, что я желаю Вам добра, я вынужден Вас предупредить. Ваша провинция находится под угрозой. Причастные к восстаниям люди добрались и до Ваших земель. Они будут разжигать конфликты до тех пор, пока последний оплот спокойствия в стране не падёт.

Сейчас Вы далеко от родных земель, но я выражаю надежду, что Вы сумеете предотвратить грядущую катастрофу. Если Ваша провинция падёт, вся страна погрузится в хаос.

Мне жаль, что я сообщаю Вам об этом лишь сейчас. Если бы я мог, я бы предупредил Вас раньше.

Прошу, не дайте моей стране вновь утонуть в крови. Я верю, что Вам это под силу».

Кэтсеро шумно дышал, перечитывая письмо раз за разом. Когда же он дочитал его в десятый раз, Асакура издал громкий рык и с силой пнул стоявший рядом поднос. Пустые плошки разлетелись по полу, разбиваясь на куски. Точно так же, как разбились надежды мужчины на спокойную жизнь.

Это было предупреждение? Или угроза? Император на его стороне или же против него?

Кэтсеро принялся ходить из угла в угол. Ему нужно возвращаться домой, прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно. Пока всё не рухнуло к чертям.

Однако…

Асакура застыл и уставился на город, который виднелся из-за приоткрытых сёдзи. В такую погоду он доберётся до дома не раньше, чем через три недели. Даже если не будет спать и есть, даже если будет гнать лошадь во весь опор. Есть ли у него три недели?

Молодой даймё сомневался, что провокаторам понадобится так много времени. Памятуя опыт соседних провинций, Кэтсеро знал, что зачинщикам хватает нескольких дней, чтобы превратить некогда благополучные земли в дымящиеся развалины. Нет у него трёх недель.

Всё, что он сейчас может – это предупредить родных. Гонцы доставят письмо за три-четыре дня. Успеют ли они до начала восстания? Остаётся лишь молить богов.

И Кэтсеро в самом деле взмолился. Впервые за всю жизнь он посмотрел на затянутое облаками небо и обратился к тем, с кем никогда ещё не разговаривал. С богами.

Если они ему не помогут, то уже никто не поможет.

***

Фудзивара Хидэо с самого детства не любил зиму. Ему не нравилось трястись от холода днями и ночами, страдать от жжения на заветренном лице и погружаться в печальные думы из-за чересчур мрачных дней. Поселившись в доме Асакура, Хидэо на протяжении нескольких лет неустанно сравнивал мягкие и приятные зимы, которые царили на землях его сюзерена, с зимами, что он проживал в своём родном поместье – ледяными и снежными. И всякий раз мужчина радовался, что те холодные времена остались позади. Однако в этом году всё сложилось иначе.

Стоило Асакуре Кэтсеро ступить за порог дома и отправиться в столицу, как жуткие холода обрушились на провинцию, замораживая всё на своём пути. Снег неделями падал с неба крупными хлопьями, собирая вокруг поместья сугробы, которые слуги разгребали целыми сутками. Такая резкая перемена погоды изумила обитателей поместья, но присутствия духа их не лишила.

Несмотря на непогоду, все старательно готовились к приходу нового года. Служанки намывали каждый угол поместья и избавлялись от вещей, которые уже отжили своё. Слуги подготавливали украшения: большое кадомацуКадомацу – традиционное японское новогоднее украшение, которое ставят у входа в дом для приветствия божества Нового года, приносящего счастье и удачу. и соломенную верёвку-симэнава, которые разместили у главных дверей. Так, чтобы тосигамиТосигами (年神) в синтоизме –Божество года, ками, которое приходит в каждый дом в Новый год, принося удачу, урожай и долголетие; его встречают с почестями, благодаря за прошлое и прося благополучия в грядущем году. смогли отыскать вход в поместье и принести клану Асакура в новом году удачу, благополучие и хороший урожай.

Прогуливаясь по длинным коридорам, Фудзивара наблюдал за молчаливой суетой, что царила в доме, и гадал: все притихли, потому что так велят традиции накануне Нового года, или же люди удручены отсутствием хозяина дома? Остановившись у открытой перегородки, Хидэо выглянул во двор. Туда, где неторопливо прогуливалась хозяйка дома и её маленький сын.

Юи ступала по припорошенным снегом дорожкам, которые еле-еле успели расчистить слуги, и мягко улыбалась бегающему перед ней малышу. Кичиро, в отличие от взрослых, был в восторге от снежного царства и громко хохотал, пытаясь преодолеть один сугроб за другим. За девушкой и ребёнком неустанно следовали две служанки, которым Такаяма, судя по всему, отдала свои утеплённые хаори.

Удивляясь в очередной раз щедрости госпожи, Фудзивара скользнул взглядом по одной из служанок, которая шла почти наравне с Юи и о чём-то иногда с ней переговаривалась. Это была Кёко. Изящная и сияющая красотой, даже в кимоно для слуг. Хидэо опечалено вздохнул. Как же несчастливо сложилась судьба такой прекрасной девушки.

– Мамочка, смотри! Это тебе! – воскликнул на весь двор Кичиро и, покачиваясь, подбежал к Такаяме, держа что-то в ладошках.

Со своего места Фудзивара не видел, что именно отдал мальчик маме, но приметил, что это было похоже на снежную фигурку. Юи широко улыбнулась малышу, принимая его подарок, а затем наклонилась к сыну, чтобы поцеловать его в щёку. Кичиро при этом довольно заулыбался.

– Очень красиво, малыш. Спасибо тебе, – поблагодарила она ребёнка, но того уже и след простыл: Кичи слетел с места и побежал покорять следующий сугроб.

Какая же чудесная семья у господина Асакуры! Хидэо вздохнул, отчасти от зависти, отчасти от восхищения. Он бы тоже хотел однажды встретить родственную душу, которая спасёт его от одиночества и тоски.

– Фудзивара-сан? – неожиданно окликнула его Юи, заставляя мужчину поднять на неё глаза. Она стояла посреди двора и махала ему рукой. – Идите к нам. Что же вы там стоите?

Фудзивара смутился, но поспешил выполнить просьбу госпожи. Он почувствовал себя неуверенно, спускаясь во двор взъерошенным и в измятом одеянии. Служанки наверняка будут посмеиваться над ним, таким неухоженным.

– Добрый день, госпожа, – Хидэо низко поклонился Такаяме, приблизившись. – Простите, что потревожил. Я не хотел вас отвлекать, всего лишь вышел воздухом подышать.

– Вы нас не потревожили, мы ведь тоже на прогулке, – произнесла Юи успокаивающим голосом. Кёко рядом с ней неглубоко поклонилась воину. – Кичи не сидится в покоях, всё просится на улицу, чтобы поиграть со снегом. Холод ему нипочём.

– Главное, чтобы вы не простудились, госпожа. Если замёрзли, я могу проследить за маленьким господином, а потом привести его к вам, когда он наиграется, – предложил Фудзивара, заметив, как покраснели щёки и нос Такаямы.

Та, однако, покачала головой, вежливо отказываясь:

– Не переживайте, пока что я не замёрзла. Да и мне тоже пойдёт на пользу прогуляться, а то я совсем загрущу в одиночестве.

Хидэо понимающе кивнул. Он заметил, что с момента отъезда Асакуры девушка ходила поникшая. Вероятно, поэтому в доме и настала такая непривычная тишина? Некому было сотрясать стены спорами.

– Вы, наверное, тревожитесь из-за того, что письмо от господина до сих пор не пришло? Не печальтесь, уверен, сегодня-завтра его привезёт гонец, – на этот раз Фудзивара решил утешить Юи. – Погода сейчас непредсказуемая, сложная, вот он и задерживается.

– Я действительно уже вся извелась в ожидании письма от Кэтсеро, – Юи нахмурилась и тяжело вздохнула. – Вдруг что-то пошло не так в пути? Вдруг с ними что-то случилось?

Девушка обняла себя за плечи, а Хидэо почувствовал укол совести. И зачем он напомнил ей про письмо?

– С Асакурой-доно всё в порядке, не сомневайтесь. Он – несгибаемый, вы же знаете, – поспешил заверить её мужчина. – Да и что могло с ними случиться? У Комацу-сама такая большая свита. Нет, даже и не думайте о плохом.

Такаяма постаралась изобразить облегчение, явно не желая тревожить Фудзивару, однако за её улыбкой можно было легко разглядеть печаль.

– Вижу, что дом почти готов к Новому году, – решил сменить тему Хидэо, обводя взглядом ухоженный двор и вычищенное до блеска крыльцо. – Вы хорошо потрудились, организовывая прислугу. В этом году они особенно постарались, наводя чистоту.

Обычно очаровательное и дружелюбное лицо Юи на мгновение скривилось, изумляя Фудзивару. Служанки, стоявшие рядом, тоже тяжело вздохнули и переглянулись.

– Едва ли это моя заслуга. В этом году я доверила Наоки-сан подготовку к празднеству. Надеялась, что благодаря этому она станет спокойнее, потому что почувствует себя одной из хозяек дома, – Юи сложила руки на груди, продолжая хмуриться. – Но вместо этого она всех извела своими требованиями. Мало того, что она заставила служанок отмывать каждый угол, так ещё и по рукам их била, когда они недостаточно ровно ставили украшения. Где это видано, вот скажите?

Такаяма впервые за всё время, что Фудзивара её знал, казалась рассерженной.

– Согласен, это уже перебор, – вымолвил мужчина, примечая, как кивают служанки. – С другой стороны, Наоки-сан наконец смогла направить свою энергию хоть куда-то и это пошло на пользу дому. Всё вокруг сияет. Это сулит удачу нам всем в новом году.

Юи пожала плечами и оглядела дом снаружи. Придраться было не к чему: он в самом деле был чище, чем когда-либо.

– Вы правы. Уж лучше пусть руководит уборкой, чем сводит нас всех с ума, – выдохнула Такаяма, а затем отвлеклась на Кичиро, который принялся покорять чересчур высокий сугроб: – Кичи, осторожнее!

Хидэо не успел моргнуть, как девушка бросилась к малышу. Оглянувшись, мужчина увидел, что маленький мальчик уже соскользнул с верхушки сугроба вниз. Юи в последний момент успела подхватить ребёнка, не дав ему плашмя рухнуть на землю. Кёко, не сдвинувшаяся с места, сначала вздрогнула, увидев, как падает Кичи, а затем с облегчением выдохнула, когда он же упал в руки мамы.

– Ох, слава богам, – пробормотала служанка, прижимая руки к груди.

Фудзивара медленно перевёл взгляд на юную девушку. Вблизи она оказалась ещё красивее, поэтому мужчина тут же смутился и хотел было сделать шаг назад, но внезапно Кёко подняла на него глаза. Идеальные, они были наполнены теплом и добротой.

– За маленьким господином только и успевай следить, правда? – дружелюбно улыбнулась она покрасневшему Фудзиваре.

– Д-да, так и есть. Этим он пошёл в господина Асакуру. Такой же энергичный, – быстро закивал Хидэо, недоумевая, чем заслужил внимание Кёко. – А как… как ваши дела?

С того дня, когда Кёко переступила порог этого дома, мужчина не обмолвился с ней и словом. Изредка он наблюдал за ней издалека, следуя приказу Кэтсеро присматривать за служанкой, но никогда не решался ни приблизиться к ней, ни заговорить.

– Мои? – Кёко захлопала глазами, удивлённая вопросом Хидэо. – Вполне хорошо. А почему вы интересуетесь?

Изуродованное шрамами лицо Фудзивары загорелось.

– Я… да просто хотел убедиться, что вы больше не грустите. Столько всего ведь навалилось на вас за последнее время…

Кёко вздёрнула бровь и наклонила голову, изучая взглядом самурая, который краснел всё гуще.

– Неужели Асакура-сама велел вам за мной следить? – спросила служанка, чуть прищурившись. – Что ж, тогда поспешите его успокоить: у меня всё хорошо и я ответственно выполняю свою работу. К его брату я не приближаюсь, за госпожой приглядываю, как и все мы. Это всё, что вы хотели узнать?

– Нет-нет, вы неправильно меня поняли, – Фудзивара замахал руками, чувствуя, как сгорает со стыда. Кёко непонимающе нахмурилась. – Простите, я не очень умею изъясняться красиво и вежливо. Я поинтересовался, всё ли у вас хорошо не для того, чтобы потом доложить об этом Асакуре-доно. Мне правда было интересно.

Девушка воззрилась на мужчину исподлобья. Теперь она глядела на него с ещё большим удивлением.

– Вам интересны мои дела? С чего это?

Хидэо опустил глаза в землю и пожал плечами. За спиной, слышал он, Юи мягко отчитывала малыша, который всё хотел забраться обратно на сугроб, чтобы затем скатиться с него с таким же восторгом. И зачем он вообще рот открыл? Зачем ответил Кёко? Смотрит на него теперь, как на чудака.

– Я знаю, что такое потерять всю семью. Это страшно и больно – лишиться дома и людей, которых любишь, – произнёс Фудзивара, не поднимая глаз. – В общем, я хотел сказать, что надеюсь на то, что вам стало хотя бы немного легче. Вот. Это всё.

Не рискуя посмотреть вновь на Кёко, которая застыла от этой чересчур откровенной речи, Хидэо сделал несколько шагов назад. Ему страшно было представить, каким посмешищем он выставил себя перед девушкой, при взгляде на которую сердце пропускало удар.

– Мне всё ещё безумно грустно, – ответила, немного погодя, Кёко, вынудив самурая всё же на неё взглянуть. В её глазах действительно виднелась печаль, но не было ни намёка на насмешку над ним. – Но мне уже лучше. Я привыкаю к жизни без моих родных, пусть это и тяжело. Я должна жить дальше ради них. Они бы этого хотели. Правда ведь?

Вопрос повис в воздухе. Кёко, разрумянившаяся от мороза, смотрела на Фудзивару с надеждой. Кашлянув, мужчина быстро закивал:

– Конечно, Кёко-сан. Ваши родные не хотели бы, чтобы вы слишком страдали из-за их ухода. Уверен, пусть они и ушли, но они желают вам счастья. Так что радуйтесь жизни, так вы сделаете их души счастливыми.

Розоватые губы служанки растянулись в лёгкой улыбке. Кёко коротко поклонилась самураю, который тут же сжал губы в тонкую полоску, не зная, как себя вести. Он всё правильно сказал? Он порадовал её или скорее огорчил? Чёрт, как же сложно понять!

– Фудзивара-сан, простите, что прервала наш разговор. Кичи совсем меня не слушается, – раздался позади расстроенный голос Юи.

Обернувшись к ней, лишь бы не видеть Кёко, чей светлый образ путал мысли, Хидэо покачал головой. Юи неторопливо возвращалась к служанкам, удерживая на руках Кичи, который обиженно хныкал и потирал глазки.

– Не беспокойтесь, госпожа. Главное, что маленький господин в порядке. Он ведь не пострадал?

Такаяма кивнула, но на лице её всё ещё читалась озабоченность. Она тонула в печальных думах, которые были доступны лишь ей, но Фудзивара вмиг понял, что мысли её сейчас занимал не столько Кичиро, сколько его отец.

– Фудзивара-сан, можно ли попросить вас как-нибудь узнать, не случилось ли что в дороге с Кэтсеро? – неуверенно проговорила Юи, сжимаясь от неудобства перед самураем. – Если письмо не придёт в ближайшие пару дней, боюсь, я совсем сна лишусь.

Хидэо поспешил ободряюще улыбнуться хозяйке дома и кивнул:

– Конечно, Юи-сан, я всё сделаю. Отправлю несколько писем в деревушки, что по пути в столицу. Попрошу жителей отписаться, проезжала ли свита Комацу-доно и всё ли у них было в порядке.

– Спасибо вам, Фудзивара-сан. Простите за эти хлопоты, – Такаяма вновь печально улыбнулась, а затем повернулась к служанкам: – Думаю, пора возвращаться. Все уже продрогли.

– Да, госпожа, – одновременно выговорили обе девушки, кланяясь Юи.

Фудзивара наблюдал, как Кёко повернулась на месте, чтобы проследовать за хозяйкой, которая, попрощавшись с Хидэо, уже направилась в сторону крыльца. Холодный ветер принялся подхватывать полы кимоно девушек, холодя приоткрывшиеся щиколотки. Боясь замёрзнуть ещё сильнее, Юи и служанки взбежали на крыльцо и почти исчезли в недрах поместья, но в последний момент Кёко остановилась. Застыв на пороге, девушка обернулась на Фудзивару, что всё провожал их взглядом.

Приметив её внимательный взгляд, Хидэо хотел было смущённо потупить взгляд или – ещё лучше – торопливо исчезнуть, но не успел. К его полному изумлению, Кёко подарила ему мягкую улыбку и на прощание поклонилась. Затем она растворилась в тёмном коридоре вслед за госпожой, оставляя Фудзивару стоять посреди заснеженного двора с приоткрытым ртом.

Что это было? Почему она ему улыбнулась? Почему решила попрощаться с ним, хотя могла бы, как обычно, проигнорировать его?

Не зная, что и думать, Фудзивара Хидэо шумно выдохнул, создав облако пара у лица. У его изуродованного лица. Впрочем, Кёко же не испугалась этого лица? Не взглянула на него с отвращением? Губы самурая тронула улыбка. В этом доме из девушек на него с отвращением не смотрела лишь Юи. Значит, у Кёко такое же мягкое и доброе сердце. Фудзивара почувствовал, как тепло стало на душе.

Возможно, впервые за несколько лет он сможет приветствовать Новый год со светлыми чувствами. И неважно, смогут ли ему ответить взаимностью. Если хотя бы раз в месяц он будет видеть эту искреннюю улыбку, его можно будет считать счастливейшим из людей.

***

Наоки было невыносимо скучно в новом доме. Она переделала, казалось бы, уже все дела, что смогла найти в поместье Асакура: заставила служанок отдраить каждый закуток; велела им украсить дом богаче, чем в сёгунском замке; объездила рыжего коня, который поначалу сопротивлялся суетливой наезднице, и даже заказала пошив дюжины роскошных кимоно из тканей, что даровал ей Кэтсеро. Но несмотря на всё это, Наоки так и не почувствовала себя на своём месте.

Все её презирали. Никто не относился к ней с уважением, которого она заслуживала, как младшая госпожа. Все слуги шептались за спиной Наоки, осуждая и её манеры, и её громкий голос, и чрезмерную требовательность. Служанки и вассалы выполняли её приказы, но из-под палки, тайком закатывая глаза. Никто не признавал её власти: все ластились перед главной хозяйкой, которая приказов не отдавала, зато очаровательно улыбалась каждому обитателю дома.

Наоки тошнило от Такаямы Юи. Сталкиваясь с ней и с её свитой в коридорах, Наоки сменяла всех снисходительным взглядом и торопливо пробегала мимо, не забыв при этом вздёрнуть подбородок. И почему они все так вьются вокруг неё? За какие такие заслуги? Эта Юи и дом в чистоте содержать не умеет, и приказы нормально отдавать не способна! За что вообще Кэтсеро её так любит? Не жена, а наказание!

Впрочем, хоть сама Наоки и мнила себя идеальной хозяйкой, её собственный муж к ней и не приближался. После их первой брачной ночи, во время которой Наоки старалась проявить себя во всей красе, Иошито начал сторониться её, словно она была прокажённой. Такое отношение ранило юную девушку куда сильнее презрения слуг.

Устав изводить себя вопросами, чем она так не угодила мужу, Наоки решила взять всё в свои руки. Приказав Мэй разузнать, где сейчас находится Иошито, племянница сёгуна облачилась в тончайший дзюбан, поверх которого набросила шёлковое кимоно. Длинные волосы она распустила, позволяя им соблазнительно струиться по вздымающейся груди и хрупким плечам. Довольно посмотрев на себя в зеркало, Наоки улыбнулась. Если этот осёл и сегодня сбежит от неё, он проявит себя как самый жалкий мужчина в стране.

После доклада Мэй о том, что Иошито принимает офуроОфуро (お風呂) – традиционная японская баня., девушка направилась на другой конец дома. Служанки неизменно склоняли перед ней голову, но Наоки не обращала на них никакого внимания. Все её мысли были заняты Иошито. Почему он с ней так холоден? Всё из-за этой Кёко?

«Неужели он к ней ходит по ночам вместо того, чтобы навещать меня?» – подумала Наоки, приближаясь к помещению, где прятался Иошито.

Когда же она оказалась у дверей, за которыми находилось офуро, девушка была уже достаточно рассержена своими предположениями. Не желая даже стучаться, Наоки распахнула перегородку одним резким и уверенным движением. Если Иошито был там вместе с этой чёртовой служанкой, она не собиралась давать им возможность спрятаться.

Однако стоило сёдзи отъехать и удариться о косяк с громким стуком, как широкую комнату пронзил один лишь мужской голос. Иошито, сидевший в горячей воде по самый подбородок, вскинулся и мгновенно выпрямился. Увидев его расширившиеся от удивления глаза, Наоки фыркнула и переступила порог, после чего так же резко затворила за собой сёдзи.

– Нежитесь тут? – произнесла она, старательно подавляя растущее внутри негодование. – И как водичка?

– Ты… ты обнаглела? – Иошито, в отличие от неё, говорил негромко, но в голосе его слышалась злость. – Как посмела сюда прийти, да ещё и не спросив разрешения войти?

Девушка фыркнула и, наклонившись к мужчине, опёрлась о край офуро. Вскинув брови, она изучала взглядом его напряжённое лицо: губы стиснуты, брови сдвинуты, в глазах сплошное презрение. Как и у всех здесь.

– Я – ваша жена. Я могу прийти к своему мужу в любой момент. Разве нет?

– Нет. Я тебя видеть не желаю, иди отсюда, – огрызнулся Иошито, откидываясь на спину.

Его лицо стало красным, то ли от горячей воды, то ли от присутствия жены.

– Что же так? Я совсем вас не заинтересовала в нашу первую ночь? Странно. Чтобы вы знали: некоторые мужчины оставляли баснословные деньги, лишь бы я сделала для них хотя бы половину того, что делала для вас, – ответила Наоки, стиснув кулачки так, чтобы не заметил молодой самурай.

Тот, однако, скривился, услышав её слова:

– Всерьёз думаешь, что можно сказать такое мужу и он будет в восторге? Совсем с головой не дружишь?

Наоки надула губы. И чего ему всё не нравится?

– Просто скажите, сколько можно бегать от меня? Мы женаты уже месяц, а вы не то, что не притронулись ко мне ни разу с брачной ночи, так и словом не обмолвились.

Иошито утомлённо вздохнул и поднял глаза к потолку. Наоки приметила, как дёрнулся его кадык, словно он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.

– Я же всё для вас сделала. И письма выкрала, рискуя головой, и угодить вам пыталась. Что не так?

Она боялась услышать ответ, но в то же время желала его узнать, каким бы жестоким он ни был. Иошито же взглянул на жену с недовольством, однако вместе с тем на его лице проскользнула вина.

– Я тебя не люблю. Ты мне не интересна. Вот и всё, – проговорил он негромко.

Сердце Наоки замерло на мгновение. И всё? Это его оправдание?

– Вы шутите? Вы женились на мне, чтобы продолжить род, но отказываетесь это делать, потому что… не любите меня? – девушка захлопала глазами, не зная, как реагировать. – Я так-то вас тоже не люблю. Но у нас с вами есть долг, который мы должны выполнить.

Иошито громко усмехнулся:

– Долг, да. Узнаю слова своего братца. Дай угадаю: он сказал, что прогонит тебя, если не родишь в ближайшее время? Поэтому так бегаешь вокруг меня?

– Даже если и так, что с того? Собираетесь подвести семью из-за презрения к брату и ко мне?

Асакура-младший сверкнул глазами, а затем прищурился.

– Я не презираю своего брата. Не смей говорить о том, чего не знаешь, – процедил он. – Да и тебя я не презираю. Я тебя просто не хочу.

– А в первую брачную ночь хотели, – заметила Наоки, обходя чан, в котором восседал Иошито, так, чтобы остановиться в шаге от мужчины. Тот мгновенно отодвинулся. – Да ещё как. Я не для всех так стараюсь, между прочим. Только для тех, с кем мне хорошо.

– Слушай, тебя кто манерам учил? Ты больше не в весёлом квартале и даже не в замке твоего дядюшки. Здесь правила иные: будь кроткой и тихой, если не хочешь, чтобы тебя придушили, – угрожающе выговорил Иошито, приподнимаясь из офуро. – Тебе повезло, что Кэтсеро уехал. Я-то ещё терпеливый, а вот он тебя за такие разглагольствования без головы оставил бы.

Девушка хотела было в очередной раз фыркнуть, но отвлеклась на обнажённую фигуру мужчины. В дневном свете ей проще было разглядеть полосы от старых шрамов на его руках и торсе. Иошито же её внимательного взгляда не стеснялся: медленно набрасывая на себя нижнее кимоно, он ухмылялся.

– Послушай, наслаждайся жизнью в богатом доме сколько хочешь. Только не требуй от меня ничего, – сказал он, приближаясь к Наоки, которая теперь глядела на него снизу.

– Ваш брат выгонит меня, если я не выполню свой долг, – тихо промолвила она, чувствуя, как в груди разрастается разочарование.

– Не выгонит. Ему не позволят выгнать племянницу сёгуна, так что не беспокойся об этом.

– Вы предлагаете мне смириться с ролью отвергнутой жены. Боюсь, мне это не подходит, – Наоки наклонила голову и нахмурилась.

– Ну, а что ты сделаешь? Заставишь меня с тобой спать? – Асакура усмехнулся, завязывая пояс поверх кимоно.

Наоки скользнула оценивающим взглядом по парню, который нависал над ней на добрых две головы. Какой же он самодовольный идиот!

– Не заставлю. Но и с другими развлекаться вам не позволю, – ответила девушка, делая шаг вперёд. Иошито вопросительно вскинул бровь. – Не хотите меня – значит, никого не хотите. Я не потерплю, чтобы мой муж игнорировал меня, проводя время со служанками и наложницами.

– А вот это уже не твоё дело, – молодой самурай наклонился к самому лицу жены. – Знай своё место.

Не дав Наоки и слова сказать в ответ, Иошито обошёл её и направился к выходу. От такой неслыханной наглости девушка вспыхнула ещё ярче. Развернувшись, она в два шага догнала мужчину, который уже было переступил порог комнаты, и схватила его за рукав кимоно.

– Постойте же! – воскликнула она в отчаянии, отчего Асакура с недовольством оглянулся. – Я приехала в этот дом не для того, чтобы меня мешали с грязью и унижали. Я этого не заслужила!

От бессилия Наоки топнула ногой, а из лисьих глаз девушки тут же брызнули слёзы. Ей стало так обидно, как ещё никогда не было. Как смеет он так с ней обращаться?!

– Что ваш братец, что ваша невестка, что вы! Все вы меня ненавидите! За что? Что я вам сделала? – Наоки сорвалась на крик, но следующую секунду опомнилась.

Пытаясь обуздать взрыв внутри себя, девушка отпустила рукав Иошито и сделала шаг назад. Однако руки её продолжали дрожать, а по щекам текли горячие слёзы, которые она ненавидела всей душой. Она терпеть не могла выставлять себя слабой.

– Никто тебя не ненавидит. Успокойся, – спокойно произнёс Иошито, повернувшись к ней. – Ты – часть нашей семьи, но вот такая у нас семейка. Непростая.

Вслушиваясь в его глубокий и отчасти успокаивающий голос, Наоки всхлипывала. Она чувствовала, как обжигающий взгляд мужа скользит по ней, трясущейся от обиды и боли, и слышала, как в конце концов Иошито шумно выдохнул. Словно сдался.

– Давай так. Научись для начала манерам. Перестань вести себя как дешевая юдзё. Меня это не привлекает, – сказал наконец Асакура, заставляя Наоки поднять на него заплаканные глаза. – Не вопи на весь дом. Не изводи слуг. Не будь вертихвосткой. Стань скромной и послушной. Тогда мне будет проще находиться рядом с тобой.

– То есть вы просите меня превратиться в Кёко? – невесело усмехнулась Наоки. – Я не буду меняться, чтобы угодить вам и вашей безответной любви. Лучше буду одинокой до конца своих дней, чем пойду на такое ради вас.

Иошито нахмурился и пожал плечами. Ему было наплевать.

– Как хочешь. Я сказал, что тебе нужно сделать, чтобы мы смогли ужиться. Если не согласна, живи как хочешь. Мне от этого ни холодно, ни жарко.

Сказав так, Асакура всё же переступил порог и быстро зашагал по коридору, на этот раз не оборачиваясь на застывшую позади девушку. Наоки тоже не стала бежать за ним. Пусть катится. Она и без него проживёт. И без них всех!

Захотелось унестись прочь из дома, который ей вмиг опротивел. Что ей здесь делать? Никому она тут не нужна. И они ей все не нужны, пусть и богачи!

«Соберу вещи и умчусь отсюда на край страны! Пусть оправдываются перед Комацу как хотят!»

Загоревшись этой идеей, Наоки направилась в сторону своих покоев. Она уже живо представляла, как взбирается на рыжего коня и уезжает как можно дальше. Туда, где она наконец станет свободной. Где её никто не посмеет унизить.

Однако девушка не прошла и половину пути, когда в одном из мрачных коридоров увидела нечто странное. Из давно опустевших покоев хозяина дома выходила тёмная фигура. Пригнувшись, некто тихонько протискивался через нешироко открытые сёдзи, то и дело оглядываясь.

На его счастье – никого из слуг в коридоре не было. На его несчастье – в нескольких метрах от покоев Асакуры застыла Наоки, которая хлопала глазами от удивления. Увидев её, человек в чёрном одеянии вздрогнул и, странно помедлив, слетел с места.

Девушка тоже не сразу осознала происходящее, а потому понеслась за наглецом, когда его фигура уже исчезла за первым же поворотом. В кимоно и носочках Наоки бежала куда медленнее взломщика, а потому довольно быстро потеряла его и раздосадовано остановилась в дюжине метров от покоев Кэтсеро. Раздражённо выдохнув, Наоки стиснула кулачки, горя одновременно от безмерной наглости незнакомца и от обиды, что ей не удалось его схватить.

– Надо же, какой быстрый, – пробурчала под нос девушка, возвращаясь назад. Она хотела проверить, что натворил наглец в покоях хозяина дома.

К ещё большему удивлению Наоки, в широких покоях Асакуры Кэтсеро царил абсолютный порядок. Каждая вещь лежала на своём месте, не давая повода заподозрить, что кто-то здесь рылся. Странно.

Значит ли это, что человек, который сюда проник, точно знал, где следует искать то, за чем он пришёл? Или же он, напротив, ничего не знал, но до ужаса боялся, что кто-нибудь заметит неладное, а потому был крайне осторожен и положил всё точно на свои места?

Наоки, застыв посреди комнаты, задумчиво нахмурилась и сложила руки на груди. И что могли искать в покоях Кэтсеро? Всё важное он наверняка забрал с собой. А может…

«Письма? Те самые, за которыми все так охотились?» – промелькнула в голове Наоки мысль, которая совсем ей не понравилась.

Если кто-то в доме Асакуры ищет компромат на него же, у них большие проблемы. Если этот вор служит Такаги Рю, значит, советник не теряет надежды отомстить даймё, а это плохо и для самой Наоки. Не ровен час, и её казнят за предательство вместе с остальными членами семьи! Этого нельзя допустить. Она ещё не всё взяла от жизни, чтобы умирать вот так глупо.

– Наоки-сан? Что вы здесь делаете? – неожиданно услышала Наоки женский голос. Тот самый, что за месяц уже набил ей оскомину.

Закатив глаза, девушка обернулась и тут же встретилась взглядом с Юи, которая застыла на пороге с искренним изумлением на лице.

– Тут кто-то был, – ответила Наоки, дёрнув плечом. У неё не было никакого желания общаться с нахалкой, которая возомнила себя лучше всех. – Проходила мимо и увидела, как кто-то выбежал отсюда. Вот и зашла проверить, не утащили ли чего.

Юи спешно переступила порог покоев и приблизилась к Наоки, непрестанно оглядываясь. Судя по её нахмурившимся бровям, хозяйка дома тоже не заметила ничего необычного.

– Вы не видели, кто это был? Мужчина или женщина? – спросила в конце концов Такаяма, поворачиваясь уже к Наоки.

– Если бы я видела, кто это был, я бы уже на весь дом вопила, – хмыкнула девушка и смерила собеседницу снисходительным взглядом. – Это был мужчина, точно. Высокий, хоть и пытался казаться низким, пригибаясь. В черном одеянии, как у синобиЯпонское название для «ниндзя»..

Наоки вспомнила, что лицо вора она не разглядела как раз из-за того, что оно было закрыто чёрной тканью. Если бы в коридоре не было так мрачно, она бы смогла разглядеть хотя бы глаза, но в этом чёртовом доме с каждым днём становилось всё темнее и темнее.

– Но это точно кто-то из жителей поместья. Чужаки бы не стали так старательно раскладывать всё по местам, – заявила Наоки, посмотрев на недоумевающую Юи. – У вас тут воришка. Причём довольно дерзкий, раз залез именно к Кэтсеро.

Наоки было интересно, как отреагирует Такаяма, когда услышит, как фривольно она произнесла имя хозяина дома. И девушка повелась: прежде чем ответить ей хоть что-то, бровь Юи изогнулась от недовольства.

– Асакура-сан забрал все важные документы и вещи с собой в столицу, – с лёгким нажимом произнесла Такаяма, отчего Наоки фыркнула. Как просто её задеть. – И никто из жителей дома не стал бы воровать у него. Это исключено.

– Ну-ну, тогда как он сюда попал? У вас тут охрана лучше, чем в замке Комацу, – покачала головой девушка. – Но ты права в том, что для того, чтобы полезть именно к Кэтсеро, у вора должна была быть веская причина. Он хотел украсть что-то настолько ценное для него лично, что в моменте готов был рискнуть всем.

Под пристальным взглядом старшей госпожи Наоки принялась вышагивать по покоям, заглядывая в каждый угол.

– Он точно искал те письма. Что ещё могло понадобиться Такаги? – негромко пробормотала Наоки, скорее рассуждая вслух, чем делясь мыслями с Такаямой.

– Письма? Что за письма? – быстро заморгала Юи, явно не понимая, о чём идёт речь.

– Письма, которые я добыла для Кэтсеро. Компромат на него. Я выкрала их у Такаги, – победно улыбнулась Наоки. Ей польстило, что она была в курсе дел хозяина дома в то время, как его жена и понятия ни о чём не имела. – Неужели не знала? Надо же. Как некрасиво со стороны Кэтсеро.

– Перестаньте называть его по имени, – вспыхнула в конце концов Юи и сделала широкий, но нерешительный шаг к девушке. – У вас нет на это права. И входить в покои моего мужа вам не дозволено. Прошу вас уйти. Сейчас же.

Даже если бы голос хозяйки дома был стальным и холодным, Наоки бы не покорилась из принципа. Однако на деле голос Юи пару раз дрогнул, да так, что приказ стал напоминать мольбу. Жалкое зрелище. Хмыкнув, девушка пожала плечами.

– Я увидела вора, вот и зашла. Надо было убедиться, что ничего не пропало. И не приказывай мне, будто ты госпожа, – с вызовом ответила Наоки, приблизившись к Такаяме.

– Я и в самом деле госпожа для вас, Наоки-сан. Нравится вам это или нет, – Юи сделала ещё шаг, оставляя между ней и Наоки меньше метра. – Извольте подчиняться, если не хотите лишиться всех благ в доме.

– Ну да, лишишь меня слуг. Вот так трагедия, – Наоки закатила глаза и обошла девушку, которая тут же обернулась на неё. – Вперёд. Забирай у меня служанок. Забирай мои покои. Корми меня отбросами. Я перед тобой всё равно голову не склоню. А знаешь, почему? Потому что я не покоряюсь слабым и ничтожным.

Она с удовольствием наблюдала, как глаза Такаямы округлились от возмущения, а сама девушка чуть не задохнулась от наглости Наоки. И за что только братья Асакура её любят? Глупая и ничтожная. Дочь своего мерзкого отца.

– Убирайтесь, немедленно! И не смейте больше сюда возвращаться! – повысила голос хозяйка дома, однако Наоки и так была уже на пороге.

Снисходительно ухмыльнувшись Юи, девушка покачала головой.

– Больно надо. У меня, в отличие от вас, есть дела поинтереснее теперь, – сказала Наоки. – Найду воришку и подвешу его за самое интересное место. Сделаю благое дело для семьи, раз уж вы со своими обязанностями не справляетесь.

Не дожидаясь, что ответит Такаяма, племянница сёгуна развернулась на месте и быстро зашагала. Она уходила не потому, что решила последовать приказу глупышки Юи, нет. Она уходила, чтобы заставить считаться с ней и Такаяму, и ничтожного Иошито.

«Подам им пример, как надо служить на благо клана. А там, кто знает, может меня и заметят».

Вдохновлённая этой мыслью, Наоки пустилась вперёд по длинным коридорам. Теперь ей не хотелось убегать из поместья. У неё наконец появилась достойная цель.

«Я вам всем покажу, кто такая Наоки. Вот увидите».

***

– Ты издеваешься? Просишься назад, едва приехав?!

Если бы у Комацу Сэйджи были силы, он бы выразил своё возмущение гораздо громче. Однако подхвативший воспаление лёгких сёгун мог только натужно хрипеть, чему Асакура был рад. Его настроение и так было хуже некуда. Не хватало ещё, чтобы Комацу оповестил всех обитателей замка об опасности, что нависла над владениями его вассала.

– Если не хотите, чтобы и на моих землях начались беспорядки, вы должны меня отпустить, – с нажимом произнёс Кэтсеро уже, казалось, в пятый раз. – Я не просто так хочу уехать.

– Как же. Это мы с тобой уже проходили, помнишь? Когда ты бросил меня на поле боя, чтобы спасти свою девчонку! – ворчал Комацу, сидя на мягчайшем футоне под толстым одеялом. – Ты мне тогда столько проблем принёс!

Рядом с постелью сёгуна стояли бесчисленные баночки со снадобьями и травами, которые если и помогали, то довольно медленно.

– И у меня были обоснования для этого что тогда, что сейчас. В ваших же интересах, чтобы я уехал и предотвратил катастрофу, – Асакура изо всех сил старался говорить тихо, но страх и злость клокотали внутри, вынуждая его иногда повышать голос. – Если и моя провинция падёт, вам конец. А если с моими родными что-то случится, я вам этого не прощу. Самолично скину вас с трона!

Он начал терять над собой контроль. Это был плохой знак. Так он ничего не добьётся, лишь разозлит Комацу ещё сильнее. И так и случилось: разъярённый угрозами, что сорвались с языка вассала, Сэйджи стукнул кулаком по футоне и наклонился вперёд. Асакура, сидевший в нескольких метрах от него, увидев, как побагровело его до этого бледное лицо.

– Закрой рот, Асакура! За такие слова я тебя и казнить могу, – процедил сёгун, трясясь от гнева. – Ты приехал сюда, чтобы помочь мне улучшить мою репутацию. Ты утверждал, что тогда восстания должны прекратиться. Вот и выполняй свою работу! Глядишь, так и на твоих землях сохранится мир.

– За три-четыре дня я не улучшу репутацию, которую вы годами уничтожали, – огрызнулся молодой даймё, стискивая кулаки. – Я разберусь со всем дома и вернусь. Клянусь. Возможно, даже зачинщиков поймаю и притащу их к вам. Я всё это сделаю, но дайте мне несколько дней!

Кэтсеро ненавидел самого себя за то, что ему приходится умолять. Причём умолять не кого-то, а именно Комацу Сэйджи! Человека, к которому он испытывал лютое презрение.

– Нет. Ты остаёшься здесь и делаешь то, что тебе велено. Посмеешь выехать за ворота замка – я прикажу тебя стрелами нашпиговать. Ты понял?! – Комацу чуть повысил голос, но в следующее мгновение оглушительно закашлялся.

Его измождённое болезнью лицо стало совершенно пунцовым, а лёгкие начало раздирать с такой силой, что мужчина схватился за грудь и сложился пополам. Асакура мог бы понаблюдать за этим с наслаждением, но все его мысли уже крутились вокруг родных, которых он бросил в окружении врагов. И какого чёрта император не предупредил его раньше?! Если бы Кэтсеро знал обо всём заранее, он бы ни за что не уехал.

– К тому же, откуда ты можешь знать, что в твоей провинции должно что-то случиться? – прохрипел сёгун, откашлявшись. – Тебе кто-то об этом сообщил? Кто?

– У меня свои источники. Раскрывать их я не обязан, – коротко огрызнулся вассал

– Ну, раз так, значит, не очень-то тебе надо домой, – Комацу усмехнулся, хотя на его вновь побледневшем лице виднелось недовольство. – Иди, выполняй свою работу. Чем быстрее сделаешь, что велено, тем быстрее вернёшься к своей семейке.

Сёгун утомлённо сполз на мягкие подушки. Кэтсеро недовольно фыркнул, когда он махнул ему рукой, веля убираться, и вскочил с дзабутона. Старый ублюдок. Вот бы он поскорее сдох.

Молодой даймё вылетел из покоев правителя страны с такой скоростью, что охрана у двери вздрогнула, когда перегородка с силой ударилась о косяк. Прокричав вслед Асакуре, что тому следует быть повнимательнее и повежливее, они принялись тихо ворчать за спиной удаляющегося мужчины.

Судя по тому, с каким страхом отшатывались от него слуги и даже низшие вассалы, дикая ярость, которую он старался сдерживать, всё же выступала на его лице. Кэтсеро ступал по коридорам, пытаясь придумать план бегства, но каждый из них неизменно приводил его к краху. Комацу его не выпустит. Схватит и засадит в клетку, как предателя, если он попробует штурмовать ворота замка. Он в ловушке.

– Что, Кэтсеро, день не задался? – насмешливый голос советника раздался за секунду до того, как он вырос на пути Асакуры.

Невысокий мужчина приторно улыбнулся летевшему на него даймё в ожидании, что тот замедлится или остановится. Однако вместо этого Кэтсеро одним резким движением толкнул его в сторону и продолжил идти. Он услышал, как советник влетел плечом в стену и злобно зашипел на него, но оборачиваться и не подумал. Ему не до него.

– Таким поведением ты ничего не добьёшься, – бросил ему вслед Такаги. – Тебя казнят и всё, если будешь брыкаться так рьяно. Уж это точно не спасёт твоих родных во время восстания.

«Какого чёрта?»

Асакура резко остановился. Быстро оглянувшись через плечо, он встретился взглядом с Такаги, который стоял в нескольких шагах от него. От хитрой ухмылки немолодого советника всё тело будто содрогнулось, но не от страха, а он злости. Нахлынувший словно ледяная волна, гнев заставил Кэтсеро развернуться и двинуться уже в обратном направлении – прямо на Такаги Рю.

– Так это твоих рук дело? Ты отправил ко мне этих преступников? – взревел Асакура, вновь толкая советника в стену.

Почти облысевший мужчина улыбнулся ещё шире:

– Если бы я хотел кого-то к тебе подослать, Кэтсеро, я бы сделал это раньше. Но это противоречит моим интересам. Заставить народ немного поворчать на тебя? Это я могу. Однако рушить мир в последней спокойной провинции… я, по-твоему, идиот?

Асакура, возвышавшийся над ухмыляющимся советником, стиснул челюсти. Он ему не верил.

– Тогда откуда ты знаешь, что грядёт восстание? Кто тебе сказал?

– Цитирую тебя: у меня свои источники, раскрывать их я не обязан, – Такаги Рю пожал плечами и отделился от стены. – Но мои пташки куда старательнее твоих, поэтому они сообщили мне ещё одну крайне интересную деталь. Не уверен, что она тебя обрадует, но, возможно, немного успокоит.

– Успокоит? Это как же твои сплетни должны меня успокоить? – Кэтсеро совсем уж невесело усмехнулся и потёр лоб.

Что он вообще тут делает? Почему слушает его? Ему надо бежать во весь опор к родным, а не вести беседы с Такаги.

– Твои земли скоро разгромят. Ты не успеешь добраться вовремя, поэтому рекомендую тебе выдохнуть и не рисковать своим положением зазря, – говорил, тем временем, советник, скользя маленькими глазками по напряжённому даймё. – Потому что твой дом никто не тронет. Как и твою семью.

– Надо же, эти разбойники настолько милосердны, что разнесут всё вокруг, но пощадят моё поместье? Я в восхищении от их добросердечности, – с сарказмом выдохнул Асакура, чьи пальцы то и дело сжимались и разнимались от нервов.

– Любишь же ты ёрничать. Дело не в том, что эти мерзавцы добры или благосклонны лично к тебе, нет. Дело в том, кто находится на территории твоего поместья.

Такаги на пару секунд умолк, чтобы насладиться выражением полного непонимания на лице Кэтсеро.

– И кто же там находится? – вскинул бровь молодой мужчина.

– А вот это уже весть, которая тебя одновременно огорчит и обрадует, – советник разве что руки не начал потирать: настолько довольным от выглядел. – Ты пригрел на груди змею. А точнее – змея.

– О чём ты? – Асакура замер, сверля советника напряжённым взглядом.

– Мои пташки доложили, что человек, который ответственен за восстания, живёт в в твоём поместье.

– Что за чушь? Снова наговариваешь на меня? Под крышей моего дома нет преступников, – отрезал Кэтсеро, однако Такаги в ответ широко улыбнулся.

Сделав два шага по направлению к молодому даймё, Рю посмотрел на него снизу вверх.

– Ошибаешься, Кэтсеро. Разве ты недавно не приютил у себя несчастных беглецов?

– Кёко и Таро? Ты опять о них? Какие из них преступники?

Асакура начал терять терпение. Почему все вокруг него зациклены на этой семейке?

– Девчонка ни при чём, – сказал Рю с некоторым сожалением. – Дело в мальчишке. Зачинщик восстаний – Хасэгава Таро. И на этот раз я затребую с тебя его голову.

***

В поместье Асакура было непривычно тихо. Служанки, которые до этого носились, пытаясь всё успеть к новому году, укрылись от холодной ночи под теплыми одеялами. Вассалы проводили ушедший год тихо: поели горячего в благоговейной тишине, которую изредка нарушали шепотом и тихими смешками, да улеглись спать. Все жители засыпали в предвкушении хацуюмэ – первого сна в новом году, который предскажет их судьбу.

Наступил четвёртый год эпохи Тэнмэй. Будет ли он благосклонен к людям? Принесёт ли мир и радость? Унесёт невзгоды?

Юи отчего-то сомневалась в этом. Стоя в ночи посреди открытой галереи, девушка наблюдала за падающими хлопьями снега. Укутанная в тёплое хаори поверх тонкого дзюбана, она не замечала холода, несмотря на то, что губы её медленно синели. Все её мысли крутились вокруг Кэтсеро.

Первый сон Такаямы Юи в новом году был кошмаром. Оглушительным, ледяным, жестоким. Проснувшись посреди ночи, девушка, которую тут же начало трясти, выбежала из своих покоев на свежий воздух и так там и застыла. Неужели грядёт что-то ужасное?

Юи не помнила сон целиком, но вид крови, громкие крики и чей-то злобный смех отпечатался в памяти, не позволяя сомкнуть глаза вновь. Письмо так и не пришло. Ни вчера, ни сегодня. Может, об этом и предупреждал её сон? О том, что со свитой Комацу что-то случилось?

Девушка всхлипнула. Стоя в одиночестве посреди коридора, она не спешила утирать слёзы. Прятаться было не перед кем. По крайней мере, так она думала, пока не услышала позади неуверенные шаги.

– Госпожа Юи? Всё в порядке? – раздался в тишине мужской голос.

Заслышав его, Такаяма всё же торопливо смахнула со щёк слезинки и оглянулась через плечо. Неподалёку стоял Таро. Облачённый в тёплое темно-синее одеяние, он изучал взглядом девушку, которая уже начала трястись от холода.

– О, Хасэгава-сан? – Юи удивилась, но все же повернулась к мужчине. – Да, всё хорошо. Просто захотелось воздухом подышать.

– Посреди ночи? Да ещё и в такой мороз? – брови Таро взлетели от услышанного, а сам он сделал два неуверенных шага к девушке. – Вы ещё и плачете…

Застеснявшись его внимательного и отчасти сочувствующего взгляда, Такаяма запахнула серое хаори и попробовала растянуть губы в улыбке.

– Да нет, это глаза от холода защипало. Ничего особенного, – отмахнулась она.

Таро с сомнением хмыкнул, но кивнул, не желая смущать её ещё сильнее.

– Вам тоже не спится? – спросила Юи, желая отвлечь его от жалости, которую она наверняка вызвала.

– Можно и так сказать. Свой первый сон я уже увидел и он мне не то, чтобы понравился. Решил прогуляться, – признался парень и осмелился подступиться к девушке ещё на несколько шагов.

Теперь он стоял почти наравне с Юи, но выдерживал дистанцию.

– И что же вам приснилось? Что-то грустное?

Хасэгава тяжело вздохнул и кивнул. На его ещё молодом лице уже виднелось множество морщинок – следы непростой жизни.

– Со дня гибели моих родных мне почти каждую ночь снится одно и то же. Вечер, когда их убили, – негромко проговорил Таро, переводя взгляд с Юи на заснеженный двор. – Так что неудивительно, что и сегодня мне приснилось то же самое. Хотя я, конечно, надеялся увидеть что-то более приятное. Всё-таки это должно было быть предсказанием.

Девушка посмотрела на него с сочувствием и поджала губы.

– Мне жаль, что вы так страдаете. И жаль, что человек, который это сотворил, не понёс наказание, – ответила она, почему-то испытывая вину.

Разве же она могла хоть как-то повлиять на приговор Такаги? Конечно же, нет. Никто бы её и слушать не стал. И тем не менее, ей было неловко видеть печаль на лице Таро.

– Ещё понесёт, не переживайте. Я заставлю Такаги Рю страдать, – холодно произнёс парень, продолжая смотреть вдаль. – Он заплатит и за пролитую кровь моих родных и за слёзы моей сестры.

На короткое время в галереи воцарилась тишина. Юи не знала, что ответить Хасэгаве, чьи слова были пропитаны гневом и болью. Таро же стискивал губы, вероятно, жалея, что облёк ярость в слова. И всё же, минуту спустя он вновь посмотрел на Такаяму. Та глядела во двор, пытаясь не дрожать от мороза.

– Можно спросить? – вымолвил Таро, привлекая внимание девушки. Юи помедлила, но кивнула. – Как ты живёшь с Асакурой?

Неожиданный вопрос повис в воздухе, заставляя Такаяму вскинуть брови и округлить глаза. Впрочем, куда сильнее её удивил не вопрос, а то, что Хасэгава внезапно заговорил с ней на равных.

– Я… А почему вы спрашиваете?

Таро пожал плечами, нисколько не стесняясь того, что смутил её:

– Пытаюсь понять. Я вот ненавижу человека, который уничтожил мою семью. Готов пойти на всё, лишь бы прикончить его. Этот огонь в моей груди не погасить, как бы Кёко ни просила меня одуматься. Как бы она меня ни умоляла, я не могу успокоить свой гнев. Я готов умереть ради мести. Знаю, что мою сестру это не обрадует, но ничего не могу с собой поделать. Вот и спрашиваю, в чём твой секрет? Как ты смогла забыть?

Его тёмные глаза сверлили его с вниманием, которое Такаяме вмиг стало неприятно. Ей захотелось отступить от него как можно дальше.

– При всём моём уважении, Хасэгава-сан, я не буду отвечать на ваш вопрос. Потому что всё, что случилось со мной, касается только меня.

– Ошибаешься. Это касается всех, кто столкнулся с такой же бедой, – Таро сделал ещё шаг вперёд, стоило Юи отодвинуться от него. – Кто знает, быть может, твой ответ спасёт мне жизнь. Быть может, я найду успокоение. Не думаешь?

В его голосе послышалась злость, от которой по коже девушки побежали мурашки. Она отступила ещё на два шага от парня, чьи брови сдвинулись.

– Вы не найдёте успокоение в моём ответе. Потому что Асакура-сан для меня не преступник, который уничтожил мою семью.

– Как так? Разве он не убил твоего брата, отца? Он же низверг ваш клан, – Таро отказывался понимать и принимать её ответ. – Я много чего знаю. Даже то, что, если бы не Асакура, наши семьи могли бы породниться. Так почему он не преступник?

Это было уже слишком. Юи стиснула кулачки и сделала шаг вперёд, оставляя между ней и Таро меньше метра.

– Вы переходите черту, – сказала она куда громче, чем до этого. – Судьба моей семьи и мои отношения с мужем вас не касаются. У нас с вами разные ситуации и мои откровения вам не помогут. Прошу вас больше не задавать мне такие бестактные вопросы.

Не дожидаясь ответа Таро, Такаяма сдвинулась с места и хотела было направиться к себе, но она не успела сделать и трёх шагов: крепкие мужские пальцы схватили её за предплечье, останавливая.

– Погоди. Я не хотел оскорбить или обидеть тебя, – вымолвил Хасэгава более покорным голосом. Однако Юи оглянулась на него со страхом в глазах. – Я всего лишь пытаюсь понять, что в этом плохого?

Тело девушки начало трясти. Что за странный человек?

– Отпустите меня! Немедленно. Или я закричу, – потребовала она, пытаясь вырвать руку из цепкой хватки.

Однако Таро не отпускал. Наоборот, он притянул её ещё ближе и наклонился, словно изучая лицо Такаямы.

– Я не плохой человек. Но я люблю справедливость, – прошептал он, глядя в глаза Юи. – Почему те, кто совершает бесчестные поступки, на вершине и их уважают? А мой отец, который всегда жил по совести, жестоко убит и унижен?

– То, что случилось с вашими родными, ужасно. И я вам сочувствую. Но эти вопросы вы должны задавать не мне, – девушка в очередной раз попыталась вырвать руку.

– А кому? Асакуре? Он такой же, как Такаги Рю. И как Комацу Сэйджи. Ему наплевать на справедливость, он держится за власть и закрывает глаза на преступления, которые совершает его сюзерен. Вот поэтому я и спрашиваю тебя, как ты можешь с этим мири…

– Что здесь происходит? А ну живо отошёл от неё! – громкий голос прервал речь Таро, который начал было распаляться всё сильнее.

Обернувшись, Юи увидела, как к ним торопливо шагает Иошито. Молодой самурай выглядел не менее разъярённым, чем раскрасневшийся от эмоций Хасэгава, который резко выпустил руку Такаямы при виде младшего хозяина дома. Приблизившись к ним, Иошито встал перед невесткой, закрыв её от уязвлённого взгляда вассала.

– Что вы себе позволяете, Хасэгава? – спросил парень требовательным тоном. – Жить надоело? Вы не смеете даже разговаривать с Юи, не то что прикасаться к ней!

Такаяма с облегчением спряталась за спиной Асакуры-младшего, благодаря всех богов. Она не знала, чего можно ожидать от парня, который, очевидно, потерял голову от горя.

– Я всего лишь задал ей пару вопросов…

– Вы и на это прав не имеете, – одёрнул его Иошито холодным тоном. – Что это были за вопросы, если ответы на них вас так разозлили?

– Обычные вопросы. Госпожа Юи неправильно их восприняла, вот я и пытался разъяснить, что имею в виду.

Услышав столько наглое оправдание, Юи негромко выдохнула. Вот, значит, как?

– Тогда в следующий раз формулируйте свои вопросы чётче. Чтобы вас точно поняли, – грозно ответил Иошито. – Впрочем, Юи вы их более не зададите. Чтобы на пушечный выстрел к ней не приближались.

К удивлению Такаямы, Таро спорить не стал. Вместо этого он неглубоко поклонился Иошито и пробурчал под нос извинения. Юи же почувствовала, как быстро колотится сердце при виде его удаляющейся по коридору фигуре.

Что он за человек? Откуда в нём такая слепая ярость? Почему он решил обрушить своё негодование и злость на неё?

– Ты в порядке? – мягко спросил Иошито, поворачиваясь к невестке.

Та с трудом отвела взгляд от Хасэгавы и кивнула:

– Всё нормально. Немного испугалась такой настойчивости, вот и всё.

– О чём он тебя спрашивал? Чего хотел?

– Честно говоря, я так и не поняла, чего он от меня хотел, – призналась Юи, поджимая губы и хмурясь. – Кажется, его очень задело, что Такаги Рю не получил по заслугам. Но ещё он спрашивал про Кэтсеро. Всё хотел понять, почему я простила его. Говорил, что он такой же, как Такаги и Комацу-сан.

Иошито возмущённо зашипел и тоже посмотрел вслед парню, который уже исчез в коридорах поместья.

– Вот ведь гадёныш. При Кэтсеро он и рот открыть боялся, а тут осмелел. Убить бы его.

– Не стоит. Я думаю, он расстроен и не до конца осознаёт, что творит, – Юи положила руку на плечо Иошито. – Проводите лучше меня в покои. Что-то я совсем замёрзла.

Иошито отвлёкся от негодования, приметив, как дрожит невестка. Кивнув, он приобнял её за плечи и повёл по коридору в сторону покоев.

– Повезло тебе, что у меня бессонница, иначе слушала бы и дальше возмущения этого Таро, – недовольно бормотал Асакура-младший. – Заканчивай ходить в одиночестве. Кэтсеро нет, некоторые почувствовали себя свободнее. Но это ненадолго. С завтрашнего дня установлю в доме железную дисциплину!

Юи улыбнулась, подумав о том, как Иошито и Кэтсеро на самом деле похожи.

– Думаю, у вас получится. Кто знает, возможно, вы даже стороже Кэтсеро будете?

Девушка тихо рассмеялась, когда Асакура-младший скуксился и покачал головой.

– У меня свои методы. Не такие, как у него. Правда, я пока не знаю, какие, но не сомневайся, порядок я верну вмиг!

Спрятавшись за поворотом, Таро вслушивался в разглагольствования Иошито и следующие за ними смешки Такаямы. Когда же их голоса затихли в темноте, Хасэгава тяжело вздохнул. Возможно, он совершил роковую ошибку. Не удержал эмоции в узде.

Насколько дорого это будет стоить ему? А Кёко?

Хотя какая разница? Он не собирается тут оставаться.

Ему нужно преподать клану Асакура суровый урок. После этого он заберёт сестру и исчезнет.

Нужно продержаться несколько дней. И всё будет.

Глава 15

Асакура Кэтсеро ненавидел быть у кого-то в долгу. Ещё хуже, если этим «кем-то» являлся человек, которого он не переваривал. А уж быть должником Такаги Рю и вовсе было худшим из наказаний.

В отличие от Асакуры, скользкому советнику не составило труда убедить Комацу Сэйджи в необходимости отпустить молодого вассала в родные земли. Чтобы добиться согласия сёгуна, Такаги, не моргнув глазом, пообещал, что захватит и привезёт правителю зачинщика восстаний и его приспешников, а также проследит, чтобы своенравный Кэтсеро после исполнения долга вернулся в столицу вместе с ним.

Несмотря на то, что Асакура не верил в россказни Такаги, он охотно поддержал все его предложения в присутствии болеющего сёгуна. Ему нужно было попасть домой любой ценой. С остальным он разберётся, когда удостоверится, что его родным ничего не угрожает.

Прихватив с собой полторы тысячи воинов, Такаги Рю и следующий за ним на гнедом коне Кэтсеро выдвинулись из столицы на восток страны. Туда, откуда уже начали поступать первые тревожные сообщения об общественных волнениях. Так, на третий день пути Асакура узнал, что на самой окраине его земель, которые располагались далеко от родового поместья, вспыхнуло первое крупное восстание. Завершилось оно огнём и кровью. Бунтовщики не оставили после себя ничего: изничтожив небольшие деревушки и их жителей, они двинулись дальше.

Снег и лёд затрудняли движение многотысячной армии, которая и без того была нерасторопной. Подъезжая всё ближе к своей провинции, Кэтсеро всё сильнее злился из-за малейшей задержки, будь то сон или приём пищи. Без этой толпы остолопов он бы передвигался куда быстрее. Однако вырываться вперёд ему не позволял Такаги Рю. Советник следил за ним как коршун, не давая даже опережать его на дороге. Он явно играл его страхами и гордостью, удерживая молодого даймё на коротком поводке.

На седьмой день пути, когда они были уже рядом с провинцией Асакуры, пришла ещё одна весть. Комацу Сэйджи стало хуже. Воспаление лёгких не щадило мужчину, но никто – особенно Кэтсеро – не ожидал, что его состояние ухудшится. Это было плохой вестью: энтузиазм армии тут же упал. Люди за спиной начали испуганно шептаться о будущем страны без Комацу Сэйджи. Не начнётся ли новая война, когда он умрёт? Что будет с ними? А если он умрёт, пока они в пути?

Доведённый до исступления этими перешёптываниями, и без того взвинченный Асакура оглянулся через плечо и рявкнул:

– Заткнитесь вы там. Языками чесать будете дома.

Следующие за ним самураи удивлённо захлопали глазами, но затем кивнули и извинились. Когда все наконец притихли, Кэтсеро шумно выдохнул. Легче не стало. Их обсуждения уже проникли в его голову, сея сомнения и страх.

– Люди задают разумные вопросы. Не стоит их затыкать, – раздался рядом скрипучий голос.

Повернув голову, Асакура увидел Такаги, который ехал на рыжем коне и довольно улыбался. Вот уж кого не опечалила весть о здоровье Комацу Сэйджи.

– Не строй из себя доброго генерала. Тебе не идёт, – криво ухмыльнулся Кэтсеро. – Расположение пустоголовых болванов – не то, что поможет тебе занять место Комацу.

– Как можно такое говорить! И это при живом-то господине! – притворно оскорбился Такаги, однако затем рассмеялся. – Ладно тебе, Кэтсеро. Признай, что ты на нервах и не порть настроение остальным.

– Естественно, я на нервах. Если верить тебе, в моём доме живёт человек, который уже несколько месяцев разносит страну в щепки. Хорошему настроению тут неоткуда взяться.

Такаги пожал плечами и посмотрел перед собой. Скрипнув зубами, Кэтсеро последовал его примеру. Перед ними простирались белоснежные поля, за которыми виднелась деревушка. Первая, расположенная на его землях. Судя по девственно чистому снегу и тишине, которая царила вокруг, сюда бунтовщики пока не дошли.

«И ни за что не дойдут», – сказал про себя Асакура. Этого нельзя допустить.

– Ты не веришь, что Хасэгава Таро организует восстания, – произнёс спустя несколько минут Такаги, продвигаясь на коне через глубокие сугробы. – Отчего так? Думаешь, он недостаточно умён?

Умён ли он? Уже неделю Асакура размышлял о том, что вообще не знает Таро. Он всегда был для него сыном своего отца и братом Кёко. Но кем он был сам по себе – загадка.

– Он просто мальчишка. Мне сложно поверить, что он на такое способен. Слишком молод, – ответил мужчина, удерживая поводья. Конь начал ступать неуверенно.

– Ты в его возрасте уже готовился обрушить род Такаяма, – усмехнулся советник и взглянул на нахмурившегося Кэтсеро. – А ещё через пару лет разжёг войну и сверг сёгуна. На фоне этого небольшие бунты, устроенные Хасэгавой, кажутся детским лепетом.

– Допустим. Но как ему это удаётся? Таро – сын бедного самурая. У него нет ни денег, ни влияния, чтобы привлечь на свою сторону такую толпу. Харизмой тоже не блещет. Обычный простак.

Впрочем, в глубине души Асакура догадывался, что Хасэгава Таро может быть не так уж и прост. За то короткое время, что молодой самурай прислуживал ему, Кэтсеро успел заметить его строптивость. Приказы он выполнял, но как будто через сопротивление. Не стеснялся высказывать несогласие тогда, когда все стояли перед сюзереном, склонив голову. А уж та его просьба броситься вслед за Такаги Рю и убить его посреди леса…

Таро был нестабилен. Но вот являлся ли он тем самым волком в овечьей шкуре, которого так хочет увидеть в нём Такаги?

– Кто знает, как он это делает. Я знаю лишь, что этот Таро – сын своего отца. Идеалиста, поборника справедливости, радикала, – в голосе советника послышались стальные нотки, которые отвлекли Асакуру от размышлений. – И его сын такой же. Если не ошибаюсь, их крошечный кусок земли располагался неподалёку от твоего дома?

– Да, и что? – молодой даймё нахмурился сильнее.

Такаги не смотрел на него. Его маленькие глазки продолжали глядеть на заснеженные поля, но Кэтсеро знал, что на самом деле всё внимание советника сейчас обращено на него.

– Никогда не задумывался о том, что на твоих землях царит покой не потому, что ты так восхитительно ими управляешь? А потому, что тебе повезло с соседями? Семья Хасэгава вряд ли хотела приближать бунтовщиков к своим границам. Запустив их в твои владения, они тоже могли бы поставить под удар собственные земли. Бунты сложно контролировать, они как эпидемия – могут поглотить всё, что находится рядом.

– Тебя послушать, так он не мальчишка, а гениальный революционер, – пробурчал Асакура, но неприятные мысли уже было не изгнать. Что, если это правда?

– Революционер, – кивнул Такаги. – Но далеко не гениальный. Ему всего лишь повезло. Он воспользовался шатким положением Комацу. Ничего бы у него не получилось, если бы этот ублюдок уверенно сидел на троне.

Услышав из уст советника столь резкие слова в адрес сёгуна, Асакура уставился на него с изумлением и натянул поводья. Конь замер посреди снежного поля и недовольно зафыркал.

– Почему мне кажется, что ты уже списал Комацу Сэйджи со счетов? – строго спросил даймё. – Больше не говоришь о нём с придыханием, не стесняешься оскорблять в лицо и за спиной. В чём дело?

Такаги Рю тоже остановился. Армия позади мужчин замедлила ход, расценив остановку как разрешение на привал. Утомлённые долгой дорогой самураи начали спускаться с коней и разминаться, неустанно причитая об усталости и холоде. Асакура же не стал обращать на них внимания: он глядел прямо на советника в ожидании ответа.

– Он не жилец. Ни политически, ни телесно, – тихо выговорил Рю, оглядываясь на шумевших позади вассалов. – Для него всё кончено. Свадьба в твоём доме это доказала. Все эти влиятельные гости, которых он пригласил на свадьбу племянницы, его презирали и испытывали на прочность на протяжении всего празднования. И Комацу выступил перед ними чертовски плохо. Все укрепились во мнении, что на троне ему не место.

– Не припомню такого. Наоборот, гости тогда рассыпались перед ним в благодарностях и пытались вытянуть из него побольше благ. Не придумывай.

– Ты застал лишь малую часть праздника, Кэтсеро, – посмеялся Такаги и потёр раскрасневшиеся от мороза щёки. – Ты бы заметил всё это, если бы сидел с нами от начала до конца, а не гулял со своей красавицей под луной, позабыв о долге.

Поморщившись от его снисходительного тона, Асакура спрыгнул с коня и оказался по колено в рыхлом снеге. И угораздило же его нестись через половину страны в такую погоду! Дважды.

– Пусть эти люди и не уважают Комацу, но он всё ещё сёгун. И наш господин, – прохладно ответил молодой даймё. Такаги, посмеиваясь, спустился на землю вслед за ним. – Что, не согласен?

– Да как сказать, – советник неопределённо пожал плечами и подошёл к соратнику. На его губах продолжала играть хитрая улыбка. – Кэтсеро, вот за что я тебя всегда уважал, так это за то, что ты не идеалист. Ты не веришь в справедливость, ты веришь в факты. Ты умён. Поэтому ты должен понимать, к чему всё идёт.

– К тому, что ты предашь своего хозяина. Ты уже всё решил, – несмотря на галдящих в стороне самураев, Асакура произнёс эти слова еле слышно. – И что, позволь узнать, ты хочешь от меня? Почему ты говоришь это всё только мне, а не им?

Он кивнул на вассалов, которые успели развалиться на снегу и начать поедать запасы рисовых пирожков. Простодушные глупцы не обращали никакого внимания на перешёптывающихся мужчин, и это было благом.

– Они не поймут. Сам видел, как они занервничали от одной мысли о том, что Комацу не станет, – маленькие глаза Такаги Рю прищурились от презрения к подчинённым. – Кэтсеро, в последние месяцы мы с тобой много конфликтовали, но по сравнению с тем, что грядёт, наши разногласия – сущая ерунда. Предлагаю обо всём забыть. Мы ещё понадобимся друг другу.

– Пытаешься склонить меня на свою сторону? Предлагаешь и мне предать Комацу? – кулаки стиснулись сами собой, а в груди зажёгся огонь ярости. – Забудь. Я больше не клятвопреступник.

– Пока что, Кэтсеро, я тебе ничего не предлагаю. Ничего, кроме мира между нами, – Рю подступился ещё на шаг к молодому даймё, однако тот отступил. – Давай поговорим, когда схватим бунтовщиков и спасём твои земли. Сядем за чашечкой сакэ в твоём уютном доме и под закуски всё обсудим. Спокойно. Без лишних ушей. Как два умных человека.

Асакура не успел отвергнуть предложение советника: завершив свою речь, тот сдвинулся с места и направился к толпе вассалов. Те, завидев приближающегося Такаги, поспешили вскочить на ноги и глубоко поклониться человеку, который наверняка уже про себя распорядился их жизнями. Наблюдая за невысоким, облысевшим и довольно щуплым мужчиной со спины, Кэтсеро подумал о том, что не знает человека отвратительнее Такаги Рю.

Его бы воля, он бы покончил с советником сёгуна прямо здесь и оставил бы его тело в снегу посреди поля, чтобы весной им занялись животные. Однако ему не позволят. Уж не прихватил ли Такаги полторы тысячи остолопов лишь для того, чтобы обеспечить полную безопасность себе любимому?

«Этот ублюдок нас всех погубит».

Когда Такаги Рю обернулся и удостоил молодого даймё очередной слащавой улыбкой, Асакура закатил глаза и отвернулся. Надо продержаться ещё несколько дней. Сначала нужно добраться до дома. А уж решать судьбу чёртового пройдохи он будет после.

***

Недобрые вести о начале восстаний распространились по провинции слишком быстро. Перепуганные люди, проживающие на ещё недавно тихих и мирных землях, ежедневно отправляли в поместье Асакура десятки писем, умоляя главу клана защитить их от бунтовщиков. Иошито, которому не посчастливилось встать во главе семьи в это непростое время, делал всё, что мог. Прислушавшись к просьбам простолюдинов, он отправил сотню воинов в бунтующую деревушку, но этого оказалось недостаточно. Спустя пару дней все они пали, так и не подавив восстание.

Довольно быстро бунт перетёк на соседствующие с разгромленной деревней земли. Ещё одна сотня лучших вассалов пала за считанные дни, так и не достигнув цели. Когда под угрозой оказалась вся западная часть провинции, Иошито понял, что отсидеться в поместье не удастся: если они не выступят против преступников сейчас, очень скоро всё поместье окажется в окружении. А уж этого допустить было нельзя.

«Кэтсеро с меня точно три шкуры спустит, если так продолжится», – сглотнул Асакура-младший, читая очередное донесение об уничтоженной деревне. Делать нечего. Надо собирать армию и выдвигаться навстречу бунтовщикам.

Не особо сопротивляясь этим мыслям, молодой самурай разослал письма всем вассалам, которые жили в том числе в соседних провинциях, и принялся собираться. Чёрно-золотые доспехи, по которым он нисколько не скучал, были вычищены слугами до блеска. Примеряя обмундирование впервые за пару лет, Иошито пыхтел от его тяжести. Однако, помнил он, лучше страдать от тяжести доспехов, чем от очередной стрелы в плече.

В ожидании, пока служанки подготовят припасы в дорогу, а конюхи запрягут с десяток коней разом, Асакура-младший нетерпеливо вышагивал во дворе по расчищенным от снега дорожкам. Был бы тут Кэтсеро – наверняка все двигались бы в два раза быстрее.

– Шевелитесь, вы как черепахи! – прикрикнул Иошито на конюхов, которые уже пыхтели.

Услышав недовольство в его голосе, слуги и впрямь ускорились. Теперь уж он понимал, почему его старший брат не церемонился ни с вассалами, ни с работниками: стоит дать слабину и они тут же начинали лениться.

– Что за бездари! Пока вы тут возитесь там люди погибают вообще-то! – продолжил наседать на людей Асакура-младший, но эти слова наоборот подействовали на слуг удручающе. – Давайте же быстрее! Или, клянусь, я вас с собой туда потащу, чтобы в пути всё доделывали!

Один из конюхов нервно икнул, заслышав такую угрозу, и нечаянно задел коня. Оскорблённое животное тут же зафыркало и почти было лягнуло несчастного, однако тот в последнее мгновение отскочил в сторону. При виде этой нелепой сцены Иошито зарычал от злости и направился было в сторону бесполезного слуги, однако зазвучавший в нескольких метрах девичий голос вынудил его остановиться:

– Боги, Иошито-сан, да вы ещё ворчливее Кэтсеро. Я уж думала, это невозможно.

Оглянувшись, Асакура увидел спешно приближающуюся к нему Юи. Завернутая в утеплённое хаори, девушка шла в сопровождении Фудзивары и Кёко. Последняя ступала по двору, опустив глаза так низко, что наверняка не видела ничего перед собой.

– Если их не подгонять, они тут уснут, – пробурчал Иошито, мгновенно сконфузившись при виде Кёко. – А ты зачем их дома вышла? Знаешь же, что сейчас неспокойно. Я просто так возле твоих покоев охрану поставил, а?

От такого тона Юи сначала округлила глаза, а затем быстро захлопала ресницами.

– Вы просто копия своего брата, – выдохнула она, качая головой. – Я пришла проводить вас и попросить быть осторожным. Не ждали же вы, что я буду отсиживаться у себя.

– Да, сидеть под замком ты не умеешь. Это мы все уже поняли, – ухмыльнулся Асакура-младший, поправляя доспехи, которые сидели слишком туго. – И всё же, пока меня не будет, не разгуливай по дому так свободно. Ходи всегда в сопровождении Фудзивары. Неохота, чтобы мой братец потом из-за тебя мне голову открутил.

Он приметил, что Фудзивара, стоявший позади хозяйки дома, довольно улыбнулся и кивнул, без лишних слов благодаря Иошито за доверие. Скользнув по нему оценивающим взглядом, молодой самурай скривил губы. Ладно уж, если Кэтсеро доверяет ему, у него нет права сомневаться.

– А с Наоки-сан вы попрощались? – поинтересовалась Такаяма и нахмурилась, увидев, как он отрицательно покачал головой. – Иошито-сан, ну сколько можно? Как можно так вести себя с женой? Вы ни во что её не ставите.

Слышать это в присутствии Кёко было настолько неловко, что Асакура раздражённо зашикал на невестку. Юи неспроста высказала это всё именно при ней: хотела наказать его за бездушие, которое он проявляет к Наоки.

– Тихо ты. Это тебя не касается. Что ты всюду лезешь? Кэтсеро тебя совсем разбаловал. Не смей меня поучать, я дозволения на это не давал!

Грубить Юи совсем не хотелось, но он ничего не мог с собой поделать. Стыд захватил его с головой. Что подумает о нём Кёко? Впрочем, едва ли она вообще о нём думает. За несколько минут она так и не оторвала взгляд от земли.

– Как скажете, господин Асакура, – обиделась Такаяма и посмотрела ему за спину. – Вы поедете вдесятером? Не слишком ли вас мало?

– По пути ко мне присоединятся ещё три сотни воинов. Соседние кланы хотят поддержать нас, чтобы всё окончательно не рухнуло, – ответил Иошито, про себя молясь о том, чтобы они сдержали обещание. – Всё будет в порядке, не изводи себя.

– Кэтсеро тоже говорил, что всё будет хорошо, а от самого ни слуху, ни духу, – Юи ещё сильнее насупилась и сложила руки на груди. – И как вам обоим верить после такого?

– Нормально всё с моим братцем. Фудзивара же сказал, что их видели по пути в столицу, все были живы, – повторял Иошито уже в десятый раз за последние несколько дней.

Юи, однако, его речи не успокаивали. Она не могла ни спать, ни есть из-за отсутствия вестей и никакие разумные доводы не могли это изменить. Иошито знал, что невестка смогла бы вздохнуть с облегчением, получив долгожданное письмо от мужа, но его всё не было. Полтора месяца без единой весточки. Для неё это было пыткой.

– Да, госпожа, уверяю вас, они успешно добрались до замка. Свиту Комацу видели все вплоть до столицы, – подал голос Фудзивара, выступая вперёд.

– Значит, ему просто-напросто не до меня, – разочарованно пробормотала под нос Такаяма. – Хотя бы вы меня не подводите тогда. Возвращайтесь живым и здоровым!

Иошито слабо улыбнулся. Такая забота была ему приятна, а потому желание ворчать на девушку вмиг исчезло. Кто ещё в этом доме способен был сказать ему такие добрые слова? Уж явно не Наоки.

– Вернусь, но сначала разгоню этих мерзавцев. Я заставлю их пожалеть о том, что они сунулись на наши земли, – торжественно заявил парень и схватился за рукоять катаны, что висела на поясе. – Никто не смеет претендовать на то, что принадлежит клану Асакура.

Юи в ответ на его слова позабавлено улыбнулась, а Фудзивара согласно закивал. Единственным человеком, кто никак не отреагировал на его речь, была Кёко. Она и не шелохнулась. Что за странная девчонка?

– Эй, Кёко, где твой брат? – устав от игры в молчанку, решил всё же обратиться к ней Иошито. Доспехи и оружие придали ему уверенности.

Служанка вздрогнула, услышав своё имя, и наконец подняла глаза на мужчину.

– Таро охраняет ворота, как и всегда. Вы же знаете, – вымолвила Кёко и тут же посмотрела на Юи, которая подарила ей мягкую улыбку.

– О, как и всегда? Ему эта служба уже не мила? – тон Иошито стал ещё язвительнее. – Надо поручить ему дельце посложнее, раз вы слишком хороши для такого.

Кёко стрельнула в него рассерженным взглядом, но ответить не решилась.

«Что, думала, я буду терпеть твоё пренебрежение вечно?» – в глазах Асакуры можно было легко прочитать этот немой вопрос. Чёрт, как же приятно носить эти доспехи!

– Возьму-ка я Таро с собой в дорогу. Ему не помешает размяться, да и Юи надоедать не будет, – продолжил наседать на девушку Иошито, но лёгкий шлепок по предплечью заставил его замолчать.

– Прекратите так себя вести, – одёрнула его Такаяма, хмурясь. – Хасэгава-сан ещё не оправился полностью, вы же знаете. Да и мне он нисколько не мешает, поэтому…

– Ты слишком добра к людям, которые плюют на твои чувства, – оборвал её молодой самурай, нехотя переводя взгляд с Кёко на невестку. – Он хотя бы извинился? Перед тобой или передо мной? Нет. Значит, он считает себя правым. Раз он может оскорблять тебя и нашу семью, то и в бой ринется резво.

– Иошито-сан, пожалуйста, не надо, – Кёко выступила вперёд. Её глаза вновь смотрели вниз, но дрожащий голос выдавал охватившее девушку волнение. – Мой брат действительно ещё слаб. Его раны зажили, но тело не выдерживает больших нагрузок. Дорога дастся ему тяжело, а уж про битвы мне и думать страшно. Будьте снисходительны, позвольте ему остаться, молю.

За брата своего она горой. Иошито поджал губы, ощущая одновременно и стыд и злость на Кёко. Игнорировала его неделями, а стоило заговорить о Таро, как она взмолилась. Более того, осмелилась подойти ближе обычного. Асакура скользнул взглядом по её исхудавшей фигуре, запрятанной под плотным синим одеянием, и шумно выдохнул.

– Твоему брату следует научиться быть благодарным, если он не хочет быть изгнанным, – произнёс Иошито после нескольких секунд молчания. – Пусть уважает тех, кто защитил вас и дал вам кров. Так и передай ему.

Кёко покорно кивнула и, оступившись, сделала шаг назад, снова скрываясь за спиной Юи. Последняя же сверлила Асакуру рассерженным взглядом, при виде которого Иошито цокнул:

– И не надо так на меня смотреть. Я ещё добрый. Знаешь, что Кэтсеро бы сделал, услышав, что наговорил тебе Таро? Прекрасно знаешь. И его бы твои надутые губки не проняли, так что прекращай. Не будешь себя уважать – о тебя все так и будут ноги вытирать.

– Никто о меня ноги не вытирает, – расстроенно пробурчала Юи, отводя взгляд от Иошито. Парень в ответ с сомнением хмыкнул. – Мне больше нравилось, когда вы были собой, а не копировали брата.

– Я пытался быть собой, но эти недоумки понимают только жёсткость, – Асакура-младший обвёл рукой двор, по которому носились слуги. – Поэтому я тебе и говорю, что ты должна вести себя как госпожа. Пусть уважают, а не уповают на твою доброту.

На минуту между ними воцарилось молчание. Кёко стояла, боясь дышать. Фудзивара смущённо глядел перед собой, очевидно жалея, что оказался свидетелем этой сцены. Юи же, сложив руки на груди, смотрела на слуг, которые уже заканчивали приготовления. Все лошади были запряжены и ожидали наездников. Служанки тоже наконец принесли туго затянутые узелки с припасами. Оглядевшись, Иошито понял, что к отъезду всё готово.

«Отлично. Давненько я не разминался», – с воодушевлением подумал Асакура-младший. Посидев месяц за бумажной работой, которую оставил ему Кэтсеро, он быстро понял, какая это на самом деле пытка. Куда лучше быть обычным воином. На поле боя всё просто и понятно.

– Ты – возвращайся в дом, – суровым тоном велел Иошито, указывая на Кёко. После того как служанка кивнула, парень посмотрел на невестку и застывшего Фудзивару: – А вы проводите меня до ворот.

Такаяма и сопровождающий её самурай последовали за Асакурой, который уже пересекал двор. Кёко же торопливо попятилась и в конце концов растворилась в глубине поместья. Иошито не было стыдно за своё поведение перед ней. Она его отвергла, да ещё и несколько раз, так почему он должен с ней церемониться?

– Из дома ни ногой пока меня не будет. И за Кичиро присматривай, чтобы не убегал от тебя, – распоряжался на ходу Иошито. – Даже если долго не будет вестей от меня, никому не выезжать за территорию поместья. Все, кто остаётся, должны его защищать. Понятно, Фудзивара?

– Конечно, Иошито-сан, – спокойно ответил Хидэо. – Дом под защитой, будьте уверены.

– Уж я надеюсь. А то с вас со всех станется ещё треть дома спалить, – усмехнулся Иошито, бросая взгляд на чернеющую посреди белоснежных деревьев часть поместья.

Из-за погоды ремонт решили отложить на весну, обрекая обитателей дома ещё пару месяцев любоваться развалинами, которые стали напоминанием об их беспечности.

– Как вы возмужали в отсутствие Кэтсеро, – поддела Юи парня, как и всегда, позабыв об обиде на него. – Он будет горд, когда узнает, как вы научились отдавать приказы и воспитывать тут всех.

Иошито надел на голову шлем-кабуто и посмотрел на невестку исподлобья:

– Не смей писать Кэтсеро, что мне пришлось превратиться в него, чтобы тут хоть кто-то работал. Он потом до конца жизни насмехаться надо мной будет. Я – не он. Мне это всё неинтересно. Но кто же виноват, что он приучил вас всех к ежовым рукавицам?

Юи прикрыла губы ладонью, не давая смешку вырваться наружу, но в её глазах виднелось веселье. Да уж, Иошито и сам чувствовал себя посмешищем. Роль Кэтсеро была ему не по нраву, да и не по «размеру».

Рыжий конь уже ожидал его у приоткрытых ворот. Подойдя к нему в сопровождении невестки и плетущегося позади Фудзивары, Иошито погладил животное по шее. Конь отозвался довольным фырканьем и повернул морду к хозяину.

Краем глаза Асакура заметил, как к ним приблизилась уже хорошо знакомая фигура. Неуверенно склонив голову перед вмиг ощетинившимся Иошито и Юи, Таро вымолвил:

– Хорошей вам дороги, Иошито-сан. Желаю вам успехов. Да помогут вам боги.

Вот ведь наглец! Асакура повернулся к вассалу и посмотрел на него, вскинув бровь. Из-под шлема его выражение лица плохо виднелось, однако Таро отчего-то стушевался и опустил глаза, подобно сестре.

– Спасибо, Хасэгава. Больше ничего сказать не хотите? – поинтересовался Иошито, за что Юи легонько ткнула его в бок.

– Конечно, хочу, Иошито-сан, – со смирением ответил Таро.

Не медля, молодой вассал опустился на колени напротив Юи, заставив ту изумлённо охнуть. Асакура-младший тоже с интересом наблюдал, как Хасэгава склонил голову так низко, что лоб его почти коснулся заснеженной дорожки.

– Госпожа Юи, я приношу вам свои глубочайшие извинения. Моему поведению нет оправдания. Я повёл себя грубо, неуважительно и наверняка обидел вас бестактными вопросами. Не знаю, что в тот день на меня нашло, но я был сущим глупцом. Простите меня.

Юи, чьи щёки покраснели, а глаза забегали от смущения, замахала руками перед собой.

– Что вы, Хасэгава-сан. Я на вас не обижаюсь, всё хорошо. Поднимитесь, пожалуйста, с земли. Она же ледяная, вы отморозите колени!

Юи в своём репертуаре. Иошито закатил глаза, не желая видеть, как девушка наклонилась к Таро, чтобы помочь ему встать. Ох, видел бы это Кэтсеро!

– Если и отморожу, это будет достойным для меня наказанием, – пробормотал парень, не отрывая глаз от Такаямы.

Иошито не мог понять, что скрывается во взгляде Таро. Интерес? Непонимание? А может быть… превосходство?

«Да какое превосходство, он в ногах валяется», – одёрнул себя Асакура, но, тем не менее, мысль из головы так и не ушла. Было в глазах Таро что-то такое, что обеспокоило молодого самурая. Пусть он и не мог точно выразить, что именно.

Однако когда Хасэгава выпрямился и посмотрел прямо на Иошито, тот отметил, что перед ним извиняться вассал не собирается. Чуть вздёрнув подбородок, Таро улыбнулся и кивнул. И это всё? Все его извинения?

– Моя невестка очень добра, как вы могли заметить. Я вот не такой щедрый, – громко произнёс Иошито, глядя в лицо вассалу. – А потому скажу, что извинениями всё не заканчивается. Я хотел забрать вас с собой, чтобы вы проявили себя и доказали верность нашему клану. Но ваша сестра сказала, что вы к этому пока не готовы…

– Если прикажете, я поеду. Не сомневайтесь, – прервал Таро речь главы дома.

Тот недовольно сощурился и скрипнул зубами. Никакого уважения.

– Не хочу выглядеть мерзавцем в глазах вашей сестры, – уже с куда меньшей уверенностью в голосе сказал Иошито. На этот раз прищурился Таро. – Да и мне нужны люди здесь. Кто-то же должен защищать Юи и моего племянника от ублюдков, что шастают вокруг.

– И Наоки-сан, – тихо добавила Такаяма, но Асакура едва заметно закатил глаза.

– В любом случае, разумнее будет оставить вас, Хасэгава, здесь. Но я жду, что вы будете охранять эти ворота днями и ночами. До моего возвращения вам запрещено уходить с места службы. Даже есть и спать будете здесь. Ясно?

Иошито глядел на вассала испытующим взглядом. Таро же медлить не стал: выслушав требования хозяина дома, самурай кивнул, пусть и поджав губы.

– Если хоть что-то случится с моей невесткой или племянником, вам не жить. Запомните.

Сказав так, Асакура-младший отступил от вассала и внимательно посмотрел на Юи, которая уже глядела на Таро с излишней жалостью:

– А ты будь разумной. Если Кэтсеро нет рядом, это не значит, что тебе всё можно.

Девушка и не поняла, что он имеет в виду. Лишь по привычке кивнула, наверняка не приметив недовольный взгляд, которым Иошито оценил слишком уж небольшое расстояние между ней и Таро. Как странно. Раньше он не понимал, отчего его брат так ревностно относится к жене и не переваривает кого-то рядом с ней. Теперь же Иошито и самому было неприятно видеть, как невестка протягивает руку постороннему человеку.

«Потому что она мне как сестра, а он – чужак, который посмел встать рядом», – понял Асакура.

– Езжайте со спокойной душой. Я буду послушной, – улыбнулась Такаяма, наконец отодвинувшись от Таро. – Если продолжите меня поучать, солнце сядет и придётся ехать во тьме, а я этого для вас не хочу.

Иошито бросил взгляд на лес, верхушку которого уже тронуло солнце. Закат был ещё далеко, но важно было выехать как можно раньше, чтобы остановиться на ночной привал в безопасном месте. Вздохнув, молодой самурай нехотя махнул рукой вассалам, которые уже столпились у ворот, а затем взобрался на коня. Животное приветливо фыркнуло и топнуло копытом, показывая, что готово отправиться в путь.

Пришпорив коня, Иошито ещё раз посмотрел на невестку, которая мягко улыбалась ему снизу, а после – на Таро. Он не улыбался. Он стоял, глядя прямо на него таким пустым взглядом, от которого внутри зарождалось неприятное чувство. А может, не ехать? Остаться здесь? Присмотреть за ним?

– У вас всё получится! Я верю! Защитите людей, Иошито-сан! – крикнула на прощание Юи и замахала рукой рьянее любой простолюдинки.

– В дом иди, дурёха, не позорь нас, – смущённо пробормотал Асакура, но его, конечно же, никто не услышал.

Нет, он не может остаться. Юи права, он должен защитить их земли и людей, которые доверили им свои жизни. Если бы Кэтсеро был здесь, он бы не тянул так долго, а сразу ринулся бы навстречу опасности. Подумав о том, что сделал бы старший брат, Иошито усмехнулся. Хотел бы он сейчас услышать его насмешливый голос. Даже колкая фраза бы сгодилась.

Но Кэтсеро рядом не было. Теперь он сам по себе.

Стиснув поводья в руках, Иошито двинулся через приоткрытые ворота. Он слышал, как остальные самураи зашевелились и направились следом. Юи пожелала удачи каждому, кто проехал мимо неё. Напоследок оглянувшись, Асакура увидел, как искривились от улыбки губы Таро. Он тоже наблюдал за Такаямой исподтишка и её поведение его явно позабавило.

«Что-то с ним не так. Я это чую», – решил Иошито, выехав за пределы поместья.

Рыжий конь уже нёс его рысцой по припорошенным дорожкам. С такой же скоростью проносились и мысли в голове парня, которые заставили его подстегнуть коня сильнее, чтобы тот унёс всадника в густой лес.

«Надо быстро со всем разобраться и вернуться. Медлить нельзя».

***

Долгожданное письмо от Кэтсеро пришло вскоре после отъезда Иошито. При виде плотного конверта, который протянул ей один из вассалов, Юи почувствовала, как быстро забилось в сердце в груди. Укрывшись от посторонних взглядов в своих покоях, девушка уселась рядом с масляной лампой и принялась вскрывать письмо дрожащими пальцами. Уж не написано ли там что-то плохое? Не узнает ли она сейчас дурные вести?

Однако проскользнув взглядом по чётко выведенным иероглифам, Такаяма начала постепенно успокаиваться. Тон письма Кэтсеро был сухим и больше походил на отчёт, чем на наполненное чувствами и мыслями признание. Он сообщал, что не без сложностей, но они доехали до столицы и теперь он приступил к выполнению своих обязанностей.

«Мне потребуется время, чтобы исполнить свой долг, но я постараюсь не задерживаться. Пока меня нет, не влипай в неприятности. Я присматриваю за вами даже отсюда».

– Ни одного слова доброго не написал, – пробурчала Юи, откладывая письмо в сторону. – Зачем тогда просил писать ему душевные письма, если сам на такие неспособен?

Девушке стало обидно, хоть она и понимала, что это глупо. Кэтсеро никогда ярко не демонстрировал привязанность к ней и не говорил громких слов, предпочитая им действия. И всё же, неужели после стольких недель разлуки и тяжёлой дороги он не мог сподобиться написать хоть пару тёплых слов?

Нахмурившись, Юи закинула письмо подальше и погасила масляную лампу, погружая комнату в сумерки. На дворе стоял поздний вечер и служанки принялись разбредаться по покоям и готовиться ко сну. Вассалы же были на посту: до возвращения Иошито им запрещено было отдыхать, а потому Такаяма слышала за перегородкой тихие голоса. Асакура-младший в самом деле поставил охрану у дверей невестки, чтобы защитить её от чужого вторжения.

Кичиро дремал на футоне, раскинув в сторону руки и ноги. Присев рядом с сыном, Юи погладила малыша по пухлой щеке и вздохнула. Никогда ещё ей не было так одиноко в этом большом доме. Здесь были десятки слуг и вассалов, но каждый из них соблюдал грань дозволенного, опасаясь сближаться с юной девушкой. Наоки и та игнорировала хозяйку дома, предпочитая заниматься своими делами.

«Надо было настаивать, чтобы Кэтсеро взял меня с собой. Так мне было бы спокойнее», – подумала Такаяма, опуская голову на подушку. Она надеялась, что сон сможет унести её тревоги и обиду.

Сна, однако, не было ни в одном глазу. Поворочавшись под одеялом с полчаса, Юи в конце концов села на футоне и уставилась на дверь. Голоса уже затихли, но она не сомневалась, что охрана была на месте. Позволят ли они выйти ей посреди ночи? Захотелось подышать свежим воздухом.

– Мамочка, куда ты? – раздался детский голосок, стоило ей попробовать подняться на ноги. Кичи глядел на неё сонными глазками и зевал.

– Никуда, малыш. Спи сладко, я с тобой, – с нежностью в голосе ответила Юи, поглаживая малыша по волосам.

Успокоенный этими словами ребёнок тут же прикрыл глаза и вмиг погрузился в глубокий сон. Наблюдая за сыном, который тихонько сопел, Такаяма ощутила, как обида в сердце растворяется. И чего она ждёт от Кэтсеро, если он всегда был таким? Её же куда больше изумило бы эмоциональное и наполненное признаниями письмо.

– Но всё равно, мог бы приписать, что скучает и любит, – тихо пробормотала Юи, про себя решив, что в следующий раз отправит ему такое же сухое письмо. Пусть прочувствует, как это неприятно.

Девушка лежала с открытыми глазами и гладила сына по животу не менее часа, прежде чем услышала тихое шебуршание за запертыми сёдзи. Но не за теми, что охранялись вассалами. Кто-то шуршал за перегородками, которые вели из спальни в сад.

– Кто там? – испуганно прошептала Юи, боясь разбудить ещё и Кичиро. Но затем мысленно обругала себя: и кто услышит её шёпот из-за дверей?

Осторожно поднявшись с постели, она сделала два неуверенных шага к сёдзи и присмотрелась. За глухими деревянными перегородками невозможно было что-либо разглядеть, но девушка надеялась расслышать что-то, что поможет ей понять, грозит ли им опасность. И она услышала.

Тихий, совсем робкий стук по деревянной раме. Не похожий на стук разбойника или вора. И всё-таки, посмотрев на сладко спящего малыша, она не решилась открыть. Кто знает, за чем этот человек пришёл в ночи?

– Госпожа, это я, Хасэгава. Вы спите? – услышав негромкий мужской голос, Юи распахнула от удивления глаза. – Госпожа?

– Хасэгава-сан? Что… что вам нужно? – подала голос Такаяма, застыв на месте от испуга.

– Простите, что беспокою вас в такое время. Но моя сестра… Кажется, ей нехорошо. Могу я попросить вас позвать лекаря? Пожалуйста.

Сердце Юи замерло. Что могло случиться с её служанкой? Ещё днём Кёко смущённо улыбалась, принимая в дар расшитое серебряными нитями кимоно, и выглядела здоровой.

– Я понимаю, насколько бесцеремонно звучит моя просьба и как это всё выглядит, но нам нужна ваша помощь. Умоляю, – твердил за перегородкой Таро.

В голосе парня зазвучал такой страх, что Юи не смогла противиться. Вздохнув и отринув недоверие, она подошла к сёдзи и медленно её отперла. На небольшом крыльце, которое спускалось к саду, согнувшись в три погибели, стоял Таро.

– Что случилось с Кёко? – выдавила из себя девушка, не решаясь отодвинуть перегородки шире.

Хасэгава покрутил головой, чтобы убедиться, что рядом никого нет и так же тихо прошептал:

– Одна из служанок прибежала ко мне и сообщила, что у Кёко жар. Я не ходил к ней сам, потому что мне запрещено покидать пост и показаться перед всеми я не могу. Иошито-сан с меня потом не слезет, вы же понимаете.

Юи нахмурилась. Таро говорил с ней необычайно откровенно. Никто из вассалов никогда бы не осмелился сказать нечто подобное о хозяевах поместья.

– Поэтому я рискнул прийти к вам. Знал, что вы поймёте и никому не расскажите, что я ушёл. Но это всё ради сестры, – голос самурая становился всё более взволнованным с каждым словом. – Служанки не позовут ей лекаря, пока не велите вы.

– Они могли бы прийти ко мне и попросить. Точно так же, как и вы, – заметила девушка, всё же отступив от перегородки на шаг. Внутри зародилась тревога.

– Им на неё наплевать. Сказали, что не будут вас сейчас беспокоить и разберутся со всем утром. Но это же бесчеловечно, разве нет? – возмутился Хасэгава и по его лицу скользнула тень злости. – Госпожа Юи, прошу. Я бы ни за что не пришёл к вам вот так, в ночи, крадучись, если бы не было серьёзного повода.

Он заговорил громче, отчего Кичи на футоне заворочался и принялся потирать глазки. Низкий мужской голос, судя по всему, услышала и охрана у дверей, потому что в следующее мгновение Юи и Хасэгава услышали обеспокоенный голос:

– Госпожа? У вас всё в порядке?

Таро на крыльце занервничал, опускаясь почти на корточки. Смерив его неуверенным взглядом, Такаяма вздохнула. В самом деле, почему она так распереживалась? Если Кёко плохо, естественно, что её брат пытается сделать всё, чтобы помочь сестре.

– Хорошо. Я попрошу позвать лекаря, – сказала Такаяма и Таро, согнувшийся на крыльце, быстро закивал. – Но прошу, больше не приходите ко мне вот так. Вы меня напугали, да и… Если охрана узнает, у вас возникнут проблемы посерьёзнее, чем недовольство Иошито-сан.

Всего на секунду, но Юи приметила, как глаза Хасэгавы прищурились. Как если бы ему не понравилось услышанное и он на короткий миг уронил свою маску дружелюбия.

– Да, госпожа, конечно. Спасибо вам, – помедлив, произнёс парень. – Простите, что потревожил. У меня не было дурного умысла, поверьте. Ни тогда, ни сейчас.

Быстро поднявшись на ноги, Таро глубоко поклонился госпоже и бесшумно спустился в сад, чтобы раствориться в ночной темноте. Юи проводила его недоверчивым взглядом и, убедившись, что он и впрямь ушёл, затворила сёдзи. Сердце колотилось, словно бешеное. Что же с ним не так? Почему она его опасается?

– Госпожа? Госпожа Юи? Откройте, пожалуйста. У вас всё хорошо?

Тихонько заперев перегородки, девушка бросила взгляд на малыша, который продолжал спать, и направилась к двери. За главными сёдзи уже были слышны взволнованные голоса обоих охранников, которые, однако, вмиг затихли, стоило Юи отпереть дверь и выглянуть в коридор. На неё уставились две пары перепуганных донельзя глаз.

– Госпожа, почему же вы не отвечали? Мы уже думали дверь ломать! – запричитал высокий мужчина, на чьём лице отразилось облегчение. – Мы слышали голоса, к вам кто-то заходил?

Оба вассала заглянули в покои девушки поверх её головы.

– Прислуга заглянула через сад, сообщила, что моей служанке стало плохо, – солгала Такаяма и тут же ощутила укол совести. И почему она должна врать людям, которые стремятся её защитить? – Не могли бы вы, пожалуйста, передать Мэй-сан, что нужно позвать лекаря для Кёко? Ей нехорошо, я переживаю за неё.

– П-прислуга? – второй вассал тут же занервничал и посмотрел на первого с сомнением. – Госпожа, но почему прислуга пришла к вам через сад? Она же могла пройти по коридору через нас.

«Не в бровь, а в глаз», – подумала Такаяма, осознав, как глупо звучало её оправдание.

Но что она должна сказать? Что вассал, которого и без того уже все в доме обсуждают из-за ссоры с госпожой, пробрался к ней в ночи мимо охраны? Если об этом сообщат Иошито или, упасите боги, Кэтсеро, Таро несдобровать. С какой бы опаской она не относилась к Хасэгаве, Юи не хотелось приносить ещё больше проблем ему и Кёко. Последняя и так слишком натерпелась в последнее время.

– Послушайте, просто сделайте, как я прошу. Пожалуйста, – выдохнула девушка, не в силах более ни врать, ни оправдываться. – Кёко нужна помощь, сейчас важно лишь это.

Охранники вновь переглянулись, но кивнули. Один из них глубоко поклонился хозяйке дома, а затем торопливо зашагал прочь от покоев Такаямы. Юи проводила его виноватым взглядом. Не прозвучала ли её просьба слишком грубо?

– Госпожа Юи, – прервал её размышления второй охранник. Он глядел на неё с толикой неодобрения в чёрных глазах. – Мы же вас защищаем. Позвольте нам выполнять нашу работу. Если с вами что-то случится, плохо будет всем в доме. Не надо лгать и покрывать нарушителей из сердоболия. Каждый в доме должен помнить своё место.

Девушка потеряла дар речи от подобной прямолинейности. Охранник же, впрочем, не ждал ответа: поклонившись госпоже, он повернулся спиной к сёдзи, намекая, что более не намерен её тревожить.

– Спокойной ночи, госпожа. Если что-то понадобится, не стесняйтесь попросить, – сказал напоследок вассал.

Юи тихонько поблагодарила его и, поджав губы, прикрыла сёдзи. Она вновь осталась наедине со своими страхами и сомнениями. Бросив очередной обеспокоенный взгляд на сына, который видел уже десятый сон, Такаяма сглотнула. Внутри расцветало чувство вины. Ради чего она лгала? Охранники же всё прекрасно поняли.

Разочарованная в себе, в своей необоснованной тревоге и недоверии, Юи улеглась обратно на футон. Ей было так тяжело без Кэтсеро. Раньше в минуты сомнения и страха она могла всегда прийти к нему и поделиться тем, что травило душу. Пусть он и не всегда всерьёз относился к её переживаниям, зато после каждого такого разговора ей становилось легче.

В уголках глаз зародились слезинки. Наоки права. Она и в самом деле слабая и ничтожная.

Девушка уснула незаметно. Пытаясь хоть как-то успокоиться, она представила, что Кэтсеро и в самом деле где-то рядом. Присматривает за ними, как и было написано в письме. Тревога и печаль постепенно сошли на нет, позволив Юи погрузиться в глубокий сон.

Долгое время она не видела ничего, кроме пустоты. Умиротворяющей, абсолютной, тихой. Сюда не проникала ни одна дурная мысль, но и ничего хорошего в этой тьме не было. Чёрные волны уносили девушку всё глубже. Так глубоко, что в конце концов впереди появился тусклый свет. Не в силах противиться своему сознанию, Юи нырнула в океан света, который уже невыносимо бил в глаза, и оказалась посреди залитой солнцем комнатки.

Маленькая, потрёпанная временем и бедностью. Со скрипящим полом и выцветшими рисунками на стенах. Девушка захлопала глазами. Она вернулась в поместье Такаяма. В комнату, что когда-то была её покоями. Неловко шагая по истёртым татами, Юи боялась дышать. Почему она здесь? Снова.

– Юи, ну сколько можно тебя ждать? Гости уже заждались!

Из-за приоткрытых сёдзи раздался недовольный голос матери. Девушка уже и забыла, каким звонким и манерным он был когда-то.

– О, ну слава богам, ты уже готова! А что это за причёска? Я же велела тебе собрать волосы повыше! Непристало юной девушке ходить с распущенными волосами, ты же знаешь!

Она не знала, что ответить матери. Та стояла в дверях и оценивающе осматривала дочь, которая только и могла, что хлопать глазами и открывать рот в безмолвии.

– Семья Хасэгава, конечно, не самая богатая и влиятельная, но вариантов у нас осталось не так много, – вздохнула Аска, приблизившись к дочери, чтобы попробовать собрать её волосы в приличную причёску. – Ох, ну что это у тебя за волосы? Непослушные, ужас. Впрочем, какова хозяйка – такова и грива.

Женщина посмеялась в то время, как Юи поджала губы крепче. И почему ей приснился именно этот день?

– Этот жених хотя бы молод, он твой ровесник. Так что не упрямься, как с Такаги Рю, – строго сказала мать, вынудив дочь бросить на неё укоризненный взгляд.

– Такаги Рю приходил сюда не как мой жених. Вы же знаете, матушка, – осмелилась произнести Юи, на что Аска недовольно поморщилась.

– Какая разница, Юи? А нищий жених, по-твоему, сильно лучше? Такаги хоть готов был заплатить столько, что мы бы год ни в чём не нуждались, – цокнула женщина, всё-таки заколов волосы дочери повыше. – Не капризничай, а выполняй долг. Иначе твой отец снова нас всех накажет.

Сердце за секунду разбилось на тысячи осколков. Не зная, что и ответить матери, Юи позволила взять себя за руку и повести по залитому солнцем коридору. Она не желала даже оглядываться по сторонам: настолько больно ей было здесь находиться.

– Как зайдёшь – поклонись. Сразу же, а не как в замке сёгуна. Ты так нас тогда опозорила, до сих пор стыдно людям в глаза смотреть.

– Ну так не смотрите, – сказала Юи, но никто её не услышал. Потому что на самом деле она ничего не ответила матери в тот день. Ей было больно, но тогда она промолчала.

– Ещё и этот Асакура постоянно отправляет сюда своих гонцов с письмами. Как ему только не стыдно? На что он рассчитывает? Таких недоносков топить надо при рождении, – с презрением произнесла Аска и оглянулась на дочь через плечо. – Я тебе говорила не привлекать его внимание на ужине, а ты что сделала? Сидела вся такая несчастная там, глаза на мокром месте, да на него смотрела! Понравилась ты ему, я сразу поняла. Вот только пусть не надеется. Он и грязи из-под наших ногтей не стоит, а смеет гонцов присылать!

И эти возмущения матери она оставила без ответа. Женщина ещё пару минут ворчала, понося клан Асакура последними словами, но все их Юи пропустила мимо ушей. В то время она и не знала толком, кто такие Асакура и чем они не угодили её родителям. Да и знать не желала: она пыталась выжить в доме, в котором её через день представляли новому потенциальному жениху. Юи и считать их устала, да и зачем? Её мнение всё равно никого не интересовало.

Как и говорила Аска, в гостевом зале их уже ожидали. Седовласый, но отнюдь не старый мужчина восседал на дзабутоне напротив Акиры. Слева от гостя сидели два юных парня. Бросив на них мимолётный взгляд, Такаяма не сразу поняла, кто из них Таро – настолько они были похожи.

Рядом же с Акирой восседал Джуичи: как обычно гордый, со вздёрнутым подбородком и презрительным взглядом, который он унаследовал от отца. Впрочем, возможно и от матери тоже.

– А вот и Юи. Наконец-то, неприлично заставлять гостей ждать так долго, дорогая, – с улыбкой проговорил Такаяма Акира, однако Юи слишком хорошо помнила, что следовало за этой напускной вежливостью.

– Простите меня, я виновата, – по привычке вымолвила девушка и тут же опустилась на колени.

Отец довольно кивнул, стоило ей поклониться так низко, что она почувствовала застарелый запах гниющих под татами досок.

– Видите, Хасэгава-сан, она послушная девочка. Иногда совершает глупости, но это от небольшого ума, не со зла, – посмеивался над ней Акира в то время, как его дочь не решалась поднять глаза.

– Ваша дочь – настоящая красавица, Такаяма-сан, – улыбнулся Хасэгава и в его голосе Юи не услышала притворства. – Она ещё очень юная, поэтому не будем так уж строги к ней. Для нашей семьи важно, чтобы девушка была отзывчивой и воспитанной, потому что я сам стараюсь воспитывать сыновей благородными мужчинами.

Наблюдая за происходящим со стороны, Юи вспомнила, что никто из детей, которых в тот день привели на омиай, не произнёс ни слова. Разговаривали только Хасэгава и Акира. Они обсуждали выгоду от брака для обеих семей, будущий союз, службу – что угодно, но не желания своих отпрысков.

Таро довольно быстро превратился для неё в одно из тех лиц, которое она забыла за считанные часы. Потому что через день приехал ещё один потенциальный жених. А ещё через день – следующий. И так они приезжали до самой зимы, во время которой разгорелась большая война.

Война, на которой погиб Джуичи. Война, после которой её отец потерял всё.

Воспоминания об ужасах тех дней проносились во снах юной девушки, заставляя её крутиться в постели. Однако кошмар закончился ровно в тот миг, когда она оказалась в том самом дне. День, когда произошёл омиай с Асакурой Кэтсеро.

Юи помнила, как нервно выглядывала тогда из-за парадных дверей родного поместья, выискивая взглядом человека, который лишил жизни её брата. Даже во сне она ощущала то негодование и несогласие, которыми в тот день пылала. Стоявшая рядом матушка всё отчитывала её за непослушание и призывала вернуться в покои, чтобы привести волосы девушки в порядок, но Такаяма упрямо ждала появления жениха.

И она увидела его. Проследив взглядом за отцом, который понуро шёл навстречу двум мужчинам, Такаяма наткнулась на Кэтсеро. Он вышагивал по их двору хозяйским шагом и с интересом осматривал владения клана. Всё тот же холодный прямой взгляд. Те же сжатые челюсти. Та же насмешка в глазах. Он шёл вслед за дедушкой, не обращая никакого внимания на его ворчание. На заострённом лице молодого наследника читалось ликование, которое он не мог скрыть. Он добился своего. Заставил Акиру принять его и устроить омиай.

– Сейчас же сотри эту самодовольную улыбку с лица, – услышала она приказ деда, который бы адресован наследнику. – Или я её сотру.

Кэтсеро недовольно поджал губы и, как обычно, закатил глаза.

– Я улыбаюсь, потому что мне приятно видеть его таким сломленным. И то ли ещё будет, дедушка.

– Смеешь лгать мне в лицо? Гадёныш. Всех извёл в доме своей девкой, а теперь ходит довольный. Плохо тебя отец бил, – проскрипел старик, смерив внука озлобленным взглядом.

Наследник, увидела Юи, равнодушно пожал плечами и продолжил осматривать стремительно ветшающий дом. Девушка вспомнила, что тогда наблюдала за ним с ужасом и дрожащими от страха коленками. Сейчас же она глядела на Кэтсеро с лёгкой улыбкой.

Сон растворился быстрее, чем хотелось бы Юи. Яркие лучи солнца, звуки шагов и голоса в коридоре вырвали девушку в реальность беспощадно, подобно океану, выбросившему её на берег. Присев на мягком футоне, Такаяма сразу же посмотрела на малыша, который уже ворочался под одеялом. Кичиро то приоткрывал, то закрывал сонные глазки, цепляясь пальчиками за белоснежный дзюбан мамы.

Служанки, слышала Юи, уже переговаривались за перегородками, равно как и вассалы, которые тихо посмеивались, обсуждая что-то своё. С наступлением утра чувство одиночества, которым успела наполниться накануне Такаяма, растворилось. Оглядев полусонным взглядом широкие покои, где всё было сделано в соответствии с её предпочтениями, девушка грустно улыбнулась.

Она не только трусиха, но ещё и неимоверно глупа.

Юи выползла из-под одеяла, оставив Кичиро ворочаться и сопеть, и присела за столик. Минута – и она уже выводила на бумаге очередное письмо для мужа, которое, девушка была уверена, он несомненно ждёт. И она тоже будет ждать каждое его холодное и сухое письмо. Не нужны ей горячие признания. Он уже спас её от кошмара наяву. Это было громче любых слов.

***

В деревушке, что располагалась неподалёку от поместья Асакура, эмоции били через край. Взволнованные восстаниями, простолюдины разделились на два лагеря: первые только и делали, что спорили друг с другом, обвиняя во всём главу клана Асакура, который уехал и оставил их на произвол судьбы в это неспокойное время; вторые же тихонько сидели по домам, мысленно прощаясь с жизнью, а иногда и сея панику среди односельчан бесконечными причитаниями.

– Да как мог этот Асакура так не вовремя нас покинуть! Когда ему надо, он сюда приезжает и ходит тут, задрав голову, словно сёгун, а не даймё средней руки. А стоит такой беде приключиться, как его и след простыл! Трус он, самый настоящий!

– Ты тут людей не путай! И на господина не наговаривай! Асакура-сама уехал задолго до начала восстаний! Он, может, и рад бы вернуться поскорее, да только ты погоду видел? Мы тут сами выехать дальше деревни не можем, а ему с другого конца страны каково сейчас ехать, а?!

– А не надо было уезжать, вот что я скажу! А если и уехал, то надо было позаботиться о нас! Оставил своего неопытного брата за всем следить, конечно, тот опростоволосился и допустил такой ужас!

Так люди спорили с утра и до ночи. У себя дома, посреди узких улочек, в винном доме. Страх захватил жителей деревни с такой силой, что мало кому удавалось сохранять самообладание. Паника распространялась с ужасающей скоростью, которую не смогли замедлить даже, казалось бы, благие вести об успехах младшего из братьев Асакура.

Иошито удалось не просто сдержать продвижение восстания, но и успокоить большую часть бунтующего населения. Как уж ему это удалось – людям оставалось лишь догадываться, однако будучи перепуганными они не могли думать ни о чём, кроме как о бедах, которые могли вот-вот нагрянуть и в их земли.

И они нагрянули, но приход их долгое время оставался незамеченным. Подстрекатели, которые прибыли в деревню ещё пару месяцев назад, делали своё дело неспешно. Вбрасывая в общество то одну нелицеприятную сплетню о клане Асакуре, то другую, они постепенно раскачивали лодку. Так, чтобы их было невозможно обнаружить. Чтобы всё происходящее казалось волей народа, а не чьим-то продуманным планом.

Их было всего трое. Молодые, малозаметные, щуплые. В дешёвых крестьянских одеяниях, которые превращают человека в невидимку. Никто не замечал эту троицу, зато все хорошо слышали их сплетни и возмущения, которые толпа охотно подхватывала. Казалось бы, всё идёт по плану. Скоро, считала троица, эти несмышленые людишки возьмут в руки оружие, которое они им любезно предоставят, и отправятся разрушать свою мирную деревушку.

Однако когда эмоции людей уже должны были достигнуть пика, простолюдины внезапно заговорили иное.

– Асакура, может, и не самый приятный господин, да вот только иного нам не дано! Он суровый, но зато как долго у нас тут тишь да гладь царила! – услышала троица чей-то уверенный голос, загрохотавший в винном доме.

– Девчонка его смягчает, поэтому мы тут как в раю живём. Без неё сожрал бы нас уже! – вторил ему второй человек. – Так что на Асакуру-сама ругаться не стоит. Он делает для нас всё возможное, это я вам точно говорю. Если уж кто и виноват во всём, так это Комацу.

– Ох, ну он бездарь, а не правитель! Твоя правда! – согласился некто третий.

Восседавшая за низким столиком троица удивлённо переглянулась и пригубила тёплое сакэ. Переговаривались они друг с другом тихо, но то было излишне: их всё равно никто не слушал. Крестьяне и торговцы жарко обсуждали успехи молодого даймё, а вслед за этим и неудачи презираемого многими сёгуна.

– Чего это они вдруг? Утром ещё с виллами готовы были идти на поместье, а сейчас угомонились? – пробормотал самый молодой парень, переводя взгляд на соратников.

Ронин постарше пожал плечами и недовольно скривил губы. Его лицо было покрыто редкой щетиной, которая вынуждала мужчину то и дело почёсываться.

– Поболтают да перестанут. Завтра с утра поговорю с ними – вмиг настроение изменится.

Галдёж в винном доме становился всё громче. Троица же сидела молча, вслушиваясь в то, что говорит толпа.

– А видели, когда господин и госпожа приезжали сюда, как мягко он с ней разговаривал? Да я думал, скорее земля разверзнется, чем Асакура свою слабость обнажит! А он вон как! Не постеснялся! И её сюда привёз, нам показал. Доверяет нам, значит, – довольным тоном заявил торговец в расшитых серебром одеяниях.

– Да, не монстр он. Хороший господин! Справедливый! Когда я ему написал, что хозяин меня голодом морит и все деньги, что я заработал честным трудом, отбирает, Асакура-сама быстро порядок навёл. Не убил, нет! Вызвал моего хозяина к себе и такой разнос ему устроил, что хозяин мне и деньги вернул, так ещё и сверху доплатил! – расхохотался бедняк, стуча по столу. – Хороший господин!

– Не нравится мне это, – буркнул под нос третий ронин, оглядываясь. – Не совсем они тут безмозглые. Как бы нам самим ноги не пришлось уносить отсюда.

Его соратник с сомнением усмехнулся и покачал головой:

– Вечно ты паникуешь раньше времени. Ну выпили они, повспоминали былое. Утром-то они всё равно проснутся с больной головой и обидой на власть имущих.

– Да нет, он прав. Асакура спутал нам карты, приехав тогда со своей девкой, – ответил молодой ронин, вздыхая. – Все ими восхищались в ту ночь. Особенно после праздника, который Асакура тут устроил в честь свадьбы брата. У людей остались приятные воспоминания и совсем свежие впечатления о них, поэтому они так сопротивляются.

– Ну и что теперь? Их приятные воспоминания мы можем легко развеять каким-нибудь сильным пожаром, – хмуро ухмыльнулся подстрекатель. – Не продержатся же они долго на этих своих воспоминаниях. Один Асакура в столице, второй – на другом конце страны. Устроим тут хаос, огонь и боль, людишки быстро переключат внимание на проблемы и на отсутствующих правителей.

Троица снова принялась слушать. Голоса посетителей винного дома немного поутихли, но настроение их было всё таким же воодушевлённым.

– Эх, повезло нам! Как вовремя госпожа Юи появилась в семье Асакура. Всё с ног на голову у них поставила, зато мы живём в малине. Благословение богов, не иначе.

Ронин с щетиной на лице закряхтел от раздражения, однако его никто не услышал.

– Надо бы, когда младший господин будет домой возвращаться, встретить его с почестями в нашей деревне! Рисовых пирожков наделать, да рыбку посолить, угостить его, – строили планы люди.

Один из подстрекателей побледнел, второй побагровел, а третий – младший – и вовсе погрустнел.

– Долго же Таро возится. Давно бы уже дело сделали. Чего он тянет? – прорычал старший, нервно дёргая короткие волоски на подбородке. – Надо захватить поместье и всех, кто там живёт. Хороший выкуп нам обеспечен. А он не шевелится…

– Размяк он. Асакура его спас как-никак, вот и колеблется. Позабыл о нашей цели, – согласился соратник, дожёвывая корень лотоса. – Но надо ждать, ничего не попишешь. Ворота нам только он откроет.

– Да снесём их к чертям и войдем! – вспылил старший, едва не подскочив на месте. – Чего его ждать? Он кто? Даже мизинца своего отца не стоит. Жалкое подобие.

Младший соратник удручённо поджал губы, тогда как другой ронин тяжело вздохнул.

– И тем не менее. Пока служим ему, а там посмотрим.

Все трое вновь замолчали, но теперь не для того, чтобы прислушаться к происходящему вокруг. Каждый из них думал о цели, которую им незадолго до гибели поставил Хасэгава Исао. Свергнуть Комацу Сэйджи любой целой. Уничтожить его союзников. Убедиться, что трон получит достойнейший из достойных.

– Я бы с Асакурой не хотел конфликтовать, если честно, – произнёс спустя пару минут один из ронинов. – Он не самый преданный вассал Комацу, зато связи у него хорошие. И воин он отличный. Было бы неплохо переманить его на нашу сторону.

– С ума сошёл? Он клятвопреступник, нам такие не нужны. У него нет принципов, зато амбиций валом, – возмутился старший, на что соратник лишь покачал головой.

– Посмотрим. Об этом ещё рано говорить. Сначала бы тут закончить, чтобы продемонстрировать Асакуре, с кем он имеет дело. А потом уже можно и перед выбором его ставить: верность Комацу или же стране и его родным.

Покончив, наконец, с ужином и двумя кувшинами тёплого сакэ, троица покинула винный дом в задумчивости. Каждый из них думал о своём. Старший ронин – о ненависти к предателям и о справедливости, которая несомненно должна восторжествовать. Средний ронин думал о перспективах, которые откроет возможный союз с Асакурой. Младший же не думал ни о чём – он хотел покоя, тишины и определённости. Последней с каждым днём становилось всё меньше и меньше.

Разойдясь по комнаткам на постоялом дворе, ронины завалились на футоны, видавшие лучшие времена. Перед тем, как закрыть глаза и уснуть мёртвым сном, все трое подумали об одном: если они смогут всё изменить, если научат людей жить иначе – справедливо – они станут свободны. И более никогда им не придётся заниматься подобным.

***

Когда до родового поместья Асакура оставалось около трёх дней пути, Кэтсеро сдался. Устав от нытья толпы вассалов, которые сутками причитали об усталости и грядущей смерти от обморожения, мужчина всё же решился на однодневный привал. Большая часть воинов расположились в нескольких деревушках по пути следования, тогда как Асакура и Такаги, сопровождаемые парой сотен соратников, остановились в самой маленькой деревне у подножья высокой горы.

Заснеженный силуэт лесистой горы дарил ощущение защиты, благодаря чему Кэтсеро смог ненадолго, но выдохнуть. Здесь на них не нападут посреди ночи. Гора защитит их от незваных гостей.

Хозяин постоялого двора при виде столь именитых и богатых путников сразу же предложил им расположиться у него, однако Такаги презрительно поморщил нос, увидев его крошечный домишко, и проследовал ночевать в храме. Асакуре же было всё равно, на какой несвежий футон рухнуть от усталости. Единственным его пожеланием было не спать под одной крышей с Такаги Рю, поэтому молодой даймё охотно проследовал за тучным мужчиной в его видавший виды дом.

– Обещаю, господин, вам у меня понравится! Я натопил печь, так что в покоях будет тепло и уютно. Если пожелаете, я также подогрею для вас сакэ, а моя жена приготовит что-нибудь горячее. Что вы любите? Моя жена готовит потрясающе вкусное набэ!

– Набэ и сакэ – звучит очень неплохо, – прохрипел в ответ Кэтсеро, продрогший до костей за последние дни. – Я хотел бы воспользоваться ещё вашим офуро. Надо согреться.

«Да и помыться после стольких дней в пути не помешало бы», – подумал он, переступая порог покоев, которые ему уже радостно демонстрировал хозяин дома.

– И офуро, и горячий источник за домом – всё в вашем распоряжении, Асакура-сама! – заулыбался толстяк, наверняка про себя подсчитывая, сколько сможет заработать на знатном госте. – Всё моё – ваше!

Встав посреди крошечной комнаты, в которой едва ли можно было вытянуть ноги, Кэтсеро вздохнул. Конура. Два на два метра. Но это лучше, чем терпеть присутствие Такаги, которого он уже видеть не мог.

– Вы располагайтесь, господин, а я займусь вашим ужином. Можете как раз погреться в нашем источнике, время есть, – хозяин глубоко поклонился утомлённому мужчине и, пятясь, проследовал на выход.

Асакура ещё раз обвёл обреченным взглядом комнатушку. Убери отсюда мягкий футон – и она будет точной копией той мрачной каморки, в которой его отец любил пытать врагов. И сыновей.

Бросив в угол узел с вещами, молодой даймё поспешил избавиться от осточертевших доспехов. Сложив их в стенной шкаф, который, однако, не казался достаточно надёжным, Кэтсеро выдохнул. У него есть несколько часов, чтобы насладиться этой лёгкостью.

– Асакура-сама, прошу прощения. Я принёс вам чистое бельё и полотенце, чтобы вы могли насладиться офуро, – донёсся из-за запертой перегородки пресмыкающийся голос хозяина.

Подавив раздражение, вспыхнувшее из-за того, что его всё никак не оставят в покое, Кэтсеро выглянул в коридор и быстро забрал стопку белья. Толстяк понимающе улыбнулся, приметив сердитый взгляд, но осмелился подать голос вновь:

– Если пожелаете, господин, я могу пригласить для вас и какую-нибудь хорошенькую девчушку. Она скрасит ваш отдых. Есть у нас несколько красавиц, глаз не оторвать! А уж умелые какие!

Асакура поморщился, увидев, с каким придыханием заговорил мужчина.

– Не нужно. Я хочу отдохнуть в тишине, – прохладно ответил даймё, отчего хозяин чуть замешкался, но поклонился.

– Понял, господин. Простите мою бестактность.

Оставшись наконец в одиночестве, Кэтсеро сбросил с себя пропитанную потом и грязью одежду и поспешил в офуро, которое находилось за соседней дверью. Испещрённая шрамами кожа зудела от многодневного холода. Стоило же тёплой воде коснуться тела, как Асакура втянул воздух, почувствовав распространившееся по всей коже жжение. Похоже, вассалы не просто так причитали из-за почти отмороженных конечностей. Такой холод и впрямь способен убить. Особенно если нестись сквозь него десять дней без отдыха и хотя бы редкого тепла.

Смыв с себя грязь, молодой даймё направился к горячему источнику, пошатываясь от усталости. Онсен был небольшим, но пар от него исходил такой, что весь двор затянула густая дымка. По привычке осмотревшись, Асакура решился опуститься в горячую воду и тут же шумно выдохнул. Как же хорошо. Хоть ненадолго почувствует себя человеком.

Запрокинув голову на тёплые камни, мужчина проскользил взглядом по ясному, но бесконечному тёмному небу. Сегодня оно было беззвёздным. Это дурной знак? Или же он просто-напросто ничего не видит от усталости? Ощутив, как поплыли мысли, Кэтсеро решил, что дело всё же в усталости. А также в бесконечной тоске, которая разрывала его изнутри.

Как же он хочет увидеть её. Прикоснуться к мягкой коже. Услышать звонкий голос. Пусть спорит, возмущается, обижается. Не важно. Всё, что угодно. Только пусть будет рядом.

Асакура прикрыл глаза и перед ним тут же появилось улыбчивое и доброе лицо Юи. Как она там? Скучает по нему? Или, как и Иошито, радуется полной свободе?

Вспомнив про брата, Кэтсеро нахмурился и выпрямился в воде. До него дошли слухи о том, что Иошито находится в самой гуще восстаний и это не могло не тревожить. Справится ли он?

– Небось о брате думаешь? – раздался неподалёку хорошо знакомый голос.

Асакура распахнул глаза, чтобы увидеть, как Такаги обходит горячий источник. Глухо посмеиваясь, немолодой советник скинул с себя нижнее кимоно и начал спускаться в воду.

– Нигде от тебя спасенья нет, – прошипел Кэтсеро и приподнялся из воды, собираясь уйти. – Так нравится нервировать меня своим присутствием?

– Не буду спорить, это доставляет мне некое удовольствие, – кивнул Такаги, устраиваясь поудобнее между тёплых камней. – Но не делай себя пупом земли. Я всего лишь пришёл погреть косточки. Не моя вина, что это единственный горячий источник на всю деревню.

Уже выбравшийся обратно на холод Асакура с недоверием поджал губы и запахнул на себе кимоно. Надежда на отдых и расслабление растворилась без следа.

– Ну что ты как мальчишка неразумный? – посмотрел на него советник, покачивая головой. – Я же ничего настолько плохого тебе не сделал. Ну повздорили немного как старые знакомые. С кем не бывает? Давно пора уже забыть и двигаться дальше.

– Всенепременно, – отозвался Кэтсеро и направился обратно в дом.

Он слышал, как Такаги недовольно цокает, как окликает его и уговаривает составить ему компанию, но не собирался оборачиваться. Он не даст Такаги себя обдурить.

– Твой брат не такой уж и плохой воин, кстати, – забросил последний крючок Рю. Асакура замедлился. – Он сумел их остановить. Спас несколько деревень с помощью ваших соседей. Умный он всё-таки малый, зря я так плохо о нём думал.

Кэтсеро всё же застыл на месте и оглянулся. Восседавший в горячей воде советник подарил ему ту самую дружелюбную улыбку, которую молодому даймё чаще всего хотелось стереть с его лица.

– Ваш отец вложил в вас самое лучшее из того, чем владел сам, – продолжил болтать Рю, откинувшись на камни. – Вы выросли яростными, сильными, несгибаемыми. Это мне в вас нравится. Вы – идеальные воины. Ну, раньше точно были. Теперь же и у вас есть изъяны.

– И что же это за изъяны? – спросил Асакура и тут же обругал себя за то, что заглотил наживку Такаги как последний идиот.

– Ваши сердца перестали быть каменными. В этом ваша слабость, – ответил Рю, расставляя локти в стороны. – Если бы вы так не тяготели к своим девчонкам, из вас получились бы легендарные самураи. Лучшие из лучших. Ты, Кэтсеро, даже мог бы править однажды.

– Опять ты о своём. Хоть бы что новое придумал, – Кэтсеро хмыкнул и сдвинулся с места, намереваясь наконец уйти. – Ко мне можешь не льститься. Я тебя насквозь вижу.

– И я тебя вижу насквозь, – спокойно сказал ему вслед Такаги. – Ты слабеешь. Ты уже не способен принимать решения без оглядки на Юи или на своего брата. Ты теряешь самого себя. Это прискорбно. Любовь сделала тебя слабаком. Такой талант пропадает…

– Возможно, я и не тот, что раньше, но лишь благодаря этому ты жив. Бойся своих желаний, Такаги.

Не дожидаясь очередного едкого ответа, который советник наверняка выплюнет ему в спину, Кэтсеро переступил порог старого дома и затворил за собой перегородки. Глухой голос Такаги всё о чём-то рассуждал снаружи, но разобрать его слова было невозможно. И хорошо. Нельзя позволять этому ублюдку забираться к нему в голову. Он должен быть твёрд и уверен в том, что делает.

Рухнув на разобранный футон, Асакура увидел рядом поднос, на котором стояли две плошки – с рисом и набэ. Кувшин с подогретым сакэ ждал его там же. Однако вместо того, чтобы наесться и напиться, Кэтсеро положил голову на подушку и закрыл глаза.

Ещё три дня. Всего три дня и он будет дома.