Читать онлайн Железный кальмар бесплатно

Предисловие

Приближаясь к 70-летию Октябрьской революции, Советский союз одновременно приближался к своему распаду. Люди старались делать вид, что ничего не происходит, но атмосфера в социалистическом отечестве становилась все тяжелее с каждым днем. В те времена появилось выразительное словосочетание, точно выражавшее настроение ширнармасс – «На измене». Именно так все и ходили, из дома на работу, затем в магазин, затем снова домой. Втянув голову в шею, озираясь по сторонам, стараясь не выдавать своего страха ни одним мускулом лица.

Подобно индейцам майя, граждане Союза застыли в ожидании надвигающейся беды, не имея возможности подобрать для этого состояния подходящего слова. Американские разведчики называли происходившие за океаном события «Soviet DOOM», именно это словосочетание у нас и переводили как «На измене».

Но случилось то, чего никто не ожидал. Из непроницаемо черных небес на Землю упал внушительных размеров метеорит, прямо на советскую военную базу в Кандагаре. Советское общество, привыкнув относиться ко всем заявлениям властей иронически, восприняло падение небесного тела с юмором, но в кремлевских кабинетах министры забили тревогу. Спустя неделю был издан приказ о выводе войск из Афганистана, но отступление превратилось в повальное бегство. Помня о неудачной попытке по скрытию информации о Чернобыльской аварии, Советское руководство резко изменило тактику и дало журналистам всего мира карт-бланш на освещение ситуации. Телевизионные экраны начали засыпать репортажами из Средней Азии. Измученные, раненые и грязные солдаты на обгоревших танках пытались прорваться на родину. С остекленевшими глазами они рассказывали страшные новости об инопланетном вторжении.

По началу никто не поверил. Западные политтехнологи неделями пытались раскусить хитрую игру советских пиарщиков, но спустя месяц исследований сделали неожиданный вывод. Русские не врали.

Волна страха и безумия охватила все южные республики Союза. Из-под земли вылезали огромные, похожие на кальмаров, железные машины, сжигавшие лазерами все новинки «УралВагонЗавода». Войска НАТО начали спешно готовиться к высадке в Казахстане. Совместными ударами мехкорпусов и эскадрилий «Апачей», пришельцев удалось потеснить, и их быстрое наступление зашло в тупик. Разлагавшаяся десятилетиями застоя страна столкнулась с экзистенциальным вызовом, которого не знала со времен Гитлера. За короткое время в Советскую армию были мобилизованы миллионы мужчин на невероятную мясорубку, превзошедшую по потерям обе мировые войны вместе взятые.

Из «Soviet DOOM», общество мгновенно перестроилось в «Jesus Crize», намереваясь в едином порыве пожертвовать собой ради защиты всего человечества. В смеси позднего коммунизма, православия и «Soviet Doom», появилась новая идеология – великой жертвенности. Ее распространяли как западные, так и советские СМИ, создавая новую легенду. Для победы над последним, финальным боссом человечества, русский народ должен был погибнуть. И в тот момент, когда гигантские железные кальмары подползали к Москве, казалось, что пророчество должно исполниться.

Но все закончилось так же внезапно, как и началось. Ни пушки танков, ни беспилотные дроны не могли выиграть эту безумную войну. Ее не могли выиграть и сами люди как вид, ведь эволюционно они оказались гораздо слабее инопланетян. Железные кальмары начали умирать сами по себе, будто бы от старости. Китайские ученые первыми догадались, что причиной их внезапной гибели стали обычные вирусы. Длившаяся три года война закончилась меньше чем за неделю. Пришельцы исчезли так же внезапно, как и появились, оставив после себя безжизненные пустыни и глубокое чувство неудовлетворения.

Война должна была закончиться капитуляцией и торжественным парадом. В ней должны были быть победители, как все и привыкли. Поэтому, коалиция союзников все же отметила победу заключением нового союзного договора, согласно которому Советский союз снова стал частью цивилизованного мира.

Название государства в очередной раз поменялось, в уездных городах дали скупые салюты в честь великой победы, но общество снова погрузилось в невероятно глубокую депрессию…

I.

После известных событий минувших лет на просторах нашей широкой Родины стало появляться множество мест, о существовании которых никто не знает. Жизнь в этих местах уже давно отпела свою песню, оставив лишь остаточное тепло тех людей, которые оттуда по каким-то причинам еще не уехали. Одно из таких – полузаброшенное село Глухое, что в Краснорожской области. Обнаружить его можно совершенно случайно по дороге в Северодарск. Правда ехать для этого требуется с завязанными глазами и без карты, полагаясь на удачу.

Однако у местных жителей в груди еще горят огоньки надежды, особенно, у молодежи. Их жизнь, несмотря ни на что, соткана из будничной рутины, утренних ритуалов, беспокойства за свое будущее и борьбы за личное счастье.

Именно поэтому одним долгожданным субботним утром десятиклассник Сережа Калашников дрожал от декабрьского холода на остановке и нервно оглядывался в ожидании автобуса.

Впрочем, ждал он не только единственный ходивший здесь транспорт, но и своего товарища, Стасика. Стас Терентьев тоже опаздывал на приличные десять минут, которые на морозе казались целой вечностью.

Кроме Сережи на остановке суетились несколько старушек и милиционер. Высокий, с фуражкой, при полном параде. Сережа наблюдал за ним уже давно, издалека, с другого конца остановки, так, чтобы не попадать в чужое поле зрения. Этот мужчина был ему незнаком. Какой-то совсем молодой парень с жиденькими усиками и погонами лейтенанта нетерпеливо ходил взад-вперед, нервно поглядывая на часы. «Поскорее хочет свалить отсюда, – подумал Калашников, – оно и к лучшему». Сережа настолько увлекся наблюдением, что не заметил, как Стас подкрался к нему сзади.

– Здарова, Серега! Автобус еще не подъехал? – заорал Стас.

– Черти! Где тебя носило? – возмутился Сережа, протягивая другу свою мозолистую руку.

– Да меня это, бабка припахала чердак подметать. Сам не заметил, как время пролетело. Извиняй…

Внешний вид Стаса как бы подтверждал его алиби: съехавшая на лоб шапка, раскрасневшиеся щеки, да небрежно торчавшие из резиновых сапог вязаные носки. Казалось, что расстояние от села до автобусной станции он проделал бегом.

– Ладно, верю. Повезло тебе, что и автобуса нет.

Чтобы скрасить ожидание и согреться, Сережа по привычке вытащил из кармана смятую папиросу. Не успел он достать зажигалку, как к нему шаркающей походкой направился удивленный лейтенант.

– А чего это мы курим в общественном месте, молодой человек? Вам лет-то сколько?

Сережа сразу же уловил непривычный слуху акцент в этой негромкой претензии. Этот человек вел себя совсем не так, как их сельский участковый, Никита Пчелкин. Тот бы и сам перекурил вместе с Сережей.

– А тебе какое дело? – грубо ответил Сережа.

Лейтенант встретился с ним холодным взглядом и сразу же отвел глаза.

– Ты как разговариваешь с со старшими…

– Ты? Старший? – Сережа почувствовал приятное, нагловатое тепло. – Мы тебя знать не знаем.

Сережа уловил на себе настороженный взгляд Стаса. Но тут из снежной пурги послышалось урчание старого двигателя, а затем показался и сам автобус.

– Тьфу ты, шпана малолетняя, – раздосадованный лейтенант сплюнул себе под ноги и направился к автобусу. – Я тебя запомнил.

Сережа и Стас двинулись за ним.

В автобусе они, как обычно, заняли последние места над задними колесами.

– Круто ты его осадил, – хихикнул Стас.

– А то, – улыбнулся Сережа. – А ты сколько денег с собой взял?

– Ну, сотку у бабушки стрельнул. Еще сотка моих. Я хочу купить что-нибудь, кроссовки, вот.

– На две сотки? Что ты купишь…

– Ну а что, в «секонд» зайдем, может, будет что-то.

Сережа недобро прищурился.

– А видал, какие у Белова ботинки? Может, он их тебе продаст?

Недавно к ним, в Глухое, заехала семья Беловых, что было весьма необычным событием. Сережа жил в этом селе всю свою жизнь и ни разу не видел, чтобы кто-то в их дебри приезжал, а не наоборот, уезжал.

– Видал, – кивнул Стас. – А ты видел батю его? Проблемы будут.

– Пижон городской. Ничего он не сделает…

Снежная пурга набирала обороты. Автобус на голой резине скользил на каждом повороте, угрожая завалиться на бок вместе со всеми пассажирами. Спасало только то, что дорога до райцентра была почти пустой. Машины в их селе были редкостью. Путь до цивилизации занял почти час.

Районный центр – это, все-таки, город. Пускай и не большой. Пускай совсем и не Москва. Сережа выскочил из автобуса и огляделся глазами голодного волка. Людей на автовокзале было много, подозрительный лейтенант, за которым он следил, моментально потерялся в толпе. Друзья вышли в город и сразу же направились к торговому центру с дивным названием «Север».

«В ТЦ «Север» приходи и всего себе купи», – кричала большая вывеска на бывшем здании автозавода.

– Ну, блин, Серега, а у тебя сколько денег?

– Денег у меня сколько надо…

Во всем ТЦ располагалось три магазина косметики. Два из них торговали белорусским и китайским фуфлом, и только один – нормальными, по мнению Калашникова, вещами. Сережа сразу же отправился к нему. Магазин встретил их удушливым запахом сладких духов и разных шампуней. Запах выброшенных на ветер денег. «Скорее бы покончить с этим делом», – подумал Сережа.

– Ну, блин, Серега, – Стас ехидно ухмыльнулся, когда они зашли в магазин. Он прошелся вдоль витрин, заставленных разными флакончиками, тюбиками, пакетиками и коробочками, – сколько здесь барахла, Серега, гляди-ка, сто пятьдесят рублей за какую-то баночку…

– Вам что-нибудь посоветовать? – к Сереже кинулась одна из скучающих у прилавка девушек в форменной одежде. Ее сильно накрашенное лицо, манерный голос и безразлично-вежливый взгляд заставили Калашникова смутиться.

– Да мы это… Посмотрим просто, – ответил он, поправляя съехавшую на затылок шапку.

– У нас завоз новой коллекции. Есть разные парфюмы от известных брендов для мужчин, – девушка окинула внимательным взглядом сначала Сережу, а затем Стаса. – Если вы хотите купить подарок для девушки, то могу порекомендовать фирменную корейскую косметику, пройдемте вот сюда…

Сережа нехотя двинулся за девушкой, разглядывая ценники. Некоторые разноцветные коробочки с барахлом стоили больше, чем получала его мать за месяц работы в поликлинике. Сережа покосился на других сотрудниц магазина, занятых собственной болтовней. Девушка, сопровождавшая их со Стасом, была повернута к ним спиной. «А что, если я схвачу вот эту штуку и положу себе в карман?»

– А есть у вас духи какие-нибудь?

– Духи? Для молоденькой девушки или для дамы?

– Для молоденькой… – Сережа неопределенно помахал руками.

– Я поняла, – кивнула ему продавщица. – Посмотрите сюда. Новое поступление, и стоит совсем недорого. Есть разные запахи, можете попробовать, как пахнет ягодный микс…

Она быстро пшикнула себе на руку и поднесла запястье к Сережиному носу. Это был запах чего-то сладкого и лесного. Легкий и освежающий аромат хвои и конфет.

Маленький флакончик этих духов стоил пятьсот рублей. Таких денег у Калашникова не было, особенно на такую ерунду. Он взял флакон в руки и внимательно осмотрел. Стекляшка в виде сердечка. Большая надпись на английском языке – «Dior». Что-то такое он где-то слышал.

– А что за фирма? – поинтересовался у продавщицы Стас.

– Кристиан Диор, – улыбнулась девушка. – Очень хорошие духи.

– Ну, они что, из золота, что ли? – хихикнул Стас, глядя на ценник.

– А нет ли чего-то, ну, такого же. Только подешевле.

Девушка кивнула и увлекла их за собой в дальний угол магазина. Здесь стояли товары попроще. Продавщица протянула Сереже флакон с тестером.

Принюхавшись, Калашников уловил такой же сладкий запах. Правда, без благородных ноток, а больше с уклоном химический, едкий состав. Но эта туалетная водичка стоила в три раза дешевле, похоже, это был едва ли не самый дешевый вариант во всем магазине. Двести рублей – это все, что было у него в кармане.

– Берем, – устало выдавил Сережа.

Из магазина Калашников вышел на адреналине.

– Ну ты даешь, – Стас ловко хлопнул его по плечу. – Чего купил такое-то, а?

– Ну а что мне ей купить? Какую-то дрянь с рынка? Она ж, ты видел, какая? Да ничего ты не видел!..

– Ну да, – Стас открыл карман куртки и достал оттуда какую-то помаду. – Ничего ты не видел. Как и курицы эти. Этих городских только и обносить.

– Ничесе, – усмехнулся Сережа. – Хитрый ты жук. Я тоже думал, что подрезать, пока за этой шел…

– Индюк тоже думал, да в суп попал.

Рассевшись на скамейках посреди ТЦ, Стас достал из кармана украденную помаду и протянул ее Сереже.

– Ты разбираешься в этом? Это помада, типа?

– Ага, – на помаде красовалась та же надпись, что и на дорогущих духах. «Dior». – Слышь, Терентий. А давай я это тоже Наде подарю.

– Ну подари. Только ты сперва купи. За две сотки отдам, по-братски.

– Слышь, Стас, а не офигел ли ты часом? Две сотки за это?!

– Ну, а что? – Стас ловко выхватил помаду из рук друга. – Ты видел, сколько она у них стоит?

– Да, это полный отстой. Понюхал я что те духи, что эти. Пахнут одинаково, а разница по цене в три раза. Кто вообще такое покупает-то?..

– А я не понял, вы вообще с Надей встречаетесь, чтоб такие подарки ей дарить?

– Слышь, – Сережа понизил голос, – конечно, встречаемся.

Надя… Единственная симпатичная девушка в единственной на все село школе. Мягкие каштановые волосы, голубые глаза, внезапно округлившаяся после восьмого класса грудь… а что еще для счастья-то надо? Пока прочие нерешительно жались в сторонке, Сережа решил, что это его шанс за кем-то приударить. Пускай он и знал еще ее с первого класса.

– Ага, только она этого не знает, – хихикнул Стас.

Сережа толкнул товарища в плечо и угрюмо хмыкнул.

– Так что с помадой делать будешь?

– А черт знает. Загнать попытаюсь.

– Ага. А кому? У нас в селе она никому не нужна.

– Ну этим, Пахомовой, Лопуховой, Простаковой. Видал, как Светка в последнее время похорошела? – Стас облизнул губы.

– Ага, а ты в курсе, что она с Димоном Гвоздревым тусит?

– Да ладно? – расстроился Стас. – Все бабы они такие… только о деньгах и думают.

– Все, да не все.

– Гляди-ка, – Стас указал рукой на вход в ТЦ, – а мы-то думали, что за мажоры тут отовариваются.

В торговый центр пришла семья из четырех человек. Сережа сразу же разглядел среди них Артура Белова, его нового одноклассника. Узнал его мать, отца. Девочка, держащая мать за руку, должно быть, его сестра, про которую он как-то упоминал. Семейка выглядела так, будто сошла с баннера на магазине бытовой техники, где все перманентно счастливы от покупки стиральной машины. Дети у Беловых были как на подбор – златокудрые, голубоглазые, с аккуратными благородными лицами, без привычной для села Глухого одутловатости. Мать и отец для своих лет выглядели очень хорошо и ухоженно, будто они каждое утро занимались йогой и никогда не пили алкоголь.

Мальчиков заметила мать Артура. Она приветливо махнула им рукой. Сережа увидел, как нахмурился ее муж и какую гримасу смущения скорчил Белов.

– Смотри, Артурка, это же твои одноклассники!

– Здравствуйте, – процедил Сережа сквозь зубы, пытаясь натянуть на суровое лицо дружелюбную улыбку.

С родителями Артура Сережа успел познакомиться в первый же день, как того привели в школу. Его мать, Ирина Александровна, угощала всех диковинными конфетами «Рафаэлло». Таких Сережа раньше никогда не видел и не пробовал. А его молчаливый отец, чем-то напоминавший Сереже бандита, все время угрюмо стоял в сторонке. Имени его Сережа не запомнил.

– Тоже за покупками пришли? – сахарно улыбнулась им Ирина Александровна. У нее, из-под меховой шапки, припорошенной снегом, выбивались рыжие локоны волос. – А вы с родителями?

– Не, одни мы, – ответил ей Стас, пристально разглядывая их семейку.

– Милая у тебя сестра, – неожиданно обратился к Артуру Сережа. – Привет, а я Сережа. Друг твоего брата.

– Привет, – робко ответила девочка, – я Лера.

Лере на вид было лет тринадцать, но держалась она уж слишком по-детски. Что-то неуловимо странное было в ее внешности, в тонком розовом личике, в прозрачно-голубых глазах.

– А ты тоже в нашу школу ходишь?

– Скоро пойдет, – ответила вместо девочки Ирина Александровна. – Она сейчас на больничном.

– Пусть поправляется, – кивнул Сережа. – Не бойся, Лера. Никто здесь тебя и пальцем не тронет. У тебя есть брат, в конце концов. А сестра моего друга – моя сестра, так что, обращайся, если что, – он с улыбкой подмигнул девочке, и та покраснела.

– Пошли за кроссовками, Стас, – на прощание Сережа протянул Артуру руку. Рука у Артура была белая, с ровными чистыми ногтями, на запястье красовались стильные черные часы с серебристыми стрелками. Артур руку пожал, но вяло, будто бы случайно. От такого рукопожатия Сережа почувствовал легкий укол неприязни.

– Да не дуйся ты. Тебе еще этим носом овсянку остужать, – усмехнулся он.

– Всего хорошего вам, – напутствовала мальчишек Ирина.

– И вам не хворать, – попрощался с ней Сережа.

***

Большой павильон с надписью «Секонд-хенд» находился на последнем этаже торгового центра «Север» в дальнем углу.

– Интересно, почему такое название? – спросил Стас, заходя внутрь.

В нос Сереже сразу же ударил характерный запах ношенных вещей, по магазину туда-сюда сновал народ, жадно хватая с вешалок одежду. В примерочные выстроилась длинная очередь.

– Типа из вторых рук. В твоем случае «вторых ног», – сказал Сережа, морщась.

Ему ужасно не нравилось ходить за покупками. Большие скопления народа, все куда-то спешат, нервничают, резкие незнакомые запахи, и, самое неприятное – перспектива растратить все свои деньги. А их у Сережи и без того не водилось.

– Чего, какие еще руки? – не понял Стас.

– Такие, которые тебе щас по мягкому месту надают, если ты боты свои поскорее не выберешь.

Друзья натужено рассматривали небольшой выбор обуви, пытаясь найти что-то подходящее для Стаса. Терентьев хотел ходить на физкультуру в новых кроссовках, потому что его строительные ботинки с железным носком совершенно не давали бегать.

– Как тебе, Серега? – Стас за шнурок подвесил изношенный, пыльный кроссовок.

– Так себе. А как тебе такое? – Калашников нашел белый, почти даже не грязный, кроссовок с черными полосками. – Эти более-менее.

– Да-а, ничего, – восторженно протянул Стас, – надо попросить второй.

Подойдя к продавщице, рядом с которой стоял скучающий охранник, они попросили принести им второй экземпляр. Цокнув языком, женщина скрылась в кладовой.

Ходить в магазины Сереже не нравилось еще и потому, что на них со Стасом всегда смотрели косо.

Сережа подошел к зеркалу и безразлично оглядел себя с ног до головы. В глаза бросались сбитые костяшки, не по погоде легкая куртка, грязные, прохудившиеся кроссовки и ссадины на угловатом лице. Стас выглядел немногим лучше, разве что куртка у того была получше, с утеплением; еще он был в меру упитан, так как неплохо питался с больничной еды, которую приносила его бабушка-медсестра. Терентьев также уделял внимание своей прическе – коротко по бокам и длинно наверху. Сережа считал такие волосы непрактичными и всегда носил колючий ежик.

Вспомнив, что в кармане у друга лежит дорогущая краденная помада, Сережа подумал, что следят за ними все же не зря.

Новые кроссовки Тереньеву шли. Стас радостно попрыгал в них на месте.

– Ну что, Серега, брать?

Калашников показал ему большой палец вверх.

– Двести пятьдесят рублей, – отрезала продавщица.

Стас печально уставился себе под ноги.

– Вот блин, не хватает.

– Молодые люди, зачем вы примеряете что-то, если у вас нет денег? – спросила девушка не без тени презрения.

Сереже стало друга жаль. Пускай у него у самого не было такой обуви, но ему захотелось, чтобы наивная детская радость Стаса не обломалась.

– Все у нас есть. Пошли, Стас. Мы берем, – сказал Сережа, хватая друга за плечо. Со скрипом на сердце он выгреб из кармана сдачу, припасенную на папиросы.

Расплатившись, они вышли из помещения, а затем и из торгового центра.

Оказавшись на свободе, Сережа с удовольствием втянул зимний воздух и растянулся на заиндевелой лавочке.

– Серега, спасибо, блин. Выручил. Ты настоящий друг, – Стас был вне себя от радости. Его простецкое счастье словно по воздуху передалась и Калашникову.

– Не за что. Но с тебя помада, – сказал он.

– Чего? Серега, ты за свою мелочь помаду хочешь?

– А ты что, сам ею краситься собрался? Нафига она тебе? Ты все равно ее никому не продашь. Ты же знаешь, в селе ни у кого нет денег.

Стас все еще сомневался, недоверчиво поджимая губы.

– Ай, ладно, держи, – смягчился он.

В пухлой ладони Терентьев протянул краденный «Диор». Теперь такой подарок было не стыдно подарить любой девушке.

– Жить буду – не забуду, – сказал Сережа, пряча улов в карман треников.

Еще какое-то время они бесцельно бродили по городу, заглядывали в мелкие магазинчики, просто чтобы согреться. На вокзале они перекусили беляшами с картошкой. Масленые холодные пирожки после долгой прогулки казались лучшей пищей на земле.

Наконец все дела на субботу были выполнены. Парни двинулись в сторону остановки, щурясь от летящего в лицо снега. На душе у Сережи отчего-то сделалось неприятно и мокро. Жизнерадостные крохи цивилизации удалялись, скрывались в густом сером дыме урчащего автобуса. На конечной остановке «с. Глухое» вышло только два человека – Стас да Сережа.

Они вернулись уже затемно. В невнятной кутерьме растаял день. Улица встретила их глухой тишиной вымершего села. Двухэтажные панельные дома с разбитыми окнами смотрели на приезжих со скукой и равнодушием. Двери многих домов были бесхозно распахнуты, на обочине раскидан мусор, который никто никогда не убирал, единственная дорога раскисла, потонула в грязи, а затем заледенела на морозе. Только «виселица» – доска, привязанная к дереву, – напоминала о том, что иногда здесь играют дети. Во мраке неосвещенной улицы бледнел вдалеке лебедь из покрышек, выкрашенный белой краской.

Сережа чувствовал себя слишком подавленно, чтобы о чем-то разговаривать. «А к чему это все, – вяло подумал он, – если все дороги все равно ведут сюда?»

– Ладно, до понедельника, – сказал Стас и направился к своей покосившейся двухэтажке.

– Давай.

Какое-то время Сережа наблюдал за удаляющейся спиной друга, выпуская в черное небо струйки папиросного дыма. Горько, невкусно. «Прямо как и жизнь», – невесело подумал Калашников. Получив заслуженную дозу яда, Сережа направился в сторону дома. Оставшись наедине с самим собой, он вдруг отчетливо почувствовал холод и усталость. Его легкие треники совсем не грели ноги, а кроссовки насквозь промокли.

В доме, где жила семья Калашниковых, почти все квартиры пустовали. Из соседей у него – только одинокая пенсионерка Люба на первом этаже, да безногий дед Семен, ветеран войны, на втором. Тем не менее, дом исправно отапливался котельной. Уходило на это приличное количество маминой пенсии по инвалидности и часть ее скромной зарплаты уборщицы в поликлинике.

Захлопнув за собой дверь и оказавшись в прихожей, Сережа услышал шум на кухне. У его матери опять были гости. Она даже не вышла его встретить, хотя он вернулся поздно. Скинув верхнюю одежду, Сережа зашел на кухню, где сидела мать с мутными пьяными мужиками.

– Сережа пришел, – пьяным голосом взвизгнула Олеся. – Целый день бродит где-то, гуляет.

– Серега, садись с нами, – один из мужиков протянул ему стакан водки.

Сережа узнал его и второго. Они работали в слесарной мастерской, где когда-то работал его отец.

– Сережа-а, а расскажи, как у тебя дела в школе, – хихикнула пьяная мать.

Сережа открыл холодильник, там было пусто. Только водка, винорка и пара протухших яиц.

– Ты не купила еды?

– Еды? – мать протянула ему миску с бутербродами. – Вот, ешь, что дают. Мы, сам знаешь, небогатые.

– Небогатые? А на водку хватает? – Сережа уставился на мать покрасневшими от злобы глазами. – Все бабки на водку тратишь! А это кто такие!? – указал он на ее собутыльников. – Если отец узнает, что ты с ними водку бухаешь, он тебя прибьет.

– Слышь, малой, ты на мать не ори, – развязно ответил один из мужиков. – Я твоего батю знаю…

– Малой у тебя в штанах, – Сережа подскочил к пьянице и резко ударил того по шее. – Ничего ты не знаешь! Мой отец в Ораназии воевал! Он герой, а вы, вы вообще никто, вы грязь под ногтями! Перхоть!

– Сережа! – взвизгнула мать.

– А ну, пошли отсюда, оба! Чтоб больше не смели сюда приходить! – Сережа повернулся к матери. – А ты, марш в кровать! Тебе еще на работу завтра.

– Слышь, – попытался возразить второй мужик, но был остановлен резким и суровым взглядом.

Алкаши нехотя встали из-за стола и начали собираться. Сережа выставил их за дверь, несмотря на пьяные причитания матери, после чего ушел в свою комнату, прихватив блюдце с недоеденными бутербродами. Наскоро проглотив пару штук и запив их водой, Сережа разделся и лег в постель. Ему не терпелось дождаться понедельника, хоть он и терпеть не мог понедельники. Интересно, что скажет Надя, когда он сделает ей сюрприз?

II.

Оставшийся выходной пролетел быстро и незаметно, как глазом моргнуть. И вот, моргнув, Сережа оказался в школе.

Некогда оживленное и перспективное место. Сейчас школа эта постепенно закрывалась, как закрылось и все остальное в Глухом (дом культуры, магазины, футбольный стадион). То, что ее ждала одна участь, участь неотвратимого распада, – не сомневался уже никто. Детей в селе почти не осталось, школа слабо функционировала ради нескольких прозябающих за партами старшеклассников.

Преподнести Наде подарок и заодно предложить ей отношения Сережа решил в более-менее приятной обстановке, а именно за обедом, в столовой. Если девушка будет сытая, она будет добрая.

Сережа прокрался в столовую после второго урока. Плохо проветриваемое помещение на цокольном этаже пахло сыростью, капустой и прогорклыми котлетами. Сережа огляделся и заметил своего одноклассника, Сашу Норкина. Парень, ссутулившись, сидел за обшарпанным столом и без аппетита рассматривал суп, подававшийся сегодня на первое.

– Что, Саня, – окликнул его Калашников, усмехнувшись, – суп невкусный? Может, тебе ложку дырявую дать?

Парнишка никак не отреагировал, только сильнее опустил лицо к тарелке.

В дальнем углу, под решетчатым оком, сидела Надя. Сережа на секунду остановился, давая сердцу небольшую передышку. Надя сегодня была хороша. Темно-синий свитер ей очень шел, а главное, красиво облегал фигуру. По обе стороны от головы у нее были заплетены две тугие каштановые косички. Перед ней стоял суп с макаронными звездочками и второе – хлебные тефтели. Ни то, ни другое, Надя кушать не спешила.

Сережа присел рядом как будто бы случайно и решил сразу же начать с того, зачем пришел.

– Надя, – голос Сережи неожиданно выдал фальцет. – Это тебе.

Он неловко выложил на стол туалетную водичку и помаду.

– Ого, Сережа! Вот это да! – удивилась Надя, отвлекаясь от обеда. – Точно мне? Ты ничего не попутал? А то смотри, у меня день рождения только в мае. Интересные духи… – она брызнула их себе на руку, принюхалась, – сладко пахнут. Давно хотела, – увидев слово «Dior» на помаде, она изумленно открыла рот.

Сережа не смог сдержать гордой улыбки. Оказалось, что это очень приятно, кому-то что-то дарить.

– Где ты все это взял?

– Где взял, там уже нет.

Девушка открутила колпачок помады и увидела, что она была ярко-красная. Надя задумчиво покрутила ее в руках.

– Не слишком яркая? – забеспокоился Сережа.

– Что ты, в самый раз… Но все-таки, в честь чего это? – спросила Надя.

– Ну… Я давно хотел сказать, что ты ничего такая и все такое, и я вот подумал… Слушай, а может, ну. Как на счет…?

– На счет чего?

Пока Сережа думал, как сформулировать теперь казавшуюся ему неуместной и постыдной просьбу, в столовую зашел Стас. А за его спиной, как призрак, неожиданно возник Артур. Белов был одет с иголочки – в чистую клетчатую рубашку и пиджак.

– О, мальчики, садитесь сюда! – позвала их Надя, ловко убирая подарки в кармашек кардигана.

Сережа скрипнул зубами от досады, но ничего не сказал. Ребята взяли по супу и приземлились за их стол: Стас с грохотом плюхнулся к Калашникову, а Артур скромно присел с краю Надиной скамейки.

– Артур, не стесняйся, садись поближе. Мы же с тобой толком и не познакомились. Расскажи о себе. Ты ведь из Москвы приехал, да? – спросила Надя.

– Ага. А ты… родилась в селе?

– Ну вообще-то нет. Я родилась в райцентре, у нас тут нет роддома, – с ноткой беззлобного сарказма ответила Надя.

Сережа и Стас прыснули.

– Я имел в виду… Ты всю жизнь прожила здесь?

Надя вздохнула.

– Ага, всю жизнь. Но когда я была маленькой, то вместе с бабушкой мы ездили в Мурманск. А ты часто путешествовал?

– Да нет, не особо. Пару раз с родителями ездили в Крым, однажды в Турцию. Всю жизнь я прожил в Москве.

– В Турцию… – глаза Нади широко раскрылись от удивления. – Это ж заграница…

У Сережи моментально скисла улыбка. «В Турцию…»

– Слушай, Белов, – резко встрял в разговор Калашников. – А я вот давно хотел у тебя поинтересоваться. Наблюдаю за тобой уже неделю и все никак в толк не возьму, чего же ты тут делаешь?

– В смысле? – хлопнул глазами Артур.

– В смысле ты вообще по сторонам оглядывался? Еще буквально лет десять, в лучшем случае, и здесь не останется никого, кроме пенсионеров. А потом все. А ты вроде из богатой семьи, даже машина у вас есть. Чего ж сюда приехали?

– Ну, я же уже говорил. Моему папе тут предложили работу, и…

Сидящие за столом дружно расхохотались. И было в их смехе что-то натянутое, что-то злое.

– Работу? Да здесь вообще работы нет. Все на пособиях. Даже в райцентре все стухло. Гонево это.

– А погодка тебе наша как? Нравится? – спросил Стас.

– Холодно очень… Что на улице, что дома. Как будто не топят вообще.

– Это еще тепло, – подмигнул Стас, – советую тебе снять эту рубашку и приобрести свитер из верблюда.

– Точняк! – сказал Сережа. – У нас тут места довольно унылые и холодные. Люди от безысходности в сугроб залезают и там помирают. Хочешь так же?

Надя пихнула его локтем в бок.

– Вообще-то, – сказала Надя, с укоризной зыркнув на Сережу, – когда-то наш поселок был не так уж и плох. Мальчики, не знаю зачем, тоску наводят.

– И что тут было раньше? – спросил Артур, потупив взгляд в тарелку с супом.

Прозвенел звонок на урок, но никто не сдвинулся с места.

– Вы, когда заезжали, видели, наверное, такое большое разрушенное здание?

– Видел, – кивнул Артур.

– Так вот, – деловито продолжила Надя, – в шестидесятых это был ракетостроительный завод. С самыми настоящими ракетами, чтобы в космос летать. И сюда приезжал народ, чтобы работать. Здесь было много всего. Дискотеки проводились в доме культуры, квартиры разбирали как горячие пирожки. Перспективное было место. Люди здесь женились, заводили семьи, рожали детей, да и жили как все. Верили в будущее. Потом ты понимаешь, что было. Все мужчины поехали в Ораназию, завод этот закрылся. Все, кто могли, – постепенно уехали. Результат ты видишь сам. Такая вот трагичная история…

На некоторое время над столом повисла мрачная тишина.

– Ну а вы… Почему не уехали?

– Да как тебе сказать, – процедил Сережа, – денег нет.

– Но вы держитесь, – хихикнул Стас.

– У нас в основном у всех, кто остался, – спокойно пояснила Надя, – не осталось родителей. И уехать мы просто не можем, нам некуда. Одна надежда, поступить куда-нибудь. А для мальчиков – армия. Так ведь, Сережа?

– Кстати об этом, – сказал Сережа. – А твой батя в армии служил?

– Мой? – спросил Артур.

– Нет блин, Надин.

– Ну да, конечно, – неуверенно произнес Белов.

– А где?

– В воздушно-космических войсках.

– Чего? На Марс летал, к гуманоидам? – расхохотался Стас.

– Да нет. Он самолеты ремонтировал. Истребители там, бомбардировщики.

– А мой батя знаешь, где служил? – в голосе Сережи появились металлические нотки. – В десантно-штурмовой бригаде. Ты сам-то в армию пойдешь?

– Не знаю, может, после института.

– Институтки-проститутки, – глубокомысленно дополнил Стас. – Арчибальд у нас интеллигент, образованный, революционер!

– Мужик должен отслужить, Белов. А без этого он все равно, что баба. Ты же не хотел бы быть бабой, а?

– Ну… нет, – смутился Артур. – Ну а ты, Стас, уже думал, что будешь делать после школы?

– Ну, а что делать-то? – Стас перестал давить лыбу. – У меня вот дядька из Краснорожья на заводе работает. Спину гнет за копейки. Надо как батя твой, кем он там работает? Наверняка важной шишкой, руки не марает. Экономистом поди?

– Бухгалтером.

– Ну вот! Нормальная работа, бабос считаешь, себе маленько в карман кидаешь.

– Лучше на работе денег не воровать, – серьезно ответил Артур. – Это может очень плохо закончиться. А ты, Сережа, уже думал, кем станешь?

– В армию пойду, ты еще не понял?? – неожиданно злобно бросил Калашников. – В горячую точку поеду. Буду как мой батя, воевать с космическим злом, – он напряженно взглянул на Артура. – А ты бы смог гуманоида грохнуть?

– Не знаю, нет. Нет, – Артур мотнул головой.

– Сначала надо собаку убить, – губы Сережи изогнулись в кривой ухмылке. – Свинью тоже можно или кошку. Но лучше собаку. Мне так отец рассказывал. Посвящение у них такое было в ДШБ. Наживо вспороть живот, штыком, достать кишки и…

– Сережа! – завизжала Надя. – Что ты несешь?

Сережа и Стас, не удержавшись, расхохотались.

– Не обращай внимания. У Сережи такая манера разговаривать…

В черных глазах Сережи вспыхнули обжигающие огоньки.

– Это же какой-то садизм… – пробубнил Артур.

– Садизм? Я ж не говорил, что тебе это должно понравиться. Ты просто должен через это пройти, чтобы крови не бояться. Если ты будешь бояться убить гуманоида, то какой же из тебя солдат? А если ты солдат никакой, значит, и мужик из тебя никакой. Значит и в целом – лох по жизни, понимаешь?

За столом повисла злачная тишина. Артур, опустив голову, ковырял бесцветный бульон. А у Сережи отчего-то колотилось сердце. Он почувствовал, что его сейчас стошнит этим супом.

– Ладно, я думаю, нам пора уже на урок, – сказала Надя, вставая из-за стола.

***

После уроков Сережа вызвался проводить Надю домой. Ему совсем не понравилось, как закончился их скомканный разговор, как и то, что продолжать его Надя не спешила. Погода стояла неприятная, с неба моросил мелкий, мокрый снежок. Все небо затянулось серым. Лужи подтаяли и вновь наполнились грязной водой.

– Надя, у тебя сегодня же нет никаких дел?

– Нет. А что?

– Ну, так может, – Сережа неловко натянул шапку на затылок, – может, зайдем ко мне, посидим? У меня матери дома не будет до вечера.

– Калашников, – Надя брезгливо наморщила носик, – и что мы там будем делать?

– Ну, не знаю. Телевизор посмотрим. Я могу купить чего-нить вкусного похрустеть.

– Телевизор посмотрим, было бы что смотреть. У тебя вот есть дивиди-проигрыватель? Или видик хотя бы?

– Видик есть!

– Ой, все равно на твоем пузатом телевизоре наверняка сплошные помехи. А из кассет у тебя, я даже не знаю, что, – Надя хитро улыбнулась. – Даже страшно представить.

– «Рэмбо» у меня есть. Еще «Крепкий орешек». А еще есть «Индиана Джонс», ты смотрела? Обалденный фильм!

– Смотрела, ага.

– Ну, не знаю, – Сережа напряженно огляделся, словно ища поддержки в окружавших их панельках, – разве ты не хочешь посидеть со мной? Разве тебе не хочется… Какой-то близости?

– Близости, – Надя усмехнулась, – ты на что намекаешь?

– Ну блин, – Сережа заглянул Наде прямо в глаза, – тебе же понравился мой подарок? Да и на вопрос ты не ответила. Почему бы нам не встречаться?

От собственного вопроса, зависшего в воздухе, у Сережи словно бы онемел язык.

– Калашников, – Надя вздохнула, встретившись с Сережей взглядом. – Сережа, ты мне нравишься. Точнее, мне нравятся в тебе некоторые качества. Например, твоя храбрость и твое чувство юмора. Но на этом ведь далеко не уедешь, разве не так? Ты растрачиваешь свой потенциал на какие-то глупости. Вот скажи мне, Сережа, у тебя есть мечта? Какая у тебя цель в жизни?

Вопрос Нади поставил Сережу в тупик.

– Мечты – это для дураков. Я реалист. А целей в жизни у меня много.

– «Мечты – это для дураков», – передразнила его девушка, – значит я, по-твоему, дура?

– Нет, конечно…

– У меня вот есть мечта, – не слушая ответа, продолжала она. – Я хочу вырваться из этого места. Хочу поступить в хороший вуз. Хочу ездить по миру, побывать в Вене, Неаполе, Риме. Ты знаешь, кто жил в Вене? Моцарт! Штраус! Бетховен! А кто вот жил в этом селе? Никто, – щеки Нади покраснели, в голосе замелькали нотки раздражения. – Раньше я предполагала, что ты сможешь отсюда вырваться. Но теперь я даже и не знаю, ты и сам не знаешь, у тебя даже мечты никакой нет, ведь они для дураков. Ты бесперспективный, Калашников, – холодно отчеканила она.

От таких слов внутри у Сережи все скукожилось, скисло, сжалось.

– Ага, – процедил он сквозь зубы, – В Вену хочешь, ага. А потом в Дубай. И на все готовенькое типа, а ведь Москва не сразу строилась. Кто тебе сказал, что я не поеду куда-нибудь там… А кто поедет? – Сережа крепче сжал кулаки. – Белов, твой, Артурка, поедет? И ты с ним?

– Ты что, совсем дурак? – гневно запищала Надя. – Всего-то пару раз поговорила. А ты что, ревнуешь?

– Ревную? Да сдалась ты мне! – слова вылетали из Калашникова быстрее, чем он из обдумывал. Как и сожаление, почти сразу пронесшееся вслед за ними. – Я же вижу, как ты на него смотришь! Как собака на кость. Сегодня вот, в столовой. Ты думаешь, я совсем идиот и не знаю, почему ты его за стол позвала?

– И почему? – ледяным голосом спросила Надя.

– Да у тебя же на лбу написано, что ты просто слюни пускаешь от его «Джорданов»! Нравится тебе, что он богатенький, да? Думаешь, он с тобой поделится? А нифига, они все – жадные мрази и твари, они все…

– Чего-о? – Надя наморщила лицо так, как будто Сережа сказал ей что-то невероятно глупое и противное. – Ты думаешь, я такая меркантильная женщина, которая видит лишь оболочку? Да плевать мне на его «Джорданы», вообще на все плевать! Но просто чтобы ты знал, Артур уж явно более перспективный, чем ты. Он умный, интеллигентный, а вдобавок, – она усмехнулась, – он не тюфяк, он способен на сильные и необычные поступки. И вовсе он не жадный.

– Чего!? – Сережа задыхался от злобы.

– Да, знаешь, уехать в лучшее место мечтают все, на это много ума не надо. А вот приехать из хорошего сюда и глазом не моргнуть, это какая внутренняя сила нужна? Будь ты на его месте, я уверена, целый день бы только и делал, что жаловался!

– Что-о? – заорал Сережа. – Я по-твоему какой-то нытик? Дура ты, Надя, просто конченная дура. Даже идиоту очевидно, что он за человек. Неужели ты веришь в его сказки!

Надя обидчиво поджала губы. Теперь Сережа не просто злился. Злоба, охватившая его, вдруг превратила все его тело в безвольную вату. Казалось, еще немного – и он легко сможет перейти какую-то невидимую грань.

– Калашников, сам ты дурак, ясно?

– Может, тогда Артур тебе помаду подарит? Шалава! – проронил Сережа, чувствуя слабость в ногах.

Пощечина обожгла его скулу, как горячий утюг.

– Калашников, – на глазах Нади выступили слезы, – знаешь, что? Можешь забрать свое барахло. Все равно мне такой цвет не идет.

Надя оттолкнула разъяренного Сережу, выкинула в снег подарки и свернула на другую тропинку. Раздраженной походкой она быстро удалялась, оставляя Калашникова наедине с его злобой.

Мелко, припадочно дрожа, Сережа вдавил подарки в рыхлый снег.

III.

Отделение милиции в селе Глухом располагалось в здании больницы, так же пришедшем в упадок, как и все прочие сооружения. Немногочисленные сотрудники, казалось, лишь делали вид, что все еще выполняют какие-то обязанности.

Сережа стоял возле небольшой, едва приметной двери и нервно смолил папиросой. Из свинцового неба валил крупный снег, напоминающий овсяные хлопья. Сереже не впервой было стоять здесь, но именно в этот день на душе у него было особенно погано. Весь вчерашний день он ломал голову над тем, по какой же причине его мог вызвать старший лейтенант Пчелкин на этот раз. Отбросив окурок в черный сугроб, Сережа наскоро обтер руки снегом и зашел внутрь участка.

В глаза сразу бросились висевшие на стене фотороботы и фотографии разыскиваемых когда-то преступников. Наверное, решил Сережа, все они были виноваты в том, что много лет назад украли из магазина колбасу или водку. Если, конечно, это не муляж. Простая декорация, заставляющая чувствовать себя неуютно. Люди с тяжелыми и упрямыми взглядами смотрели куда-то сквозь Сережу, на дверь, открывающую путь на свободу.

– Пришел все-таки? – старший лейтенант Пчелкин, сорокалетний мужчина с короткими волосами и измученными глазами, сидел за столом и устало копался в бумагах. – А я думал, не придешь.

– Здрасте, – вяло буркнул Сережа, снимая шапку.

– Ну, что стоишь? – Пчелкин жестом указал ему на стул. – Разговор намечается долгий.

Сережа сел и осмотрелся. Все как обычно, как и в тот день, когда его поставили на учет, и в те дни, когда ему читали нотации и выписывали предупреждения. Грязные кружки со следами от кофе, обшарпанный стол, хаотично заваленный горами макулатуры, противно дребезжащий холодильник.

– Зачем вы меня вызывали?

– Зачем? – Пчелкин убрал бумаги в сторону и уставился на Сережу немигающими глазами. – А ты не знаешь?

– Нет.

– Смотри, – Пчелкин постучал ладонью по увесистой синей папке, – здесь твое дело. Знаешь, сколько на тебя подавали жалоб?

– И сколько же?

– Много. Таких, как ты, Сережа, называют асоциальный тип. Таких обычно сажают.

– Сажать меня решили, – безучастно ответил Сережа.

– Сережа, – голос Пчелкина стал более мягким, – ты ведь не дурак. Зачем тебе это все?

– Что «все»? Что вы со мной в загадки играть решили? Я уже давно не делал ничего плохого!

– Ну-ну. Ладно, я не за этим тебя звал, – Пчелкин вздохнул и откинулся в кресле, сложив руки в замок. – Не только ты виноват в своих ошибках. Времена нынче такие, что кровь стынет в жилах, когда новости читаешь. Это у нас здесь, в селе, тихо. А в больших городах, знаешь, как?.. Не нае… обманешь – не проживешь. Туда же и убийства, и все. Все сейчас ради денег делается.

Пчелкин отхлебнул кофе из кружки.

– Будешь? Кофе свежий, недавно купил.

– Не буду, спасибо…

– Но вот смотрю я на тебя, и знаешь, что вижу? Маленького, но уже озверевшего человека. Времена такие, что все вокруг звереют. И если мы не изменимся, то ничего не изменится, – он хлопнул рукой по стопке каких-то документов. – В одной нашей области убыль населения по сорок тысяч в год. Наркотики, криминальные разборки, в Оболынске вот человека средь бела дня расстреляли из автомата, – лейтенант отвернулся от Сережи и перевел взгляд в окно. – В былые времена милиционеры всегда ходили без оружия. Иногда и дубинки с собой не брали. Незачем было. А потом пришел, мать его, капитализм. У всех в голове только деньги, деньги, деньги, все как с ума посходили, озверели, глотку готовы грызть друг другу за лишний рубль. И дети тоже озверели. Людей нынче мрет даже больше, чем во время войны. Ты думаешь, ты бедный и несчастный, жизнь у тебя такая плохая, и поэтому можешь творить беспредел? Ты – мальчик, который и жизни-то не видел.

– Я пришел сюда, чтобы послушать очередные нотации?

– Нотации, – Пчелкин посмотрел на Сережу и грустно улыбнулся. – Неделю назад мне пришло письмо от твоего отца. Ты знаешь, до войны мы были не разлей вода.

– Письмо? – глаза Сережи расширились от удивления. – Вам?

– Ну да, мне. А кому, как не мне? – Пчелкин достал из стола конверт и протянул его Калашникову. – Я подумал, что тебе было бы интересно это прочитать.

Сережа смутился, по спине пробежали мурашки. Отец ничего не писал им с тех пор, как его посадили в тюрьму. Впрочем, и без этого Сережа плохо помнил своего папу. Его отец отправился на войну с гуманоидами, когда Сережа был еще маленький. Затем Олег Николаевич Калашников вернулся в родное село, которое к тому моменту успело прийти в упадок, и сразу же угодил на зону из-за какой-то глупой оплошности на работе.

Ватными руками Сережа принял конверт и аккуратно достал сложенный вчетверо лист бумаги. Он увидел почерк отца, неряшливый, немного детский.

«Привет, Никита. Как жизнь на воле? Сразу тебе напомню, чтоб ответ ты мне не слал. Ты знаешь, что со мной сделают, если узнают про мою дружбу с ментом. У меня все хорошо, я совсем не болею. Болеть у нас совсем нельзя, если заболеешь, то положат в лазарет и уморят голодом. Помню, как в детстве я жаловался маме на невкусные котлеты, так знал бы, чем меня тут кормить будут… Тяжело подбирать слова, ты же знаешь, я писать не люблю, никогда не любил. Не мужское это дело, писульки карябать, но в колонии я многое переосмыслил. Здесь все не как на воле. Даже на войне было проще. Там понятно было, кто друг, а кто враг. Дали мы эти тварям пососать, по самое не балуй. Но, а толку-то? Здесь до моих погон и орденов никому дела нет. Каждый третий тут – ветеран. Скоро и Сережу в армию будут забирать. Не пускай! Познакомился я в здешних краях с бывалым человеком, по прозвищу «Аристотель», и многое в жизни переосмыслил. Люди в мире, Никита, делятся на два типа. Одни сидят на трубе, а другие – людской ресурс. Тут уж сам выбирай, что тебе по чести. На трубе сидеть или через нее вылетать. И мы с тобой, братан, ресурс. Причем не самый ценный. Часто думаю о прошлом, братан, понимаю, что жизнь, как стрела. Вылетит, не поймаешь. Сколько можно было бы сделать не так, но даже если бы сделал, где бы я сейчас сидел? На трубе?

Очень многое хотелось бы сделать по-другому. Я тебе очень завидую, Никита, когда-то я тебя ублюдком назвал, когда ты, вместо того, чтобы со мной поехать в тыл, в ментовку пошел работать, а сейчас хочу просить прощения. Я ведь знал, что ты не за наградами и льготами пошел, а по зову долга, и все равно так сказал. Всегда я был каким-то дураком. И сел вот по-дурацки. Жена писала мне, что у Сережи проблемы в школе, что хулиганит он. Молю бога, чтобы не пошел по моим стопам. Хоть и в бога не верю. Как бы дров он не наломал, у него характер мужской, дикий. Вспоминаю, как воспитывать его пытался, словами доносил ему, что слабых бить нельзя, девочек надо защищать и стремиться к чему-то хорошему. А сам пил водку и бил женушку. Слова мои, как мусор, мимо пролетали, а дети ведь на поступках учатся, да и не только дети. Мало до кого доходит через голову, почти до всех через руки. Сейчас и до меня дошло. Прошу тебя, Никита, потому что уважаю, прошу, поговори с Сережей. Не как мент, а как мужик с мужиком. Как честный человек, которым ты всегда был и которым я не стал. Хотелось бы, чтоб не допускал он ошибок в жизни или учился на них быстрее, чем его батька. К тебе обращаюсь, Никита, потому что мать он не послушает, да и бесполезно это. Лишь бы дров он не наломал, лишь бы опомнился и понял, что человеком надо в жизни быть, а не волком. Больше всего хочу, чтоб он правильно по жизни пошел. Не знаю, как там по учебе у него, вроде бы, плохо. Но важно, чтобы со школы сразу во овраг он не упал. В конце концов, у тебя-то в жизни получилось устроиться на верхней полке, пускай и в последнем вагоне. Поэтому тебя и прошу. На том прощаюсь, Никита. Выйду года через три, если жив буду, в скощуху я не верю. Всего тебе хорошего и ни пуха!

Письмо упало на пол сквозь дрожащие пальцы.

– Почему? – прошептал Калашников.

– Что ты там говоришь, Сережа?

– Почему вы не показали мне этого раньше!?

– Чего?

Пчелкин с удивлением наблюдал, как десятиклассника начало мелко трясти, словно от озноба. Маленькие, едва заметные капли покатились по щекам. Сережа раздраженно смахнул, сжал кулаки. Он чувствовал, как горит его лицо, что ему не удается скрыть наплывшие на него эмоции.

– Почему вы мне этого не показали раньше? – не глядя на Пчелкина, бросил он себе под ноги.

– Сережа, я же сказал. Письмо пришло неделю назад. А у меня тут куча дел, меня бумагами заваливают, в райцентр постоянно вызывают…

– Ладно, – Сережа вытер лицо и положил письмо во внутренний карман куртки, – что еще вы хотели?

– Я хотел поговорить с тобой, – Пчелкин все-таки протянул Сереже кружку с дымящимся кофе, – теперь, я надеюсь, ты понимаешь, что и я, и твой отец, мы все желаем тебе только хорошего.

– Ага, – вяло кивнул Сережа, продолжая сжимать кулаки и сверлить глазами пол.

– Скажи, ты общаешься с Гвоздревым Дмитрием?

Сережа слегка улыбнулся, вытерев выступивший на лбу пот.

– Кто это такой?

– Ты знаешь, кто это, – Пчелкин встал из-за стола и подошел к окну, – он ведь когда-то был такой же, как ты. И мне его тоже было жаль. Знаешь, за что посадили его? За кражу и угон. А как думаешь, что бы было, если бы я решил мочить его по полной? Ты знаешь, что в тюрьме делают с насильниками?

У Сережи пересохло во рту. Он хлебнул горячий кофе и обжег горло.

– Молчишь, – продолжил Пчелкин, – я тоже не хочу это вспоминать. Я тогда пожалел парня, а теперь жалею, что пожалел. Я много рецидивистов повидал, и они не исправляются. Он банду сколотил, в райцентре, деньги вымогают, мелким криминалом промышляют. Падальщики, – Пчелкин брезгливо поморщился. – Но ты ведь не такой, разве я не прав?

– Я не падальщик.

– Я знаю, – глаза лейтенанта и Сережи встретились, – можешь пообещать мне, что не наломаешь дров?

Холодные серые глаза сверлили череп, не давая отвести взгляд. Сережа глубоко вздохнул, затем натянул на лицо привычное безразличное выражение.

– Да за кого вы меня держите? За дровосека, что ли?

Пчелкин опустил уставшие глаза и отвернулся.

– Можешь идти, – холодно бросил он.

Облегченно выдохнув, Сережа выскочил из отдела, громко хлопнув дверью.

***

Стас ждал его за школой. Увидев подходящего Сережу, он встрепенулся и кинулся на встречу.

– Серега, блин, эти тебя полчаса ждут уже. Я им сказал, что тебя в отдел вызвали, а им все равно!

– Ага, – Сережа кивнул, доставая на ходу еще одну папиросу.

Ему подмигнули фары припаркованной на хозяйственном дворе девятки. Калашников отправился навстречу, пытаясь не выдать волнения. Черная битая дверь переднего пассажирского сиденья распахнулась, из тьмы салона Сережу внимательно изучали невидимые глаза.

– Сережа, – прокуренный грубый голос вызвал неприятное покалывание в районе поясницы, – а мы тебя уже заждались.

Беззвучно выдохнув, Сережа запрыгнул в салон. Он протянул руку, и огромная лапа сдавила ее, как будто пытаясь оторвать. Перед ним сидел Гвоздрев. Когда-то он учился в их школе, а теперь являлся криминальным авторитетом и смотрящим за их регионом. По крайней мере, так он сам говорил. Бритый череп, два огромных кулака, два метра роста. Даже не зная его предысторию, по одному виду Димы Гвоздрева можно было понять, что переходить дорогу этому человеку – себе дороже.

– Как дела в школе? – Димон говорил безэмоционально, как машина. В таком же тоне он мог вымогать деньги у старушек или здороваться с милиционерами.

– Нормально.

– Херально, – взорвались гогочущие смешки с заднего кресла. Гвоздрев был не один, как обычно.

– Светки моей нет ни в школе, ни дома, не в курсе, где она?

– Не знаю. Я с ней не общаюсь.

– Ладно, – Гвоздь достал из бардачка самокрутку и затянулся. Сильный травянистый запах ударил в ноздри. Гвоздрев шумно выдохнул и протянул Сереже сверток.

Затянувшись, Сережа обжег себе горло и закашлялся. Голова моментально потяжелела, а затем превратилась в наполненный гелием шарик. Сережа вытащил из кармана пачку купюр, перевязанных резинкой. Деньги, которые он целых два месяца собирал с ближайших сел, чтобы вложить свою долю в общак. Гвоздрев быстро пересчитал деньги и спрятал их в бардачок.

Сережа расслабился в кресле. Он попытался найти в тумане фар силуэт Стаса, но его друга нигде не было видно. Сельская школа смотрела на него сотнями пустых черных окон, как надоедливая муха.

– Я думаю, не пойду я в армию, – сказал Калашников и тут же удивился собственным мыслям. – В универ буду поступать

Гвоздрев затянулся, выкинул остаток свертка в окно и повернулся к Сереже, оценивающе рассматривая его темными глазами.

– В универ? В Мурманске, что ли? Эко ты далеко собрался.

– Почему в Мурманске, – шарик внутри Сережа лопнул, и обволакивающая жижа облила все его внутренние органы, – может, в Москву или Питер. Может, в Вену.

– По вене, ха-ха, – гоготнули невидимые зрители сзади. – Может, в Пиззу?

– Да пошли вы сами туда! – огрызнулся Сережа. – Я серьезно. Уезжать я отсюда буду, куда-нибудь далеко и навсегда.

– А кто придет на твое место? Стас сможет собрать четыре тысячи за два месяца? – буднично спросил Гвоздрев, не обращая внимания на посторонний треп.

– Не знаю, – соврал Сережа, – может сможет, а может нет. Он же деловой парень.

– А я знаю. Мне нужен человек здесь, поэтому уходить тебе пока нельзя.

Внутренности Сережи пошли на взлет. Ему захотелось выговориться, рассказать все о том, как ему осточертело здесь жить. Но высказываться им? Да пусть хотя бы и им. В конце концов, а самому Димону не надоело это все? Светка, бабки, гнилая машина, какие-то чудаки на заднем сидении.

– Да погнали вместе, Димон. Здесь же денег… Так и будем по четыре тысячи собирать? Духи, блин, «Диор». Пятьсот рублей за флакон. Вот тебе и восемь флаконов. За два месяца, со всей школы. Обдушись. Душно здесь, Димон. И тебе ведь тоже, разве нет?

– Сейчас окошко открою, – Гвоздрев покрутил ручкой, запуская в машину холодный ветер. – А у тебя есть варианты какие-то?

– Конечно есть. Миллиард вариантов. Мы тут живем, а там, – Сережа высунул руку в окно, – там мир целый, с миллиардами людей. Сколько всего, а мы тут. Да и какие бабы нам светят? Бабам ведь главное, чтоб скучно не было, а тут им ужасно скучно. Вот и вешаются они на любого клоуна из Москвы.

– Кстати, мне тут наводка пришла от авторитетов. По области сейчас ищут кое-кого… – Гвоздрев понизил голос, – слышал что-нибудь об этом?

– Нет.

– Человечка из Москвы. Бывшего бухгалтера. У него есть жена и двое детей. Этот фраер одного авторитета пристрелил, а затем со всей своей семейкой пустился в бега. Последний раз его тачку видели на въезд в Краснорожскую область.

Сердце Сережи забилось чаще, казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Артур говорил, что его отец – какой-то там бухгалтер. «Так вот значит, зачем они сюда приехали. А я был прав».

– А почему убил? – прошептал Сережа.

– Почему – дело уже не твое и даже не мое. Ты их знаешь?

– Беловых?..

– Значит, ты в курсе, о ком речь?

– Ага.

– Это хорошо, – Гвоздрев достал из кармана пачку купюр. Быстрым взглядом Сережа оценил, что в той пачке было не меньше тридцати тысяч.

– Видишь бабки? Это мое за месяц. Инженеру на заводе надо три месяца пахать, чтоб столько заработать. Но это все фигня. Знаешь, на каких машинах эти москвичи приезжали? На джипах, «Гранд Чероки». Понимаешь, что речь идет о бабках?

Сережа кивнул, дорисовав в своем воображение черные тонированные джипы с лысыми головорезами в костюмах.

– Этот бухгалтер их еще и неслабо кинул. В этом и проблема. На несколько миллионов убитых енотов. Я знаю, что эти люди уже скоро его найдут, это вопрос времени. А значит, тебе надо делать все быстро.

– Мне? Что мне делать? – удивился Сережа.

– Ну как, что, – Гвоздрев помедлил. – Ты с детьми его знаком?

– Ага. Старший там и еще сестра у него есть.

– И сколько им лет?

– Ну, их сын – мой одноклассник. А сестра его помладше вроде бы, – перед глазами у Сережи всплыло наивное, хорошенькое личико… как ее там звали? Лера. Сережа почувствовал, что его понесло. – Она какой-то странной мне показалась, в школу не ходит, болеет чем-то, с мамочкой за ручку ходит. Батя у них весь такой крутой, ездит на тачке, как местный олигарх. Мамаша вся такая добренькая, вечно таскает в школу конфеты. Они, блин, как с обложки. А я так и думал, что они здесь не просто так! А мне…

– С сестрой тоже знаком? – перебил его Димон.

– Ага. Видел однажды.

– Это хорошо. Что ты с девочкой знаком.

– Чего хорошего-то? – непонимающе огрызнулся Сережа. – Лучше бы эта семейка никогда не заезжала в наше село!

– Сережа, – прервал его Гвоздрев, – я дам тебе ключи от старого гаража моего отца. Ты знаешь, где он. Посадишь девочку туда.

– Чего!? – поперхнулся Сережа.

– Того, телефон я сам узнаю. Думаю, за девку мы с них все бабки и стрясем. Понимаешь, какое доброе дело для вышестоящих, – он указал пальцем в потолок девятки, – сделаем?

– Чего!? Да ты совсем? Ты хочешь ребенка похитить?

Глаза Гвоздрева недобро сверкнули.

– Ты заговариваешься, Сережа. Помолчи и послушай.

Сережа испуганно кивнул.

– За все дело ты получишь пол-ляма рублей. Это будет твоя доля. Все, что от тебя требуется, взять девку и посадить в гараж, а дальше мы сами. А потом, – Гвоздрев неожиданно улыбнулся, – можешь дуть, хоть в Москву, хоть в Вену. Куда захочешь.

– Пол-ляма? А вы ее потом вернете? – лицо Сережи покрылось потом. – Так она ж спалит, что я участвовал, и мне конец.

– Значит, – Гвоздрев помедлил, – значит, мы ее на куски порежем и в ручье утопим.

Сидевшие сзади пэтэушники расхохотались. Сережа продолжал лихорадочно соображать, шутит ли Димон.

– Серьезно?

В салоне резко похолодало, и Сережа закрыл окно.

– А если серьезно, то сам мозгами пораскинь. Куда ее батя обратится? В милицию? А они его сразу сдадут бандосам из Москвы. Поэтому он не рискнет. А во-вторых, когда мы бабки передадим авторитетам и, собственно, их батька, тебе уже точно ничего грозить не будет. Но ты не волнуйся, скорее всего, детей они не тронут. Оставят их здесь с мамкой, доедать последний… с солью. Но жить будут.