Читать онлайн Пепел бесплатно

Акт первый: Иллюзия

Комната была их коконом, их утробой, их миром. Воздух стоял спертый, сладковатый от пыли, дешевой лапши и перегревшегося пластика. Два монитора – два солнца в этой капсуле вне времени отбрасывали синеву на лицо Алекса и розоватый отсвет на щеки Софи. Гул кулеров, ровный гул, напоминавший им, что какой-то ток жизни еще течет, даже если их собственный застыл. Алекс тыкал в клавиатуру, пальцы порхали: та-та-та-та, та-та-та-та. Он был там, по ту сторону: бог, король, повелитель пикселей.

Еще минутку, еще один квест и займусь делом, настоящим делом. Мысль промелькнула и испарилась во вспышке на экране.

Софи в наушниках, которые давили на уши, говорила в микрофон. Микрофон был старый, дешевый и шипел, как рация с помехами. В наушниках она слышала этот собственный шипящий голос и чат, где кто-то написал: «твоё место на кухне», а другой: «че так тихо, достань микрофон из пятой точки?». Она подавила раздражение и снова завела свой нарочито привлекательный голосок, срывающийся в визг на высоких нотах.

– Мы его добиваем, друзья, смотрите, как он горит! Спасибо за донат, кошкодевочка, ты мой герой! Алекс, добивай, давай же!

Горло першило от напряжения, но чат наконец писал: «норм так», «молодец Софа» – и это стоило того.

Алекс что-то прохрипел в свой чат, его персонаж рванул вперед и нанес удар. Тишина.Он откинулся на спинку кресла, провёл ладонью по лицу, нащупав под пальцами пару знакомых, жирных бугорков у крыльев носа. Ну и ладно. Выдох. Потянулся к банке с колой на столе, сделал глоток теплой сладкой жижи. Взгляд зацепился за мигающий значок редактора кода на мониторе. Потянулся к мышке, чтобы закрыть его, – и локтем опрокинул банку. Кола растекалась по столу, заливая коврик для мыши. Он выругался, схватил вчерашнюю футболку с пола и начал вытирать липкую лужу. Взгляд скользнул по значку редактора – и на мгновение его пронзило: не картинка, а ощущение. Тепло от одного термоса кофе на двоих, ее смех, хрустящий от усталости, и на экране – смешной прыгучий персонаж, оживленный его кодом. Хакатон. Два дня и одна ночь, пахнущие идейным восторгом, а не пылью.

Руки липкие, стол липкий. Потом уберу, потом. И снова повернулся к экрану с игрой.

– Готово. Мы боги.

Софи сняла наушники. Тишина оглушила.

– Видишь? А ты сомневался. Мы команда.

Он повернулся, улыбка блаженная, усталая.

– Команда мечты. Скоро наша игра. Ты – лицо. А я… я тот, кто все это делает.

Они говорили эти слова как мантру, как заклинание, отгоняющее призраков реальности. Команда мечты. Команда мечты. Грелись в этом, как в последнем луче солнца.

Макс поднимался по лестнице к их этажу и уже чувствовал, как с плеч спадает тяжесть. Не физическая – та никуда не девалась, спина горела огнем, а ноги были ватными – а та, что давила на виски. Он нес пакеты с едой, тяжелые как камни. В кармане – конверт с деньгами, аванс, пахший потом и болью. Он вспомнил, как Аня утром, глядя в стену, пробормотала: «Может, в кино сходим? Как раньше». А он, отворачиваясь, буркнул: «Работа». И сбежал. Но он нес это сюда, а не туда. Не в свою чистую, бездушную квартиру, где Аня будет смотреть на него плоским взглядом и говорить: «опять носки по всей квартире» или «ну и когда мы на море?». Здесь же его ждал другой мир. Хаотичный, но живой. Здесь его ждала Софи.

Он толкнул дверь в их комнату, ворвался в их спертый воздух как в глоток свободы.

– Так, голодающие гении, гуманитарка. Пельмени, ролтон, кофе. А для принцессы – ягоды, чтоб сияла в кадре.

– Макс, ты спаситель! – Софи чмокнула его в щеку. Ее губы мягкие, влажные. – Останешься? Сварю пельменей.

Она пахла клубникой и потом, сладким потом. Сердце екнуло. Останусь, конечно, останусь. Здесь он мог просто сидеть на их потертом диване, есть простую еду и слушать их безумные планы. И чувствовать себя не грузчиком, а меценатом, покровителем. Тем, без кого эта хрупкая иллюзия рухнет. Он кормил их своими руками, своими деньгами, своей спиной. И это давало ему возможность. Сидеть рядом с ней. Получать ее улыбку.

– Останусь, – выдохнул он, и в этом одном слове было столько облегчения, что оно прозвучало счастливее любой длинной речи.

Алекс, не оборачиваясь с монитора, бросил через плечо:

– Спасибо, бро. Как там, на рудниках?

Макс поставил пакеты на стол, заваленный хламом. Рядом с клавиатурой Алекса все еще лежала липкая от колы тряпка. Макс поморщился, но не стал убирать. Это был их хаос. Его хаоса у него не было. Он подошел к холодильнику, открыл его. Внутри – пусто, банка с солеными огурцами, пакет с засохшим хлебом. Он достал из своего пакета молоко, яйца, колбасу и стал заполнять полки. Аккуратно, как будто совершая ритуал. Чистое, свежее в этом хаосе. Его вклад. Его порядок в их беспорядке.

– Таскаю коробки, мечтаю о высоком, – сказал он, глядя на Софи, которая уже ставила на плиту кастрюлю с водой. – Зато вы… вы наша когорта прорыва. Я в вас верю.

Позже, сытый и почти спокойный, он все же пошел к себе. Дорога казалась длиннее, когда идешь туда, а не оттуда. Он все еще чувствовал на губах привкус их пельменей и видел, как смеялась Софи, запрокинув голову. Этот образ грел ему спину, пока он шел по темной улице.

Квартира. Чисто. Пусто. Бездушно. Пахло химической свежестью, как в новомодном отеле или морге. Аня лежала на диване в том же положении, что и утром. На экране девушка с накачанными губами водила камерой по мраморным полам. Блеск. Солнце. Море. Все как вчера. И как позавчера.

Макс вошел, скинул в прихожей вонючие от пота ботинки. Он прошел в ванную, умылся. Вода была ледяной. Смотрел на свое лицо в зеркало – усталое, осунувшееся. Там я другой, – мелькнуло. Вернулся в комнату.

– Привет, красавица. Как день?

Аня, не отрываясь от экрана. Палец механически листал ленту. Вверх, вверх, вверх. Бесконечно.

– Скучно. Посмотри, где Катя. Яхта, море. Нам бы хоть на море. А мы тут сидим.

Он сел в кресло, спина заныла знакомой тупой болью. Он потянулся к пульту, включил телевизор. Зашипел какой-то сериал. Фоном. Чтобы заглушить тишину, которая всегда висела между ними.

– Выберемся как-нибудь…

– Ты слишком много на них работаешь, – голос ее был плоским, как экран. – Целые дни пропадаешь там. Таскаешь им еду, деньги. А когда на меня?

Она наконец оторвалась от телефона. В глазах – не злоба, а усталая обида, просиявшая до дна.

– Помнишь, как мы в подъезде пиво пили, после твоей первой зарплаты? – голос ее был плоским, как экран. – Ты тогда сказал: «Держись, красавица. Вот вылезем, все будет. И море, и все, что захочешь». Я, дура, поверила. А «вылезти» для тебя – это переползти из нашей чистоты в ихнюю… ихний этот бардак. Я тут одна. Целыми днями. Смотрю, как другие живут. А мы… мы даже в кино сходить не можем, потому что ты вечно у своих друзей. Или спина болит. Или денег нет.

Потом ее взгляд упал на его носки. Один он снял в прихожей, второй забыл и прошел в комнату, так и оставив на ноге

– И опять носки! По всей квартире! Как у свиньи в хлеву! Тебе вообще не важно, что я тут убираюсь, что я стараюсь?!

Она говорила это без злости, скорее с привычным раздражением. Как о дожде, который никогда не кончается.

– Аня, я устал… – его голос сорвался на полуслове, беззвучный и беспомощный.

– Да сколько можно? – она перебила, и в голосе впервые появились живые эмоции. Боль и досада. – Уже год! Ты бегаешь к ним, как на работу! А тем временем Сашка моей подруги уже третий раз в Турции был. А мы… мы даже на море…– она горько усмехнулась. – Я уже не хочу на море, Макс. Я хочу, чтобы ты просто здесь был. Хотя бы посмотрел на меня, а не на призрак той девчонки, которой тебя, видимо, никогда не хватало.

Она не договорила, махнула рукой и снова уткнулась в телефон. Ее палец снова залистал. Вверх, вверх, вверх. В поисках чужой жизни, которая была лучше их.

Макс смотрел на нее и не видел ее. Он видел пустоту. Тишину. Требования. А там, в той комнате, был шум, был хаос, был смысл. Там он был не грузчиком с больной спиной, а Максом, чье появление с пакетами встречали как праздник. Там он мог просто сидеть и смотреть, как свет от монитора ложится на щеку Софи. И для этого ничего не нужно было говорить. Не нужно было оправдываться. Не нужно было быть кем-то, кем он не был.

Пакеты с едой – не гуманитарка. Это билет. Билет в их мир, в хаос, в её смех. Он платил за право находиться рядом с той жизнью, которая пахла не химической чистотой, а дешевой лапшой, пылью и ее духами. Он кормил их, чтобы продлить себе этот сеанс дешевого, но такого необходимого счастья.

А здесь, в этой чистой квартире, он был просто функцией. Источником средств для покупки очередной глянцевой мечты, которую он никогда не сможет ей дать. Потому что все, что он мог дать – свое время, свои силы, свои последние деньги – он уже отдал туда, в комнату с двумя горящими мониторами, где его ждали. Где он был нужным.

АКТ ВТОРОЙ: РАСПЛАТА ЗА БЕЗДЕЙСТВИЕ

Иллюзия, которую они так лелеяли, оказалась хрупкой, как мыльный пузырь. Сначала трещины были почти незаметны: Алекс откладывал работу на "послезавтра", Софи все чаще сидела в наушниках в тишине. Но "послезавтра" не наступало никогда, а тишина становилась все громче. Вскоре дни и недели слились в одно сплошное "сегодня", серое и бесцельное. Пустой файл в редакторе кода все так же мигал… Курсор. Мигание. Пустота.

Однажды, пытаясь встряхнуться, Алекс открыл старый, когда-то блестяще написанный им же модуль. Синтаксис был знаком, но логика, ход мысли, который когда-то казался таким элегантным, теперь воспринимался как шифр, как чужой почерк. Он попытался добавить всего несколько строк, но компилятор вернул три ошибки подряд – элементарные, детские ошибки, которые он не делал с первого курса. В голове, где раньше рождались алгоритмы, была лишь вата. Он закрыл файл с чувством, похожим на стыд, и это чувство нужно было немедленно заглушить.

Алекс щелкал по иконке игры. Снова и снова. Каждый раз, когда он это делал, в горле вставал комок стыда, который он тут же запивал глотком теплой колы. Сейчас, вот сейчас один раунд – и сразу за дело. Но дело не начиналось никогда.

Софи перестала вести стримы. Она ходила по квартире, как призрак, и смотрела на свою старую камеру. Тот самый заказ от «Urban Wear» висел над ней дамокловым мечом. Сроки поджимали. Однажды вечером она не выдержала. Подошла к Алексу, положила руку на его плечо. Он вздрогнул, снимая наушники.

– Алекс, ну как? Может, ты хотя бы посмотришь, есть ли какие заказы? Хоть какие-то…

Ее пальцы коснулись его плеча – легкий, привычный жест. Но для него это ощущалось как щелчок курка. Все внутри сжалось в один тугой, болезненный комок. Стыд, густой и липкий, как та самая разлитая кола, поднялся к горлу. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки – не от прикосновения, а от яростного, животного желания сбросить его, оттолкнуть, чтобы это давящее чувство прекратилось.

«Деньги. Опять деньги. Ей бы только пилить. Ей нужен только результат.»

Мысли, обрывочные и острые, как осколки, крутились в голове, оправдывая ярость, которая уже клокотала внутри. Ее забота вдруг показалась удушающим халатом, ее просьба – обвинительным заключением.

Он резко дернул плечом, сбрасывая ее руку.

– Надоела уже со своим заказом! Я же сказал, разберусь! Хватит капать на мозги! Одни бабки у тебя на уме! Ты себя как последняя… продажная сука ведешь!

Он снова надел наушники, заглушая ее. Гул игры заполнил его сознание, вытесняя чувство вины. Софи постояла с минуту, глядя на его сгорбленную спину. Потом развернулась, молча надела куртку и вышла из квартиры.

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Алекс сорвал наушники и швырнул их о стену. В стремительной белизне экрана отразилось его лицо: сальное, небритого, с красным, воспаленным архипелагом прыщей на щеках и подбородке. Он их не выдавливал. Они просто росли, как грибы на гниющем пне.

Тишина, которую он так старался заглушить, обрушилась на него всей своей тяжестью.

«Надоела? Продажная сука?» – его собственные слова отдавались в ушах пошлым эхом. Он видел ее глаза – не пилящие, а умоляющие. И этот взгляд жёг его сильнее, чем любое обвинение.

Он потянулся к банке с колой, но рука дрогнула, и банка упала, залив клавиатуру липкой коричневой жижей. Он не стал вытирать. Просто смотрел, как пузырьки газа шипят и лопаются на дорогих клавишах.