Читать онлайн Вольность. Или мои беседы с Голубкой бесплатно

© Занкин Ю. Г., 2025

Аннотация

Иль ты, бессмертный, как истинный Наследник Единого Творца, плывёшь в благой Реке Единого Творца. Иль ты, как смертный, – не будучи Наследником Единого Творца…Стоишь на мёртвом, и пустынном, берегу… И смотришь, смотришь. Тоскливо одиноко смотришь, – как мимо проплывет Река Сознания Единого Творца. Творцу тогда не нужен ты… Тогда Творцу не нужен ты! Тогда ты – смертный… И уже, – как смертный, – ты не Наследник Истого Творца. И потому… Ты – смертный. И потому… Ты, смертный, – Творцу не нужен ты…Творцу же нужен Ты как истинный Наследник Истого Творца… Творцу же нужен Ты – как «подлинный, как истинный, Вселенной суть, Изобретатель»…Как «Вольный смелый, в Его Воображении, Вселенной суть, Изобретатель Иной Вселенной Истого Творца… Творец Живой Вселенной. Иной Вселенной – Бессмертный, суть… Изобретатель. Бессмертный, суть, Изобретатель. Как Продолжатель, как истинный Наследник Отшедшего от Дел Творца… Таким лишь нужен Ты Творцу… А иначе… Ты – просто «смертный». Как «просто смертный» – Творцу не нужен ты…А иначе – Творцу не нужен ты…Ты, смертный… Ты – «просто смертный» Творцу не нужен ты… Творцу же Нужен Ты как Истинно Бессмертный… Творцу же Нужен Ты… как подлинно Бессмертный Наследник истого Творца…

А что это значит – быть «бессмертным» в Пространство – Времени Творца… А это значит. Во-первых, – свободно, одним желанием твоим, – плыть в благокосмосе Пространства – Времени Единого Творца. А, во-вторых. Одним желанием твоим, – свободно двигаться в 3-ёх мерном Времени Единого Творца… Как в будущем… Так в настоящем… Так в прошлом…А, в – третьих. Одним своим желанием, – свободно превращать одни объекты, сущности, предметы… в – иные сущности, объекты, и предметы. Свободно превращать одно «живое» – в другое истинно «живое»……Свободно Превращать. Свободно Превращать… А также превращать земные данные благому смыслы – в благие сновидчески запутанные КосмоСмыслы. Сновидчески запутанные КосмоСмыслы…Свободно Превращать…Свободно Превращать…

А, таким образом… Тогда законен здесь вопрос: А есть ли смысл… Провидчески определённый смысл у жизни есть? У истинно Земной, – провидчески определённой жизни. Затеянной Творцом определённой жизни, смысл есть?.. У жизни смысл есть? Ответим…Он есть. Он есть… Он есть – в Наследовании Космоса… пока что в целом мёртвого физического Космоса Единого Творца…Он, – этот смысл жизни, – есть… Он есть – в том Превращении Наследуемого Космоса… В том Превращении физического Космоса, – в Живой Наследный Эфиро-Космос. В том Превращении в Живое мёртвый Космос…В том Превращении в «Живое» Наследуемый, – пока что мёртвый, – Космос Единого Наследного Творца……По

Превращению, пока что, мёртвый Космос… по Превращению его в «Живой Наследный Космос»… ОН Есть в Наследовании Истого Творца… в Наследовании Замыслов Единого Творца. Живого Истого Творца…ОН Есть… ОН Есть…

Введение

Должно быть я путал реальное с фантазией. Должно быть… Скорее всего так… И тем не менее. И тем не менее, – я оставляю всё как есть., в моих записях, в моих дневниках. Я оставляю всё как есть… Правда, при этом, с некоторыми моими нынешними некоторыми добавлениями…Правда, при этом, с некоторыми моими нынешними некоторыми добавлениями. А так… Я оставляю Всё как есть… Я оставляю Всё как есть. Итак…

Кто здесь Я. Я – Тот, кто спустился с Небес чтобы открыть на Земле её «Вольные Перемены». Открыть Перспективы её Перемен…Я – Тот. Ибо я волен. Я Волен в Переменах… Я – Тот, кто Волен. Я Волен в Переменах… Я – Тот, кто расскажет вам здесь и сейчас, – как пробуждались, и как в дальнейшем пробуждаться будут, благие гены Человечества…Благие гены самого Человечества. Те Гены, какие ныне полагаются, – как «мусор генотипа человечества». Что ныне полагаются – как «генный мусор генотипа человечества…Что полагаются как «мусор»… Лишь «мусор» генотипа Человечества…Однако. Те Гены… совсем не «мусор». Но – истинно Основа «Вольных Перемен благого Человечества». Для Человечества, вот эти Гены, – есть «Судьбы его, Благого Человечества, в его грядущих Вольных Переменах… Необходимых. Неизбежных, Вольных Перемен…Те Гены – и есть ничто иное как Воля Волн Эфира… Есть Голос Небесных Перемен Эфира. Есть Воля – Голос, – Голос «Воли волн Эфира Перемен»…И Эти Гены – есть Суть – Основа Воли Вольных Перемен Всего благого Человечества. Те Гены есть Смысл Перемен в самом исходном Человечестве… Есть Смысл неизбежных, по сути, Человечьих Перемен. Есть этот самый «Голос»… и в данном случае, – мой «Голос», – как Голос наших всеобщих неизбежных Перемен……Наш Это Голос! Наш… Всеобщий верный Голос всеобщих наших с вами Перемен…Наш Это Голос! Наш… Всеобщий наш единый Голос. Всеобщих наших Перемен. Об этом я Вам и должен буду рассказать… И это есть ничто иное, – как некий результат моих бесед с моей возлюбленной Голубкой…Да, вот с этой моей возлюбленной Голубкой. И почему – с Голубкой. И что за существо такое вот эта «Моя Голубка». Вы это Вы далее узнаете… Вот это далее узнаете из этих моих опубликованных здесь дневников…Скажу Вам здесь ещё одно, – этими моими здесь дневниками я и обязан этой Моей Голубке…Моей возлюбленной Голубке…Я многим многим ей обязан. Итак. Это к вопросу о Борьбе Добра со Злом. Это к вопросу о борьбе Добра со Злом. В их Переменах. В их Вольных Переменах… Это всё к тому же самому вопросу. Это всё к вопросу о Борьбе Добра со Злом. Со Злом как – с Дьяволом – астрала. К вопросу о борьбе Добра, со Злом… в борьбе исконных Сил Небесного Эфира, – в его в борьбе – со Злом Астрала. Со Злом подземного Астрала. В Исходе Небесного Эфира Перемен…В его, Добра, Исходе Перемен…В его, Добра, Исходе Вольных Перемен…Итак… Я продолжаю двигаться к Земле. Я продолжаю неумолимо двигаться с Небес… я двигаюсь к благой Земле… Я двигаюсь к благой Земле., я двигаюсь с Небес…

«Они» есть некие вражеские части нашей сущности. Преодоление же «их» есть некое такое полное решение нашего существования, – поскольку «они» это самые настоящие враги самой нашей мысли, – нашей мысли как нашего с вами существования…Ну, сделай же ты хоть что – нибудь, я же воюю лишь с самим собою. Я это вижу, вижу в моей «гримёрке», я это вижу и это не абсурд…Не абсурд. Но «Магелланов пролив» при этом необходимо переплыть… «Магелланово облако» необходимо при этом преодолеть. Это всё есть ничто иное как Путешествие по подсознанию, и это о том как я переплываю этот чёртов «Магелланов пролив» моего подсознания…Но., сначала надо бы запастись дровами как дарами, и терпением, моим терпением, а затем уже и флагами, и самый главный из этих флагов будет уже сам флаг Адмирала. И Это флаг меня «как Адмирала»: Путешествие ж моё и будет не простым Путешествием, а – сновидческим Путешествием Адмирала в океане моего подсознания… стало быть пророческим Путешествием в океане моих Перемен, моих Вольных Перемен. И я в этом случае есть некий такой Пророк самого себя. И я Пророк и есть, и я есть в этом случае несомненный Пророк открывающий при этом иллюзию моего Сна… Как Сна моей Голубки, открывающимся, при этом, в письмах моего вполне себе спонтанного Разума…И что. А то что я отдаю при этом мой разум – на растерзание Вами моего подсознания, отрывая при этом Самого себя как воли моих перемен… И не только моих, теперь Перемен. И это всё моё к Вам!.. седое Вам моё письмо… просто я пишу Вам как самый настоящий «седой человек» приготовившийся к его неизбежной смерти. И галки уже сидят на моём заборе. Такие вот замечательные эти наши с вами галки. Но… вот я от забора нашего уже отхожу. И я иду при этом всё дальше, и дальше…Прямиком – к причалу где находится место стоянки моего парусного фрегата. Который меня уже и ждёт. И давно уже этот мой фрегат готов к отплытию под моим «адмиральским флагом»…И давно уже он к этому готов. И давно он меня уже ждёт. И давно… Он меня уже ждёт… Он давно меня ждёт… И давно…

Я бы мог ещё долго так продолжать… А почему. А мне это нравится, и я сам себе тогда нравлюсь при этом, я так нравлюсь. Но мой Долг меня зовёт при этом…Мой Долг моего пробудившегося сознания. И он меня этот мой Долг, – пробудившийся мой Долг, – меня ждёт, и зовёт., впрочем…Впрочем, и это не мой долг вовсе – это просто пробуждение во мне «моего Долга» нашим общим с Вами таким вот Сознанием Творца. Тем самым Сознанием, какое здесь, в этом нашем с Вами таком «Магеллановом облаке», всеми правит. Правит он, и долгом, при этом Всем Долгом. Итак… Долг моего сознания меня как – будто бы и зовёт., он меня Так зовёт., потому что это Долг. Это мой Долг, и это моё сознание…Моё уже сознание… И это какая – то нежная часть какого – то Единого Целого Сознания, и потому этот Долг меня так уверенно зовёт. Почему… Да кто ж его знает – «почему». Просто он меня Так знает…Итак, оставим данную такую вот шелуху моего подсознания для того чтобы в дальнейшей уже включить на полную мою возможную такую вот мощность моего такого вот неизбежного, в соответствии с выполняемым мной ныне Долгом, Воображения…Искренне, но пока что по – хорошему заблудшего моего Сознания как моего Воображения. Возможно, я бы никогда и не вошёл в это потерянное мной когда – то сознание как моё воображение, входящее, как часть, в Единое Общее Целое Сознание Воображение Творца…Если бы ни этот мой Долг. Если бы не этот мой Долг… и Если бы ни Он…

Я уже когда – то терял это моё сознание – воображение, – терял его вполне себя сознательно. Даже любовно, с тем чтобы, по возможности, более никогда уже к нему не возвращаться. Никогда… Но… Долг это всё же тот же самый мой Долг…И это главное. И этот ныне всегда со мной во мне… И это, пожалуй, Главное. И это было есть… И будет, со мной во мне…И это было есть… И будет, со мной во мне, и для меня, воистину как «Главное».

А терял я его – это моё сознательное во мне воображение. Вот почему… Этот наш мир, вверенный нам мир, устроен так…Он квантово так устроен, что, допустим, тот же электрон пролетая сквозь «бессознательный мир», то есть пролетая сквозь «мир» устроенных на принципах отсутствия всякого сознания, как сквозь множественное число, – в этом случае сновидческих «дыр», – ни в коей мере не повторяет себя в его одинаковости пролетая через каждую такую вот «дыру отсутствия сознания»… А становится как бы размноженным, как раз в теперь уже в его фактической «неодинаковости», падая затем, вылетев, уже волной, в одновременности из таких вот «дыр», на некую общую мишень бессознательной подвижки, даже в его единичности воображения, некоего такого наблюдателя. И оставив при том для его, наблюдателя, виденья на той же мишени такой вот «запутанный», через множество уже волновых «дыр», множественный интерференционный красивейший единый след… То есть… как бы, в отсутствии всякого сознания наблюдателя, в его, теперь уже счастливейшего наблюдателя, бессознательном, пусть и в сновидческом воображении, – от следа одной единственной частице – электрона возникнет красивая безумная вселенная, – из множества интерференционных отдельных «дыр» возникнет размножено рисунок иной вселенной, – возникнет иной в гармонии вселенской музыки, – возникнет единый красивейший и новый след… Как Свет. Возникнет единый множественный След Иной Вселенской Музыки… Иной Блаженной Музыки…Я вижу этот След… и потому я здесь. Я здесь наизготовку чтобы потерять это моё такое красивейшее подсознание как ныне теперь уже моё запутанное, в определённом моём таком смысле, Воображение… и перейти уже затем к несомненно самому тёмному рефлексирующему во мне, вполне себе по земному, сознанию… Зачем мне это надо? А вот зачем…

Вместо того чтобы мне двигаться по всей Вселенной свободно и произвольно в полной данной мне От Творца Свободе моего Воображения, я возвращаюсь к собственной моей Несвободе чтобы, так или иначе. Но – сделать такими же Свободными многих… Очень, пожалуй, многих. И это справедливо, – в конце концов не всё же мне бесконечно пользоваться благами Живого Космоса, сделавшего меня, в некотором роде, бесконечно – бессознательно – многоплановым пребывающем одновременно в великом множестве, в своём роде, параллельных, если угодно, миров…Параллельных, если вы с этим согласны, миров «моего Воображения». И это моё здесь, за пределами когда – то мне столь близкой Земли, одно из самых моих любимейших занятий. Моих возлюбленных занятий…Там, в Небесах, это одно из самых благостных моих занятий, – по стимуляции… по превращению в «моём Воображении» одних космических… и не благих по сути своей, миров, – в иные, уже благие… В истинно Живые… В Благие подлинно Миры… В Живые истинно Миры… В такие, вот, в Благие истинно Миры.

…Да, но что же сознание… Это моё, теперь столь необходимое мне… Моё прежнее земное сознание..

Но это так, Это просто такое вот маленькое моё отступление от основной моей темы которую я вам сейчас и пытаюсь изложить во всех её подробностях, Это просто такие вот мои отступления, пока я нахожусь в некоем таком моём свободном полёте, – теперь уже на нашу с вами Землю. Откуда, спросите вы, «в полёте». Да, с Небес… Просто из Космоса. То есть с Небес…Просто с Небес. Сейчас я вам могу это точно сказать, – это было в полёте, просто в полёте с наших в вами Небес. Итак… начнём с самого начала, – то есть со дня моего рождения. С самого этого дня, – то есть со дня моего несомненного рождения, – мы сейчас с вами и начнём…То есть, начнём мы с вами с самого моего детства, когда и зарождалось это «моё во мне Воображение, как моё сознание, в Сознании Единого Творца»… С него мы с вами сейчас и начнём., сейчас мы и начнём.

Первая моя беседа с Голубкой

Ты прилетела моя Голубка. Ты опять ко мне прилетела. Ты прилетала чтобы помочь мне, – помочь мне рассказать, этим внимающим сейчас мне добрым людям, внимающим моему рассказу… рассказу и о моём детстве. О том славном, и было забытом моём детстве, с чего всё началось. С чего всё во мне со мной и началось…Ты говоришь, моя дорогая, что мне надо сначала для понимания этим внимающим мне людям сначала представиться. А, пожалуй, – я и представлюсь моим главным и, пожалуй, единственным моим настоящим именем, – «Я – Изобретатель». Я – Изобретатель по долгу моего ума, по долгу моего чувства. И, наконец, по долгу моей совести, – ибо, я всегда хотел помогать людям. Я всегда хотел их, людей, сделать ну хоть чуточку счастливей…Впрочем, именно для этого, возможно волей самого Творца, – я и родился. Итак, я родился… Ты помнишь как я родился, моя Голубка: я хорошо помню мою мать. Это была славнейшая женщина, – к тому же, как я понимаю, она передала мне тебя, моя Голубка… передала когда я чуть – чуть не сбился с моего предназначенного для меня, моей судьбой, пути «как Изобретателя», – с пути о котором догадывалась, и могла догадываться, лишь моя мать. Она было единственная в нашей семье, и не только в нашей семье, кто поддерживал мою страсть к изобретательству. Она и сама была не плохим изобретателем, хотя и не имела никакого образования. – даже самого начального образования она не имела. Она просто имела большой талант. От бога она имела большой талант, который она мне и передала, как я теперь и понимаю, при моём рождении. Помимо её таланта к изобретательству, она ещё имела не меньший талант, – помогать страждущим, – эпидемия ли случится в наших краях, катастрофа ли местного значения, война ли случится… Она всегда помогала тем кому было хуже всего, кому было хуже всего. Самым страждущим, и самым обиженным, она и помогала, – чем могла помогала, – иногда и жертвуя своим не очень крепким её здоровьем, – а иногда и даже жизнью…А иногда и даже жизнью… И всем самым лучшим во мне я обязан именно моей матери. Я – как и она, моя мать, Изобретатель. Я, как и она, моя мать, – Изобретатель. Изобретатель я, во имя ближних, во благо ближних…Итак, я – ИЗОБРЕТАТЕЛЬ. ИЗОБРЕТАТЕЛЬ по матери моей…Я, как и она. Я есть ИЗЕБОРЕТАТЕЛЬ во имя, и во благо людей… Я есть исконный ИЗОБРЕТАТЕЛЬ «по матери моей»… во имя жизни благих, и страждущих, людей… ИЗОБРЕТАТЕЛЬ Я…

Отцу же моему, сначала искусному военному, а затем священнику с его даром вдохновенной проповеди, – как я понимаю, – я обязан странностями моего мышления. Скорее даже так, – скорее особенностями моего мышления я ему обязан. А ещё скорее, – качеством моего своеобычного переданного мне моим отцом мышления как моего воображения ему обязан я…Ну, во-первых, эта его отца феноменальная память, – читая книгу один – два раза, он её запоминал настолько, что мог впоследствии произносить тексты из этой книги почти что полностью. Полностью, и наизусть, не прибегая больше к данной книги. А, во-вторых, – этот его особенный талант к языкам. Этот его талант схватывать языки на лету, – музыкально правильно, и фонетически более чем достоверно, будто в нём, в его сердце и душе, и, таким образом, жило в нём, если не все человечество. То – его значительную часть… То – его значительная часть. И это было более чем достоверно. И это было более чем достоверно… А отсюда эти его «голоса» в нём. И это множество различных его «голосов», как различных в нём языков, в нём постоянно, и вполне себе достоверно, звучало и разговаривало друг с другом в хоре их согласованности. Или же несогласованности, – это уже как получится… Так и я с этими моими свето-голосами. Мысли же мои, – как те же иные свето-голоса, – носятся в моей голове в их, зачастую, без всякой на то для них причинно – следственной последовательности…А так, вот роясь, будто бы полностью сумбурно, и будто бы и вовсе хаотично и не последовательно… Но, вот, вдруг, и вовсе неожиданно, – этот самый космос моих внезапных, и, казалось, самых неожиданных, и порой и вовсе абсурдных мыслей, – начинает уже понемногу проясняться во мне…Понемногу начинает приобретать некую такую странную, на первый взгляд, последовательность. Зачастую, и вовсе неожиданно абсурдную последовательность… Но, это только на первый взгляд. На самом же деле эта же самая неожиданная последовательность моих мыслей, и казалось бы, вполне себе абсурдная последовательность моих мыслей, в конечном её итоге оказывается… Да, оказывается, – некой такой подсказкой для меня, как помощи мне некой такой высшей силы, – какая мне и подсказывает, и указывает, на самую необычную необходимую логику восприятия мира в целом…Как некоего такого «волшебного мира» в моём же опять – таки воображении. Вот об этом, собственно говоря, и мои здесь представляемые вам написанный вам моей собственной рукой дневники… Дневники представляемые вам здесь как мной, так и возлюбленной мной, как я уж говорил вам, – моей возлюбленной по духу своему, и сути своей, – моей Голубкой. Моей возлюбленной, по духу как по сути своей…Моей возлюбленной Голубкой, поскольку она – это я и есть. А я это она, – это моя возлюбленная, посланная мне моей матерью… Столь любящая меня… и столь желающая моей с ней самой искренней дружбы…И это моя Голубка. И это моя Голубка…

Что же касается моих отношений с Богом на заре моей юности, и на заре моей молодости. То я не верил в Него…Я не верил в Него, – я был строптив и дерзок. Но Он, подобно доброму отцу, ласково и терпеливо увещевал меня, посылая мне одно доказательство Своего существования за другим на протяжении многих многих лет…И как-то будучи уже вполне себе зрелым человеком…Я вдруг проснулся. Как-то вдруг проснулся… и первой моей мыслью, при этом, стала моя мысль о том, – что все мои озарения, все мои чудеса во мне со мной происшедшие, – во мне со мной, как с несомненным неким таким «Изобретателем», происшедшие… Так вот, все эти чудеса, ниспосланы мне были Самим Богом, ниспосланы мне были Богом. И никем иным. Они ниспосланы мне были Богом…Но эту мою мысль Вам я ещё попытаюсь развить далее, и ниже…Буду развивать и далее, и ниже. А пока что… Вот я о чём… Я вот о чём…

Моё обострённое по жизни чувство Справедливости, я несомненно унаследовал от чувства Справедливости моего отца. Какое и вело его по жизни. Подсказывало, и направляло, его в его деяниях, поступках. Каковое и сформировало ту, сугубо, – ту крайне справедливую достойную благую личность в нём, какая у нас в Сербии и считалась, и считается, посланником благих Небес. Какая крайне уважаема… Какая крайне почитаема на нашей благой, и много политой священной кровью её воинов, Сербии…Тех воинов, – борцов за Справедливое, – в её Свободе за Справедливое устройство Сербии, как нашей славной Родины…Тех воинов, – кто кровь готов пролить за Родину… Всегда «во имя».. Всегда «во имя», – и никогда «за счёт». И никогда «за счёт»…Всегда «во имя». И никогда «за счёт»…

Стать же тем кем он стал. То есть, стать народным проповедником отцу моему помог, на первый взгляд, и вовсе случай…Один из товарищей отца был несправедливо обвинен в несовершённом им воровстве. Отец же, с его крайне обостренным чувством справедливости, вступился за своего несправедливо обвинённого товарища. Казалось, вступился себе во вред… и надерзил начальству. И надерзил так сильно, что его школьное начальство собралось выгонять его из школы…Но не успели, – отец сам, казалось, по собственной его исходной воли, оставил школу, и поступил, в столь ранее желанную в его давнишних тайных помыслах, – бессознательно столь вожделенную им, по строю его веры и мысли, – семинарию. В конце концов, этот будто бы случайный поступок моего отца, в его борьбе за Справедливость и сделали его тем… Кем он стал по жизни, и по его судьбе… В конце концов он стал. А стал он – Вдохновенным Проповедником…А стал он «Вдохновенным Проповедником». Он Тем и стал… По жизни, как в его судьбе… Он тем и стал..

Моя мать, и мой отец, учили меня справедливости, прямодушию, и честности. По сути, детство свое я провел в одном мире, – в мире честном, и справедливом мире. В котором слово стоило дороже самого золота. А взрослую же жизнь я начал, и провёл её, в другом мире. Мире бесчестия… В мире где способность к обману, и лжи, воспринимаются как достоинство, и умение жить. В мире в котором на каждом шагу нарушаются договоры и обещания. В мире – в котором кругом обманывают…И лгут…И лгут…И лгут…

Самыми большими потерями в моей жизни были не деньги. Нет, не деньги. Но – люди… Я говорю не о покойниках. Нет, не о покойниках я говорю. Я говорю о тех, кто разочаровал меня, причинив мне тем самым нестерпимую боль… Очень больно разочаровываться в людях. Очень больно, – особенно разочаровываться в тех людях, кому доверился. Особенно в тех людях, кем восхищался… Особенно в них. Это очень больно… Это очень больно..

В 1888 году я заключил соглашение с Вестингаузом. Он купил все мои патенты, касающиеся применения переменного тока, и предложил мне работать у него в Питсбурге…Вестингауз был не просто бизнесмен, – он был инженером, а также был изобретателем. Как и я… Что меня сразу же в нём и подкупило. Расположило к нему…Был у меня и личный мотив, – компания «Вестингауз Электрик» была основным конкурентом «Эдисон электрик компани». И я хотел таким образом поквитаться с Эдисоном, с тем кто меня ещё ранее обобрал и унизил… Обобрал и унизил. Эта змея, эта гадина, Эдисон, меня обобрал и унизил. И я согласился с предложением Вестингауза. Но поставил одно условие, – вдобавок к отчислениям, обещанных мне за мои патенты, я хотел получать по 2,5 доллара за каждую лошадиную силу генераторов и двигателей двухфазного переменного тока, произведенных компанией. Деньги были нужны мне для экспериментов, главным образом для создания моей «Мировой системы». Для создания моей «Мировой системы»…

Я согласился. Но, после того как компания Вестингауза объединилась с другими компаниями, сам Вестингауз явился ко мне, и сказал, что акционеры требуют разорвать наш контракт, так как компания не может платить мне такие огромные деньги. Позиции мои были крепкими, так как любой суд был бы на моей стороне. Поэтому хитрый Вестингауз стал взывать к моей человечности, утверждая, что, – если я не соглашусь разорвать это соглашение, – его компания будет разорена. Мне не хотелось становиться причиной банкротства компании, в результате которого потеряли бы работу тысячи людей. А сам Вестингауз стал бы нищим. Он так и говорил: «Я стану нищим. Потеряю все, что имею, и никогда уже не смогу начать нового дела…». Вестингауз знал, – как надо вести себя со мной. И добился своего. Я отказался от причитавшихся мне выплат. Но позже я узнал, – что Вестингауз обманул меня, ничего не понимавшего в финансовых делах. О разорении не было и речи… О разорении не могло быть и речи… Он обманул меня, – как до того меня обманул Эдисон…Вот эти оба, – мошенники, и проходимцы. Вот эти двое… Они обманули меня!..

Вестингауз – крайне непорядочный человек, который усиленно притворяется порядочным. Точно также как и Эдисон, который также претворяется порядочным человеком. Оба они стоят один другого. Оба они… стоят один другого… Оба они, – лжецы, и лицемеры… Оба они, – лжецы и лицемеры… Оба они…

Ещё ранее я решил ехать в Россию. Я жадно слушал рассказы некоторых моих новых знакомых о России, – и мечтал о том, чтобы там побывать. Когда я ушел из Континентальной компании Эдисона, у меня появилась мысль о том, что можно не просто побывать в России. Но и поработать там. Русский язык близок к сербскому. И за время общения с русскими, здесь в Америке, я освоил его довольно хорошо… У меня вообще способность к языкам унаследованная мной от моего способного к языкам отца. Я купил несколько книг на русском языке, чтобы углубить свои познания. И я начал готовиться к отъезду в Россию… Я начал готовиться к отъезду в Россию..

Один же из сотрудников Континентальной компании Эдисона по имени Чарльз Бэтчелор вдруг начал отговаривать меня. Бэтчелор хорошо знал Эдисона. Он считал, что я должен ехать не в Россию, а в Америку к Эдисону Он также обещал мне рекомендацию и место. Я оказался между двух соблазнов, – Россия манила меня гораздо больше, чем Америка, потому что это была хоть и незнакомая, но все же не чужая мне страна… Но Эдисон был тогда моим кумиром. Все решения я будто принимаю взвешенно и обдуманно. Я думал тогда так. «Что мне надо?», – спросил я себя, и ответил себе тут же, – «Иметь работу, и условия для своих изысканий». Бэтчелор же расписывал мое будущее в деталях, вплоть до зарплаты, которую мне предстояло получать в американской компании Эдисона…Он лил мне мед в уши, столь усердно и столь со знанием дела, – что я выбрал Америку. Сыграло свою роль и мое тогдашнее отношение к Эдисону…Так я был обманут по большому счёту в первый раз. Эх, если бы я только знал, чем все это закончится… Если бы я только знал!.. Дважды в жизни я совершал поступки, за которые я не переставал, до конца дней моих, упрекать себя. Первым было мое пристрастие к играм. А вторым был – выбор Америки вместо России…А вторым был – выбор Америки вместо России..

Трудно мне было жить в мире, где слова «честь» и «достоинство» заменены одним единственным, столь дорогим для большинства американцев, словом, – «доллар». Я прожил в Соединенных Штатах большую часть моей жизни, но так и не смог стать своим в этой стране. Я не смог ужиться с ними… Я не смог ужиться с ними… Америка больна. И больна с самого её основания, – с самого её зачатия как независимой Страны. И вряд ли её когда – нибудь что – нибудь и вылечит. Это уже вряд ли… Для этой Страны это уже вряд ли… Она и была с самого её начала замешана, – замешана её отцами – основателями, – как дитя чистого, свободного для неё, и только для неё, замешанного для неё чистогана. Она и была так именно и замешана, – дитя самого что ни на есть «чистогана»…Она так и была замешана, – эта страна. Так и замешана, эта самая «Страна».. «Страна жульнического в его основе Чистогана». Так она была и замешана…

А русскую революцию я приветствовал с самого её начала…Революцию которая установила принципы справедливости на одной шестой части земного шара. Перед Советским Союзом стояло невероятное количество трудностей… Невероятное. Но страна их преодолела, и победила в самой страшной Второй Мировой Войне. Во Второй Мировой Войне эта Страна победила…Меня приглашали на работу в Советский Союз. Но если бы было можно повернуть время вспять, и вернуться назад. То я бы, ни секунды ни раздумывая, послал бы Бэтчелора, с его Эдисоном, к чертям собачьими, и уехал бы в Москву. И уехал бы в Россию……Однако, я сейчас, уже как посланник Небес, – я и нахожусь в России. Как это случилось, я расскажу Вам позже… Позже. Позже…А пока что… А пока что..

Что же касается первого моего, самого негативного моего, поступка, за который мне до сих пор стыдно, – моего пристрастия к играм в моей молодости… То ты это помнишь, моя Голубка…Началось все с глупого желания «быть таким, как все». А закончилось тем, что я сумел остановиться лишь на краю пропасти. Когда я остановился, и оглянулся назад, то мне стало страшно…Я ли это? Со мной ли все это было?.. Как мог я, дрожавший над каждой напрасно потраченной минутой, тратить впустую месяцы?.. Как я мог?.. Мать говорила, утешая меня: «все молодые люди совершают глупости, без этого молодость не молодость». Но я ей не верил… Я знал многих людей, которые в молодости никаких глупостей не совершали. Взять хотя бы моего отца. Он был человеком со сложным характером, но всегда шел прямым путем, за что и пользовался уважением окружающих…Я же вместо уважения заработал презрение. Став после смерти отца главой семьи, единственным в ней мужчиной, я вел себя неподобающе. Хорошо, что это длилось недолго… Хорошо, что это длилось недолго…

Среди студентов у меня было много врагов, а среди преподавателей всего один, но этот один стоил сотни. То был известный физик профессор Пешл, гигант с мелкой душой…Выйдя победителем из двух с ним научных споров, я стал заклятым его врагом. Пешл же разил наверняка, – он методично уничтожал мою репутацию, рассказывая всем о моем скверном характере, о моей неуравновешенности. Пешл настраивал студентов, преподавателей, против меня. А я дал ему веский повод для этого. Я дал ему повод…

Отчаявшись, я совершил глупость – решил попробовать вести ту же самую жизнь, что и большинство студентов. Начал ходить по пивным и, надо признать, очень скоро увлекся… Все плохое засасывает… На этой почве у меня даже наладились отношения с некоторыми студентами, которые меня раньше травили. Убедившись в своей мнимой «непобедимости», – я потерял осторожность, – начал играть азартно, необдуманно. И, как следствие, начал проигрывать… Я пристрастился к картам, а в картах, как известно, ставки большие, и возможностей для обмана партнеров тоже большие. Проигрыши же влекли за собой одно желание… Отыграться. И я начал скатываться в пропасть. И, наверное, погиб бы сначала как ученый. А потом бы и вообще погиб, если бы ни моя мать…Заплатив очередной мой проигрыш, она сказала, – что ждет того дня, когда я проиграю все наше имущество. И мне будет не на что больше играть. Только так я смогу образумиться, прийти в себя… Только так. Эти слова, а больше – горечь, с которой она их мне произнесла, так поразили меня…Так поразили меня, – что я перестал играть. Я взялся за ум… Я взялся за ум, – я перестать играть… и никогда больше я уже не играл… Никогда больше. Уже не играл… Впрочем, в другом научно – техническом смысле… Может быть. Может быть… Это я про мои научные игры. Может быть… Ну, я об этом потом…Об этом после. И ты это знаешь, моя Голубка. Ты это знаешь… Моя мать спасла, по сути, меня. Спасла мою жизнь, – ту мою жизнь, какую она мне и дала прежде. Ту мою жизнь, какую она мне и дала прежде…И ты это знаешь, моя Голубка… И ты это хорошо знаешь, моя Голубка…

Вторая моя беседа с Голубкой

Она, моя мать, научила меня, что жить надо не для себя. А для людей… И я безгранично благодарен ей за это. Я и изобретал, я и состоялся как несомненный Изобретатель, лишь с одной единственной целью, – помогать людям. Облегчать их, зачастую, крайне не лёгкий труд… Их крайне не лёгкий труд. И, таким образом, если бы я жил только для себя, – только бы для себя. То тогда, когда я стал уже одиноким, восьмидесятилетним стариком, вдали от моей родины Сербии. То я, несомненно, – я бы чувствовал себя крайне несчастным… У меня было бы тогда такое ощущение. Что – жизнь моя не задалась. Что я прожил её впустую., напрасно я её прожил…Но я был тогда всё равно в какой – то мере счастлив, несмотря на то что я был всё же одинок…Если, кончено, ни считать моей Голубки… кто всегда со мной… если ни считать моей дорогой Голубки. Кто всегда со мной… моей Голубки. Я был стар, и к тому же я не имел своего дома. И к тому же я не имел своего родного мне дома…Впрочем, если бы ещё ни смерть на моих руках моей дорогой Голубки… Так отчего же ты тогда умерла, – в той другой моей жизни ты умерла. Так отчего же ты тогда умерла, моя Голубка… А, ведь, ты тогда… и на протяжении многих лет моей жизни ты меня предупреждала, моя Голубка, – не играй с Дьяволом в его зловещие дьявольские игры… Не играй, Художник. Остановись, «Художник»!.. Да, ты меня тогда так и называла, – «Художник»… моя Голубка. А ещё ты мне говорила, что я – «Вольный Художник – Изобретатель». Но я играл… Я продолжал играть с Дьяволом в его зловещие, потенциально всё разрушающие, дьявольские игры. И, вот почему я продолжал с Ним играть в эти его зловещие игры…в эти его дьявольские игры…И, вот, почему я продолжал с ним играть… И вот почему я продолжал с ним играть..

Да, я хотел помочь людям. Я очень хотел помочь людям. Но это было лишь одна, лишь самая светлая сторона моей той, местами счастливой, но местами и несчастной, жизни…Но было ещё и тёмная сторона моей жизни. О которой и предупреждала меня моя Голубка. О которой и предупреждала меня моя Голубка..

Казалось… Изобретать! Изобретать! Изобретать! Это всё чего я хотел! Казалось… Мне так казалось. Всё – таки я был больше вольный практик, нежели чистый теоретик. «Чистая» теория меня и вовсе не привлекала. А привлекала меня Тайна. Скрытая Тайна скрытой вселенской Природы меня привлекала в той, – другой жизни, – более всего. Более всего… Мне непременно нужно было воплотить, вскрыть, на практике эту её, эту её, никем до меня ещё не разгаданную. Эту вселенскую Тайну… Эту её Тайну нашей с вами всегда такой таинственной, и всегда такой скрытой, Природы. Всегда такой таинственной Природы…Так кто же всё-таки так тщательно, и так продуманно, преследует меня с этой её Тайной?.. Природа. Да, та сама Природа. Та самая Природа, в которой, – хотим мы того или нет, – но есть место и самому Дьяволу. Ну, а как же тут без Дьявола… И этот Искуситель наш не дремлет… Он не дремлет…Власть над Миром. Над той же Природой. В конце концов, эта Вселенская Власть, – считать, полагать что мой Мозг это и есть та самая Власть… Да, мой Мозг., и эта его такая странная работа… такая странная его работа., это и есть та самая Власть. Власть над всей Вселенной. Это и есть Моя Вселенская Власть… Да, так оно и есть… Сначала эта Моя Власть, а затем уже я передаю эту Мою Власть, – вместе с работой моего Мозга, – я передаю эту мою Власть людям. Это же не Дьявол заставляет меня, мой Мозг, служить ему. А я сам… добровольно – я сам…Я так думал… Я так тогда думал… А это уже я сам заставляю того же Дьявола служить мне…Служить работе моего Мозга…Служить людям. Это я уже заставляю Дьявола… Я его заставляю…Это потому… Это потому что такова работа этого «моего Мозга», этого «моего Мозга». Но ты, моя Голубка… Тогда, свой смертью, попыталась сказать мне о том… Доказать мне, – что никто… Что никто ещё не смог обмануть Дьявола!

Хотя многие и пытались. Но заблуждались… Хотя многие и пытались. Хотя многие и надеялись. Многие и пытались… Но никто ещё не мог… Никто ещё не смог. Но я думал, я надеялся, несмотря на смерть моей Голубки. Я всё ещё надеялся… Я попросту… Я уже не мог остановиться. Ибо механизм работы моего Мозга по созданию моей «Мировой системы» был уже запущен. Был уже запущен тогда этот «мой Мозг… И я не смог тогда остановиться. Но ты… Но ты умерла моя Голубка. А я не смог тогда остановиться. Я попросту тогда не смог остановиться!.. Прости прости меня, моя Голубка… Прости меня, моя Голубка. Я попросту уже тогда не смог… остановиться…

Но. И тем не менее. И тем не менее… Но с другой стороны, – для меня нет большего удовольствия, чем создавать нечто Новое. Новое именно на пользу людям. Для кого-то важно первым получить патент на своё изобретение. А для меня важнее всего, – видеть, что мое изобретение нужно человечеству…Облегчит жизнь человечеству. Сами деньги никогда не были моим главным стимулом. Они интересовали меня только как средство для удовлетворения насущных потребностей, и как средство для продолжения моих изысканий…И как средство для продолжения моих изысканий… Я не люблю думать о деньгах. Вовсе не люблю…Наука, моё изобретательство, – вот, что меня занимает. Вот что для меня главное…Однако… Этот Дьявол. И эта его Тайна, которую он и выдаёт за Тайну самой Природы… Я готов. Я готов попытаться разгадать эту его Тайну. Но я не готов продать ему свою душу за эту его Тайну…И никогда её не продам…Никогда… Так что. Мы ещё с тобой поборемся, Дьявол. Мы ещё с тобой поборемся… Я верю. Я знаю, – что мой Мозг тебя одолеет. И это моё любящее сердце тебя победит. О, ненасытный Дьявол. Я Верю. Я Знаю. Мой Мозг тебя победит… Я Верю… Я Знаю. Мой Мозг тебя победит…Мои

Мысли носятся в моей голове вихрями., перескакивая с одного на другое. Перескакивая с одной на другую… И я им не мешаю… Пускай себе веселятся. Пускай себя носятся… Пускай. Я знаю, – они прекратят летать лишь тогда, когда сложатся в идею. Но, что годится для моей науки, для моего Мозга, то не годится для написания мной каких – либо моих воспоминаний. Иначе никто уже не поймет – что я такое здесь пишу… А мне – то надо… Мне очень надо, чтобы меня поняли. Для этого я и решил делать эти мои записи о моей прошлой, и моей настоящей, жизни. О моей жизни той… Тогда, ещё до моей земной смерти. Тогда, и сейчас, – уже после моей смерти… И после моего уже возвращения на Землю., после моего возвращения с Небес. Если можно так сказать, на эту грешную Землю… после моего возвращения на Землю. Но об этом новом моём возвращении на Землю я напишу Вам позже… потом… Позже…После… После…А пока вот что. А пока вот что..

6 июня 1884 года я ступил на американскую землю. Я был измотан тяжелым плаванием. Я был голоден, как одинокий волк зимой без его стаи. После моего длительного плавания земля качалась у меня под моими ногами, словно палуба в штормовую канитель. Но все неприятное уже не имело никакого значения. Я всё-таки добрался до Нью-Йорка, и был этим несказанно счастлив… Я был счастлив. Счастье ударило мне в голову словно сильное вино. Я был пьян… Я был пьян от счастья. Я был пьян от моего неизбывного счастья. Однако, на землю обетованную я ступил с четырьмя центами в пустом моём кармане…Отчаявшийся юноша в моём лице действительно решил поставить всё на кон. А потом… в случае моего проигрыша, я хотел утопиться. И я вовсе при этом не лукавил. В случае моей неудачи я бы и в самом деле это сделал. И это было для меня так по-человечески… Но у меня была Надежда, как ты знаешь, моя Голубка. У меня была Надежда, – в Америку я вёз с собой вполне мной сформированную мою идею переменного тока. И идеи всяческого оборудования, связанного именно с этой моей идеей переменного тока… И именно этой моей идеей я и собирался осчастливить сначала обетованную землю Америку…А затем уже, в её лице, – осчастливить и всё человечество. И всё человечество я надеялся тем осчастливить… Я так надеялся. Но…

Америка молода, и традиций у неё вовсе нет. Боюсь, что когда они сформируются, – то будут совсем не такими, какими они должны быть согласно завета нашего Творца. Какие традиции могут сформироваться в стране, – где отсутствие совести, и порядочности, считается не унижающим человеческое достоинство недостатком. А – главным и подлинным их, американцев, достоинством… А главным и подлинным их, американцев, достоинством… Какие же у них тогда смогут сформироваться традиции… Да, какие у них могут быть достоинства… да, какие..

В Европе сотрудники Эдисона за проделанную мной непростую мою работу обещали выплатить мне крупную денежную премию. Но, после того, как я выполнил всю мою работу, они попросту посмеялись надо мной, – и выгнали меня затем «в зашей». Я внушал себе, что все случившееся со мной – это к лучшему. Что бы было, если бы я получил обещанную мне премию? Я бы купил матери дом, и продолжил бы работать в Париже. А сейчас я плыву в Соединенные Штаты к Эдисону!.. Я буду работать у лучшего изобретателя в мире (таким мне тогда казался Эдисон!). И вместе с ним!.. Объединив наши умы, мы сможем создать нечто невероятное! Грандиозное! Тот Эдисон, который и являлся в моем воображении, не мог допустить, – чтобы его алчные сотрудники пятнали его репутацию, обманывая доверчивых людей. Он непременно восстановит справедливость, выплатит мне мои 25 000 долларов. А жадного и подлого Реверди, с его помощниками, он выгонит к чертям…Он выгонит их к чертям собачьим..

Знал бы я, чем все это закончится! К 25 000 добавятся еще 50000!.. Но если бы ни рисовать в воображении во время плавания радужных картин, то впору было бы мне прыгать от тоски за борт… Огромное безбрежное пространство океана оказывало на меня странное, завораживающее, действие. Оно пугало, и манило меня, одновременно… Будто я плыл в лапы самого Дьявола… Кто обещал мне… Кто обещал мне… впрочем не важно. Впрочем не важно. Но об этом потом… Но потом об этом… Время от времени, когда я глядел на пробегающую мимо меня воду, у меня появлялась безумная мысль, – прыгнуть в нее… И попробовать достать до дна… и попробовать достать до дня. Но я не прыгнул… А некое такое Око, глумливое, смеющееся надо мной Око, подмигивающее мне. Оно Смеялось надо мной. Вставало из – за горизонта вместе с каким – то непонятным ещё Облаком, и утверждало мне при том, – «Не всё ещё зависит лично от тебя, дружок. Прыгай, не прыгай, – но, всё равно, ведь, слишком высоко не прыгнешь…Выше самого Высокого – не прыгнешь. А если и «прыгнешь», – то уже там… В твоей, теперь уже такой близкой для тебя Америке. Там ты и прыгнешь… Возможно. Если сможешь…Прыгай, не прыгая… Только лишь там ты и сможешь… Если, кончено, сможешь…»…

Я смог подробно рассказать Эдисону о своем двигателе, работающем на переменном токе. И описать все его преимущества по сравнению с постоянным током…Я знал, что Эдисон сторонник постоянного тока, и ожидал бурной дискуссии. Более того – я жаждал ее, потому что ничто в жизни не доставляет мне такого удовольствия, как научный спор с умным, и достойным, собеседником. Не правы те, кто говорят, – что истина рождается в спорах. Не правы… В спорах она не рождается, а оттачивается. Исчезают сомнения, оттачивается ход рассуждений, исправляются при этом ошибки. А если же мне не с кем и поспорить относительно какой-то моей идеи… я тогда спорю сам с собой… Я тогда спорю сам с собой…

И вот… к моему удивлению, Эдисон не стал спорить вовсе со мной…Он попросту, ограничился тем, что назвал мой двигатель переменного тока «бесполезным». И «никому не ненужным». Он назвал мой двигатель «никому не нужным»…Я, было, согласился. Я согласился, и со следующего дня сразу же приступил к работе. Я переселился в лабораторию. Работал по 22 часа в сутки. Спал я по 2 часа здесь же, на составленных вместе стульях. Спал где, и как, мог… Мысли ж мои возникали в моей голове одна за другой.

Одна за другой. Работая над усовершенствованием двигателей, я добровольно вызывался помогать, – и если где-то случалась крупная авария, я уже мчался на помощь… Я был «тут как тут». Другие же сотрудники, вместо того чтобы быть мне благодарными, считали меня карьеристом, и тихо., а когда и не тихо, меня ненавидели. Мне дали ироничное прозвище «Парижанин». Я же не был карьеристом, – я просто болел душой за компанию Эдисона, которая меня приютила, которая казалась мне моим домом на чужбине… Я нахваливал моего, казалось, благодетеля Эдисона в письмах матери так, что она стала молиться за него, – молиться за моего благодетеля и друга… Эдисон же нещадно эксплуатировал меня. Нещадно эксплуатировал меня, а я считал его своим другом. Я был наивен и доверчив. Я же был наивен и доверчив. Да, и до сих пор я считаю, что лучше уж пусть меня обманут, чем я заведомо буду плохо думать о человеке, подозревать его в чем-то недостойным…Пусть уж лучше меня обманут… пока человек не покажет мне, что он недостоин доверия, я ему доверяю…Я ему верю… Таким уж я и родился. Таким же я и умру… Таким же я и умру… таким – каким родился… Таким я и умру.

После того как я выполнил всё задание моего «благодетеля» Эдисона, тот сказал, – что он пошутил насчет выплаты мне за мою работу 50000 долларов. Я возмутился…А он рассмеялся мне в ответ. Эдисон отрицательно при том покачал своей не по размеру большой головой, и сказал, что – в Америке не принято торговаться с работодателем. На том мы и расстались… На том мы с ним и расстались..

Что же касается шпионажа в Соединенных Штатах, то шпионаж встречается в Америке повсеместно. Здесь все шпионят за всеми… Все шпионят за всеми. У Эдисона повсюду были свои люди – шпионы, и многие из тех, кто работал на него, работали еще на кого-то другого, – на его конкурентов, на репортеров… На людей, которые хотели вложить деньги в изобретения. Изобретения давали очень хорошую прибыль, сравнимую с той, что даёт игра на бирже. Но в отличие от игры изобретения были более надежным делом…Время от времени со мной знакомились люди, которые называли себя «финансистами». На деле они таковыми не были, – просто они имели некоторую сумму денег, и искали изобретателя для создания компании с ними на паях…

На первых порах мои новые партнёры Лейн и Вайль казались мне партнерами, о которых можно только мечтать. Они казались мне людьми честными, порядочными, надежными. Точнее, казался один Лейн, поскольку Вайля я почти что не видел. Лейн интересовался ходом работ. Ему я отчитывался, и от него получал сведения о состоянии наших дел. Работал я сразу по нескольким направлениям, – занимался лампами, переменным током, и проблемой передачи электрической энергии на расстоянии…

Мое впечатление о Лейне существенно испортилось после того, как он предложил мне «порыться в чужих патентах». Оказалось, что у него был свой человек в патентном бюро…Я возмущенно отказался, сказав, что привык читать статьи в научных журналах, а не патентную документацию. Мне стоило насторожиться еще в тот момент. Но я предпочел объяснить случившееся не беспринципностью Лейна, а американской манерой вести дела…О, как же я ошибался!.. Фразой «здесь все так делают» можно оправдать любую низость…Нет, порядочный человек даже среди подлецов и мошенников остается порядочным человеком. Но… в Америке… Все., или почти все, «так делают». В Америке…Так Все делают..

В Соединенных Штатах принято торговать воздухом, продавая то, чего еще нет. «Нельзя терять время, потому что время – это всегда деньги», – объяснил мне Лейн. – «Пока у нас дойдет дело до контрактов, мы успеем наделать много много ламп уже в новой нашей компании». Так оно и вышло… В результате новая компания получила часть прав от старой, и всё это было настолько запутано, – что все досталось моим негодяям-компаньонам…А я же получил только акции. Которые ничего уже не стоили… И у меня снова не было ни гроша. Я же не имел никаких сбережений, потому что как компаньон не получал зарплаты, а всю прибыль мы вкладывали в развитие дела. Мне нечем было платить за дом. Я вновь оказался на улице…

Нищий и бездомный Изобретатель оказался один в чужой стране… И я вновь оказался на улице. Еще один циничный обман едва не сломал меня теперь уже окончательно, окончательно, и бесповоротно. «Что же такое получается?», – горько думал я, – «Неужели никому… никому вообще нельзя верить… Неужели никому нельзя доверять?..»… ты это помнишь, моя Голубка., и я вновь, и я вновь оказался на улице, теперь уже Нью – Йорка… И я вновь стал нищим и бездомным…И я вновь оказался на самом самом дне этого мира… И я вновь оказался на самом его Дне..

Что делать? Основывать новую компанию с новыми прохиндеями?.. Я находился в состоянии глубочайшей депрессии… можно сказать, что я был на грани самоубийства. Только, вот, мысль о моей матери, которая тогда еще была жива, и удерживала меня от того, чтобы всерьез думать об уходе из этой презираемой теперь мной жизни. Жизни под напором – всё поглотившего, всё извратившего, всё опошлившего, «чистогана»…Но черные мысли о том, – как можно жить в этом мире, полном подлости, лжи, и обмана, и зачем в нём, в таком мире жить, – преследовали меня постоянно… и не давали мне покоя. И не давали мне теперь покоя… И преследовали, преследовали меня теперь постоянно. Теперь уже постоянно и всегда… Теперь уже – постоянно, и всегда..

И что меня больше всего при этом губило, при поиске моей новой работы, – это было то, что я всегда предпочитаю говорить правду…А то, что бывший компаньон фирмы ищет работу по найму – сразу же настораживало моих потенциальных работодателей…Здесь, в Америке, более чем где бы то ни было не любят неудачников. Потенциальные же работодатели наводили справки у Эдисона… и у Лейна с Вайлем. А эти негодяи так рьяно поливали меня грязью, – что о приеме меня на работу, по специальности, не могло быть и речи. Не могло быть и речи…

Они, будто сговорившись, пели в унисон. Характеризуя меня как психически нездорового, скандального, вечно всем недовольного типа, который любит претендовать на то, что ему не принадлежит…То есть, – присваивать себе чужие изобретения. Инженер же, по их словам, из меня был никакой. Эдисон же опустился до того, что заявил, – будто он не мог доверить мне ничего, серьезнее замены ламп…И я слушал весь этот бред, не веря своим ушам. «Черт с ними!» – решил я, принимая вызов, который бросила мне моя судьба. Если у меня не получается устроиться инженером, – я найду какую-нибудь другую работу!.. Иную работу. Да хотя бы сторожем…Да хотя бы сторожем.

С моей привычкой обходиться минимумом часов для сна, я буду хорошим бдительным сторожем. К тому же такая работа даёт возможность параллельно заниматься умственным трудом…

Однако, сторожей вообще не брали без рекомендаций. Только я в своей наивности мог предположить, что кто-то способен доверить сторожить что-либо бездомному бродяге, каким сейчас я был. И всё более и более опустившемся бродяге, каким в то время уже был я., и с каждой пропущенным мной без работы днём, я и был всё более и более опустившемся бродягой. Именно таким тогда был я. Из мерзкой, тесной, комнатенки я уже очень скоро перебрался в ночлежку, потому что платить за отдельное жилье мне было уже нечем… Я жил в таких условиях, которые иначе как «скотскими» нельзя было и назвать. Представьте себе большие комнаты, вдоль стен которых тянутся трехъярусные полки двухметровой ширины… полки гордо именовались при этом «койками». Ночлежка же, с отдельными койками, стоили много дороже… но даже эти полки были забиты людьми… в проходе торчали ноги, обутые в мерзкие дырявые ботинки., заплати, – и получишь мерзкий вонючий дырявый засаленный тюфяк, укладывай его затем на свободное место И спи!.. и спи! Спать же приходилось не разуваясь, в одежде, подложив под голову мешок с прочим своим имуществом, иначе велик был риск не найти поутру чего – либо из своих вещей. На грязном же полу, который никогда не подметался, и уж тем более не мылся, спали те, кому не хватало денег на «койку». Бывали дни, когда и мне приходилось спать на полу. Что я при этом испытывал, словами передать невозможно, – омерзение, содрогание, жалость к себе, зависть к тем, кто может позволить себе спать на «койке»…Когда я впервые пришел в ночлежку, то ужаснулся при виде «коек» и подумать не мог, – что настанет день, когда я буду мечтать о них. Одно лишь было хорошее в этих ночлежках, – там было тепло… Тепло же – это самая величайшая ценность для такого бездомного, каким я был, в ту холодную пору. В тепле же и голод не мучает так сильно, и натруженные за день ноги болят меньше…Пока же я жил в хороших условиях, то не ценил я самых простых житейских благ…О, эти самые простые блага, теперь уже не доступные для такого бездомного бродяги как я. О, эти самые простые, простые человеческие, теперь уже не доступные мне, блага… О!.. где они… Где они теперь эти блага… Где они теперь…

Моя Голубка, ты же знаешь чего мне хочется здесь больше всего. Чего я, в конец концов, хочу, – я хочу, в конечном итоге, читающим здесь сейчас мой рассказ людям, выразить… Что я хочу выразить здесь моим рассказом., моим здесь рассказом мне хочется, чтобы после прочтения здесь моего правдивого повествования, в людях пробуждалось бы сострадание к тем, кто вынужден обитать на самом самом дне жизни… что не стоит презирать этих несчастных, не стоит думать, что они оказались на дне из-за каких-то своих пороков, из – за пьянства, лени и т. п…Большинство из них (и я это уже знаю лучше иных), подобно мне, оказались заложниками неких обстоятельств. И если у вас есть хоть малая возможность, возможность помочь кому-то из этих несчастных людей… То сделайте это. То сделайте это… Ибо, и я это теперь точно знаю, – нет большей радости в этой нашей с вами жизни, чем сказать себе, – я помог человеку… Я помог человеку вернуться к нормальной жизни. Я ему помог…Я ему помог… И этим я невыразимо счастлив. Невыразимо счастлив этим я тогда., я этим был так счастлив… Я Этим был так счастлив, – ведь я ему помог…Ведь, я ему помог.

Обедал же я в столовых самого низшего разряда. Старался выбирать такие, где было относительно чисто… чтобы избежать при этом болезней. «Только бы мне не заболеть!» – думал я. Ибо болезнь в моем положении означала бы мою гибель… Зарабатывать же на жизнь приходилось чем придется. Я был грузчиком, уборщиком улиц, землекопом, подручным каменщика. По случайности, которую скорее можно было бы назвать насмешкой судьбы, одно время я копал землю для прокладки кабеля компании Эдисона… «Проклятый негодяй!», – злился я, – «Ты снова вынуждаешь меня работать на тебя… ты снова запрягаешь меня. Я вынужден работать не тебя… Проклятый негодяй!..». Но разве мог я написать моей престарелой матери правду, – которая бы убила её?! Нет… я не мог. Копать землю было выгоднее всего, – землекопам платили лучше, чем грузчикам, или уборщикам. Когда же я немного попривык, – то стал хорошим землекопом. Очень хорошим, потому что был силен, вынослив и имел длинные руки. К Рождеству я нашел постоянную работу на строительстве надземки, и жизнь моя начала постепенно улучшаться…Копать мерзлую землю зимой в Нью-Йорке нелегко. Но зато зимой землекопам платят вдвое больше, чем летом. В моем кармане появились «лишние» доллары. На паях с одним соотечественником, тоже землекопом, я снял отдельную комнатку. Делить же комнату, пусть и очень маленькую, с одним человеком, тем более с таким же чистоплотным как и я, после грязной ночлежки, было для мня счастьем. Я немного обновил свой истрепавшийся гардероб. Пусть пальто, костюм, и сапоги, были куплены у старьевщика. Но все равно это была обновка, в которой я смог сходить в оперу. Поход же в оперу был для меня не просто наслаждением, – а символом того, что я возвращаюсь к прежней нормальной жизни…Правда, при этом было только одно небольшое неудобство, – я стеснялся мозолей на своих натруженных рабочих ладонях, и старался все время держать в театре руки так, – чтобы моих ладоней не было видно. Это вызывало некоторое напряжение. Это вызывало некоторое напряжение… Мозоли же мои исчезли полностью только лишь в 1890 году. Лишь в в 1890 году они исчезли. И всё же они исчезли… и ты это знаешь, моя Голубка, – когда исчезли эти мои злополучные мозоли… И ты это хорошо знаешь, потому что ты всё обо мне знаешь…Или почти что всё. Ты обо мне всё знаешь, моя Голубка. Однако, нельзя же, в самом деле, всю свою жизнь оставаться в землекопах. Мне Изобретателю по своему желанию, и призванию, нельзя же всё мою жизнь оставаться землекопом… Нельзя же. Надо было как-то попытаться исправлять это моё такое, – и в самом деле, – несправедливое положение. И я его попытался исправить…И я его, самым решительным, по моим возможностям, способом, попытался его исправить…И я это сделал. И я это сделал вот как..

Третья моя беседа с Голубкой

После того как моя жизнь изменилась к лучшему, моё уныние внезапно покинуло меня. Моё уныние внезапно покинуло меня. Я снова стал будто весел… А ты знаешь, моя Голубка, каким я бываю, когда я вновь становлюсь весел. Я снова стал мечтать…Воображение же моё вновь заработало так, как оно и должно было работать в отношении меня самого, как несомненного истого Изобретателя. Меня самого… И я, вдруг, стал чувствовать себя путником, который после долгих долгих скитаний по знойной, казалось уже, бесконечной, пустыне, – вышел к большому большому озеру… с самой что ни на есть чистой прохладной водой. И это было очень важно… И это было очень важно., к тому же я ещё понял. Что важно не положение дел на данный текущий момент. А важна динамика самого положения твоих дел. Вчера ты спал на полу в ночлежке. А сегодня можешь позволить себе «койку». И это уже хорошо, – ведь ты всё-таки поднимаешься на вверх. И обратное тому, – вчера у тебя, допустим. был особняк на Пятой авеню. А сегодня ты снял номер в отеле, – и это уже плохо, потому что ты, как видно, скатываешься вниз… Как видно, – ты скатываешься при этом вниз… Я же став постепенно старшим над десятком, таких же, как я сам был ранее, землекопов, начал уже зарабатывать столько, что смог позволить себя снять отдельную комнату. Я снял отдельную комнату, и снова, и снова, мог уже заниматься моим столь вожделенным, – столь необходимым для меня, изобретательством. И я снова был почти что счастлив. Тем самым я снова. Я снова был почти что счастлив… Я упивался при этом теперь одной столь необходимой для меня возможностью, – мыслить в спокойной обстановке. Да, именно, – я упивался возможностью «мыслить». Соскучившись по работе, мозг мой работал с невероятной быстротой, и четкостью. Мой мозг работал при этом невероятно быстро… Не имея возможности ставить эксперименты в натуре. Я ставил их в уме в своём воображении…Я думал думал о переменном токе… Я бредил переменным током. И, вот, я уже готов был подавать заявку на патент. Но… Но сначала надо было стать прежним истинным Изобретателем. То есть, надо было сначала превратиться из землекопа – в инженера. Сначала мне ещё предстояло «превратиться»…Мне предстояло «превратиться» из одного «упавшего», – мне предстояло превратиться в другого, – «поднявшегося». Сначала… Сначала мне надо было ещё «превратиться». Из одного – в другого… Мне сначала ещё предстояло «превратиться». Из одного в другого… То есть из простого, – ну, из просто «работяги», – без тени глубокой, своеобразной, мысли, я должен был, в моих собственных Переменах, – «превратиться» теперь снова в Изобретателя – Мыслителя. Я должен был снова вернуться к моим, и только моим собственным Мыслям, моим особенным Мыслям… Проще говоря, я должен был снова попытаться улучшить качество моего Мышления… Качество моего Мышления я должен был улучшить. А отсюда улучшиться должна была, – и моя Судьба. А отсюда, из моего Мышления, растёт и качество иной моей Судьбы… И это должно было состояться. Уже состояться, и улучшиться… А отсюда уже, – и иная моя Судьба. А отсюда уже. – иная моя Судьба… Как ты мне это тогда и говорила моя Голубка. Как ты мне это тогда и говорила, моя Голубка…

Да, и чтобы снова работал мой Мозг, как и снова должен был работать мой Мозг, – как утверждала тогда моя Голубка, – я должен был снова стать тем самым Вдохновенным Изобретателем. Я должен был стать Тем самым «Вдохновлённым»… Тем самым Небесным Эфиро-подобным «Изобретателем», – я должен был снова им стать. Но не только, что «для неё» – моей Голубки… Но и для всего Человечества. От Человека – для Человечества…И я должен был снова Им стать. И я должен был снова Им стать..

И всё-таки… Я могу объяснить многое. Но не могу объяснить того, – как именно работает мой мозг. Я же в первую очередь мыслитель. И только уж затем, – во вторую уже очередь, – я экспериментатор. Каким-то необъяснимым образом я могу заглядывать в будущее, и получать оттуда ответы на все мои вопросы…Речь же идёт не об открытии, сделанном логическим путем, а – о появлении подробного ответа на вопрос без какой-либо при этом предварительной мыслительной работы. Я словно смотрю сквозь время в моём истовом воображении…И я вижу. И вижу то, – чего еще нет. Но обязательно при этом Будет., правда, если я буду продолжать именно Так и мыслить… Если я буду именно Так продолжать Мыслить. То есть, как бы Так… И не Так Мыслить, – и при этом вовсе и не Мыслить… Это как бы так вот Так. Но, при этом как бы и Мыслить… Но, при этом, как бы и не Мыслить…Да, это просто так… Но, при этом, как бы вот Так… Мыслить, и не Мыслить. Примерно так..

Как-то я проснулся, и первой моей мысль было… и моя Голубка об этом знает. Как-то я проснулся, – и первой моей мыслью стала моя мысль о том, – что все мои озарения есть чудеса моего Воображения…И по этой самой загадочной причине, – мои мысли затем стали вот такими чудесами. Есть чудеса ниспосланные Богом для Человечества, и во имя Человечества. Ну, а я всего лишь Его проводник… Всего лишь проводник Его Воображения, – как моего воображения… И я Его проводник… И я как-то проснулся. И понял… Бог посылает мне ответы на мои вопросы не для того, чтобы я взял очередной патент…Не для этого. Но… По каким-то неведомым мне причинам Он выбрал меня в качестве посредника между Ним, и людьми. И мой долг при этом, – передать людям то, что я получил свыше…То Что я получил от Него. И поэтому, я стал считать, что я – живу, и работаю, для людей…Только лишь для людей. Однако… друзья мои. Друзья мои, Дьявол не дремлет… Дьявол не дремлет!.. Его Око не дремлет. Не дремлет его Око, и моя Голубка меня именно об этом предупреждала. Именно об этом она меня и предупреждала…Именно об этом… Но об этом после. Об этом после…

Изобретательство – это не просто профессия, которую выбирают. Это некий Огонь…Это Эфирный Огонь сжигающий творца изнутри. Огонь, который жжёт. Жжет изнутри.

И побеждает… И побеждает… А Побеждая, призывает Думать. Думать… Творить и Думать… Это когда Побеждает Огонь изнутри… Побуждает при том – Творить, и Думать… Творить, и Думать. Он, этот Огонь изнутри… Он как бы Побеждает. Он так Побеждает…

…А почему Побеждает. Но, разве всякая земная чушь может быть интересной? Впрочем, может. Иногда я удивляюсь так называемым «сенсационным» новостям практически во всех органах печати Земли. Я владею пятью языками. И на всех пяти языках… Чушь! Глупость! Но люди пережёвывают, пережёвывают, эти «новости»…По многу дней пережёвывают. И чем глупее новость, тем дольше ее обсуждают, и пережёвывают…Я прожил на земле 86 лет. Но часто, очень часто, я чувствую при этом себя гостем с другой планеты… Гостем с другой планеты.

Совершенно не понимаю я людей… Не понимаю я их… Как Так можно жить?.. Как?! Так примитивно, и с таким убогим качеством их мышления, Можно жить……Не понимаю я. Я этого Не понимаю… Как Так можно жить?

…Мой же мозг работает только как приемное устройство. В космическом пространстве существует некое такое ядро, откуда мы черпаем знания, силы. Вдохновение, наконец, черпаем. Я не проник в тайны этого ядра. Но знаю, что оно – существует… Я знаю что – оно существует. И наполняет меня особенностями своего пространственно – временного Мышления…В самом деле, – мы есть нечто другое, – другое наподобие волн в субъективном времени и пространстве. И когда эти волны исчезают, – от нас ничего не остаётся. Ничего от нас не остаётся…Нет больше личности… Личности больше Нет… Нет. Нельзя сказать, чтобы волны в океане обладали индивидуальностью. Существует только иллюзорная череда волн, следующих одна за другой… Следующих одна за другой. Мы не то, что мы были вчера… Я есть сам только лишь цепь относительных существований, не вполне одинаковых существований. Эта цепь и есть то, что создаёт эффект непрерывности, – как в движущихся картинках…Но, – тот же эффект непрерывности не создаёт моё субъективно – ошибочное представление о моей реальной жизни. Представление о моей иллюзорно реальной жизни… Это не создаёт. Мне бы хотелось поблагодарить эту мою визуализацию моего воображения за все мои изобретения, за все события моей жизни… и эти мои изобретения, реально стоят у меня перед глазами, видимые – как каждый отдельный случай., как каждый отдельный случай… Они видимы для меня, – уже как некая такая вещь… В молодости я этого пугался, не зная, – что это такое. Но, позже научился пользоваться этой силой, как моим исключительным талантом, и моим даром. Я подпитывал её, эту самую мою «визуализацию», и ревниво оберегал её. Также посредством визуализации я корректировал большинство изобретений, и затем заканчивал их, ментально визуализируя решение сложных математических уравнений уже в моём воображении… За этот мой дар незамутнённого моего сознания, я и получил звание Высшего Ламы. И только если человек обладает этим незамутненным сознанием его воображения, – то есть сознанием по сути новорожденного ребенка., то… Информацию из иных миров он может воспринимать непосредственно… И вполне себе осознанно черпать эту информацию… И вполне себе осознанно., её черпать. Необычные же видения зачастую являлись мне в сопровождении нестерпимо. – нестерпимо ярких вспышек света…И при этом, по сути, некие такие светящиеся мрачным огнём сущности, причиняли мне, в некотором смысле, даже страдания… Даже страдания… Искажали вид реальных предметов, мешали думать, и работать. Правильно, не искажённо, мешали думать и работать. Однако… Так я обзавелся массой новых впечатлений. Познакомился при этом с сущностями, не имеющими отношения к самой действительности. Но… И на этом я особо настаиваю. Особо настаиваю на этом… Ведь одна из них. Одна из этих сущностей – называла себя «Дьяволом»… Да, я это помню. Одна из этих сущностей – называла себя «Дьяволом». И ты, моя Голубка, так мне тогда и говорила, – «Ты, Художник, так или иначе, но – познакомился с самим Дьяволом. С самим Дьяволом ты познакомился…Будь осторожен, Художник. Будь с ним осторожен Художник… Эта самая сила, – есть самая что ни на есть астральная сущность. И она от тебя теперь не отвяжется. Она, эта самая «дьявольская сущность», будет тебя теперь преследовать… Будет тебя преследовать… И мешать тебе. И мешать будет тебе, как подлинному Художнику…Как подлинному Творцу…Будет мешать тебе – как она мешает всякому Творцу. Будет путать тебя… Берегись её, Художник…Берегись её, Художник… Берегись!..»..

Еженощно (а иногда ежедневно), уединившись, погружаясь в посещавшие меня вспышки астрального света. Я отправлялся путешествовать…Посещал иные места. Удивительные города. И земли… Знакомился там с людьми…Заводил друзей, или просто новых знакомых. Пусть это звучит невероятно. Но они были мне так же дороги, как и те, что окружали меня в реальной жизни. И ни на йоту я не был менее ярким в общении с ними, чем в самой реальной жизни…Подобным образом я путешествовал до семнадцати лет, когда мои мысли окончательно настроились на технические приспособления. Вот когда я испытал настоящий триумф…Я бродил по горам, и это общение с природой, наблюдения за природными электрическими явлениями, которых у нас в горах всегда в избытке, навсегда сдружили меня с грозами…Я не могу того же сказать о звездах. Мы так и не смогли со звёздами найти общий язык. Я пытался заговорить с ними. Но… ответа от них я так не дождался. Они были холодны, и молчаливы. И позволяли разве что изучать себя… Разве что изучать себя… И не более того. И не более того… И при всём том, в этих моих почти что ежедневных бдениях, я был так одинок……Я был так одинок… И в самом деле. Сходить же с ума следует в полном одиночестве. В такой полной торжественной тишине. В компании лишь с самим собой. В данном случае, со мной, как с самим собой, – как называет меня моя Голубки, – как с «Вдохновенным Изобретателем»…И Это такое увлекательное занятие. И Это такое увлекательное занятие…

Так что… Присоединяйтесь ко мне, господа! Присоединяйтесь!!.

Однажды у меня было чувство, что пламенем охвачен и мой мозг, и маленькое сердце сияет у меня в голове. Я понял, что – в данном случае я есть никто иной, но – Человек уже Эфира, а не Астрала… Не человек Астрала я. Но – Человек Эфира я. И Эти световые феномены временами всё ещё появляются в моей голове. В особенности – когда какая-нибудь новая идея высветит неслыханные доселе возможности. Однако их интенсивность уже становится относительно слабой. В состоянии расслабленности, ещё до того, как впасть в сон, – каждый раз перед сном, – изображения людей, и объектов, проходят перед моими глазами в моём воображении, словно я их реально вижу…Я знаю, что вскоре у меня отключится сознание… Если же они стоят вдали, и не приближаются, то для меня это всегда означает, – ночь для меня будет без сна. Это для меня означает. – эта моя ночь будет опять для меня без сна…Без сна для внешнего мира. И, вот, в эти минуты сознание моё проникало в загадочный тонкий мир Астрала, – там где я становлюсь, – по мысли Резерфорда… не больше не меньше, но – «вдохновенным пророком электричества»…Но – «вдохновенным пророком электричества»…Тем я там и становлюсь. Но я не хотел быть человеком только Астрала… Я уже несколько десятилетий работал над проблемой энергии всей Вселенной. Над проблемой космического Эфира… Изучал, – что движет солнцем…И прочими светилами… Что движет. Пытался сам научиться – управлять космической энергией. И наладить при этом связь с другими мирами. С другими мирами наладить при этом связь… Всё это я не считал своей заслугой. Я просто выполнял роль проводника идей, идущих прямо из Эфира…Идущих напрямую из самого Эфира. Идущих из самого Вымысла Воображения Эфира. «Вымысел» же – это, несомненно, святое. Придумать можно всё что угодно. Всё что угодно можно придумать…И, вот, это «придуманное», также имеет право на жизнь… Имеет право на жизнь, как и всё реальное. Как и всё реальное, – также имеет право на жизнь… Но… я, как тот плот, брошенный в волны беспокойного моря…Я любил стоять у раскрытого окна. И всматриваться, всматриваться… В разбушевавшуюся стихию. В «огненные дела», в покрытыми хаосом огненных сполохов «дела небес», – всматриваться. Я так и говорил моей Голубке. И это было правдой. И Это было чистой моей правдой моя Голубка. Это было чистой моей правдой, моя милая Голубка…а коль так… Я не задумываясь, ставил на кон всё своё будущее. Всё своё будущее я всегда ставил на кон… Этим я занимался всю мою жизнь. Всю мою жизнь я только этим и занимался… И это было чистой правдой, моя Голубка. И это было чистой правдой, моя Голубка…И ты это хорошо знаешь…И ты Это очень хорошо знаешь, моя Голубка… и помнишь об этом, моя Голубка… И ты помнишь об этом…

Однако… Главную Тайну этой жизни, при той моей первой земной жизни. Я так и не разгадал… Я так её и не разгадал. Эта Тайна жизни, все еще ожидает своего первопроходца. И Это тайна Самой Жизни… И прежде всего Эта Тайна «жизненной», или «психической», энергии ожидает своего первопроходца. И если этим самым «первопроходцем», по Завету Высших Сил, как посланник Высших Небес, – стану я… То, я нисколько при этом не буду возражать. Нисколько при этом не буду возражать. И ты в этом моём, самом таком великом моём начинании, всегда меня поддерживала, моя Голубка…Я знаю – ты меня поддержишь и сейчас в этом моём Великом начинании, моя Голубка… Здесь, – особо хочу подчеркнуть, – важно прояснить тенденцию, увязывающую научно-технические достижения с появлением удивительных форм мышления о мире. Тех форм мышления о мире, какие и ведут, в конце концов, – туда куда они и должны вести, – а именно, – к разгадке Тайны жизни земной разумной… и не разумной, жизни. «Твоя профессия – Изобретатель», – говорил я себе, взваливая при этом на свои субтильные плечи, на первый взгляд, не подъёмную свою ношу. «Однако ж,», – говорил я себе, – «Только взвалив на плечи эту твою неподъемную ношу, тебе, возможно, удастся проторить человечеству путь в совершенно Иное Космическое Будущее… В Великое Иное Космическое Будущее проторить ему, человечеству, его путь. И Это тебе и удастся… Именно Это тебе и удастся»… Но…пока что я всё же рассказываю о прежней моей земной жизни…Я всё о ней… Я всё о ней, – так будут легче меня понять, как несомненного Изобретателя. Или же как «Художника», – как говорит мне моя Голубка… Я всё о ней. Но даже в этой, первой, моей земной жизни я всё же должен был сделать определённые выводы о моём будущем космическом Мышлении. Во всяком случае, во мне самом зарождались, ещё тогда… Ещё тогда, – когда всегда спонтанно зарождались мои идеи… мысли, смыслы. Причём, всегда, или почти что всегда, – зарождались в виде неких таких геометрических символов – образов. А затем уже, – следовало осознание принципа открытия и физической интерпретация этих моих идей… смыслов через эти самые символы – образы. Только тогда и происходила их формализация…И потом уже – происходило выявление необходимых технических свойств материалов, устройств, необходимых для непрерывного действия сконструированных на этих принципах физических моделей. Таким образом, следует при этом умозаключить, что, – человеческий мозг, хотя и перерабатывает информацию о внешних раздражителях. Но – способен при этом создавать новые образы, и связи, между отражающимися в нём явлениями реального… И, – в том числе, – образами – явлениями воображаемого мира. И, – в том числе, – образами воображаемого, мира. Но… как бы то ни было, в его конечно итоге… и эту мою мысль я пронёс через всю мою земную жизнь, как несомненного Изобретателя…Ну, так вот. И Это главное, – Космос действует исключительно на принципах вибрации, и резонанса. Космос действует исключительно на принципах вибрации, и резонанса… При этом, – как бренный материальный мир Космоса…так – и горний эфирный мир того же самого Космоса, – действуют исключительно… действуют исключительно на принципах вибрации, и резонанса… Действуют исключительно на принципах вибрации, и резонанса… И на этом я стоял, и буду стоять незыблемо… буду стоять незыблемо, как та же скала… как та же скала… Я буду стоять так… незыблемо… Я буду стоять Так… незыблемо…

Четвёртая моя беседа с Голубкой

Как ты помнишь, моя Голубка., во время знакомства с инженером Обадией Брауном тревожный звонок ни разу не прозвучал. Мы сразу же почувствовали расположение друг к другу, возможно, потому, что нас обоих хорошенько попинала жизнь…Брауну досталось больше, чем мне, ему довелось побывать в заключении, он готовился стать ученым, он мечтал об этом, но вместо кабинетов и лабораторий ему пришлось работать на улице – руководить землекопами. Мы рассказали друг другу истории своих жизней, и подружились. «Я не очень хорошо разбираюсь в электрических машинах, – сказал мне Обадия, – но я чувствую, что ты мне говоришь дело». Обадия протянул мне руку помощи. Он познакомил меня со своим братом Альфредом, который был одним из ведущих инженеров компании «Вестерн Юнион телеграф». Альфред Браун был электриком и изобретателем, в тот день дары сыпались на меня как из рога изобилия. Альфред сказал, что с завтрашнего дня я могу начинать работу в его лаборатории в «Вестерн Юнион телеграф», и настоял на том, чтобы я принял 30 долларов в качестве аванса.

На следующий день я начал работу в лаборатории, а вечером переехал в приличный отель и купил себе новый костюм. Не у старьевщика, – а в нормальном магазине. Это случилось в апреле 1887 года, и с тех пор апрель стал моим самым любимым месяцем… С тех пор так и стало. Вскоре после основания моей новой компании по электрическому освещению «Тесла арк лайт компани» в Нью-Йорк прибыл Антал Сигети. При взгляде на него меня охватило такое чувство, будто я вернулся в прошлое, – в Будапешт, город с которым были связаны мои первые самостоятельные шаги как инженера… Антал стал моим помощником. Его легкий жизнерадостный характер озарил мою жизнь новым светом… Когда я рассказал ему как меня обманули Эдисон, и прежние мои компаньоны, он рассмеялся при этом, и сказал: «Забудь! Прошлое не имеет значения!». Я тоже считал так. Надо смотреть вперед, а не назад… Надо было смотреть вперёд… а не назад…

Перед тем как приступить к производству машин двухфазного переменного тока, я получил патенты, причем подачу заявок на них компаньон фирмы Паркер Пейдж сопроводил всеми необходимыми предосторожностями, чтобы ни Эдисон, ни кто – то еще не смог бы украсть мои идеи до регистрации. Все действовали через своих людей в патентном бюро. Мне кажется, что там не было сотрудника, который не представлял бы чьих – то приватных интересов. Как мне объяснил Паркер, – воровство идей было поставлено на поток, и осуществлялось весьма простым способом. Патент, сулящий большие прибыли, срочно копировался с кое-какими изменениями. Для этого при патентном бюро был неофициальный штат «бэджеров»-инженеров, делавших копии. Скопированный патент регистрировался раньше подлинного. Паркер подробно рассказал мне про фокус с подстановкой номеров, но я не вникал в детали, а только возмущался – как так можно?! Уберечься от кражи можно было единственным способом – иметь в бюро своего человека, который станет «приглядывать» за документами. Паркер выражался откровенно и цинично: «Или они (сотрудники бюро) получают деньги от нас за то, чтобы наш патент не был скопирован… Или же получают те же деньги от других за копирование его, – но они в любом случае должны что – то получить…».

Осторожность! Осторожность и быстрота! Опередить всех, – быть первым и смотреть в оба. Всегда надо смотреть в оба, чтобы тебя не обманули, не «кинули» тебя, – вот два главных американских правила, вот эти два самых главных американских правила…

Глядя теперь по сторонам, я вспоминал мои ночлежки Нью-Йорка, и думал о том, – думал о том, что деньгам, потраченным на позолоту, статуи, ковры, и прочее золочённые атрибуты, можно было бы найти лучшее применение… Несомненно лучшее применение. Эти деньги можно было бы потратить на благо общества. Меня часто называли тогда «социалистом» из – за этих моих тогдашних взглядов…Так вот, социалистом я стал, побывав на вилле у Вестингауза… Резкие контрасты заставляют задуматься, «такие» контрасты заставляют задуматься…

Когда жизнь моя в Америке более или менее наладилась, я отправился домой в Сербию, чтобы встретиться с родными. Встреча с матерью получилась одновременно и радостной (всё-таки столько времени прошло), и грустной…Я смотрел на ее морщинистое лицо, и думал о том, увидимся ли мы снова…Увидимся ли мы снова. Мать, видимо, думала о том же, потому что плакала не переставая. Хочу привести один очень любопытный случай, которому невозможно дать объяснение. «Одно время мне снилось, что ты бедствуешь, – сказала мне мать. – Ты лишился дома и работы, спал, где придется, ел, что придется, таскал мешки, и махал лопатой…Несколько месяцев мне снилось такое, и я просыпалась в слезах…А потом прошло, – как отрезало». Я уточнил даты и оказалось, что эти сны пришлись на период моих лишений… Мать перестала их видеть примерно в то время, когда Обадия Браун познакомил меня со своим братом Альфредом.

Я рассказал матери правду… я вообще рассказал ей всю правду о своих мытарствах. Теперь уже можно было это сделать, потому что все плохое было позади. Было позади. Я так думал… Тогда я так и думал…

Теперь так… технологии технологиями. Но, вот что я вынес главное в процессе моих трудов. Сначала над переменным током, и всего того что с этим было связано. А затем уже, – и в процессе моей дальнейшей многолетней работы, – над моей «Мировой системой»… И вот это, пожалуй, главное. Это – внушение мыслей и эмоций на расстоянии с помощью электромагнетизма… То есть – с помощью резонанса с электромагнитными передатчиками… И это, вполне возможно, и даже, более того… Необходимо для развития, и совершенствования всего человечества. Всего человечества… Во всяком случае в развитии того, что может быть названо как Новое Мышление Всего Человечества…Выяснилось, что технологически вполне возможно имитировать, и записывать в виде колебательных кодов, как электромагнитных процессов, сами по себе внешние электромагнитные проявления мыслительных процессов человека. И лишь таким образом, и лишь в этих самых кодах, – как колебательных процессах, – возможно взаимодействие людей другом с другом…И с тем же Космосом… Да… И тем же Космосом… И людей друг с другом…