Читать онлайн Шоу «Прожить на минималку» бесплатно

Глава 1

– Евгений Павлович, это нереально, невозможно!

– На свете нет ничего невозможного, Михаил Александрович.

– Не в данном случае. Вы что? Подобные предложения уже были. Представляете, как подпрыгнет инфляция.

– Откуда такая спортивная терминология, Миша? Подпрыгнет? Она и без этого скачет, как коза.

Евгений Павлович встал в позу солиста оперного театра и пропел довольно приятным басом:

– Надо к небу поднять глаза и запрыгать, как коза.

– Не стоило бы так об инфляции, она может боднуть, – грустно покачал головой Михаил Александрович.

– Не дрейфь, прорвёмся. Вот ты говоришь, что моё предложение вредно для экономики и неподъёмно для бюджета? А другие говорят, что это полезно для неё. Между прочим, говорят специалисты не хуже тебя: и степени у них, и публикации, и книги, – говорил Евгений Павлович Котов, ухоженный, можно даже сказать – холёный мужчина.

Он был высок, стремителен, спортивен. В тёмных волосах поблёскивали седые пряди. Он являлся создателем Социал-Демократического Антиотрицательного Либерально-Патриотического Религиозно-Атеистического Народно-Объединяющего Союза. Сокращённо – СДАЛПРАНОСа. Эта партия была его детищем. Котов создал её к прошлым думским выборам, но она, как и многие скороспелые партии, не набрала и одного процента избирателей. Сам Котов находился в партии власти, но мечтал когда-нибудь с триумфом возглавить свою партию.

С ним беседовал его ближайший соратник, сподвижник и вообще – золотая головушка всего СДАЛПРАНОСа, официальный председатель партии Михаил Александрович Выньдаположский. Они разговаривали в кабинете Государственной Думы, и на его, кабинета, дверях висела табличка «Е. П. Котов, председатель комитета…», далее, впрочем, неважно.

Евгений Павлович уселся в своё кресло, положил ноги на специально предназначенную для этих целей банкетку и продолжил:

– Так, Михаил. Давай повторим всё по порядку. Я недавно узнал, что размер минимальной зарплаты у нас две тысячи триста рублей. Ну да, верно. Узнал потому, что мы её повышали недавно. Хотя уже вроде бы и не недавно. В сентябре прошлого 2007-го года. Сейчас лето 2008-го, почти год прошёл. Размер потребительской корзины на одного работающего человека – четыре тысячи триста рублей с небольшим хвостиком. Грубо говоря – двести баксов.

– Меньше, – поправил его Выньдаположский.

– Ну, на десять баксов меньше. Ну, на пятнадцать. Чего ты придираешься?

– Для тех, кто вынужден жить на минималку, пятнадцать баксов – приличные деньги.

– Ладно. Знаю, знаю. Короче, за четвёртый квартал 2007-го года постановлением Правительства России от шестого мая 2008-го года за номером 347 установлен прожиточный минимум: для пенсионера – 3191 рубль, для ребёнка – 3830 рублей, средний на душу населения – 4005 рублей, и, как я уже говорил, для работающего гражданина – 4330 рублей. Так вот: Дума предложила увязать минимальную оплату труда и размер потребительской корзины и приняла его в первом чтении и в целом. У меня есть учёные, которые с пеной у рта будут доказывать, что это полезно для стабилизации экономики. Так же как ты, допустим, доказываешь противное. И я хочу, Миша, развить активность именно в этом направлении. Это для меня ПИАР, Миша. Мне нужно засветиться чем-нибудь перед потенциальными избирателями, то есть, грубо говоря, перед нашим народом. Подойдут выборы в парламент: правые, левые, партия власти, ЛДПР – все будут что-то предлагать и говорить о том, что сделано. И СДАЛПРАНОС с нами во главе должен занять достойное место в этом ряду. И чем чёрт не шутит, если мы наберём много голосов, я смогу занять место вице-спикера или даже спикера, или даже премьера, или, допустим, министра экономики.

– Вы? – округлил глаза Выньдаположский.

– Но я же тебя в помощники возьму. Всегда подскажешь. Ты пойми, этот законопроект – единственный ход, которым я могу поднять падающую популярность наших партийных идей. Да я их и сам забыл, честно говоря, эти идеи. Ну их! Теперь возражай, Миша!

Выньдаположский встал, поклонился, как японец на татами, и начал приводить доводы, голосом образцового лектора:

– Во-первых: если вы думаете, что к минималке тех, кто получает её в чистом виде, надо добавить две тысячи рублей и дело с концом, то вы ошибаетесь. Разные коэффициенты, надбавки, короче – денег уйдёт немеряно.

– Это легко исправить, – подал реплику Евгений Павлович. – Дадим вам, экономистам, задание и представите нам, в Думу через пару месяцев переделанные расчёты. Работы, что ли, боитесь?

– Да не в этом дело. Самое главное, уж вы меня простите, Евгений Павлович, но даже, если вы добьётесь реально этого увеличения, что это даст? Вы поймите, не может прожить человек, ну хотя бы в той же Москве, на четыре тысячи триста в месяц. Это нереально. Может быть, в сельской местности, где свой огород, коровы там всякие, курочки…

– Нереально?! – побагровел Евгений Павлович.

Он сам родился в Москве, но его родители приехали в столицу из деревни, из-под Смоленска. Работали «по лимиту», пока не получили квартиру. Он любил деревенскую жизнь с детства. Хоть две недели в году, но любил. И вот сейчас ему показалось, что неуважительно отозвались о деревенской жизни, и Евгений бросился на защиту этой жизни, как за личное, кровное. То есть так оно и было – за родителей, за то, что в детстве в деревне ему было хорошо.

– Кто считал потребительскую корзину? Учёные! Если посчитали – значит, можно прожить. Я сказал!!! – рявкнул Евгений Павлович, как настоящий Высоцкий в фильме «Место встречи изменить нельзя».

Михаил Александрович насупился и заскучал:

– Даже статистические данные подтверждают, что прожиточный минимум в Москве, в первом квартале 2008-го года – семь тысяч двести восемьдесят восемь рублей, – негромко, но упрямо пробурчал он.

– Да ладно, Мишка, – тут же смягчился депутат. – Давай спорить, что я проживу месяц на эти деньги? На четыре триста? А если семьёй, допустим, вдвоём – денег в два раза больше! Заплачу за жильё, а на остальное, Александрыч, правда, проживу. Да, у меня есть «Мерседес», и не один. Квартира, и не одна. Дом, не один. Но если всего этого не будет – я не раскисну. Я проживу. И на зарплату, честно. К малиновым пиджакам возврата не будет.

– Стоп! Идея!! – глаза помощника загорелись дьявольским огнём. – Вот это будет ПиАр! Дума будет наша! Нам ведь главное – пройти этот семипроцентный порог? А кто нам может помешать? Наши конкуренты из Экстремальной Консервативной партии – ЭКП и их лидер Родион Ванюкин. Если всё получится, никакой Ванюкин нам воздух не испортит.

– Ты это, кончай трепаться про Ванюкина, настроение не порть. Что придумал конкретно?

– Реалити-шоу? – восторженно воскликнул Михаил Александрович.

– Да ну, – тут же разочарованно перебил его депутат. – Я в этих самых шоу участвовал столько…

– Дослушайте, пожалуйста, Евгений Павлович. Вы на собственном примере берётесь доказать, что это реально – прожить на деньги «потребительской корзины», на четыре тысячи триста в месяц. И тогда ваше предложение с минимальной зарплатой будет иметь рекламу, и вас полюбит народ, и наша любимая партия СДАЛПРАНОС запомнится потенциальными избирателями с положительной стороны, ведь газеты всё равно растрезвонили о вашем участии в наших партийных делах.

– Чёрт с ними, с газетами. Ну-ка, ну-ка? Что-то я не понимаю! Какое шоу? Тоже мне – «Дом-2». Я тебе кто? Я тебе что? – вопрошал, волнуясь, Евгений Павлович.

– Да не беспокойтесь. Вон Жириновский и в «Последнем герое» снимался, и с Серёгой пел дуэтом. Серёга – модный исполнитель современных песен. Реклама. Жириновскому только на пользу. Но у нас будет качественно новая придумка.

В течение трёх часов строгая симпатичная пожилая женщина, похожая на состарившуюся Мэри Поппинс, секретарша депутата Котова, отсылала всех посетителей фразой:

– Сегодня Евгения Павловича не будет. Пишет проект нового закона.

– Он ещё и писать умеет?! – острили посетители. – Вот же дал бог человеку кучу талантов!

Заглянем же и мы, дорогой читатель, в закрытый для посетителей кабинет с табличкой «Е. П. Котов, председатель комитета…», дальше опять не успеваем дочитать, а оно нам надо?

Депутат сидел в расстёгнутой на груди рубахе, ослабленный галстук был заброшен на плечо. В одной руке Евгений Павлович держал бутылку минералки, другой периодически почёсывал макушку. От ухоженной причёски не осталось и следа. Волосы были взъерошены и своим икебановским беспорядком наталкивали на мысль, а уж не гений ли наш герой? Он бы, конечно, ответил: «Да, я такой!»

Его помощник, Михаил Александрович, заливался соловьём:

– Дети у вас в данный момент на учёбе за границей. На каникулы приедут только через месяц. Надежду Ферапонтовну, супругу вашу, надо послать туда же, то есть за границу. Куда хотите: в СПА-клинику, в шоппинг-тур, просто отдохнуть или в гости к друзьям. Или вот к детям пусть съездит. Они у вас как у всех, в Англии?

– Нет, в Германии. У нас сейчас Германия – самый перспективный партнёр. Пусть с детства налаживают контакты.

– Вот и жена пусть налаживает контакты.

– Что?

– Я имею в виду контакты с детьми, с друзьями детей, с родителями друзей. Евгений Павлович, ну не придирайтесь к словам.

– Н-да, – протяжно повторял Евгений Павлович. – Бляха-муха! Вот это экстрим! Это вам не дайвинг в Египте или секс-тур в Таиланде. Это настоящее приключение! Хотя все твои остальные доводы не выдерживают и двух минут критики.

– А вы не критикуйте. Вы внесите свои какие-нибудь предложения в проект. Ведь он только что родился в голове, он как горячий пирожок.

– Предложения? Это если я ещё соглашусь! А вдруг что-то пойдёт не так? Не стоит, наверное, делать передачи с прямым эфиром. Надо демонстрировать шоу постфактум, откорректировав всё то, что может повредить моей репутации политического деятеля.

– Отлично!

– Что отлично?

– Значит, всё остальное вас устраивает? То есть: вы должны прожить на обозначенные деньги в обычной российской, допустим, московской, семье месяц, считаясь внезапно приехавшим издалека родственником хозяйки дома.

– Стоп. Почему хозяйки?

– Ну, а как же? С мужчиной – на рыбалку, выпить, на футбол, на войну, на работу, дружить, соперничать и так далее, а жить…

– Слухи пойдут, не дай бог. Значит, с женщиной?

– Ой, вам ли с вашей репутацией бояться?! Надежда Ферапонтовна давно привыкла.

– Так значит, с женщиной?

– И с ребёнком.

– А с ребёнком обязательно?

– Желательно. Мужчина и женщина – это что? Романтика всякая. Любовью, так сказать, сыты. А если с ребёнком, то это уже похоже на семью. У вас будут возникать проблемы, похожие на семейные. Это, я думаю, будет очень интересно наблюдать сотням тысяч домохозяек, да и многим их мужьям тоже.

– Стоп, стоп, стоп! Какой любовью сыты? Ты что? У меня жена. Ты что, Миша?

– Так вот я и говорю, если вдвоём, это подозрительно, а если с ребёнком, то вроде как не очень? Да?

– Это ты меня спрашиваешь? Очень или не очень? Ты же всё это придумал?

– Нет, ну, Евгений Павлович, не жить же вам месяц одному, как Робинзону Крузо. Ведь скучно будет вам и зрителям. А так нет-нет, да и разговорчик какой-нибудь завяжется. Да и режиссёры помогут. Такую ситуацию создадут – поневоле поскандалите. А скандал – это популярность.

– Ты мне это брось, Михаил. Мне скандальная известность ни к чему. Ты не забыл, зачем всё это затевается? Показать не лав-стори, а то, что можно прожить на этот, едрит его, прожиточный минимум.

Михаил Александрович неожиданно погрустнел, сел на диванчик и грустно заметил:

– Да прожить-то можно. Только кому она на хер нужна, такая жизнь?

– Э нет! Жить – это аксиома, – уверенно заявил Котов.

– Извините, Евгений Павлович, неожиданно вырвалось.

– Да ладно, чего там. Авантюрист ты, однако, Михаил. А по виду не скажешь!

– Авантюрист – это вы, Евгений Павлович. Я придумал, но я ещё сотню идей подброшу, а делаете-то вы.

– А меня в детстве папа учил оценивать людей по их поступкам. Значит, кто-то меня будет так же оценивать, а не только по болтовне. Значит, надо совершать их, поступки-то.

– Ну и флаг вам в руки, – пожелал удачи своему шефу Михаил Александрович.

– Супер шоу! Супер шоу, господа и дамы! Сегодня мы начинаем грандиозный проект-эксперимент! Сегодня один из известнейших членов нашего общества и виднейших деятелей государства, Евгений Павлович Котов, председатель думского комитета по…, по…, извините, забыл, но это сейчас не принципиально, берётся доказать, что легко проживёт на прожиточный минимум, – без умолку тарахтел ведущий. – Человек, добившийся такого положения, свершивший для своей страны, э-э… э-э… много чего свершивший, я думаю легко справится с любыми неприятностями и мелкими досадными недоразумениями, как то – прожить один месяц в рядовой московской семье на сумму стоимости «потребительской корзины». Это четыре тысячи триста тридцать рублей или около ста восьмидесяти пяти долларов США.

На сцену поднялся улыбающийся Евгений Павлович.

– Вы все знаете, я всегда с народом! – объявил он в микрофон.

– Это наш новый слоган, – прошептал за кулисами его помощник Выньдаположский своему помощнику.

– А чем он отличается от старого «знайте, я всегда с народом»?

– Ну, вроде как раньше не знали, и мы всем сообщали, мол – знайте, а теперь-то все знают, что это так. Что тут непонятного?

Помощник помощника Выньдаположского уважительно покачал головой.

Тем временем на сцену вынесли небольшой журнальный столик. Под пристальным вниманием телекамер Евгений Павлович выложил из карманов: депутатское удостоверение и все спецпропуска, ключи от квартиры, загородного дома и автомобиля, мобильный телефон, вытащил из портмоне кредитные карточки и небольшое количество наличности. Все эти вещи длинноногая ассистентка аккуратно убрала в сейф, который тут же, у всех на глазах, опечатали представители солидной независимой адвокатской конторы.

Ведущий объявил:

– Итак, уважаемая публика! На ваших глазах депутат Евгений Павлович Котов превращается в обыкновенного малоимущего гражданина.

– Не вводите зрителей в заблуждение, – сделал ему замечание Котов. – Депутат – это одно, а много имущий, богатый человек – совершенно другое.

– Это вы не держите зрителей за дураков, уважаемый Евгений Павлович, – тут же среагировал ершистый ведущий. – Мы давно привыкли, что эти два понятия неразделимы.

И они обменялись вежливыми язвительными улыбками.

Ведущий продолжил:

– У Евгения Павловича остаётся паспорт и четыре тысячи пять рублей – это средняя стоимость потребительской корзины на душу населения. Для трудового населения она чуть выше, для пенсионеров и детей пониже. Мы решили, что депутат, ответственный за всех граждан страны, справедливо может рассчитывать на среднюю стоимость.

Ведущий пересчитал перед телекамерой деньги. Три тысячи тысячными купюрами, одна тысяча по сто рублей и металлическая монетка достоинством в пять рублей торжественно были переданы депутату.

– Но минимальную заработную плату мы принимаем для всех граждан, а она на триста рублей выше! – указал на несправедливость организаторам шоу Евгений Павлович.

– Быт определяет сознание, – затараторил ведущий. – Известный миллионер Котов готов биться за недоплаченные ему, как он считает, несправедливо, триста рублей в месяц. Неужели до него дошло, почему эти странные пенсионеры и бюджетники, получающие по минимуму, поднимают шум за каждую копейку?!

– Да ладно вам демагогию разводить, – отмахнулся от него, как от назойливой мухи, Евгений Павлович.

– Ещё мы вручаем Евгению Павловичу адрес рядовой московской двухкомнатной квартиры возле метро «Щёлковская», – продолжил ведущий. – Там живёт одинокая женщина, Любовь Михайловна, которая любезно согласилась на участие в передаче. У зрителей ещё будет время с ней познакомиться, а пока сообщим, что Любови Михайловне сорок один год. Она вдова боевого офицера, погибшего на службе. Воспитывает сына четырнадцати лет. Имеет высшее медицинское образование, но работает продавцом в магазине одежды, так как там зарплата выше, а женщине приходится одной содержать себя и сына. Ей будет выделено четыре тысячи триста тридцать рублей. Больше, чем Котову, но она действительно трудящийся человек.

– И ещё, – заливался ведущий соловьём, – по правилам нашего шоу, – если участник потеряет деньги, или их украдут, или возникнут какие-нибудь непредвиденные расходы, а они возникают у любого человека сплошь и рядом, участникам не возбраняется зарабатывать себе на жизнь. Естественно, только законным способом и без какого-либо намёка на связи и положение нашего испытуемого.

Итак, уважаемые зрители! Пожелаем удачи Евгению Павловичу Котову; депутату Государственной Думы; председателю комитета по …э-э-э…чему-то там такому, заковыристому; создателю известной политической партии СДАЛПРАНОС и просто сильному, честному и обаятельному человеку! Аплодисменты нашему герою!

Небольшой зал съёмочной студии взорвался хлипкими аплодисментами. Евгений Павлович раскланялся и двинулся к выходу. Оператор с телекамерой последовал за ним. Она, камера, безразлично фиксировала, как депутат зашёл в специальную комнату, снял дорогой костюм, шёлковый галстук, белую рубашку, оставшись перед телезрителями в трусах и майке. Ему нечего было стесняться своего тела, в пятьдесят лет у него была спортивная фигура, которую он постоянно подкачивал в закрытых спортзалах. Евгений Павлович надел голубые китайские джинсы, довольно симпатичные турецкие кроссовки, белую майку сменил на тёмно-синюю футболку и сверху набросил лёгкий короткий джемперок, полностью расстёгивающийся спереди на молнии. Он положил в один карман джинсов бумажку с адресом, по которому ему предстояло проживать целый месяц. Попробовал засунуть бумажник во второй карман, но, увидев, как карман оттопырился, вытащил бумажник, достал оттуда деньги, тоненькую стопочку. Три тысячи девятьсот рублей Котов положил в боковой карман джемпера, который застёгивался на молнию, а сто пять рублей сунул в карман джинсов, на транспорт и карманные расходы. И просто сработало привычное правило: не держи все яйца в одной корзине.

Портмоне депутат пренебрежительно швырнул на стол, всем своим видом показывая: деньги – это ерунда, всё от человека зависит. Затем он обворожительно улыбнулся в телекамеру и лёгкой походкой вышел из комнаты. Камера следовала за ним: по длинному коридору, к лифту, в лифте, по холлу на первом этаже, мимо улыбающейся охраны и на улицу. Бегущий за оператором ведущий, он же режиссёр передачи, легонько тронул напарника за плечо. Тот мгновенно перевёл камеру на него.

– Последние лет, ну-у-у, минимум десять, депутат передвигался по городу лишь на персональном автомобиле с шофёром… – затарахтел заученной скороговоркой режиссёр.

– Почему? Я и сам люблю порулить, – бросил через плечо Котов.

– Сегодня ему впервые за долгие годы придётся проехать общественным транспортом от нашей студии в Останкино до «Щёлковской», – продолжал ведущий.

– Чёрт, кстати, а как добираться-то? Каким транспортом? – повернулся к режиссёру Котов.

– Участнику запрещено общаться со съёмочной группой, – зашептал ведущий. – Спросите, в конце концов, у прохожего. Языка, что ли, нет!? – возмущённо добавил он почти про себя. – А где-то мы трепаться бо-о-ольшие мастера!

Евгений Павлович добрался до остановки общественного транспорта. Телекортеж следовал за ним.

– Скажите, пожалуйста, этот троллейбус идёт до метро? – спросил он у бабульки интеллигентного вида.

– Идёт, до ВДНХ, – культурно ответила женщина и, отвернувшись в сторону, довольно громко пробурчала: – Понаехали тут всякие, житья от вас нет! Гастарбайтеры хреновы!

Евгений Иванович на всякий случай посмотрел по сторонам: интересно было, кто же это «понаехал» и вызвал гнев бабушки – божьего одуванчика? Оказалось, что все слова были предназначены ему, депутату Госдумы, лидеру крупной политической партии, Котову Евгению Павловичу. За что? Он не похож ни на кавказца, ни на таджика, хотя волосы тёмные и, чёрт его знает, на кого он похож вообще. «На маму!» – зло подумал Евгений Павлович и продолжил размышлять об агрессивном поведении старушки. Что могло ей в нём не понравиться? Он русский, в чистой, опрятной, пусть и недорогой, одежде. Вопрос был задан культурно, на чистом русском языке без акцента, без нецензурных и даже слэнговых словечек. Очевидно, раз задал вопрос о транспорте, значит, не москвич. Без машины, значит небогат. Можно предположить, что какой-нибудь приезжий, из бескрайних просторов России, работающий на одной из строек или на одном из предприятий столицы. И только за это такое презрение и пренебрежение?! И это русского к русскому?! А что говорить тогда, если бы перед бабулькой нарисовался кавказец? И будь он хоть Айвазовский, Меладзе или Полад Бюль-Бюль оглы – получил бы свою порцию…Порцию чего? Ненависти.

Поражённый этим неприятным открытием, он поспешил на подошедший троллейбус. Почему? Почему всё так стало? Раньше тоже были «лимитчики», но к ним у коренных москвичей было лёгкое пренебрежение, но вполне дружелюбное. Более половины населения Москвы – дети и внуки тех лимитчиков. А пренебрежение превратилось в агрессию. Хотя у большинства приезжих в багаже та же самая агрессия.

Телеоператор снял прекрасную картинку, как депутат вдавился в плотную стену пассажиров троллейбуса.

– Мы верим в нашего конкурсанта! – затарахтел рядом режиссёр. – Наш депутат, он везде выживет, он в огне не горит и в воде не тонет. И что ему какой-то месяц прожить жизнью обыкновенного россиянина? Раз плюнуть. Смотрите, как он вошёл в народ! Как в масло!

В это время на дисплее телекамеры высветилось изумлённое лицо Котова. Сзади у него на плечах лежала грудь мощной высокой блондинки забальзаковского возраста, а перед лицом болтался пьянющий подросток, с текущей с губы слюной. Подросток с интересом рассматривал Котова. Депутату было неприятно, и он старался отвести взгляд, но везде натыкался на лица и взгляды. Может быть, его узнали, думал депутат. А что? Он личность популярная. Не Жириновский, но и не из последних. Но во взглядах не было интереса, было безразличие.

Евгений Павлович увидел в окошко, как их догоняет «газель» с надписью на борту «Прожить на минималку». Такое говорящее название дали затее Выньдаположского телевизионщики. «Неплохо работают, – подумал Евгений Павлович. – Проект начали снимать только час назад, а реклама уже вот она, на борту автомобиля». Он помахал рукой снимавшему его в открытое окно машины оператору и сложил губы в дежурную располагающую улыбку.

У метро «ВДНХ» было людно. Откуда столько народу в будний день, спрашивал себя депутат. Евгений Павлович вспомнил андроповские облавы в общественных местах на предмет выявления ответа на вопрос, почему столько народу не работает в рабочее время. Тунеядство было запрещено законом. Депутат устыдился своих недемократических мыслей. Он-то, допустим, здесь по делу. И каждый из этих людей здесь по своему делу.

И никому до этого не должно быть никакого дела.

Котова догнали телевизионщики.

– Евгений Павлович, как себя чувствуете после первой за долгие годы поездки в общественном транспорте? – ехидно поинтересовался ведущий.

– Нормально, – бодро ответил депутат. – Я такой же человек, как и все, плоть от плоти, кровь от крови нашего великого и прекрасного народа!

– Человек из народа вряд ли моментально подыскал бы такие слова, – сделал комплимент его профессионализму ведущий. – Евгений Павлович, на этом этапе мы с вами прощаемся. У выхода метро «Щёлковская» вас встретит другая съёмочная группа. Мы попросили ребят из криминальной хроники, они как раз находятся там по заданию редакции. А мы сразу поедем к дому, в котором вам предстоит месяц жить по меркам рядового российского гражданина.

– Не рядового, а малоимущего, – поправил его депутат. – Всё же не передёргивайте, большинство людей, хотя бы в той же Москве, живёт на более высокие доходы, нежели прожиточный минимум.

– Это естественно и понятно, но мы-то с вами решили проверить правильность расчёта государства – сколько гражданину нужно денег, чтобы выжить?

– Но ещё при Ельцине государство объявило, что гражданин должен теперь сам заботиться о себе. Функции государства – внешняя защита, внутренняя защита, контроль исполнения законов и помощь убогим.

– После объявления государством о свободе граждан от него, неподготовленное население начало дружно вымирать, чем, кстати, занимается до сих пор. И ни одну из перечисленных функций государство не выполняет. Ну, ладно, ладно, первую выполняет, да что теперь от этого толку? На половине территорий бывшего Союза уже по-хозяйски расхаживают инструкторы войск Ю Эс Эй, подыскивая места под военные базы. А о защите своего гражданина внутри государства говорить просто смешно. Санёк, это не снимай, – режиссёр подал знак оператору.

– У нас в России столько необжитых территорий! Богатейших территорий! И неосвоенных. Что вы всё на территории бывшего Союза киваете? Нам бы своё освоить, – усмехнулся депутат. – Правда, у нас всё больше северные территории, холодные. Туда людей и калачом не заманишь.

Ведущий достал сигарету. Увидев жест хлопающего себя по карманам депутата, предложил и ему. Они закурили.

– Евгений Павлович, – обратился к депутату режиссёр, – не обращайте внимания, что я с вами всё время спорю. Это профессиональное. На самом деле я очень удивлён, в самом лучшем смысле, вашим авантюрным проектом. Как бы ни развивались события, это привлечёт внимание к социальной теме. А социалка – мой хлеб, – извиняющимся тоном закончил режиссёр.

– Да-да, у каждого свой хлеб, – улыбнулся депутат.

Он бросил окурок в урну и зашагал ко входу в метро, влившись в довольно плотную массу москвичей и гостей столицы. Купил карточку для одноразового проезда за 19 рублей и, пройдя через турникет, вместе с толпой заспешил на эскалатор, размышляя и подсчитывая, осваивая новую информацию. Итак, подсчитывал в уме депутат, раньше любой школьник мог кататься на метро сколько угодно. Пятачок, то есть пять копеек, были небольшими деньгами по советским временам. Если рабочий в среднем получал десять рублей зарплаты в день, то он мог проехать в метро за эти деньги двести раз. Это куда ж можно уехать?! А сейчас, при зарплате, допустим, 1000 рублей в день количество поездок сокращается до пятидесяти. Зато те, кто зарабатывают более этой суммы, могут позволить себе ездить на личном транспорте, а вот те, кто менее… А такие, как он в данной ситуации? Должны искать работу, чтобы до неё можно было добраться пешком? Депутат быстро подсчитал, что, даже покупая карточку со скидкой, на месяц, или, допустим, по десять, двадцать или шестьдесят поездок, он вышибает этим из своего нынешнего бюджета около 13-ти процентов средств. А если ещё наземным транспортом пользоваться? То в два раза больше? Четверть доходов на транспорт, это немыслимо и недопустимо в личном бюджете.

На эскалаторе он не стал стоять справа, а вприпрыжку, как молодой, сбежал по ступенькам слева, там, где спешили более торопливые пассажиры. Глянув вверх, найдя на указателе нужную станцию, он с гордостью подумал, что наше метро – всё-таки очень удобная штука. Всё ясно и понятно, как и куда добраться. Вот он как-то был с деловой поездкой в Париже, случилось остаться без автомобиля, так он заблудился в парижской подземке.

«Дома лучше! – думал Евгений Павлович. – Дома всё понятнее, ближе, роднее. Дома и стены помогают. Дома и люди…» – тут депутат немного споткнулся на продолжении своей мысли. Лица вокруг были сосредоточенные, угрюмые, неприветливые. От молодых ребят и мужчин веяло агрессией, от женщин – усталостью и раздражением. Лишь девушки сквозь все времена несли свою красоту, кто горделиво, кто с улыбкой, как бы говоря: «Вот она я! Хороша?» «Хороша, хороша!» – отвечали мужские взгляды.

«Да нет, всё нормально. Это я себя накручиваю просто. Это с непривычки, – решил Евгений Павлович. – Обычные люди, обычные будни. А чего я, собственно, ожидал? Фейерверков в свою честь? Всё нормально».

Подъехал поезд. Евгений Павлович зашёл в распахнувшуюся дверь вместе с десятком ожидающих пассажиров. Сидячих мест не было. Депутат встал возле двери, противоположной входу.

«Надо было хотя бы газетку купить, – подумал он. – Ехать долго, голову надо же чем-то занять. Впрочем, может быть, мне в нынешнем положении и газеты не по карману? Да нет, не может быть! Вряд ли нетолстая газета стоит больше рубля. Газеты всегда стоили сущую мелочь. Впрочем, раньше их поддерживало, нет – содержало государство, и главная задача газетчиков была – чтобы их читали. И сейчас задача вроде та же, но цель другая. Раньше государство старалось через прессу воздействовать на своих граждан, а сейчас главное для газетчика – получение прибыли, если только их газета не продвигает лозунги какой-либо политической силы, купившей газету с потрохами, как я, например. Помимо двух официальных собственных газет, я и не помню, сколько журналистов у меня на довольствии. И разовом, и постоянном. Да, вряд ли я смогу купить газетку за рупь, – со смешком сделал вывод Евгений Павлович. – Да и за три тоже. А червонец мне в моём положении тратить уже нужно с оглядкой».

Это открытие убило депутата, образно выражаясь. Он мог пойти на какие-то лишения: поголодать, поесть некачественную пищу, пожить в некомфортных условиях, если это недолго, но остаться без права иметь информацию… Это при том, что газет стало неизмеримо больше. «Поэтому и стало больше, что стали зарабатывать деньги, – прочёл себе лекцию по экономике Евгений Павлович. – И вообще, нечего брюзжать. Люди, вон, на острова летали, последними героями становились, и ничего. Небось, без газет обходились».

Вагон качнуло при торможении. Центробежная сила бросила Евгения Павловича в сторону. Он налетел плечом на лысого молодого человека в чёрных кожаных штанах и футболке с надписью «Убийца насекомых».

– Извините, – машинально произнёс депутат.

Вообще, Евгений Павлович уже успел заметить, что толкотня в метро – обычное дело. Ну, не удержался ты на ногах при движении, толкнул кого-то, ничего страшного, бывает.

– Ты чё, баран! – свирепо прошипел лысый. – Ты чё, в натуре! – голос лысого набирал децибелы по нарастающей.

«Это провокация, – инстинктивно отметил про себя Евгений. – Слишком всё нереально. Не из-за чего лысому так кипятиться».

– Я же извинился, молодой человек, – хорошо поставленным голосом, привыкшим успокаивать толпу, произнёс депутат. – Будьте любезны, ведите себя культурно в общественном месте, каковым, несомненно, является метро. И ещё раз примите мои извинения за то, что я нечаянно толкнул вас. Я не нарочно – поезд дёрнуло.

Парень в кожаных штанах на секунду опешил от столь изысканной речи, но затем продолжил гнуть свою линию с новой силой:

– Я тебе щ-щас башку отшибу, и ты увидишь, насколько я могу быть культурным в общественном месте!

После этих слов «убийца насекомых» подтвердил делом нешуточность своих слов. Только реакция неплохого спортсмена спасла Евгения Павловича от сокрушительного прямого правой в челюсть. Он успел уклониться от несущегося кулака и, не раздумывая, нанёс ответный короткий удар в живот своему сопернику. Тот, очевидно, не ожидая сопротивления, немного замешкался и тут же получил ещё один хороший удар, уже в челюсть. Его отнесло на сидящих женщин-пассажирок. Евгений Павлович похвалил себя за выигранный раунд дуэли и тут же охнул от нестерпимой боли…

Подлый удар ему нанёс стоящий сзади молодой длинноволосый очкарик в бесформенной майке, с рюкзаком за плечами и в бейсболке, с козырьком, перевёрнутым назад.

Евгений Павлович развернулся к новому нападающему лицом, но тот тоже не стоял на месте в это время и успел нанести Евгению Павловичу ещё пару ударов. От второго удара, в челюсть, у депутата лопнула кожа на подбородке и сильно закружилась голова. Его просто зашатало. Он махнул рукой вперёд, но по инерции, несильно, и даже не попал по своему сопернику. Зато на помощь своему товарищу уже подоспел «убийца насекомых» и они вдвоём начали мутузить депутата по полной программе.

На помощь пришли, как почти всегда, лишь пожилые женщины, то есть – бабки, самые смелые и справедливые члены нынешнего общества:

– Караул, человека убивают!

– Девушка, хватит с мобильным телефоном играться, звони в милицию. Человека затаптывают, а им хоть бы что! Душа-то у вас где?!

– Где-где – в трынде, – огрызнулась девушка, но послушно набрала 02.

– Оно и видно, что душа там, где ты говоришь. Если бы всё работало по отдельности, разве довели бы вы своих мужиков до такого скотства!?

– Да они сами по себе сейчас такие, глаз положить не на кого.

– А мне хрен положить не на кого, – весело крикнул «убийца насекомых», в то время как молодой парнишка в бейсболке обшаривал карманы избитого. Забрав деньги и швырнув на пол паспорт, парочка выскочила на остановке и растворилась в толпе.

Евгений Павлович открыл глаза. Голова кружилась. К нему склонилось лицо пожилой женщины:

– Жив, касатик?

–Да вроде, – ответил депутат. – Где они?

– Дык, убёгли. Выскочили на остановке и дёру!

– Чёрт! Деньги все забрали.

– А много денег-то?

Евгений Павлович усмехнулся:

– Всё, на что собирался жить этот месяц.

– Ого! До дома-то сможешь доехать? Тебе пешком или на наземном транспорте добираться?

– Да пешком, пешком. Не в этом дело. Как мне теперь этот месяц жить-то?

– Эй, касатик! Да мы в войну годами голодали, а ты месяц! Отчаиваться не надо.

– Спасибо, мать. Спасибо, моя золотая, – растрогался Евгений. – Твоя правда.

Он вытирал носовым платком разбитое лицо и размышлял, а стоит ли идти в милицию? Он, как депутат, человек, творящий закон и, естественно, пропагандирующий торжество закона при любых обстоятельствах, просто обязан идти с заявлением в милицию. А не повредит это происшествие проекту? Сейчас с него будут снимать показания, и каждый милиционер в районе будет знать, что неподалёку живёт депутат Котов, впроголодь. Через два дня об этом будет знать каждая местная бабулька и каждый местный забулдыга, не говоря уже о подростках и школьниках. Ему это надо? А чёрт его знает! Обычно реклама помогает жить, если ты не живёшь криминально. А в данном случае?

Ничего не решив, покинув негостеприимный вагон и поднявшись по эскалатору, он протопал к выходу мимо постового милиционера, с подозрением посмотревшего на не очень чистую (плохо вытертую от крови) физиономию прохожего.

Глава 2

– Витёк, а почему мы? Мы своего материала наснимали – выше крыши. Передачи на три хватит.

– Вадик из нового проекта попросил. Думаю, не стоит отказывать. Проект на личном контроле у начальства, да и Вадик – пацан неплохой, он меня не раз выручал.

– Витёк, а кого хоть снимать-то будем?

– Депутата Котова.

– Да ну?!

– Вот тебе и «да ну».

Молодой худенький оператор теребил за рукав своего старшего коллегу и задавал всё новые и новые вопросы. Ведущий, полноватый мужчина лет тридцати пяти, курил и лениво отвечал.

– Ты камеру-то держи наготове, – посоветовал он. – Вот-вот должен появиться. Если прикинуть время, то он уже опаздывает. Но сделаем ему скидку на непривычность ситуации.

– Вот, вот, Витёк, я всё хочу спросить: а почему же депутат – и вдруг на метро? Им что, машины отменили?

– Машины им отменят в том случае, если отменят государство, это ли, другое ли. Поскольку в обозримом нефантастическом будущем человек не сможет обходиться без государства, то, естественно, у его слуг (я имею в виду государство) будет всё нормально. Но это, в сущности, неплохо. А из метро он выйдет потому, что принимает участие в проекте «Прожить на минималку», который ведёт Вадик, что непонятно-то?

– Витёк, а, Витёк, давай пивка попьём, а? Такая жара начинается. У нас ведь не прямой эфир.

– Я тебе попью, я тебе щщас так попью! У тебя всё готово? Тогда включай – вон он!

– Здравствуйте, Евгений Павлович.

– Здравствуйте. Вы что, будете преследовать меня на каждом шагу?

– Вы имеете в виду нас, телевизионщиков? Так это же телепроект? Ха, как же без нас? А что у вас с лицом, Евгений Палыч?

– Даже не знаю, стоит ли рассказывать. Наверное, всё-таки стоит. Вам для шоу это будет, очевидно, интересно. В метро на меня напали двое каких-то отморозков и похитили деньги, те, что выдали мне в студии. Вы не могли бы связаться с Вадиком, ведущим моего шоу, и проконсультироваться, стоит ли мне, как положено, обратиться в милицию?

Старший съёмочной группы позвонил и через некоторое время сообщил, что Евгений Павлович волен делать всё, что считает нужным.

– Если будете обращаться, мы поговорим с ребятами из местного отделения, чтобы они вас надолго не задерживали. Мы про них только что снимали эпизод передачи и нам не откажут.

– Да мне тоже не откажут! Я ведь депутат!

– Вот этим козырять не желательно, Евгений Павлович. Вы же в телепроекте. У вас просто примут заявление, как у рядового гражданина, и всё. Я скажу, что вы мой знакомый, и чтобы вас долго не задерживали.

– Да, но если паспорт «пробить» по компьютеру, то сразу будет известно, кем является его обладатель. Да и милиционеры, конечно же, меня узнают в лицо.

– Не обольщайтесь, не узнают. Вы не Зюганов или там, к примеру, Чубайс. А с вами общались обычные милиционеры. Обычные, а не те Пинкертоны, которых показывают… показываем мы, по телевизору. Да и «пробивать» по компьютеру рядового обратившегося потерпевшего вряд ли будут. Вам, скорее всего, предложат не писать заявление, мол, деньги уже не вернёшь, ворюг не найдёшь, а что воруют, так мы, мол, милиция и так об этом знаем. И по мере сил они борются, правда, уж мы-то знаем, сегодня всё утро сюжет о них снимали. Ну что, начнём? Сначала расскажите телезрителям о том, что с вами случилось в метро, а затем мы с вами снова спустимся в метро, в отделение милиции.

Витёк кивнул напарнику, тот направил объектив телекамеры на него и ведущий с серьёзным лицом включился в работу:

– Здравствуйте, уважаемые телезрители нашего канала. Продолжаем наш новый телепроект «Прожить на минималку». Перед вами депутат Госдумы Евгений Котов, с которым вы расстались в студии «Останкино» всего час назад. Вы не поверите, что произошло за это время! Наш уважаемый депутат был жестоко избит и ограблен двумя неизвестными криминальными личностями прямо в вагоне метро. Грабители унесли всё, что депутат получил от организаторов шоу, чтобы прожить месяц. Скажите, Евгений Павлович, вы укладывались в эту сумму, чтобы покушать в ресторане одному и без выпивки?

– Вы эти журналистские штучки засуньте себе сами знаете куда, – сразу привычно собрался перед телекамерой Евгений Павлович и дружелюбно рассмеялся. – Вы сообщили серьёзную настоящую информацию, а мне предлагаете быть клоуном. Я, конечно, не против побыть шутом перед своими потенциальными избирателями. Но только когда я этого хочу, а не когда меня вынуждает к этому журналист. Не обижайтесь, Виктор, – и депутат покровительственно потрепал репортёра по плечу. – Да, я действительно тратил такие деньги, чтобы покушать. Просто покушать в ресторане. Если же это был званый обед или ужин, то счета за них бывали и в сотни раз больше. А если приглашал попеть на банкете эстрадных отечественных и зарубежных звёзд, то счёт мог быть больше и в тысячи раз. Дело не в этом. Я эти деньги заработал, и когда я их трачу, то, естественно, даю зарабатывать другим людям. Вы сейчас не на том акцентируете внимание.

Дорогие телезрители, я сейчас, буквально минут десять-пятнадцать назад, был ограблен двумя отморозками. Одного мне удалось сбить с ног, но другой нанёс удар сзади.

В это время оператор навёл объектив на разбухшую, даже немного рассечённую скулу депутата. Из раны, вытертой предложенным сердобольной бабушкой платком, всё ещё сочилась сукровица.

– Можно подумать, – продолжил депутат, – что всё это подстроено устроителями шоу или мной, для повышения рейтинга передачи или моего личного. Но обращаюсь хотя бы к тем, кто меня хорошо знает: я сейчас не вру, всё – правда. И я обещаю, что найду этих молодчиков и, не дай бог за ними кто-то стоит, поверьте, и тех найду обязательно! – сказав это, Евгений Павлович сделал над собой усилие и успокоил заигравшие на скулах желваки и ослабил мощно сжатые кулаки.

По знаку своего коллеги оператор перевёл камеру на него. Журналист быстро закончил съёмку словами:

– Мы все желаем, чтобы наш мужественный депутат с честью вышел из всех передряг: уже навалившихся на него и тех, что ещё обязательно появятся. Поверьте, с такими деньгами, а точнее – уже даже и без них, неприятности не заставят себя долго ждать. Пожелаем Евгению Павловичу мужества и удачи.

Через полчаса возмущённый депутат опять вышел из метро:

– Безобразие! Так и не приняли! Говорят, чего ты из-за четырёх штук шум поднимаешь? Всё равно не вернёшь, а я им, видите ли, показатели испорчу. Вот вернусь на работу, я им кое-что другое испорчу!

– Да не волнуйтесь так, Евгений Павлович. Главное быстро, и совесть очистили. Выполнили, так сказать, свой гражданский долг. Может быть, вас подвезти, а то вы и дороги, наверное, не знаете? А мы своим журналистским нюхом быстро найдём следы нападавших. Хотя, помогать, наверное, не положено правилами шоу?

– К чёрту правила! Меня избивать в метро – тоже было не положено. И в милиции было положено принять у меня заявление и искать преступников, а не успокаивать, что мол, не я первый, не я последний.

Микроавтобус быстро домчал ограбленного депутата до его будущего временного дома.

– Вы не расстраивайтесь, Евгений Павлович, – на прощание сказал ему журналист Витёк. – Мы же всё-таки работаем в криминальной хронике. Я обещаю, что прошерстю, нет, прошерсщу, тьфу… Я задействую все свои знакомства, чтобы выяснить, не случайное ли это нападение. Если случайное, то, наверное, и думать забудьте, а вот если нет – решайте сами, что делать. Вы человек влиятельный.

– Да уж, только, похоже, не в ближайший месяц. Счастливо, Витёк, – депутат пожал руку журналисту. – Счастливо, молодой человек, – он пожал руку оператору. – Вон, гляжу, меня уже встречают.

Действительно, от блочной девятиэтажки к нему бежал долговязый ведущий Вадим и высокая плечистая девушка с телекамерой наперевес.

– Стоило оставить ненадолго, как вы уже попали в историю, – раздражённо заявил Вадим. – Миллионы людей ежедневно передвигаются по городу с помощью метро, а именно вас угораздило… – начал он.

– Вот-вот, что-то здесь не то. Что-то меня настораживает, – подозрительно сощурился депутат. – Если это ваши игры, ну, не ваши лично, а, допустим, вашего канала, то считайте, что он уже закрыт.

– Да бог с вами, Евгений Павлович, – ужаснулся Вадим. – Когда Витёк позвонил, я чуть штаны не обделал от страха. Да правда, подумайте, Евгений Павлович, если бы это были игры канала, то мы бы уж обязательно как-нибудь продумали, как снять такой убойный материал.

– Да, действительно, хоть и цинично, но похоже на правду, – согласился, несколько успокоившись, депутат.

– Пойдёмте, Евгений Павлович, к вашему новому временному жилищу. По пути обсудим возникшую проблему. Точнее, можете высказать всё, что накипело за этот час. Мы-то при всём своём желании не имеем права вам помогать. Таковы условия.

– Да, кстати, по поводу условий, ну-ка повтори, что вы там навыдумывали? Какие запреты и препоны? – поинтересовался Евгений Павлович, бодро шагая в направлении, которое указывал ему Вадим.

– Никаких особых запретов. Вы можете зарабатывать любым способом, кроме криминального. Вы не должны использовать свои возможности депутата и связи удачливого бизнесмена. Вы не можете зарабатывать деньги с семи часов утра до шести часов вечера. Причина: по условиям вы как бы зарабатываете свою минимальную зарплату в этот отрезок времени. То есть, вы не только получаете мизер, но и убиваете на это кучу времени. А вот во время своего, так сказать, отдыха, пожалуйста, зарабатывайте. Вечером, ночью и в выходные, в субботу с воскресеньем.

– Н-да, – усмехнулся депутат, – руки выкручиваете.

– Что вы, Евгений Павлович, куда нам до вас, народных избранников, – не удержался от колкости журналист.

– Банально и пошло. Образованный же человек! Что вы, как попка, повторяете избитые штампы про слуг народа?

– Какая попка? – высунула молодое полноватое лицо из-за видеокамеры девушка-оператор.

– Отстань, Маша. У тебя всегда одно на уме, – засмеялся Вадим. – Попка – это попугай. Ты не вырывай отдельные слова из контекста, это моё дело, дело ведущего. Извините, Евгений Павлович, за штампы. Вот мы и пришли, – и Вадим указал рукой на обычную блочную девятиэтажку.

Маша побежала в крайний подъезд дома.

– Куда это она метнулась? – спросил Евгений Павлович.

– Так мы же сейчас будем входить в квартиру, вы будете знакомиться с хозяйкой, а Маша будет снимать.

– Ясно, – усмехнулся Евгений Павлович. – Чёрт, как-то даже волнуюсь немного, – и он расхохотался. – Блин! Сватовство гусара.

– Но это же шоу, Евгений Павлович. Здесь же всё понарошку, – успокоил его Вадим.

– Ты это моей жене расскажи, – опять рассмеялся Котов. – Она бы мне устроила шоу. Кстати, ко мне вернулось прекрасное настроение. Веди, Сусанин!

Они стояли у ларька с цветами. Там продавались шикарные дорогие розы, хризантемы всех расцветок и размеров, крупные гвоздики. У ларька стояла бабушка. Возле неё стояло ведро, из которого торчали несколько георгинов. Видно, она продавала цветочки со своего огорода и уже почти все продала. Евгений Павлович полез в карман и достал деньги, которые лежали отдельно от других, на транспорт. Их грабители впопыхах не забрали. Там оставалось рублей шестьдесят с мелочью.

На эти деньги, конечно же, я вряд ли смогу что-то купить? – с улыбкой обратился он к пожилой женщине, протягивая на ладони всю свою наличность.

– Да забирай все, сынок. Я всё равно собиралась уже уходить. Не выбрасывать же. А тебе, я вижу, действительно нужно. Может быть, когда-нито в церкви свечку за меня поставишь, – прошепелявила бабулька и протянула ему все оставшиеся георгины, предварительно сосчитав, чтобы было нечётное число.

Депутат чуть было не отдёрнул руку за спину. Он не привык вот так. Бывало, ему давали, но всегда с надеждой, что он что-то «утрясёт», «войдёт в положение», «поговорит с кем надо». Давали с ясными глазами, с детскими непорочными взглядами, со словами «от чистого сердца», «от души». Бабушка же, наоборот, смотрела хитрющим и немного осуждающим взглядом, мол, что же ты, герой, даже денег нет на недорогой букетик, да и рожа вон разбита, как у ханыги какого-нибудь. Но Евгений Павлович вдруг почувствовал, что впервые за десятки лет ему дают действительно «от души». И кто? Та, у кого пенсия меньше этой самой минималки, из-за которой и начался весь сыр-бор. А может, и чуть больше? Евгений Павлович точные цифры не помнил.

– Да бери ж ты! – бабуля нетерпеливо сунула ему букет в руку, подняла ведёрко и пошла к автобусной остановке.

– А деньги? – крикнул ей вслед депутат, глядя на цветы в одной руке и на деньги в другой.

– Детям «чупа-чупс» купишь, – отмахнулась уходящая женщина.

– Я верну! Я обязательно верну, – крикнул ей вслед депутат, но голос его, хорошо поставленный на многочисленных собраниях голос, сорвался.

«Ты что это раскис, – тут же выговорил себе Евгений Павлович. – Как будто не встречался никогда с народом? Да в прошлую предвыборную кампанию столько пришлось поколесить по стране! Благодаря этим поездкам, благодаря его, Евгения Павловича, ораторскому и организаторскому искусству он и сам находился в Госдуме не первый срок, и создал СДАЛПРАНОС, в будущее которого верил. Не расслабляться, не расслабляться! Тебе ещё сейчас на женщину производить хорошее впечатление», – правда, за последнюю мысль депутат не волновался. Он нравился женщинам и привык к этому.

Мужчины поднялись на лифте на седьмой этаж. Вадим позвонил в одну из дверей и пропустил вперёд Евгения Павловича со словами:

– Ваш выход!

Дверь открылась. На пороге стояла женщина лет сорока и смущённо улыбалась:

– Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. Давно вас ждём.

Мужчины вошли. Первым Евгений Павлович. Он вошёл и тут же протянул женщине цветы.

– Очень приятно. Спасибо. Меня зовут Люба. Ой! То есть – Любовь Михайловна.

– Да, мне уже сообщили. То есть, извините, очень приятно. А я – Евгений Павлович Котов.

– Да-да, я знаю. Я видела вас по телевизору. Когда мне предложили участвовать в проекте и я дала согласие, то начала смотреть передачу «Парламентский час» и новости по всем каналам, чтобы немного заочно узнать своего… своего?..

– Своего партнёра по телешоу, – подсказал ей из-за спины Евгения Павловича Вадим.

– Да-да. Раздевайтесь, пожалуйста. Проходите.

Евгений Павлович в свою очередь успел рассмотреть свою напарницу по проекту. Это была симпатичная женщина. Не полная, но и не худая. Светлые волосы, стрижка чуть выше плеч. Совсем немного косметики. Лицо приятное и приветливое.

Депутат скинул джемпер, повесил на крючок в прихожей и вошёл в комнату.

– Стоп, – подняла протестующе ладонь Любовь Михайловна. – А обувь? Я только что полы помыла. Это не у вас в парламентах, где уборщицы получают больше, чем дипломированные специалисты, отработавшие десятки лет на родное государство. А я не собираюсь полы мыть каждые пять минут.

– Снимай, снимай! – шептал Вадим операторше, потирая ладони. Конфликт, скандал для журналиста – что стервятнику падаль, необходимая пища.

– Извините, – смущённо произнёс Евгений Павлович и вернулся в прихожую.

– Я там тапочки приготовила. Заранее узнала у организаторов, какой у вас размер ноги. Должны подойти. И, если хотите умыться, в ванной на вешалке слева висит полотенце. А то у вас с лицом что-то, ссадина какая-то или шрам. Надеюсь, расскажете о своих приключениях?

В прихожей, возле полки с обувью, действительно стояли новые мягкие домашние тапочки. Евгений Павлович переобулся. Тапки действительно были ему по ноге. Котов сходил в ванную, умылся, стараясь не мочить чуть присохшую ссадину, и сияющий появился в комнате.

– Проходите, садитесь за стол. И вы, ребята, садитесь, – обратилась женщина к телевизионщикам. Я напекла пирожков, чаю попьём. Организаторы разрешили оставить немного муки, варенье, чай и чуть-чуть песку. Как говорят, для коммуникабельности. Посидим вместе за столом и будто бы узнаем друг друга поближе.

– Это им коньячку надо было оставлять, – засмеялся Котов и тут же поправился, с оглядкой на социальную среду, – или водки.

– А вы без спиртного за стол не садитесь, что ли? – спросила Любовь Михайловна.

– Да я шучу, тоже для коммуникабельности.

– Отлично. Я тоже пошутить люблю, – обрадовалась женщина. – А то я волновалась, что придёт какой-нибудь зануда с задранным носом и начнёт изрекать заумные термины. А с шутками да прибаутками мы с вами на любую минималку проживём.

Любовь Михайловна на секунду замешкалась и добавила:

– Наверное.

– Проживём, проживём! – бодро заверил её Котов. – Ещё как проживём! Мы всем покажем кузькину мать…

В это время в комнату вошёл подросток.

– Это мой сын Кузя, – представила его Любовь Михайловна. – Моего дедушку звали Кузьма. В его честь назвали сына.

– Значит, вы настоящая Кузькина мать? – засмеялся Котов и дружелюбно кивнул подростку. – Привет, Кузя.

– Сам ты – Кузя! – огрызнулся парень. – Меня Серёжа зовут. Мамка прикалывается, а вы ведетесь.

Котов растерянно посмотрел на смеющуюся женщину. Та, смеясь, развела руками, мол, да, бывает, прикалываюсь.

– Один-ноль в вашу пользу, – опять рассмеялся Котов. – Но, поверьте, матч только начинается.

Тем временем Сергей, длинноволосый подросток лет тринадцати, уселся за стол, налил себе чаю, взял пирожок и, с интересом разглядывая Котова, спросил у матери:

– Мам, мы чего, теперь голодать будем?

– С чего ты взял?

– Всё это шоу ваше «Как прожить без денег» попахивает идиотизмом. Что, действительно правда кто-то знает, как прожить без денег?

– Не совсем без денег, Сергей, – ответил ему вместо матери Котов, – а на минимально разрешённую оплату труда.

– Ну, так я же и говорю – без денег, – рассмеялся подросток. – Если бы «это» были деньги, мама и сейчас работала бы врачом! А, мам?

– Сиди, ешь, болтун, – цыкнула на сына Любовь Михайловна.

– Откуда такие познания в экономике, молодой человек? – перешёл в нападение Евгений Павлович. – Да, это небольшие деньги по сегодняшним ценам, но прожить на них можно. Скромно, но можно. И это ведь минимальная оплата труда. Это как бы трамплин. Человек должен вертеться, искать лучшее место работы с более высоким заработком. Должен учиться, переучиваться, должен постоянно совершенствоваться. Под лежачий камень вода не течёт. Ведь есть специалисты с такими высокими зарплатами, что ни малый, ни средний бизнес такого дохода не даст. Стремитесь, дерзайте, добивайтесь. Вот так, молодой человек.

Маша сосредоточенно снимала вдохновенную речь депутата, не выпуская вкусный пирожок изо рта. Сергей недоверчиво слушал депутата, но не нашёлся сразу, что ответить. За него ответила мать:

– Евгений Павлович, у Серёжи не познания в экономике, он просто реально по-взрослому знает цену деньгам. Он знает, сколько стоят приличные кроссовки и джинсы, хотя сам носит похожие китайские вещи, но с «Черкизона», с Черкизовского рынка, тут, недалеко. Серёжа знает, сколько стоит хороший велосипед, компьютер, но главное, он часто помогает мне ходить в магазин за продуктами, или сам ходит в сберкассу оплачивать коммунальные услуги. Вот и вся Серёжкина экономика.

И ещё я хочу добавить: раньше считалось, что если человек хорошо работает на одном месте, то именно там он добивается больших профессиональных навыков и даже, я бы сказала, высот. А вы говорите – вертеться? Бросать, начинать всё заново? Да, для кого-то это путь, но не для всех же? Я думаю, многие люди хотят обыкновенной стабильности. И трамплином малая зарплата может быть только для молодого человека. А нас, уже не молодых, что же, всех на кладбище?

– Где тут немолодая? – Евгений Павлович ловко сменил напрягающую тему. – Вы очень даже молодая эффектная и… и…

– Что «и»? – засмеялась игриво Люба.

– Красивая.

– Ну уж, – зарделась Люба. – Правильно Серёжка с вами о деньгах начал разговаривать. Нам, женщинам, только скажи ласковое слово и мы всё, сразу теряем интерес ко всему остальному. Сразу так и хочется посоветовать: продолжайте, продолжайте говорить, – засмеялась женщина.

– Я готов продолжать сколько угодно, – артистично приложил руки к груди Котов.

– Болтун, – махнула на него рукой Люба.

– Вишь, – обратился Котов к Сергею, – нас с тобой охарактеризовали одним и тем же словом. Уже как-то легче.

Сергей кивнул, дожёвывая пятый мамин пирожок.

А Котов продолжил разговор, обращаясь к Любе:

– Только не все женщины так легко ведутся на комплименты. Есть такие акулы, которых ничем не прошибёшь: ни комплиментом, ни уговорами, ни матом, ни угрозой.

Люба пожала плечами:

– Может быть. Я-то обыкновенная. Кстати, – обратилась Любовь Михайловна к Вадиму, – а ваш проект не пересекается с познеровским «Королём ринга»? Что это вы привезли депутата таким помятым? И, как мне показалось, даже – побитым?

– Я думаю, Евгений Павлович сам всё расскажет, – ответил ведущий.

– Да-да, – подтвердил депутат. – У меня есть, что рассказать.

Вадим сделал знак рукой операторше и попросил у всех присутствующих тишины, приложив палец к губам. Маша перевела камеру на Вадима.

– На этом моменте доброго знакомства мы и оставим наших героев до следующей съёмки. Камеры наблюдения установлены в двух комнатах, на кухне и в коридоре. Дорогие телезрители, надеюсь, вам будет интересно, как наш уважаемый депутат, бизнесмен, не побоюсь этого слова – миллионер, Евгений Павлович Котов проживёт на социально гарантированную минимальную зарплату. Пожелаем же удачи нашему, говорю абсолютно искренне, герою!

– Её ещё нет, этой минимальной оплаты труда, – поправил депутат. – Закон должен вступить в силу с начала 2009-го года, а сейчас, как известно, лето 2008-го и сейчас минимально разрешённая заработная плата две тысячи триста рублей. А нам с Любовью Михайловной выдана сумма прожиточного минимума, рассчитанного на конец 2007-го года.

– И всё же, в обоих понятиях существует слово «минимум». Мы напомним нашему зрителю, что слово «минимум» означает примерно «меньше уж некуда». А посему, название передачи выбрано, я думаю, верно. Итак, смотрите на нашем канале новое шоу «Прожить на минималку»!

Маша выключила камеру. Телевизионщики начали прощаться. Любовь Михайловна проводила их до двери. Они ещё раз пожелали ей удачи.

– Вот и всё, нас оставили одних, – вошла в комнату Любовь Михайловна и остановилась у стены.

– Ну, не одних, – отозвался Евгений Павлович, с аппетитом поглощая неизвестно какой по счёту пирожок. Он показал взглядом на маленькую видеокамеру, установленную в углу комнаты у потолка. – Кто-то хитрый и большой наблюдает за тобой, – процитировал он слова услышанной по радио песенки.

– Мам, я поел. Я – гулять, – сообщил матери Серёжа.

– Звони, если где-то задерживаешься надолго, или приходи – показывайся, – напутствовала его мать.

– Хорошо, мам.

– И о Евгении Павловиче пока поменьше распространяйся среди своих друзей. Те дома расскажут – и пошло-поехало… Проходу от соседей не будет. А так, глядишь, месяц пройдёт, а там решим, что рассказывать и как рассказывать.

– Понял, мам. Я пошёл, – крикнул Сергей, захлопывая за собой дверь.

Любовь Михайловна нерешительно подошла к столу, присела на краешек стула и спросила:

– Ну, рассказывайте, что приключилось? И как вы представляете нашу совместную жизнь? То есть, я хотела сказать, наше совместное участие в проекте? Вы же видите, у меня две комнаты. В одной, маленькой, живёт сын. В этой живу я. Точнее, жила. А теперь как же?

– Я думаю это не самое трудное препятствие, – улыбнулся Евгений Павлович. – Кухня у вас довольно просторная, побольше, чем стандартные шесть метров. Я прекрасно помещусь на кухонном диванчике. Это неудобство вам придётся потерпеть всего месяц.

– Это вам придётся потерпеть, – засмеялась Любовь Михайловна. – Нам-то что, мы как жили, так и будем жить. Вон актёры и певцы всякие месяцами жили на островах, спали вместе в палатках и ничего, всё нормально у них. А уж нам-то! Подумаешь, на кухне будет жить… – Любовь Михайловна задумалась.

– На кухне будет жить домовой и сторожить кухонное хозяйство, – помог ей Котов.

– Пусть так. Нам с сыном этот месяц вряд ли принесёт какие-нибудь трудности.

– Э-э-э! Не скажите, Любовь Михайловна. Присаживайтесь поудобней, у меня есть, что рассказать вам интересненького.

Любовь Михайловна села за стол.

– Люба, вы, кстати, тоже называйте меня Женя или Евгений, да как хотите, но по имени. Без отчества. Мы же в тандеме, в одной связке, так сказать.

– А может быть, лучше, наоборот, по отчеству? – игриво спросила женщина. – Павлович! Палыч. Звучит!

– Как хотите, – не стал спорить Котов, – но я думаю, что к концу проекта мы точно будем на «ты».

– Посмотрим, – пожала плечами Люба.

– Теперь – самое страшное, – выдохнул депутат, но в последнее мгновение не решился сказать то, что хотел, и, оттягивая тяжёлый момент, спросил. – А вы, наверное, подсчитывали наш совместный бюджет? Сколько мы будем тратить на всякие житейские статьи расходов? Я, чего греха таить, немного отдалился от таких проблем, но, как видите, этим проектом заставляю себя вспомнить, что все мы люди, все человеки, и пока живы, не застрахованы ни от чего. Но если в человеке есть стержень, всё будет нормально, в конце концов.

– Какой стержень?

– Стержень? Такая маленькая программа, написанная гениальным программистом, которая находится внутри любого человека. В мозгу, в генах, в ДНК, да чёрт его знает где? Я не большой специалист в биологии, но думаю, что неплохо знаю жизнь и людей.

– Эх! Красиво говорите, Евгений. Вроде бы задали мне вопрос, а сами так увлеклись, что шпарите и шпарите, как по писаному, – улыбнулась Люба.

– Ой, извините ради бога, – приложил руку к груди Котов. – Я весь – внимание.

– Вы спрашиваете, как я распорядилась бы нашим общим бюджетом? За квартиру, электричество, коммунальные услуги я плачу около трёх тысяч в месяц. Если бы жила с мужем, то, естественно, нас в квартире было бы прописано трое, и приходилось бы платить больше. А так, получается ваши четыре тысячи да мои четыре тысячи триста, всего восемь тысяч триста рублей. Минус три тысячи за квартиру. Нам на троих остаётся пять тысяч триста рублей. Проживём без проблем. Сейчас лето. Никакой одежды покупать не надо, мне и сыну, во всяком случае. А вам не надо?

– Нет-нет, – замахал руками Котов.

– Это получается рублей сто семьдесят или сто восемьдесят в день на троих на питание.

– Это по шестьдесят рублей на человека? – недоверчиво спросил депутат.

– Да, даже чуть меньше, но это не важно. Не густо, но и не смертельно. Если не покупать продукты в дорогих магазинах, и не перекусывать в уличных кафешках, а питаться только дома, то мы проживём вполне сносно.

– Вот! А я что говорил! – в восторге хлопнул ладонью по столу Котов. – Я говорил, что на «прожиточный минимум» можно прожить, и был прав.

– Я бы так не восторгалась, что, мол, можно прожить, – остудила депутатский пыл Люба. – Мы не считали одежду, обувь. Это сейчас лето, и можно ходить в шортах и шлёпанцах. Но у нас лето короткое, если не забыли. А затем осенняя одежда, а она не дешёвая. А за ней – зимняя, ещё дороже. Обувь опять же. Мебель, какие-то повседневные бытовые товары, лекарства, транспорт…

– О, да, да, транспорт, – поддакнул Котов, вспоминая свои подсчёты в метро.

– Какая-то элементарная бытовая техника нужна, – продолжила Люба. – Тот же небольшой и самый дешёвый телевизор с такой зарплатой – неразрешимая проблема. Об оплате мобильной связи или Интернета я уж и не говорю. Люди, получающие такие деньги, выпадают из числа пользователей такими благами цивилизации как мобильный телефон или компьютер. Да они и купить-то их ни в жизнь не смогут, не то, что постоянно оплачивать обслуживание.

Люба на секунду задумалась и добавила:

– Может быть, на самый дешёвый телевизорик можно будет накопить, но это если только всем сесть на строжайшую диету, почти голодать. А вы тут сидите, восторгаетесь собой, «что я говорил, что я говорил»! – передразнила Люба депутата. – Тут, пожалуй, сядешь на диету! – и она вдруг озорно рассмеялась, показывая глазами на пустую тарелку из-под пирожков.

Котов с ужасом посмотрел на ту же самую тарелку, на остаток пирожка у себя в руке, на смеющуюся Любу. Попытался посчитать в уме, сколько же он съел этих вкусных мягких домашних Любиных пирожков. Получалось, что больше десятка. Точно, больше. Котов от смущения засунул весь оставшийся пирожок в рот, задумчиво продолжил жевать и растерянно посмотрел на Любу.

– Да вы что так испугались? – успокоила женщина Котова, всё ещё продолжая смеяться. – Любой хозяйке лестно, когда так высоко оценивают её труд. Не словом, не комплиментами, а делом. Искреннее и быть не может! Поэтому, этим своим пристрастием к моим пирожкам вы очень меня к себе расположили, так и знайте.

Котов, отведя глаза в сторону, тихо произнёс:

– Расположил, значит? Это хорошо. А то сейчас мне придётся сообщить нечто неприятное.

Женщина непроизвольно посмотрела в сторону работающей видеокамеры и внутренне подобралась, чтобы, если новость будет действительно неприятной, не среагировать как-нибудь неадекватно. Не потерять лицо в первый же час работы. Люба рассматривала этот проект, как временную, но интересную работу. А любую работу она привыкла выполнять ответственно.

– Я обещал рассказать, что у меня с физиономией. Так вот, на меня в метро напали хулиганы.

– Это они вас так избили? – взмахнула руками Люба.

– Нет, так нельзя сказать – избили. Я тоже одному хорошо зарядил. Однако, их двое было, и один напал сзади. Вот так.

– Бедный, бедный депутат Котов. Он мужественно сражался с бандитами и победил бы их, но они, очевидно, сбежали. Наверное, еле ноги унесли? – тоном полного участия произнесла женщина.

– Смеётесь, шутите, это отлично. Действительно, сама по себе стычка ничего не значит, но эти уроды забрали деньги.

Люба напряглась. Вот она – неприятность. Вроде бы была к ней готова, вроде предупредили о ней, а всё равно новость как будто ударила в незащищённое место.

– Все? – спросила она.

– Что «все»? – переспросил Евгений Павлович.

– Все деньги забрали?

– Да.

– И как же теперь? Как будем жить? Это что, специально так подстроено, чтобы мы жили не на прожиточный минимум, а на его половину? Даже на одну треть, не забывайте, у меня ребёнок. Я согласилась на этот проект, полагая, что без каких-то витаминов и калорий можно прожить месяц, но чтобы мой ребёнок голодал!?

– Послушайте, Люба. Это же игра. В конце концов, в любую секунду можно прекратить всё это действо и заявить – депутат Котов не выдержал испытание и сломался в первый же день. Но ведь пока ни что не предвещает катастрофы? У нас с вами есть какие-то деньги, а остальные я заработаю.

– Каким образом, интересно узнать, заработаете? Учтите, что если в реальной жизни вы можете отсрочить выплаты коммунальных платежей, то есть, попросту не платить какое-то время…

– Некоторые не платят вовсе, – вставил реплику Котов.

– То в проекте в первую очередь мы обязаны заплатить за квартиру, энергию и прочее, а уж потом думать, что нам останется на жизнь, – закончила своё сообщение Люба.

– Это правильный и трезвый подход к жизни. А вы разве не так живёте?

– Я-то так. А вот как мы запоём, если у нас есть четыре тысячи триста рублей и завтра надо отнести в сберкассу три тысячи из них? У нас остаётся тысяча триста рублей. И на них надо прожить месяц втроём? Это нечестно. Условия конкурса нарушаются. Это же своего рода эксперимент, да? Так вот, эксперимент лишается правдоподобности потому, что с самого начала мы имеем денег вдвое меньше, нежели нам обещали.

– Согласен, – кивнул головой Евгений, – но вы что, предлагаете сразу же сдаться по этой причине? Я рассказал режиссёру и ведущему передачи, Вадиму, обо всём произошедшем. Он посочувствовал, и всё. Право выкручиваться предоставлено нам самим. Вот так.

Люба встала, походила по комнате, было видно, что она успокаивает себя. Наконец она села, откинулась на спинку дивана и сказала:

– Всё правильно. Потому что, помимо расходов на питание и жильё, транспорт, помимо одежды, мебели и таких излишеств, как телевизор или телефон, или холодильник (о компьютере мне стыдно даже и упоминать в данной ситуации), есть ещё такие статьи расходов, как подарки родным, близким и знакомым; или, допустим, ограбление подвыпившего мужа милиционерами в метро. Извините, Евгений, что я определила вам роль подвыпившего мужа. Это же всё понарошку.

– Да с подвыпившим мужем как раз всё нормально, – усмехнулся Котов. – Бывало, и я приходил домой немного подшофе. Интересно другое. Меня не милиция ограбила, Любонька, а отморозки какие-то. И очень похоже, что они действовали по чьей-то указке.

– Вот видите, «ваши» действовали по чьей-то указке. А простого человека чаще всё же останавливает милиция, и есть среди них ещё, хм, отдельные сотрудники, которые, не стесняясь формы государственного служащего, откровенно отбирают деньги у подвыпившего мужичка. То есть, попросту, грабят. Сколько таких историй я слышала от подруг и коллег по работе, и упомнить невозможно. Работает человек целый месяц, а затем приходит без зарплаты, только потому, что выпил с друзьями по этому поводу. Я не защищаю алкашей, я говорю, бывает, что семья теряет средства к существованию и таким образом.

– Ну, во-первых, пить не надо до поросячьего визга, и у милиции будет меньше поводов вас остановить.

– У неё не должно быть ни единого повода остановить вот так просто, за здорово живёшь, законопослушного гражданина! Мы должны чувствовать в них защиту, а не бояться их. Бояться за своих мужей, за сыновей, в конце концов.

– К сожалению, это невозможно, чтобы всё везде было чисто и стерильно. Но вот мы же с вами хорошие люди, правда?

– Я – да, – просто и уверенно сказала Люба. – А вы? Вы депутат. Последние времена приучили нас – всё, что творится «наверху», не только у нас в стране, всё не чисто и уж тем более не стерильно. Ещё можно понять, когда вы, власть предержащие, можете сшельмовать ради каких-то, пусть иллюзорных, пусть ошибочных, но интересов государства. А зачастую выходит наоборот: гори оно, это родное государство, вместе со всем народом. Наворовал, и в Лондон! Или куда там у вас сейчас модно?

– Люба, вы коммунистка? Я не ожидал такого негативного отношения. Я даже немного огорошен и не представляю, как мы будем жить под одной крышей, раз вы меня так ненавидите?

– Да перестаньте говорить глупости, никто вас не ненавидит. И никакая я не коммунистка. Это вы там у себя, в Думах, ярлыки развешивайте и разбирайтесь, кто есть кто, а я реагирую так, как реагировало бы сто процентов нормальных, обыкновенных женщин, когда им сообщают, что целый месяц придётся жить практически без денег. То есть, попросту говоря, у меня истерика, – вдруг рассмеялась Люба, и напряжение, которое возникло между говорящими, сразу улетучилось. – И милиционеры не все, как бы помягче выразиться, плохие. Вон у соседки сын в милиции служит, парень – золотая душа. Ни один человек о нём плохого слова не сказал, потому что парень справедливый, и что?

– И что?

– Играет в автоматах. Все деньги проигрывает. Семья уже еле терпит. А ведь сын у него, прекрасный мальчишка растёт. Жена – умница, красавица. И вот на тебе!

– И здесь опять мы, депутаты виноваты? Мы со следующего года, кстати, закрываем все игровые заведения. Будут несколько мест, куда люди смогут специально приезжать и развлекаться таким образом. Но ведь азартные игры – это не проблема законодательства. И до появления игральных автоматов во всех слоях общества играли на деньги: в карты, на бильярде, заключали пари, то есть спорили, в конце концов. Это уже от человека зависит. Вон, наркотики у нас под строжайшим запретом, а наркоманов пруд пруди. Люба, давайте с вами успокоимся. Мы уже достаточно порадовали наших зрителей, – и Котов показал на видеокамеру под потолком, – кухонным обсуждением наболевших проблем общества. Но раз мы решили, что и милиционеры хорошие бывают, и депутаты… Или депутаты – нет?

– Да почему же – нет? Вон сейчас в Думе женщин сколько! Они – матери. Им жизненно необходимо, чтобы их дети жили в нормальной среде обитания. Хотя сейчас в России модно строить всякие огороженные от остального мира территории и проживать на них отдельно, как белые в ЮАР раньше жили. Вроде в Африке, но отдельно от негров. Да и многие отправляют детей учиться за границу, а это будут уже другие люди. Вроде русские, а вроде и нет.

Котов вспомнил своих детей, учащихся за границей. Хотел объяснить Любе всю пользу обучения за границей, тем более, если человек затем собирается вложить приобретённые знания в благоустройство и процветание своей страны, но решил, что сейчас не время. Что пора переходить из пустопорожних разговоров к обсуждению конкретных действий, без которых, что ни говори, не обойтись.

– Вот видите, – поднял палец Евгений, – вы уже готовы признать, что большинство женщин-депутатов – люди хорошие? Что это как не воинствующий феминизм? К обыкновенному феминизму я отношусь с большим уважением, кстати. А тут какой-то женский шовинизм. Вы слышите, что говорите? Получается: женщина может быть хорошим человеком, пусть и при власти, а мужчина никогда. Так, что ли?

Люба смутилась:

– Ой, что, и правда похоже, как будто я так говорю?

– Вы так и говорите.

– Ой, нет, конечно, я так не думаю! Не подумайте, Женя, что я так думаю, как вы сказали. Везде есть хорошие, честные, прекрасные даже, люди.

– Ну вот, – улыбнулся Евгений. – Мне осталось доказать, что к хорошим, честным, прекрасным даже, людям отношусь и я. Так?

– Ой, Евгений Павлович, запутали меня совсем, – смутилась женщина. – Я очень рада, что в этом проекте получила возможность с вами пообщаться. А получилось так, что выплеснула сразу весь негатив, что отложился в памяти на чёрный день. Я не хотела. Я больше не буду.

– Вам не в чем извиняться, Люба. Давайте теперь думать, каким образом мы будем выбираться из создавшейся ситуации.

Глава 3

В тот день Евгений Павлович и Любовь Михайловна обсудили свои финансовые проблемы и планы действий по преодолению этих проблем. А какие могут быть планы действий? Деньги надо зарабатывать.

По условиям шоу нельзя было зарабатывать деньги с семи утра и до шести вечера. Правда, в субботу и воскресенье разрешалось зарабатывать в любые часы. Хотя бы и сутки напролёт. Наши участники проекта решили, что каждый из них спокойно сядет и подумает, каким образом в разрешённые отрезки времени они могли бы подработать на жизнь.

– Я пойду в сберкассу, заплачу за квартиру, а по дороге обратно зайду в гастроном и куплю что-нибудь на ужин, – сообщила Любовь Михайловна. – Не волнуйтесь, оставшиеся деньги я не перетрачу. Куплю только необходимое и по минимуму. По дороге подумаю о том, где можно заработать.

– Тратьте столько, сколько считаете нужным, – замахал руками Евгений Павлович. – Не волнуйтесь, заработаем.

Люба ушла. Котов пошёл на кухню, прилёг на диванчик, примеряясь, удобно ли ему будет на нём спать целый месяц. Решил, что вполне сносно. Затем навёл себе чаю с остатками сахара и, потихоньку прихлёбывая, начал перебирать варианты зарабатывания денег. Он вспомнил, что везде развешаны видеокамеры, вспомнил, зачем всё это шоу задумано, и решил, что надо извлекать пользу (в данном случае PR) из каждого представившегося случая, из каждой ситуации, из каждого часа шоу, из каждой минуты.

– Вот так, дорогие мои соотечественники, – обратился Котов к маленькому глазку видеокамеры. – Я нахожусь сейчас в ситуации, в которую частенько попадают миллионы наших, да и не только наших, любых, семей. Называется эта ситуация – безденежье. Точнее, нехватка денег. Как ни называй, а штука отвратительная. Но ведь мы с вами не будем сидеть сложа руки, если у наших близких нет того, в чём они нуждаются? Так? Так.

Я сейчас задаю себе вопрос, на что бы я пошёл, если бы моим близким реально, подчёркиваю – реально, грозил, допустим, голод? И многие из вас, я уверен, уже знают мой ответ: на всё! За свою любимую женщину, за своего ребёнка или, тем более, нескольких детей? Можно было и не спрашивать ни себя, ни вас. К счастью, реальный голод никому из нас не угрожает, безработицы сейчас нет, и нормальный человек сможет прожить достойно на минимально разрешённую государством оплату труда. Для того, чтобы это доказать, я и нахожусь здесь. Естественно, вы понимаете, что никакие незаконные заработки меня не устроят. Хотелось бы, чтобы так думало большинство людей в нашем государстве.

Котов вдруг засмеялся. Да, он выступил с неплохой речью, но что делать конкретно? Вот если бы простому человеку где-нибудь деньги платили за то, что он произносит речи, Котов бы там быстро заработал сколько нужно. Да ещё и осталось бы. Где взять денег? Собирать бутылки? Но это – вообще ни в какие ворота не лезет! Он, энергичный умный мужчина, не найдёт себе применения? Да найдёт, будьте спокойны. Он перебирал в уме разные варианты быстрого заработка. Торговля с рук: где-то купил, а там где выгоднее – продал; работа грузчика, погрузил-разгузил что-нибудь – получи деньги. Больше пока Котов ничего не смог придумать.

Пришла Люба. Он поделился с ней своими мыслями. Она начала суетиться на кухне с нехитрым обедом.

– Вам-то какой вид подработки больше по душе, первый или второй? – спросила женщина.

– Да я бы статьи сейчас писал, да рассылал по журналам и газетам. Печатали бы за милую душу. Но мне же нельзя использовать свой статус со своей раскрученной фамилией. Кстати, я нашёл себе дело, чем заниматься этот месяц с восьми до пяти: буду писать книгу. Материала у меня накопилось на пять книг, да всё времени как-то не мог себе выделить, а тут всё так удачно получилось. Если я когда-то и получу за неё, за книгу деньги, то это будет уже в другой жизни, в послепроектошной. Не сидеть же всё это время сложа руки? Если надо что-нибудь сделать по дому, вы скажите, я всё сделаю.

– Можете что-то делать по дому? – подтрунивала Люба. – За вас ведь, наверное, всё слуги делают.

– Люба, у вас неправильное представление о жизни… о жизни…

– О жизни богатых людей? – подсказала ему Люба.

– Пусть так. Пусть богатых. Какие слуги? Всё делают специалисты. Если человек умеет хорошо в стену гвозди заколачивать, то его и нанимают для этих целей. Ещё и другим рекомендуют. И ему хорошо (платят таким людям выше, чем их коллегам на предприятиях), и мне хорошо. Я не должен отвлекаться на всякую ерунду, а могу заниматься своими прямыми обязанностями. То есть созданием законов, правлением подконтрольных мне предприятий, и созданной мною партией СДАЛПРАНОС. Кстати, Люба, не хотите вступить в нашу партию? Я чувствую, вы – хороший человек, а мы только хороших людей принимаем.

– Не пойду я в ваш сдалпонос. Опять несёте всякую околесицу, – усмехнулась Люба. – Партия, закон, хороший человек, плохой человек. А гвоздь в стенку вбить – это у вас специалист должен. А сами не сможете, что ли? Как же будете мне помогать?

– Да всё я смогу, – уверил Котов, – я же не всегда был депутатом и директором многих компаний. Нормальный, обыкновенный мужик. Можете быть спокойны.

– Посмотрим, – пожала плечами Люба.

– Может быть, придумаете работу для меня? – спросил её Котов. – Всё же вы ближе к нынешней жизни обыкновенного гражданина. Я, если честно, немного оторвался от реальности.

– Дворником? По утрам подметать улицы? Так это сейчас делают таджики, достаточно централизованно. На рынок вам торговать? А чем? Где взять товар? Да там сейчас одни азербайджанцы. Если только к ним устроиться продавцом? Но они лучше женщину возьмут, чем вас. Если только грузчиком, к ним же? Так, что ещё можно предложить, чтобы деньги сразу платили? – задумалась Люба.

– Постойте, постойте, – остановил её рассуждения Евгений Павлович. – Почему нет товара? У нас же осталось немного денег? Ведь осталось же что-то после ваших сегодняшних покупок продуктов? Вот на эти деньги купим товар, его продадим, а прибыль: половину в развитие, половину – нам на жизнь.

– Какой же вы авантюрист, однако! – возмутилась женщина. – После того, как я купила кое-каких продуктов, самых необходимых, у нас с вами осталось семьсот рублей. А что вы на меня так смотрите? Сейчас знаете какие фразы можно услышать после посещения продуктового магазина? Типа – вроде ничего не купил, а пятьсот рублей истратил. Или тысячу. По условиям конкурса нам с вами оставили пустой холодильник и пустые кухонные полки. Разрешили только чайку попить с пирожками, для коммуникабельности, и всё. Я купила небольшую курочку, грамм триста ветчины к завтраку, подсолнечное масло, сахар, соль, хлеб, макароны, кое-какие овощи, моющее средство для посуды. И всё это мне стоило рублей шестьсот с хвостиком. Поверьте, я старалась тратить очень экономно.

– Да я верю, верю, что вы, право, – озадаченно произнёс Евгений Павлович. – Значит, еда у нас на пару дней есть, и оставшейся суммой мы можем располагать, чтобы на ней заработать ещё денег?

– Э нет, дорогой мой, – возмутилась Любовь Михайловна. – Вы прогорите со своей торговлей, и что? Завтра или послезавтра мы положим зубы на полку, так что ли?

– Но почему это я обязательно должен прогореть? Судя по тому, чего я в жизни добился, у меня есть определённые навыки, и, надеюсь, способности для торговли. Или, как сейчас говорят, для бизнеса.

–Но у нас очень маленькая сумма для того, чтобы закупить какой-то товар. Не пойдёте же вы по электричкам пивом торговать?

– Ну-ка, ну-ка, как это? – заинтересовался Котов.

–У меня папа живёт на даче в Подмосковье. Он уже привык и живёт там круглый год, благо что дом добротный, бревенчатый. В Москву приезжает только оформить какие-нибудь пенсионные бумаги. Так вот, мы с сыном иногда ездим к нему в гости. Отдохнуть на природе, папе радость доставить, может, помочь в чём-то. Убраться, например. Ездим мы на электричке, естественно, машины-то у нас нет. И вот в электричках постоянно идёт бойкая торговля. Чем только там ни торгуют! И пиво носят с чипсами, сухариками и прочими закусками, и всякий мелкий ширпотреб, и газеты, и книги, и диски с фильмами и музыкой. Певцы и музыканты всякие самодеятельные, нищие, цыгане – полный набор развлечений. Скучать не дают. Правда, напрягает всё это сильно.

– Стоп, – остановил её Котов. – Потом расскажете о развлечениях. Сейчас о пиве и сопутствующих товарах. Летом, а сейчас лето, это должен быть ходовой товар. Наверное, стоит попробовать, а?

– Ой, боюсь, авантюра это, – засомневалась Люба.

– Весь этот проект – сплошная авантюра, – засмеялся Котов, – так что ничего не надо бояться.

– А и то правда, – успокоилась Люба. – А я всё воспринимаю как настоящую жизнь. Как будто мы с вами потратим эти последние деньги, прогорим, и… На торговле сколько людей прогорело, а? Тоже надеялись на лёгкие и быстрые деньги. И не в кино, не в телепроекте, как у нас.

«Вот почему Выньдаположский настаивал, чтобы в проекте я был не один, а с человеком «из народа», – подумал Котов. – Я воспринимаю всё, как приключение, как развлечение, чёрт возьми, а вот эта женщина рядом принимает всё как новые правила игры, по которым следует жить. Их, этих правил, уже столько поменялось на её, совсем не длинном ещё, веку! И она старается быстрее приспособиться к новой реальности. Ей надо выжить. Ей надо поставить на ноги сына». Котову начал казаться нелепым этот проект. В любом шоу всё понарошку, почти всё. Только упрямый характер человека, который привык добиваться всего, за что берётся, заставил Котова отогнать мысли о прекращении этого опыта.

Решили, что Котов попробует торговать пивом, чипсами, сухариками, сушёными кальмарами в электричках, что ходят с Ярославского вокзала. Именно по этой дороге Люба ездила к отцу на дачу и могла дать Котову какую-то информацию.

Поскольку любая попытка заработать по правилам шоу должна фиксироваться телевидением, то Котов позвонил Вадиму и договорился на следующий день о съёмке.

– Внимание, дорогие телезрители! Мы ведём свой репортаж с Ярославского вокзала нашей столицы. Сейчас герой нашего телешоу «Прожить на минималку», депутат Государственной Думы, создатель известного общественного объединения СДАЛПРАНОС, которое ныне превратилось в политическую партию, известный бизнесмен и светский лев Котов Евгений Павлович для того, чтобы заработать денег, нехватка которых стала очевидной на второй день проекта, будет торговать пивом и чипсами в электричке, которая направляется в город Александров! – так витиевато начал свой репортаж Вадим.

– Нехватка денег образовалась в результате ограбления, – вставил реплику депутат, – и поэтому бюджет нашего временного финансового союза с моей напарницей по проекту, Любовью Михайловной, требует небольшой подпитки. У нас пока всё нормально, – профессионально улыбнулся Котов и показал в камеру пальцами знак «V».

– Ничего себе – нормально! – не согласился ведущий. – Деньги потребовались уже на второй день после начала проекта. Делайте свои выводы, уважаемые телезрители.

– В такой ситуации нормальный человек просто занял бы денег у соседа или в банке. Благо, что сейчас уж чего-чего, а банков вокруг пруд пруди, – сделал вывод за телезрителей Котов. С большой пластиковой плетёной сумкой в клеточку, которыми обычно пользуются нынешние «коробейники», депутат направился покупать товар. Между Ленинградским и Ярославским вокзалами находится небольшой рынок, состоящий из нескольких десятков палаток, где дёшево можно купить сигареты, напитки и какую-то еду, очевидно, предназначенную «в дорогу». Всё-таки два вокзала рядом. Этот закуток Котову показал Вадим. Журналист, что вполне естественно, хорошо знал город.

– У людей, которые зарабатывают мизерные зарплаты, обычно и соседи, и знакомые того же круга, и часто им не у кого занять до следующей получки, – не упустил возможности поспорить Вадим. – Банки стараются давать деньги тем, кто, по их мнению, легко может отдать. Правда, банки признают, что существует большой процент невозвращения денег, и, значит, мнение банка о том, что человек может вернуть деньги, зачастую ошибочно. Может-то он может, но не всегда хочет.

– Нет безвыходных положений, – поднял указательный палец Котов, как бы обозначая, что вещает неоспоримую истину.

– Есть варианты, кто же спорит, – не унимался Вадим. – Один пакистанский миллиардер придумал новый ход в банковском бизнесе. Он давал деньги беднейшим слоям, опираясь только на доверие. Причём любую сумму, вплоть до одного доллара. На покупку самой дешёвой мотыги, допустим. Недавно его чествовали по всему миру как одного из лучших финансистов.

– К чему все эти разговоры? – раздражённо спросил Котов. – Я не собираюсь пока ни у кого занимать. Я иду зарабатывать деньги.

– Флаг вам в руки, Евгений Павлович, – пожелал удачи ведущий депутату и сделал знак операторше. – Маша, объектив на меня. Итак, дорогие зрители. Сейчас восемнадцать часов тридцать минут. И герой нашей передачи закупает пиво и чипсы в ларьках, недалеко от Ярославского вокзала.

На пятьсот рублей Котов купил десять банок пива, пять банок газировки популярных марок и по нескольку пакетов разных чипсов, сухариков и сушёных кальмаров. Уложив товар в сумку, депутат отправился к месту торговли. Изо всех ларьков продавщицы высунули головы, вытянули шеи, устремили взгляды на телекамеру.

– Телевидение! Телевидение! Снимают! Опять после этого начнутся наезды с регистрацией, разрешениями на работу, с лицензиями всякими. Вот не сидится же им в своём Останкино! Крутили бы свои чёртовы сериалы, так нет же, блин, надо везде свой нос сунуть! – неслось отовсюду.

Котов прошёл через турникет, предварительно заплатив за самый дешёвый билет на электричку девятнадцать рублей. Можно было бы пройти и за вдвое меньшую сумму, как объяснил Вадим, если «сунуть» десятку женщине-контролёру возле турникетов или вообще постараться пристроиться за кем-нибудь. Как-никак, Котов сейчас принадлежал к беднейшим слоям общества и мог позволить себе такие мелкие нарушения, экономившие ему, считавшему теперь каждую копейку, определённую сумму наличности. Однако, за депутатом неотступно следила телекамера, и он не должен был сделать ни одного опрометчивого шага. Тем более ни одна контролёрша не взяла бы у него деньги под зорким оком объектива.

У Котова оставались купленная заранее одноразовая карточка на метро и какая-то мелочь. Если он не заработает ни копейки, у него не на что будет купить билет «на выход».

О съёмке договорились так: Маша с Вадимом будут проходить вперёд. За ними будет идти «коробейник» Евгений Павлович и предлагать товар, Маша будет снимать его работу, а Вадим рядом с Машей эту работу будет комментировать.

– Ну, ни пуха ни пера, Евгений Павлович, – пожелал Котову удачи Вадим.