Читать онлайн В гнезде Черных дроздов бесплатно
Из доклада Совета Европы от 15 декабря 2010 года: «Премьер – министр Косова Хашим Тачи, известный в УЧК по кличке «Змей», является руководителем криминальной группы косовских албанцев, занимающихся контрабандой оружия, наркотиков и человеческих органов».
Кто бы в этом сомневался? С Косово все было понятно еще в конце 1990…
Сюжет первый. Бросок на Приштину
Ходоки. 28.06.1999.
-Кто такой Хашим Тачи? – спросил оператор Юрка Гвоздь, как только сели в редакционную машину. На Юркиных коленях лежала утренняя газета. – А Ибрагим Ругова?
Не было никакого желания с утра обсуждать с Гвоздищей личности лидеров албанских политиков. Накануне, перед командировкой я внимательно изучил все доступные материалы, связанные с Косово. Как только сербы вывели из автономии свои войска, Тачи объявил себя премьер-министром самопровозглашенной республики, а Ругова – президентом. Первый, вроде бы, совершенный отморозок и до сих пор ведет партизанскую войну против оставшегося в Косове мирного сербского населения. Другой – более вменяемый. Представляет свежеиспеченную демократическую лигу Косово.
–Ни хрена ты не знаешь, – подвел итог моему молчанию Гвоздь. – И зачем таких бестолковых корреспондентов в «горячие точки» посылают?
В его болтовне явно слышалось – и какого черта я на эту командировку согласился? Чего забыл в каком-то Косове?
–Не переживай, Юра, – успокоил я оператора. – Прорвемся. Не впервой.
Видеоинженер Юрка Власкин видимо решил, что мои слова адресованы ему.
–Если честно, – подал голос Власкин, – в потрохах ноет. – Как там хоть к русским относятся?
–Замечательно! – заржал Гвоздь.
Ни я, ни Гвоздь еще не знали, что русские для косоваров (так окрестили косовских албанцев журналисты), злейшие враги. Но, разумеется, догадывался – ждать радостной встречи не стоит.
Прямых рейсов до Приштины, столицы Косово не было. Вылетели из Шереметьево швейцарской авиакомпанией. Сначала до Цюриха, потом до македонского Скопье. Там находился международный аккредитационный центр для журналистов, въезжающих в Косово.
Боинг был до отказа забит веселым народом. Наши туристы, несмотря на возражения бортпроводниц, сорвались с мест еще до того, как самолет набрал высоту, принялись расхаживать с бутылками по салону. Не стали тянуть время и мы. Власкин достал бутылку виски, приобретенную в Duty Free за двадцать долларов, Гвоздь порезал копченую колбасу. Мне, как командиру, полагалось лишь наблюдать за сервировочным процессом.
–И вы, мальчики, на курорт? – поднялась с передних кресел молодая, очень приятной внешности, женщина. На нагрудном кармашке ее ослепительно белой блузки висела желтая карточка с фамилией и названием какой-то фирмы.
Мальчики, хмыкнул я в сторону. Мы такие же мальчики, как ты бабушка.
Наше молчаливое смущение Юлия Оссофольд (так значилось на карточке) восприняла, как утвердительный ответ.
– В Вербье? Или в Гштаат Сааненленд? Начинающие горнолыжники предпочитают Вербье. Там трассы мягче.
–Мы не лыжники, – вздохнул Гвоздь, которому явно понравилось, что его окрестили «мальчиком», – мы ходоки.
–Кто? – не поняла Юлия.
–Сорок килограммов на плечо и по пересеченной местности. Форвертс.
–Нам чуть левее Вербье и правее Гштаата, – добавил Власкин и обреченно закончил фразу, – в Приштину.
Узнав, что мы тележурналисты Первого канала и едем на «войну», дама, которая как выяснилось, оказалась руководителем одной из туристических групп, в ужасе прикрыла лицо руками.
–Боже,Черномор Югославию сдал, а вам теперь расхлебывай.
О подвигах Виктора Степановича, уже известно даже туроператорам, подумал я. Вообще-то Юленька была права. По неизвестным мне причинам, Черномырдин, как спецпредставитель президента, решительно поддержал натовский вариант плана урегулирования в Косове. Фактически принял ультиматум Тэлботта. Сербы полностью выводят войска из края и только после этого прекращаются бомбардировки. План подписали, а бомбежки продолжались еще неделю. Почувствовав слабину Москвы, американцы заявили, что наших секторов ответственности в Косове не будет вообще. Если хотите, пожалуйста – один российский батальон в американском секторе. Потом смягчились. Можете участвовать двумя батальонами в мобильном резерве альянса (КФОР), но под командованием британского генерала Майка Джексона.
Натовцы забыли, что русского медведя опасно держать на коротком поводке. 12-го июня, совершив шестисоткилометровый марш-бросок из Боснии, в Косово вошел российский батальон ВДВ. 15 БТР и тридцать пять грузовиков с военными. Опередив англичан, заняли аэродром Слатина. Молодцы, конечно. Но все это походило больше на отчаянное сумасбродство, нежели на миротворческую миссию. Нам сунули под нос кукиш, а мы вцепились в него зубами. Своих секторов ответственности все равно так и не получили. Зато показали НАТО «кузькину мать».
Обо всем этом подробно написал генерал-полковник Леонид Ивашов. Но позже. А тогда я лишь понимал, что плоды лихой черномырдинской политики Россия будет пожинать еще долго. Не только Россия, но и наши братушки-сербы, которых мы, фактически, предали.
–С чего вы взяли, что именно Черномырдин «сдал» Югославию? – покосился я на Юлию.
–Ха, – поднялась дама во весь рост, – по этому поводу вся Европа зубоскалит. Связывайся, говорят, после этого с русскими. Они даже на своих единоверцев сербов плюют.
Самолет начал снижаться над сочными изумрудными лугами. На них паслись необыкновенно толстые, словно накаченные насосом, коровы. Белые вымя, казалось, волочатся по земле.
Европа. Твою мать. Всего три часа разницы, а такое ощущение, что между нами века. Впрочем, так оно и есть.
В цюрихском аэропорту, где несколько часов пришлось ждать рейса на Македонию, Власкин совсем расслабился. Выпивали все одинаково, да большой, тучный, но очень эмоциональный Юрка, видно, чересчур перенервничавший заранее, сдал «боевые позиции». Пришлось таскать за него «железо» и водить Власкина на «поводке».
Когда, наконец, погрузились в аэроавтобус, Юрка предложил плюнуть на все и непременно остаться в Швейцарии.
–Да-а-авай! – обрадовался Гвоздь. – Перемахнем через забор, и будем бегать по Альпам, пока сетями не выловят.
Власкин успокоился только в лайнере, а через полтора часа в Скопье проснулся абсолютно трезвым. Оператор тут же напомнил ему о «побеге за кордон».
–Извините, ребята, нервы ни к черту. И ливер внутри весь гнилой.
Юрка был ровесником нам с Гвоздем, но ему добавляла возраста серебристая клокастая бородка, которую он, то сбривал, то отращивал снова.
Македония встретила нас высоким солнечным небом и изобилием ярких цветов вдоль дорог. За окном автомобиля, нанятого в аэропорту, проносились добротные кирпичные дома и множество уличных ресторанчиков с большими полосатыми зонтиками над столами. В ресторанчиках сидели девушки в легкомысленных маячках и потягивали коктейли. Курорт, да и только. А где-то за горами справа, лежало Косово, куда душе совершенно не хотелось. Косово в переводе – Черные дрозды. Или Поле Черных дроздов. Красивое, но пугающее название. Зададут нам «дрозда» албанцы, щурился я на солнце. Метохия (полное название края – Косово и Метохия) звучит лучше – «страна церквей».
По данному в Москве адресу находилась фешенебельная гостиница. Возле входа небольшая табличка – « KFOR. Pressa.3 fl. »
Все ясно. Нужно топать на третий этаж.
В просторном холле за столом сидел темнокожий военный в парадной темно-синей форме морпеха США. Стоячий воротничок, золотые пуговицы, нашивки на рукавах, аксельбанты на груди, белый широкий ремень.
–Ничего себе, – не удержался от восторга Власкин. – Куда мы попали!
Увидев телевизионщиков (все «железо» мы, разумеется, таскали с собой), морпех лениво поднял голову:
–What s the matter? Who are you? (В чем дело? Кто вы?)
Всю жизнь я учил немецкий и часто об этом жалел. Ни в одной заграничной командировке он мне еще не пригодился. По-английски понимал всего пару фраз, типа «хау матч», да « хау дую ду». На Гвоздя тоже не было никакой надежды. В Бразилии, где он несколько лет сидел оператором на корпункте, местные путаны вряд ли обучили его азам английского. Может, Власкин блеснет лингвистическими познаниями? Но Власкин пялился на морпеха, будто на клоуна в цирке. Вытер платком взмокший лоб.
–Чего этому негру надо?
Я ужаснулся. Только международного скандала в начале командировки не хватало.
–Не протрезвел, что ли? – зашипел я на инженера. – «Негр» для афроамериканцев слово оскорбительное.
Мне показалось, морпех напрягся. А Власкину все «по барабану».
–Я же его не «нигером» назвал, а негром. Большая разница.
Говорил Юрка громко и внятно. Морпех поднялся. Я решительно шагнул ему навстречу, протянул документы.
– Москва. Россия. ТВ. О кей?
–А-а, – успокоился американец. -Fine. How are you? (Прекрасно. Как ваши дела?)
–Кажется, здоровьем интересуется, – перевел Власкин и почесал белую шерсть на лице. – Плохо, сэр, плохо. Очень плохо.
Власкин любит афишировать ненужную никому правду. Я взглянул на его неопохмеленную физиономию, вздохнул. Юрку танком не остановишь.
Морпех сгреб в кучу все наши бумаги, кивнул на соседнюю комнату, на дверях которой висела табличка «Foto».
Мой снимок получился как всегда ужасным. Почему-то в розовых тонах, а на физиономии застыло удивленное выражение, хотя я очень пытался принять приличный вид.
В холле появились еще какие-то журналисты. Кажется, испанцы. Во всяком случае, люди в бриджах и курортных панамах говорили на языке Сервантеса.
Томились в ожидании около часа. Наконец, морпех вынес наши аккредитации. Сверху, на бело-синей карточке большими буквами значилось- «KFOR», «Pressa», ниже фотография, фамилия владельца и страна. Ну конечно. Мою фамилию изуродовали до неузнаваемости. Разобрать можно было только первые три буквы. Дальше невразумительная вязь.
Хотел, было, указать на неточность в написании фамилии, да передумал. Какая разница, что значится в аккредитации? Чем непонятнее, тем лучше. Я еще не понимал, почему «лучше», но что-то смутно предчувствовал.
Опять залитое солнцем, зеленью и яркими цветами Скопье. Власкин потребовал приема пищи, хотя я понимал, что он жаждет пива.
Присели в ближайшем открытом ресторанчике, заказали, тыкая наотмашь пальцами в меню, трапезу. Нам принесли горы мясных и рыбных блюд, закусок и салатов. Я сжалился над Юркой и велел подать ему вместе с пивом сто граммов ракии. О целебных свойствах этого крепкого балканского напитка я был премного наслышан от Володьки Соловьева, который долгое время работал корреспондентом в Югославии.
Власкин окунул широкие, пересохшие губы в стаканчик, довольно покрутил носом:
–Амброзия.
–Да пей же ты, скорей, собака, – завистливо покривился Гвоздь.
Он знал, что ни себе, ни ему я спиртного пока не позволю.
Еда оказалась на удивление вкусной. Подавая счет, официант улыбнулся.
–Раша?
Я дружелюбно кивнул. Чернявый паренек, похожий на молдаванина, расплылся в широкой улыбке, поднял большой палец.
–Корошо.
Счет предъявили небольшой. Местных денег у нас не было и официант, чуть ли не с поклоном, принял от нас немецкие марки.
–Ну вот, – кряхтел Власкин, запихивая аппаратуру в такси, – а вы говорили, что здесь русских не любят.
–Подожди, – вздохнул Гвоздь, – еще не вечер.
Мы знали, что такси до Приштины нужно ловить в аэропорту. В этом меня просветил по телефону Ваня Коновалов, которого я и ехал менять.
На стоянке водилы шмыгали носами, глядя на наши аккредитации, и заламывали занебесные цены. Причем, соглашались везти нас, в основном, албанцы.
Тогда я велел Юркам снять с карманов кэйфоровские карточки. Спрятал в карман и свою. Очередному таксисту выдал длинную, абсолютно никчемную фразу на немецком языке. Тот возликовал – дойтч? Переминаясь с ноги на ногу, кое-как ему втолковал, что мы поляки и работаем на немецкое телевидение. Эта версия станет для нас главной в Косове. Почему поляки? В наших славянских физиономиях не было ни капли англосаксонского, к тому же польский и русский языки во многом созвучны. А ляхи решительно поддерживали НАТО и за это их любили косовары.
Ехали, по македонской земле не торопясь, и я смог спокойно полюбоваться великолепными горными пейзажами. Власкин, сидевший спереди (на заднем сидении он бы не поместился), несмотря на мои тычки в спину, всю дорогу травил албанцу какие-то байки. Тот ничего не понимал, но учтиво кивал головой.
На границе застряли. Пристроились за колонной пустых автобусов и бензовозов. Через полчаса я вышел из машины и направился к контрольному пункту. Из Косово выезжали военные натовские грузовики, легковушки под завязку набитые людьми и вещами, конные повозки и телеги с цыганами. Беженцы, догадался я. Чего Гвоздище спит? Но он, оказывается, не спал, стоял за моей спиной. В его руках была камера.
–Снимаем?
–Не торопись. Успеем за три недели.
Сначала нужно было узнать обстановку.
Когда миновали границу, на Поле Черных дроздов навалились сумерки. Через горы ехали вообще в полной темноте. В небе то и дело появлялись мигающие огни вертолетов, несущихся на север.
Наконец, впереди, переливающаяся огнями Приштина. Обычный ночной город. Разве что автомобилей на дорогах немного.
Возле центральной гостиницы, где жили журналисты, аккредитованные международным альянсом, натовцы с автоматами. Множество фургонов с телевизионными «тарелками». ВВС, CNN, F-1. Российских «тарелок», разумеется, не было. Их в Косово не привозили. Наши телевизионщики «перегоняли» материалы в Москву, в основном, по договору с CNN, по их каналам. Уже в этом было что-то унизительное.
В холле отеля, в клубах сигаретного дыма, разглядел Ваню Коновалова, мило беседовавшего с какой-то дамой. Ваня очень обрадовался моему появлению и сразу сказал, что лифты в гостинице работают крайне нерегулярно и лучше, чтобы нас поселили как можно ниже.
Ниже. Легко сказать. Портье выдал мне ключи от номера на двенадцатом этаже, Юркам на четырнадцатом. Я взглянул на Власкина и представил его, обливающегося потом под тяжестью «железа».
Коновалов, на хорошем английском, попытался убедить портье спустить нас пониже. Тот принял двадцатидолларовую купюру и заявил, что учтет наши пожелания, но потом.
Оператор с видеоинженером обреченно подхватили аппаратуру, потянулись к лестнице. Меня же Ваня взял под руку и потащил в ресторанчик напротив гостиницы.
За заказанным заранее столиком уже сидели коноваловский оператор Саня Чечельницкий и коллега с ТВЦ, корреспондент Петя Коровяковский. Петька, молча протянул мне руку, кивнул на свободный стул.
Коновал сразу приступил к делу. Значит, так. Забудьте, что вы из России. Косовары наших, мягко говоря, не любят. В общественных местах по-русски не говорите ни в коем случае. Представляйтесь, скажем, поляками.
Ха-ха. Одинаково мыслят, как известно, либо дураки, либо русские в тылу врага.
– Уже применили эту легенду на практике.
–Молодцы.
– Если станет туго, можете перебраться в российский батальон на Слатину.
Ваня назвал несколько фамилий командиров.
–Кстати, на днях десантники предоставят журналистам специальный домик. ТВЦ уже забронировало в нем местечко.
Петя, опрокинув ни с кем не чокаясь рюмку, кивнул.
–Но из Слатины, – продолжал Коновалов, – выбираться не очень удобно, далековато. К тому же, все события происходят здесь. В общем, думайте сами. Вот и все.
Ваня разлил по рюмкам ракию. Выпили.
–Да, – вспомнил Коновал, – штаб миротворцев и пресс-центр – от гостиницы вниз по улице. Там нужно зарегистрироваться. Правда толку от них никакого. Сами информацию «нарывайте». Предлагаю вам нашего шофера. Аслан, албанец. Хороший водила. Знает, что мы русские. Бережет. Говорит, московский Кремль при Паше Бородине реставрировал. Штукатур. Берет не дорого. Сто двадцать баксов в день. Впрочем, как хотите. Можете и другого нанять. В начале июля в Слатине приземлится очередная партия десантуры. Из Иваново. Пока познакомься с вэдэвэшниками. Заварзин (командир батальона) хороший мужик. Можешь съездить в Грачаницу. Там православный монастырь и живут одни сербы.
Давая понять, что курс молодого бойца закончен, Ваня откупорил новую бутылку.
Да и чего еще говорить? Завтра сам сориентируюсь.
Расширение НАТО на Восток
Со стороны гостиницы послышался звон разбивающегося стекла, крики. Ваня махнул рукой.
–Не обращай внимания. Каждый вечер возле отеля что-нибудь происходит. То дымовуху бросят, то из подствольника шмальнут. Вчера гранату швырнули. Не взорвалась. А, в целом, спокойно.
Рассиживаться в ресторане не хотелось. Ваньке завтра в Македонию, на отдых, а мне работать.
Заказал две бутылки ракии. Одну оставил на столе, другую прихватил с собой, для Юрок. Перебежав через дорогу, столкнулся с Сашкой Песляком из РТР.
–Ты тоже в Слатину, к десантникам собираешься перебираться? – спросил я.
–Посмотрим, – неопределенно ответил Песляк. Он торопился в ресторанчик, откуда я только что вышел.
Кстати, как только вэдэвэшники открыли рядом с аэродромом «казарму» для прессы, все пишущие российские журналисты перебрались под их крыло. Радийщики тоже. В Приштине остались лишь три центральных телеканала – РТР, НТВ и мы, ОРТ. «Писаки» считали это ненужной бравадой. Ну не любят они телевизионщиков. Хоть застрелись. «Перегоны» материалов в Москву проходили из гостиницы, где SNN, на втором этаже, оборудовало целую студию. «Картинка» газетчикам была не нужна. Они делали репортажи, в основном, по сводкам различных пресс-служб. Мы же рисовали «живую» жизнь. А в Приштине, и в самом деле, каждый день что-нибудь происходило.
На четырнадцатом этаже, в довольно просторном номере, тосковали мои подчиненные. За открытым окном, над домами, барражировал «Апач», мощным лучом вырывая из темноты группы людей и замершие по обочинам автомобили. Еще одна вертушка металась над городом вдалеке. Она тоже регулярно включала свой мощный прожектор. Справа послышалась автоматная очередь. Еще одна. Бабахнуло. Потом стихло.
Власкин испугано прикрыл окно, тяжело сел на кровать.
–Когда же это кончится?
–Еще не начиналось.
–Что говорит Коновалов?
– Полный порядок. По-русски не разговаривать.
–Я иначе не умею.
–Изображай из себя глухонемого. И ты, Гвоздище, тоже.
–Веселенькая у нас будет телегруппка, – заржал оператор, – два глухонемых дебила – «у-у», «у-о-а» и придурок корреспондент.
В дверь постучали, и тут же вошла кастелянша. По виду албанка. О чем-то заговорила. Мы так и не поняли, что ей нужно. Кровати застелены, полотенца, пепельницы есть. Власкин замахал на нее руками.
–Иди, иди, красивая, спать. Хотя, погоди, стаканы принеси.
Видеоинженер растопырил пальцы руки, поднес их к распахнутому настежь рту. «Поняла?» Кастелянша улыбнулась, исчезла и вскоре вернулась с четырьмя стаканами.
Душевной посиделки не получилось. В городе опять начали стрелять, и я пошел к себе в номер, который оказался прямо напротив комнатки горничной.
На моем этаже хозяйничала другая дама. Я с ней поздоровался, но она даже не удосужилась повернуть голову. Ну и ладно. Только, когда захлопнул за собой дверь, вспомнил, что сказал «добрый вечер» по-русски. Осечка. Будем исправляться.
Мое окно, в отличие от Юркиных, выходило на юг. Прямо под ним проходило шоссе. На дороге собралась толпа с какими-то плакатами. Что на них было написано, я разобрать не мог. Да, и было не интересно.
Разделся, прилег на широкую кровать. Стал прикидывать, что делать утром. Первым делом, конечно, на Слатину, а там посмотрим. С этой мыслью задремал, а очнулся от страшной сухости во рту. Меня мучила жажда. Вроде, выпили немного. Конечно, как совершенно непрактичный человек, бутылку воды я с собой не захватил.
Заглянул в холодильник. Пусто. Зашел в туалетную комнату. Из крана потекла ржавая жидкость. Понятно. К Юркам тащиться? Спят уже. Вниз сходить, в бар? Наверное, ночью не работает, и по лестницам бегать надоело.
Вспомнил, что напротив моего номера комната кастелянши. Приоткрыл дверь. Коморка горничной распахнута настежь. За грудами постельного белья, на столе, ряды бутылок с минералкой. Переключился на немецкий, позвал. Никого. А, пропадать что ли теперь? Деньги за воду завтра отдам. Хотя, вероятно, она бесплатная.
Как был, в трусах, на цыпочках, выскользнул из номера. За мной тут же захлопнулась дверь. Дьявол. Ключи остались на столе. Разберемся. Сначала нужно освежиться. Схватил обеими руками бутыль «Аквы», скрутил пробку. Из горлышка брызнул газированный фонтанчик. Не успел я припасть к живительному источнику, за спиной послышалось топтание. Обернулся.
В проеме стояли пять или шесть натовцев. В касках , с винтовками М-16 наперевес. Двое из них – негры. Самый большой и черный, показал жестом, чтобы я поставил бутылку на место.
Повиновался, сглотнул. Сначала по-русски, потом по-немецки попытался объяснить, что захотелось пить, горничной нет, деньги принесу утром, потому что мой номер захлопнулся.
Солдаты НАТО европейским языкам были, явно, не обучены. Американцы, англичане? Вообще-то, Приштина – зона ответственности Великобритании.
–Well, go, – сказал негр.
Куда пошли? Горничную искать? Ну, пошли.
Однако солдаты стали подталкивать меня к лестнице, вниз. Сума что ли сошли, на рецепшен? Голый российский журналист в холле гостиницы, обвиняемый в воровстве. Вот смеху то будет! Да это не смех, скандал. Попил водички.
Вцепился в перила и прибег к крайнему, но хорошо проверенному в России методу.
– Мани, – сказал я. Указал на себя, потом ткнул в грудь огромного негра.
Он сразу все понял, но замялся.
–Пошли, – махнул я рукой и двинулся наверх, на четырнадцатый этаж.
Долго барабанил в дверь. Упились что ли? Тут командира на расстрел ведут, а они спят, суслики. Только после того, как негр лично приложился своей черной кувалдой к двери, в комнате послышались шаги.
Отодвинул ничего не понимающего Гвоздя в сторону, направился к кровати Власкина. Тот сидел на ней перепуганный и взъерошенный, словно тетерев. В номер ввалилась толпа натовцев.
Власкин протер кулаками глаза – снится что ли?
–Доллары давай! – бросил я Юрке.
–Сколько? – засуетился казначей Власкин и полез в барсетку. Он даже не поинтересовался зачем.
– Из моих командировочных вычтешь.
Протянул негру сотню. Натовец помотал головой. Мало. Двести. Нет. Сошлись на четырехстах. Негр удовлетворенно мотнул широким носом и крякнул:
–Good night.
–И вам лихорадкой не болеть.
–Что это было? – опустился на стул Гвоздище, когда за солдатами закрылась дверь.
–Расширение НАТО на Восток.
Нацепил безразмерные власкины штаны, отыскал храпящую в одном из дальних номеров кастеляншу и с облегчением вошел в свой номер. Приятное знакомство с союзниками, нечего сказать. Все одним миром мазаны.
Больше ни разу я не встречал этого натовского отряда вымогателей. Ни в гостинице, ни в оцеплении возле нее. Дай Бог им здоровья. Знакомые порядки установили союзники в Косове. Наши.
На Слатине
29.06.99. Утро выдалось светлым и прозрачным. Воздух имел привкус ключевой воды.
Вспомнил о воде, вздрогнул. Пойти, что ли, в пресс-службу КФОР и рассказать о поведении миротворческого контингента? Нет. Не стоит. Сам натовцам деньги предложил. К тому же еще работать в Косове три недели. Пусть подавятся.
Коновалов уже стоял с вещами под козырьком гостиницы. О ночном приключении, я ему не сказал. Передаст в Москве, неправильно поймут.
Из холла выползли Юрки. Гвоздище был в хорошем настроении. Но подкалывать меня не стал.
–Куда едем? – вместо приветствия поинтересовался у меня чрезмерно сосредоточенный Власкин.
–В зону боевых действий, – подлил я бензина в его мучимую страхом душу.
–Ой, – выдохнул Юрка и куда-то потащился со штативом.
Он подошел к видеоинженеру из группы Коновалова, принялся чего-то выяснять. Тот размахивал руками, а Юркина голова опускалась все ниже и ниже.
К отелю подкатил Аслан на сером Опеле. Ванька его мне представил и сказал, что передает с рук на руки. Для проформы я поинтересовался у албанца, сколько стоят его услуги, и когда согласно кивнул, Аслан радостно пожал мне руку. «О, кей. Хорошо». Найти работу в Косове местным жителям было очень сложно. Неплохо зарабатывали те, кто обслуживал иностранных репортеров.
Аслан вез Ваньку в Македонию, поэтому на один день нужно было искать другую машину. Албанец скрылся в гуще тусующихся у гостиницы «бомбил», притащил за руку высокого, хмурого мужика, смахивающего на синий огурец в кепке. Поздоровались.
Огурец тут же побежал к своему желтому, видавшему виды Фольксвагену, лихо подкатил к входу. Распахнул багажник, мол, загружайтесь, милости просим.
Грузиться помогал Аслан.
–Я ему говорит, б… вы украинец. Местные б… против русских. Украинцев любят.
Ванька что ли обучил косовара нашей грубой лексике? Хотя, Аслан же в Кремле работал. Там, чему хочешь, научат. Вчера мы были ляхами, сегодня хохлами. Какая разница? В тылу врага любая легенда хороша. Лишь бы работала. Удружил, Черномор, России, ничего не скажешь.
Напомнив коллегам, чтобы в машине они поменьше трепали языками, я залез на заднее сиденье, произнес одно слово – Слатина.
Водитель молча надавил на газ, и мы помчались по Приштине.
Машин и людей на улицах мало, зато повсюду красные, с черным костлявым орлом, албанские флаги и старательно выведенные на домах жирной краской знаки «UCK»– освободительная армия Косово (ОАК).
Возле рынка группа молодых людей размахивала американскими и албанскими стягами. Косовары все еще праздновали победу над сербами.
Наш шофер, в знак солидарности с ликующей толпой, несколько раз надавил на клаксон. «О-о!», – высунулся он из окна.
Власкин вдавил голову в крепкие плечи, Гвоздь тяжело вздохнул, а я, забыв про все предосторожности, зашипел на Огурца: « Давай вперед, …твою мать».
Албанец почему-то воспринял мою реплику, как поддержку и из его горла вырвалось одобрительное бульканье.
Указатель на Слатину. Блок – пост англичан. А где же наши? – удивился я.
Вдали показался откаточный шлагбаум, машина остановилась. Шофер сидел молча, барабанил пальцами по баранке. Гвоздь припал к моему уху.
–Чего он?
Я догадался, дальше не поедет. Там русские.
–Выгружаемся.
Возле контрольного пункта топтались наши десантники в бронежилетах, касках, с автоматами. Вот они лихие герои из Боснии.
Но герои оказались неразговорчивыми. «Командир придет, с ним все и выясняйте». Где командир, какой командир, чего с ним выяснять?
Слева от КП – аэродром, справа – поросшие деревьями и мелким кустарником холмы.
Велел Юркам начинать работать. Власкин с размаху вбил штатив в землю, но Гвоздь предпочел работать «с рук».
Жарко. И в машине от палящего солнца не спрячешься, Огурец остановился черт знает где. Каждые пятнадцать минут я просил солдат связаться с начальством. Они вертели ручки полевых телефонов, и каждый раз говорили, что офицеры скоро будут.
Да где же эти офицеры? А если сербы прибегут, помощи попросят? Миротворцы опять будут три часа ручки накручивать?
Прямо к шлагбауму подрулило ТВЦ, чуть позже подтянулись газетчики.
Наконец, появился и офицер. Майор Владимир Оглотков. Он проверил наши аккредитации и велел солдатам пропустить нас в «зону».
Ряды колючей проволоки. Еще один пропускной пункт. С одной стороны английский пост, с другой российский.
–Как вы с ними уживаетесь? – на ходу спросил я у майора.
–Замечательно. Они отличные ребята. Мы заняли Слатину раньше, и подданные ее Величества некоторое время жили в наших палатках. Подружились. За рюмками чая. Никаких конфликтов. Полное взаимопонимание. Кстати, в одного нашего сержанта по уши влюбилась некая Джессика из английского взвода связи. Она ему каждый день шоколадки носит и цветы. Цветы мужику!
–И что же сержант?
–Не теряется.
Вот это сюжетец! Ожидали войны с натовцами, а тут любовь. Слаткая любовь.
Я попросил непременно познакомить меня с этим русским Ромео. «Нет проблем».
Но сначала офицер подробно рассказал о жизни передового отряда.
Живут российские десантники в ангаре аэродрома, где умудрились даже оборудовать баню. Готовятся к переезду в новый трехэтажный дом, там, у холмов. Сейчас его приводят в порядок. УЧКисты, зная, что в нем поселятся русские, перед уходом понаставили внутри мин и растяжек. На окнах повесили албанские и американские флаги. Глупые. Не понимают, что американцы воевали не за них, а против сербов. Против славян. Впрочем, вероятно, албанцам и этого достаточно. Поджоги сербских и цыганских домов продолжаются. В Слатину часто обращаются за помощью. «Мы можем только накормить, на время приютить. У нас же нет секторов ответственности, где мы полностью бы держали ситуацию под контролем. Скоро прилетят еще несколько батальонов наших десантников, которые войдут в натовские сектора. Ситуация должна измениться».