Читать онлайн В полночной тишине. Стихи бесплатно

Редактор Михаил Александрович Кохнович

ISBN 978-5-0068-7086-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СО МНОЮ ГОРЫ И ЛЮБИМЫЙ ГОРОД

/Горному городу – Хадыженску, Краснодарского края/

Вершинами покоясь в синеве,
Влекут меня опять родные горы,
Под ними город, детства милый город —
С вершин он виден, точно на ковре,
И горы для него, что оберег!
Они молчат о прошлом, о своём…
Стремятся тени в свой привычный дом:

К подножиям, где сочная трава
Тропинки кроет нежными шелками…
По ним гуляют ветры и туманы —
И ты идёшь, и выше голова!
Чуть шелестит дубовая листва.
А воздух в гору чище и свежей…
Светло залесье… Купола церквей

Видны ещё, лишь устремишь свой взгляд
В мир, где остались вечные заботы…
Но Дух ведёт на новые высоты —
Сакральный совершается обряд:
Из сердца прочь уходит горе-яд!..
Чем ближе к небу, тем тесней простор,
Встречаешь каменистых скал упор.

А дальше только к Богу птичий путь —
Душа ликует на природном лоне!
И к солнцу сами тянутся ладони…
Набрался сил, наполнил счастьем грудь,
Благословил свой временный приют…
Окинут взглядом новый горизонт,
А город детства – верит, любит, ждёт!

ЛИСТОПАДНОЕ

Город промок,
а вокруг – листопад, листопад!
Сколько их прежде было?..
Вот
и это лето остыло
и растворилось в плащах.
Мир стал обзорно-больше,
а небосвод раскрошен на облака…
Мне не хватает лёгкости мотылька,
мне не хватило смелости,
чтобы в тебя влюбиться…
Пасмурно, зябко —
даже инжир не дозрел,
зачах.
Мошкой назойливой мысль надо мной глумится,
с хитрой издёвкой —
кто тут у нас «в дураках»?

Я утешаю себя, что кручина пройдёт, —
ветке не нужен пожухший, невызревший плод,
ветке не нужен и перезревший тоже.
Боже…
Храни нас, Боже,
«от стрелы, летящей во дни…»,
от мыслей во тьме приходящих – пустых и скулящих.
Да не спечёт нас печаль.

Я всё чаще кутаюсь в шаль,
перебирая слабые струны света.
Боже мой, я ли это?

А листопад этим утром замёл всё подряд —
лужи, скамейки, уличные дорожки…
На Комсомольской
возле ларька-заброшки
дворники курят и между собой говорят.
Один говорит о том,
что здесь, на Земле, и есть настоящий Ад.
Другой,
что в лесу подрастают зайчики – листопаднички,
что на ужин нажарит картошки…
Гнётся весело чья-то гармошка —
врёт, что ты мне по-прежнему рад.

БЕЛОЕ МОРЕ

Пенится море.
На берегу безлюдном только старуха
(внучка зовёт баб-Людой)
смотрит на воду, будто считает волны…
Кличет не рыбку – рыбку она не помнит.

Ту, что с косой, ждёт не дождётся баба, —
мол, зажилась я, стала больной и слабой.
Много из близких небу отдали души,
хатку-избушку время нещадно рушит.
Давеча были кое-какие силы,
даже к могилке деду цветы носила…
Нынче баб-Люда только кряхтит да стонет, —
ей не до деда – деда она не помнит.

Часто во сне видит себя у дома —
нового, светлого —
с белой печной трубою.
Там, под окошком, кошка гоняет муху;
тихо, отрадно, ветры нежнее пуха…
(грезит старуха)

Вот перед ней хоромы —
с видом на море мраморные балконы,
а она – сидит на резной скамейке
«В дорогой собольей душегрейке,
Парчовая на маковке кичка,
Жемчуги огрузили шею…»
И кричит какому-то дуралею, то что место его на конюшне.
Душно. Как от него ей душно!

«Вот неделя, другая проходит…»
Что ей до моря? Море она не помнит.

Ойкает, айкает – ей бы подняться с койки!
А иногда привстанет и без умолку
жалится внучке – златоволосой Ритке,
что от лекарств не легче, а лишь убытки.
Да упрекает сиделку – Любовь Иванну,
мол, отравить меня хочешь, гадина!
Пальцем костлявым тычет в плечо ей рьяно:
«А ну-ка, сама отпей с моего стакану!»
* * *
Этой ночью, смешавшись с туманом, побелело синее море.

БОЛЬ ТЕПЕРЬ НЕ УХОДИТ

Боль теперь не уходит
и управляет мной,
делает старше и строже,
страхом бежит по коже,
Боже…
я уже и сама не хочу быть другой!

мне вполне хорошо,
когда тихой отрадой из сердца
льётся молитва без слов,
а дождь за окном
тарабанит дрожащими каплями
в окна со всех сторон —
бим-бим-бом…

я открываю альбом,
и листаю его, листаю…
словно осенние листья
перебираю пожелтевшие фото.
вот улыбается кто-то —
свой ли? чужой?
разве упомнишь всех?
эх…
а вот ты – в белой пелёнке спишь,
а твоя маленькая ладошка,
похожая на кленовый лист,
торчит смешно и упрямо
из кружевного храма.
а впереди целая жизнь
и долгожданная встреча —
да-да, с той самой!
и любовь – по-отцовски ёмкая!
ведь у вас будем мы: я и моя сестрёнка…

а зима, зима твоя
будет ещё не скоро,
и твои ладони
не раз защитят меня от ментальных взломов,
морока, горестей и бытовых проблем,
разных драконов
и прочих недобрых тем.

жаль, что в этот октябрь
я не могу сказать тебе: « С Днём рождения!»
но боль – та самая боль,
она иногда возвышает меня до гения,
что позволяет проникнуть
за сферу привычных снов
и почувствовать живую твою любовь,
вопреки всем земным законам —
снова.

ЗЕРКАЛЬНЫЙ ДОМ

Снова ночь, и на небе зажглись огни, —
Звёздной россыпью нежно горят они,
Проливаясь в озёрно-зеркальный дом…
С карасями там плещется лунный сом,
Между лилий мелькают хвосты плотвы,
А царевны-лягушки плетут ковры.
Вот и щука открыла безмолвный рот,
Но мне кажется – слышно, о чём поёт…
Я лежу и любуюсь на звёздный свет,
А сестрицы Алёнушки – нет и нет.
Я не жалюсь, но понял давно о том —
Невозможно покинуть последний дом.
И не камень на шее тому виной,
Просто я породнился с немой волной,
Но порой мне так хочется лечь в кровать —
Жизнь свою бесхребетную там доспать.

* * *

Ну а если тебя одолеет грусть,
Приходи… я не выберусь, но дождусь!
Улыбнись мне в озёрную гладь воды,
Для меня теперь солнышко – это ты.

РЫБКА

«Знаешь, куда деваются камни, когда их бросают в воду?.. Превращаются в рыб и уплывают. Я сам видел…»

«Ты бы узнала меня, если бы я был невидимым?»

/Н. Евдокимова «Город с видом на море»/

И тают без следа молитвы в огне свечи,
И нет обратной связи с небом – оно молчит.
Тихи намоленные лики святых икон,
Зато щедры вороньи крики и ветра стон.

Дожди не радуют – всё чаще слезами льют,
Тревожны сны, страшна погибель – мой Бог, я тут!
Мне из воды вина не надо – я не о том —
Своё зарёванное чадо укрой крылом.

Согрей не солнечным, а божьим – святым теплом.
Мне станет легче оттого что – ты мне знаком.
Молчит… а я живу надеждой – как стихнет пульс,
Счастливой рыбкой в пруд небесный к тебе вернусь.

НА ПОТОМ

Моль под люстрой пляшет польку,
апельсиновые корки
спят пожухшим сном.
Дождь в окно стучится бойкий —
тараторит без умолку
о себе самом.

В небе, в облачной глубинке,
чуть видна луна-блондинка —
вышла и ушла.
Паучок на паутинке
на весенние ботинки
смотрит из угла.

Восьмилапый тихий инок,
не сносить тебе ботинок —
жизнь твоя мала.
Да и мне не до разминок —
я ещё в плену снежинок
и не ожила

от морозной зимней стужи,
от того, кто был мне нужен, —
что теперь о том?..
Моль порхает – кружит, кружит…
Ты надеешься на ужин,
я вот – на потом.

АЙГУЛЬ

Вечер злоснежный – седой как лунь —
тонет в моих глазах.
Холодно мне без тебя, Айгуль!
В горе совсем зачах!

С мёрзлых вершин не сойдут снега,
не побегут ручьи;
К царству подземного бога Нга
не подобрать ключи.

В сказках вестимо – кто сердцем смел,
скалы сотрёт в песок.
Быть смельчаком я – хотел, хотел!
Но, извини, не смог.

Я испугался, ведь твой отец
строго сказал мне: «Нет!»
Кто же теперь я – слабак, подлец?..
Горы гудели вслед:

«Не уходи без неё, вернись!
Не причиняй ей боль!»
– — – — – — – — – — —
Раненой птицей на землю ниц
пала её любовь.

Каюсь, скучаю, сажу цветы…
Был я и пьян, и зол…
Но! Если бы стала гагарой ты,
я бы тебя нашёл.

УСПЕЛА

Она сыплет крошки птицам,
Ломая краюху пиццы,
И смотрит сквозь облака – пока…
Пока там светло и ясно,
Но, видимо, не напрасно
Стал алым небесный нимб…
Луна в созвездии Рыб
Бледнеет с другого края,
И медленно день вползает
В хоромины тучных глыб.

Ну, может, чуть-чуть устала.
Ну, может, – с кем не бывало?
И возраст уже не тот – вот…
Вот завтра другое дело:
Луна растворится в Деве,
Растает тревожный сон,
Решатся дела «на потом»,
Мигрень перестанет мучить
(таблетки на крайний случай!) —
На среду к врачу талон.

Жива. По палате зайчик
На солнечных лапах скачет, —
Совсем отпустил наркоз.
Уже не страшит вопрос:
Что, если бы не успела?
И где-то в душе звенело —
Успела ведь! Обошлось.

ПЕСКИ

Когда шумят пески – не слышно змей.
И я тебя не слышу, хоть убей! —
В круговороте (не) житейской бури.
Ну что опять? Да-да, «все-бабы-дуры»!
И я, конечно, тоже в их числе…
Вчера сварила плов – пересолила,
В тебе опять бесилась злая сила —
Устроил бытовое дефиле.

В пылу припомнил даже мать мою
(она со мной всегда в одном строю!),
Мол, и в её борще немного гущи.
Но ты же ас! Умеешь – делай лучше!
И сорвалась я на вселенский крик,
Что ты козёл (не волк!) в овечьей шкуре,
Силён, ну разве что в мускулатуре!
Такой-сякой… какой с тебя мужик?!

Забыл уже, когда дарил цветы!
Везде носки – конечно же, не ты!..
И голова моя кружилась кругом —
Нет, мы уже не слышали друг друга,
Хотя кричали в «пропасть» что есть сил.
А день старел, сгорал и уходил.

Соседи, не жалея батарей,
Стучали сверху.
Кто из нас сильней,
В глубокий вечер их не волновало.
И мы заткнулись.
Дочка рисовала «картину маслом»:
«Папа-мама-я… и облака, и солнечное небо», —
Но может ли удачным быть плацебо —
Счастливая бумажная семья?

Ей важно всё – семья, любовь, уют, —
Её пески пока ещё поют.

ПОМНИ

А звёзды утром тают без следа…
И, может быть, в далёкие года
огонь утихнет в кузнице Сварога.
Кто знает, достучится ли до Бога
весь мир людской,
покуда города
съедает тьма?..

А нынче вдоль и вширь —
Земля – наш драгоценный Алатырь —
растёт, цветёт и ветром шепчет: «Помни,
что в глубь меня твои уходят корни;
что обратился садом твой пустырь,

когда уже отчаялся найти,
хоть каплю влаги на своём пути,
когда от зноя плавились подошвы, —
ты молча спорил с будущим и с прошлым,
но в сотый раз твердил себе: «Иди!

Найди лагуну, озеро, родник,
ручей, речушку, пруд или арык,
а не найдёшь – так выкопай колодец!»
Ты был себе и царь, и полководец!..
И ты привык – упёртым быть привык!

Да, через боль любимых отпускал,
завешивая омуты зеркал,
и ждал ночей, чтоб в долгих снах забыться.
Пусть тяжело с потерями смириться,
но, словно камень, дух твой твёрдым стал.

Ты помни, помни, помни – не забудь!..
И, если тьма придёт когда-нибудь,
твой пра-пра-правнук тоже будет помнить,
что вглубь тебя его уходят корни,
и свет внутри не даст с пути свернуть,
где бьёт родник – источник жизнетворный».

ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

О Критон! Жизнь – это болезнь.

Последние слова Сократа.

1.
Скользит туман по глянцевой реке,
Цепляясь за ракитовые ветки,
И рвётся в клочья… Где-то вдалеке
Нагие ведьмы в млечном молоке
Игриво ищут звёздные монетки.

Бросают их в ночную темноту —
Заметит ли их блеск усталый Мастер?
Он непременно должен встретить ту,
Что променяла сытость на мечту,
Себя изранив пиковою мастью.

Она в пути – она не умерла
И навсегда забыла про усталость.
Туман укроет реки-зеркала…
Не подвела бы скорость помела,
Когда земного счастья не осталось.

Да, ей пока понять не суждено,
Когда и кто придумал книгу смерти,
Где жизнь её – бесцветное кино:
Последний кадр – не (винное) пятно
Червлёной точкой в тусклой киноленте.

2.
Дожди опять штурмуют путь земной…
А где-то там – и вечность, и покой
Под тёплым сводом черепичной крыши.
Толкни калитку, видишь, у реки
В бесшумном танце кружат мотыльки
И цвет черёмух белоснежно-пышен.
Дневное солнце греет – не печёт,
А вечерами тонет небосвод
В малиново-шафрановых закатах;
Поникшей свечкой соловеет мак, —
Всё будет так, теперь всё будет так —
Умильно-мирно с пением пернатых.
И ты опять послушное дитя,
Хотя…

Туман оставил слёзы на стекле,

Роман дописан – не горит в огне,

Но рвётся в клочья… В точке невозврата

Вселенским взрывом разлетелась медь,

Чтоб в Млечной речке звёздами гореть

И вечно спорить с выводом Сократа.

МИНУС НА МИНУС

В небе повисла выцветшая луна.
Минус полтинник.
Минус твоя вина.
Больше не больно.
Здравствуй, мой милый Волька!
Я ведь ждала тебя —
долго, не помню сколько.
Верила в сказки, верила в чудеса, —
всё молодилась, да поседела вся.
Стала чудить,
но мне лень исполнять желания;
пользуюсь редко знаками препинания:
то ли казнить тебя,
то ли опять помиловать?..
Хочешь борща?
Утром ещё сварила я.
А «эскимо»
мы кода-то с тобой всё съели.
И ни к чему сейчас нам
жизненные качели…
Хочешь вина?
Или по стопке «джина»?
Да не вздыхай так.
Что мне твоя кручина?
Минус на минус —
хоп, и в итоге плюс!
Я не волшебник —
я до сих пор учусь.

ШЛЯПА

Сегодня я в шляпе-цилиндре
гуляю по улице длинной,
а шляпа растёт и растёт —
скрыла солнце.
И весь небосвод
золотыми расцвёл огнями.
Лунный месяц, что рог бараний,
круглым боком к земле провис.
Осветил цвет черёмух пышных,
клёны, вязы, берёзы, вишни…
И к земле устремился вниз.
Улёгся в глубокие травы.
Наверное, ради забавы,
а, может быть, просто так
собрал добродушных зевак.
И кто-то воскликнул:
«Мой бог!
Да это ж волшебный цветок,
что в полночь цветёт на Купалу!..»
Месяц сразу налился алым
и зорькой зажёг восток.
И спорили, спорили люди,
о том, что увидели в чуде.
Шумели, мол, это – не то!
И каждый увидел своё.
Но главное, что интересно,
под шляпой той было не тесно —
ни мне,
ни тебе,
никому!
А месяц в туманном дыму
вернулся в небесное кресло.

МОСКОВСКИЙ ДВОРИК

/по мотивам картины В. Поленова «Московский дворик»/

Московский дворик. Между склонов крыш
Белеет церковь, блещет куполами.
Вдоль пыльных тропок тянется спорыш —
Трава-топтун. И ты на ней стоишь, —
И топчешь, топчешь… думая о маме.

Пусть проживёт не меньше сотни лет,
И пусть она состарится не скоро!..
А летний день пока не разогрет.
В траве ромашки набирают цвет,
И девясил бодрится у забора.

А ты птенец, тебе девятый год —
Крепыш-мальчишка, русая макушка.
Над ней сегодня облаком плывёт
Чудесный ангел. С перистых высот
Он ветерком о чём-то шепчет в ушко.

Но ты пока не в силах разобрать
Ответов божьих на свои вопросы.
Друзья-мальцы зовут к себе играть…
Вот у сарая показалась мать,
С ведром воды в покорном перекосе

Идёт с трудом к упряжному коню —
Тот хочет пить, стоит слегка поникший.
А петухи неистово поют —
Горланят гимны солнечному дню, —
Им не по нраву долгое затишье.

Пахнуло зноем. Кажется, пора
С верёвки снять тряпушки-постирушки.
Пустилась в слёзы младшая сестра,
А ты доволен, что в саду с утра
Не умолкают вещие кукушки.

ИЗ ДЕТСТВА

В детстве потоком волшебный свет
Льётся из солнечной млечной речки
Ты же к нему бежишь по встречке —
Лаской небес согрет.

Счастье колдует куриный бог,
Время – вода, в ней кораблик белый.
Ты, словно ветер, шальной и смелый —
От тишины далёк.

Что бы то ни было – всё под стать, —
Жизнь бесконечна, и год за годом
Ты залезаешь на пень-колоду,
Что бы повыше стать.

Да посмотреть с высоты высот —
С той, где кода-то ты будешь взрослым
В даль, где твои созревают вёсны
В лоне земных красот.

Так незаметно растёшь-растёшь, —
Пень рассыпается, небо ближе.
Белый кораблик вполне подвижен,
Даже собой хорош.

На полдороге к «стране снегов»
Ты уже знаешь – где был, где не был, —

Продолжить чтение