Читать онлайн 1517. МИШЕЛЬ И ДИАНА бесплатно

СТАНИСЛАВ ЧЕРНЫШЕВИЧ

1517. МИШЕЛЬ И ДИАНА

ГЛАВА

I

Волшебный аромат цветов,

Чудесный запах первоцветов

Немного подразнил ослов,

В Каир везущих кастаньеты

Для королевского оркестра

И для парадных, славных дней,

В телеге вместе с парнем честным,

По имени Мишель Абей.

Для двух ослов, признаться честно,

Тащить телегу с весом выше

Значений собственного веса

По глине и траве закисшей,

Приятного, конечно, мало,

И потому Мишель в пути

То спал, укрывшись одеялом,

А то предпочитал идти.

Мишель Абей был сын Лиана,

Лиан был сыном Фахр эд-Дина,

Который был эмир Ливана

И правил им весьма красиво.

Он тяготел к семейным скрепам:

Налоги – маленький процент,

Преступникам – острог свирепый,

Великим – личный монумент.

Страна долин и гор высоких,

Маслин, дубов и винограда,

Владычица морей глубоких

И бесконечной анфилады,

Любила страстно Фахр эд-Дина

За то, что был он долгу верен,

Не разгонял протесты силой,

Да и в словах не лицемерен.

Крепка была его рука,

Могущество весьма безбрежно,

С врагами ярость велика,

И в одеянье белоснежном

Он был начитан, разговорчив,

Знал арамейский и санскрит,

И обожал народ свой очень,

От неимущих до элит.

История Ливана нежно

Ведёт нас к одному истоку,

Тем городам на побережье,

Что стали звёздами Востока.

И самый главный в веренице -

Их венценосный град Бейрут,

Что основали финикийцы

На Средиземном море тут.

Как в знаменитую Пальмиру,

Что пышной роскошью влекла,

В Бейрут – на перекрёстке мира,

В те дни толпа торговцев шла.

А рядом Тир – веками модный,

Где шёлковый великий путь

С сухого превращался в водный,

Чтоб морем к Риму домахнуть.

Везли туда бумагу, порох,

Фарфор, чай, специи и рис,

Ковры, одежду, шёлка ворох,

Ещё тибетский барбарис.

Флот проседал в воде так низко

От сумок, амфор, бурдюков,

Что плыл с чрезвычайным риском

Вдаль от ливанских берегов.

Шторма его сопровождали,

Удары бури в паруса.

От молний корабли пылали,

А как-то судно отнесла

Волна на берег к каннибалам,

Где с ними был ужасный бой,

И лишь поддержка из Ливана

Вернула моряков домой.

Кто путешествовал немало,

Познал красоты той страны:

Пещеры, бухты, птичьи скалы,

Дома античной седины.

Всё, как сейчас, так было раньше,

Пять сотен лет тому назад,

Когда с величьем широчайшим

Эмир ходил вперёд-назад.

Он выглядел совсем не старым,

Спина прямая, как у всех,

Кто в жизни, пожиная лавры,

Не ведал никаких помех.

Кто был настолько предан делу,

Что люди шли за ним толпой.

Он был во всех делах умелый

И вечно чем-то занятой.

На выпад огрызался смело

И мчался воевать в седле

С очередным испанским пэром,

Что в порт приплыл на корабле

Установить свои порядки

И флаг поднять вверху меж скал -

За эти наглые нападки

Суда эмир дотла сжигал.

Две сотни тысяч рук с мечами

Взмывали в небо в его честь,

Бойцы с щитами за плечами

Готовы были в битву лезть.

Не важно, с кем, не важно, сколько

Врагов пришло искать успех,

Эмир мог пальцем щёлкнуть только,

Чтоб утопить в крови их всех.

Ливан кругом, в вершинах горных,

Что скрыты снегом на полгода, -

Отличный щит от вероломных

Солдат наёмных в их походах,

Какими управляли строго

Войну искавшие султаны.

Их здесь лежать осталось много,

Убитых в кряжах и карманах.

Веками крепло государство

В боях за честь и за свободу,

И в этих страшных битвах частых

Лишь укреплялся дух народа,

Людей сплочённых, сильных, смелых,

Что, луки опустив к ногам,

Стояли на вершинах белых

Лицом к любым своим врагам.

Но только внук пошёл не в деда:

Он лишь к обеду просыпался,

Тяжёлого труда не ведал

И в разных девушек влюблялся,

С какими весело кутил

И юность прожигал в тавернах,

Где чашками напитки пил,

Что опьяняли честь безмерно.

Весь локоть на руке у принца

Чистейшим серебром обвешан.

Здесь явно было чем гордиться,

Ведь сплавом никаким не смешан

Анатолийский самородок,

И на браслетах знак стоял -

Эмблема царского их рода,

Какой принц чтил и уважал.

Девчонки с ним забот не знали,

Он наряжал их, как для бала.

Их пряди шпильки украшали

Из благородного металла,

А платья, сшитые по моде

У лучших дорогих портних,

Мишель своим подружкам, вроде,

Сам лично покупал для них.

Он даже как-то ранним утром

Посылку получил из Вены -

Десятки туфель в перламутре,

Чтоб танцевать в домах почтенных.

Мишель дарил их незаметно,

И совершенно не напрасно:

Смотрелись максимум эффектно

Девчачьи ножки в туфлях классных.

Однако люди замечали,

Что слишком он любвеобилен,

И даже во дворец писали,

Чтоб с ним всерьёз поговорили.

Без оскорблений неприличных

И без пощёчин непристойных,

Внушили принцу, что публично

Он должен выглядеть достойно.

Семья вела с ним разговоры,

Пыталась как-то вразумить,

Но парень отвечал лишь спором,

Что знает сам, как надо жить,

За что и получил суммарно

Он наказанье – ехать в ссылку

В Египет, сев к звезде полярной

В телегу вечером затылком.

Ливан восходит к слову “белый”,

Так переводится в трудах

Он у учёных престарелых

В льняных накидках на плечах,

И их труды – есть часть эпохи,

Что видела и страсть, и кровь,

Дворцовые переполохи,

Интриги, войны и любовь.

В то время нравы были строги,

Императивная платформа -

Мораль и никакой тревоги

В укладе жизни, её форме.

В цене – этническая общность,

Семейный тёплый микроклимат

И повсеместная восточность,

Где всё вокруг неповторимо.

Собрав Мишеля для поездки,

Родня была тверда в осанке,

Мол, обсуждали на повестке

Его зависимость к гулянкам.

– Египет в этом плане строгий, -

Сказал отец, прощаясь с сыном. -

Он отучил подростков многих

От тяг к излишествам и винам.

Мой брат там правит всем Каиром,

И ты – племянник, значит, брату.

Узнаешь суть другого мира,

Вернёшься воином, солдатом.

А из каштанов кастаньеты

Пусть примет в дар глава бессрочный,

Так принято по этикету,

И к ним ещё вот – мёд цветочный.

Скажи ему, что собирали

Тот мёд в лугах, в горах высоких,

И очень сильно рисковали

Сорваться вниз, в обрыв глубокий.

Но ради брата золотого

Я лез на скалы без сомнений,

Пускай поест медку густого

На свой ближайший день рожденья.

– А кастаньеты, внук любимый, -

Вмешался дед, мотнув тюрбаном, -

Готовили неутомимо

Нам из испанского каштана.

Заказ мы сделали в Мадриде,

Послав в обмен мечи из вутца.

Испанцы, как их только видят,

Уже от жадности трясутся!

– И что же за мечи такие? -

Мишель спросил у деда робко. -

У них, что, ручки золотые

Или они быстрее пробки

В ладонь выскакивают сами

Из ножен в подходящий миг?

Или на лезвии орнамент,

Какого нету у других?

Лиан позвал в сторонку принца

И снял с ковра тот самый меч.

– Ну ты же знаешь дедов принцип -

Не отвечает он на речь,

Когда она полна острот

И ядовитая особо.

Не забывай, что ты наш род,

Держи клинок и сам опробуй.

Меч так изыскан в своём виде,

Неповторим в своём движенье,

Что воин, на коне с ним сидя

Уже внушает уваженье.

Клинки из вутца так остры,

И прочен так в бою булат,

Что сразу оставляешь ты

Без шансов вражеских солдат.

– Ну, что ж тогда позволь понять,

Вот, если меч такой прекрасный,

Зачем Мадрид вооружать,

Давать им перевес опасный?

– Мишель, послушай, сын мой милый,

Немного прояви чутья:

Мы лишь показываем силу,

Не технологию литья.

– И что? В Испании огромной

Не могут сталь варить, как надо?

У них и флот боеспособный,

Непобедимая Армада

Плывёт в морях и океанах,

И пушки лучшие у них,

Они и здесь торчат незвано,

У наших берегов крутых.

– Ты прав, Мишель, но меч из вутца

В Европе всё равно в цене.

Когда-то, может, разберутся,

Как плавить сталь в печах в огне,

Чтоб получать такую прочность,

Что в наших есть мечах сейчас,

Ну а пока не могут точно,

И потому берут у нас.

Отец Мишеля был из Тира,

Почтенный воин, что когда-то

Вниманья дочери эмира

Добился молодым солдатом.

На трон претендовать не мог он,

Да он и не претендовал,

Но с абсолютною заботой

Родного сына опекал.

А сын как раз и был наследник

Той самой крови, что давала

Ему, как говорил советник,

Права на власть и допускала

Знать все секреты во дворце

И порицанье объявлять

Тем, кто с упрямством на лице

Приказ не хочет выполнять.

Только вопросы государства

Для принца были лишь вторичны,

Он обожал лишь те пространства,

Где много женщин симпатичных.

А заседания подручных

Вельмож, где были лишь мужчины,

Мишель считал занятьем скучным

И пропускал их беспричинно.

На мраморной плите огромной

Стояло здание дворца.

Величием и гневом полный,

Казался принцу вид отца.

Дед в украшеньях драгоценных

Качался рядом на качелях

И повторял, что нет замены

Решению изгнать Мишеля.

Мишель не смел присесть при старших,

Но право говорить имел.

– Мне кажется, придирки ваши,

Как сотня очень острых стрел,

Летят в меня несправедливо.

Я ничего не нарушал,

Веду себя всегда учтиво

И в мыслях чистый, как кристалл.

Эмир в ответ заулыбался

И посмотрел недоумённо

Туда, где внук его топтался,

Всё отрицая непреклонно.

И захотелось Фахр эд-Дину

Махнуть на мальчика рукой,

Коль он предстал опять невинный,

Но вырвалось само собой:

– Действительно, твой вид снаружи

Весьма и честный, и приятный.

Нельзя сказать, что неуклюжий,

Всегда постиран и опрятный,

И наших слуг не обижаешь,

И с подданными вежлив очень,

Но только часто посещаешь

Места, где пьянь гуляет ночью.

Наш род такое осуждает,

Принять такое невозможно.

Никто из нас не понимает,

Зачем ты выбрал путь столь ложный,

Когда есть шанс испить из блюдца

Сполна могущества и славы.

Ну что ж, в Египте разберутся,

Ошиблись мы в тебе иль правы.

– А расстоянье до Египта

Не догадались подсчитать? -

Мишель поддел эмира хитро. -

Туда два месяца шагать!

А у ослов ведь шаг короче.

– Так ты и не спеши особо, -

Эмир воскликнул властно очень,

Пугнув всех рядом до озноба.

Задумайся о поведенье,

Зачем родился ты на свет,

Понять своё предназначенье

Пора тебе уж в двадцать лет.

Поразмышляй, вцепившись в вожжи,

Как сделать дел полезных много,

И в этом вот тебе поможет

Как раз та долгая дорога.

Мишель не знал, что и ответить,

Ведь за любую его фразу

Его как будто били плетью

И после убеждали сразу,

Что жизнь его сейчас никчёмна,

И ссылка в дальнюю страну

Ему поможет благотворно

Прочувствовать свою вину.

Но почему категорично

Решенье принято такое?

По сути, это не логично -

Гнать принца из дворца ногою.

Ведь если он погибнет, зверски

Убитый где-то по дороге,

Кто трон займёт потом имперский?

Кто станет старикам подмогой?

– И всё равно мне не понятно,

Кто пишет на меня доносы,

Преувеличив пятикратно

Мою вину, назвав несносным

Моё желание гулять

Там, где лишь сброд гуляет пьяный.

Что за доносчик и как звать?

Скажи, преследовать не стану.

– Сказать, конечно, не скажу,

Лишь намекну, что это друг.

Я за тобой ведь не слежу,

Хотя и знаю весь твой круг.

Змея вползла к вам очень близко,

И мне рассказывает лично,

Кто пал из вас довольно низко,

А кто ведёт себя отлично.

– Так это друг доносит, значит?

И имя ты его не скажешь?

Конечно, нет, иначе, мальчик,

Ты обязательно накажешь

Его, воспользовавшись силой

И властью, что тебе даны.

Ещё побьёте некрасиво,

А мне скандалы не нужны.

– Ты там не подведи в Каире, -

Добавил дед. – Держись прилично,

Решай любые ссоры миром,

Покушав, мой посуду лично.

Когда ведёт беседу старший,

Молчи, пока тебя не спросят.

Не ешь лаваш, на пол упавший,

Не пей того, что с туфель сносит.

В дорогу вот тебе монеты,

Они из золота, а значит,

Их примут в каждой части света,

Куда б ты ни приехал, мальчик.

На случай, если грабить станут,

Семейный вот тебе кинжал.

Ещё совет: беги от пьяных,

Где бы ты их ни повстречал.

В семье эмира спорить с главным

Никто не смел даже пытаться.

Никто не мог, что и не странно,

Такого мужества набраться.

Семья была – пример для граждан,

За ней следили днём и ночью,

И применяли в доме каждом

Их лучший опыт и не очень.

Так что эмир в кафтане красном,

Подбитом мехом дорогим,

Дал всем понять предельно ясно:

“Честь рода в доме сохраним!”

И приказал внести в цитатник:

“Любой повеса здесь – изгой,

Кто должен, взяв овечий ватник,

Уехать сразу с глаз долой!”

Лишь только мама не хотела,

Чтоб сына гнали из дворца,

Но её слово не имело

Таких же прав, как у отца.

Связала она кофту парню

И вышла провожать в слезах.

Как молот бил по наковальне -

По нервам материнский страх.

Мишель обнял её так нежно,

Как это может только сын,

И обещал вернуться спешно,

Чтоб не добавить ей морщин.

Хотя прекрасно знал: дорога

В далёкий и суровый край

Отнимет времени так много,

Что дни считать лишь успевай.

Ну а в обед, приличья ради,

Три раза выстрелили пушки

На корабле, на водной глади,

Изрядно напугав пастушку,

Что на поляне урожайной

Пасла коров почти у порта,

Из-за чего её случайно

Едва ядром не сбили с борта.

Народ, услышав канонаду,

Стал обсуждать её в тавернах,

Но им подали мармелада,

Чтоб власть оценивали верно.

А вечером спектакль дали:

Слоны и тигры дрались круто,

Потом все хором запевали

Национальный гимн Бейрута.

А как же отнеслась прислуга

К отъезду принца во дворце?

Кто с интересом, кто с испугом,

А кто-то на своём лице

Носил пустое безразличье,

Но, если в целом рассуждать,

Скандал семейный – очень личный,

Чтоб его слугам обсуждать.

А вот любимый шут Мишеля

Успел товарищу пожать

На счастье руку и свирелью

Гостей умчался развлекать.

Ведь хоть и жалко было внука,

Эмир предупредил здесь всех,

Что станет рад он тем лишь звукам,

В каких хихиканье и смех.

И потому все веселились,

Толпой плясали под свирель,

У ваз с бананами толпились

И пили яблочный коктейль.

Шуты ходили на ходулях,

Гимнаст садился на шпагат,

Мишень из аркебузы пулей

Искусно поражал солдат.

Гудел дворец многоэтажный,

Что был из камня крепко сложен.

В спектаклях комики отважно

Прошлись сатирой по вельможам.

Эмир там и себя узнал

В одной из храбрых тех пародий

И очень громко хохотал –

Понравился сценарий, вроде.

Мишель вздохнул, покушал плотно,

Спасибо поварам сказал

И, почесав кота щекотно,

Ремни сандалий завязал.

Дед приказал, чтоб незаметно

Он от друзей покинул двор,

И возраженья были тщетны,

Как и вообще какой-то спор.

В телеге не было простора,

Вместимость – пара человек,

Зато был чай с недавних сборов,

Соломы куча, чтоб ночлег

Не показался слишком жёстким,

Кремень с кресалом для огня,

Сундук, вода, две миски плоских

И свежих булок на три дня.

Ещё там был навес на рейках,

Торчащих точно по бокам,

Зонт, хлопковая телогрейка,

Чтоб согреваться по ночам,

Копьё шестнадцатого века

С весомым остриём железным

И книги педагога грека,

Что сунул он перед отъездом.

Другие вещи были скрыты

Под крепкой тканью парусины,

Там и компот в бутыль налитый

И много специй, и маслины,

И в бочке мёд, и кастаньеты,

И даже праздничный кафтан,

Пирог, в дорогу разогретый,

И металлический стакан.

Мишель в телегу прыгнул, ёжась,

Её в раздумьях покачал,

Чтобы проверить на надёжность,

И птицам в небе помахал.

Пеганка, щёголь, свиязь, стрепет –

Он знал вокруг любую птицу.

В поездке, что приводит в трепет,

Инстинкт их мог бы пригодиться.

Когда они огромной стаей

Взлетали с веток резко вверх,

Возможно, что еды желая,

Медведь голодный начал бег

Примерно рядом с данной точкой,

И лучше тихо постоять,

Чтоб скрип колёс по мелким кочкам

Его не начал привлекать.

Вообще, в таком пути опасном,

Где каждый зверь убить готов,

И день то ясный, то ненастный,

И нет друзей, чтоб парой слов

Для настроенья обменяться,

Да и для внутренней свободы

Уместно будет полагаться

На милость от самой Природы.

– Вперёд! – Мишель ослов погнал,

Обиженно сверкнув глазами,

На людях чувств не показал,

Лишь обещав вернуться маме.

– Пока, Ливан, я в край враждебный

Сегодня выдворен не честно.

Пусть не в рудник тюремный медный,

Но что там – тоже неизвестно!

Красивым ожерельем тучи

Висели за большой скалой,

Чей вид был горд и неуступчив

Над Аравийскою плитой.

Она веками возвышалась

Здесь со времён палеоцена

И почитаемой считалась

В Ливане с первого колена.

Проезду камни не мешали,

Скала была в лесу вдали,

Но взгляд Мишеля привлекали

Там засиявшие огни -

Костры, зажжённые народом,

Что провожал в дорогу принца

Из ныне правящего рода

По правилам своих традиций.

Не все в Ливане соглашались,

Чтоб принц был изгнан из страны,

И кое-кто толпой собрались,

Их взгляды вниз устремлены,

Где, словно капелька воды,

Казался им Мишель в деталях -

Интриг дворцовых и вражды

Заложник, – как они считали.

Эмир на резвом скакуне

В накидке очень дорогой,

При яркой молодой Луне,

Под мощный барабанов бой,

На ту скалу примчался также,

За ним под сотню верных слуг,

Сдержать людей, заклокотавших,

Что встали дерзко в полукруг.

Однако вождь умел красиво

Снять напряженье, был бы повод,

И выглядеть умел счастливым

Он при общении с народом.

Вот и сейчас он вышел смело

Отъезд Мишеля объяснять,

Что принцу воинское дело

Настало время постигать.

Эмир сказал, что чтит Мишеля

И в детстве очень обожал,

Ходить учил, потом в качели

Сам лично во дворе сажал,

И первые слова Мишеля

Услышал он быстрее всех,

И что прошёл с ним все ущелья

В горах, топча там вечный снег.

– Но ты же выгнал из Ливана,

Его по мелкому доносу!

Такой вот слух пронёсся странный,

Теперь ответь нам на вопросы:

Какой же суд решенье принял

Юнца в изгнание отправить? -

Торговец в одеянье синем,

Сумел народу гнев добавить.

– О, люди! Не было суда,

Мишель ведь вовсе не преступник,

И им он не был никогда,

Он не зачинщик, не отступник.

Он мамы не предал своей,

Он внук мой, если кто не знает,

И, как глава семьи моей,

Я сам решенье принимаю.

Так что прошу инсинуаций

В народе не распространять, -

Эмир изрёк после оваций,

Продолжив радостью сиять. -

Не изгнан принц! Пошёл по миру

В дороге волю закалять,

Потом поймём – готов эмиром

Он стать и славою блистать.

– Постой! – ответил ему воин,

Носивший имя Беньямин,

Что внешне был весьма спокоен,

Классический герой с картин.

Участвовал в боях во многих,

Был в шрамах белых на руках,

Держали крепко его ноги,

И взгляд совсем не ведал страх.

– Эмир, готов с тобой сразиться,

Чтоб отстоять мальчишки честь,

Который, не успев проститься,

Был вынужден в телегу сесть

И ехать в дальнюю страну

Дорогой сложной и опасной.

Я ставлю то тебе в вину,

И два меча взял не напрасно.

Народ зашевелился тут же,

А слуги спрыгнули с коней,

Чтоб смельчака связать потуже,

Кто речью дерзкою своей

Эмира перебил публично

И на мечах сразиться хочет,

Что в целом крайне неприлично

И на мятеж похоже очень.

Но Фахр эд-Дин пленить не дал

Того, кто вышел из толпы.

Наоборот, он приказал

Освободить ту часть тропы,

Где битва яростная будет,

А после тоже слез с коня

И, передав поводья людям,

Размялся, шпорами звеня.

– Ну что же, дерзкий Беньямин,

Претензии твои суровы.

Беру я меч, хоть нет причин

Лить кровь сейчас на эти горы.

Когда-то, помню, мы с тобой

Сражались за Ливан здесь вместе.

Теперь ты предлагаешь бой

Между собой и в том же месте.

– Давай быстрей уже начнём! -

Ответил жёстко славный воин

И стукнул по плечу мечом

Эмира, что стоял спокоен.

Народ чуть не присел от страха,

И вождь не ожидал, похоже,

Что меч на воротник рубахи

Так нагло Беньямин положит.

Чудовищный удар нанёс

Вмиг оскорблённый Фахр эд-Дин,

Но меч, подрезав прядь волос,

Лишь только соскользнул с пластин

На крепких и надёжных латах,

Но вмятину на них оставил.

Спас панцирь храброго солдата,

Что жизнь свою на кон поставил.

– Силён! – воскликнул Беньямин. –

Чувствителен твой выпад быстрый.

Его не слушал Фахр эд-Дин.

Он в гневе крайнем стал неистов.

Обидчика клинком достать

Решил он снова, но солдат

Стал резко тело уклонять

И выдержал ударов град.

Теперь пришёл черёд эмира

Узнать о силе оппонента,

Что, явно не желая мира,

Найти пытался те сегменты

В защите у вождя Ливана,

Куда мечом можно добраться,

Чтобы одной серьёзной раной

Его заставить сразу сдаться.

И вот настал момент удобный:

Вдруг начал Фахр эд-Дин шататься,

Став на секунду не способный

Владеть мечом и отбиваться.

Виной был грунт немного влажный,

На нём и разъезжались ноги,

Но воин устоял отважно,

Чем восхитил людей здесь многих.

И снова зазвенела сталь,

Эмир отбил атаку друга,

Тот отбежал немного вдаль,

Чем Фахру оказал услугу.

Фахр был настроен очень смело

Сражаться за себя и трон,

Соперник же не знал, что делать,

Ведь потерял сноровку он.

И опыт старый не помог,

Когда сцепилась снова пара.

Свалили Беньямина с ног

Эмира хлёсткие удары,

Но Фахр эд-Дин не стал кромсать

Мечом поверженного друга,

Наоборот, дал руку встать,

Попутно отряхнув кольчугу.

– Мишель поймёт меня, простит, —

Запрыгнул он в седло проворно. —

Он тоже из железа слит,

Как и весь род наш непокорный.

Ливан гордиться должен тем,

Что я хочу, чтоб мальчик смог

Постичь, что нам известно всем,

Кто свой пересекал порог:

Лишения и нищету,

Любовь прекрасную, свободу,

Морей великих красоту,

Традиции других народов.

Пусть не хлебнёт коварства дружбы

Людей случайных на пути,

И верных, настоящих, нужных

Партнёров, чтоб сумел найти.

На том народ и разошёлся,

Костры на скалах потушив,

Лёд подозрений раскололся,

Эмира снова полюбив,

Толпа отправилась до дома,

А принц в телеге, замерзая,

В борьбе с упрямой полудрёмой

Вкушал неспешно чашку чая.

ГЛАВА II

Ночь проползла, как анаконда.

Ослы бредут, не отдыхая.

Бейрут исчез за горизонтом,

И впереди лишь даль глухая.

– Какая милая дорога! -

Мишель стал громко щёлкать плетью,

Решив развлечь себя средь смога

Дорожной пыли на рассвете.

Дорогу делали здесь персы,

Когда напали на Ливан.

В дальнейшем, по одной из версий,

По ним вёл полк македонян

Сам Александр Македонский,

А после вторгся Рим Великий.

Их вытеснил довольно жёстко

Каир под боевые крики.

Следы кровавых битв веками

Везде накапливались тут:

Мечи ржавеют под камнями,

Вал с рвом, похожий на редут,

Обломки стрел и лук с верёвкой,

С истлевшей бахромою флаг,

Щиты из стали с кучей клёпок

Пробиты, скинуты в овраг.

И даже конские доспехи

Принц здесь увидел у осин.

Искусно выкованный в цехе

Из металлических пластин

Был панцирь мощною бронёй

И мог прекрасно защищать,

Однако, проигравший бой,

Всё снял, чтоб быстро ускакать.

Мишель с телеги спрыгнул бодро,

Заметив свёрток вдалеке.

Он был потрёпан и изодран

Зубами хищников везде,

Но содержимое казалось

Почти не тронутым внутри.

Принц снял бумагу, что осталась,

Одним движением руки.

Там был платок неприхотливый,

Подписан: “Я тебя люблю”.

В нём ятаган с резьбой красивой,

С клеймом Ахмеда Текелю,

Завёрнут девушкой, похоже,

И передан, как дар, мужчине.

Никто теперь сказать не может,

Как оказался он в лощине.

В те времена был ятаган

Кровавым символом Селима,

Что был безжалостный султан,

Но вместе с тем неповторимый.

Он сделал Турцию достойным

Противником любых империй,

Народ свой снарядив на войны,

И обрекая на потери.

Османы в войнах тех упорно

Искали слабые места

Ливанской власти, чтоб покорной

Она была, и неспроста

Тянули турки руки к трону,

Где восседал седой эмир.

Им нужен был здесь путь торговый,

Что связывал Бейрут и мир.

Бейрут расценивался всеми

Тогда, как мощные ворота

В торгово-рыночной системе,

Ещё и с современным флотом.

Он был способен привечать

Оазисами и уютом

Огромную торговцев рать,

Где каждый с кошельком раздутым.

Вот потому несла к Ливану

Галеры с турками волна,

Чтоб все верблюжьи караваны

Платили бы им дань сполна,

Которые идут с Пекина,

С Аксу, Кашгара, Ферганы

Через пески и по долинам

Под светом Солнца и Луны.

Империя росла так быстро,

Что персов даже потеснила.

Селим своих артиллеристов

Считал за основную силу,

Которые могли мгновенно

Разбить войска любой державы,

И так любой их день военный

Солдатам приносил лишь славу.

Османы всюду шли небрежно

Своею поступью кровавой.

И даже на море безбрежном

Селим судам чинил расправу,

И португальским, и испанским,

Чтоб враг любой склонился, сдался,

И только флаг его султанский

На каждой мачте развевался.

Принц завернул меч аккуратно,

Он брать чужое не приучен,

И кинул вниз, в овраг, обратно,

Назвав особым этот случай,

Который дал возможность тронуть

Клинок из лучшего булата,

Что стал бесспорным эталоном

В сужденьях каждого солдата.

Когда Мишель был очень юным,

В Ливане бунт произошёл,

И с топорами ночью лунной

Народ на штурм дворца пошёл.

Там было тысяч пять, наверно,

Отчаянных бунтовщиков

И прибывших в Ливан военных -

Пятьсот османов-моряков.

Их путь в Аланье брал начало,

Гребли уставшие дня два.

У неглубокого причала

Их судно не легло едва

На мель в ста метрах от Бейрута,

И только опыт капитана,

Присматривающего за маршрутом,

Спас всю команду от капкана.

Османам ставилась задача -

Взять бунтарей под свой контроль.

Огромный был ресурс затрачен

Турецкой знатью, только ноль

Им пользы высадка десанта

Тогда в Ливане принесла -

Дружина Фахра оккупантам

Ущерб огромный нанесла.

Османы были сильно биты,

Как только спрыгнули с галеры.

Отряд береговой защиты

Мечами встретил флибустьеров.

Лиан повёл солдат эмира,

Фалангой оттеснить врага,

Чтоб сразу запросили мира,

Те, кто сошёл на берега.

Но непокорные османы

Влетели всё же во дворец,

И принц запомнил ятаганы,

Что призваны вершить конец

Всему живому в славном доме.

Но он, услышав сабель звон,

Не ждал, пока его надломят,

А сразу спрятался за трон.

А трон был мощный, деревянный,

И сзади дверца в спинке есть.

Там ниша, и вот, как ни странно,

Мишель сумел туда залезть.

Османы дверь открыть пытались,

А после просто подожгли,

Но здесь отец и дед ворвались

И принца из огня спасли.

Мишель хоть был ещё ребёнком,

Держался стойко, как мужчина,

А рядом сталь звенела звонко,

Летели вниз со стен картины.

Кувшины падали на пол,

Осколки разлетались всюду.

Лиан в бою залез на стол

И в турков стал метать посуду.

В ответ же полетели стрелы,

Одна из них Лиану в грудь

Неслась, но он ударом смелым

И быстрым преградил ей путь.

Стрела, разрубленная вдвое

Острейшим лезвием меча, -

Событие не рядовое,

Нужна сноровка бить с плеча.

Османы стол перевернули,

И рухнул на ковёр Лиан,

И чуть уж было не воткнули

В него копьё и ятаган

Два смелых воина султана,

Турецким посланных пашой,

Но у ливанца под кафтаном

Был лист железа не большой.

Железный лист, изящный, тонкий,

Довольно крепок, не пробить,

Висел на лямках, не был ёмким,

Мог и стрелу остановить.

И потому османы сходу

Убить Лиана не смогли.

Вскочив, он дал мечу свободу,

И реки крови потекли.

Один захватчик с ятаганом

Владел оружием своим

Так ловко и так филигранно,

Что был почти неуязвим.

Лиан сначала растерялся:

Осман был явно тренирован,

И потому слегка замялся,

И даже отступал к балкону.

И тот балкон стал местом боя,

В каком Лиан чуть не погиб.

Свой натиск там осман удвоил,

Стараясь повредить изгиб

Руки Лиана возле локтя,

И ранил, кровь заставив течь,

Обрушив прут с железным когтем,

На руку, что держала меч.

Потом нанёс удар с размаху

По шлему враг, но промахнулся:

Лиан ведь голову на плаху

Класть не хотел и увернулся,

И сразу сильно пнул османа,

Ногою в грудь попасть сумел,

И воин вместе с ятаганом

Через перила полетел.

И так летел он десять метров

В бассейн с высокого балкона,

Сначала рухнул в ветки кедра,

Не нанеся себе урона,

Ну а потом скатился в воду,

А вынырнув, вверх кинул взгляд,

Как будто изучал погоду,

Хотя спасению был рад.

Лиан махнул ему рукою

С намёком, чтобы плыл домой.

Осман кивнул, ведь он усвоил,

Чем может завершиться бой.

На траву вылез, отряхнулся,

И воду вылил из сапог,

Но только телом разогнулся -

Стрела вонзилась возле ног.

Кто ту стрелу послал, не важно

Для турка было в тот момент,

Хоть воин яркий и отважный

Считался он, но аргумент

Весомый был, чтобы понять:

У лучника он на ладони,

И надо быстро убегать -

Так намекнули на балконе.

И побежал осман: что делать?

Оставил щит и ятаган,

Припомнив день, когда он смело

Вступил в отряд, чтоб плыть в Ливан.

Теперь не смелость им здесь движет,

Все мысли только лишь о том,

Чтоб голову пригнуть пониже

И плыть назад к семье, в свой дом.

На берегу едва успел он

Забраться ловко на галеру,

Где сто солдат уже сидело

И с ними пара офицеров

Подняли вёсла, чтоб бежать,

Но тут ещё бойцы несутся,

Спешат на родину удрать,

Чтобы без почестей вернуться.

Забрав ещё сто человек,

Галера в море вышла быстро.

Бойцы дрожат, как будто снег

Им бросили на спины чистый.

Но то – не снег, то страх насел,

Ведь каждый, кто сейчас дрожит,

Остался лишь случайно цел,

И по везенью не убит.

И поплыла галера прочь,

Гребли, спешили все солдаты.

Пока не наступила ночь,

Хотелось им сбежать куда-то

Подальше в море от Бейрута,

Что встретил их не хлебом-солью,

А чересчур сурово, люто,

Их шлемы раскидав по полю.

Эмир скомандовал приказ:

“Дворец к утру освободить!”

Но слуги справились за час,

Сумев захват остановить.

Лиан последнего османа

Сам лично выставил за двери.

Уплыли турки из Ливана,

Большие понеся потери.

Пришёл черёд бунтовщиков,

Что лезли через стены дружно,

Но их казнить был не готов

Эмир, отметив, что не нужно

Гневить народ его же кровью,

И потому гонцов послал

Сказать: “Относится с любовью,

И помириться пожелал”.

Мгновенно люди отозвались.

Эмиру принесли пакет,

Где два рисунка оказались:

Дом у реки и горсть монет.

Неграмотные бунтари

Назвали чаянья властям -

Помочь освоить пустыри

И всем дома построить там.

– А что тогда монеты значат? –

Эмир задал гонцам вопрос.

– Изъять казну хотят, иначе,

Они толпой пойдут на снос

Дворца, и всё кругом сожгут,

И деньги всё равно отнимут.

Подумать час всего дают,

И нападение предпримут.

Эмир велел совет военный

В большую залу пригласить,

Где самые глухие стены,

И начал тихо говорить:

– Народ восстал, что делать станем?

Они хотят ограбить нас

И станцевать среди развалин.

Ответ дать надо через час.

Солдаты лучшие Ливана,

Уселись за большим столом.

У всех на теле шрамы, раны,

Любой из них владел мечом

Искусно и соизмеримо

Бойцам отважным всех времён,

И мог стоять несокрушимо,

Хоть против ста повстанцев он.

– Абдулгани, великий воин!

Ты командир полков моих

И слова первого достоин.

Как нам утихомирить их?

– Эмир великий, Фахр эд-Дин,

Бунтовщиков пять тысяч там.

Да я уверен, что один

Их всех отправлю по домам.

Один лишь полк введу я в бой,

Толпу мгновенно раскидаем.

– Абдулгани, товарищ мой,

Ты доблестный боец, я знаю,

Но как без крови обойтись?

– Такой мне метод не знаком.

Ты к Шамсуддину обратись

И с ним поговори о том.

Другие витязи эмира

Кивнули тоже головой.

Когда страна искала мира,

То мудрый Шамсуддин порой

Давал полезные советы.

Эмир послал за ним слугу,

А сам, в халат переодетый,

Потёр разбитую скулу.

Эмир не пропускал сражений,

Не прятался вдали от них,

Наоборот, с особым рвеньем

Бросался на врагов своих,

Чтоб доблестью зажечь солдат

И напугать врага напором,

Что тоже был не простоват,

Не отступал в бою суровом.

И потому эмир имел

И ссадины, и также раны,

Но он бояться не умел,

И это выглядело странно.

Бывало, кровью истекал,

Но всё равно смеялся даже.

Вот так и уважаем стал

У войск своих – бойцов отважных.

Зашёл в зал мудрый Шамсуддин:

– Эмир, война всегда кровава,

Но кто из нынешних мужчин

В сражении не жаждет славы?

Что выдвинули бунтари?

– Хотят казну опустошить.

Их ультиматум принесли -

Дворец грозятся сокрушить.

– Казну разграбить дать нельзя, -

Воскликнул мудрый Шамсуддин. -

Она, по сути, не твоя,

Хозяин у неё один -

Ливанский храбрый наш народ.

Отдать – как кровь пустить из вен.

Об этом должен думать тот,

Кто шантажирует у стен.

– Ну что ж, придётся усмирять,

Другого варианта нет.

Абдулгани, заставь дрожать

Бунтовщиков и скрой их след

Песком из моря привезённым.

Лиан – ты доблестный солдат,

Спрячь принца в комнате укромной

И защитить приставь отряд.

Но что такое? Град камней

Усыпал двор перед дворцом

Из рук непрошеных гостей.

Принц вместе с дедом и отцом

Наружу выскочили вместе.

Вокруг дворца идут бои,

Бунтовщиков примерно двести

Бегут, достав клинки свои.

Лиан взял в руку острый меч

И кинулся врагам навстречу.

Абдулгани колчан снял с плеч

И полетел вперёд, как кречет.

Он вынул на ходу стрелу

И цель наметил, чтоб стрелять,

А за стеной дворца, в углу,

Народ стал кладку разрушать.

Сначала били молотками,

Искали трещины в камнях.

Когда нашли, бить стали в камень

Бревном, держа его в руках.

Другие, лестницы поставив,

На стены лезли там и тут.

Принц боязно прижался к маме -

Найти защиту и уют.

Навал бунтовщиков был жёстким -

Они напали на пять слуг

В сарае у ворот, где доски

Ночлегом стали для гадюк.

Там слуги спрятаться хотели,

Но змей, увидев, испугались,

Однако выйти не успели:

В сарай изменники ворвались.

И этот запах первой крови,

Как спичка, подпалил задор

В умах у нищего сословья.

Убийцы вышли на простор

Из окровавленного сруба,

Чтоб сабли вытереть о траву,

Но их Сапсан окликнул грубо,

Что стал свидетелем расправы.

Сапсан – охранник был из свиты,

Гвардеец лучший у эмира.

Он знал всех пятерых убитых,

Они все были конвоиры

И подчинялись ему лично

И он за них в ответе вечном,

И в своих думах, и публично,

И перед семьями, конечно.

И он с чеканным палашом

Пошёл вперёд без сожаленья,

Начав рубить перед дворцом,

Тех, кто виновен в преступленье.

Их было шесть на одного -

Насильников, убийц кровавых.

Он ни оставил никого,

И сам в крови упал в канаву.

Очнулся он лицом в ручье,

А через миг, с зажатой раной

Он оказался на плече

У вездесущего Лиана.

Под градом стрел его тащил

Отец Мишеля до двери,

И сразу же её закрыл,

Засовом крепким изнутри.

Потом к камину доволок

Солдата быстро на спине,

И рану рваную прижёг

Кувшином, накалив в огне.

Сапсан же в это время плеть

Держал зубами на диване,

Пока пылающая медь

Обеззараживала рану.

Бунт становился всё сильнее.

Толпа, обрушив полстены,

Решила, что зайти сумеет,

Но были сразу сметены

Те, кто пытался это сделать.

Эмир команду дал стрелять

Из двух орудий солью белой,

Чтобы повстанцев напугать.

Сработала задумка эта:

Бунтовщики, отхлынув прочь,

Зачинщиками разогреты,

Второй удар решили в ночь

Эмиру нанести внезапно,

Однако лестниц не хватало,

Чтоб сразу нападать масштабно,

Да и народа было мало.

И вдруг к ним подошла подмога -

Ещё две тысячи людей,

А рядом, перекрыв дорогу,

Толпа отчаянных парней

Ждала солдат, каких помчался

Тревожно звать Абдулгани.

Отряд юнцов не волновался,

Для битвы строились они.

Но что за битва без мечей,

Без лат и даже без кольчуги,

Без быстрых боевых коней

С седлом, притянутым подпругой?

Лишь только несколько имели

Щиты и сабли. В основном,

Мальчишки палками владели,

А кто-то – кухонным ножом.

Дворец бунтовщики не взяли.

Дав сокрушительный отпор,

Их слуги храбро отогнали.

Сперва освободили двор,

Потом мечи и копья в поле

Направили на бунтарей,

И испугался поневоле

Народ сам наглости своей.

Полки эмира из казарм

Как раз к той битве подоспели.

Эмир приказ им лично сам

Отдал, чтобы людей жалели.

Всех главарей арестовали,

Кто убивал – того в острог.

Кого-то плетью отхлестали,

Да так, что шёл и падал с ног.

Был разорён дворец частично,

Посуды перебили много,

Притом и свежей, и античной,

А кто-то даже стены трогал

Из золота в одной из комнат,

Не знал, как взять его с собой,

Так и остался краем согнут

Кусок панели золотой.

Был Фахр эд-Дин расстроен очень,

Что мебель выбросить пришлось,

И стол был древний раскурочен,

Куда Лиану встать пришлось,

Запрыгнув с ловкостью пантеры

От напирающих османов,

Зато не тронули портьеры

С гербами славного Ливана.

Война закончилась неспешно,

Эмир благодарил солдат

И сделал пир весьма потешный,

Чему дворец был очень рад,

Ведь знали слуги и прислуга:

Ворвись бунтовщики в их дом,

Всё пропахали бы, как плугом,

Не уберёшь за день потом.

Мишеля мама обняла

И, крепко сжав в своих объятьях,

Теперь лишь только поняла,

Как тут народ не любит знати.

Но храбрость папы Фахр эд-Дина

И мужа своего Лиана,

Что в битве сохранили сына,

Она хвалила неустанно.

Через неделю после бучи

Эмир собрал народ на встречу.

Он не хотел, чтоб этот случай

С людьми стал ссорой бесконечной.

Глава Ливана объяснил,

Что бунт здесь цель имел одну -

Лишить народ Ливана сил,

Забрав народную казну.

– Вот потому и на галере

Османы по морю приплыли,

Но сразу же и в полной мере

Отпор достойный получили.

На их поддержку полагались

Бунтовщики с ожесточеньем,

И стрелы ими применялись,

Как раз с турецким опереньем.

А что касается домов

Вдоль речки, то их строить станем.

Такой призыв бунтовщиков

Услышан был ещё в их стане,

Куда я посылал гонцов,

Чтобы вести переговоры.

Во имя наших всех отцов -

Забудем прежние раздоры!

Казна нам для того нужна,

Я говорю вам без лукавства,

Чтоб каждый чувствовал – нежна

О нём забота государства.

Величие Ливана в том,

Что мы едины и сплочённы,

И мы не отдадим наш дом

Врагам, войною увлечённым.

Народ эмира поддержал,

И стройка началась большая.

Мишель подрос и понимал,

Что дед здесь власть не потеряет.

Эмир умеет говорить

О том, что все желали слушать.

Таких вождей не победить

Ни в синем море, ни на суше.

Впоследствии Ливан не знал

Подобных бунтов, столь кровавых.

Пока эмир им управлял,

В почёте были честь и право.

Все были сыты и одеты,

Свободны делать, что желали,

В казну рекой текли монеты,

Что сразу в оборот пускали.

Не только лишь морской торговлей,

Отныне славилась страна.

Дома большие с крепкой кровлей

Для нищих строились сполна.

Поля возделывались с рожью,

И сеяли пшеницу рядом,

И стали относиться строже

К грабителям и казнокрадам.

Мишель подрос, но помнил детство

И трон, где прятался от стрел.

Его никто не сдвинул с места,

Принц это лично не хотел,

Но вот залезть за троном в нишу,

Которая его спасла,

У принца ни за что б не вышло -

Для взрослого она мала.

А рядом с троном на стене

Висит оружие османов,

Довольно грозное вполне:

Ножи, мечи и ятаганы.

Эмир к ним подводил гостей,

Показывая силу стали,

И даже опытных людей

Клинки реально изумляли.

А вот османам этот бой

Был откровенно не по нраву,

Поход бесславный и пустой

Стал раздраженьем для султана.

И вот когда на трон Селим

Взошёл, чтоб Порту расширять,

Его был лозунг нерушим -

Ливан турецким должен стать.

ГЛАВА III

Хрустят обломки пней замшелых,

Колёса режут колею.

Внезапно сбоку порыжело,

Принц присмотрелся – там клюют

Пять-шесть песчаных куропаток

С еловых шишек семена,

А рядом бегают цыплята,

Уже насытившись сполна.

В песке и глине вся дорога,

Но и грибов полно кругом,

Ещё базальта очень много -

Тут вулканический разлом,

Наверное, был очень древний,

Вот и остались камни эти,

И ни одной вблизи деревни

Не появилось за столетья.

А это значит, ни водой,

Ни хлебом вьюк набить не сможет

Тот, кто пошёл дорогой той,

Но принц, конечно, не встревожен,

Ведь он везёт с собой запасы,

Чтоб сыто кушать пять-шесть дней,

Так что особо не опасно

Ему здесь ехать меж камней.

А впереди по курсу горы,

И сбоку горы, их массив

Имеет общую опору

И просто сказочно красив.

Маквис, фригана, дуб зелёный,

Ещё алеппская сосна

И небольшие рощи клёна

Растут в любые времена.

Мишель достал из сумки свиху

И откусил большой кусок,

И стал жевать довольно тихо,

Оценивая на глазок,

Насколько та лепёшка сможет,

Ему сейчас добавить сил.

Он, как любой из молодёжи,

За весом тщательно следил.

А так как он держался в форме,

За это нравился девчонкам,

Принц не был щуплым, как при шторме

Повисший парус в море громком.

Чтоб вес соотносился к росту,

Он часто бегал утром в лес,

К тому же под рубашкой пёстрой

Имел он кубиками пресс.

Вообще, в Ливане в ту эпоху

Гордиться силой было нужно,

Так проще в дикой суматохе

Всем доказать, что ты наружно

Подходишь для любых работ,

Хоть моряком, хоть для бондарни,

Вот потому здесь целый год

Тренировали мышцы парни.

Повсюду рыскали солдаты,

Искали тех, кто был готов

С мечами, в наручах и латах,

Приказы выполнять без слов

В рядах передовых отрядов,

С которых начинался бой,

И кто потом на всех парадах

Везли трофеи за собой.

Боеспособность войск в Ливане

Была тогда на высоте.

Тут не тянули на аркане,

Тех, кто в солдаты не хотел.

Насилие не применяли,

Не принуждали никогда,

Того на службу забирали,

Кто шёл осознанно туда.

Битв в ту эпоху было много.

Османы стали досаждать,

И надо было очень строго

Повсюду слухи пресекать.

В народе о семье эмира

И неспособности её

Дать бой османским командирам

И храбро отстоять своё.

Такие слухи распускали

Коварные враги державы.

Ходили всюду и внушали

Сомнений ложную отраву,

Что выгодна была османам,

Желающим в страну прийти,

Чтобы пленить вождя Ливана,

И свой порядок навести.

Набор был и в разведку тоже,

Власть приглашала следопытов,

А вот для штаба писарь должен

Знать строго буквы алфавита.

Хотя от Библа и до Тира

Читать могли все горожане,

Ведь первым алфавитом в мире

Стал тот, что выдуман в Ливане.

Мальчишек звали и в охрану

Для личной гвардии эмира,

Взамен отважных ветеранов,

Которых отпускали с миром,

Дав им всё то, что пожелают

В знак благодарности за службу,

И после, опыт уважая,

Эмир не предавал их дружбу.

И в кавалерию ребят

Повсюду также набирали,

Динары получал солдат,

Что в пальцах золотом сверкали,

Но это, если отличился,

А так – дирхамы и фулусы

В ладони горстью насыпали

На съём домов и перекусы.

А кони тут любые есть:

Арабы и ахалтекинцы,

Эксмурский пони тоже здесь,

Монгольский конь стоит, лоснится.

Исландский гордый жеребец

Был привезён издалека,

Ну и ещё скакун-боец -

Перс, что прославлен во века.

Для обучения сноровке

Держаться крепко на коне,

И управлению им ловко

В сраженье при прямой спине -

В Ливане школы открывали,

И развивали их стабильно,

Где, кроме скачек, обучали

Ещё вольтижировке стильной.

И принца там джигитовать

Учили для военных целей,

А также на скаку свисать,

Травы касаясь еле-еле.

Свисать учили для того,

Чтоб подобрать свой меч на поле,

Когда в сражении его

Пришлось лишиться поневоле.

Наставником Мишель стал,

Как раз Сапсан – тот храбрый воин,

Что бунт повстанцев подавлял,

Ещё как командир конвоя.

После восстания он был

Эмиром сразу же приближен,

И принца быстро научил,

Как с сёдел свешиваться ниже.

Не забывал Мишель и танцы.

Он с юности влюбился в дабку,

Плясал её, как все ливанцы:

Наденет шаровары с шапкой,

Да под весёлую дарбуку -

Кубкообразный барабан -

Вбивает ноги в пол со стуком,

Пока не взмокнет весь кафтан.

Красотки в ярких украшеньях

Танцору тем же отвечали,

И их изящные движенья

Особой грацией пленяли.

Прохожие, что старше, тоже

На них поглядывали мило.

В местах, где много молодёжи

У каждого в глазах искрило.

Уменье петь ценилось также,

И ярко красить стены зданий.

В Бейруте каждый дом свой мажет,

Чтоб выглядел, как плод мечтаний.

Принц даже тут преуспевал:

Палитру смешивал в расцветки,

Чтоб дом гармонией сиял

Цветов притягивающих, цепких.

Но всё же пресс качать сильнее

Мишель любил. Ему казалось,

Что он становится смелее,

И с ним народа больше зналось.

Принц видел на скульптурах древних,

Как дерзко пресс очерчен там,

И пару часиков вечерних

Он пресс подкачивал и сам.

Однажды встретил он Хакима,

Когда гулял в один из дней.

Хаким – приверженец экстрима,

Известный укротитель змей.

Они с Мишелем – одногодки,

И если время позволяло,

Они ходили в шторм на лодке,

Пока стихия бушевала.

Конечно, риск определённый

В такой забаве точно есть,

Но принц в опасность был влюблённый,

И друг готов в пучину лезть.

Крутило лодку и вертело,

Опасно так несло на скалы,

Но парни в ней держались смело,

Куда б волна их ни кидала.

Веками в Средиземноморье

Внезапный шторм весьма жесток.

Оно – одно из акваторий,

Где натиск шквала так высок,

Что в море корабли бывало

Топила буря за мгновенье,

А также города смывала

Без жалости и сожаленья.

И вот однажды так тряхнула

Друзей высокая волна,

Что лодку боком развернуло,

После чего, черпнув сполна

Она воды с песком на пару,

Едва на дно не погрузилась,

Но, наклонившись от удара

Другой волны, опустошилась.

Принц с другом запаниковали:

Опять их шторм понёс на скалы,

Которые в воде стояли

Неподалёку от причала.

Кто сможет им помочь на глыбах,

Когда их шторм туда забросит?

Но лодка, вдруг вильнув, как рыба,

Спаслась, не чиркнула утёсы.

О глыбах тех легенд немало

Ходило, ходит и сейчас.

Их называют птичьи скалы

За изумительный окрас

Из-за огромных поселений

Повсюду сизых голубей,

И к ним набраться впечатлений,

Всегда идёт полно людей.

Вода зелёная морская

Обтачивает глыбы эти.

В одном дыра, где шторм играет,

Туда и устремились дети.

А впереди отвесный берег,

Тяжелый мощный известняк,

Огромен и высокомерен,

Залезть не пустит просто так.

И лишь минула лодка скалы,

К нему и понеслась вперёд.

Ещё страшней мальчишкам стало,

Когда она, во весь свой ход

Ударилась о берег носом -

Взлетели парни вверх мгновенно,

А рядом сделал с них набросок

Художник радостный, почтенный.

Художник был на берегу

Нельзя сказать, что беззаботен,

Испытывая нищету,

Искал сюжеты для полотен,

Ему был нужен этот шквал,

Чтоб в нём найти причуды моря,

И тут он лодку увидал

В движенье на морском просторе.

Запечатлел в своей манере

Он быстро на холсте тот случай:

Истерзанный штормами берег,

Огромные на небе тучи,

И лодку, выброшенную морем,

Парней, чуть не разбивших лоб,

И сразу стоимость утроил,

С учётом важности особ.

Рисунок с вдаль летящим принцем

Продался за большую сумму.

Художник на неё гостинцев

Детишкам взял, потом подумал,

Что копии, наверно, тоже

Эстетов заинтересуют,

И целый месяц лез из кожи,

Их быстро угольком рисуя.

А в этот год синьор Да Винчи

Почти закончил Мону Лизу,

И вдруг ползёт слух необычный:

Что стал для мастера сюрпризом,

Какой-то парень из Ливана

Стал покупаем и заметный,

Продав сто копий очень странных

Рисунков с краской одноцветной.

И удивлённый Леонардо

Мгновенно побежал домой,

Зажёг во тьме свечей гирлянду

В своей уютной мастерской,

Закрыл дверь также на засов

И, чтобы время не терять,

Соседских набросал котов,

Чтоб те наброски продавать.

Сказал помощнику художник

Приятным голосом потом:

– Послушай, это купят, может.

Сходи в любой красивый дом,

В посольства королей, султанов,

Скажи: они через века

Во всех музеях в мире станут

Шедеврами, наверняка!

И так и получилось точно:

Рисунки мастера Да Винчи

Сейчас удерживают прочно

В неповторимости величья

Свои места в огромных залах,

В коллекциях у королей.

Да и внимания не мало

Приковано к ним от гостей.

Так вот, когда Мишель с Хакимом

Нежданно встретились опять,

Не мог пройти принц просто мимо,

Коль выпал шанс здесь поболтать.

Хаким высокий, загорелый,

Товарищу был только рад.

В одной руке был персик спелый,

В другой – зелёный виноград.

Принц чинно принял угощенья,

В ответ пожал Хакиму руку,

Потряс немного с уваженьем,

И персик стал жевать без звука.

Недолгим было то затишье

При встрече дорогих друзей,

Ведь под ногами у мальчишек

В клубочке грелись восемь змей.

К Хакиму змеи относились

Весьма спокойно, без вражды,

Как будто воле подчинились

В обмен на чашечку еды.

Здесь также был питон огромный,

Свернувшись кольцами, дремал.

И вот вопрос весьма нескромный

Хаким ровеснику задал.

– Мишель, кафтан твой без застёжек,

Чтоб показать девчонкам мышцы.

А вот удар по прессу сможешь

Сдержать, чтоб наземь не свалиться?

– Хаким, хоть силой впечатляешь,

Но даже ты в приливе гнева

Лишь только руку поломаешь,

Мой пресс намного крепче древа!

Принц распахнул кафтан хвастливо

И торс свой голый показал.

Хаким в ответ кивнул учтиво,

Но сам вельможу бить не стал.

Тихонько в хвост толкнул питона,

Тот резко голову поднял

И принцу, даже без разгона,

Под рёбра голову вогнал.

Удар был столь коварно быстрый,

Что принц, как мячик, отлетел

И рухнул набок неказисто,

Но встать на ноги сам сумел.

И так стоял он полминуты

Вдали, как знак вопроса, согнут.

Зато с тех пор он по Бейруту

Ходил, на все крючки застёгнут.

Мишель невольно улыбнулся,

Когда припомнил случай этот.

Он на телеге потянулся,

И, той историей согретый,

Стал вспоминать другие также:

Про детство и своих друзей,

Что оказалось очень важным,

Чтоб путь стал в целом веселей.

Был случай, как-то в порт Ливана

Зашли голландские суда,

Не очень близко, что и странно,

Хотя спокойная вода

В заливе позволяло это.

А после дали залп из пушек,

И за борт выпрыгнул одетый

Мальчишка в направленье к суше.

Что это было? Он в изгнанье,

Сюда отправлен капитаном?

А может, путник по желанью

Решил добраться до Ливана?

Но развернулись корабли,

Ещё раз выстрелив с орудий,

А парню тут же помогли

Подплывшие на лодке люди.

Сбежались патрули, солдаты,

Арестовали иностранца,

Что каждого из них звал братом,

Себя же называл скитальцем.

Он заявил, что он бунтует

Против раздробленности мира,

И что границ не существует,

Потом потребовал эмира.

Упрямый, строгий, но забавный,

Он не боялся патруля,

И, не снимая шляпы странной,

Он так и плыл от корабля.

Теперь же, мокрый, но счастливый,

Болтал безудержно с любым,

Как будто не растратил силы

В борьбе с течением морским.

– Что значит – нет границ на свете? -

Спросили у него солдаты.

Голландец дал им по монете,

Со лба откинув чуб лохматый:

– Голландский талер, если нужно,

Тяните руку и берите.

Прекрасно, а теперь вот дружно,

Зачем вы взяли, объясните?

– Так он серебряный, а значит,

Он будет нам в семье довесок.

– И так везде весь мир судачит, –

Воскликнул умный гость, не местный. -

Всё здесь даровано нам всем

Подарком свыше, каждый знает,

Но если так, тогда зачем

Границы страны разделяют?

Пусть разные изображенья

На ваших и моих деньгах,

Металл один мы с вами ценим,

У всех пять пальцев на руках,

Так почему мы делим земли?

Зачем сражаемся за них?

Такой путь явно неприемлем -

Чтоб рушить города за миг.

Мы вольны направлять свой шаг,

Куда хотим, ведь так же, вроде,

Но за границей часто страх

Приходит к нам и не уходит.

Мы ждём подвоха от людей,

Что не хотят в нас видеть равных.

Для них мы – в статусе гостей

Страны другой, чужой, бесславной.

Задумались над тем солдаты

И повели голландца с гор,

И он, касаясь мха халатом,

Вёл жаркий по дороге спор.

Он гордо показал всем книгу,

Что сам Коперник написал,

В которой раскрывал энигмы

И о Вселенной рассуждал.

По-новому там объяснялось

Движенье Солнца и Луны:

Луна вокруг Земли вращалась,

Чем были все удивлены.

Земля же делала вращенья

Вокруг себя и Солнца тоже,

То есть, планеты, без сомненья,

Друг с другом связаны, похоже.

Солдаты книгой восхитились,

Ведь их учили, что в пространстве,

Земля вообще не шевелилась

И находилась в постоянстве.

Вокруг неё же по орбитам

Вращались звёзды и планеты -

Так утверждал всем именитый,

Сам Птолемей в Египте где-то.

– Нет, нет, – воскликнул гость Ливана. –

Отбросьте в сторону сомненья.

Пусть это кажется вам странным,

Сменился вектор рассуждений:

Летит, а не стоит планета,

И держится своей орбиты,

Но мы не ощущаем это,

Так как мозги другим забиты.

На встрече же с главой Ливана

Гость выступал против расизма

И защищал довольно рьяно

Идеи космополитизма.

Их суть – что страны всего мира

Должны стать общею семьёй,

И всех вождей, начав с эмира,

Гнать надо с должностей долой.

Эмир держался в споре твёрдо.

На все нападки иностранца,

Он спину, расправляя гордо,

Предпочитал лишь улыбаться,

Но мальчик был весьма настойчив,

Подвижный, умный и курносый,

Необычайно разговорчив,

Он ждал ответов на вопросы.

– Зачем эмир нужен Ливану? -

Скажите, Фахр эд-Дин, мой друг. -

– Ну что ж, скажу вам, друг незваный, -

Народ, по сути, – многорук,

И если нас попросят люди

Пустить их к управленью судном,

Такой корабль в море будет

Вертеться лишь сиюминутно.

И потому штурвал держать

Необходимо в две руки.

Ливан мне может доверять,

Как Цезарю свои полки.

Я не веду их на захват

Чужих, неведомых земель

И не меняю стран уклад

Под нашу личную модель.

Я сохраняю здесь культуру,

Традиции людей ценю,

Я не ласкаю свою шкуру,

Ведь люди видят цель мою:

Ливан счастливым сделать, сильным,

Чтоб все имели дом, достаток,

Запас еды весьма обильный,

Да и одежду без заплаток.

Голландец кинул взгляд на плундры,

Что были в дырках кое-где,

Измазанные свежим грунтом,

И побывавшие в воде.

Эмир в других штанах сидел,

Из лучшего сукна, парадных.

Да, дерзко Фахр эд-Дин задел

Мальчишку в виде неприглядном.

– Все эти ваши оправданья

Удобны только лично вам, -

Гость храбро шёл на пререканья,

При этом понимая сам,

Что вряд ли Фахр эд-Дин захочет

Сменить позицию свою,

Скорей в тюрьму его заточат,

Иль стражники убьют в бою.

Но всё равно решил голландец

В лицо эмиру всё сказать,

И не стеснялся иностранец

Мощь своих знаний показать.

Учился он в университете,

И там в нём и раздули пыл -

Быть смелым и прямым на свете

И не жалеть в дебатах сил.

– Вы присмотритесь: руки, ноги

У всех нас схожи, капля в каплю, -

Сказал голландец с видом строгим,

И, не боясь, глядеть на сабли

Солдат, что ждали указаний

Заткнуть оппозиционера. -

А если схожи, моё мненье,

Что мы друг другу братья в целом.

Эмир в ответ лишь рассмеялся

И дерзость путнику простил.

Сказал, чтоб парень наслаждался

Гостеприимством, и просил

Привить учение о братстве

Мишелю, что вблизи стоял,

Который, кроме тунеядства,

Других учений и не знал.

Голландец принялся за дело

И начал обработку принца,

Но принц сопротивлялся смело,

В ответ отстаивая принцип:

Что, если все снести границы,

То смешивание всё размажет,

Сотрёт отличия и в лицах,

И в танцах, и в одежде даже.

Но и голландец не сдавался,

Он был настырный до того,

Что принц уже не сомневался,

Что в море бросили его

Наверно потому, что очень

Он всех на корабле достал.

Голландец же в ответ хохочет

И говорить не уставал:

– Зато, мы станем на планете

Держать свой путь, куда желаем,

И сумки не начнёт в карете

Обыскивать, не уважая,

Какой-то дерзкий пограничник,

И денег требовать за въезд,

Разворошив всё неприлично

Во всех углах, куда залез.

– Забавно! – вслух Мишель сказал,

С голландцем встречу вспоминая. -

Так много нового узнал

В беседах мир с ним обсуждая.

Теперь вот еду мир узнать

Уже я сам, как он когда-то,

Себя стараясь развлекать

В таких же шароварах мятых.

Принц вспомнил также, как учитель

Ему поведал о спартанцах,

Каких в бой Леонид, воитель,

Вёл против тысяч чужестранцев.

Не поддались спартанцы персам

И к ним примкнувшие феспийцы.

Погибли все в бою нечестном,

Заставив кровь врага пролиться.

То был великий бой и главный.

Теснили персы греков в скалах,

Но им проигрывали явно

В движенье, в скорости немало.

Звенели копья и мечи,

Вонзались в грудь солдат персидских,

И падали бородачи

В кафтанах пурпурных мидийских.

– Их было триста человек! -

Воскликнул педагог Мишелю. -

И персы, делая набег,

Мгновенно их смести хотели,

Но бой шёл в очень узком месте,

В ущелье, где отряд сплотился,

Не сдался персам к своей чести

И яростно часами бился.

Потом грек принцу рассказал,

Что делало спартанца ловким:

– Боец всё время посвящал

Тяжёлым, трудным тренировкам.

Спартанцы в строгой дисциплине

Воспитывались прямо с детства,

И главным лозунгом в общине

Был клич: – Не отступай, а действуй!

– Но и враги не отступились? -

Спросил Мишель в ответ с почтеньем.

– Их двести тысяч там явились,

И Фермопильское сраженье

С таким количеством солдат

Никак не проиграть, друг мой.

Вот на руинах баррикад

Ксеркс флаг там и поставил свой.

– А что потом?

– Потом все греки

Объединились против персов,

И ты найдёшь в библиотеке

Про это, если интересно.

Я так скажу: достойны славы

Солдаты битв кровавых этих,

С мечом упавшие на траву,

Они – герои на столетья.

Грек славил и нижегородцев

В далёком княжестве в России,

Назначенных с ордой бороться,

Воздвигнув стены крепостные:

– Построен Кремль совсем недавно,

Буквально, месяцы назад.

Я помню этот город славный,

Я обучал там их княжат.

Там две реки – Ока и Волга,

И прямо в месте их слиянья

История вершилась долго

Кровавых противостояний

Орды степной и гордых русских.

Там был форпост их мощный сделан,

Чтобы не гнуться по холуйски,

Не дань платить, а драться смело.

– А русские – они, какие? –

Задал вопрос принц педагогу.

– Бесстрашные и боевые!

Когда идут в поход, то много

С собой берут посошной рати

Из ополченья горожан,

И все становятся, как братья,

Когда гнать надо, кто не зван.

– А кто для них не зван, учитель?

– Литовцы, шведы – их враги,

А есть ещё степной воитель,

Предпринимающий шаги,

Ведущие к расколу царства,

Чтоб территории отнять

Под кличем: “Разделяй и властвуй!”

Он ссорит княжества и знать.

Восточной степью управляет

Тот сильный и жестокий враг.

Он постоянно нападает,

И выжигает личный знак

На спинах пленных, как поймает.

Вот чтоб ему отпор и дать,

Хабар людей объединяет

В великокняжескую рать.

– А что ты в их делах отметил,

Чем русский славится народ?

– Любой их дом лучиной светел,

Поют все песни без забот.

У всех есть домбра или гусли,

Свирель, кугиклы и рожок.

Мелодия, как речка в русле,

Толкает в танцы сапожок.

Да и в делах они в порядке,

Несметны их войска числом,

Все делают с утра зарядку

И отжимаются кольцом

Вокруг копья с российским флагом,

Чтоб приучить себя к тому:

Бойцу до древка лишь полшага,

И он в ответе за страну.

Нижегородская дружина

Всегда упорна и сплочённа,

И не показывает спину

Орде жестокой, изощрённой.

Горел не раз великий город,

Пришельцы храмы разрушали,

Но русский бой могуч, как молот, -

Враги боялись и бежали.

Иван Хабар, отважный, резкий,

Нижегородский воевода,

Не пропустил в осаде дерзкой,

В борьбе за честь и за свободу,

Ногайцев и татар казанских,

Что подошли числом огромным.

Непобедимый град славянский

Остался ими не разгромлен.

И я, как раз, встречал Хабара,

Иван Добрынский-Симский он.

Я им привёз туда товары,

И там увидел меж знамён,

Как гарцевал он на коне,

И он меня тогда заметил,

И так порядочно вполне,

И с уважением приветил.

Меня отлично накормили,

Так вкусно никогда не ел.

Огромный стол у стен накрыли,

Куда со всеми я присел.

Подали много местных блюд,

И хлеб чудесный на тарелке,

Потом из пушек был салют -

Дождь искр разноцветных, мелких.

Затем я попросил солдата

Со мной сразиться на мечах,

Бойца, закованного в латы

С двумя шипами на плечах.

Мы бились с ним довольно долго,

Пока не надоело нам,

А рядом бушевала Волга,

И к ночи разлилась к ногам.

Поняв, что я боец реальный,

Который в битве не уступит,

Ко мне там отнеслись похвально,

Сказали, что товар весь купят.

А тот, с кем дрался на мечах,

Мне меч свой сразу подарил.

Он так любезен был в речах,

Что я весь день лишь с ним ходил.

А в день отъезда, как не странно,

Я встретил там свою любовь.

Подобной девушки забавной,

Что может будоражить кровь

Своею дивной красотой,

Я не встречал ещё ни разу,

И, проводив её домой,

Сказал единственную фразу.

Признался, что её люблю,

И что вернусь к ней непременно,

И после этого к коню

Пошёл, чтоб оседлать мгновенно,

Но нас заметили соседи,

И мне не дали ускакать.

Как ухажёру юной леди,

Просили чувства доказать.

И я поцеловал девчонку

По-гречески, довольно крепко.

Мой поцелуй был слышен звонко,

Соседям, да и всем соседкам.

И нас едва не поженили,

Но папа вышел очень строг.

Сказав, чтоб мы здесь не шалили,

Пошёл ворочать сена стог.

Дочь сразу же, без пререканий,

Отца исполнила наказ,

А я, попив в харчевне чая,

Поговорил с друзьями час,

И в тот же день я ускакал

Из города моей мечты.

Теперь вернусь, как обещал,

Как только лишь уедешь ты.

– Так значит, от меня зависит,

Вернёшься к ней ты или нет? –

Мишель стоял с улыбкой лисьей,

Подкрасив щёки в красный цвет.

– В каком-то смысле, так вполне! -

Кивнул грек принцу головой. -

Что делать мне в чужой стране,

Где я учитель только твой?

– А ты в какой-то битве яркой

Участвовал с Хабаром вместе? -

Спросил Мишель у грека мягко,

Пока тот думал о невесте.

– Конечно же, – ответил грек, -

Пришли ногайцы из степей,

А тут как раз вот выпал снег,

Порадовав вокруг детей.

Лавиной конница помчалась,

Врагов мы смяли за минуты,

И им лишь только и осталось

Бежать в ночное время суток

Из окружения назад,

В свою родную степь толпой.

Я помню точно: наш отряд

Два дня их гнал к себе домой.

Они, конечно, огрызались,

И стрелы тучами пускали.

Пять стрел и мне предназначались,

Но только, к счастью, не попали.

Как рой, летели на меня,

И мимо пронеслись, как пули,

А я, надеясь на коня,

Вдаль мчался, корпус свой ссутулив.

Они опять в меня стреляли,

И я стрелял в ответ по ним,

Как будто мы в игру играли,

С врагом по правилам одним,

Где каждая стрела могла

С коня любого быстро снять,

Но их сноровка подвела,

А я стрелял, чтоб попугать.

– Ногайцы, что это за люди?

– Огромная орда степная,

Что не боятся ни орудий

Ни драться в стужу, замерзая

На русском холоде известном,

Ну, в общем, храбрые солдаты,

Но мы вернули их на место,

Пускай чуть-чуть и грубовато.

Таких историй принц от грека

Довольно много вспомнить мог.

Принц чтил его, как человека,

К тому же знал, что педагог,

Объездив не один десяток

Различных зарубежных стран,

Так и не накопил достаток,

Пока он не попал в Ливан.

Эмир хвалил его работу

И очень хорошо платил,

А грек надумал дать хоть что-то

Из знаний, что он накопил

Мишелю, потому старался,

Но принц предпочитал гулять,

Хоть и ценил, что грек пытался

В нём что-то к лучшему менять.

– Хороший у меня наставник, -

Мишель воскликнул громко вслух. -

И он, как искушённый странник,

Блестяще занимал бы слух,

Ведя до ночи разговоры

С добавками всё новых порций

И про спартанские дозоры,

И про шальных нижегородцев.

Вот так и время пролетало

В дороге по песку и лужам.

Лишь что-то память вспоминала,

Делился принц тем громко тут же.

Когда же он угомонился,

Устав сам от своих рассказов,

Он вынул нож и им побрился,

И не поранился ни разу.

Ослам воды уже хотелось,

И принц ручей начал искать,

Пыль под подошвами хрустела

От листьев старых и понять

Мишель успел уже в дороге,

Что нет сейчас кого-то ближе,

Чем два животных быстроногих,

Ему здесь на поляне рыжей.

ГЛАВА IV

А что же было во дворце,

Пока принц пребывал в дороге,

С улыбкой доброй на лице

И взглядом молодым, не строгим?

Ливан опять испытан был:

К границам подошли османы.

Селим сирийцев подчинил,

В другие устремившись страны.

Селим султаном был турецким,

Отважным необыкновенно.

Одетый скромно, но по-светски,

Он часто в свой мундир военный

В походах переодевался

И в нём врагов в бою встречал.

Непобедимым он считался

И брал все земли, что желал.

В любви рождён от Баязида,

Он третьим сыном был в семье.

Имел на всю родню обиду,

Что трон не мог забрать себе.

Отец был против, братья тоже,

И он решился на войну,

Подумав, что народ поможет,

Расширить бунта глубину.

Однако Баязид Второй

Разбил Селима, не жалея,

И отпрыск, проигравший бой,

Умчался в Крым к Менгли-Гирею.

Тот оказал ему поддержку,

И вот бунтарь, набравшись сил,

Опять отцу послал, не мешкав,

Письмо, чтоб Порту уступил.

Менгли-Гирей же был союзник

Ивана Третьего тогда.

Ещё вчера турецкий узник,

Свободу получив едва,

Он подчинил себе весь Крым,

Став Золотой Орды врагом,

Но дал сражение и им,

И сжёг Сарай – их ханский дом.

Сарай был город, что Орда

Своей столицей называла.

В низовьях Волги, где вода

Особо сильно бушевала,

Дворец построили монголы,

Но Каспий после его смыл,

А что осталось в дельте голой,

Хан крымский в пепел превратил.

А вот Иван был князь московский,

Что города объединял

По всей Руси, чем гнев литовский

Неоднократно вызывал.

Его союз с Менгли-Гиреем,

Что был правителем в Крыму,

Страх у поляков также сеял,

И не во сне, а наяву.

После того, как прекратила

Существование Орда,

Менгли с Иваном стали силой

В великой дружбе на года.

Гирей дал войско и Селиму,

И дочку за него же выдал,

И, отдохнув на пляжах Крыма,

Селим связался с Баязидом.

Теперь уже отец поддался

На уговоры, ведь Селим

К нему пристойно обращался.

А что писал? Лишь им двоим

Известно. Но ответ свой быстро

Послал Селиму Базияд:

– Коль в мыслях у тебя всё чисто,

Отдать трон сыну стану рад.

И вот Блистательная Порта,

То есть империя османов,

Встречает шехзаде с экскортом

Уже как нового тирана.

Селим войной пошёл мгновенно

На всех своих соседей сразу,

Разрушив крепостные стены

Во всех ближайших мухафазах.

Сперва бой выиграл у персов

Селим, отняв у них Тебриз.

Затем, как по скале отвесной,

Он возвышался сам и вниз

Стал сталкивать других султанов,

Резню устроив в странах их.

Потом на Сирию с Ливаном

Повёл отряды слуг своих.

Лишить сирийцев и ливанцев

Свободы и земли своей

Хотели дерзкие османцы,

Дождавшись ночи потемней,

Обрушившись на них, как град,

И сразу в Сирию вступили,

И громкий провели парад,

Когда Аллепо захватили.

Потом Дамаск был взят без боя

После падения Аллепо,

Где избиение устроил

Врагам своим Селим свирепый.

Сражался с ним султан Кансух,

Отправившийся на войну

С Египта, взяв сто тысяч слуг,

Чужую поддержать страну.

Египетский султан Кансух

Был из династии черкесов

И отдавал приказы вслух,

Лишь только тщательно всё взвесив.

Он туркам был ещё вчера

Союзник против португальцев,

Ну, а теперь пришла пора

Мечи направить на османцев.

Кансух хотел разбить османов

И Сирию спасти от них,

Чтобы не дать ей стать вассалом,

Зависимой от слова их.

На поле городка Мардж Дабик

Его войска в галоп помчались

Селиму авангард ослабить,

Но поняли, что просчитались.

В день жаркий тысячи коней

Вздыбили пыль, и трудно стало

Там различать врагов, друзей,

И много войска сразу пало

От метких выстрелов из пушек,

Которые Селим припрятал,

Сомкнув обозы, как ловушки,

Где также скрылись все солдаты.

И конница, попав в засаду,

Уткнувшись в стену из огня,

Нарушив боевой порядок,

В досаде шпорами звеня,

Спасаться начала от ядер,

Забыв о расстановке в битве,

Что рисовали ей в тетради

Военачальники в Египте.

Был шанс у египтян огромный

И перевес в числе солдат,

Но бейлербеи фланги ровно

Держали, не ушли назад.

Давил Кансух и в середину,

Но там опять же не прорвался.

Селим, стальную паутину

Сплёл, чтобы враг в неё попался.

Полки Кансуха вмиг смололи

После начального разгрома,

Где хитро на Дабикском поле

Весь центр войск его был взломан,

Как раз тем нестандартным ходом,

Который применил Селим,

И поменялся у народа

Султан и знамя вместе с ним.

Селим расправился жестоко

С солдатами, что он пленил,

Добавив палачам работы -

Две тысячи за день казнил.

Понятно, в целях устрашенья

Уничтожали безоружных,

Но были все в недоуменье

От казней этих столь ненужных.

Когда султан пришёл к Дамаску,

Открыли там ему ворота,

И знать, надев на лица маски

Смирения, бесповоротно

Его правителем признала.

Селим столицу пощадил,

Коли она без боя пала,

Не сжёг и в пыль не превратил.

Чуть позже армия османов

Решила подчинить Каир.

Через синайские барханы

Пошла, чтоб навязать свой мир

Войной строптивому султану

И дать сраженье мамлюкам.

Другое войско шло к Ливану,

Чтоб и его прибрать к рукам.

А в это время португальцы

Столкнулись в Джидде с мамлюками,

А те направились к ливанцам,

Просить их поддержать войсками.

И получилось, что Ливан

Втянули сразу в две войны,

И каждый враг бил в барабан

Здесь рудимент своей страны.

Добавить было бы не лишне,

А кто такие мамлюки:

Сбежавшие рабы-мальчишки,

Объединённые в полки,

Что воевали очень смело,

Заставив всех с собой считаться,

Потом Египет взяв умело,

Их султанат стал возвышаться.

Он в войнах рос, в конфликтах, в ссоре,

И к цели шёл кровавой личной:

Взять берег Средиземноморья

Под свой контроль, хотя б частично.

Но ограничились вначале

Лишь тем военные дружины,

Что Сирию себе забрали,

И вторглись также в Палестину.

Каир стал мамлюкам их базой,

И экономика страны

Вся начала работать сразу

На производство для войны.

Там лили пушки, сталь ковали:

Дамаск и тигельный булат

В ножи и сабли превращали,

И пополняли ими склад.

Потом мамлюкский султанат

Уже стал и морской державой.

Он перестроил на свой лад

Военный флот, и первой славы

Добился в Кипре, принудив

Тот остров к сдаче непременной,

И территорию включив

В свои владения мгновенно.

И вот, как раз глава Каира

Мишелю приходился дядей,

И он ливанскому эмиру

Сказать в глаза мог, прямо глядя,

Что для него Мишель – как сын,

И почести ему окажет,

Как только данный дворянин

Его явлением уважит.

Военачальники османов

Имели цель совсем другую:

Узнав, что изгнан без охраны

Эмира внук в страну чужую,

Они послали вслед отряд,

Чтоб взять его на полпути,

И турки, выстроившись в ряд,

Помчались вскачь его найти.

Прочёсывали всё беззвучно,

Смотрели за любым кустом.

Их командир собственноручно

Репьи отодвигал мечом,

Но принцу повезло прилично:

Отвёл османов проводник,

Которого они, логично,

Из местных взяли в этот миг.

Гид местный развернул османов,

Направив в сторону другую,

И вследствие того обмана

Их поиски прошли впустую.

А принц в телеге ехал прямо,

Не зная, что за ним в погоню

По кочкам, бугоркам и ямам

Турецкие скакали кони.

В Бейруте же все ждали бойню,

Но пограничные полки

Стояли, не ломая строя,

Хотя османские стрелки

На них обрушивали стрелы

Из лагеря перед границей.

Ливанцы отвечали смело

Им тем же, не боясь сразиться.

Полдня шла эта перестрелка,

Враг не пытался нападать,

Он просто учинял проверку,

Хотел ливанцам дать понять,

Что силу грозную имея,

Лоялен их султан вполне,

И лучше, воинов жалея,

Ливанцам уступить в войне.

Абдулгани, великий воин,

Увидел с гор турецкий стан

И сразу понял: враг достоин,

Чтоб поднимать на бой Ливан

Кругом, от мала до велика,

Склады с оружием открыть,

Ведь просто воинственным криком

Османов не остановить.

Везде гонцы спешили к людям

О нападенье сообщить,

А также и о том, что будет,

Если его не отразить.

Всех лучших воинов отправил

На битву трудную Бейрут,

Перед каким вопрос поставил

Селим о смене власти тут.

Собрав достаточно народу,

Объёмом с грозовую тучу,

Эмир мог отстоять свободу,

Но вместе с тем он был задумчив:

Османы часто досаждали,

Но лишь диверсиями с моря,

Теперь же армии решали,

Кто будет бит в серьёзном споре.

И может получиться так,

Как раз османам улыбнётся

Успех военный, и их флаг

На всех вершинах разовьётся.

Тогда выходит, всё же смог

Он принца уберечь от сечи,

Прогнав сурово за порог

В телеге день назад под вечер.

И Фахр эд-Дин решил сражаться

Против империи османов,

Совету повелел собраться,

Чтоб обсудить рескрипт султана,

Что передали турки им.

Все генералы были против,

Сказав: “Страну не предадим,

Сколько полков ни приведёте!”

Гонцы умчались восвояси,

И гнев османов был силён,

Неукротимый и опасен,

И вскоре выразился он

В большом и мощном наступленье,

Где авангард и резервисты

Достойны стали восхищенья

Из-за манёвров очень быстрых.

Турецких пушек было много

Вдоль гор поставлено для боя,

Османы начали с поджогов,

Ливан всерьёз побеспокоив.

Стреляли пушки очень метко

По крышам глиняных домов,

Где сразу чёрным дымом едким

Их обволакивало кров.

Эмир в ответ ударил с флангов:

Отряды дерзких храбрецов,

Сомкнув щиты в больших фалангах,

Измазав краскою лицо

Для устрашения османов,

Зажали часть из них в тиски,

И тысячи солдат их славных

Упали в траву и пески.

Но новые полки врагов

Героев тут же оттеснили,

И снова пушки в каждый кров

Без устали и точно били.

Ливанцы второпях ломали

Загоны, выпустить коней,

И в горы к воинам их гнали,

Чтоб в сёдла посадить людей.

Захватчик очень удивлялся

Внезапной стойкости Ливана,

Другой эмир давно бы сдался

И покорился бы султану,

Ведь все же на Востоке знают,

Как разрешают турки спор:

Константинополь не прощает,

Тех, кто даёт ему отпор.

Однако, Фахр эд-Дин Великий

Себя в сраженье не жалел,

Врагов расстраивая дико,

Тем, что упрямый был и смел,

И на него бойцы равнялись,

Те, кто шёл с флагами Ливана,

С достоинством сопротивлялись,

И бились, не смотря на раны.

Когда войска сошлись опять,

На поле тысячи штандартов

И стягов стали поднимать

Бойцы в обоих авангардах.,

Ну а потом в ход шли мечи,

И, если фронт ломался где-то,

Сигнал давали трубачи:

Туда бить с пушек и мушкетов.

В брешь также конница бросалась,

Чтобы её сильней рассеять.

Дыры в строю все опасались -

Её уже ничем не склеить,

Уж если только сам эмир

Там не появится с мечом

Под градом ядер из мортир,

Став силы воли образцом.

Но через час понятно стало,

Что турки, в численности вдвое

Превосходившие сначала,

Всецело завладели боем,

И натиск смельчаков ливанцев

Здесь не даёт своих плодов,

К тому же были иностранцы

В экипировке до зубов.

Эмир послал гонцов к аланам,

Прекрасным воинам степей,

Чтоб тоже дали бой османам,

Прогнав непрошенных гостей.

Аланы и сарматы силой

Весомой были в те года,

Их рать как раз в стране гостила

И сразу в бой пойти могла.

Их вождь, храбрейший Азамат,

Откликнулся помочь эмиру,

Пообещав прислать отряд,

Чтоб принудить османов к миру,

Сказав, что это – честь для них,

И ждёт пусть Фахр эд-дин их точно.

Османы же пусть ждут тот миг,

Когда в них ярость заклокочет.

Абдулгани в бочонках порох

Потребовал доставить в горы.

Катили тихо, так как шорох

Мог разбудить собачью свору,

Что охраняла стан турецкий.

Потом те бочки подожгли

Промасленным шнуром немецким,

И полетели вниз они.

И по пути они взорвались,

Обрушив горы камнепадом,

И глыбы сеять страх помчались,

Вонзаясь с быстротой снарядов

В редуты, на орудья точно,

И там, где осыпались скалы,

Турецких пушек много очень

Лежать осталось под завалом.

Глава турецких войск в Ливане

Тюркун-паша был удручён.

Десятки боевых компаний

Провёл тут, на Востоке, он,

Но чтобы потерять все пушки

Мгновенно, после камнепада…

Конечно, его план разрушен,

И отступать отсюда надо.

Но как отступишь, если сзади

Идёт с подмогой сам Селим,

Уже мечтавший о параде,

И обратившийся к своим

Солдатам с пламенным призывом:

“Блистать в сражениях, теснить

Противника с одним девизом:

“Империю не победить!”

Пришла депеша для эмира:

“Полки аланов разделились.

Один направился к Каиру,

Два с нашими соединились”.

Вздыбили кони землю круто,

Аланы бросились вперёд,

И вот уже через минуту

Османский разнесли оплот.

Ливанцы приободрились

И надавили на врагов.

В руках опять знамёна взвились

Бойцов передовых полков.

Урон был нанесён серьёзный

Османам в эти пять минут,

Когда аланы войском грозным

Внезапно появились тут.

Тюркун-паша отвёл отряды,

Чтоб их вообще не потерять,

Но вдруг наткнулся на засаду –

Сарматы вышли воевать.

Опять звенела сталь повсюду,

Османы храбро отбивались,

Но шли в Ливане пересуды,

Что турки всё-таки сломались.

Всё поле было в ятаганах -

Их бросили враги при бегстве,

Храбры защитники Ливана,

Что знали каждый кряж здесь местный.

Побит был сильно враг незваный,

Солдат мелькали в бегстве ноги,

И убегающим османам

Открыты были все дороги.

Но это было лишь затишье,

К Ливану подошёл Селим.

Всегда желающий стать выше,

Смотрелся непоколебим.

Привёл он полчища османов,

И турки бросились вперёд,

Чтоб совершить захват Ливана,

Поработив его народ.

Гремели снова ятаганы

В желании пробить доспехи

Великих воинов Ливана,

Чья храбрость привела к успеху

В кровавой битве в этот день,

Но и Селим был тоже смел:

Он сжёг десяток деревень

И снова на Ливан насел.

И пал Ливан под власть османов,

Но честь эмира сохранил

Селим, как и бойцов всех славных,

Кого в сражении разбил.

Он дал эмиру право править,

Но в подчинении своём,

А сам пошёл себя прославить

В Египет с войском и с мечом.

Ливан сражался за свободу,

Однако принц о том не знал.

Он из ручья в лесу брал воду,

Ослам в корыте подавал.

Он слышал, что гремели пушки,

Но глухо как-то, отдалённо,

И думал: где-то в деревушке

Гроза идёт определённо.

А впереди сплошная чаща,

Деревья сплетены везде.

Сюда баранов волки тащат,

Каких украли во дворе

У зазевавшихся хозяев,

Да и разбойники наглеют,

Но принца ведь в лицо все знают,

Напасть, конечно, не посмеют.

Хотя, кто знает тех бандитов?

Их шайки пёстрые толпой

Из дома налысо побриты,

Выходят грабить в лес густой.

В листве никто их не заметит,

Пока бандитская стрела

Скитальца раной не отметит,

Лишив людскую плоть тепла.

Бандиты рады всем товарам,

Крадут и деньги, и ковры,

Но отпускают, если старый

Прохожий с кучей детворы.

Всех остальных нещадно бьют

Прям там же, на лесной дороге,

Верша ужасный самосуд,

Когда у жертвы нет подмоги.

В ответ эмир сюда отряд

Довольно часто посылает

Из храбрых, доблестных солдат,

Что все лазейки в чаще знают.

Бандитов тех, кого поймают,

Привязывают к сёдлам туго

И мелкой рысью доставляют

Для разных нужд к дворцовым слугам.

А там работы много часто:

Коней почистить, покормить

Собак огромных меделянских,

Что повезло дворцу купить

В России у собаководов, -

Такие псы быка сбивали

С разбега с одного захода

И от медведей защищали.

Мишель вдыхал прохладу леса.

В красивом мире лес прекрасен! -

Он это понял под навесом,

И сам с собой был тут согласен.

Часы дороги монотонно

Его склоняли к думам снова,

И он, хоть и молчать не склонный,

Опять сидел, не молвив слова.

Когда совсем уж скучно стало,

Принц снова вспоминал стихийно,

О том, что память щекотало

И бодрости давало сильно.

Конечно же, девчонок милых,

При этом – прямо всех подряд:

Надёжных, ласковых, смазливых,

А также и своих ребят.

Его друзья – Абдул и Сина -

Из двух влиятельных семей.

Абдул с девиц писал картины,

Где делал лица красивей.

В изобразительном искусстве

Он разбирался круто очень,

И рисовал картины с чувством,

Имея дар на это точно.

А Сина был хороший тренер,

Мечом отлично фехтовал.

Надёжный и в себе уверен,

Железа много поднимал.

Он мог присесть и с жеребёнком,

Что весом в сотню килограмм,

Ещё мог петь довольно звонко

И громко хлопать себе сам.

Ну, в общем, классный друг весёлый,

С которым некогда скучать,

Любитель разных разносолов,

И мастер байки заливать.

Все знали, что он привирает,

Но вот разоблачать друзей

Никто, конечно, не желает -

Такой вот принцип у людей.

К тому же Сина был смышлёный

И вовсе не стоял в испуге,

Когда принц, спором увлечённый,

Споткнувшись, мог упасть при друге,

Допустим, в сточную канаву

Иль оказаться сбитым мулом,

Что быстро нёсся от расправы

Собак голодных и сутулых.

Друг сразу помогал, чем мог,

Везде и всюду защищал.

К эмиру, не жалея ног,

Бежал – его на помощь звал.

Такую дружбу, между прочим

Эмир ценил невероятно.

Хвалил он Сину, славя очень

И преданность, и вид опрятный.

Однажды Сина плыл с Мишелем

По горной, ледяной реке,

До берега доплыть сумели,

Там повалялись на песке.

А вот обратно у Мишеля

Плыть просто не хватило сил,

И Сина до ближайшей мели

Его не бросил, дотащил.

И снова оценил эмир

Достойно благородство Сины,

Его прославив на весь мир,

На стену заказав картину,

Как Сина тянет изо льда

Уставшего родного принца,

Чтобы народ во все года,

Мог той картиной восхититься.

Абдул был тоже принцу предан.

В одном походе, как-то барс,

Что страха никогда не ведал,

На принца прыгнул – вот и спас

Абдул его, щит быстро кинув,

Сбил кошку ловко, помешал,

А после подбежал и Сина,

И барс, оскалившись, сбежал.

Отметить надо, что впервые

Поехал принц так далеко.

Дни были слишком занятые,

Чтоб прежде лезть так глубоко

В лесные дебри и всем телом

Дрожать от хруста каждой ветки,

Надломленной животным смелым,

Различной формы и расцветки.

И вот он едет дальше чинно,

Любуется листвой зелёной.

Гиена встретилась невинной

И после пира – полусонной.

Кого они там растерзали

Своей кровавою толпой -

Не принц, и не ослы не знали,

И не понятно нам с тобой.

Клыки гиены, как известно,

Легко перегрызают кости,

И ни один бы житель местный

Гиену не желал бы в гости.

Она еду не выбирает

И человека не боится,

Всегда внезапно нападает,

Чтоб рёбра вырвать, ухитриться.

Животный мир жесток в Ливане,

Долины хищников полны,

И в лес пугливо горожане

Идут, защиты лишены.

Здесь вероятность стать убитым

Змеёй, готовой для броска,

Гюрзой, гадюкой ядовитой,

Довольно сильно велика.

И леопард клыки тут точит

Об ветки молодых стволов.

Свирепый, беспощадный очень,

Он также, как змея, готов

Мгновенно броситься в атаку

Из неприметной всем засады

На человека и собаку,

И не взирая на преграды.

А самый грозный зверь в Ливане -

Не леопард, и ни гиена.

Лев африканский утром ранним

Сбежал из циркового плена

И, поселившись тут, в лесу,

Он убивал бродяг повально.

С глубоким шрамом на носу,

Он был жесток феноменально.

И вот, когда телега принца

В глубокой чаще оказалась,

Там он и встретил льва-убийцу,

Чья мощь и гнев в глаза бросались.

Лев был гигантом, шёрсткой светел,

Он облизнулся языком,

Как будто лакомство приметил,

Всё тело сжав перед прыжком.

Враги смотрели друг на друга.

Принц был бессилен защититься,

И, обомлевший от испуга,

Он не посмел и шевелиться.

Он был как будто под гипнозом

Тех беспощадных львиных глаз,

Дрожа от них, как от мороза,

В надежде, чтобы кто-то спас.

Но только не было здесь Сины,

Абдула не было, эмира.

Зато огромных птиц – лавина,

Сидящих на ветвях инжира,

Что льва преследовали всюду,

Пока он дичью промышлял,

Рвал мясо сразу по полпуда,

И им, конечно, оставлял.

И вот лев прыгнул, но ослы

Решили выручить Мишеля,

Метнулись на полголовы

Вперёд так резко, как умеют.

Лев, когти вынув, промахнулся,

Ослы же бросились в галоп.

Принц по инерции согнулся

И о сундук разбил свой лоб.

Но здесь на рану нету смысла

Сейчас вниманье обращать.

Лев кинулся вдогонку быстро,

Решив охоту продолжать,

И принц, увидев мимоходом

Клыки, белее снежной вьюги,

На льва столкнул бочонок мёда,

Всё это делая в испуге.

И только лишь на льва бочонок

С телеги рухнул прям на спину,

Он взвизгнул, словно, как котёнок,

Но так как громкий рёв ослиный

Все звуки леса заглушал,

Царя зверей никто не слышал,

И он мгновенно в лес удрал,

Запрыгнув на сосну повыше.

Ослы скакали минут двадцать -

Так сильно зверя испугались.

Мишель же стал взахлёб смеяться,

Когда порядком вдаль умчались.

Не смог лев выпотрошить принца

И заодно его ослов,

Не смог клыками ухитриться

Порвать их всех на сто кусков.

А что по поводу тех птиц,

Что ждали пиршества напрасно -

Подвёл их расторопный принц,

И лев оставил их без мяса.

Они за львом помчались в лес,

И начали впритык летать,

Чтобы он с сосны быстрее слез,

И стал другую дичь искать.

Ливанский кедр рос повсюду.

Мишеля это привлекло.

Он часто слышал пересуды,

Что, ещё время не текло,

А кедр уже в виде диком

Активно цвёл по склонам гор.

– А это что? Так земляника

В пяти шагах у лисьих нор.

Принц слез с телеги очень быстро.

Ослы и рады постоять.

Лес хоть густой, но очень чистый -

Такого леса отыскать

На всей планете невозможно,

И много есть чего поесть.

Ослы, по виду их, похоже,

Впервые оказались здесь,

Вот потому и крутят мордой:

Полынь, репейник и рябина,

Есть и миндаль любого сорта,

И очень вкусная калина.

Две тысячи шестьсот растений

Различных видов тут, в Ливане.

Но хватит ли ослам терпенья

Стоять беззвучно утром ранним?

Конечно же, они пытались

Сдержаться в силу воспитанья,

Ушами хлопали, топтались,

Но не кидались, как пираньи,

На корм подножный и вкуснейший,

А также разные плоды,

Да и вообще старались меньше

Производить тут колготы.

Мишель забавно потянулся,

И пару раз присел размять

Колени, после оглянулся

И плетью шишки стал сшибать.

Но что это? Орёл огромный

Упал, как камень, на ослов!

Хотел он мяса неуёмно

Хотя бы несколько кусков.

Принц щёлкнул плетью очень хлёстко

Когда орёл уже садился.

Перепугалась птица – жёстко

Орёл на землю приземлился.

И, панике поддавшись дикой,

Он крыльями забил тревожно,

А после, громко закурлыкав,

Поднялся в небо осторожно.

Второй бросок хотел он сделать,

Но принц ему уже копьём

Грозить стал яростно и смело,

И когти сжались под орлом.

И он уже не распускал их,

Но клювом щёлкал раздражённо.

Охота кончилась провалом -

Принц битву выиграл бесспорно.

И хищник, превратившись в точку,

За тучей дождевой исчез,

Что шла в то место, между прочим,

Где и стоял красавец лес.

Ослы задёргали ушами,

И принц в ответ погладил их

И дал понять, что чтит и славит

Животных, как друзей своих.

Лучи от Солнца с нежной лаской

Погладили лицо Мишеля,

И он с улыбкой азиатской,

Отведав утренних коктейлей

Из воздуха, росы и света

И съев кусочек ананаса,

Исполнил с чувством кабалетту

Высоким двухоктавным басом.

Потом насыпал земляники

В кувшин и пробкой верх закрыл,

И ягодой под птичьи крики,

Ослов с ладони покормил,

А после снова влез в телегу

Да и разлёгся вольно там,

Любуясь шапками из снега

В горах и прочим чудесам.

Ему пришла на ум Азиза -

Милашка, внучка коновода,

Что отвергала так капризно

Его к ней хитрые подходы,

Хотя любила фрукты с сада,

К подаркам нежно относилась.

Прекрасно было, если б рядом

Она сейчас бы находилась.

Азиза может быть забавной

И быть приятным компаньоном,

И смех её, чудесный, славный

Отличен мелодичным звоном.

– Хороший кандидат в невесты, –

Сказал Мишелю как-то дед,

Под вечер развалившись в кресле,

Укутанный в шотландский плед.

Что привлекло эмира в ней?

Конечно, это чистота

Всех её мыслей и идей,

Она – часть белого листа,

Куда не падали чернила

Измены, подлости, коварства,

Она и яда не таила,

И не терпела самохвальства.

Но только нет Азизы милой

С Мишелем рядом утром свежим,

Да и ослы тянуть не в силах

Пять сундуков с её одеждой,

Которые она уж точно

Взяла с собой бы без раздумий,

Чтоб, даже прыгая по кочкам,

Всегда быть в новеньком костюме.

В Ливане девушку в невесты

Жених берёт обычно так:

Находит красочное место,

Сжимает перед ней кулак

И после резко разжимает,

И если там лежит кольцо,

То дама сразу понимает:

Его серьёзность – налицо.

Она приходит в дом к родным,

И те ведут разбор полётов:

Не увлекается ль спиртным?

Какая у него работа?

Что говорят о нём в народе?

Не вор ли он и не бандит?

И одевается по моде?

Иль ходит в том же, в чём и спит?

И если их жених устроит,

Семья согласие даёт,

Ему тогда и дверь откроют,

И песню с ним любой споёт,

И вверх поднимут все знамёна

В Ливане, чтоб любой в стране

Желал для тех молодожёнов

Им стать счастливее вдвойне.

Но вот Мишель с Азизой были

Лишь только близкие друзья.

Друг другу кольца не дарили -

У каждого любовь своя

Случалась в юности, и следом

Текла спокойно, не спеша,

Но принц был солидарен с дедом:

Азиза очень хороша.

ГЛАВА

V

Приятные воспоминанья

Давали принцу позитива,

И он забыл, что был в изгнанье

Направлен без альтернативы.

Немного яблок очень сочных

Он с удовольствием погрыз.

Теперь в телеге, счастлив очень,

Ссутулился и смотрит вниз.

Навес над головой Мишеля

Мешал глядеть на небо вверх,

А принц, ведь красок акварельных,

С холстом и кистью для утех,

Взял в сумку, по совету мамы,

Чтоб рисовать в пути пейзажи,

И облака в движенье плавном,

И быстрых ястребов отважных.

Мать значила для принца много.

Её он слушался всецело.

Придерживался очень строго

Её советов разных смелых

И по общению с друзьями,

И как в кругу врагов держаться,

И как увлечь людей словами,

И как с девчонками общаться.

Вот, например, в толпе людей

Разгневанных всегда есть главный,

И он обычно всех смелей,

И беспокойнее всех явно.

Вот с ним и надо драться сразу

Или вести переговоры,

Чтоб успокоились все разом

Во время бунта или ссоры.

И даже, если проиграешь

В бою, то шанс всегда есть точно,

Что унижений не познаешь,

И издевательств полуночных,

Ведь главный часто – воин смелый,

Кто лишь желает утвердиться,

И храбрость показать по делу,

Но не бессмысленно глумиться.

Принц попросил остановиться

Ослов, а сам с телеги слез,

Решив искусством насладиться

И скуке выразить протест.

На щит полутораметровый

Он натянул пеньковый холст -

Мольберт венецианский, новый

Был в обращенье очень прост.

Мольберт прислали из Светлейшей

Венеции лет пять назад

От дожа, что весьма милейше

Общаться с Фахр эд-Дином рад

Всегда был, и дары друг другу

Они передавали морем:

Текстиль, мушкеты и посуду,

Ещё полотна на подпоре.

И вот уже рисунок принца

В телеге сохнет под навесом.

На нём рукою живописца

Запечатлён кусочек леса,

И там, средь зарослей дремучих

Мишель изобразить сумел

Ольху высокую до тучи,

В которой шарм он углядел.

Когда-то принц понять пытался,

Как тучи формируют дождь.

Учитель-грек лишь ухмылялся

И, ощетинившись, как ёж,

Сказал не лезть не в своё дело:

– Мишель, законно размышлять,

Как мир устроен, – дерзко, смело,

Здесь может лишь седая знать.

Лишь узкий круг умов великих

Такое право получили.

Других мгновенно встретят в пики,

Чего б они здесь не открыли:

Как дождь устроен или снег -

Приклеят кличку – вольнодумец,

А после выставят на смех

В бочонке с грязью среди улиц.

Мишель в ответ напрягся сильно.

Он не любил насмешки очень,

И потому одет был стильно -

Умыт, причёсан и подточен

Был каждый ноготь на руках,

Чтоб сохранялось уваженье

К нему в почтеннейших домах,

Имевших для него значенье.

– Так, значит, если я узнаю,

Откуда дождь берёт начало,

И нам колодцы пополняет

Кому-то вдоволь, где-то мало,

То это для страны – пустое,

И для науки не столь важно,

И за открытие такое

Меня лишь грязью тут измажут?

Грек молча посмотрел на принца

Обычным каменным лицом,

И ткнул ему в плечо мизинцем,

Как будто проверял яйцо,

Как сварено оно, и что-то

Мишелю подсказало вдруг,

Что лжёт, похоже, беззаботно

Сейчас его учитель-друг.

Ведь как-то странно, чтоб наука

Была под жёсткою цензурой.

Кто запретил входить без стука

Туда, где взять для корректуры

Каких-то современных знаний

Всем важно нужные ключи,

Причём без титулов и званий,

И не на цыпочках в ночи?

Но тут грек громко рассмеялся:

– Да я же просто пошутил,

И, может быть, перестарался,

Тогда прошу, чтоб ты простил

Мне эту наглую бестактность.

Мишель, минуточку вниманья!

Я сам испытываю жадность

Ко всем любым научным знаньям.

Принц аж подпрыгнул на дороге,

Обидевшись на педагога,

А дело было на пороге

Дворца, где слуг так было много,

Что часть из них, услышав сказку,

Какую принцу грек наплёл,

Залились смехом, аж до тряски.

Мишель сказать же нужным счёл:

– А я всерьёз слова воспринял,

Какие ты мне говорил,

За чистую монету принял,

Ты убедительно шутил.

Смотри, как весело всем стало,

Все смотрят в сторону мою,

Хотя б предупредил сначала,

Что фальшью смажешь речь свою.

– Прости!

– Да я простил, простил,

И всё же в продолженье спора,

Я же не зря тебя спросил,

На что ответил ты с уморой.

Ведь, правда, очень непонятно,

Что не разгадано ещё,

Секретов много столь занятных,

Как будто вход к ним запрещён.

– Ты шутку зря всерьёз воспринял.

На самом деле тут, в Ливане,

Ты можешь заработать имя,

Раскрыв, что мир скрывает в тайне,

Но это могут единицы,

То есть лишь избранные могут

Узнать секреты, ухитриться

И объяснить понятным слогом.

Так что давай же, если хочешь,

Ищи ответы на вопросы.

Не мешкай, коли зубы точишь

На корни эти перед носом,

Что грызть уже пора давно,

Чтоб объяснить их сущность людям.

Везде загадок здесь полно,

Но знай, что путь учёных труден,

Ведь есть действительно края,

Где вольнодумство не в почёте,

И там политика своя -

Немедленно крыло в полёте

Бесцеремонно отрубают

Любым передовым идеям,

А иногда в костёр бросают

Того, кто возражать посмеет.

– Зачем в костёр?

– Чтоб остальные

Боялись поощрять науку,

Не лезли в дебри никакие,

К разгадкам не тянули руку

И к тем секретам, что отчасти

Уже имеют объясненья,

Весьма удобные для власти,

Не допускающей сомнений.

– А что за страны, кто-то знает? –

Мишель спросил на всякий случай. –

Ну где людей в костёр бросают,

Когда они народ дремучий

Хоть чем-то вразумить хотят?

– Испания, я знаю точно,

Ещё во Франции палят.

И итальянцы строги очень.

Мишель ещё историй много

В дороге вспомнил, чтоб взбодриться,

А ведь отъехал от порога

Всего лишь километров тридцать.

Ослы уже бредут устало,

И вдруг с его телегой рядом

Сухое дерево упало,

Ветвями краску окорябав.

Принц закричал, и не напрасно,

Ведь дерево убить могло

Его своей огромной массой,

Свались бы под другим углом.

Могло бы и сломать весь кузов

И раскидать ослов по лесу,

А заодно и все те грузы,

Что сложены здесь под навесом.

– Вот это да! – Мишель воскликнул. –

Прекраснейшее приключенье!

Меня врасплох сейчас застигнул

Особый случай, где мишенью

Я мог бы стать в лесу дремучем

И быть раздавленным мгновенно,

Ну, безусловно, дикий случай!

Я потрясён им совершенно.

И в этом не поспоришь с принцем:

В лесу, хоть в общем и опасно,

Но он поистине счастливцем

Стал в этот день чудесный, ясный.

Деревья падают не часто,

Буквально от тюрбана в шаге,

Хоть день и ночь по лесу шастай

На запряжённой колымаге.

Принц, ошарашенный всецело

Падением ствола сухого,

Сидел минуты две без дела,

Боясь промолвить даже слово.

Дрожали руки с непривычки,

И ноги тоже, между прочим,

Но тряска – есть ответ логичный

На раздражитель сильный очень.

Он слез с телеги, ветки скинул,

Потом нагнулся ствол поднять

И оттащить на боковину,

Чтоб на дороге не бросать.

Но дерево имело вес,

Что сдвинуть лишь вдвоём возможно,

И потому Мишель залез

Обратно в кузов осторожно.

Но спрыгнул вновь, решив, что ствол

Подвинуть надо бы с дороги.

Верёвку в сундуке нашёл

Среди других припасов многих.

Потом на дереве сучок

Ей очень туго обмотал,

Другой конец же поволок

К телеге, к ней и привязал.

Два зверя поняли задачу

И дерево с тропы убрали.

Знал принц, что поступить иначе

Нельзя, ведь путь освобождали

Они не только для других,

Но также для себя, чтоб знать,

Что здесь они проскочат вмиг,

Если назад придётся мчать.

Прошло полдня – в дороге снова

Трясётся в полной тишине

Мишель – ливанский принц рисковый,

Сидящий на своей волне.

Что ждёт его в поездке славной?

Каких людей он повстречает?

Кто станет его дамой главной?

Об этом принц ещё не знает.

И, неожиданно для глаз,

Как смелый штрих в однообразье,

Как в лаве розовый топаз,

Как важный смысл в скучной фразе,

В телеге появилась птаха

И стала девушкой наружно,

Из-за чего ослы от страха

Чуть на дыбы не взвились дружно.

С момента перевоплощенья

Прошло всего секунды две.

Исчезли крылья за мгновенье,

И когти, будто соль в воде

Совсем бесследно растворились.

Потом на тоненьких ногах

Вдруг пальцы быстро появились,

И вот уж ноги в сапогах.

Мишель настолько испугался,

Что снова вскрикнул не уместно,

Ведь он с девчонкой оказался

Сейчас впритык в телеге тесной.

Красотка, рук его касаясь,

Спросила: – Можешь подвезти?

Мишель застыл, её стесняясь,

Не зная, как себя вести.

Она же, принца взбудоражив,

Была пронырливо смела,

И необычно ловко даже

Помадкой брови подвела.

– О, добрый путник одинокий,

Позволь немного отдохнуть,

В тележке этой невысокой

Найти местечко и вздремнуть.

В пути уже какие сутки

Не ела, да и не спала.

Бегу от дней довольно жутких,

Что с мужем вместе провела.

Я расскажу тебе подробно

Свою историю сейчас,

А ты сиди, скале подобно

И слушай молча мой рассказ.

– Вы знаете, я только рад, -

Мишель промолвил с умиленьем,

Хотя буквально миг назад

Он рот открыл от удивленья.

А девушка уже лежала

В соломе мягкой и сухой

И, завернувшись в одеяло,

Кивнула принцу головой.

Глаза их встретились при этом,

Мишель успел в них заглянуть,

И перестал дрожать, согретый

Теплом тех глаз прекрасных чуть.

На нежных пальцах он заметил

Три золотых кольца красивых,

И девушка, конечно, эти

Все его взгляды уловила.

Повисла пауза немая,

Они друг друга изучали,

Не говоря, не отвечая,

Как будто в рот воды набрали.

Потом девчонка всё ж решилась

Довериться ему сейчас,

И, словно проявляя милость,

Забавный начала рассказ:

– Однажды мне, принцессе юной,

Сказал отец – султан Сеннара,

Что едем свататься мы к Бруно -

Известному купцу с Милана,

Который в лавке под навесом

Портрет мой девичий купил

И, с папою списавшись дерзко,

Огромный выкуп заплатил.

Он денег много переправил,

Изделий разных золотых,

Ещё брильянтом позабавил

Из африканских шахт своих.

Прислал в бумажной упаковке,

А сверху бантом повязал.

Такой делец довольно ловкий,

Он папу сразу обаял.

– Постойте, а Сеннар ваш где?

Не слышал я страны такой.

Простите любопытство мне

И то, что лезу с болтовнёй,

Но вряд ли мне понять без карты,

С какой же местности вы родом?

Ответьте мне на это сжато,

Пока я режу бутерброды.

Попутчица вскочила быстро,

Обижена, что перебили,

Но, встретив взгляд Мишеля чистый,

Решила: – с ней так поступили,

За то, что не даёт возможность

Подробнее понять картину,

Но это для неё не сложность -

Найти для принца слов лавину.

– Ну, если обсуждать в моменте,

Сеннар в Судан упёрт краями,

Страна на чёрном континенте

Основана недавно нами,

Двенадцать лет назад, буквально,

По сути, ну почти вчера.

В тот день был праздник колоссальный,

Все веселились до утра.

– Так это в Африке, у Нила?

Я слышал, там была война.

– Война нам земли и делила,

Мы получили их сполна

В сражениях за это место.

Мы – фунги! Знаешь, что про нас?

– Нет, я не знаю, если честно, -

Мишель невежеством потряс.

– Ты ничего вообще не знаешь.

Ты где учился или нет?

Смотрю – слюнями увлажняешь

Ты хорошо здесь свой обед.

– Секунду, я и вам нарежу

Сейчас отличный бутерброд.

Хлеб мамин вкусный очень, свежий,

Он будет радовать вам рот.

Мишель зарделся, словно пламя,

Ведь он считался умным очень

В кругу, где только похвалами

Без меры осыпают сочно,

Чтоб лишь бы быть поближе к принцу,

А здесь холодная вода

От девушки вовсю струится

Ему на голову сполна.

Прелестница, увидев краску,

Убавила немного тон.

Она всё поняла прекрасно:

Что вроде бы влюбился он,

Юнец, что перед ней сидит.

И, встав к нему немного ближе,

Она увидела – искрит

Сидящий перед ней пониже.

А он и правда возбуждённый

От близости изящных ног,

Сидел, фантазиями полный,

Согнувшись у её сапог,

Нарезав для лепёшки мясо,

А после лука накрошив,

Чтоб свиха выглядела классно,

Ему сближенье упростив.

– Скажи, любезнейший, мне имя.

– Мишель! Мишель зовут меня.

– А я Наргиз. Ну вот, есть Синий

И Белый Нил, и вся земля,

Где происходит их слиянье,

Она теперь Сеннар и есть.

И там, в почёте и в сиянье

Наш род им управляет весь.

– Занятно! – принц сказал протяжно

И угостил девчонку свихой.

Он понял, что, наверно, важно

С ней говорить довольно тихо,

Ведь девушка свой нрав горячий

Уже два раза проявила,

А это, несомненно, значит,

Что её что-то ущемило.

К тому же девушка по нраву

Пришлась ему в тот день погожий,

Ещё и вся сияет славой,

В отличье от других прохожих,

Опрятна и красива внешне,

И интересна, и приятна.

Что делает в округе здешней?

Пока одно лишь не понятно.

Наргиз, попробовав лепёшку,

На то ответа не давала.

Она доела всё до крошки,

Чем принцу снова подсказала,

Что надо бы ещё, не жадно,

Её здесь свихой угостить.

Принц понял и кивнул забавно,

Она же стала говорить:

– Вообще, мы вышли из нубийцев,

Война перемешала нас,

И если пролистать страницы,

Теперь мы – социальный класс.

Могущество растёт так быстро,

И вот уже двенадцать лет

С рождения моей Отчизны

Нам равных африканцев нет.

Приедешь в султанат наш, если,

Проси людей найти меня.

В столице, в золочёном кресле,

Меня там возят два коня

По разным развлеченьям местным,

С охраной сильной, молодой,

Чтоб всюду охранять принцессу,

Так папа попросил их мой.

Мишель, как ученик за партой,

В ответ глазами хлопал скромно

И, в мыслях вспоминая карту

Владений в Африке огромных,

Он выглядел весьма смущённым,

Ведь знаний не хватало нужных,

Чтобы понять непринуждённо,

В края какие ехать нужно.

Необыкновенным и чудесным

Казался принцу лес вокруг,

Каким-то очень интересным,

Да и давно прошёл испуг,

Что испытал он в ту минуту,

Как птица вдруг упала вниз

И перевоплотилась круто

В великолепную Наргиз.

Попутчица же продолжала

Рассказывать свой дивный случай,

И ей нисколько не мешало,

Что, в географии дремучий,

Принц рядом голову туманил.

Она, как свет нежнейший, лунный,

Дошла до той главы в романе,

Где папа плыть решился к Бруно.

– Он, от подарков итальянца,

Был очень сильно взбудоражен,

Устроил людям пир и танцы,

И сразу объяснил, как важно,

Что дочь в Италию поедет,

Ведь это сблизит наши страны.

Там купят и запасы меди,

И апельсины, и бананы.

Народ покушав, наплясался,

И одобрительно запел,

А в небе месяц проявлялся,

Сначала тусклый и несмел,

Потом же, засияв красивым

И сильным светом, ярче стал,

И мой отец всем снов счастливых

Весьма любезно пожелал.

Наутро слуги заметались,

И начался активный сбор,

Туда, где нас уже заждались -

К подножьям Апеннинских гор,

Великих, мощных, в снежных шапках,

В объятья Альп, Монблан где славный,

Туда, где громко в местных лавках

Звал всех на свадьбу Бруно странный.

Па судно быстро подготовил,

Подарками его набил,

И я, в обиде сдвинув брови,

Смотрела, как корабль скользил

Вперёд по глади океана,

К заморским дальним берегам,

По направлению к Милану,

Что был ещё неведом нам.

Когда к Сицилии подплыли,

Дельфины нас сопровождали,

До самой Корсики, где взмыли

Большие волны, но держали

Мы курс на Геную упрямо.

Там Бруно встретил нас под вечер,

И сразу мне эпиталаму

Прочёл шикарную при встрече.

Пока в карету сундуки

Тащили грузчики по кочкам,

Он клялся мне, что ползунки

Уже купил для нашей дочки,

И что не против сына тоже:

“Рожай принцесса, – уверял, -

Хоть сразу пять детей пригожих,

Любви мне хватит!” – так сказал.

В Миланском герцогстве зашли мы

В его большой, роскошный дом.

На стенах разные картины,

Звенят стаканы серебром.

Он сын – известного подесты,

Маркиза с гвельфского семейства,

На свадьбе всем имелось место,

И стол проплачен казначейством.

Его родня меня признала,

Я покорила красотой

Всех, всех, кого там повстречала,

Хотя отталкивать рукой

Пришлось мне многих в этом месте,

Ведь итальянцы в их усадьбах

Шанс не упустят, чтоб невесту

Толпой обчмокать перед свадьбой.

Мой папа, как султан Сеннара,

Искал партнёров для торговли.

Каких к нему пришло немало:

Спецы в дизайне и по кровле,

И даже шёлковые нитки

Отцу втридорога загнали,

Не говоря уж о напитках,

Что прямо в бочках продавали.

Купили мне баул одежды,

Но это Бруно так приветил!

Он стал ещё милей, чем прежде,

Сказал, что я на том портрете,

Что в лавке взять он счёл за честь,

Хоть и красива, но не та же,

Какая я реально есть,

И это мне польстило даже.

– Ну, хоть я и портрет не видел,

Скажу, в реале вы прекрасны!

– Он также говорил мне, сидя

Передо мной на стуле красном.

И я надеюсь, вы не лжёте,

И я действительно занятна,

Хотя вас всех одно заботит –

Чтоб время провести приятно.

Мишель отвлёкся на минуту,

Красотке дав воды бокал,

И сразу, словно мяч надутый,

Подпрыгивать тихонько стал,

Весь в предвкушении развязки.

И дама это уловила,

И юношу, вгоняя в краску,

Улыбкой милой наградила.

– А кто была твоей подружкой? –

Мишель опять спросить посмел,

Причём, спросил уже на ушко,

Так близко он сейчас сидел

К чудесной девушке в телеге.

– Подружка тоже из Сеннара.

Милан был весь завален снегом,

И только мы одни, с загаром.

Поклонников собрали массу.

Наш род идёт же от нубийцев,

И как тебе уж стало ясно

Красивы очень наши лица.

– Особенно приятны губы, –

Мишель кивнул со стороны. -

Строенье ног весьма не грубо,

В вас что-то от морской волны.

Свобода, грация и гибкость.

– Тогда скажи, красива я?

Но только не иди на хитрость.

– Да ты подзавела меня

Получше всякой танцовщицы!

Особенно, твой взгляд, манящий.

И я согласен: ваши лица

Действительно весьма изящны.

Мишель и сам уж не заметил,

Когда на “ты” он перешёл

С той дамой, что к себе приветил,

Дав ей приют, а также стол,

Где выставил еду и воду

С намерением вскипятить,

Пока так хороша погода,

Чтоб чай с красоткой разделить.

И что ж, в Милане дальше было?

Развязку яркую я чую.

Признаюсь, не люблю я мыло,

Рассказы про любовь чужую,

Но здесь присутствует интрига,

И ты меня ей увлекла.

Я словно погрузился в книгу,

Где чудных сцен до потолка.

Наверное, вы дом купили,

И он не затихал от бала,

Потом и титул получили:

Он – граф, а ты графиней стала.

Быть может, и Сеннар в общенье

С Миланом сильно преуспел

И торговал с таким уменьем,

Что каждый с радости запел.

– Давай-ка лучше я продолжу!

Мой Бруно очень счастлив был,

Он любовался моей кожей,

Улыбкой и, буквально, выл

От тех своих желаний диких,

Что возникают в оконцовке,

Когда разглядываешь тихо

Таких, как я, без остановки.

Но есть закон у нас в Сеннаре,

Что охраняет мою честь,

И потому мы с Бруно ждали,

Когда распишут нас, и здесь

Прям в доме, в итальянской шляпе,

Меня женой он назовёт,

Ну, а потом султану-папе

Как тестю руку он пожмёт.

Гудела свадьба и плясала,

Лютнист играл на виуэле,

А во дворе толпа гуляла

И хором серенады пела.

Друг жениха, напившись сильно,

Стал бить по окнам в доме стулом,

Но в целом праздник шёл наш стильно,

И мне понравился мой Бруно.

Жених он, верный, между прочим,

Но почему-то так пуглив,

Что связывает каждой ночью,

На грудь коленкой надавив.

– За что такие пытки, право? -

Ты спросишь у меня тревожно. –

Не то чтоб, не пришлась по нраву,

Хотя подумать это можно.

Ему мерещится, что ночью

Я становлюсь быстра, как мышь,

И рву людей клыками в клочья.

– А после, – говорит. – Летишь

По дому, слуг моих пугая,

Кругами прям под потолком,

А иногда ты, дорогая,

Идёшь вниз головой пешком.

Ещё он говорит, что кровью

Я наполняю свой бокал

И пью её, а я не помню

Всё то, что он мне рассказал.

Вообще не помню, просыпаясь,

В кого я превращаюсь там,

И вот однажды, не прощаясь,

Сбежала прочь я по дворам.

Милан ко мне был добрым очень,

И там я счастье обрести

Хотела честно, между прочим,

Но странно начал муж вести,

Доказывая, что на крыльях

Я начинаю в ночь летать,

И вот разубеждать усилья

Мне надоело прилагать.

– Но ты и здесь сейчас летела,

Пока в телегу не упала, -

Сказал Мишель оторопело,

Но гостья жёстко отрицала:

– Да что вы, с Бруно сговорились?

Как две пчелы, направив жало,

Мне прямо в спину обе впились!

– Что было дальше, как сбежала?

– А он вдогонку бросил стражу.

Я путала свои следы:

То луком ступни ног обмажу,

То шла по дну речной воды,

Чтоб сбить собакам нюх немного,

И после удалось удрать,

И вот теперь, устав с дороги,

Я очень сильно хочу спать!

Я снова опишу Мишеля:

Высок, умён, одет со вкусом,

Природной силою владея,

Он мог скакать весьма искусно.

Большие плечи, чуть не бритый,

Задирист, дерзкий и умён,

Сейчас сидел он с ртом открытым

Чудесной дамой впечатлён.

А дама стоила вниманья:

Изящный вид, и впрямь ухожен?

Красивое лицо, в желаньях

Скромна, да и умна, похоже.

Чиста, опрятна, аккуратна,

Мила, прекрасная осанка,

И столь безудержно приятна,

Как и любая африканка.

Слова её журчат, как речка,

Текут из губ её волшебных,

Их слушать можно бесконечно,

В любых объёмах ежедневно.

С ней даже можно лезть в нюансы

Всего, что обсуждают в мире,

Во время романтичных странствий,

От войн до цифр на транспортире.

Вот так Мишель о ней подумал,

Но был ли он ей интересным,

Когда, похоже, её думы

О прошлом лишь, здесь неуместном.

Она могла бы стать моделью

Для лучших жанровых полотен.

Как жаль, что нету акварели,

Запечатлеть желанья плоти.

И всё же он понять хотел,

Насколько стал он важен ей,

Пока теплом её согрел

В телеге кочевой своей.

Быть может, скажет свои планы,

Прервёт ли отношенья с мужем,

Или залижет свои раны

И вновь на крыльях вдаль закружит?

– Так ты назад вернёшься к Бруно? -

Пролепетал ливанец ей.

Негромко так красотке юной,

Вопрос он задал, чтоб ясней

Была в телеге обстановка,

Ведь если дама занята,

Принц не хотел ей стать массовкой,

Когда в общенье – мерзлота.

Но только нет красотки рядом,

Девчонка снова птицей стала.

Окинув принца нежным взглядом,

Взметнулась ввысь, да и пропала

Среди пушистых облаков.

Потом Мишель чуть-чуть привстал,

И, вырвавшись из цепких снов,

Он понял, что лишь крепко спал.

Он спал при слабом свете лунном,

И всё ему приснилось сразу:

Сеннар, Милан, султан и Бруно,

Наргиз и все её рассказы –

Видение всего лишь это,

Каприз прелестной, милой ночи,

Как сцена классного балета

И занимательная очень.