Читать онлайн Испорченные сказания. Том III. На краю изломаю. Книга 1 бесплатно

Глава I. Райан

Поискипродолжались уже не первый день. Нервное напряжение ни на минуту не оставлялоотряд. Оно сквозило отовсюду.

Каждый,будь он воином, рыцарем, лордом, да хоть бы и лошадью, чувствовал его, усиливали выплескивал в массы. Всякий лишний треск веток заставлял людей непроизвольнодергаться, кони без конца фыркали и артачились перед узкой переправой или особогустым участком леса. Внезапные вскрики птиц нарушали тишину и будоражилиотряд, а каждый новый час пути словно высасывал силы.

ЛордМортон Бладсворд поступил по совести, благо, ее остатки до сих пор сохранялисьв недорыцаре. Наместник восточных владений сопровождал Райана все это время, иесли поначалу он не прекращал просить прощения, то спустя некоторое времяпринял позицию несправедливо обвиненного, а то и вовсе жертвы.

– Яговорил ему не покидать пределов замка, но он пробрался в город вопреки моемузапрету. Он потому и угодил в неприятности, поскольку вы, его родители иопекуны, те, кто должен его воспитывать, не внушили мальчишке, что взрослыхнадо слушать, – ворчал наместник Кнайфхелла. Он, верно, еще не отвык отпродолжительных поездок в седле, так как в отличии от Райана ни разу непожаловался на боль в спине и, тем более, ниже нее.

Мортондержался не хуже, а может и лучше рыцарей Фореста и умудрялся выглядеть статнымгероем на протяжении всего похода. Усталость не склоняла его к седлу под конецдня, его руки не уставали держать поводья, ноги гнулись, когда он оказывался наземле, и никакие ветра и влажность в лесу не могли испортить закаленномумужчине аппетита. Почему же тогда у этого человека может быть стольотвратительное настроение, Райан не понимал.

–Ховвил – совсем мальчишка, глупый ребенок. В таком возрасте за детьми надоприсматривать в оба глаза, – рыкнул Форест.

–Если он не способен думать о последствиях, то и не надо было отправлять его наобучение. Я ничего не имею против детей, но Ховвил – юноша, и я надеялся, чтоэто оградит меня от глупостей. Я верил, что к его годам лорды способны думать опоследствиях своих действий. В конце концов, ваш дядя должен был изначальновбить в голову юнца правила поведения, а потом уже…

–Довольно! – Райан грубо перебил Мортона на полуслове. Рыцарь прикрыл рот ивытаращил налитые злостью глаза. – Ховвил – ребенок. Что бы вы ни говорили, икакого бы роста он ни вымахал. Мы отправляли в Кнайфхелл детей, и, пока наместе сидел законный правитель, все было хорошо. Ни один из моих родственниковне пропадал, тем более, не попадал в руки Культа Первых!

– Язаконный правитель! – громко воскликнул Бладсворд. Он, казалось, и сам неожидал от себя подобной горячности и не покраснел, когда привлек всеобщее вниманиетолько потому, что уже давно забыл, как это делается. Впрочем, дальше онпродолжил все в той же манере, то и дело срывая голос, но уже стараясь говоритьтише. – Я не узурпировал власть, милорд Форест! Я знаю, что про меня говорят,наслышан. Перешептывания постоянно окружали меня, с того самого дня, как ярешил отправиться в Санфелл, а может, и еще раньше – не помню. Я готовповторять вам это столько раз, сколько потребуется – я имею права на трон.Власть досталась мне, как и положено, по праву рождения. Брейв сам… сам!Отказался от трона – да и кому нужен правитель, который бросает свой народ ипозорно сбегает? Да еще и в столь сложное для всех время? Время, когда мывоюем, да и этот Культ не дает покоя.

–Ай, Мортон, прекращайте свое представление, – Райан дернул рукой, словнопытался отмахнуться от спутника, как от навязчивой мухи. Вокруг него леталамошкара, она то и дело садилась на бороду и путалась в жестких и густыхволосах, но тратить силы на то, чтобы ее прогнать, мужчина не собирался. Как ина пустые разговоры с недорыцарем. – Вы сами ввязались в войну, милорд Брейв быэтого не допустил. Может, вы и заняли свое место по закону, но не по совести –уверен, что вы ничем не помогли племяннику, когда эта помощь была ему нужна. Неподдержали его. Вы радовались, что остаетесь единственным правителем востока.Если бы я не знал от Клейса, что Брейв добрался до Санфелла и потолковал с ним,то подумал бы, что он пропал так же, как и Ховвил.

– Вычто, обвиняете меня в чем-то?! По-вашему, я что, должен был запереть Брейва илиуговаривать его не уходить? Я должен был заставлять его сидеть на троне, еслиему это не нужно? Привязать руки к подлокотникам, надеть на ноги кандалы,насильно кормить и стоять рядом, уговаривая подписать очередной указ илипринять просителей?

–Да! – лошадь под Райаном всхрапнула, и мужчина, извиняясь, погладил еездоровенной рукой по шее. – Да, именно так! Вы должны были сделать все, чтобыостановить племянника. Он правитель, и его надо сохранять всеми силами. Пусть ипришлось бы привязать на пару циклов к трону. Брейв бы унялся и снова занялсяделами.

– Онвзрослый и самостоятельный человек, а я – не нянька.

ЛордБладсворд принял вид оскорбленного. Форест понимал, что разбирается в интригахи выражениях лиц хуже, чем любой из лордов Ферстленда, Клейс постоянно вменялему это в вину. Брат неустанно твердил, что такой как Райан выживает в столицетолько потому, что не додумается невовремя оскорбиться и не влезет ни в какой,даже заранее беспроигрышный заговор, так как не поймет, что для этого сделать.Старший сын Мертора догадывался, что нынешний регент подобным образом называлродственника болваном, сердился и не забывал отвечать на колкости.

Помолодости он частенько, даже уже будучи женатым мужчиной, отвешивал братуподзатыльники в ответ, и лишь много позже научился отвечать в основном словами.

Впоследние годы вмешательства Ласса перестали быть жизненно необходимыми. Райанпринял некоторые особенности избравшего опасный путь младшего брата, а тот, всвою очередь, научился терпимости и перестал открыто сомневаться в правителе.Возможно, сейчас Клейс бы похвалил проницательность Райана, понимающего, чтоБладсворд лишь притворяется – настолько плоха была игра недорыцаря.

– Дапризнайтесь уже, что вы желали его отъезда. Вы, верно, и вещи ему помоглисобрать, – Райан, всегда веселый и добродушный, сидел в седле, сгорбив спину ивыглядел мрачнее тучи.

– Яне желал такого исхода. Я, насколько мог, помогал племяннику и пытался егопереубедить, но, когда Брейв решился бросить свой народ из-за глупых девок, японял, что куда достойнее его. Я осознал, что именно я должен править. Иолос нестал выдающимся воином, он даже не пытался развивать свои способности, хотяприрода и Боги наградили его сверх меры. Мой брат мог бы многого добиться, язнал его лучше всех и потому был опечален. Иолос не стал достойным правителем,родитель и воспитатель из него также вышел посредственный. Исправлять егоошибки я не мог, да и, признаюсь, не испытывал ни малейшего желания это делать.Но я всегда радел за свой народ и потому принял правление в свои руки, пока моеместо не займет более достойный. Если таковой найдется, – лорд Мортон и до тогосидел на лошади прямо, а сейчас вдобавок поспешно расправил плечи и поднялголову. Райан даже заметил, как наместник втянул живот, чтобы выглядеть ещеболее торжественно. – Я делал все, чтобы мой народ процветал…

–Процветал?! Да вы единственный, кто не стал бороться с заразой нашегокоролевства. Единственный! Только вы позволили культистам расхаживать здесь,как у себя дома, только вы… – чувствуя приближающуюся волну гнева, Райанпоскакал вперед, чтобы не видеть перед собой Мортона. Форест хотел бы понятьего, хотел оправдать некоторые поступки, но не мог. Но менее всего он сейчасдолжен был поддаваться чувствам, в некоторых вопросах мнение Клейса оказалосьверным – головой решать правильно, куда правильнее, чем сердцем. Лучше бырешать и тем, и другим, но лишь когда эмоции поулягутся.

ПравительФорест всегда славился добрым нравом и гордился этим. Он любил свой народ,считал всех без исключения лордов, в том числе и самых мелких, только недавнополучивших титул, частью своей большой и дружной семьи. Лорд Мертор, отецРайана, учил своего отпрыска, как править по совести. Бывший глава рода неуставал повторять, что подданные важны не меньше, чем собственные дети, ивсегда должны выполнять свою работу с удовольствием. Простолюдины обязаныпонимать, что являются незаменимой частью общества, тогда работа их будеткачественной и выполненной в сроки, только тогда они действительно станутстараться на благо знати, только тогда будут чувствовать себя под защитой исмогут верить в справедливость наказания за неповиновение.

Форестампринадлежали не самые обширные владения, у них не имелось выхода к морю, абольшую часть земель составляли поля и леса. В отличии от территорий,подвластных иным Династиям, на землях рода Райана не существовало строгогоделения на большие и маленькие города, все основные поселения возводилисьравномерно и никак не выделялись среди других размерами. Вокруг нихрасполагались небольшие деревни. Даже Гринтри, что являлся столицей, по мнениювсех гостей, мало отличался от других городов. Стены главного укрепления, текаменные сооружения, которые обычно возводились, чтобы защитить в первуюочередь замок с проживающей в нем знатью, и лишь затем город, опоясывалиГринтаун в несколько ярусов. Так, чтобы враг не сумел добраться до простоголюда, и жизням и имуществу горожан ничто не угрожало. Между городом же и замкомвозвели невысокую и, по сравнению с главными фортификационными сооружениями,невзрачную стену лишь пару сотен лет назад. Трое главных ворот, украшенныхгербами Форестов на решетках, открывали доступ к центральному входу, вовнутренний двор и к казармам.

Новаячасть замка включала в себя мало строений, однако буйство красок враскинувшихся между ними садах поражало воображение. По обвитым лианамимногочисленным мостикам, когда-то подъемным, но ныне с уже поржавевшимимеханизмами, а местами и со снятыми цепями, можно было попасть из части,отстроенной всего сотни три лет назад, в старую, уже не использующуюся, но ещевполне крепкую.

Поддерживаемоев хорошем состоянии наследие дальних предков Райана имело исполинские размеры –высокие ступени, по которым даже нынешнему правителю-здоровяку было некомфортноподниматься, высоченные потолки, на фоне которых человек терялся, просторные залы,где камины были сделаны не только в двух стенах, но и посередине, массивныеколонны, грубо высеченные скульптуры, передвинуть которые едва ли хватило бысил и полудюжине крепких мужчин, покои, в которых можно было запросто уместитьмногочисленную семью так, чтобы никто никому не мешал… Старая часть, есливерить древним записям и картинам, располагалась вокруг новой и когда-то,многие столетия назад, на месте нынешнего обжитого замка, был сад с мостками инебольшая одинокая башенка в шесть-семь человеческих ростов. Никто так и несмог понять истинное предназначение постройки, а к тому времени, как лорд АрлоФорест, прозванный Строителем, почти четыре сотни лет назад решил возвести длясебя и своего семейства новый, более подходящий для жизни замок, башню ужеуспели разрушить.

Вомногих летописях Арло описывали как человека невысокого, но отрастившего ксреднему возрасту такую огромную бороду, что та волочилась за ним по полу,попадая правителю под ноги. Огромные ступеньки стали для Строителя настоящимиспытанием, каждый день он с трудом вскарабкивался по ним, а его миниатюрнаяжена страдала еще больше. Когда она была в положении, то и вовсе отказываласьпокидать свой этаж и гуляла только на балкончиках, издалека любуясь красотамиГринтауна.

Послезавершения перестройки та часть, что предназначалась для настоящих гигантов, неиспользовалась почти век, и чаще всего в ней селились звери, приведенныеФорестами со всех концов королевства, вили гнезда птицы, и искали приключенийна свою пятую точку юные отпрыски правителей со своими приятелями.

Постепенно,без надлежащего ухода, многое начало приходить в негодность, а старыйдеревянный трон, столь большой, что в свое время Райан вместе с Кейдс моглисесть на него вдвоем, а посередине посадить Фейг, чудом сохранившийся вприличном виде на долгие годы, был безнадежно испорчен зверьем, шалостями детейи обвалившимися кусками потолка. После того, как, спустя несколько поколений, квласти пришел лорд Райан Отец Форест, или, как его еще прозвали, РайанСемейный, в честь которого и получил имя нынешний глава Династии, все, что быловозможно спасти, начали оберегать.

Райан-Отецрешил отвести просторные помещения под праздники, а пустующие покои на нижнихэтажах отдал слугам, стражникам и рыцарям. Во время мелких войн с соседями,эпидемий, которые заносили то с севера, то с востока, или при иных проблемах,он охотно принимал в стенах замка подданных. Семейный лорд любил общаться снародом, охотно звал всех на пиры, где рядом с ним неизменно сидела его супругаи пара-тройка, а порой и все восемь их здоровых детей. Летописи сохранилипамятки о том, что на самом деле бесподобная и сильная духом и телом ледиФорест рожала прославленному супругу четырнадцать раз, но трое родилисьмертвыми, а выжить удалось лишь восьмерым. Правитель того времени каждый развсерьез печалился из-за смерти отпрысков, он всегда мечтал о большой семье, таккак все его немногочисленные братья и сестры рано оставили этот мир.

СамРайан-Отец умер в тридцать четыре года, пережив супругу всего на трое суток,доверху наполненных муками и страданием. Боги забрали его одновременно счетырьмя отпрысками – всех их отравили. Великодушием и гостеприимством лордавоспользовались недруги, прямо во время пира подсыпав отраву. Всех детей, кромедвенадцатилетнего Крэйда, смогли найти и убить, по последний отпрыск надежноукрылся в густом лесу. Верные подданные Форестов сами разорвали отравителей накуски, когда застали их у тел детей Райана Семейного, а затем бросили все силына поиски единственного оставшегося в живых наследника. В писаниях, которыезаставлял читать Мертор Форест своего сына, говорилось, что Крэйда защищал весьнарод Форестов, а когда тот прошел необходимые церемонии, женился и сталполноправным правителем, на землях династии закатили пир. Тот по праву долгоевремя считался самым массовым – даже дальняя окраина близ границ с Редглассамии Бладсвордами праздновала восстановление справедливости и восхождениезаконного правителя в течение целого цикла.

Райанучасто напоминали, в честь кого ему дали имя и поясняли, что именно такогоправителя заслуживает народ. Старшему из детей Мертора вещали, что в первуюочередь он должен быть заботливым и мудрым, не рубить сгоряча и всегда сначаладумать и лишь потом делать.

ЛордМертор даже, чтобы научить сына, что такое забота, приставил к нему двухбольных юношей – один из них пострадал во время обучения в качестве оруженосцаи более не мог ходить, а родители второго рассердили Бога мучений и тот забралпочти весь разум ребенка, оставив возможность сравниться разве что спятилетним.

Натот момент у юного Райана только что родился младший брат и доверенные ему детиоказали на него сильное воздействие. Он бегал и спрашивал о самочувствии Клейсакаждый день с интервалом в несколько часов, утомляя слуг и родителей. Когда жемладший из Форестов простыл, Райан не мог найти себе места от беспокойства и поночам его терзали кошмары. Наследник представлял, что будет, если егородственник так и не сумеет оправиться после тяжелого заболевания. Сейчас же,стоило Лассу напомнить о тех переживаниях старшего из братьев, правительначинал отмахиваться и убеждать, что ничего такого не было.

Матьнынешнего хозяина Гринтри не поддерживала позицию Мертора полностью, но просиласына в самом деле в первую очередь думать. Она поясняла свою точку зрения,неоднократно упоминая огромную силу Райана, способную навредить тем, ктозависит от наследника. Леди раз за разом повторяла, что после того, как яростьили страх отступят, последствия может не получиться исправить.

Черезгод заботы о больных они, благодаря леди Форест, покинули Райана. Женщинаутверждала, что юноши вернулись по домам, однако, куда они пропали на самомделе, она так никому и не поведала. Клейс во время нескольких ссор десятилетнейдавности заявлял, что леди Форест умертвила нездоровых людей, чтобы избавитьнаследника от проблем.

ПропажаХоввила и особенно поведение Мортона вывели Райана из себя, и он позабыл всеродительские заветы. В какой-то момент он уже был готов убить Бладсворда –сломать мерзавцу шею, оторвать голову или разбить его кривляющееся лицо окаменные плиты прямо посреди Большого зала. Форесту не требовалось оружие,чтобы разобраться с пожилым воином, который так и не заслужил чести назватьсярыцарем, вполне доставало силы и обуревающей его ярости.

НоРайан сумел взять себя в руки. Он, пусть и с усилиями, переборол желания,страшные, жестокие, и отказался принимать мысль, что одним из первых решений,возникших у него в голове, было желание перегрызть Бладсворду глотку. Может, ине самостоятельно – Форест верил, что ему охотно придут на помощь, видел этукартину, почти что чувствовал вкус крови, а от ярости у него стучало в висках.Подобные желание уже несколько раз проявлялись за жизнь правителя – тогда онбыл еще совсем молод и горяч, чаще выходил из себя и куда охотнее забывалнапутствия родителей, позволяя себе поддаваться эмоциям раньше, чем успеетосознать происходящее.

Впервый раз Райан поругался с молодым рыцарем – они не поделили девушку и,несмотря на все ухищрения хорошо обученного бойца и достойный набор оружия,лорд сумел одолеть противника и прижать того к дереву. Годы прошли, авоспоминание совсем не померкло.

–Вам все равно подберут другую даму сердца, из благородных и достойных вашегоположения, милорд, – последнее слово рыцарь произнес с издевкой, а когда Райаннахмурился, то и вовсе засмеялся представителю знати в лицо. – Как бы вы нистарались – Нейзи вашей не станет. Она моя!

Тогданаследник Мертора не смог сдержать себя в руках и был готов задушитьпротивника. Нейзи убежала – потом стало понятно, что она позвала стражников ирыцарей – а Райану подумалось, что душить не так эффективно, как перегрызтьгорло. Задорное чириканье над головой лишь усиливало намерения. Лорд дажесклонился к недругу, трепыхающемуся из последних сил, отчаянно выпячивающемупокрасневшие глаза и издающему хриплые стоны. Лорда с бойцом вовремя растащили,а прекрасная дева, как оба воздыхателя позже узнали, давно выбрала себекавалера и через четыре цикла вышла замуж за уже немолодого и оченьобщительного писаря Гринтри.

Обидасплотила старшего из сыновей Мертора с рыцарем, и они по сей день оставалисьхорошими приятелями. В последние годы, правда, воин немного сдал. Послеморского путешествия до Новых Земель, где мужчина подхватил неизвестнуюболезнь, на его лице остались шрамы, а его дыхание стало прерывистым и тяжелым.Лекари из Цитадели сомневались, что когда-нибудь воитель станет прежним. Братьприятеля в этот поход Форест не решился и теперь понимал, что поступил верно –рыцарь бы не пережил такую встряску.

Второйраз желание выгрызть лишний кусок плоти противника настигло Райана, когда онвозвращался с королевского двора домой со всем своим семейством. Клейс и Лассвместе с Кейдс отправились вперед, а он отстал на несколько дней. Правитель ужеи не помнил, по какой причине – может, требовалось его вмешательство во что-то,а может он хотел навестить кого-то из знати, и, как бывало нередко, хорошовыпить за встречу. Недалеко от границ на Райана и его свиту напали разбойники –довольно редкое явление в землях Форестов, некоторые подозревали, что лордненароком оскорбил кого-то из знати, и расплата не заставила себя ждать.

Втот раз Райана пытались утащить подальше, предварительно убив его ближайшихприятелей, и тогда молодой мужчина позволил себе поддаться желанию и жаждемести. Лорд почувствовал себя успешным охотником, когда впился в руку скинжалом, мелькавшую перед его лицом. Пару лет Райану казалось, что в тот деньон рычал, он был готов покляться перед всеми Богами, что видел промелькнувшиетени бросившихся на помощь лесных обитателей. Все было как в тумане. Тогда ещене занявший трон отца наследник рода и сам продолжил использовать зубы вплотьдо того момента, пока крики подданных не привели его в чувство. Свита отбилась,а поспешив на помощь лорду, натолкнулась только на растерзанные телаграбителей, словно попавшихся полчищу разъяренных диких зверей.

Никтоне стал задаваться вопросами, почему зверье появилось так вовремя, и по какойпричине лорд перепачкан кровью и абсолютно цел. Вместо этого отряд предпочелпоскорее убраться.

Стого дня лорд Форест опасался поддаваться порывам. Через пару лет он вычеркнулиз памяти страшные события – это было лучшим вариантом, чтобы продолжитьсчастливую жизнь – и не вспоминал их до того, как поднял Бладсворда. Картинамертвеца с разодранной шеей отрезвила Райана, и он понял, что чуть не забыл осамой цели визита. Смерть Мортона не имела значения, самое главное – Ховвил ивозвращение его Арло…

ЛордБладсворд не мог долго терпеть, когда его игнорировали. Поэтому он довольнобыстро нагнал Фореста, не подозревая, от чего тот спасает болвана.

–Если бы я хотел навлечь беду на королевство или какого-нибудь конкретного егожителя, то не стал бы сейчас помогать вам, милорд Форест! – возмутился Мортон,– Я бы не отправился с вами в этот поход, не ездил бы по размытым тропам, неночевал бы в придорожных лачугах или и вовсе на земле. Я помогаю вам отыскатьглупого мальчишку, который не способен был выслушать и выполнить простыеприказы и возжелал искать неприятностей.

–Ховвил, для своих лет, умный и послушный, уж повоспитаннее всего моего рода. Авы обязаны следить не только за безопасностью в стенах замка, но и за городом.За всеми городами, лорд Бладсворд!

– Япрекрасно справлюсь со всеми своими обязанностями и не вам мне указывать, что икак делать. Да и как остановить мальчишку, который захотел приключений!? А выне предполагали, что он мог захотеть податься на подвиги? Или, может, он ивовсе сторонник Культа Первых, а? Не думали об этом? А если это правда – выменя зря обвиняете, и раскаяние ляжет вам на душу тяжелым камнем!

– Дакакой из него сторонник культистов? Он недавно еще за юбки кормилицы держался!И на моей земле нет этой заразы, мои люди негодяям помогать никогда бы не стали– Культу в моих владениях делать нечего. Если б кто их и встретил – то сразунавалял, а потом уже отправил доклад Боуэну. Нет. Ховвил, если и мог гадостинабраться, то только здесь. От вас!

Спорыстали спутниками лорда Бладсворда и Райана. Форест с превеликим удовольствиемзакончил бы разговор и после каждой завершенной или прерванной по какой-топричине перепалки считал, что более не станет подавать голос, но не могзамолчать. Возмущение рвалось наружу.

Мортон,поначалу выглядевший виноватым и, как казалось старшему сыну Мертора, оченьискренни волновавшийся за судьбу своего воспитанника, с каждым днем становилсявсе нахальнее, вел себя все более грубо, откровенно дерзил, а под конец и вовсестал перекладывать всю вину на плечи Райана и, что еще хуже, на юного Ховвила.Этого Форест стерпеть не мог.

Однако,некоторый толк в ссорах имелся. Эти непрекращающиеся с обеих сторон излиянияпомогали правителю держать себя в руках и хоть немного отвлекаться от мыслей отом, что могли сотворить с мальчиком культисты. Фантазия у хозяина Гринтри быласкверной, слабо развитой и весьма однобокой, но все истории, которые в краскахописывали тела жертв различных Культов, коих в Ферстленде насчитывалось немалово времена Первых из Династий, компенсировали недостаточное воображение.

Всеразговоры и препирательства стихли, когда Мортон остановил коня. Райанпроследил за взглядом Бладсворда и увидел старую крепость. Она располагаласьвсего в половине дня пути, может немногим больше, от границ. На первый взглядзаброшенное строение с разрушившейся от времени Башней Мудрости, с несколькимиеще целыми и крепкими стенами, в которых слишком уж отчетливо выделялись новыеворота и поросшим травой рвом, имело неудобное расположение вдали ото всехпутей. Райан не мог припомнить, кто и когда построил крепость на отшибе. Егомладший брат Клейс, скорее всего, рассказал бы увлекательную историю про нее иобъяснил причину, по которой культисты могли облюбовать старое и неказистоездание, но правитель не понимал подобного и не желал понимать.

–Нам сюда? Вы уверены, лорд Бладсворд, что именно эту крепость отдали КультуПервых?

– Яничего и никому не отдавал! – привычно возмутился Мортон. Казалось, что онвоспринимает с агрессией все, что ему говорят. – Но уверен, что если они имогли где-то скрываться, то только здесь. Я всего лишь предполагаю, как выпонимаете…

Спорс упрямым и вредным стариком был бесполезен, и ничего бы не принес кромеразочарования, а болтать попусту мужчина не любил.

Райанмолча пришпорил коня.

–Милорд, куда же вы? Милордам не надо вперед! Нельзя сломя голову, милордФорест! – закричал кто-то правителю вслед, однако хозяин Гринтри уже спешилспасать родственника. Он понимал, что дядя Арло, скорее всего, узнает оприключениях единственного сына и Райану придется выслушать много нового, и неочень, о себе, о Гринтри, о своих советниках и, скорее всего, в весьма грубойформе. Пусть младшего брата Мертора и звали «дядюшкой» все Форесты, внезависимости от родственных связей, попадаться под горячую руку родственнику нестоило. Правитель Династии надеялся, что получится убедить Ховвила нерассказывать о похищении хотя бы в ближайшее время, дать истории улечься, апосле Арло уже незачем будет сердиться. Однако, куда более важной причиной длярывка в пристанище жестоких душевнобольных убийц и мучителей было желаниеспасти мальчишку, а не собственную шкуру и уши.

Наименинах наследника, в честь которых в Санфелле устроили праздник – первоебольшое пиршество с начала болезни Гийера Старская – Клейс поведал о том, чтонашел когда-то в покоях и личных вещах сестры. Король в то время даже смотретьне мог на содержимое сундуков и шкафов – любой предмет пробуждал в немвоспоминания, а с ними и горечь от потери королевы. Правитель всем сердцемполюбил Аалию, и до своей смерти так ни разу и не посетил ее бывшие покои.Разбирать вещи поручили Клейсу.

Регентобнаружил множество упоминаний Культа Первых, который, как оказалось,существовал уже очень давно. В дневниках, что вела Аалия своей рукой, стояладата первой находки лордов, над которыми проводили то ли эксперимент, то лиритуал, и было это не менее четырех сотен лет назад. Большая часть информации,кроме подробного описания найденных тел, была зачеркнута несколькими толстымилиниями.

Юныйкоролевский помощник отложил доставшееся ему имущество на потом, и только передименинами Аурона зачем-то решил почитать. Он признался, что тогда быстропотерял интерес, высказал предположение, что любимая сестрица была больна инуждалась в лечении последние годы, чем в тот день возмутил Райана. Записисестры врезались в память, и ссора с братом помогла этому. Аалия верила вужасные деяния Культа, и сейчас, мчась к крепости, правитель Форест вспомнилвсе, что когда-то слышал и читал. Веселый и добродушный великан чувствовал себянеуютно. Словно он был беззащитным перед чем-то неведомым, непонятным ичрезвычайно опасным.

Пытаясьпрогнать дурные мысли, Райан готовился встретиться с врагами, кричал об этом,но никто так и не вышел к нему. Пустые мешки из-под зерна, останки от тушоленей, кабанов и других животных, обломки посуды, костровища и многое другоеуказывали на то, что кто-то и правда долго жил в крепости. И на то, что этилюди были неряшливы и мусорили без зазрения совести. Словно обитали вовременном жилище, а не в собственном доме. Быть может, потому и позволяли себеподобное. Портить чужое всегда приятнее, чем свое.

–Милорд Форест, здесь спуск!

Райанспешился, оттолкнул с пути подоспевшего Мортона и быстро проследовал к своимвоинам. У самого входа в основное здание, чуть левее, и правда оказался вход вподвал. Тяжелые деревянные крышки, закрывающие лестницу, отворили, и почтиполным составом отряд Фореста, кроме людей, оставшихся у стен присматривать залошадьми и скарбом, во главе с лордом, спустился вниз. Мортон, пыхтя на каждойступени, медленно следовал за воителями.

–Милорд Форест, я не уверен, что идти вниз это хорошая идея. Мы не знаем, чтонас может ждать.

–Здесь может быть Ховвил! – прорычал Райан и забрал факел у одного из своихвоинов. – Ховвил! Ховвил!

Форестпривычно отмахнулся от Мортона еще раз, а затем еще пару раз, и вскоре пересталприслушиваться к бурчанию старика. А может, перестал его слышать, так какМортон замолчал, что тоже было весьма неплохо. Подвал, ранее служивший каксклад для припасов и оружия, был превращен в неопрятную, дурно пахнущую псарню.Решетки, вбитые в камень, и образующие ряды небольших клеток, шли по стенам, амежду ними двумя рядами покоились кучи досок, обломков чего-то и тряпья, отлестницы и до самой двери, на которой с внутренней стороны висел тяжелый игрубый замок. Отсыревшая, грязная, источающая вонь солома на каменном полукаждого маленького помещения перемешивалась с новой, более чистой. Кое-гдеимелись миски с водой, в некоторых местах лежали какие-то тряпки. Более всегомужчину поразили ведра в клетушках. Он не сразу сообразил, для чего онипредназначались.

–Ищите все, что может указать нам на Ховвила! – отдал приказ Форест.

Людирассредоточились, некоторые зажимали нос рукавом, другие же только морщились итерпели. Райану и самому было не очень-то приятно дышать в старом хранилище, но,если это требовалось, чтобы отыскать родню, значит он вытерпит все.

–Милорд Форест! – молодой рыцарь, всего год назад прибывший служить в Гринтри,замахал факелом, призывая Райана. Воин стоял у самого конца ряда клеток, ближевсего к запертой на замок двери. – Милорд Форест, здесь! Здесь!..

Дватела жителей Ферстленда и три тела, походящие по описаниям на жителей НовыхЗемель, чьи-то пальцы и волосы, пара кучек явно человеческой требухи – все этонеизвестные уложили на толстый щит, сколоченный из грубо отесанных досок иснабженный веревочными петлями по краям, вероятно, чтобы его было удобнеепереносить.

Райанне заметил среди тел Ховвила, и это давало надежду.

–Милорд Форест, – средних лет воин, отец которого ранее верно служил Райану, адо него и Мертору, пока не ушел на заслуженный отдых, подошел, держа в рукахвонючую тряпку. – Милорд, я нашел только это и, полагаю, мне не стоило бы… Но,увы, иного я не заметил…

– Нетяни! – рыкнул Форест. От запаха с каждой минутой становилось хуже.

Воинпокорно расправил грязный кусок материала, который оказался потрепанным плащом.На нем красовался герб Великой Династии.

–Ховвил… – правитель до конца не верил, что племянник и правда может быть вруках культистов. Искал, но надеялся. Еще меньше Райан хотел верить, чтомальчишка видел это место и, возможно, какое-то время находился в нем. – Ховвилбыл здесь! Здесь, в этом… В этом всем!

Петлискрипнули, послушался глухой стук, словно где-то вдалеке хлопнули ставнями илидверями. В подвале вмиг потемнело, остался лишь свет от нескольких факелов.

–Мортон, идите сюда и принесите еще факелов! Мортон! Где лорд Бладсворд? –заметался Райан. Он продвигался к выходу, немного щурясь, и смотря больше подноги. – Где он? Мортон, где Ховвил? Чего встали? Открывайте двери, и так дышатьнечем. Где проклятый Бладсворд?

– Милорд, нас закрыли!Заперли!

Глава II. Верд

Вердстоял у внешней стены некогда величественного Файрфорта, в свое времяукрашенной таким обилием гербов, что сложно было рассмотреть камни до оконвторого этажа. Лорд безмолвно, будто в отупении, наблюдал, как слуги бегали сведрами и тщетно пытались спасти его родной дом. Похоже, кто-то принялкомандование, пока наследник земель приходил в себя. Кто именно – Флеймсмотреть не желал. В тот момент его заботили иные проблемы.

Людивокруг не замолкали, создавая бесконечный фон шума. Они кричали и суетились,раз в несколько минут к лорду подбегала пара участливых и обеспокоенныхподданных, интересующихся, все ли хорошо. Они спрашивали, не требуется липравителю их помощь, говорили куда-то отойти – в гвалте, стоящем вокруг, сложнобыло разбирать слова. Знатный мужчина лишь отмахивался и качал головой. Он необращал внимания, были ли это одни и те же подданные, или разные.

Ссорас дядей приняла совершенно неожиданный поворот – так Верд думал вначале. Новпрямь ли сын Дарона не ожидал подобного исхода? Если быть честным с самимсобой и перестать изображать простоту и невинность, сможет ли лорд продолжатьутверждать, что нынешнее положение дел его поразило до глубины души? С детстванаследник земель, пусть и скрывал это, обладал даром. Он открыл Раялу,приятелю, которого с детства считал главным врагом, свою, так сказать,уникальность. Верд показал соседу способности управления огнем, а тот в ответповедал о мертвецах. По возвращению правителя в родной дом Бьол неоднократноупоминал, что вина в смерти Дарона целиком и полностью лежит на дяде Зейире.Советник утверждал, нет, он клялся, что брат правителя повелевал пламенем и сжегсобственного родственника живьем.

Послевсего увиденного и услышанного, после признаний и разговора с Бьолом, не должнобыло остаться сомнений. Так почему же Верд не соизволил подумать ранее, к чемуприведет противостояние?

Выкрикии взаимные обвинения быстро переросли в борьбу, но не ту, к которой готовилинаследника с самого детства, и Большой зал воспылал. Картины, гобелены, скамьии деревянные арки со статуями, что служили украшениями, шторы и балкончики –огонь объял все и, поскольку ни один из Флеймов не мог успокоиться, продолжалраспространяться и дальше.

Ниодин из лордов не мог причинить вред другому, ни один не пожелал отступить,пока обуглившиеся части деревянных люстр не начали падать им на головы. Казалось, Верд с дядей бегал по Файрфорту вечность –они, как повздорившие глупые мальчишки, гонялись друг за другом, вовсюразмахивая оружием, но боясь подступить к противнику ближе, чем на пять-семьшагов. Проклятий, что Флеймы посылали на головы друг друга, хватило бы, чтобыразделить на целое войско. Если бы хоть сотая их часть сбылась, миру, или, какминимум, владениям Флеймов пришел бы конец.

–Милорд Флейм, вы не ранены?

Вердоторвал взгляд от пылающей конюшни, откуда недавно выбежали взбешенные кони.Трое из них, те, что были знатно обмазаны маслом – это было частью древнегоритуала, необходимого для получения жизнеспособного и сильного потомства –выносили на себе огонь и распространяли его дальше. Лошади ржали повсюду,казалось, что они кричат человеческими голосами, а Верд только и мог, чтостоять на ступенях, мешая слугам бегать с ведрами, и наблюдать. Копытные ничегоне могли сделать самостоятельно; они носились по двору, бросались на псарни,падали на землю, случайно или намерено терлись боками о торчащие то тут, то тамзаготовки соломы – как раз было самое время для этого – поджигая все на своемпути. От боли и страха животные впали в неистовство и отчаянно боролись за своюжизнь даже с теми, кто желал их спасти. Несколько сумело прорвались за ворота иубежать в город.

Лорда,который почти не противился, утащили подальше от пламени, хоть огонь и неподступал к нему. Послушный, он лишь плясал вокруг и подчинялся. Быть может,этому следовало радоваться, однако, Верд не мог. Он думал только о том, чтоЗейир оказался слишком сильным. Сильнее, чем рассчитывал правитель.

Да,дядя первым сбежал, ринулся к центральным воротам, сбил с ног слугу, что хотелпомочь лорду, вскочил на первую попавшуюся лошадь и помчался прочь. Сын Дарона,бросившийся за ним, успел посмотреть вслед братоубийце, а после силы и разумсловно покинули его. Он глядел то на охваченных пламенем лошадей, то на тлеющиезнамена, и какое-то время не чувствовал ни своего тела, ни головы. Верд былодновременно и там, где стоял, и где-то далеко, в своих кошмарах, обуреваемыйстрахом из-за демонстрации дара.

–Что? – губы с трудом слушались, а голос стал сиплым. Верно, он надышался дымасверх меры, но не заметил.

–Милорд Флейм, вы в порядке? Вас не ранили? Огонь повсюду, и я боялся, что вы…Как отец. Он не причинил вам вреда?

–Нет. Нет, конечно же, нет. Я – Флейм, огонь мне не страшен, он течет в моихжилах, вместе с кровью, – прежде, чем горделиво вскинуть голову, Вердсфокусировался на стоящем перед ним человеке – раскрасневшемся Бьоле. Вероятно,это он увел своего правителя на безопасное расстояние. – Ты паршиво выглядишь.

Советникутер пот со лба грязной рукой, оставив на коже темные полосы. Его желтыеодеяния, положенные по статусу, с нашитым в ромбе гербом Великой Династии,которой он служил, покрылись слоем пыли и пепла. Подол их уже успел побывать вогне, ненадолго, но обожженный край немного топорщился. На наряде расползлисьмокрые пятна под руками, на спине и на животе, из-за чего тот прилипали к телу.На перепачканном копотью лице двумя яркими пятнами выделялись толстые,свисающие вниз, раскрасневшиеся щеки. И Флейм, наконец, заметил, что советникпостанывал, наступая на левую ногу. Это подействовало отрезвляюще.

–Что с тобой случилось, Бьол? Что с ногой?

–Лестница, милорд. Ступени у главного входа. Я никогда их не любил, а с годамиони для меня становятся лишь выше.

Да,тот, кто построил Новый Файрфорт, совершил пару-тройку очень неприятных ошибок.Первый, самый старый из замков, заложенный так давно, что плохо запоминающийдаты Верд не сумел бы назвать и приблизительного века, выглядел совершенноиначе. Говорят, твердыня была в меру величественна, комфортна для проживания,не высока, но массивна и растянута во все стороны. Но в самом начале ЭпохиАльянсов, когда Бладсворды, Форесты, Старскаи и Дримленсы создали первый союз ивыступили против Флеймов и Глейгримов, столица сильно пострадала. Правителятого времени, Джура Безумного Флейма, горячо ненавидели почти все великие рода,кроме, разве что, Глейгримов, с коими он умудрился поддерживать дружескиеотношения и весьма продолжительный союз, а также северян, предпочитающихзакрывать глаза на некоторые особенности соседей ради ведения взаимовыгоднойторговли. Впрочем, даже союзников Безумный лорд порой мог доводить до дрожжи отярости, чего уж говорить про остальных? Того Флейма ненавидели, а после егонападения на единственную дочь Старская и сожжения ее на глазах отца и матери,невзлюбили еще более. Скорее всего, это и послужило толчком для того, чтобырешиться на очередную войну.

Безмалого сотню лет после тех сражений владения Флеймов обходились без главногозамка, а один из наследников Джура Безумного, насколько Верд мог вспомнить, этобыла леди, установила трон посреди руин и гордо восседала там, несмотря ни начто. Там же женщина принимала гостей и просителей, растянув шатры между чудомустоявших колонн, там же она проводила важные приемы и там же встречала всехпослов. После такого не удивительно, что все поголовно считают Флеймовнесколько взбалмошными и своенравными.

Лишьочередной праправнук Безумного Флейма возжелал вернуть Файрфорту былое величиеи повелел построить еще более прекрасный замок, в полтора раза больший, чем былпредыдущий. К сожалению, известные своей скаредностью лорды являлись таковыми имногие столетия назад, а недоверие к требующим большой платы строителям ижелание полностью контролировать весь процесс совершенно не сыграли им на руку.Местами ступени, особенно те, что вели к главному входу, сделали чрезмерновысокими и во время праздников для леди приставляли отдельные, специальносделанные деревянные лесенки, по которым те могли подняться почти безпосторонней помощи. Огромные залы восхищали гостей, а величественные ипросторные покои радовали глаз, но ровно до тех пор, пока не вставала необходимостьзапасаться дровами и протапливать все эти помещения.

Высокиеокна – на стекла пришлось разоряться уже последующим поколениям –были обрамленыневероятной длины шторами и изящными резными карнизами, полировать которые былоочень сложно. Избавление штор от пыли и замена их на новые пробуждала во всехслугах страх – для этого требовались целые конструкции из лестниц, длинныепалки с крюками, десяток служек и уйма времени.

РанееВерду нравился родимый дом, тем более, когда для него устраивали все наилучшимобразом, однако в последнее время он начал задумываться не только о собственномкомфорте, но и об окружающих. Возможно, зря. Ведь теперь настроение лордапортилось куда как чаще.

– Явелю перестроить их, – решительно заявил Верд. – У нас есть каменщики, уверен,среди них найдутся толковые.

–Милорд, – наследник Дарона был готов поклясться, что видел восхищение в глазахсоветника, – разумная ли это трата, когда в королевстве идет война?

–Тебе неудобно. Да и не только тебе – служанки с трудом поднимают ведра, детипостоянно падают… Я и сам, помнится, нередко в детстве карабкался как придетсяпо этим проклятым ступеням.

–Ох, что же с вами стало, милорд Флейм? Вас не узнать!

–Может, я поумнел? Бьол, куда мог отправиться дядюшка Зейир? Я понимаю, чтодолжен был погнаться за ним сразу же, но… Но я не стал.

– Иправильно сделали. Неизвестно, сколько людей у него за воротами, а сколькие всееще на его стороне. Вы могли пострадать, бездумно ринувшись в погоню. В городесейчас опасно, мы не можем доверять всем горожанам, среди них есть те, ктопротив вашего возвращения.

–Может и правильно, – Верд представил себе, как он лежит посреди площади с ножомв боку, а кто-то из пронырливых людей дядюшки Зейира нависает над ним иухмыляется. Раньше мужчина бы ни за что не поверил в подобный исход, но теперь…Мир не ограничивался Файрфортом, а проблемы – попытками сбежать от разъяренныхмужей обаятельных леди. – Но я должен знать, куда этот… Человек сунется.

–Полагаю, поскольку Зейиру все еще неизвестно расположение милорда ХагсонаГлейгрима, то ваш дядя мог отправиться либо в свой замок, либо к границам.

– Ичто ему нужно у границ?

–Милорд, вы слушаете доклады?!

– Невсегда. И обычно ты так долго говоришь, что я устаю и начинаю думать о чем-тосвоем.

–Что-то собирается. Что-то вскоре произойдет. Что-то плохое, милорд. До насдоходили слухи, что северяне, пока что одним войском, во главе с новымправителем, милордом Робсоном Холдбистом, отправились на помощь Глейгримам.Милорд Зейир же, вероятно, выступил со своей личной гвардией и намеренприсоединиться к Бладсвордам. Думается мне, он полагает, что если одержитпобеду, то сумеет убедить народ в своем превосходстве.

–Две Династии против двух Династий. Интересная выйдет бойня.

–Битва, вы хотели сказать.

– Ясказал то, что хотел. Не хочу думать, сколько там погибнет, а кому потомработать на полях?.. Что слышно про Раяла Глейгрима?

–Люд бежит от нашего врага. Милорд Глейгрим пугает их – все, как один, беглецывещают о восставших мертвецах, что полностью выполняют волю своего хозяина.Говорят, что он не волнуется о состоянии своих подданных и вполне способен датьприказ новым слугам поедать живых! Безумство! Старые предостережения вашейродни уже не кажутся беспочвенными.

– Недумаю. Раял не настолько ужасен, как о нем говорят. Быть может, именно потомуон до сих пор не победил. И много у него уже мертвых в подданных?

–Здесь люди говорят совершенно разное. Но чем позже сбежавшие оставляли милордаГлейгрима, тем большую армию описывали.

Вердхмыкнул.

Еслиего противник и приятель в самом деле развил свой дар настолько хорошо, то унего есть шанс. Вернее, был. Наследник Дарона не успел проверить, горят лимертвые лучше, чем живые и причиняет ли это им пламя хоть какие-то неудобства,но твердо знал, что одежда, знамена и телеги полыхают очень даже прилично.Несколько бочек с маслом, тюки с сеном или что там еще сумеет придуматьизвращенный разум дядюшки, и, как минимум, живые пострадают. Маловероятно, чтоРаял не возьмет с собой никого из командующих, лордов и придворных. И он самтам тоже будет. А может быть своего родственника не оставит и Олира.

Пустьэта девка не образец для подражания, пусть она нахальная, невоспитанная иозлобленная, как старая дева – и не имело никакого значения наличие детей – онародственница соседа. Отвратительная, скорее даже худшая из всех, но тем неменее. Верд гнал воспоминания о часах, проведенных в компании пленившей егодамы, но некоторые так и норовили вернуться, особенно по ночам.

–Что с вашим лицом, милорд? Вы переживаете за свои владения? Я понимаю, но нестоит. Не думаю, что, поспей даже еще хотя бы тройка войск северян, они смогутсравниться с Бладсвордами. Или… Уж не переживаете ли вы за другую сторону?

– Заобе. Дядюшка Зейир повинен в гибели моего отца, и я желаю ему смерти.

–Ох, милорд, я уже очень стар. Да и зачем слушать старика, что только-толькоспасся из лап смерти? Мне могло привидеться всякое. И чем чаще я об этом думаюи вспоминаю, тем более осознаю, что все это не могло случиться в самом деле.

ЛордФлейм медленно двинулся ко все еще полыхающим конюшням, псарням и оружейным, кзамку и всем многочисленным пристройкам рядом с ним.

–Дядюшка Зейир убил отца. Он способен командовать огнем, повелевать им. Не знаю,почему отец не мог этого делать, быть может, не посмел поднять руку насобственного брата, или испугался… Не знаю.

–Никому не под силу повелевать огнем, милорд. Я помню, в детстве мне читали ирассказывали сказки про Первого из Флеймов, но это лишь старые поверья. Имилорд Зейир…

– Онне лорд! Нельзя звать лордом братоубийцу. Нельзя называть лордом мерзкогоузурпатора, что не признает моей власти и моего права на трон! Законного права!Он не лорд, он – ничтожество. Но обладающее страшным даром ничтожество.

–Вам, верно, сделалось дурно от дыма и жара, милорд. Помочь вам присесть? Кудавы? Милорд, не приближайтесь, там огонь! Огонь, милорд! Это опасно… Да стойтеже!

Вердпродолжил идти прямо в пламя, а верный советник последовал за ним, норовясхватить за руку и увести как непутевого ребенка. Это было удивительно дляФлейма – он сам знал, что не пострадает и потому не испытывал страха, а Бьол немог быть уверен в собственной безопасности. И все же он следовал за мужчиной,что в течение лет пятнадцати превращал его жизнь в существование и портил бытсамыми изощренными способами, какие только можно придумать. А в последние летсемь, как только сын Дарона набрался опыта и золота для оплаты работыприспешников, и подавно.

– Онничего мне не сделает, Бьол. Как и Зейир, я могу управлять пламенем. Все, чтоговорилось в легендах – правда. Про Первого, про весь мой род. Зейир убил моегоотца, и я должен отомстить и остановить войну. Кто это сделает, если не я? Всезависит только от меня! – уверенно заявил лорд. Он чувствовал тепло, но не жар.Огонь отступал от него, расползался в стороны, пропуская повелителя и егодоброго друга, а языки пламени стелились, не желая быть выше Верда.

–Прекрати, Верд, ты лишился ума от горя! – Бьол забыл о верной манере общения справителем. – В сказках нет ни слова правды, а ваши с лордом Зейиром распри…

– Икак тогда, ты полагаешь, загорелся Файрфорт?

–Возможно, вы дрались, или опрокинули свечу или факел…

– Имного раз ты ронял свечи или факелы? Признайся же Бьол! Сколько раз? А сейчас,когда твои руки уж не так хорошо слушаются тебя, как ранее? Не ронял ли тысвечи на свои бумаги? На деревянный стол? На стулья, одежду, перья или кровать?

Советникзамолчал. Он неопределенно мотнул головой, а после кивнул, соглашаясь.

Разумеется,он задевал подсвечники и опрокидывал их. Разумеется, факелы нередко падали напол, а в случае нападения противника отбросить факел, чтобы тот не мешал, ивовсе было привычным занятием. При этом каменный пол совершенно не страдал отподобного обращения.

–Милорд Раял Глейгрим в самом деле способен поднимать мертвых и отдавать имприказы. Он – потомок Проклятого короля. А я и Зейир – потомки Первого изФлеймов и в нашей власти огонь, – сын Дарона не сдержал улыбки.

Слугипродолжали выливать ведро за ведром на постройки, а несколько храбрецов дажебегали внутрь замка, однако, почти ничего не добились своими стараниями.

Вердприкрыл глаза и сконцентрировал внимание на желании усмирить пламя. Онпредставлял себе костер, который мирно горел, и теперь понемногу начал гаснуть.Медленно но верно он становился все меньше и меньше, пока вдруг полностью неисчез.

Когдамужчина открыл глаза, то увидел пораженного советника и застывших с ведрамислуг. Огонь погас в один миг и без помощи воды.

–Что же это? Этого не может… Это невозможно! Это какие-то фокусы, чтопроворачивают шарлатаны на площадях, – залепетал Бьол и замотал головой. Наделе его шея не поворачивалась достаточно хорошо, чтобы полноценно двигать ейиз стороны в сторону, поэтому отрицание советника больше всего напоминалонервную тряску. Похожее Верд имел удовольствие наблюдать у леди Эльсы, младшейдочери Зейира, особенно перед тем, как та падала на пол, содрогаясь всем телом,ее взгляд становился стеклянным и бессмысленным, а изо рта неконтролируемовытекала слюна.

–Боюсь, что нет. Бьол, я не могу объяснить тебе, что это и как оно работает, ноя с детства умел некоторые подобные…Фокусы. Мне никто не верил, я скрывал этоот друзей, семьи, да ото всех. Но теперь я могу не скрываться. Боюсь, чтоЗейир, после того как убил отца и на пару со мной уничтожил Файрфорт, тожеубедился и в своей исключительности. Я должен помешать ему! Кроме меня, с нимне справится никто.

–Король. Его Величество справится с милордом Зейиром.

– Неназывай его лордом! – проревел Верд и почувствовал, что огонь словно тянется кнему, чтобы помочь справиться с врагами. Пожалуй, надо бы спросить у Глейгрима,как тот справляется со своими чувствами, и как можно скорее научиться этому. Нехотелось бы в один день потерять контроль и натворить дел, которые никто несможет исправить.

–Зейиром, – послушно исправился советник. Он выглядел напуганным, и Вердустыдился.

–Прошу простить меня, Бьол. В последнее время я сам не свой. Война, плен, смертьотца, ссора с Зейиром, твоя казнь, слава всем Богам, не состоявшаяся… Я неожидал таких приключений. По правде, я ведь и не думал даже, что мне придетсярешать хоть что-то в ближайшие десять лет – отец с твоей помощью справлялся,меня это устраивало. А теперь понятия не имею, как мне быть. Разумеется, такили иначе я справлюсь, в этом у меня нет сомнений, и все равно на душегадостно. А что ты говорил про короля?

Бьолправильно ругал Верда – и впрямь следовало почаще слушать, когда зачитывалиписьма. Старый верный подданный отца и вовсе излагал прочитанное кратко и посуществу, не вынуждая наследника правителя самостоятельно отвечать на всепослания вассалов или лордов с других земель. Он не докучал никому ненужнымиритуалами, не настаивал на соблюдении традиций застолья, и, когда требовалось,переставал быть мудрецом, превращаясь в нормального человека. В того, кто оченьнужен – сторонника и опекуна.

–Армия Его Величества, милорд Флейм, – старик неопределенно махнул рукой,вероятно, в сторону Кеирнхелла, который ныне занимали Бладсворды. К сожалению,картография и ориентирование на местности никогда не являлись сильной сторонойВерда. Не то, чтобы он совсем не имел способностей к этому, скорее, ленился ипредпочитал тратить время на более приятные дела. – Его Высочество Клейс Форестустал от войн и отправил две армии навсегда положить конец распрям лордов.Боюсь, если кто-то откажется подчиниться, то поплатится за это головой.

–Королевская армия тоже примет участие в сражении? Где?

–Его Высочество регент отправил обе к границам, где мы с врагами делим замкипоследние полгода. Одна, что состоит из рыцарей Серого Братства ипреимущественно воинов короля, направлялась через земли Дримленсов и владениявашего рода и, думаю, уже близка. Вторая же идет не только под королевскимизнаменами, но и под знаменами Форестов и нескольких Ветвей Вайткроу. Мнедонесли, что видели даже знамена вассалов Бладсвордов, однако, я не могу быть вэтом уверен. Насколько я могу доверять словам дозорных и разведчиков – у границблиз Кеирнхелла ожидается самое масштабное сражение за последние четыре десяткалет. Быть может, оно даже превзойдет войну с Дримленсами.

Сравниватьто, что могут учинить Глейгримы с Флеймами сами по себе, если не брать в расчети другие армии, с разрушениями, что были получены во время мелких сраженийдругих Династий и Дримленсов неправильно и глупо. Да, пара крупных битв в товремя произошла, однако, среди сторон ни у кого не имелось армии из мертвых илидара сжигать окружение.

СынДарона Флейма вздохнул.

–Если все это правда… Если все так, как я думаю, то это будет не только самоемасштабное сражение даже не за последние сорок, а за последние сотни полторылет, но и самое кровопролитное. Самое разрушительное. Территории у границ будутуничтожены! Ты бывал у Рва Тысячи Копий? По сравнению с тем, что будет уКеирнхелла, Ров покажется плодороднейшей землей. Если там и вовсе хоть что-тоостанется! Ох, Бьол, а замки? Наши замки могут быть уничтожены!

–Погибнут люди. Крестьяне, воины, кузнецы, лесорубы, мясники и ткачи… Если все ивпрямь так, как вы говорите, то родам некем будет править. И наступит голод,исчезнет часть полей, и даже те, что останутся, некому будет обрабатывать.Любая война неизменно заканчивается голодом.

–Ах, да, и это тоже, – Верд кивнул, соглашаясь. Он и позабыл, что пострадаютлюди и поля. Файрфорт в любом случае будут снабжать в первую очередь, но голодсейчас совсем не нужен, он никак не укрепит позиций лорда и ничем не поможетему. – Я и сам хотел об этом сказать.

Бьолприщурился и потряс щеками, беззвучно произнося слова – он делал так, когда неверил в честность отпрысков Дарона, да и самого правителя тоже.

– Ноя знаю, как все исправить!

Повисломолчание. Лорд Флейм ожидал, пока советник заинтересуется, и тогда мужчинасумеет пояснить свой безупречный план, но Бьол только выжидающе смотрел. Лишьспустя минуту, а то и более, тишины, старик, наконец, понял, что долженсделать, и подал голос.

– Икак же, милорд?

– Яотправлюсь к Кеирнхеллу и остановлю сражение! Объясню все Его Высочеству и…

–Сомневаюсь, что там будет сам Клейс Форест, – прервал план Бьол.

–Думаешь, он настолько труслив, что не отправился с армией? Не важно, значит, япоговорю с его советниками или командующими! Я расскажу, что наше с Раяломпротивостояние подстроено, и все разрешу.

– Выуже отправили послания с пояснениями. Этого довольно…

– АЗейира убью! – не дал договорить советнику Верд, сжав кулаки.

–Это безумие! Милорд, вы не справитесь. Лучше оставаться здесь, в безопасности иждать пока…

– Нет. Ты занимайсяФайрфортом, жить в нем теперь невозможно и недостойно правителя. Впрочем, егодавно надо было перестраивать. Да, и не забудь распорядиться, чтобы каменщикиснесли, наконец, эту старую лестницу и сделали новую. А я отправляюсь спасать нашизамки и наших людей!

Глава III. Арло

Маленькаякамера, похожая на клетку для собаки, сводила писаря с ума. Проржавевшие отвремени и из-за постоянно выливаемых на них отходов решетки больно царапаликожу. Местами, особенно там, где стояла миска с водой, расслоившийся полоставался крепким, но понемногу крошился. Острые осколки то и дело царапалиноги и особенно руки, когда требовалось что-то нащупать в темноте. Нижние слоигрязной и вонючей соломы смешивались с верхними и превращались в единую массу.

Вконуре было невозможно выпрямиться. Она не позволяли ни спать, ни сидеть,протянув ноги, ни стоять, ни лежать. А еще думать о чем-либо, кроме желанияобрести свободу и о предстоящем ужасе. В некотором смысле пыточные инструментыи те казались не столь страшными орудиями, ведь не применялись на протяжениикруглых суток. Арло, бывало, ловил себя на мысли, что согласен отправиться напытки и позволить привязать себя к столу или стене, только чтобы, наконец,расправить конечности и потянуться. При появлении в зоне видимости культистовписарь незамедлительно отказывался от мыслей и молился, чтобы его оставилисидеть в клетке.

Смущатьсясправлять естественные надобности у всех на виду мужчина перестал спустяполовину цикла, и в это же время прекратил свои попытки отводить взгляд, когдаэтим занимались его соседи. Запахи перестали вызывать у него тошноту ещераньше. К тринадцатому дню Арло научился не морщиться при виде еды, ждатьвремени кормежки и ловить то, что ему бросали до того, как оно упадет нагрязный пол. Культисты не церемонились ни с кем из пленников, разве что тем,кто поддался нападкам Бога Мучений, помогали отыскивать нужный кусок, а когдаэто не получалось, то насильно впихивали необходимую порцию.

Флеймповторял за своим новым другом и соседом Винсентом с севера, так как иногопримера перед глазами не имелось. Мужчина уже неоднократно успел ощутить насебе гнев мучителей и убедиться – бить его могут и будут, но убивать несобираются, что бы он ни кричал. По крайней мере пока. Это вселяло надежду идаже некоторую уверенность в собственной значимости. Придавало сил.

Женщинпродолжали уводить, а порой, вероятно, когда хозяева дома отсутствовали, те,кто выполнял роль стражи и надзирателей, вытаскивали пленниц из клеток инасиловали, не тратя силы и время на поиски укромных уголков. Крики, слезы,мольбы, угрозы, шантаж и попытки откупиться – ничто не действовало напохитителей и со временем сдавались все. Стоило обратить внимание, чтокультисты отличались друг от друга, лишь ограниченный круг развлекался всемидоступными способами, в то время как другие, порой, проявляли сострадание, нопленники, как и писарь, не делали различий. Они ожидали подлости от всякого,кто находился по ту сторону.

Флеймот всей души жалел леди – дамы не привыкли к подобному обращению, они знали,что их статус спасет им жизнь и честь в любой ситуации, верили в это.Воспитанницы благородного происхождения зачастую отличались кротким нравом,навязанным родителями, имели хорошее воспитание и могли блеснуть изысканнымиманерами. Содержание в подобных условиях и без насилия причиняло им боль. Ничистота крови, ни достойное поведение, ни приемлемый для знатной дамы нрав, нибогатство родителей, женихов, братьев и мужей не сумело спасти их от участипленниц культистов. В первые дни Арло сочувствовал им столь сильно, что парураз даже пускал слезы, смотря на то, как красавиц превращают в подобие женщин.

Незаконнорожденные,но признанные лордом или иным богатым отцом дочери также явно пользовалисьвсеми доступными благами и совершенно не думали, что когда-то столкнутся сподобной бесчеловечностью и жестокостью. Пару женщин, из тех, что постарше именее симпатичны, подвергали пыткам, но в основном истязания доставалисьсильному полу.

Винсентуверял нового соседа, что мучители не испытывают ни малейшего желания терзатьбуйных пациентов, и Арло соглашался с его доводами. Никто в здравом уме непожелал бы оставаться в одном помещении с тем, кто раз за разом продолжаетиспытывать терпение надзирателей, кого не учат удары тяжелыми сапогами ирозгами, кто переживает воспитание голодом и стыдом, но не приходит к смирению,а напротив, лишь еще яростнее борется за свободу. Подобного человека следуетокрестить умалишенным и стараться держаться от него подальше. И до поры довремени такое поведение в самом деле оказывалось самым верным.

Дотех пор, пока в один из вечеров, или, быть может, утро, или день, или глубокуюночь – Арло не знал, где сейчас солнце, он давно не видел его и пересталориентироваться – уродливый кривоносый худой мужчина не явился к пленникам.Мучителя узнали все, и те, кто хоть единожды побывал в его руках, начали битьсяв своих клетках, кричать, плакать, звать на помощь, во всеуслышание молитьсявсем Богам, а кто-то даже лишился чувств от страха. Арло был уверен в Винсенте,в безупречности придуманной приятелем тактики и том, что они оба выживут. Покрайней мере переживут встречу с душевнобольным лекарем и никуда не денутся изсвоих клетушек.

Пыли задор дальнего родственника Дарона Флейма, предпочитающего повторять засоседом, вмиг угас, когда лекарь-экспериментатор указал на темноволосогоВинсента. Арло остановился, перестал сыпать угрозы и бросаться на решетки, и сострахом, который отчетливо отразился на его лице, стал наблюдать, как культистытащат юношу, несмотря на все его крики и яростное сопротивление, в сторонудверей. Те с первых дней прозвали Вратами Бездны, дверями в подземное царствоБога Мучений и Проходом на дно, откуда никто не возвращался прежним. Что именномогло ждать за дверями, и кто там встречался, те, кого приводили обратно, нерассказывали, а те, кто все время был по эту сторону, могли лишь гадать.

Вратаназывали дорогой в один конец. Бывало, что люди пропадали там по несколькудней, а то, что возвращалось обратно больше не могло зваться лордом, а порой ичеловеком. Туда же иногда уводили женщин, и дважды случалось так, что уведенныеболее не возвращались. В те разы и лекарь, и все его помощники, и ПосланникБога Мучений, который вел беседы с палачами, пребывали вне себя. Каждый разнесколько дней – Арло успевал поспать раза три – за двери не уводили никого, апосле все становилось как прежде.

– Ненадо! Не трогайте его! – почему вдруг похитители могут послушать его и решатпоступить правильно, писарь не знал, но все равно продолжал кричать вслед. –Прошу вас, он же еще ребенок! Глупое дитя, он не хотел… Не надо!

Розги,что легко пролезали между прутьев, быстро заткнули прижимающегося к ржавымрешеткам мужчину. Флейм с легкостью признавался себе и, если требовалось, то иокружающим, что является трусом. Он боялся очень многих вещей, в том числе иболи. Только страх испытать еще большую боль, лишиться ума или и вовсе умереть– а сей страх превосходил остальные – мог заставить его добровольно идти нариск и постоянно подвергаться избиению. Он видел пустые места вместо вырванныхзубов, которые без особого желания выставляли напоказ его соседи, виделсодранные ногти, поломанные и неправильно сросшиеся пальцы, следы от порезов,ожогов и другие травмы.

Писарьпонимал, что все это, тем более, растянутое на долгие дни, циклы, а быть может,и сезоны, ведь некоторые могли жить здесь уже очень долго, не убьет его.Мучители не были убийцами в прямом смысле этого слова, у них имелась иная цель.Некоторые из них не могли зваться и мучителями: выполняя роль стражников, онилишь терпеливо прогуливались между рядов, раздавали еду и воду, не выражаясобственного мнения. К сожалению, встречались и те, кто упивался страданиями иискренни ненавидел представителей знати. Именно из-за последних писарь едвасдерживался, чтобы не начать выть и скулить, как только к нему подходили.

Да,Арло почти был уверен, что выживет, но непрекращающаяся боль станет его вечнымспутником. Он осознавал, что куда менее вынослив, крепок и самоуверен, чемсосед по другую сторону, тот самый мужчина, что теперь являл собой скореечеловекоподобное полуразумное существо. Арло боялся, что всего после однойпрогулки за Врата Бездны и от него самого не останется совершенно ничего.Только тело, может и не столь изуродованное, как он себе представлял, нолишенное души.

Всевремя, пока Винсента терзали, писарь страдал от страха и постоянно вертелся всвоей клетушки, не в силах найти себе места. Он уже научился жить в ней, но втот момент чувствовал себя как в самый первый, самый страшный день, которыйтеперь не забудет никогда. Решетки стали казаться еще более грязными ишершавыми, пол стал холоднее и тверже, вода еще более вонючей, апрогуливающиеся культисты – еще свирепее.

Флеймвсе думал, что зря поддержал юношу с севера, что не должен был идти на поводу углупого молодого лорда. Он считал, что, может быть, веди он себя правильнее,разумнее, то Винсент, не найдя поддержки, успокоился бы и сейчас продолжилсидеть здесь, за решеткой, рядом, а не страдал за той дверью. Сомнения были дляАрло привычным делом, он редко отстаивал свою точку зрения и многократныеповторения могли запросто убедить Флейма почти в чем угодно. С каждым днемуверенность и без того легко принимающегося во всем сомневаться писаряДэйбрейка лишь таяла.

Виллингпэришавернули спустя несколько часов – тот пребывал в сознании, но выгляделошеломленным и совершенно потерянным. На вопросы Арло Винсент начал отвечатьлишь ближе к ночи – так называли пленники время, когда их надзирателиотправлялись на боковую, к лекарю никого не водили, и порой получалось дажедовольно продолжительно пообщаться через решетки с другими пострадавшими.

Лицолорда Винсента выглядело изрядно распухшим, его нос завалился набок, а вокругрта, особенно на подбородке, засохла кровь. Когда сосед взялся за решетку,разделявшую двух дураков, что понадеялись избежать страшной участи, писарьувидел, что на нескольких пальцах не хватает ногтей, а на другой рукекрасовались свежие порезы и ожоги.

Одеянияюноши были перепачканы и окровавлены еще до похода к мучителю, но теперьвдобавок намокли. Оставалось только гадать, прибавилось ли свежих пятен, и Арлодумать не желал, что скрывается теперь под ними. Ум у писаря был неплохим, онраз за разом подкидывал картины, и, как бы мужчина ни прогонял их, легче нестановилось.

Нашее лорда Виллингпэриша отчетливо просматривалась толстая сине-алая полоса,местами запекшаяся по ее краям кровь пугала более, чем лицо подвергшегосястраданиям. Арло понимал, что юношу либо привязывали, и он самостоятельноповредил себя, либо душили, либо, что казалось еще более страшным, и вовсевешали. Зачем? Лекарь творил то, что хотел, и никто не мог понять предела егобезумию и ненависти к знати.

–Арло, – лорд позвал писаря тихо, но требовательно.

Флейми без того смотрел на Винсента, однако, тот либо плохо видел заплывшими глазамив свете факелов, либо хотел убедиться, что привлек к себе внимание.

–Арло, – Винсент шептал, его произношение стало намного хуже, казалось, он вдругначал как будто пропускать слишком много воздуха. Может, ему выбили зубы?Писарь не мог разглядеть, а сосед намерено прикрывал рот рукой, на которойкрасовались новые раны. – Решено – завтра нас повезут отсюда. Завтра мы должныотправиться навстречу другим культистам, к братьям и сестрам – так сказал одиниз них. Я не знаю, что нас ждет по пути, но мы покинем эти клетки!

–Ничего хорошего не выйдет из этого… Ничего! Ты сам говорил про ритуал, про то,что нас всех ждет гибель, – писарь тоже уже привык разговаривать шепотом.Наверное, если он выберется живым, то долго не сумеет заставить себя перейти нанормальную речь. – Неужто ты забыл? Винсент, если нас повезут куда-то, значит…Значит, скоро нас захотят убить! Не просто так нас не убивают сейчас. Ты непонимаешь, что значит наша поездка? Мы надоели им, и они хотят нас отдать своимдрузьям-культистам, для которых нас и готовили. Ты же мне сам все это поведал!И тогда нас ждет мучительная смерть. Смерть! Нет, я не хочу умирать, уж лучшежить так, чем не жить никак.

– Тысогласен жить вот так, лишь бы не умирать?

– Аты нет? Какой смысл в смерти? Ты перестаешь существовать, – Арло приблизился крешеткам и посмотрел в сторону беззубого не-человека по другую сторону. Тотглядел перед собой и возил кусочком соломы по камню. – Еще хуже, чем стать воттаким.

–Нет уж, смерть – это избавление! – категорично заявил Винсент. Последнее словопрозвучало с небольшим шипением, ему определенно что-то повредили.

– Тымало пожил и мало повидал, в тебе говорит только твой нрав, потому ты считаешь,что куда благороднее умереть. Ты не прав. Жизнь одна, нет никакой потери болеестрашной, чем жизнь.

– Ачесть? А достоинство? Вера? А семья и возлюбленная?

–Если ты лишишься жизни, то в любом случае потеряешь все это. Все радости тебеданы, чтобы ты мог ценить пребывание в этом мире, и если ты умрешь, то, так илииначе, больше не сможешь наслаждаться обществом возлюбленной, быть в кругусемьи или бахвалиться наличием достоинства и чести перед другими.

–Зачем жить, если никто не любит и не уважает?

Арловстретил совсем другого лорда Виллингпэриша.

Тогдаперед Флеймом предстал яростный воин, храбрейший юноша, мудрый и смелый,сильный, уверенный в своей правоте, неугомонный. Несмотря на большую разницу ввозрасте, именно северянин проявлял желание идти вперед и вел за собой. Теперьже, всего после одного пребывания за Вратами, он вдруг стал совсем иным, и этоничуть не уменьшало страха писаря, скорее, наоборот.

–Что же с тобой там сделали? Винсент, я не могу поверить, что за несколько часовты стал таким… Иным. Не могу! Ох, а что я? Что же они сделают со мной? Яперестану существовать, я лишусь разума и… И я стану как он! – писарьповернулся в сторону ничего не соображающего покорного соседа. Тот уже сидел водной позе не один час. Теперь он держал в каждой руке по пучку соломы, смотрелто на один, то на другой, изредка улыбался непонятно чему и пару раз что-топромычал.

– Тыже сам сказал минутой ранее, что это лучше, чем смерть, – напомнил приятель исосед.

–Да, но… Но я не хочу становиться таким.

СобеседникФлейма шумно вздохнул и замолчал. Арло почувствовал укол совести – Винсентмолодой, совсем юнец, провел здесь больше времени, вынужденно наблюдая за всем;терпел, давал советы взрослому мужчине и поддерживал его, относясь с пониманиеми уважением к трусу, и ни разу не укорил за проявление слабости. Разумеется,для лорда, что всего год как считался достаточно взрослым, чтобы самостоятельноправить, не нуждаясь в наместнике или регенте, плен культистов были через-чур.А уж пытки и издевательства, которые он был вынужден переживать за ВратамиБездны, сводили с ума опытных и сильных воинов с родных земель Арло, не то, чтопочти привыкшего к комфорту северянина.

–Винсент, прошу, прости меня. Мне жаль, что я был груб. Я не должен.

–Ничего. Я понимаю. Я заслужил это, и ты сделал все верно. Я не должен былраскисать и мечтать о смерти. Все те, кого забирали, после начинали думать обизбавлении и пытались убить себя. Я клялся, что не стану таким и никогда несдамся и чуть было не нарушил свой обет. Я благодарен тебе за помощь, Арло, –брат по несчастью, что стал другом и поддержкой, улыбнулся. Поскольку Винсентубрал руку от лица и ничего страшного Арло не заметил, то он предположил, чтосделали что-то с зубами нижнего ряда или с тем, что скрыты от глаз ирасполагаются по краям челюстей. А может, их и вовсе не трогали.

– Ярад, что тебе лучше. Силы продолжать жить появились?

–Да. Да, более чем. Настолько, что завтра, – юноша склонился к решетке ближе, –мы сбежим.

–Что?! Ты, верно, лишился ума! Нас схватят и подвергнут пыткам еще болеестрашным, чем мы можем себе представить! А если… Если нас убьют?

– Аесли нас не схватят, и мы спасемся? – Винсент сощурился, он сжал в кулак туруку, где имелись отметины. Поморщившись, юноша тем не менее не стал разжиматьладонь. – Довольно терпеть, нам пора сражаться за свою жизнь и что-то менять!Когда, как не во время похода, нам бежать? Здесь много людей, таких же как мы,намного больше, чем культистов. За всеми не уследить, решеток нет, вокруг поляи леса, будет где укрыться… Мы сумеем!

–Нет. Нет-нет-нет! – Флейм потряс головой. – Забудь об этом и более никогда дажене заикайся! Это слишком опасно!

Арлобыл настроен категорично. Он даже отвернулся от собеседника. Страх сковал егосердце при первых же словах о побеге – еще пока писаря вели в новый дом, топредупредили, что его ждет такая расплата за любое неповиновение, что после онперестанет чувствовать себя и лордом, и мужчиной, и человеком. Когда Винсентизъявил желание вырваться на свободу, воображение Арло рисовало ему не прежнююжизнь, не друзей или отца, не Дэйбрейк и родные покои, не поляны и прекраснуюподругу детства, а наказание. Он представлял, как культисты ловят его,возвращают в сырой подвал, и начинаются самые жуткие дни его жизни. Оподробностях он старался не думать.

–Мне тоже страшно, – прохрипел за спиной Винсент. – Это нормально – бояться.Даже самые опасные хищники в наших лесах испытывают страх. Но ненормально из-заэтого страха ничего не делать и смиряться с участью. С неминуемыми страданиямии гибелью.

Писарьпродолжал разглядывать пол перед собой и молчать.

–Если ты ради себя боишься рискнуть, рискни ради меня. Я уверен, что и твоясемья ждет тебя дома. И ты тоже не трус, ты не можешь отойти от пережитого ивсе это для тебя ново. Для меня было так же.

Арловновь ощущал, как уверенность в правильности собственных действий постепенносходит на нет. Из-за его страха юный лорд может и не решиться на побег. Или,наоборот, решится и что-то не учтет, и, следовательно, потерпит поражение.

– Яне справлюсь без тебя, – Виллингпэриш смотрел на приятеля не отрываясь. Онсверлил мужчину взглядом и писарь не знал, что ответить. До тех пор, пока неуслышал голос самого обыкновенного мальчишки. Ребенка, только ступившего напуть взрослой жизни, не успевшего набить шишек и попавшего в чудовищныеобстоятельства. Того, кому требовалась поддержка, того, кто боялся, хоть искрывал это всеми силами. – Пожалуйста, Арло…

–Ладно. Хорошо. Хорошо, я помогу тебе.

– Тысбежишь вместе со мной?

–Да.

– Язнал, что могу на тебя рассчитывать. Я расскажу, что мы сделаем, но мне нужнонемного подумать…

ЛордВинсент Виллингпэриш, как и обещал, подумал. План побега разрабатывал также он.Арло никогда не занимался ничем подобным, разве что лишь в самые юные годы,когда сбегал за крепкие и безопасные стены замка со своими друзьями илиосвобождался из-под опеки родителей и норовил полазить по недостроенной частикрепости. Но и в десять, и в шестнадцать лет все выглядит иным, каждый мнитсебя бессмертным и страхи это лишь непонятные, но осязаемые эмоции. Чаще всегоих можно почувствовать, но невозможно понять и дать логической оценки. Но послестрахи становятся лишь сильнее, так как кроме домыслов о том, что может ждатьвпереди, человек приобретает достаточно знаний и опыта, чтобы на самом делепонимать. Чтобы предполагать, каким будет окончание пути.

Разумеется,пленники понимали, что их ждет лишь два исхода – либо получится сбежать, либонет. Винсент думал только о положительных моментах и заявлял, что даже если ихсхватят, то надо пытаться снова и снова. Но Флейм не мог перестать опасаться,что даже если беглецам будет сопутствовать удача, то в неизвестной местности,на землях, что принадлежат одному из лордов, имени которого они не знают, безденег, одежды, еды, без всего, уставшие и не умеющие ничего полезного длявыживания, воспитанные как знатные люди, пленники Культа Первых могут ипропасть. Им придется очень туго. Возможно, не лучше, чем в клетке. Кто знает,не ожидает ли их в конце пути точно такая же, а может и более мучительнаясмерть от болезни или голода?

Прото, что может ожидать беглецов, если их все же поймают, думать и вовсе былострашно. А уж о последствиях второго неудачного побега – и подавно. Но вассалХолдбистов заражал уверенностью, неустанно твердил о несостоятельности другоговарианта развития событий и не желал предполагать, какие опасности могутвстретиться на пути.

Арлооправдывал себя желанием присмотреть за юнцом. Писарь верил, что пережил быплен. Верил, что смог бы рано или поздно убедить культистов отпустить его. Аеще Арло считал, что его пленители так или иначе работают на кого-то из знати,который их обеспечивает, а значит шанс договориться возрастает. Вот толькоВинсент один не справится ни в коем случае, и бросать его нельзя. Исключительножелание помочь, а не стремление следовать, куда ему укажут, дабы не брать насебя ответственность, помогло выбрать путь – так повторял себе Флейм.

Спустядва привала, во время которых можно было обсудить план, Винсентпродемонстрировал украденный у культистов нож. Клетки остались далеко позади –в день, кога приятели собирались бежать, всех пленников крепко связали и вывелина улицу. Рабы, в том числе и Флейм, жмурились, морщились, закрывались рукамиот слишком яркого солнца на протяжении пары часов, не меньше. В подвалахкрепости – а при удалении от старого места обитания Арло удалось рассмотретьстроение – было темно, лишь по паре факелов с каждой из сторон освещали подвалкруглые сутки. Порой, когда стражникам надоедала полутьма, они зажигалиоставшиеся факелы – между клетками с обеих сторон проходов, на расстояниичетырех шагов друг от друга. Но даже это не могло сравниться с полуденнымсолнечным светом.

Нанекоторое время мужчине показалось, что он ослеп. Он махал перед собойсвязанными руками, пытался прощупать ногами путь и тихо стонал отнепередаваемых неприятных ощущений в глазах. В нос ударила волна свежеговоздуха, вдруг ставшего неприятно-кусающим. Ощущение покалывания и желаниечихать быстро сменились радостью, но в первые минуты и, может, часы писарьхотел вернуться обратно.

Легкийветерок трепал спутанные пряди, из-за чего кусочки соломы начали высовыватьсяиз них. Запахи травы, поздних цветов и лошадей наполнили все существо Арло. Ончувствовал себя недавно родившимся щенком – вокруг столько всего нового иинтересного, всего, что очень хочется изучить. А еще вокруг таилась опасность,он знал это, но не мог ее разглядеть.

Культистыне стали дожидаться, пока их подопечные придут в себя. Изначально было решенопривязать веревки от рук пленников к лошадям и таким образом транспортироватьих. Несколько человек у каждой лошади и несколько, что должны были идти зателегами, к которым тоже тянулись путы. Прекрасному плану было не сужденосбыться – ослабевшие от заточения несчастные сбивались с шага, падали без сил,выдыхались и не думали ни о чем, кроме своей усталости. Арло был одним изпервых.

Да,таким образом культисты могли обезопасить себя от попыток побега, ведьизмотанным до полуобморочного состояния людям некогда было переговариваться.Тех, кто вел себя совершенно неразумно или был слишком слаб, связанными бросилив телеги.

Спустявсего пару часов стало понятно, что таким образом Культ Первых будет добиратьсяочень долго, если и вовсе сумеет куда-то продвинуться.

Утомленныежертвы душевнобольного лекаря, побывавшие за Вратами Бездны, перепуганныепленники, которых морили голодом, женщины, подвергшиеся избиению и насилию –эти люди не могли долго идти, а некоторые и передвигаться вовсе. Даже боль отпадений и волочения по земле не могла заставить их встать.

Наконец,боясь лишиться всех лордов, леди, Говорящих, вождей и воинов, всех тех, когоони с большим трудом отлавливали, культисты погрузили пленников на телеги и ккаждой куче тел отрядили надзирателей. Удача, как подумал Арло, улыбнулась им сВинсентом – они с северянином оказались в одной повозке. В соседи им досталасьдевушка, молчаливая и напуганная, за все время она не издала не единого звука итолько таращила глаза от каждого лишнего шума и движения. Еще одним спутникомбыл мужчина средних лет с земель Арло. У темнокожего сохранились некоторыерисунки на теле, те, что нанесли, вдалбливая краску в кожу кончиком иглы.Некоторые из них выглядели словно новые, а другие были затерты и перекрытышрамами от порезов и ожогов. Испорченные символы, что являлись оберегами,должно быть, подкосили воина более всего – Флейм уже слышал о подобном явлении.

Коренныежители новых земель нередко привязывали вождей или великих и знаменитыхвоителей из противостоящих племен к столбу, прилюдно распарывали кожупосередине рисунков, раздвигали ее в стороны и либо так пришивали, либоприжигали, чтобы более она не срослась. Особо озлобленные вырезали кусок ибросали в костер. Это лишало духа всю общину, и боец, особенно вожак, даже есливыживал, мог лишиться ума, и с тех пор считался недостойным занимать высокоеположение в обществе. Имелось множество ритуалов, чтобы вернуть себерасположение, все они были связаны с рисками, местью и жестокостью, что ненравилось писарю, однако совершенно не останавливало оскорбленных. Он имелудовольствие узнать пару подобных людей.

Первойночью Арло не решался даже думать о побеге, предполагая, что недруги могут всепрочитать по его лицу и потому пролежал ничком, стараясь не привлекать к себевнимания. Винсент же постоянно пытался подобраться ближе к мужчине, что сиделна козлах и выкрасть у него оружие. На второй день ситуация сложилась дажелучше, чем можно было рассчитывать.

Месторасположениетелеги во время стоянки, отошедшие неизвестно куда надзиратели, темная ночь,безлунная, шумная из-за птичьего уханья и ссоры культистов у центрального огня– все словно специально совпало именно так, чтобы побег свершился. Арло ещебольше ощущал страх, чем все дни до этого, но превосходное стечениеобстоятельств не укрылось от его приятеля.

Какимобразом они освободились, Флейм не понял. Он помнил, что предлагал бежать итемнокожему воителю, но тот был сломлен и боялся не меньше, чем писарь.Пришлось бросить земляка. Затем беглецы умудрились вылезти из телеги и добежатьдо леса незамеченными, но тут духи перестали выравнивать перед пленникамикультистов дорогу. Незнакомый коренной житель родины Арло тоже возжелалвыбраться – он вывалился из телеги со связанными руками, шлепнулся и додумалсязакричать вслед бывшим соседям на своем языке, умоляя о помощи. Если раньше былшанс, что культисты не заметят побега еще какое-то время, то после этого…

Арлозапаниковал, предложил вернуться, пока имеется возможность, но Винсент упорнотащил его за собой, не давая даже поразиться, откуда в не особо крупном,длинноносом и истерзанном юноше столько сил. Здоровые и подгоняемые злобойвраги устремились следом за двумя лордами. Северянин, вероятно, должен былбросить спутника и бежать быстрее, а уж после того, как Флейм зацепился закорягу и подвернул ногу, и подавно. Много после Арло понимал, что все испортил,но в тот момент мужчиной завладело отчаяние. Он вцепился в брата по несчастью ссилой, которой можно было лишь позавидовать.

– Неоставляй меня! Винсент, мне страшно! Не бросай меня. Не отдавай… Им, – Флеймцеплялся за ногу соратника, и не сразу понял, что по его щекам стекают слезы.

– Даподнимайся же ты! Скорее! – юноша крепко схватил Арло за шкирку и попыталсяподнять.

– Яне могу… Ох, нога, я не могу! Нет, не оставляй меня одного!

Флеймвсегда твердо знал, что поведет себя правильно в опасной ситуации. Он верил,что не позволит никому и ничему лишить его человеческих качеств и никогда несчитал себя эгоистом. До того дня. Погоня и страх расправы открыли в его душесовсем не те грани, которыми следовало бы гордиться.

КультПервых оказался быстрее. Винсент так и не смог избавиться от мертвой хваткиФлейма и был вынужден принять поражение, пусть и продолжил яростноесопротивление до тех пор, пока еще имел возможность двигаться. Лишь шквалударов по лицу заставил его взвыть и ненадолго замереть, лежа на земле.

Обоихпленников наконец скрутили, пнули пару раз в назидание и потащили обратно, влагерь к центральному костру. Арло надеялся, что на этом наказания закончатся,однако, когда вперед вышел старый знакомый Роул, писарь зажмурился от страха,за что получил еще один пинок.

Человек,прибывший со свитой лорда Вихта Вайткроу хмурился. Его штаны, кое-какзашнурованные, держались на честном слове, а незастегнутая и накинутая наобнаженный торс кираса свидетельствовали о том, что главаря разбудили и онтолько вскочил. В прорезях посередине груди виднелись шрамы, и писарь,сосредотачиваясь на них вместо заросшего темно-русыми волосами широкого лица сгримасой злости, подумал, что теперь сам не отделается столь незначительными ималочисленными белыми неровными полосками.

– Икто же из вас двоих придумал испортить нам всем столь долгожданный отдых исбежать? Ваши жизни, как и жизни всех остальных жителей, принадлежат Истиннымправителям. Вам выпал редкий шанс послужить всем на благо, а вы…

Винсентпо-прежнему пребывал в ярости. Его уже не раз пытались остудить, однако юношапродолжал сопротивляться и извивался изо всех сил. Подобному рвению можно былотолько позавидовать. В любой иной ситуации. Северянин смотрел на Роула снескрываемыми ненавистью и дерзостью, за которые мог в последствии поплатиться.

Главалагеря достал длинный кинжал – Арло думал, что он предназначался Виллингпэришу,но мужчина проследовал к писарю. Остановившись в полушаге, так, что в носоказавшемуся на свежем воздухе лорду ударил запах пота и какого-то кислогоалкоголя, враг принялся играться с оружием, помахивая острием в опаснойблизости от лица Флейма.

–Ты, – Роул указал на Арло кончиком ножа. – Я уверен, что ты мог помутить разуммальчишки и потащить его за собой. Ты и есть виновник. Бунтарь, которых яненавижу.

Арлозамер. Ему казалось, что стук сердца разносится по небольшой полянке, радуетслух недругов и они начинают смеяться. Он едва заметно покачал головой, отрицаясказанное, но Роул этого либо не заметил, либо специально продолжил пугать.Острие уткнулось в щеку, проткнуло кожу. Главарь провернул клинок и тотпроковырял дыру, после чего двинулся вверх, царапая скулу. То ли от страха, толи от усталости, писарь почти ничего не почувствовал. Больше всего он опасался,что ему проткнут глаз.

Больмедленно доходила до Флейма, но куда быстрее доходил страх. Когда по кожепокатились капли крови, писарь ощущал это как настоящий поток, представлял, чтотеперь его лицо раскроили до кости, разрезали пополам, и мелко задрожал. Слезыобожгли щеку. Арло дернулся, стоило Роулу приблизить свое лицо еще больше искривиться в усмешке. Лезвие остановилось у уголка глаза, и у писаря задрожалигубы.

Ситуациюспас северный лорд.

–Оставь его в покое, урод, это я все устроил! Я украл нож, я придумал план, яподговорил его бежать и тащил за собой. Он не хотел, а я заставил. Это все я.

– Онговорит правду? – кинжал чуть отодвинулся от кожи, но все еще смотрел на лицописаря. Флейм усиленно закивал и громко вдохнул.

Спасатьюнца, который и без того подверг его опасности и врать человеку, который можетза ложь наказать сильнее, чем за побег? Нет. Арло писарь, он всегда был обычнымчеловеком, он не герой, не мужественный спаситель человеческого рода, не рыцарьи не воин. Его оружие – это слова, чернила и папирус, он способен одолетьтолько невежество и безграмотность, но никак не превосходящих силой и числомпротивников. Книги никогда не давали ему сдачи и не могли лишить глаз, книги неугрожали ему и не лишали еды. Книги не могли отправить его на дыбу или решитьчетвертовать.

Арлоне был готов к тем проверкам, что заставила его проходить судьба.

– Яне слышу – врет он или говорит правду?

–Правду. Говорит правду, – писарь не узнал своего голоса – тихого, сповизгиванием, отвратительно хрипящего. Первое слово он и вовсе сумелпроизнести только дрожащими губами.

–Значит, наказание ждет именно его. Оно должно послужить примером для других,показать, что шутить с нами не стоит. Да, не переживай, убивать никого из васмы сейчас не намерены. Придумаем что-нибудь поинтереснее!

Глава IV. Раял

–Про́клятый король! Про́клятый король! Да будет вечным правление Про́клятогокороля! – скандировал всюду народ Глейгрима. – За Про́клятого короля! За вечноецарство Про́клятого короля!

Раялстоял на холме, окруженном со всех сторон войском Глейгримов. Стены Кеирнхеллавысились на небольшом отдалении.

Крики,доносившиеся, казалось, со всех сторон, воодушевили бы кого угодно, но Глейгримлишь сосредоточился, углубляясь в мысли.

Поначалулюди предпочитали бежать с его земель. Едва прослышав про мертвецов, онисобирали вещи – только то, что могли унести на себе – и спешили прочь, к врагамлорда, к его соседям или еще дальше, на самый юг. Север их не прельщал: холода,вьюги и не любящие лишних гостей подданные Холдбистов нравились народу небольше, чем поднятые Раялом. Еще хуже дела обстояли с теми, кто успел не толькоуслышать, но и лично увидеть неживых.

Водин миг все изменилось. Уже смирившийся с потерей людей и тем, что теперь онбудет править лишь верными слугами, Глейгрим начал слышать вокруг себя совсеминые речи: народ заговорил о том, что их правитель силен и опасен. Более того,люд теперь стремился привлечь к дару лорда как можно больше внимания, частьнеустанно следовала за хозяином мертвых и извещала о его приближении каждоговстречного.

Раялне понимал столь стремительно изменившегося настроения, хоть и принимал сдолжным уважением.

Командующиесчитали, что всему виной победы в последних битвах и речи Глейгрима, в которыхтот пояснял, что мертвые нужны для того, чтобы не рисковать живыми. Немалуюроль сыграли и близкие лорда – Эттен только и делал, что писал письма, длинно ивитиевато разъясняя ветвям, чем хорош Проклятый король как таковой, и в чемзаслуги самого Раяла. Верная супруга вместе с Эролхапом в Этернитифелле, Олирав Оффелхолле, командующие, состоящие на службе уже не менее десятка лет вдругих замках и крупных городах, по совету Эттена выходили к людям и пояснялипреимущества воскрешения мертвецов. Правителя восхваляли и боготворили, чемвсячески добавляли ему известности и качеств, большая часть которых к правителюне имела никакого отношения. Вероятно, совместными усилиями его родня иприближенные добились желаемого результата, но Глейгрим не очень верил, чтонастроение народа не переменится вновь.

Путьдо земель близ Кеирнхелла занял совсем немного времени, однако, этого хватило,чтобы дождаться войска Робсона Холдбиста, еще более воодушевить народ,совершенно ничего не делая для этого и продумать стратегию ведения боя. Сновыми союзниками победа замаячила на горизонте.

Главнымипротивниками для Глейгримов стали теперь не Флеймы, а Бладсворды, ведь с техпор, как Великие рода лишились рыцарей и, следовательно, превосходныхкомандующих и приученных к войнам и сражениям людей, лишь у лордов восточныхземель остались люди, имеющие достаточно подготовки. Прирожденные воители –ползли слухи, что все лорды и леди рождаются с оружием в руках – были опасны.Под руководством Мортона, который потерял свои главные качества – преданность ирассудительность – за что уже давно был горячо нелюбим многими родами, этоделало их непредсказуемыми. Кто знал, быть может, в следующий раз Бладсвордынайдут третью сторону и предадут и Флеймов, а быть может и вовсе возжелаютзаполучить земли союзников или противников себе и перебить всех переживших бой.

Ранеебезупречная репутация главных сторонников короля, некогда ставших лордами неиз-за своего величия, а исключительно из-за умения быть верными и держатьслово, пошатнулась. Образ благородного бойца, этакого рыцаря и воителя, одетогов бело-серые одеяния, символизирующие чистоту помыслов, свет в душе и единствосо всем королевством, от землепашца до короля, подпортился.

Слухидостигали ушей Раяла и в некоторые из грязных сплетен, как бы ни было противно,пришлось поверить. Восток продолжал гнить с головы, в то время как Глейгрим,напротив, возвращал свое влияние.

Бладсвордывыстроились перед крепостью, а два малочисленных войска Флеймов стояли покраям. Слишком небольших войска, насчитывающих от силы по три сотни человек,остальных не было видно. Раял предположил, что либо готовится очереднаяловушка, либо дополнительные, резервные силы прячутся за стенами. Разумеется, вэтом действии имелась логика – в самый неожиданный, точнее, поскольку этогоожидают, в самый неподходящий и неудобный для Глейгримов момент спрятанные отглаз войска могут выступить. А может, людей оставят в крепости, чтобы в любомслучае не отдавать ее до последнего.

Возможно,лорд-правитель видел всех врагов и зря ожидал подвоха, не стоило исключать иподобного развития событий, вот только что-то подсказывало новому Проклятомукоролю, что стоит быть наготове.

Позадивсей армии недругов, окруженный многочисленными отрядами, на высоком гнедомжеребце восседал человек, разодетый в оранжевые одеяния. Его яркий плащразвевался на ветру, то и дело складывался на одну сторону. Cтощий рядом, вероятно, паж, поправлял подол. И пустьлица с такого расстояния Раял рассмотреть не мог, Зейир Флейм был легкоузнаваем.

–Почему он прячется за спинами? – вопросил Робсон Холдбист. Вместе с лордамиАндерхэдом и Эйджлессом он сопровождал Раяла и стоял во главе своих людей.

–Полагаю, что он хочет жить. Так же, как и мы, – ровным и холодным голосомпояснил Раял. Он не смотрел на вассалов и союзника, наблюдая лишь за тем, какслуга в очередной раз ловит край оранжевого полотна. В это время года навозвышенности, где стоял Кеирнхелл, часто гуляли ветра.

– Номы не скрываемся у самых стен, за многими тысячами людей! Если он столь храбр,чтобы участвовать в войне и переманивать на свою сторону лордов, а ещепредлагать им отвратительные своей ничтожной трусостью коварные обманы, тодолжен найти в себе силы вести свой народ. Он должен ехать первым, во главевойска и показывать всем пример достойного правителя. Возглавлять, а непрятаться, подобно… Подобно трусу!

Младшийиз сыновей лорда Холдбиста, последний оставшийся в живых отпрыск Рогора, былюным, и очень отличался и от Хагсона, и от Верда Флейма. Молодость, граничащаяеще с детством, отчетливо прослеживалась в Робсоне. Разумеется, он являлсядостойным представителем своего рода, и, как и другие северяне, в силурасположения подвластных им земель был вынужден быстро крепнуть и матереть, ипотому телом напоминал мужчину. Когда оба лорда стояли на земле рядом,невысокий Глейгрим смотрел на союзника снизу вверх. Приятное глазу лицо, словнобы правильное, породистое в лучшем смысле этого слова, темные волосы и зеленыеглаза, столь привычные роду Холдбистов, а также статность и громкий,предназначенный для командования голос Робсон унаследован от отца семейства. Внешнеон напоминал прославленного и хитрого северянина, был почти полной его копией.Разве что Ротр, не так давно погибший на юге, походил на Рогора немного больше.Впрочем, возможно через пару-тройку лет последний выживший отпрыск, повзрослев,ничем не будет уступать старшему брату.

Ксожалению, на внешности похожие черты заканчивались. Раял не знал, насколькоблизкими были отношения между Рогором и его вторым сыном, однако видел влияниематери. Наследник желал справедливости, толком не представляя ее себе, верил влучшие человеческие качества, не видел дальше собственного носа, и казалсячерез-чур наивным. Робсон думал о своей семье, искренни переживал о здоровьежены и новорожденного сына, а помогать Глейгриму решил лишь из-за просьбы своейдобросердечной матушки. Леди Эббиана, тетя Раяла, желала сражаться за сынабрата и делала это, по мере своих скромных сил. Если требовалось, ледидействовала за спиной у мужа – отправляла припасы, передавала оружие, сообщалао каких-то пришедших от Флеймов новостях и совершала еще многое из того, чегоне следовало. Теперь же, когда лорд Рогор пропал, женщина надоумила сына воткрытую отправляться на помощь.

Проклятыйкороль пытался переубедить глупого юношу, объяснял, насколько это опасно,просил вернуться и даже приказал советнику зачитать указ регента о казни. Чтобынаписанное дошло лучше, он отрядил глашатая читать данный указ родственникуперед каждым приемом пищи, вместо молитвы. Это не возымело никакого эффекта.Упрямец считал, что отплатить собственной головой за верное решение, если на тобудет воля Богов – его наипервейшая обязанность. Робсон оказался более, чемнабожным, чем весьма смущал и самого Глейгрима, и его вассалов, не признающихбесконечную власть Тринадцати.

Крометого, Холдбист утверждал, что всенепременно сумеет убедить Его Высочестворегента в праведности своих поступков, если в том будет необходимость. Как ивсе в подобном возрасте, наследник Холдбистов мнил себя сильнейшим героем,поступающим исключительно праведно. Он считал, что любые его поступки сыщутоправдание, а также, разумеется, представлял себя мудрейшим из людей, способнымпояснить любое свое действие. На все разумные доводы он имел единственныйаргумент, который звучал как: «Я и сам знаю, что делать, я уже взрослый».

Робсонанельзя было назвать нахальным, грубым или вредным, у Раяла не повернулся быязык обозвать соседа глупцом, хоть и причислить к мудрецам Проклятый корольмолодого лорда не мог. Несомненно, северянин не был и высокомерным илиизбалованным. Он переживал в первую очередь за родню и беспрекословно слушалсяледи Эббиану. С каждым днем Глейгрим лишь убеждался: при всей схожести сРогором, как только наследник северных земель открывал рот, то предо всемипредставала тетушка Раяла – ее нрав, ее слова, ее воспитание, ее мысли и еенеспособность понимать некоторые очевидные вещи. Для воителя и правителяРобсону дали чрезмерно женское воспитание.

– Мыскрываемся за армией мертвых, милорд Холдбист, потому что желаем жить не меньшенаших противников, – называть Зейира врагом у Раяла не было и толики желания.Слово «враг» подразумевает, что о человеке постоянно думают, он должен влиятьна настроение, вызывать сильные чувства. Флейм не был врагом в пониманииПроклятого короля. – Строй из моих преданных пробужденных слуг, что щитом стоитперед живыми, скрывает нас от неминуемой и бесславной гибели в первые же минутысражения.

–Прятаться – недостойно! – со знанием дела заявил наследник лорда РогораХолдбиста. – И мы тоже не должны быть здесь. Мы должны вести всех вперед. Мыдолжны подавать пример своему народу, разве не так?

–Если мы умрем, то людям не за кем будет идти. Наша смерть сломит веру нашегонарода, и никто не знает, чем тогда закончится противостояние. Представьте,милорд Холдбист, что будет, если погибнут правители одной из сторон? А еслидвух? А что станет с нашими землями, если те останутся без правителя? Не будетиметь никакого значения, на чей территории останется одинокий народ – настороне победителей или побежденных. Без подданных ни один лорд не способенобойтись, но и подданные без правителя мало на что способны. Жизнь такова, истоит помнить, что только знать имеет достаточно познаний и прав, чтобыкомандовать и принимать решения. Следовательно, она должна жить.

–Но… Но я читал много книг и всюду герои шли вперед. Они вели войско за собой, ане стояли, как мы, на возвышении и не наблюдали за тем, как люди умирают заних. Если мы не будем для своего народа героями, то нас не станут уважать.

Подобныесказки никогда не нравились Проклятому королю, он не видел в них ни морали, нипользы. Они ничему не могли научить юных лордов, кроме слепой веры в Богов инадежды на победу лишь из-за праведности и светлых целей. Хозяин Этернитифелласчитал, что именно родители повинны в глупых смертях и неразумных поступкахотпрысков, если позволяют или, того хуже, побуждают тех знакомитьсяисключительно с добрыми историями, в коих правды меньше, чем совести уторговцев-моряков.

– Ав тех книгах было написано, что ожидало лордов на поле боя, особенно в толпе?Как выглядели травмы, полученные при падении с коня или после удара молота?Показывались ли в тех книгах последствия встречи с топором? Быть может, хотя быизображения бывалых вояк, получивших небольшой удар мечом по лицу, приводилисьрядом с описанием? – все таким же привычно-прохладным тоном поинтересовалсяГлейгрим. Он оторвался от созерцания оранжевого пятна, чтобы взглянуть в лицособеседнику, в глазах которого начала появляться мысль.

Робсоннасупился, кротко взглянул в глаза соседа, почти сразу отвернулся и замолчал.Раял хотел верить, что тот задумался.

–Чего же мы ждем, милорд Глейгрим? Давно пора показать этим Флеймам, чего мыстоим! Они пожалеют, что решились пойти против нас! – лорд Эйджлесс, добрый ипреданный вассал правителя, занемог. Не в силах сидеть в седле, он отправилвместо себя брата Каяна и сына, и если более старший и опытный союзникруководил левым флангом, то присматривать за очередным юнцом стало обязанностьюРаяла.

Присланныйвассал был младше Робсона, не успел жениться и, может быть, еще даже ни разу невозлежал с женщиной. Хотелось бы верить, что он не читал прекрасных романов овойне и сражениях и внимательно слушал своих учителей. Щуплый и бледнолицыйюноша выглядел как человек совершенно неопределенного возраста – ему могли датьдвенадцать, а могли и двадцать лет, когда тот молчал. И если бы Раял не знал,что у лорда Эйджлесса есть только один сын, то посчитал бы, что могла произойтиошибка. Сам лорд, его брат и дядя вызывали столь же противоречивые чувства.Главе Ветви давали и тридцать, и сорок, и пятьдесят, и долгое время даже дляРаяла истинный возраст подданного был загадкой, пока лорд-правитель необратился к летописям.

Какбы там ни было, но наследник не сумевшего приехать лорда не доставлял проблем.Он имел свое мнение и не смущался им делиться, однако во многом проявлял большехрабрости и разумности, нежели более старшие юноши. Эйджлесс уже успелосвоиться с оружием, неплохо держался в седле и, что не могло не радовать,понимал, что бой означает смерть и увечья. Он не позволял себе открытопереживать, однако Раял случайно услышал его разговор с дядей. Правильную, вмеру грубую, достаточно разумную и необходимую беседу перед первой в жизнибитвой. Сам Раял в подобной не нуждался, но он вспомнил о Хагсоне, которому нехватало такого наставника и нужных слов.

Третьимспутником был еще один юнец возраста Робсона – племянник лорда Андерхэда.Темноволосый, курносый, удивительно пухлый для привычных глазу сторонниковГлейгримов и невероятно болтливый юноша с лицом, на котором отражалась каждаяэмоция. Он превосходно управлялся с лошадью, не хуже, чем с собственным языком.Пока Раял наблюдал за Зейиром и два лорда, нервничая, жались к нему, Андерхэдрасположился немного поодаль и никак не мог перестать рассказывать веселыеистории из своей короткой, но яркой жизни командующим и сирам, что отказалисьпокидать владения, ставшие домом, и правителей, ставших семьей. Что-то из своихисторий лорд явно выдумал и приукрасил, однако то и дело Глейгрим слышалкороткие смешки.

Раялне знал, что думать про вассала и как правильно его называть.

Кемименно Андерхэд являлся – бесстрашным, бесстрашным глупцом или глупцом?Возможно, за разговорами он скрывал свои истинные эмоции? Ответа на это небыло, но он единственный, кроме сира Миста Бессмертного, благо тот вызвалсябыть рядом с наследником Джура, и Раяла не показывал своего страха. Казалось,что сражение юнца вовсе не заботит и он явился на турнир или праздник в честькороля, чтобы пощеголять в начищенных до блеска доспехах и посидеть верхом вмастерски сделанном седле на лучшем из родительских коней.

Раялчувствовал себя среди вассалов умудренным опытом сварливым и нудным старцем.Ему немного не хватало длинной бороды, хотя бы как у Эттена, и седых прядей вволосах. Когда-то Глейгрим полагал, что необходимость вести себя подобнымобразом возникнет не раньше, чем его дети будут готовиться выходить замуж илижениться. Но нет.

–Милорд Эйджлесс, я отправил гонца к лорду Флейму и представителям лордаБладсворда, чтобы последний раз предложить решить все мирным путем.

–Мирным?! После всех их пакостей и убийств вы желаете идти на перемирие? Ониуничтожили треть войска, убивали крестьян и обкрадывали их дома и погреба! Вызнаете, что они натворили в землях моего рода? – малолетний наследник ажподпрыгнул в седле и его бледные щеки чуть покраснели. Теперь ему можно былодать его четырнадцать, и юноша начал выглядеть более живым.

–Быть может, вы не подумали об этом, однако, сражение принесет нам еще большепотерь. Каждой из сторон. Я предложил лорду Флейму три варианта решения нашегоконфликта, а также сообщил, что имею большое желание переговорить с наследникомлорда Дарона Флейма.

– О,милорд Глейгрим, вам так и не доложили о Файрфорте? – удивился Робсон. Андерхэди Эйджлесс посмотрели на правителя.

–Что-то не так с Файрфортом?

– Онсгорел, милорд. Дотла. Боюсь, что лорда Верда Флейма постигла участь его отца,– северянину следовало взять на себя обязанность сообщать все грустные новости,он прекрасно принимал скорбный вид.

Раялопустил голову. Он крепче сжал поводья, бледные руки побелели пуще прежнего, аглаза продолжили изучать гриву коня.

Разумеется,Проклятому королю не понравилось и то, что, Холдбисты, располагавшиеся намногодальше от Файрфорта, более осведомлены о делах соседей, нежели Глейгримы –вероятно, пришло время обзаводиться лучшими шпионами. Однако, в данном случае,куда более Раяла волновала судьба бывшего пленника.

Лорд-правительв сознательном возрасте не научился заводить себе хороших друзей, если таковыене появлялись благодаря стараниям его родственников. Если задуматься, то иМекул занял важное место в жизни правителя потому, что на это повлияли.

Раялуспел привыкнуть к взбалмошному Верду, позволил себе привязаться к соседу иискренни стал считать того приятелем. Мужчина надеялся вскоре, после решения ихраспрей, продолжить доброе соседство, не обремененное взаимной ненавистью напротяжении последних четырех, а может и более, поколений.

–Милорд, а что за варианты вы предложили? – от горестных мыслей правителя отвлеклорд Эйджлесс. – Милорд? Милорд, вы опечалены сожжением Файрфорта? МерзкиеФлеймы получили то, чего заслуживали!

– Мывернемся к данной теме, когда вы поднаберетесь опыта, – голос Раяла звучал кудаболее устало, чем обычно. Горечь и тоска не отпускали его, и лишь привычка недопускать проявления никаких лишних чувств помогла ему продолжать разговор. Этои немного судорога, сводящая напряженно сжимающие поводья пальцы. – Я предложилобменяться землями – вернуть друг другу то, что принадлежало родам до войны сДримленсами и последних войн столетней давности. Флеймам будет выгодно получитьречной канал, чтобы вести более продуктивную торговлю, а я бы хотел вернутьзамок предков. Кроме того, я предложил подобрать невесту для Хагсона, если тотвсе еще жив и принять тот вариант, на который укажет лорд Флейм. Дабы более неиметь возможности для очередной ссоры, я предложил соседям вариант, при которомХагсон перебирается в дом к новой супруге. Таким образом, он будет под надзороми более не сумеет оскорбить Флеймов, а если и умудрится, то казнь последуетнезамедлительно.

Второйвариант решения – переговоры, и, поскольку милорд Верд помог мне узреть, что унас имеются общие враги, сделавшие все для того, чтобы нас поссорить,беседовать я предложил перед судом Его Величества Аурона Старская и ЕгоВысочества Клейса Фореста. В присутствии также судей, писарей, высших рыцарейиз Серого и прочих Орденов, Гроссмейстера Санфелла и других представителейвласти, коих посчитает нужным позвать сам лорд Флейм. Третьим же…

– Вычрезмерно мягкосердечны, милорд Глейгрим! – не унимался все тот же вассал изВетви Эйджлесс. Поразительно, насколько могут быть кровожадны юноши.

–Третьим же вариантом решения конфликта, – Раял предпочел не обращать вниманияна то, что его перебили, в конце концов, каждый переживает по-своему. – Япредложил менее кровопролитное решение конфликта – Бой Тринадцати.

–Бой Тринадцати? – Робсон, что почти не сводил взгляда с армии недругов,повернулся к союзнику. – А что это?

–Ранее таким образом, чтобы не нести лишних потерь, два лорда решали свойконфликт. По двенадцать бойцов с каждой стороны, среди которых всенепременнодолжны быть рыцарь или командующий, прославленный в миру воин, боец, чтовпервые применяет оружие в сражении, а не на тренировке, оруженосец любого изрыцарей, даже если тот не участвует в турнире, лорд – не имеет значения, тот,кто втянут в сложившуюся ситуацию или кто-то из его вассалов или союзников,крестьянин, что состоит на службе у лорда и любой ремесленник, достойныйуважения. Чаще всего призывали кузнецов. В те годы, когда повсеместноиспользовался данный способ решения проблемы, каждая из сторон была обязанаиметь также лекаря, он олицетворял сословие мудрецов. Остальные могут бытьвоинами или рыцарями, или кем угодно.

–Какой в этом смысл? – спросил Робсон.

– Атринадцатый? – в это же время поинтересовался Эйджлесс.

–Считалось, что именно на такой союз Боги обратят внимание и вмешаются впоединок, благословят одну из сторон. А тринадцатыми выступают знаменосцы. Онистоят вдалеке от сражающихся и ждут окончания боя. По традиции победитель илипобедители, если выживших воинов одной из сторон много, отрубают знаменосцуголову и насаживают ее на острие шеста со своим знаменем. Вмешиваться всражение знаменосцы не имеют права, даже если понимают, что их сторона терпитпоражение. Побег их означает позор для всего рода – и если не выдерживают нервыу знаменосца победителя, то это будет считаться поражением. Говорят, что именнов знаменосцах проявляется вся преданность народа, и знать, не заслужившаяверности одного человека, не заслуживает верности всех подданных.

–Очень жестокая традиция, – Робсон нахмурился. С его лицом, на которомпо-прежнему проглядывались детские черты, это выглядело несколько несуразно. –Вы уверены, милорд Глейгрим, что ничего не напутали? Со знаменосцем вособенности.

–Ничуть.

Сынлорда Эйджлесса заинтересовался куда более, чем Холдбист и даже показал своинавыки разумного мышления.

– Аесли убить вражеского знаменосца сразу? Об этом никто не подумал?

–Разумеется, подумали. Убивший знаменосца до полной победы незамедлительно будетпризнан проигравшей стороной.

– Авы не боитесь, милорд, – снова подал голос северянин. – Что мы можем проигратьв этом сражении Тринадцати? У Флеймов, а особенно у Бладсвордов, есть оченьсильные воины.

–Да, я осведомлен. Как и положено любому человеку, тем более мужчине, я опасаюсьпроиграть в бою и страстно этого не желаю. Именно поэтому я перечитал об этомпоединке прежде, чем предлагать его в качестве варианта. Никто не упоминал, чтовоинами не могут быть мертвецы. Равно как знаменосцами, ремесленниками иликрестьянами. С рыцарями и оруженосцами все сложнее – обет дается только досмерти.

– О,это очень хитро! – наконец-то пришли к одному заключению союзник и вассал.

–Эх… А если?.. – начал было Эйджлесс.

Разговорвынужденно прервался, когда к войску приблизился человек со знаменами Флеймов.Он вручил что-то одному из гонцов Глейгримов и тот поспешил к правителю. Раялначал предполагать худшее, стоило лишь ему увидеть, что передали не послание, аобычный мешок для зерна. Он весь промок, приобрел бурый цвет, и со дна егопонемногу сочилась кровь. Скорее всего, основная часть успела стрястись вовремя манипуляций с передачами от одного посыльного другому, но несколькосочных тяжелых капель упали на землю и на обувь гонца.

Лордмог бы попросить открыть мешок любого из окружения, однако, предпочел личнозасунуть внутрь руку. Зейир вполне мог насыпать внутрь отравы, однако на светРаял извлек лишь отрубленную голову своего посыльного, того самого, что повезписьмо Флейму. К лицу бедолаги с левой стороны был пришпилен кинжалом клокбумаги, перепачканный, с трудно разбираемыми словами, написанными неровным иочень размашистым подчерком. Но Глейгрим понял, что значилось в ответе.

–Лорд Зейир Флейм провозгласил себя правителем земель и хозяином Кеирнхелла. Онпредпочитает отказаться ото всех моих предложений. Полагаю, теперь пришловремя. Выступаем!

Приказправителя повторяли все командующие, передавая его дальше по цепочке. Казалось,что в низине, где стояло войско, на безопасном от лучников недругов расстоянии,вдруг появилось эхо. Голоса звучали отовсюду, они повторяли одни и те же слова,снова и снова, и речь волнами проходилась по рядам. Всего на пару мгновенийРаял почувствовал, как его сердце начало биться быстрее. Страх охватывал телоправителя, он затуманивал разум, сдавливал грудную клетку и лишал контроля.Руки одеревенели, ноги перестали подчиняться воле Глейгрима, и появилосьжелание отступить, спрятаться за спины народа и не смотреть на вероятныйпроигрыш.

Мужчинабыстро привел себя в порядок и прогнал страх. Лорд одними только губамипроизнес слова недовольства. Привычка не поддаваться эмоциям в данный моментпомогла Глейгриму. Порой она, по мнению приближенных, мешала лорду видетьнекоторые важные вещи и проявлять человечность.

Мертвецышли первыми и впитывали в себя запас стрел, которые совершенно не страшили их,если не пронзали голову – но об этом кузнецы Раяла позаботились в первуюочередь, соорудив до омерзения некрасивые и кривые шлемы. У некоторых из нихбыли погнуты края, часть имела заусенцы, пятна ржавчины, слишком толстые краяили вмятины. Такие средства защиты не сумел бы надеть ни один из живых и нетолько потому, что те давили и жали со всех сторон, скорее всего, царапаянеобработанными гранями кожу и рискуя занести заражение, но и имели совершеннозакрытое пространство, кроме области глаз.

Вшлемах не было отверстий для рта и носа, они не позволяли их обладателямповорачивать голову. Осмотр поля боя в одном из таких совместных произведенийкузнецов и плотников, сумевших укрепить чуть ли не ведра металлическимипластинами, можно было смело назвать весьма и весьма сложной задачей.

Олира,к слову, весьма верно, стоило леди увидеть творение рук недоучек-подмастерий,заявила, что если бы на верных слуг Раяла надели сундуки с прорезями, то дажетакое зрелище не сумело бы сравниться своей убогостью с нынешним. Впрочем,мертвые не нуждались в красивых нарядах, а Глейгрим, в отличие от родственницы,понимал, что массивность нового предмета гардероба имеет большую ценность.

–Проклятый король! Да здравствует проклятый король! – услышал Раял, как только кнему вернулся слух и осознание себя в пространстве.

Ктому времени первые шеренги врага были уничтожены, Глейгрим двинулся вперед,защищенный со всех сторон войсками. Лишь когда расстояние позволило, правительвскинул руку, взывая к своему дару и, как и задумывалось, поднял только чтоубитых. Мертвецы, украшенные гербами Бладсвордов и Флеймов, покорно вставалипод знамена Глейгрима, чтобы сражаться против своих бывших союзников иприятелей. По рядам людей с востока прошлись недоуменные вскрики, Хагсон бынаверняка принялся злорадствовать, но Раял лишь испытывал облегчение. Мертвыеснова ожили, жертвы войны получили шанс продолжать существование, а совестьправителя очистилась.

Техиз противников, кого успели ранить, но не умертвить, всех, кто стонал истрадал, мертвецы добили, следуя приказу правителя. Не только чтобы у Раяладобавилось слуг, но и потому, что таким образом можно избавить людей отстраданий.

Наземле, начинаясь от невидимой черты, разделявшей войска Бладсвордов и Флеймов,виднелись непонятные мокрые следы. Они тянулись, насколько мог разглядетьправитель, почти до стоявшей у стен части вражеского войска. Возможно, это быликакие-то неведомые ритуальные линии Великой Династии Флейм для защиты отсоседей, быть может – символы Бладсвордов, а может, кто-то пролил воду, илимасло, или что-то еще… Раял не нашел времени поразмыслить и не придалувиденному должного значения.

ЗейирФлейм вместо того, чтобы отправить вперед войска, чего-то ждал, и Глейгрим ужерешил, что впереди искусно спрятанный ров, либо другие замаскированные ловушки.Мертвецов ямы безусловно задержат, но не причинят особенного вреда, что бы низадумал дядя Верда. Мысли о соседе, который, скорее всего, сгорел вместе сосвоим замком бередили душу и снова и снова пробуждали в ней тревогу. Пока Раялпрогонял невовремя проявившиеся чувства, противник успел подняться на свойпостамент и что-то закричать – ветер уносил его слова, а звуки сражения лишьоттеняли их, не позволяя разобрать.

Группапротивников, вооружившись факелами, ринулась в разные стороны, Проклятый корольне мог рассмотреть, что делают люди. Вскоре перед армией мертвых вспыхнуластена из огня, невероятно быстро она вздымалась все выше и выше – и Раял понялсвою ошибку. Он вспомнил, что говорил Верд, вспомнил про сгоревший Файрфорт ито, что Зейир является близким родственником приятеля-Флейма, следовательно,вполне может походить на него не только чертами лица, но и даром.

Огненныестрелы посыпались градом. Невнятные крики Зейира сопровождали их, и мокрыеследы на земле, на которые не стали обращать внимания, вспыхнули, не толькоокружив почти всю армию северян и Глейгримов, но и разделив ее на четыре части.

–Отступайте от огня! Отступайте! Он не может его создать, но управлять имспособен! – Раял махал своим людям и тщетно пытался докричаться до тех, ктостояли дальше всего. Те воины, что оказались проворнее и вовремя услышалипредостережения лорда, а может, поддавшиеся опасениям, отступили, остальных жеогонь сумел достать. Языки пламени метнулись к ближайшим целям, и живым, и ужене совсем. Для мертвецов оно также оказалось смертельным, они горели молча, нестрадали, но от этого не становилось лучше. Раял словно снова умирал с каждымиз них и горевал о кончине.

Крики,коими наполнилось поле сражения, терзали душу привыкшего чувствоватьумиротворение Глейгрима, и он силился взять себя в руки. В который раз за день.В который раз у Кеирнхелла…

Людиотступали от границ, жались друг к другу, стараясь не выбиваться из плотносбитой толпы и надеялись, что это поможет. Если кто-то падал, его тут жезатаптывали и использовали как ступень.

Огоньпо приказу Флейма, изгибался, вытягивался и становясь похожим на хвосты плети,ударял по земле и людям под самыми немыслимыми углами. Сир Мист Бессмертныйпервым пришел в себя, слез с лошади и принялся закидывать огненные полосыпеском, землей и всем, что попадалось под руки. Этому же примеру последовалипочти все в войске Раяла, благо стрелы до сих пор не могли достать их. Медленноно верно они прочищали себе путь. Пока слишком узкий, чтобы сбежать и лишитьЗейира возможности убивать, но с каждой минутой шанс выбраться из огненногоплена лишь возрастал.

Ксожалению, часть войска, которая двигалась сразу за мертвыми, находилась нарасстоянии выстрела и даже когда люди сообразили, что можно сделать, чтобыосвободиться, от них уже мало что осталось. Вражеские лучники не прекращалиобстрела, и пусть часть снарядов пролетала мимо, ломалась, пронзала уже мертвыетела или меняла направление из-за пламени, пусть цели достигала каждая десятаястрела, лучше от этого не становилось.

Слевого и с правого флангов слышалось ржание лошадей и истошные вопли – конница,вошедшая в самые маленькие из кругов огня, никак не могла извернуться так,чтобы не попасть под плети пламени, кони пугались и метались, спешившиеся люди,пытавшиеся устранить огонь, оказывались под копытами.

Раялсосредоточился на мертвых, и его личная армия, безвольная и послушная, безстраха и паники, проделала себе путь и продолжила неспешное и неумолимоешествие. Лорд Зейир явно не ожидал подобного. Стоило мертвецам расправиться сочередной шеренгой противника, а Раялу, несмотря на пугающий жар рядом, поднятьновых союзников на смену уничтоженным стрелами, мечами, топорами и огнем, огоньвзвивался еще больше. В какой-то момент правитель понял, что лишь несколькоминут назад, когда он услышал испуганное ржание, его тревога переросла в страх,сильный, почти звериный. Именно это чувство повлияло на сознание, именно из-занего правителю показалось, что полыхает сама земля и эту битву уже невыиграть... Бессмысленно ли было продолжать в таком случае? Что он сумел исумел ли противопоставить всепоглощающему огню?

–Милорд, пламя меньше! Милорд, мы должны идти! – Мист Бессмертный тронул поводьяконя Раяла, чтобы увлечь за собой правителя, но лорд и сам заметил, что огоньпочти затух в один миг, позволяя его людям и подопечным Холдбиста пройти дальшеи вырваться из плена.

ЗейирФлейм в этот раз выглядел, мягко говоря, обескураженным. Да, лицо по-прежнемуеще плохо просматривалось, зато Раял заметил, как противник и его спутники сгербами Бладсвордов опустили руки и завертели головой. Проклятый корольчувствовал нечто схожее, он последовал примеру, уже подозревая, или, скорее,надеясь увидеть, кто мог справиться с непосильной задачей и совладать согненной стихией. Возможно, Глейгрим слишком рано решил похоронить приятеля?

Первымпонял, куда надо смотреть, брат Дарона Флейма, а после уже и Раял. На низенькомхолмике неизвестного происхождения – у Кеирнхелла и многих других крепостейнередко делали искусственные земляные конструкции для хранения чего-либо, илидля охраны территорий и проведения переговоров –стояло небольшое войско, явнонасчитывающее не более пяти сотен человек.

Передбесформенной серо-черной массой, в которую превращалось на таком расстояниилюбое большое скопление людей в одинаковых одеждах и доспехах, сиялоярко-оранжевое пятно. Оно шевелилось.

Раялсощурил глаза, присматриваясь, и понял, что пятно приветливо махало руками.

–Ого, смотрите, там еще один Флейм! – испуганно вскрикнул Робсон. – Это вселовушка! Мы должны отступить, милорд, или нас ударят в…

– Даничего он пока не сделает, у него и людей-то совсем нет. Другой вопрос – ктоэто и почему он машет? Подает знак? Кому? Зачем? Похоже на одеяния Флеймов, нокто еще остался в живых? Крэйд? Он выбрал Ветвь Блэкбоу, разве нет? –поморщился наследник Эйджлесса.

–Нет, не он – Раял чуть улыбнулся. Конь под ним перестал всхрапывать, пламя уего ног утихомирилось, и разбросанная солома лишь едва заметно тлела. – Я знаю,кто. Это милорд Верд Флейм, правитель своей Династии.

– Нопочему он машет? И кому?

–Нам, – Раял склонил голову, отвешивая яркой фигуре поклон. – Полагаю, ему оченьпонравилось в плену. Наступаем!

Глава V. Тордж

Прославленныйкоролевский рыцарь, заслуживший доверие своей преданностью и способностьюразмышлять, имел сразу несколько важных миссий, одной из которых, пусть и неосновной, являлся привычный шпионаж на благо короля. Тордж неоднократнозанимался подобными делами и