Читать онлайн Некто в красном фраке бесплатно

Предисловие

Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Данте Алигьери. «Божественная комедия»

По трассе, пролегающей чётко вдоль подножия серых Скалистых гор, мчал на огромной скорости лазурный Додж Дарт – прозванный негласно Доджем Демоном – в юго-восточном направлении, в сторону Бозмена. Автомобиль внешне выглядел уже достаточно потрёпанным и видавшим виды, что красноречиво говорило о его, с позволения сказать, высокой выдержке, прямо так, если бы речь шла о хорошем старом терпком вине, сохранившемся в нетронутой бутылке какого-нибудь забытого Богом погреба во французском или даже швейцарском шато. И вовсе не была преувеличением столь высокопарная оценка, какую дал бы Доджу ныне покойный отец владельца машины, если бы был жив.

Автомобиль, что без устали гнал по очень пыльной и чрезмерно сухой дороге, действительно был сделан по самым высоким стандартам качества. Тем стандартам, которые считались различного рода ретроградами – да и просто ценителями времяпрепровождения за ездой на машине – настоящим признаком достойного транспортного средства.

Сам, однако, владелец машины так не считал и полагал, особенно в момент покупки, что отдаёт деньги за вполне обычный подержанный автомобиль, которых миллионы, а может и десятки миллионов, во всей Америке. Было дело, кажется, несколько лет назад, в теперь уже далёком восьмидесятом году. Не сказать, что шесть лет – большой срок, но в летоисчислении владельца прошла целая вечность, за время которой произошло столько всего разного – как хорошего, так и плохого, но в основном, конечно же, плохого (плохое-то надолго остаётся в глубинах памяти). А впрочем, сейчас при выяснении деликатных обстоятельств покупки раритетного автомобиля это было не очень-то важно. Додж так или иначе был куплен за весьма символическую сумму – полторы тысячи долларов.

Сделка по покупке Доджа состоялась в городке Кламат-Фолс осенью 1980-ого года, когда известный в определённых кругах писатель Джек Уоллес неожиданно для себя стал очень нуждаться в новом транспортном средстве. Джек, как и многие американцы, очень обожал путешествовать на машине по стране. Особенно путешествия интересовали Уоллеса в рамках поиска очередного источника вдохновения для написания нового произведения.

В сентябре того же года его прежний кадиллак, небрежно припаркованный им у обочины шоссе, возле придорожной закусочной, был попросту уничтожен огромной фурой, набитой под завязку грузом в виде роскошной древесной мебели и управляемой водителем по имени Шон Брайансон.

Фура летела на скорости, серьёзно превышающей сто миль в час, и врезалась со всей силы прямо в кадиллак, ударив его в боковую часть. От машины практически в ту же секунду ничего не осталось – она превратилась в сильно обезображенную груду металла, что была больше похоже уже не на машину, а на чёрт знает что. Фура отбросила кадиллак и, изменив траекторию, помчала дальше, пока не врезалась в скалу. Мистер Брайансон, что находился за рулём машины, от жёсткого столкновения со скальной породой вылетел из кабины и, предварительно совершив какое-то невероятное сальто-мортале в воздухе, шлёпнулся на землю. С ужасом наблюдавший за этим Джек, выходя из дверей гостеприимной закусочной, тут же бросился к своей… к своей машине, от которой не осталось уже ничего.

«Ох, чёрт! Мой кадиллак!» – отчаянно проговорил он в мыслях, осматривая груду металла из своей некогда машины. «Ничего, сейчас пойду разберусь с этим слепым идиотом!» Недолго задерживаясь, он в гневе с валящим паром из ушей спешным шагом направился к дымящейся неподалёку фуре, которой тоже мало не показалось (в скалу-то врезаться на такой немыслимой скорости!). Он сначала решил заглянуть в кабину, думая, что водитель сейчас сидит в ней. «Тебе я наваляю по самое не хочу!» – продолжал мысленно сокрушаться Джек, открывая дверь помятой кабины. Он был в такой ярости, что и не сразу даже понял, что… водителя на месте не было. Уоллес, раскачиваясь из стороны в сторону, будто он был пьян, а не водитель, учинивший чудовищную аварию, пребывал в полном оцепенении. В конце концов, он понял, что, вероятно, случилось с водителем. Он бросился проверять свою не самую оптимистичную версию, огибая фуру со стороны. Оглядывая местность, наконец-то он не без труда сумел обнаружить лежащего на потрескавшейся земле водителя, тело которого было серьёзно обезображено. Джек, сохраняя всю трезвость ума, несмотря на то, что только что произошло, сразу подбежал к нему, желая хоть как-то помочь водителю.

Когда Джек оказался склонившимся над ним, то… увидел, к своему ужасу, что из его головы текла струйка тёмной крови. А точнее сказать, из половины его головы, из обрубка которой торчал частично вывалившийся на дорогу мозг. Теперь Уоллесу было предельно ясно – ему уже ничем помочь нельзя. «Что же ты, сукин сын, наделал…» – обратился как бы к нему Джек, присаживаясь на корточки, чтобы получше разглядеть погибшего Брайансона.

Джек какое-то время смотрел на него, после чего поспешил встать с корточек, поскольку толку никакого не было смотреть на мертвеца с изничтоженным черепом. Однако… То, что увидел Уоллес, было настолько ужасающим воображение и будоражащим его до мурашек и потной спины, словно в душу пролился какой-то враждебный, потусторонний, чёрный свет из страшных глубин человеческого подсознания. Увиденное заставило Уоллеса закричать отчаянным воплем впервые за очень долгие годы. Он не кричал так громко, как это было даже в день похорон его восьмилетней дочери, когда он накинулся на крышку гроба, пытаясь остановить гробовщиков, понёсших цинковый гроб в сторону могилы, чтобы окончательно закопать в земле, – тогда всем казалось, что Джек потерял рассудок. И, похоже, если он не потерял его тогда, то очень вероятно, что его он потеряет сейчас – в тот момент подумал внезапно Джек в мыслях. Он кричал в течение нескольких секунд, глядя на дикое совершенно зрелище, которое никакой наукой, никаким здравым смыслом, никаким даже, чёрт возьми, законом физики нельзя было объяснить…. Просто нельзя! Крик перестал вырываться из него, как только он сорвал себе голос.

А затем он пытался что-то произнести своим осипшим и хриплым до предела голосом, пока… пока на него смотрел мертвец и пытался поднять – да не пытался, а просто поднял! – голову и стал пристально глядеть в его сторону. Это произвело, по-моему, ещё более выразительное впечатление, но только в этот раз Джек уже бы не в состоянии истошно и пронзительно вопить. Не то что говорить – он сдвинуться не мог с места, хотя всячески пытался это сделать, чтобы просто убежать куда-нибудь подальше и не смотреть больше на это отвратительное и жуткое убожество, от которого только блевать тянуло. То ли его тело парализовало на миг от страха, то ли какая-то неведомая злобная сила заставляла его стоять, в буквальном смысле, приклеенным ногами к земле. Вообще понять не представлялось возможности, что это всё-таки именно было. Оставалось лишь надеяться, что это всё же первый вариант. Потому что если представить… Нет, невозможно это было представить! Не хотелось Уоллесу представлять себе ничего подобного. Потустороння злобная сила… Что-то в этом на самом деле было правдивое, очень даже правдивое! Но… нет, Джек напрочь отказывался верить в это. Если уж и своим глазам, разинутым и выпученным до полного предела, он до конца не верил, то допускать что-то ещё более ужасное тем более ему не хотелось. И никто другой точно так же не хотел бы даже думать о таком, потому что… потому что не может быть, чтобы мертвецы шевелились, да ещё и чтобы были одержимы чем-то ужасным, например, демоном. Но какие демоны-то в конце двадцатого века? Это же немыслимо! Просто немыслимо! Так же не бывает… Вот что в тот момент судорожно думалось Уоллесу, пытающемуся оторвать свои подошвы от земли, чтобы потом немедленно отпрянуть от мерзкого покойника.

Джеку удалось вроде как оторвать одну из ног, продолжая упорно смотреть в глаза внезапно ожившему мертвецу, будто тот его гипнотизировал своим взглядом – пустым и бескрайним, как просторы необъятного космического пространства, среди которых лишь иногда что-то сверкало. Так и в его глазах что-то сверкало – по крайней мере, иногда Джеку удавалось это замечать мимолётом. Джек, оторвав от земли правую ногу, обрадовался, заливаясь еле слышным истерическим и отчаянным смешком, больше напоминавшим тихий вопль или даже скулёж. Вот и вторая нога тоже, кажется, поднялась… но тут же за неё его схватил мертвец и, открыв свой безобразный искривлённый рот, стал обращаться к нему.

– Ты умрёшь, Джек! – злобно произнёс Брайансон, противно лязгая своими разодранными челюстями. – Ты обязательно скоро умрёшь! Ты никуда не денешься, тебе придётся быть среди нас! Мы доберёмся до тебя, очень скоро доберёмся! И тогда… – блеснул бездонными и безучастными глазами мертвец, произнося слова так, будто его голос доносился откуда-то изнутри в виде чревовещания. – … вот мы тогда заберём твою никчёмную душу, завладеем твоим разумом! И тебе… тебе никуда не скрыться. Мы скоро будем всюду, как только наберём необходимую силу. На каждом шагу ты встретишь нас! Обязательно!.. – моментально мертвец замолк, убрал окровавленную руку с щиколотки Джека и лёг в то исходное положение, в котором и находился изначально.

Джек отдёрнул к себе ногу, ноющую от боли и отдавленную отвратительной костлявой кистью покойника (или кем он там был на самом деле), и тут же бросился в бега. Он незамедлительно принялся удирать, куда глаза глядят, всерьёз опасаясь того, что мертвец вскочил и следом гонится за ним, вновь пытаясь ухватить его ногу своей мерзкой рукой и щёлкая своими дряхлыми челюстями. Сердце учащённо забилось, подскакивая куда-то вперёд, сдавливая лёгкие, а спина покрылась липким потом, обливая им тело. Джеку на мгновенье даже показалось, что если ещё сильнее он задышит, то дыхание запрётся где-то внутри, от чего он тут же задохнётся. Но ноги продолжали неугомонно нести его по направлению к закусочной, где стояли… или должны были стоять… Абсолютно там никого не было! Ни души! «Боже правый, куда все исчезли?! Что мне делать теперь?!» – мысленно простонал он, продолжая бежать вперёд.

Силы его, наконец, покинули, и он был вынужден остановиться, чтобы перевести дыхание, которое было уже на неимоверном пределе. Джек слегка наклонился вперёд, упираясь руками в колени и глядя на землю. Он невольно стал прислушиваться, бежит ли за ним кто-то, или это было плодом разыгравшегося воображения… Кажется, слышались какие-то шаги, расхаживающие по пыльной, потрескавшейся от чудовищной засухи земле, а затем послышались и громогласные возгласы многочисленных зевак. Джек удивлённо поднял голову и облегчённо выдохнул, когда увидел, что к нему подходили, обступая постепенно вокруг, постояльцы придорожного кафе. И никаких мертвецов даже и близко не было! «Чёрт, как же всё глупо вышло!» – еле слышно пробормотал Уоллес, раздосадованно глядя на толпу, которая с любопытством рассматривала его, как диковинного экзотического зверя в зоопарке.

«Сам придумал и сам испугался, чёрт возьми! Не было там никакого ожившего мертвеца. Это всё проклятые фантазии!.. А может, мне и не показалось ничего, кто знает…» – судорожно думал он впоследствии, пытаясь всё же понять, что на самом деле произошло в тот злополучный и знойный сентябрьский день. Может быть, это был знак? Знак свыше? Провидение? Но зачем оно ему было нужно? Для чего? Уж точно, не чтобы напугать… хотя всё было возможно. Что мог означать этот знак, этот намёк судьбы? Что до него хотели донести?

«Ты умрёшь, Джек!» Вообще-то все так или иначе умрут, и что в этой информации было такого ценного, чего Джек не знал ранее? Что следовало из неё? Да ровным счётом ничего! Это ничего не объясняло. «Мы скоро будем всюду, как только наберём необходимую силу». Звучит как фраза из какого-нибудь фильма, где инопланетяне пытаются захватить Землю, угрожая быть везде, где только возможно. Странная, конечно, фраза, но именно-то она в течение последних шести лет и тревожила сознание Джека, пытавшегося разобраться в этой непонятной фразе, насквозь пропитанной каким-то фаталистическим бредом сумасшедшего, вещающего о неизбежной гибели человечества. Что, например, означает в данной фразе слово «скоро»? Насколько скоро? Через неделю, через месяц, через год, через два… а может, даже и через пятнадцать лет. Скоро – понятие весьма зыбкое и очень относительное. Это понятие абстрактно. Для отдельно взятого среднестатистического человека – пятнадцать лет, к примеру, является фактически одной пятой частью от продолжительности жизни, что достаточно много. Но это если измерять длиной жизни. А вот если измерять историческими категориями, то это совершенно никудышный срок, за который не может произойти никакого серьёзного, тектонического сдвига. И в таком, конечно, случае, пятнадцать лет – это действительно скоро. Если это было на самом деле провидением, то вряд ли имелось в виду «скоро» в историческом измерении – значит, это было либо просто-напросто плодом воспалённого сознания, которое было взбудоражено увиденным, либо это на самом деле было реальным предостережением свыше, либо это было кратковременным пробуждением злых потусторонних сил. Но почему же тогда ничего не происходило? На это нельзя было дать никакого вразумительного ответа. И что во фразе мертвеца означало «мы»? Кто эти «мы»? Вот в чём была на самом деле загвоздка. Джек, правда, сейчас об этом думал очень мало, постепенно свыкнувшись с мыслью, что всё же произошедшее не стоит воспринимать всерьёз.

Его додж лихо рассекал по практически пустой шоссейной дороге. Из открытых окон салона громко доносилась песня какой-то британской рок-группы, которую с удовольствием слушал Джек, сидя в тёмных очках (так он подражал многим рок-звёздам) и держа в зубах дымящуюся сигарету. Он настолько широко улыбался, что его обнажённые зубы сияли, отблёскивая от солнечного света. Он был сегодня как никогда счастлив, ведь он ехал к себе домой – туда, где он вырос и прожил первые двадцать семь лет своей жизни. В городок с величественным названием Вест-Хэмпшир. Сейчас он чувствовал себя на высоте, поскольку понял: вот она – жизнь, полностью свободная от гнёта. Ему уже, после двенадцатилетней разлуки с родным городом, не терпелось временно вернуться к прежней привычной жизни и вновь встретить своих друзей и знакомых, некоторые из которых, может, даже и забыли его. Чтобы ни было в прошлом, он знал точно – в родном городе, в котором открывался прекрасный вид на заснеженные вершины остроконечных гор, он обретёт полную гармонию и спокойствие. В Вест-Хэмпшире не было места тревоге и неврозу. Это был отличный городок, с точки зрения Джека Уоллеса, наконец вернувшегося обратно. Правда, время всё расставит на свои места, не спрашивая об этом чьего-либо мнения…

Глава первая. Мастер сделки

1

В кабинет агента по недвижимости Кларка Р. Нолана, очень громко постучав два раза, зашёл некий пожилой господин лет шестидесяти пяти, облачённый в старомодное тёмно-серое пальто с высоким раскрытым воротом, закрывающим полностью шею сзади. На голове у пожилого мужчины красовалась фетровая шляпа, практически налезая на его изящные густые полуседые брови. На ногах были тоже какие-то очень старые, поношенные туфли, какие были в моде этак в тридцатых годах. Его лицо было весьма благородным – нос был прямой с некоторой горбинкой посередине и вытянутый вперёд, губы были предельно тонкими с ярко выраженными углами, скулы были средней высоты, глаза были тёмно-серыми, чёрные с проседью волосы на голове по бокам были аккуратно зачёсаны и прилизаны.

Он громко откашлялся и немедленно снял свою шляпу, показав безобразную проплешину на своей голове, а после захлопнул дверь и прошёл вперёд. Наблюдавший с изумлением за ним нотариус Нолан хотел что-то сказать первым, однако незваный гость быстро перехватил инициативу и принялся наперерез обращаться к агенту.

– Здравствуйте, мистер Нолан… – весьма прохладно произнёс странный господин, держа шляпу в правой руке.

– Добрый вечер, мистер… – сконфуженно нахмурился агент, невольно вставая из-за стола.

– Ах да! Совершенно забыл представиться. – безэмоционально произнёс пожилой господин, при этом довольно вытаращившись на нотариуса, которому пришлось унижаться. – Моррис. Освальд Джон Моррис, если быть точнее.

– Что ж, мистер Моррис, тогда проходите, присаживайтесь. – Нолан гостеприимно показал рукой на кресло, стоявшее параллельно столу.

Старик молча уверенными шагами прошёл к креслу и уселся в него, удобно устроившись при этом. Шляпу он положил к себе на колени, а кожаный дипломат поставил на пол.

– Мистер Моррис, по какому делу Вы прибыли сюда? – стал немедленно расспрашивать Нолан, чтобы успеть вставить свою реплику, до того как это в очередной раз сделает Моррис.

– Я хотел бы приобрести недвижимость в вашем городе… – хищнически ухмыляясь, произнёс Освальд Моррис, чем здорово напугал Нолана, от чего тот неуловимо подскочил на месте. – У Вас есть свободная недвижимость?

– Ну, как Вам сказать… – замялся агент, нервно поглаживая свои сухие руки. – Есть, но…

– Если есть, я готов хоть прямо сейчас оформить сделку по покупке какого-нибудь дома. – воодушевлённо произнёс Моррис, отряхивая свою коричневую шляпу. Ему было достаточно того ответа, который дал Кларк Нолан, чтобы немедленно начать переговоры о покупке недвижимости.

– А Вы уверены, что Вам нужна именно покупка дома? Может, собираетесь арендовать? У меня есть интересующие Вас предложения…

– Мистер Нолан, думаю, что это уже не ваше дело… – очень холодно произнёс Моррис. – Меня интересует исключительно приобретение имущества. Сами понимаете, аренда может подразумевать негласный надзор со стороны собственника. А мне это ни к чему, я люблю быть один без чужих людей.

– Хорошо, я понял… Вы уже определились, где собираетесь присматривать себе жильё?

– Пожалуй, да. Мне очень пригляделся район Спрингвуд на северо-востоке города. Та его часть, что находится между лесопарком Холлоуэй и местным кладбищем. Понимаете, о чём я говорю? – резко спросил Моррис, обратив прежде внимание на то, как агент по недвижимости отвлечённо глядел на него.

– А, ну да, ну да. Лесопарк Холлоуэй… я просто не сразу даже и сообразил, о чём идёт речь. – неловко усмехнулся Нолан, крутясь в своём офисном кресле.

– Я и вижу, что Вы как-то отвлеклись. – безучастно заметил Моррис, порицательно показав пальцем на него.

– А, кстати, зачем Вам дом возле кладбища? Мне казалось, мало кто хотел бы из приезжих селиться рядом с кладбищем… – легкомысленно и с лицом идиота спросил агент Нолан, однако вопрос был начисто проигнорирован. Моррис продолжал как ни в чём не бывало говорить о своём, будто и не слышал, о чём его спросили.

– Так что, имеются ли у вас в том районе продающиеся жилые дома? – спросил Моррис, направив свой упорный взгляд прямо в глаза агенту, будто пытался заглянуть к нему в душу.

– Разумеется, есть, ещё спрашиваете! Зачем тогда, по-вашему, я здесь сижу? – попытался было отшутиться Нолан, но Моррис быстро пресёк это, вернув разговор в нужном ему направлении.

– Меня интересует двухэтажный дом. Площадь при этом не важна, да и возраст дома тоже.

– То есть Вы готовы купить старый дом?

– Совершенно верно. – довольно ухмыльнулся Моррис, лишь сейчас только проявив хоть какие-то эмоции, которые напрочь отсутствовали. – Желательно с подвалом. – таинственно добавил он, от чего агент невольно содрогнулся.

Ему тут же в голову пришло множество разных мыслей, как только он услышал про подвал. В начале вроде как у него закрались подозрения по поводу добросовестности покупателя (к этому добавлялось то, что Моррис, судя по всему, был неместным), но потом он всё же решил, что, наверное, ничего противозаконного не подразумевалось, хотя мозг отчаянно сопротивлялся и пытался доказать, что на самом деле есть, о чём беспокоиться.

Кларк Нолан сам не был предрасположен к тому, чтобы быть кристально чистым перед законом, – последние десять лет или даже чуть больше он проворачивал крутые аферы, продавая недвижимость по завышенной спекулятивной цене, за что иногда привлекался к административной ответственности местным муниципалитетом. Сейчас Нолан не желал для себя подобных проблем, поскольку знал, что может нарваться на по-настоящему серьёзные неприятности. Поэтому ему надо было удостовериться, что пришедший сегодня покупатель не замышляет чего-то преступного и противозаконного. Потому что если выяснится, что тот собирается превращать свой подвал в лабораторию для изготовления наркотиков или контрафактного алкоголя, а может, и того хуже, в подсобное помещение для хранения трупов, то тогда и его – Кларка Нолана – могли привлечь к уголовной ответственности. Откуда он может знать наверняка, что замыслил этот чёртов старик Моррис?

– Позвольте спросить, для чего Вам нужен подвал? – машинально спросил Нолан, нахмурив брови.

– Как зачем? Чтобы хранить там вино. Для чего же ещё мне он мог понадобиться? – хитро произнёс Моррис.

– Ну не знаю. Да для чего угодно в принципе. – развёл руками Кларк Нолан, небрежно улыбаясь. – Просто интересуюсь. А то мало ли что…

– Я всё прекрасно понимаю, но… я ничего от Вас скрывать не собираюсь. – невозмутимо произнёс Моррис, потирая сухие запястья рук, что были одеты в чёрные кожаные перчатки, будто бы он нацепил их с целью скрыть проказу.

– Я рад, что мы поняли друг друга… Так получается, Вы будете заниматься виноделием? – не унимал своего чрезмерного интереса мистер Нолан.

– Вы смеётесь, что ли? Какое виноделие может быть в черте города? Загрязнённая атмосфера здесь явно не способствует виноделию.

– Да, я, наверное, зря спросил.

– Вы не первый, кто интересуется. – сухо произнёс Моррис с некоторым ехидством. – В штатах Огайо, Вермонт, Южная Дакота, Вашингтон, Айдахо и так далее меня спрашивали по поводу виноделия, и, как понимаете, давал я всё тот же самый ответ.

– То есть Вы постоянно переезжаете с места на место? – живо поинтересовался Нолан, с особым любопытством наклоняясь вперёд, вжимая руки в стол.

– Практически да. Я вынужден это делать, поскольку я занимаюсь одним коммерческим делом… – неохотно сказал Моррис, снимая перчатки.

Нолан тут же кинул взгляд на его руки и… его поразило то, что руки выглядели ужасно бледными и худыми, но быстро сделал вид, что не заметил этого, и продолжил сидеть как ни в чём не бывало. «Интересно, что это у него с руками? Как будто он при смерти находится», – заметил мысленно Кларк Нолан, продолжая выслушивать клиента.

– …Подробностей я приводить не собираюсь. – поглаживая правую ладонь, продолжил старик. – Я могу лишь сказать, что это связано со строительным бизнесом. Я помогаю разным компаниям с финансовой составляющей, то есть занимаюсь инвестиционной деятельностью. Я достаточно богат, чтобы позволить себе заниматься этим.

– Значит, с покупкой дома проблем не возникнет, я так понимаю? – потирая задумчиво руки, произнёс довольным голосом Нолан.

Он почувствовал, что клюнула очередная крупная рыба. Он уже стал думать, насколько завысить цену – в полтора, в два, в три или в четыре раза. Ещё десять минут назад, когда этот господин по имени Освальд Моррис только зашёл сюда, Нолан даже и подумать не мог, что сумеет что-то поиметь с этой сделки. В начале он думал каким-то образом отказать незнакомцу в сделке. Теперь же после того, как Моррис признался, что «достаточно богат», Нолан быстро приободрился, изменившись в лице. Это по его глазам было видно, тем более такому опытному сдельщику, как Моррис. На это и сделал расчёт незнакомец, прекрасно понимая психологию таких людей, как господин Нолан. Про таких он знал совершенно всё. Он знал, что этими людьми движет в основном только жажда наживы.

– Никак нет. – ухмыльнулся в очередной раз в своей зловещей манере Моррис. – Более того, я готов купить дом по любой цене. – продолжал соблазнять его старик своими заманчивыми предложениями, от которых вряд ли кто-то способен был отказаться. – Даже если она будет выше рыночной. Знаете, я обожаю всё старинное, и меня устроит любая цена за старинный дом.

– О, ну раз так, то Вы, безусловно, пришли по адресу… Может, выпьем за это по стаканчику виски? – принялся хорохориться Нолан, почувствовав эйфорию где-то у себя в груди. Организм так и просил его принять чего-нибудь эдакого огненного и жгучего.

– Нет! – чрезмерно твёрдо отбился от данного предложения Моррис, как будто ему предложили выпить яд. – Я не пью различного рода горячительные напитки. Мне вредно их пить.

– А, ну как хотите… Постойте, Вы же, по-моему, утверждали, что собираетесь хранить вино в погребе? А теперь говорите, что не пьёте. – заметил Кларк.

– Я чисто из интереса храню вино… Собираю раритетные образцы и храню их у себя. – пояснил Моррис. – Считайте, что я занимаюсь коллекционированием редких видов.

– Ясно. То есть Вы просто любуетесь старыми бутылками?

– Ну да. – уверенно ответил старик. – А разве это запрещено законом?

– Нет, этого я не говорил. Просто любопытно… Раз Вы не хотите, тогда налью лишь себе. Вы не против, если я себе налью?

– Конечно же… нет. Пейте на здоровье. – цинично произнёс старик.

– Спасибо… Один момент.

Нолан наклонился вниз, открыл самый нижний ящик стола, на котором валялись бумаги с договорами, декларациями и прочими документами, достал оттуда бутылку Jack Daniel's вместе с гранёным стаканом и поставил всё на стол, закрыл ногой ящик и принялся наливать себе. Он охотно налил себе полстакана, поскольку лил, не останавливаясь. И не менее охотно залпом выпил всё содержимое.

– У Вас какая-то болезнь? Диабет? – осмелев после удара в голову крепкого градуса, принялся расспрашивать своего клиента Кларк.

– Панкреатит. – невозмутимо проговорил старик, несколько откашливаясь. – Вы довольны ответом?

– Да вполне. – задумчиво сказал Нолан, радуясь, что смог найти общий язык со столь странным персонажем, каким, безусловно, и был в действительности мистер Моррис. – Что же, мы как-то отвлеклись от темы… Вам не кажется?

– Так оно и есть. Пора переходить непосредственно к делу, я думаю. Покажите мне, какие дома есть в продаже. – сразу же перешёл на нужную тему Моррис, чем даже несколько поставил в тупик сидящего по другую сторону стола Нолана.

– Да, погодите. – Кларк схватил с ближайшей кипы бумаг огромную папку, в которой хранились документы, где был представлен список свежих объявлений за последние три недели – со второго по двадцать третье августа.

Он вытащил документы из папки в количестве примерно сорока страниц в виде толстой пачки и положил перед собой. Затем Кларк принялся перелистывать страницы, пытаясь найти ещё не приобретённое жильё. За последние несколько месяцев спрос на недвижимость в Вест-Хэмпшире и в округе Галлатин вырос практически в два раза, и отбоя от клиентов у юридических агентств по недвижимости не было, в том числе и в том агентстве, которое возглавлял Кларк Нолан. Причиной, как говорят, явился огромный поток переселенцев из соседних штатов – особенно, Айдахо и Вайоминга. Был какой-то невероятно взрывной всплеск активной внутренней миграции, который объяснить внятно не представлялось возможным. За две недели значительная часть выставленного на продажу жилья была уже распродана. Нолан серьёзно озолотился за это время, а уж когда к нему сегодня зашёл богатый клиент, желающий купить дешёвый дом за «любую цену», то Нолан был просто на небесах от счастья. Не грех было облапошить доверчивого внешне богача, а тем более – готового хорошо и щедро заплатить. Интересно, что одному хотелось получить много денег, а другому – любыми путями приобрести в собственность дом. По этой причине Моррис и пришёл к нему, зная, чего тот желает. У него была аномально острая хватка, будто бы он имел способность читать мысли других.

– О, я наконец нашёл ту страницу, которую хотел найти! – восторженно произнёс Кларк Нолан, откладывая лишние страницы в сторону. – Поглядите, мистер Моррис. Вам, думаю, очень понравится этот вариант. – он протянул лист бумаги клиенту, показывая пальцем на описание второго дома, рядом с которым была напечатанная чёрно-белая фотография строения.

Старик жадно выхватил документ у него из рук и принялся скрупулёзно всматриваться в текст. Нолан было подумал, что у того плохое зрение и что из-за этого Моррис прищуривался, но потом стало ясно, что тот просто-напросто внимательно вчитывается в текст. Моррис серьёзно задумался, после того как всё прочитал. «О чём он думает? Я бы на его месте не медлил с ответом», – промелькнуло в голове у Нолана.

– Площадь дома сто двадцать ярдов… крыша выполнена из чёрной черепицы… большая кухня… большой подвал… – принялся читать вслух Моррис. – Подвал… о, прекрасно… – сухо произнёс он. – Дом 1918 года постройки… Как интересно…

– Так что Вы решили по поводу этого дома? Берёте? – принялся изо всех сил подначивать его Нолан.

– Вероятно… – сделал мучительно протяжную паузу Моррис, заставив изрядно нервничать агента, предвкушавшего скорейшее совершение сделки. – …нет. У меня есть один к Вам вопрос, господин Кларк.

– Откуда Вы знаете моё имя? У меня на дверях написана лишь моя фамилия с инициалами! – со страха спросил Нолан, чувствуя, как живот наполняется невыносимой тяжестью, а по спине пробегают мурашки.

– Я ранее наслышан был о Вас… – сверкнул холодными, как лёд, глазами Моррис. – Кто не знает Кларка Ричмонда Нолана, сына богача Барти Нолана? По-моему, весь северо-запад Америки в курсе вашего существования. Или Вы более низкого о себе мнения?

– Да нет, но просто я не был…

– Ну вот и отлично. – перебил его старик, воля которого была начисто непреклонной. – Вернёмся к теме разговора… Я хотел Вас спросить, насколько далеко дом находится от выездной дороги?

– Вообще-то прямо у шоссе, а что?

– Вот этот момент меня и смущает. Я совершенно не терплю, когда слишком шумно вокруг. – недовольно произнёс Моррис, потирая свои чересчур бледные руки.

– Вы, конечно, извините, но все ныне продающиеся дома в том районе стоят возле трассы. Поэтому Вам придётся либо согласиться, либо…

– Послушайте, господин Кларк! – грозно проговорил Моррис. – Это Вам придётся соглашаться с моими условиями. Я знаю, чем Вы тут промышляете. Хотите, чтобы полиция узнала о том, какие аферы Вы проворачиваете?

– Откуда Вам это… – начал было Нолан, изрядно занервничав после услышанного. Никогда его ещё не ставили в такое неловкое положение.

– Мне всё известно о Вас! Поэтому внимательно слушайте, что я Вам скажу… Значит так. Есть ли у вас в Спрингвуде заброшенные дома?

– Есть, но они не продаются. – поторопился заметить Нолан.

– Для меня продаётся и покупается всё. – Моррис зловеще рассмеялся сквозь зубы. – Итак, я хотел бы купить один двухэтажный дом, что расположен прямо на углу Нью-Кэррингтон-стрит и Роджерс-авеню… Там же есть подвал?

– Подвал в доме имеется, хочу заверить Вас. Правда, с электричеством первое время будут проблемы. Сами понимаете, в доме четыре года никто не жил. Кто его знает, насколько там всё запущено.

– Электричество меня меньше всего беспокоит… А в целом это как раз то, что мне нужно. Я готов купить именно этот дом. Несмотря ни на что.

– Хорошо, мы с Вами здорово продвинулись уже, не правда ли? – посмеялся от души слегка податливый нотариус, откинувшись на большую кожаную спинку кресла.

– Правда. Я, честно говоря, думал, что процесс пойдёт медленнее, но Вы проявили полную широту взглядов. – прохладно улыбнулся Моррис (лучше бы он этого не делал, поскольку это производило отталкивающее впечатление), таращась на него.

– Теперь надо обговорить цену. Вы сказали, что готовы заплатить любую сумму…

– Я сказал несколько иначе, но сути это, конечно, не меняет. Я готов платить любую цену, но лишь в рамках здравого смысла.

– Надеюсь, у нас общее понимание здравого смысла… В общем так, дом этот, кажется, оценивается в тридцать три тысячи долларов. Значит, с Вас я должен взять три тысячи триста долларов в качестве процента со сделки.

На самом деле дом, обозначенный в списке заброшенных зданий, стоил от силы пятнадцать тысяч долларов, и Моррис, конечно же, был в курсе реальной стоимости старого жилья на рынке недвижимости, но сделал вид, что согласен с такой завышенной ценой за ничем не примечательный дом столетней давности. Он был вынужден притвориться (что у него весьма хорошо выходило), поскольку у него было своё особое целеполагание. И он был готов пойти на любые условия, чтобы только купить дом, да поскорее – время не ждёт. Это был по-настоящему вопрос жизни и смерти для него. Моррис знал, что если он придёт к любому другому местному агенту по недвижимости, то потеряет слишком много времени. Он должен был купить жильё сейчас же, даже месячное промедление было недопустимо. А репутация у Кларка Нолана была практически безукоризненной (не считая двух административных взысканий) в плане работы возглавляемого им агентства. Каждый местный житель знал: хочешь купить, арендовать, продать, завещать имущество или даже написать дарственную на него – немедленно иди к агенту Нолану, он быстро тебе оформит нужные бумаги. Поэтому выбор неслучайно пал именно на него. «В любом случае он мне незамедлительно позволит купить имущество», – уверенно полагал Моррис, шагая от своего автомобиля в направлении нотариальной конторы.

– Хм, вот как? – слишком наигранно удивился старик, чем смутил агента. – Ну хорошо. Я готов хоть прямо сейчас заплатить процент от нашей с Вами сделки…

– Предлагаю особо не торопиться. Вы же знаете правила, нам для начала…

– А если я заплачу в два раза больше? – молниеносно предложил Моррис, растягивая губы в ужасающей ухмылке.

– В два раза? – переспросил Кларк, будто не верил своим ушам.

– Именно в два… Как Вам моё предложение?

– О, ну тогда, думаю, сделку можно оформлять прямо сейчас… Деньги при Вас?

– Конечно же, при мне. Я всегда подготовлен к подобного рода результатам.

– Вообще замечательно! Тогда давайте рассчитаемся с Вами прямо сейчас, пока нет свидетелей…

– Разумеется. – сказал как ни в чём не бывало старик и потянулся к стоявшему на полу чемодану, выделанному из крокодиловой кожи, и через какое-то мгновенье чемодан стоял уже у него на коленях.

Он отстегнул металлическое крепление и откинул крышку чемодана, а затем расстегнул одно из отделений и, несколько покопавшись, достал оттуда толстенный бумажник. Изящным движением он протянул свою худую и длинную руку в бумажник и не менее изящно извлёк оттуда банковский чек, положил его на стол рядом с собой, а затем застегнул молнию и защёлкнул чемодан.

– Я так понимаю, Вы и тут заранее подготовились… – разглядывая чек вверх ногами, озадаченно произнёс Кларк Нолан и тяжело вздохнул.

– Верно Вы заметили. – зловеще усмехнулся Моррис. – У Вас есть ручка с чёрными чернилами? – быстро поинтересовался он, придвигая чек к себе, чтобы расписаться в нём и отдать указанную в чеке сумму.

– Конечно, берите. – Кларк взял ручку, лежащую за кипой документов, и молниеносно протянул её клиенту.

– Благодарю. – невзначай проговорил Моррис, как будто и совсем не хотел благодарить. Слишком он был чёрствым и надменным.

Старик расписался своей закорючистой подписью на нижних полях банковского чека. Затем развернул чек и придвинул к Нолану, говоря, мол, взгляните, проверьте сумму. Нолан, конечно, должен был удивиться тому факту, что в чеке заранее была указана сумма, о которой ну никак не мог подозревать Моррис, только заходя в его кабинет. Однако, Нолан уже столько раз успел удивиться за сегодняшнее утро, что абсолютно оказался равнодушен к настолько странному совпадению (да и совпадению ли?). Нолан пребывал уже в полной апатии. Он теперь понимал, что старик оказался слишком непрост и что тот способен был на любые внезапные «выкрутасы». Нотариус уже к концу их разговора вдруг подумал, что Моррис просто-напросто пудрит ему мозги, что отчасти было правдой. Чем же ещё можно было объяснить столь странное поведение клиента, вдобавок, пришедшего без записи на приём? Кларк уже не помнил, когда в последний раз к нему приходили подобного рода клиенты… «Наверное, в 1975 году», – пытался вспомнить нотариус, разглядывая чек. Тогда, кажется, к нему приходил один богатый господин, который вёл себя похожим вызывающим образом.

– Проверили? – поинтересовался нетерпеливо Моррис, стараясь внешне оставаться спокойным. Мертвенно спокойным.

– Да, всё в полном порядке. – безучастно произнёс Кларк. Он чувствовал, что силы его на исходе и что нужно наконец уже завершить эту чёртову сделку. Сделку с дьяволом? – внезапно задался мысленным вопросом Нолан.

– Ну что же, тогда я буду ждать, когда продавец свяжется со мной… – радостно сверкнул глазами Моррис, словно продолжая свои странные манипуляции.

– Надеюсь, это произойдёт в ближайшее время. – изрядно вспотев, произнёс Нолан. Его не спасал даже стоявший в углу электрический вентилятор, что крутился из стороны в сторону.

– Как думаете, мистер Нолан, сколько времени это займёт? – надевая перчатки, спросил Моррис.

– Ну, как правило, где-то неделю занимает данный процесс. Сами понимаете, я должен связаться с продавцом, после чего надо будет оформить документы, а госслужащие должны будут внести правки в реестре недвижимости, изменив имя собственника… Напомните-ка мне, как ваше полное имя?

– Освальд Джон Моррис.

– О, я вспомнил, что совершенно забыл проверить ваши данные. – подскочил в своём кресле Нолан. – Покажете ваши документы?

– Разумеется. – сухо сказал Моррис и вновь открыл свой чемодан. Он достал оттуда своё водительское удостоверение и небрежно протянул его агенту.

Нолан принялся внимательно изучать полученный документ, читая про себя. «Так, посмотрим, что тут у нас… Освальд Джон Моррис. Место рождения: Балтимор, штат Мэриленд. Дата рождения… о, Бог ты мой!.. Восьмое апреля 1908 года! Это что же получается? Ему семьдесят восемь лет?! Да быть такого не может! Он максимум выглядит на шестьдесят—шестьдесят пять лет! Как такое возможно?.. Ладно, что у нас там дальше…» – Нолан сделал вид, что ничего удивительного не обнаружил в указанных в водительском удостоверении данных, и продолжил как ни в чём не бывало просматривать страницы, лишь искоса поглядывая на старика.

2

Через некоторое время из кабинета агента по недвижимости Кларка Нолана вышел Моррис и, гордо нацепив на голову свою шляпу, захлопнул за собой дверь. Он с довольной дьявольской ухмылкой принялся спускаться по крыльцу, оглядываясь по сторонам. Моррис почувствовал, что за ним наблюдают, а потому и принялся крутить головой, выискивая, кто же посмел направить свой взгляд на него.

– Ты его видел когда-нибудь здесь? – спросил хозяин небольшого магазина продуктов напротив Харви Уинстед у своего постоянного клиента Джо Остина, стоявшего у стойки.

– Ты о ком? Об этом парне в тренировочном костюме? Да, знаю, это Джимми Сомерсет…

– Да нет же! Я про этого пожилого мистера в старомодном костюме! – показал рукой на Морриса Уинстед.

– А-а, этого-то? Хм, впервые его вижу… Да этот чудак вырядился как пугало, чёрт побери! – усмехнулся пренебрежительно Джо, наблюдая исподлобья за странным господином, быстро шагающим к своему автомобилю.

– И не жарко, интересно, ему в таком виде разгуливать по городу? – в шутливой манере спросил Уинстед, переставляя консервные банки на одной из верхних полок.

– Видимо, нет… Меня-то другой мучает вопрос: что он здесь забыл? – с особым интересом спросил Джо, отходя от стойки и заглядывая за угол, чтобы рассмотреть, куда же направился гражданин в шляпе.

– Не знаю, но он, скорее всего, был у Кларка Нолана. Консультировался, наверное, по поводу покупки жилья в городе.

– О, у нас новый житель теперь? – радостно произнёс Остин, поворачиваясь лицом к хозяину магазина «Grocery's of Winstead» (Бакалейная лавка Уинстеда).

– Похоже, что да. И всё-таки это очень странно!

– Что именно?

– Зачем такому богатому человеку, как он, селиться в нашем провинциальном городке, который даже житель штата на карте найти не сможет? – задался вопросом Харви Уинстед, поглаживая свой тройной подбородок.

– Ну, может, ему нужна спокойная размеренная жизнь? Вот он и прибыл сюда. – предположил Джо.

– Куда он пошёл? Ты не видел случайно?

– Да в машину он сел. Так что не думаю, что мы узнаем, куда он сейчас отправляется.

– Ладно. Посмотрим, что будет дальше… – с подозрением в голосе произнёс Харви, отрывая от кассового аппарата чек. – Эй, Джо, ты чек-то забери! – крикнул он вслед Остину, собиравшемуся уже уходить.

3

Вечером следующего дня Кларк Нолан, сильно впечатлённый вчерашним визитом пожилого богача Морриса, решил позвонить своему другу и коллеге Джорджу Хофману, который тоже занимал должность агента по недвижимости, но только в соседней юридической организации.

Хофман всегда удивлялся способности Нолана умело и без особых усилий вытаскивать из кошельков клиентов практически всё содержимое. Он сам, к примеру, не мог похвастаться данным качеством. Да и Хофман не был так же известен в городе, как его коллега. Он был в принципе менее удачлив в нотариальном деле, поэтому здорово завидовал Нолану и порой не белой завистью. За последний год-два у Хофмана сформировалась практически устойчивая неприязнь к нему. Внутренне иногда он проклинал своего как бы друга и даже желал ему «исчезнуть куда-нибудь из Вест-Хэмпшира». «Боже мой, ты когда-нибудь исчезнешь отсюда, козёл паршивый?! Уйди! Уйди прочь! Не мешай мне вести дела!» – мысленно сорвался однажды Джордж, когда Кларк отобрал у него клиента, продающего местный особняк за триста сорок тысяч долларов. За сделку Нолан получил причитающиеся десять процентов, то есть тридцать четыре тысячи долларов, было это почти семь лет назад.

Нолан изначально не планировал рассказывать о случившемся странном визите Морриса Хофману, поскольку ему очень уж не хотелось привлекать лишнего внимания к сорванному им джекпоту, что случалось крайне редко. Вообще давненько ему приходилось видеть, как клиент при первой же встрече расплачивается такой суммой денег. Сегодня он сорвал большой куш, за последние несколько лет точно. Шутка ли, шесть тысяч шестьсот долларов? Из которых пять тысяч с лишним долларов причитались лично ему в обход закона и бухгалтерии, сотрудники которой пометят, что за сделку было уплачено полторы тысячи. И Нолана это, безусловно, устраивало. Сказал бы ему кто-нибудь за день до визита Морриса о том, что он получит неплохую прибыль, он точно поднял бы сообщившего об этом на смех.

Но, в конце концов, промучившись целые сутки с этим вопросом, Кларк Нолан решил всё же поведать о странной сделке («сделке с дьяволом») своему дорогому другу. Вернее, вынужден был так решить. Нолан понимал, что что-то здесь было не так. Явно Освальд Моррис скрывал своё прошлое и продвигал в своих тёмных интересах какое-то нехорошее дело. «Не просто нехорошее, а злостное, дьявольское!» – промелькнуло у него в мыслях этой ночью, в течение которой он мучительно ворочался и не мог нормально уснуть. Ему пришлось вскакивать с постели и принимать две таблетки снотворного, после которого у него кружилась и ныла голова всё утро. Кларка серьёзно стала мучать совесть, с чего-то вдруг он решил, что одобрением этой странной сделки открыл, по сути, врата ада. Моррис показался ему чрезмерно злым и жестоким человеком, что в общем и заставило его словно под чьим-то давлением – а может, и под гипнозом – пойти на соглашение о сделке. Только постфактум эта бросающая в дрожь мысль пришла ему в голову.

Он, конечно, даже сейчас мог позвонить в муниципалитет и сказать, что отказывается продавать дом Освальду Моррису, но после отписанной суммы из чека и заноса данных в бухгалтерию это было бы как минимум странно, а как максимум это серьёзно бы било по его репутации, отражаясь на потоке клиентов и, соответственно, заработке. А он не собирался жертвовать своим доходом. Никак не собирался. Поэтому оставалось лишь принять эту сделку как уже свершившийся факт, а факт – самая упрямая в мире вещь. «Что сделано, то сделано. Деваться мне уже некуда», – так рассудил Кларк.

Его действительно очень тревожило ощущение, что он, вступив в сделку с Моррисом, совершил какое-то непростительное страшное преступление. Он не мог никак себе объяснить, почему он так решил. Наверное, этому поспособствовало странное и в достаточной степени подозрительное поведение Освальда Морриса. Кларк полагал, что тот загипнотизировал его и заставил подчиниться своей воле. В его мертвенном взгляде было что-то нереальное, мистическое и, пожалуй, околдовывающее. «Точно! Его взгляд околдовывал меня! Теперь я понял, в чём было дело…» – подумал Нолан задним числом. Он к концу следующего дня осознал, что тот его просто-напросто подчинил своей воле. Поэтому Кларк и решился позвонить Джорджу Хофману и поделиться с ним своими догадками и опасениями. Нолану было очень страшно от неизвестности. Никогда ещё раньше он так не боялся. Если он сообщит об этом кому-то ещё, то однозначно страх перестанет доминировать в его мыслях, как он делал это сейчас. Психологически стало бы проще от осознания, что теперь не только ты один знаешь какую-то непостижимую тайну, знание которой определённо заставляло знающего испытывать серьёзные муки.

Кларк вечером в воскресенье сидел у себя в гостиной на большом, просторном диване и просматривал всякого рода мыльные оперы, которые частенько гонялись по телевизору, то по одному каналу, то по другому. Хотя он не был особо сентиментальным человеком, однако, закрученные сюжеты в таких фильмах завораживали его и погружали в состояние какого-то транса – он бывало полдня напролёт смотрел сериалы. Это было для него целое развлечение. Несмотря на не очень хорошее расположение духа, сегодня он чувствовал себя свободно, поскольку жена уехала к своей подруге из Де-Мойна, столицы Айовы. И наконец у него появилась возможность отдыхать на полную катушку. По всей комнате сейчас валялись разбросанные жестяные банки из-под пепси, а ковёр был засыпан крошками от орехов и попкорна. К концу дня у него всерьёз разболелся живот, теперь он мог только и делать, что лежать на диване и продолжать смотреть телевизор, сидя во мраке.

Когда ему, в конце концов, это всё надоело, он отключил звук у телевизора. Затем сел на диван и принялся звонить Джорджу Хофману, прокручивая дисковой номеронабиратель на раритетном телефонном аппарате, подаренном тёщей на свадьбу в 1960 году.

– Алло! Кто это, чёрт побери? – заспанным голосом вопросил Джордж, который был явно недоволен, что его дрём был прерван неожиданным звонком.

– Это я, Кларк!

– А-а, ты, Кларк… Что у тебя стряслось, раз ты мне позвонил так поздно? – решил сразу Хофман.

– Поздно? У меня до сна ещё целых три часа остаётся. – Нолан посмотрел на часы, стрелки которых показывали почти десять часов.

– Я не ложусь так поздно, как делаешь это ты. Ладно, проехали. Так чего ты хотел от меня, м?

– Да в общем я и не знаю с чего начать… Знаешь, я порой думаю, что лучше бы в некоторых случаях деньги от дорогостоящей сделки получал кто-нибудь другой, а не я.

– Здравая мысль. Давно бы так! – Хофман хотел было обрадоваться, решив, что Кларк хочет начать делиться с ним сделками по продаже дорогой недвижимости, но в следующую же почти секунду эта радость улетучилась куда-то в небытие, как только Нолан резво объяснился.

– Нет, я не про то, что я у тебя отбираю выгодные сделки и хочу их непременно отдавать тебе теперь. Я совершенно не об этом! Если бы вчерашнего клиента я сбагрил тебе, то тебе мало не показалось бы. – в голосе Нолана прокатился истерический смешок.

– Что ты хочешь этим сказать? – изумился Джордж, напрягая извилины на хмурящемся лбу. – Я тебя пока не очень понимаю, дружище.

– Вчера ко мне утром пришёл некий Освальд Моррис. Он представился коммерсантом, связанным со строительным бизнесом. Его интересовала недвижимость в нашем городе возле парка Холлоуэй… Но это не суть!.. Всё было бы ничего, если б не одно существенное «но». Ещё до окончательного одобрения мной договора купли-продажи дома между мистером Моррисом и муниципалитетом меня насторожило то, что его особо интересовал большой дом с подвалом. Я до сих пор, кстати, не понимаю, как я мог в принципе такую сделку одобрить! У меня уже после разговора с этим Моррисом возникло впечатление, что он под гипнозом заставил это сделать меня против моей же воли.

В телефонной трубке послышался раскатистый смех. Джордж Хофман хохотал как не в себя.

– Вот зря ты смеёшься! Теперь из-за этого Морриса может такой переполох начаться – будь здоров! У меня плохое предчувствие. Но оно же не могло возникнуть у меня на пустом месте, ведь так?.. Эй, я спросил тебя! – надавил Кларк на своего собеседника, не соизволившего ничего ответить.

У Джорджа были затуманены глаза из-за откровенной ненависти к своему некогда лучшему другу, а потому он мысленно посмеивался над «глупыми предположениями», всячески стараясь игнорировать его вопросы. Но теперь у него не было выхода, пришлось отвечать на настырный вопрос Кларка.

– От тебя ещё и не отвязаться, чёрт возьми. – шутливо оскалился Хофман. – Я думаю, что ты просто накручиваешь себя на ровном месте. Ты себе что-то напридумывал в очередной раз. С чего ты вообще решил, что он тебя загипнотизировал? Сколько знаю тебя, никогда бы не подумал, что ты веришь в эту чушь.

– Это не чушь! – принялся отчаянно твердить Кларк. – Я чувствую, что меня заставили против воли одобрить сделку!.. Думаю, мы все ещё будем проклинать тот день и тот час, когда Моррис заявился к нам. – обречённо сказал Кларк. – Можешь считать меня сумасшедшим, если тебе будет от этого легче.

– Я не считаю тебя сумасшедшим. Просто ты говоришь весьма странные вещи. Нельзя заставить человека делать что-то против своей же воли. Это звучит как бред! – уже не сдерживая своего откровенного возмущения, произнёс Джордж.

– Думаешь, бред? Взглянул бы ты на него, то и не говорил бы так. Что-то ненормальное есть в его взгляде, я это понял уже. После того, как он пришёл вчера утром ко мне. Более того, его манера разговора меня поразила. Абсолютно аморальный тип.

– Ну уж кто бы говорил про мораль…

– Это-то верно, но… всё-таки я веду себя нормальным образом. Я всё же пытаюсь услышать людей, а не гну свою линию с безразличием идиота, как это делал вчера Моррис. Да, думаю, и с другими он так же разговаривает.

– А зачем ты ему в принципе позволил разговаривать так с собой? Тебя вообще не напрягает данный факт? Где твоя гордость? Я впервые слышу, чтобы ты вёл себя как размазня, когда тебе хамят, а тем более, когда это делают чёртовы клиенты.

– Не знаю, почему я так себя странно повёл. Это не объяснить. Он меня сковал своим надменным и циничным взглядом. Никто не в состоянии противостоять ему.

– Ты пытаешься зачем-то оправдаться…

– Я не оправдываюсь! – взревел от злости Нолан, вскакивая с дивана. – Я просто хочу быть уверен, что Моррис ничего не замыслил.

– Ну и что ты предлагаешь? Я-то вряд ли на что-то смогу повлиять, я не имею никакого отношения к этому делу.

– Я хочу, чтобы полиция проверила его. Я подозреваю, что он замыслил что-то противозаконное! А теперь появилась нешуточная вероятность, что я могу попасть в тюрьму как соучастник преступления, если оно, конечно, будет совершенно, в чём ещё нет уверенности. Пока нет!

– Вот и обращайся в полицию. Мне-то зачем ты звонишь? – резонно спросил Хофман, сопя своим носом.

– Я боюсь обращаться в полицию. Я хочу, чтобы ты сделал это.

– Слушай, Кларк, я не собираюсь разгребать твоё дерьмо. Ясно тебе? У меня своего по горло хватает. Меня самого задолбали уже этими проверками налоговой службы, просто потому, что мой предыдущий бухгалтер украл десятку тысяч баксов. Мне этих разборок хватает! А тут ещё и ты выискался со своими бреднями! Не буду я обращаться в полицию… – категорически отверг идею Нолана Джордж. – Вот когда что-то случится, тебе самому придётся звонить копам. А они, сам знаешь, как умеют досконально допрашивать всех причастных. Ты сам к ним прибежишь, чтобы они за задницу тебя не схватили и не поволокли силком в участок, когда что-то произойдёт. Ты меня понимаешь?

– То есть ты не хочешь помочь мне? – несколько истерично произнёс Кларк. – То есть когда я тебе помогал, это было не в счёт разве? Ну ты, конечно, и свинья. Ты просто свинья, вот и всё, что могу тебе сказать. – уже более спокойно сказал Нолан, несмотря на свой обвинительный тон. Он здорово разочаровался в Хофмане.

Кларк помнил, что уже несколько раз выручил Хофмана. Один раз это было в 1982 году, а второй и третий разы выпали на 1984 год. Сначала это было связано с сокрытием Хофманом доходов своей фирмы, чтобы не платить около сотни тысяч долларов в виде налога. В первый раз Хофман обратился к своему другу за помощью, и тот без предварительных условий взялся за спасение его жалкой шкуры, серьёзно рискуя при этом своим реноме и своей карьерой. В общем, Нолан благодаря своим связям сумел убедить налоговиков, что деньги будут возвращены в полном объёме. Он за счёт денег собственной компании выплатил эти деньги компании Хофмана, и тот сумел вернуть эту сумму. Во второй раз Джордж попался на незадекларированной прибыли, полученной от владения ценными бумагами. И в тот раз Кларк его выручил. В третий раз было нечто похожее, и Кларк снова помог ему остаться на свободе. Теперь же, после всего, что сделал Нолан для Хофмана, последний отказывался оказать ответную услугу, причём, банальную услугу – просто-напросто сделать по просьбе друга один чёртов звонок и разрешить тем самым ситуацию, если, конечно, опасения Кларка имели под собой основание. Это по-настоящему огорчило Нолана. После такого он больше не собирался помогать Хофману, когда у того возникнут очередные проблемы с законом. Называется – не делай добра, не получишь зла.

– Спасибо за комплимент, Кларк. Но нет, меня это никак не разжалобит. Извини, ничем тебе помочь не могу. – продолжал настаивать на своём Джордж, приговаривая своим издевательским тоном.

– Ладно, как скажешь. Но только потом не жалуйся, когда что-то начнёт происходить.

– Боже мой, да с чего ты взял-то, что вообще что-то будет происходить? Ну встретился тебе какой-то придурочный старикашка, и, что, из этого нужно раздувать трагедию космических масштабов?

– Мне не нравится то, что ему зачем-то понадобился дом именно с подвалом… Но он вроде как сказал, что будет использовать подвал в качестве винного погреба, в котором будет держать коллекцию старых коллекционных экземпляров.

– Ну вот, ты сам и ответил на свой вопрос. Мало ли у кого какие причуды. На всех обращать внимание? И ты, кстати, сам одобрил эту сделку. Никто тебя не заставлял. Ты своими дурацкими разговорами о гипнозе просто пытаешься отмазать себя и снять с себя ответственность. Ты почему-то пытаешься на меня её переложить. С какого перепуга?.. Говорю я тебе, выкинь всё это из головы! Выкинь, к чёртовой матери!

– Наверное, ты прав. Я, скорее всего, зря беспокоюсь. – признался Кларк, задумчиво почёсывая затылок, хотя в глубине души у него оставалось серьёзнейшее беспокойство, которое никак нельзя было убрать. – А всё-таки, знаешь, что меня ещё больше напрягло в нём?

– Что же именно?

– Его чрезмерно бледный вид. У меня возникло впечатление, что старик чем-то серьёзно болен. Не знаешь, что это за болезнь?

На другом конце провода повисла гробовая тишина. Джордж о чём-то напряжённо думал. Видимо, пытался найти ответ на вопрос Кларка.

– Может, цирроз печени? – неуверенно предположил Джордж.

– Вряд ли. Мне-то кажется, что это рак.

– Слушай, я вообще плохо разбираюсь в медицине, так что спрашивай у кого-нибудь другого. И вообще, дай мне наконец поспать! У меня завтра понедельник на носу, чёрт подери! Так что давай-ка об этом поговорим в другой раз.

– Да, давай. Потому что и у меня завтра понедельник.

– Надеюсь. А то мне иногда кажется, что ты живёшь в параллельной реальности, где всё устроено по-другому. Кто ж тебя знает. Может, у тебя завтра четверг или суббота. Всё может быть.

– Ну, встретимся в пятницу, если хочешь. Съездим, сыграем в гольф на поле к северу от Бозмена. Погоду обещают отличную!

– Нет, в пятницу никак не могу. У меня всё загружено под завязку. Давай в следующее воскресенье съездим туда… Купи тогда ящик пива, если тебе не сложно.

– О, прекрасная идея… Что ж, до связи.

– Чао, Кларк! – отозвался сонным голосом Джордж.

Он попрощался с Кларком и стремительно повесил трубку на телефонный аппарат, после чего послышались громкие гудки. Он отрывисто зевнул, после чего продолжил спать.

«Тупой самонадеянный кретин! – разгорячённо пробубнил Кларк себе под нос, нащупывая пульт от телевизора, чтобы выключить его наконец уже. – Помог бы мне хоть, что ли. Так ведь нет!.. Скотина пузатая! Я ещё тебе покажу!.. Дьявол! Что мне теперь делать-то? Ладно, может, тот старик просто на самом деле не в себе слегка, кто его знает. Шастают здесь всякие приезжие уроды, а потом сумасброд начинает твориться, и хоть из города беги потом!»

Легче после разговора Кларку Нолану не стало, поскольку, во-первых, Джордж не поверил ему и даже подверг его серьёзному остракизму, а во-вторых, тот начисто отверг просьбу о помощи, не желая связываться с полицией, тем более с констеблем Куртом Лэнгли, способным здорово действовать на нервы. Нолан даже почувствовал ещё большую безнадёгу и обречённость, чем это было ещё несколько часов назад. Разве что ужас, охвативший его ранее, полностью сошёл на нет и превратился в глубокую апатию. Однако, он по-прежнему не был спокоен за себя. Его подсознание ощущало нависшую над ним угрозу непонятного происхождения. «Чёртов старик!» – подумал вслух Кларк, ложась спать в одиночестве. На часах была половина первого, а значит, наступил новый день, обещающий много интересного. И нет, это никак не было связано с Освальдом Моррисом. Дело было во внезапно вернувшемся в Вест-Хэмпшир Джеке Уоллесе, где никто из местных не ожидал встретить его солнечным поздним утром 25 августа 1986 года, после двенадцати лет, прожитых в других городах северо-запада США.

Глава вторая. Вест-Хэмпшир

1

Вест-Хэмпшир, или как он ещё назывался иногда местными жителями просто Хэмпшир, был основан седьмого июня 1871 года канзасским экспедиционным корпусом, возглавленным путешественником Джеймсом Эдвардом Спрингвудом – уроженцем английского графства Хэмпшир. Он и считался основателем города. Вернее, он не основывал город, а положил ему начало в тот день, когда прибыл сюда с командой верных ему людей. Теперь ежегодно седьмое июня празднуется в качестве дня города.

Джеймс Спрингвуд – в честь которого был назван самый большой район города, занимающий практически его треть, – прибыл в эти места в поисках некоего магического артефакта, который, по некоторым слухам, был спрятан индейцами племени кроу где-то в горах. Пока шли раскопки и исследование территории, у подножия гор сформировалось поселение в виде разброшенных по периметру палаток и конвоя из повозок. Именно 7 июня Спрингвуд вместе со своей группой разбил палаточный лагерь, остановившись на холмистой местности неподалёку от горы Честнат. На следующий же день группа приступила к своей миссии, пробираясь через горы к перевалу, около которого предположительно должен был находиться таинственный артефакт. В течение трёх месяцев проводившиеся раскопки не дали никакого результата, поскольку ничего обнаружено не было. Экспедиционный корпус, отчаявшись, решил, что пора прекращать миссию. Однако, Спрингвуд всячески противился этой идее и настаивал на продолжении раскопок. Часть корпуса отказалась подчиняться ему, поскольку что-то их останавливало. Что-то недоброжелательное и отталкивающее, что обитало в этих местах. Они чувствовали присутствие чего-то необъяснимого, сверхъестественного, как будто бы чей-то злой дух бродил здесь. Индейцы считали, что в этих местах сосредоточена мощная энергетика, которая благоприятствовала злым Богам. 13 октября, в пятницу, остатки экспедиционного корпуса под руководством Спрингвуда не сумели обнаружить артефакт и немедленно двинулись обратно. Но с тех пор о них ничего известно не было, и по этой причине та часть корпуса, что осталась внизу, у холмисто-лесистого подножия, приняла решение отправиться на поиски пропавших товарищей.

5 ноября они набрели на несколько палаток, расставленных на горном плато. Палатки выглядели потрёпанными и разворошёнными. Было впечатление, что кто-то порвал их длинными когтями и зубами. Обомлевшие от трепета и ужаса, родившегося непонятно из чего, экспедиторы продолжали оставаться на месте, сидя верхом на лошадях. Один из них всё же осмелился спрыгнуть с лошади и пройти туда, к палаткам. Это был друг Спрингвуда Генри Линдстром. Он больше всех, кажется, обеспокоился внезапным исчезновением своего друга и части его команды. Линдстром, подёргиваясь от страха и непреодолимого желания бросить здесь всё и бежать куда глаза глядят, не спеша направился вперёд. Небо в тот день было серым и безмолвным, от чего казалось, что облака давят на голову, оказывая фантастически нереальное воздействие на умы пришедших в горы экспедиторов. Не хватало для полного паралича воли и нагнетаемого ужаса ещё грома с молниями, которые так и просились в тот роковой день. Но их, слава богу, не было…

Приятель Спрингвуда Генри тяжело вздохнул и практически дрожащей рукой отодвинул полу палатки, проглядывая внутрь. Он посмотрел внутрь, после чего… издался совершенно дикий нечеловеческий вопль. Генри кричал как сумасшедший, после того как отбежал оттуда, и, взвизгнув в очередной раз, запрыгнул на свою лошадь и ускакал подальше от этого проклятого места, с которым ничего общего иметь не собирался. Перед его умственным взором то и дело мерцали жуткие картины увиденного. Грязные облезлые трупы… крысы, пожирающие человеческие останки… мерзкие, отягощённые беззвучным криком лица… изодранная в лохмотья и клочья одежда… сгнивший нос у Джеймса Спрингвуда… Всё это сопровождалось, вдобавок, воспоминанием о тошнотворном затхлом запахе, который исходил от мертвецов, часть из которых была покрыта плесенью.

Остальные экспедиторы, во главе которых ранее ехал Генри, так же убрались оттуда, поскольку было ясно, что ничего хорошего они уже здесь не увидят и что ничего их не ждёт в проклятом месте. Артефакт так и не был обнаружен. У покойников ничего, кроме походного обоза, не было.

Через год Генри Линдстром загремел в сумасшедший дом от перенесённого ранее чудовищного нервно-психологического шока. Ему мерещилось, что за ним кто-то охотится, желая выколоть его глаза и отрезать голову. Он бредил какими-то демонами и духами. У него конкретно потекла крыша после раскопок. Со временем его психоэмоциональное состояние ухудшалось всё больше и больше. Он начал не только разговаривать с самим с собой, неся откровенную околесицу, но и стал вести себя очень агрессивно, дрожа в нервных конвульсиях и обвиняя врачей в потворстве «демонам». В конце концов, бедняга умер от инсульта, который случился на фоне его переживаний. Весной 1873 года его похоронили.

Но эта часть истории Вест-Хэмпшира не очень была известна. Она со временем превратилась в страшную городскую легенду, которую иногда рассказывают в ночном мраке возле костра своим друзьям или же которой пугают непослушных детей. Случившемуся с невольным основателем города и его корпусом не придавали сколь-либо серьёзного значения. Долгое время это преподносилось, как то, что экспедиторы просто пропали без вести, вероятно, погибнув от переохлаждения или ещё чего. В горах погибнуть можно от чего угодно, даже порой и вообразить сложно. Город, однако, продолжал жить в ожидании зла, готового пробудиться в любой момент.

2

Была половина десятого утра, когда Джек Уоллес пересёк границу между Айдахо и Монтаной неподалёку от Ларсона и направился в Вест-Хэмпшир на своём старом добротном автомобиле. Он двигался в восточном направлении через Сейнт-Реджис, Мизулу, Драмонд. Далее Джек миновал Хелену, за которой свернул на юг, на трассу шестьдесят девять. С неё он повернул опять на восток возле Кардуэлла. Через некоторое время Джек проехал до Три-Форкс, откуда уже отчётливо он мог разглядеть вырисовывающиеся силуэты гор национального заповедника Галлатин, вершины которых порой сливались воедино с горизонтом почти чистого неба. Отсюда горы были пыльно-серыми и выглядели ещё низкими. Но вот по мере приближения к заповеднику, горы становились больше, выше и грознее. Джек, глядя на их вершины, представил сразу себе снежные бури, бушевавшие в горах и жаждущие поглотить любого, кто будет иметь неосторожность оказаться там. Совершенно жуткое впечатление производили такие рисовавшиеся картины в голове.

Уоллес так засмотрелся на горы, что не почувствовал, как стал съезжать с трассы. Спохватившись, он резко крутанул рулём в сторону и вновь вернулся в свою полосу. Лишь в последний момент он успел сделать это, прежде чем в пяти ярдах от него проехал несущийся по шоссе грузовик с цементной мешалкой. Его додж взвизгнул от резкого движения колёс, оставив за собой след в виде облака из пыли и грязи. Ехавший по встречной полосе грузовик прогудел доджу вслед. «Смотри, куда прёшь! Придурок!» – донеслось из кабины водителя, который явно не был рад, думая о потенциальном столкновении, которое в лучшем случае закончится одним трупом. В противном же случае их могло быть двое, а то и трое, если ещё считать ехавший за грузовиком новый мерседес.

«Фууух, пронесло, чёрт побери! – сдерживая одышку от пережитого испуга, пробормотал взволнованно Джек. – И что на меня нашло? Это всё проклятые горы, будь они неладны… О, кажется, это новенький мерседес прошлого года выпуска. Дабл-ю сто двадцать шесть, вроде бы. Если мне не изменяет память. Но мне такой не светит в ближайшее время, чёрт…» Он лишь тяжело вздохнул.

Уже через двадцать минут Джек напрочь забыл об этом «малозначительном инциденте». Да, в его понимании это и был самый настоящий «малозначительный инцидент». Он полагал, что раз ничего не произошло страшного, то, значит, всё в порядке и беспокоиться об этом вряд ли стоит. Есть вещи, о которых нужно думать гораздо сильнее. Впрочем, раз всё в порядке, то можно и закурить, чтобы хоть как-то снять оставшийся осадок. Осадок, несомненно, после такого останется и продержится какое-то время. Это было неизбежным событием. Таким же неизбежным, как снег зимой. Эти места, охотно бы согласились с данным утверждением, если бы у них было сознание. Хотя… кто сказал, что у этих мест не было сознания? Может, очень даже оно у них было, кто знает. Почему мы, собственно, привыкли думать, что вещи не обладают мыслительными свойствами?

Джек быстро достал папиросу из упаковки, затем зажал её в зубах и достал из кармана пиджака металлическую зажигалку, подаренную бывшей женой на тридцатилетие в 1977 году. Почти каждый раз, когда он доставал её, в очередной раз закуривая сигарету, то вспоминал о тех славных временах, когда он ещё не был разведён с женой, когда ещё была жива их дочь, которая погибнет спустя два года после того, как была подарена эта шикарная зажигалка производства компании «Зиппо Мануфакчерин Компани».

«Да уж, семьдесят седьмой год, матерь божья!» – усмехнулся Джек, поднося красно-синее пламя, вырывающееся из зажигалки, к кончику восхитительной сигареты. Он обожал курить. Это было прекрасным способом расслабиться, спокойно всё обмозговать, подумать о чём-нибудь. Так, по крайней мере, он сам считал. Он курил последние лет пятнадцать, если даже не больше. Сигаретные затяжки здорово его выручали в сложные жизненные моменты.

Джек обдал сигарету пламенем и закурил. Он от души сделал сильную мощную затяжку, после чего весьма громко закашлял. Пришлось стучать себя по груди, чтобы хоть как-то купировать вырывающийся изнутри кашель. «Чёрт возьми!» – проговорил он. В конце концов, кашель прошёл, и он затянулся вновь, но уже без такого же боевого настроя, как в первый раз.

Он включил радио, без которого было довольно-таки скучно, и принялся переключать волны, пока не дошёл до своей любимой радиостанции, по которой частенько пускали хорошую рок-музыку. Он включил эту станцию, и оттуда понеслась оглушительная, но очень приятная слуху песня «You've Got Another Thing Comin'» британской группы Judas Priest. Джек особо не любил подпевать своим голосом, лишённым практически напрочь музыкального тембра (при этом он иногда играл на гитаре и пел речитативом песни собственного сочинения). Он больше предпочитал мычать под ритм песни, что, собственно, и делал сейчас. Невольно на его лице расплылась улыбка, когда он подъезжал к Бозмену, до которого оставалось всего лишь пара-тройка миль, однако город уже прекрасно был виден из того места, где проезжал Джек.

Юго-восточнее Бозмена, находясь далее до поворота с трассы, располагался Вест-Хэмпшир, который частично пролегал на холмистом склоне, что находился в предгории Скалистых гор, уже показывающих гордо свои припорошенные снегом вершины. Джек объехал Бозмен, что показался лишь несколькими коттеджными домами возле дороги, скрывавшими остальной город, в котором не было места высоким зданиям. Ещё три мили он проехал на восток по трассе, которая затем сильнее скосилась на юго-восток в том же месте, где находился поворот с указателем на Вест-Хэмпшир.

Проехав через широкую шоссейную развязку, Джек очутился на Бриф-роуд. Это была главная дорожная артерия, соединяющая Вест-Хэмпшир с остальным миром, без всякого преувеличения. Сложно даже переоценить роль Бриф-роуд, которая являлась единственным возможным выездом из города и въездом в него. По утрам в будние дни, когда некоторые жители города ехали на работу в Бозмен, или в Три-Форкс, или в Хелену, или ещё куда, здесь, на этой улице, скапливались совершенно фантасмагорические пробки, из-за чего выезд из города в такие моменты становился просто невозможным и превращался в откровенное испытание для водителей, особенно, когда солнце неистово напекало в конце июля – в самое жаркое время в этих местах. Правда, длилось такое состояние обычно недолго – примерно в течение часа, то есть с четверти восьмого до четверти девятого. Бриф-роуд забавным образом была обособленно отделена от всего остального Вест-Хэмпшира тоненькой полоской длиной в три мили. Сама Бриф-роуд имела по одной дорожной полосе для выезда и для въезда. Не позавидуешь тем бедолагам, которым приходится жариться на солнце, но что тут поделаешь. Эта дорога пересекала ручей Бэар Крик (дословно «медвежий ручей»), при этом была прижата с востока холмистой и лесистой местностью с выступающими из-за неё серо-скальными горными вершинами, макушки которых великолепно блестели, греясь в лучах солнца. На подъезде уже непосредственно к городу виднелась высокая табличка с надписью «ПОЛМИЛИ ВЕСТ-ХЭМПШИР». Было хорошо заметно, что повесили её недавно. Об этом позаботился нынешний глава городского собрания Мэтт Шелдон. Мимо этой таблички только что проехал Джек на своём додже.

Чем ближе он подбирался к городу, несясь на достаточно высокой скорости, тем больше начинал нервничать. Он ещё не знал, как его примет город, который внезапно (а может, и не внезапно) решил потревожить. В груди появилось какое-то трепетное волнение, а на лопатках и на шее проступил пот. Джек содрогался так, будто был театральным актёром, который каждый раз перед выходом на сцену нервничал, боязливо думая, как его воспримет публика. Но учитывая, что это свойственно многим актёрам и что, как правило, актёры так или иначе преодолевают этот страх, лишь выйдя на сцену, то у Джека был весьма хороший шанс с тем же успехом заехать в город, где жители наверняка бы обрадовались его внезапному возвращению. У Джека много было старых друзей в Вест-Хэмпшире, да и просто всякого рода знакомых, которые однозначно относились к нему с уважением и симпатией. У него была неплохая репутация в глазах местных жителей. И конечно, жители города всячески следили за творчеством Джека, повести и романы которого они охотно читали благодаря орегонскому книжному издательству, располагавшемуся в уже упоминавшемся ранее Кламат-Фолсе. Книги издательства стали доходить до Вест-Хэмпшира не сразу, а примерно в 1984 году, то есть через шесть лет после того, как Джек переехал в Орегон и стал отправлять свои рукописи местному издательству. Это может, конечно, показаться удивительным, но Джек Уоллес не знал, что его книги попали в этот Богом забытый городок в южной Монтане. И если ему об этом бы сказали, то ни за что бы он не поверил. А дело было в общем в том, что издательство открыло свой филиал в Бозмене летом 1984 года, до этого открыв филиал в Биллингсе. По приезде в родной город для него это, конечно, станет сюрпризом. Причём, приятным сюрпризом.

Джек, сбавив скорость до пятнадцати миль в час, свернул направо с Бриф-роуд и очутился на северной оконечности города, попав на Спрингс-стрит, что пересекала поперёк район Спрингвуд и доходила до самого конца города, оканчиваясь возле территории текстильной фабрики, где был поворот на Даллас-авеню. Это была единственная фабрика в городе, которая функционировала. Она существовала здесь последние сто лет, с тех самых времён, когда появился город. Других фабрик здесь изначально не было, поскольку толка от них никакого нет в маленьком городке, в котором по последней переписи населения проживало около трёх тысяч жителей.

Джек неторопливо поехал по Спрингс-стрит, осматривая ранее знакомый город, часть которого была скрыта от обзора высокими кронами сосен и елей городского лесопарка Холлоуэй, который, как показалось Джеку, ещё сильнее оброс густой зелёной пеленой за последние двенадцать лет, пролетевших стремительно и практически незаметно. Верхушки деревьев пёстрыми и бархатистыми мазками, словно перенесёнными с полотна какой-нибудь дорогостоящей картины, показывались возле дороги. Они непринуждённо шевелились на лёгком и прохладно дующем с севера ветру, покачиваясь из стороны в сторону и игриво шурша своими шершавыми колючими ветвями. Джек сознательно хотел пропустить поворот на Роджерс-авеню, поскольку памятовал, что в той части города ничего не было особо запоминающегося, кроме разве что мрачного кладбища Хилтон-Драйв, стоящего на холме Холлоуэй и отталкивающего от себя не столько по причине своего предназначения, сколько из-за откровенно устрашающего и гнетущего внешнего вида, от которого Джеку в юности было не по себе, из-за чего он старался сторониться севера Роджерс-авеню. Да и сейчас он был от него не в восторге, лишь увидев краем глаза очень знакомое, до сих пор пробирающее до жуткой дрожи мелькание какого-то тёмного фрагмента, выступающего издалека.

Джек остановил машину и выглянул в окно. Он увидел – примерно в пятидесяти ярдах от него за серебристо-металлическим зданием автосервиса и шиномонтажа и обширной стоянкой перед ним проблёскивала на солнце огромная чугунная решётчатая ограда, очевидно принадлежащая кладбищу. Железная ограда скрывала собой территорию кладбища, частично обнажая размытые, но вполне угадываемые черты аккуратно вырытых могил и надгробных плит.

3

«Отца похоронили в этом месте почти пятнадцать лет назад», – принялся вспоминать Джек внезапную кончину своего отца, умершего в сорок восемь лет при загадочных обстоятельствах. На него данное событие произвело тогда неизгладимое впечатление. Хотя и раньше Джек знал, что и у его деда, и у его отца имелись хронические проблемы с сердцем, но к ранней смерти отца он морально оказался не готов. Мать позвонила ему с целью сообщить печальную новость, когда Джек находился в рабочей командировке в Сент-Луисе, куда он прибыл в качестве одного из специалистов на местную фабрику по производству обуви. Тогда он работал в одной рекламной компании, что занималась продвижением товаров на рынке услуг. Лишь услышав ошеломлённый, истерический, практически вопящий голос матери, сообщающий о смерти отца, Джек мгновенно обомлел, телефонная трубка повисла у него в руке. Ему в тот момент пришлось прилагать усилия, чтобы не выронить её из рук. «Как умер? Когда?» – это всё, что смог он выговорить. На том конце провода он услышал горестные всхлипы, после которых был дан ответ.

Выяснилось, что отец был обнаружен мёртвым в своём рабочем офисе. По словам его коллеги Марва Джойса, обнаружившего тело, Мартин Уоллес лежал неподвижно на полу возле стола со вздёрнутыми вверх руками. Слишком необычным показалось Джеку, что у человека, умершего от инфаркта, были вздёрнуты руки вверх. Всё выглядело так, будто бы он пытался кого-то остановить… перед тем, как его убили. Правда, Джек не очень понимал, кому могло понадобиться убивать его отца, ведь врагов как таковых у него не было. Но на этом странности в рассказе Марва не заканчивались. Джойс сообщил, что, обнаружив того без сознания, сразу же подбежал к нему, думая, что Мартина ещё можно было спасти, но после проверки пульса на запястье осознал, что тому уже ничем не помочь. Джойс тут же метнулся к прочим своим коллегам и сказал им, что обнаружил Мартина Уоллеса мёртвым в собственном кабинете. Немедленно была вызвана полиция. Через полчаса констебль Прайс прибыл на место происшествия, а вместе с ним приехали судмедэксперты с фургоном местного морга. После обследования тела эксперты не обнаружили ничего, что указывало бы на насильственный характер смерти, однако, было обращено внимание на то, что взгляд у покойника был чрезмерно испуганным, будто перед смертью его кто-то напугал.

Но полиция всё же настояла на том, что это был именно инфаркт. В пользу этого свидетельствовала медицинская карта Мартина Дональда Уоллеса, в которой были засвидетельствованы постоянные жалобы от него на боли в сердце в течение последнего года как минимум, не считая ещё ранее перенесённого микроинфаркта, случившегося в 1964 году. Уголовное дело не было возбуждено из-за отсутствия состава преступления. При этом вскрытие было произведено лишь через два дня, когда токсичные вещества уже могли быть выведены из тела. И, конечно же, ничего, что говорило бы именно об убийстве, не было обнаружено.

«Да, вероятно, это был яд, – эта мысль посетила Джека через несколько недель после смерти отца, – только лишь при помощи яда его могли убить. Его однозначно убили, в этом сомневаться не приходится». Он хотя и не сразу пришёл к выводу о насильственной смерти отца, но уже сейчас, по прошествии четырнадцати с половиной лет, нисколько не сомневался – произошло убийство. Джек также заподозрил, что полиция сознательно тянула с проведением экспертизы, подождав, когда яд будет выведен из организма покойного отца. Впрочем, он не исключал и банальной халатности, которая могла привести к затягиванию процесса вскрытия. А может, это был бюрократический маразм. Кто мог знать это наверняка?

Джек очень сожалел, что не мог в то время никак повлиять на ускорение процесса вскрытия тела отца. Он лишь на четвёртый день сумел прибыть в Вест-Хэмпшир из Сент-Луиса. Джек добирался туда на своём автомобиле (на том самом кадиллаке, уничтоженном пьяным водителем фуры), проезжая долгий путь через Канзас-Сити, Омаху, Рапид-Сити и через крупнейший город Монтаны – Биллингс. Сент-Луис находился в 1410 милях от его города, поэтому Джек на дорогу потратил трое суток, периодически останавливаясь в местных захудалых мотелях и гостиницах, чтобы хоть немного, но передохнуть. К похоронам, назначенным на пятый день, он успел прикатить обратно.

Из-за первичного шока, испытанного в день смерти отца и продлившегося в последующий месяц, Джеку явно было не до выяснения фактических обстоятельств смерти Уоллеса-старшего. Всё держалось на эмоциональном восприятии случившейся трагедии. Рациональности не было места – ажиотаж превалировал над всем, как это часто бывает в подобные моменты. Поскольку теперь он не находил себе места, Джек стал здорово пить. Для него выпить два или даже три бокала пива и несколько стопок с водкой, или вермутом, или вином, в один день не было уже проблемой. Он начал пить, поскольку его накатами стали посещать мысли о том, что и он умрёт в таком же возрасте от внезапного инфаркта. Безосновательные переживания захлестнули его, взяв, по сути, в заложники. Правда, продолжалось это недолго, в течение где-то недели-двух – до того момента, пока на него не нашло озарение.

В один из февральских дней он сидел в баре, пропахшем удушающим запахом табака и алкоголя, и, как обычно, пил бурбон. Сейчас бармен наливал ему очередную порцию, пока Джек безучастно следил за этим процессом.

– Джек, тебе, может, хватит? – внезапно выпалил бармен, переставляя бутылку с виски обратно на место.

– Нормально-нормально, лей ещё. Мне надо конкретно выпить. – проговорил Джек не очень трезвым, поддатым голосом, склонив голову над стойкой.

Неожиданно для Джека откуда-то сзади послышался чей-то тихий старческий голос: «Налейте мне что-нибудь крепкое». Джек не сумел его распознать и обернулся в сторону. Рядом с ним садился друг его отца Гилберт Сноу.

– Как скажите, мистер Сноу. – бармен повернулся к полке из плотного дерева со спиртным и взял оттуда бутылку текилы. – Текила сойдёт? – спросил он у господина Сноу.

– Да, вполне.

Всё это время Джек глядел на Сноу со странным выражением лица. Он почему-то заподозрил неладное, смотря на то, как знакомый его отца не обращает на него никакого внимания, будто бы не знал Джека вовсе. Это произвело весьма удручающее впечатление на Джека, из-за чего он немедленно поздоровался с мистером Сноу, чтобы наконец между ними завязался разговор. При это Джек понимал, что неслучайно встретил сегодня в баре его и что тот специально зашёл в тот момент, когда здесь находился он.

– Добрый день, Гилберт.

– А, здравствуй, Джек… – Сноу весьма наигранно сделал вид, что лишь сейчас сумел заметить его. – Ты, я гляжу, все дни напролёт околачиваешься здесь. Ты переживаешь из-за кончины своего отца? Верно говорю?

– Вы правы. Я никак не могу прийти в себя после его смерти. Я поверить не мог в то, что он умер.

– Действительно смерть Марти была преждевременной. Для меня это тоже стало шоком, честно скажу. Мне-то почти шестьдесят лет уже, поэтому мне было очень жаль его. Так рано умирать… Но ты, я думаю, зря занимаешься тем, что безвылазно сидишь здесь и пьёшь.

– Старина Гилберт, я очень не хочу умирать так рано. Ты ведь знаешь, у нас в семье есть сердечники. Я полагаю, что меня ждёт та же участь.

– А что если я тебе скажу, что твой отец умер не своей смертью? – Гилберт строго посмотрел на него.

У Джека от услышанного расширились глаза, он поднял голову и как-то сильно оживился, будто резко протрезвев. Впервые мысль, посетившая его, – когда мать сказала ему, что у отца, обнаруженного мёртвым, были вскинуты руки, а на лице была испуганная гримаса, – вновь возникла в его сознании и дала о себе знать. Он вспомнил, что уже тогда заподозрил, что его отец был всё же убит и убит, скорее всего, кем-то из коллег по работе. И как он об этом мог забыть? Теперь Джек, кажется, окончательно прозрел. Он действительно и раньше знал об этом. Всегда знал и всегда думал об этом. Он вдруг понял, что совершенно напрасно пытается «излечить» своё горе алкоголем.

«Чёрт, и зачем же я пил всё это время? – подумал внезапно для себя самого Джек. – Я боялся, что умру столь же рано, как и мой собственный отец? Тем более, как выясняется, он умер, похоже, не своей смертью… Да, у него и раньше болело сердце, и он постоянно на это жаловался в последнее время. Но это не значит, в конце концов, что именно из-за наследственных проблем со здоровьем он скончался. И зачем я пытаюсь загубить себя, если надо взять себя в руки и разобраться, что же произошло на самом деле?»

Кажется, именно в этот момент Джек начал приходить в себя, выходя из морально сломленного состояния. Он развернулся вполоборота, глядя в лицо Сноу. Джек не знал, что ему ответить на вопрос, прозвучавший как гром среди ясного неба. Просидев полминуты молча и обдумывая сказанное стариком Гилбертом, Джек наконец спросил.

– О чём это ты Гилберт?.. Ты, что, считаешь, что кто-то приложил руку к тому, чтобы убить моего отца?

– Да, я так считаю.

– По какой причине ты вдруг решил, что дело обстояло так? Полиция говорит, что…

– Я знаю, что говорит полиция! – нервно, чуть ли не крича, перебил его Гилберт, отхлёбывая из стакана мексиканскую текилу. – Но ты ведь знаешь, что они поздно провели экспертизу. Неужели ты думаешь, что можно было найти что-либо у него через два чёртовых дня?.. – Сноу видел по глазам, что Джек полностью с ним согласен. Это удивило Сноу, поскольку он не думал, что Джек сможет ему поверить на слово. – Вот именно. Вижу, ты согласен со мной. Я тоже так считаю… Меня ещё кое-что смутило! Поэтому я и решил поделиться своей догадкой с тобой. Вернее, не догадкой, а наблюдением.

– Что же тебя смутило? – с особым любопытством взглянул на него Джек.

– Пробы крови. – сухо ответил Гилберт, косо глядя куда-то в сторону.

– Ты читал медицинское заключение? – удивился Джек. Он ведь помнил, что лишь родственникам умершего отца было предоставлено право ознакомиться с результатами проведённой экспертизы.

– Можно сказать, что я сделал это незаконно… Проникнув в лабораторию, я ночью выкрал документ. Потом его я, разумеется, тут же вернул, как только прочитал его содержимое.

– Ну, если тебе удалось выяснить нечто интересное, – то, что могло бы пролить свет на правду, – можно и пожертвовать законом. Не так ли?

– Да-а-а… – протяжно произнёс Сноу, выпив ещё порцию текилы, а затем тяжело вздохнул. – Ты, скорее всего, прав. Мне нечего стыдиться… Короче говоря, у твоего отца в крови был обнаружен повышенный гемоглобин и много лейкоцитов. Знаешь, о чём это говорит?

– Что его отравили? – нахмурив брови, спросил Джек.

– Не просто отравили, а сделали это при помощи пчелиного яда.

– Пчелиного? – переспросил Джек. Ему показалось, что он ослышался.

– Да, пчелиного. Именно он так воздействует на организм.

– Как ты узнал?

– На местной пасеке работал когда-то. Правда, это было очень давно.

– Когда же именно? Сколько себя помню, ты никогда там не работал.

– В году этак 1948-ом. Мне было тридцать четыре года тогда. Одного парня по имени Рик, работавшего на пасеке, в один из дней сильно искусали пчёлы. В тот год они были неадекватными и весьма-весьма агрессивными. Я и сам чуть не лишился глаза, в который меня укусила одна из пчёл. Вон видишь, мои глаза несколько различаются по цвету? – сухим жилистым пальцем подняв веки, показал свои глаза Гилберт.

– Действительно. Видимо, я раньше не обращал внимания на это.

– Ай, ерунда! Каждый, кому я показываю свои глаза, удивлённо реагирует, говоря, что не замечал этого раньше… Ладно, рассказываю дальше. Так вот, этого самого Рика пчёлы искусали настолько сильно, что его увезли в больницу. Врачи, в общем-то, сразу дали понять, что тут без вариантов. Сказали, что в лучшем случае он проживёт шесть-семь часов.

– Неужели всё настолько серьёзно было? – изумился Джек, уже окончательно протрезвев. Тут хочешь не хочешь, а протрезвеешь.

– Да, печально, конечно, всё закончилось для того парня, с которым мне довелось быть знакомым. Рой пчёл, налетевший на него, терзал его на протяжении получаса, заставляя того неистово кричать и звать на помощь. Но никто его не слышал, к сожалению. Ведь было раннее утро… Эти мохнатые жужжащие твари вонзились в его кожу своими острыми жалами. Они буквально вгрызались в него, со временем обнажая его плоть, которая вылезала из-под кожи. Кровь вперемешку с ядом струилась из его рваных ран. Своим ядом они выжгли ему глаза, что он моментально ослеп. В общем, ужасное было зрелище, когда на его крики прибежали местные жители. Они видели его разодранную одежду, свисавшую лохмотьями с его спины, и его искусанное опухшее тело. Оно приобрело фиолетово-красный оттенок. Жители даже толком не могли его узнать – лицо было изуродовано очень сильно. Далее его привезли в местную больницу, где уже ничем ему помочь не могли. Он скончался через шесть часов, как и предрекали врачи. Его организм оказался весьма крепок, учитывая, что на его теле насчитали двести тринадцать следов от укусов. В его крови обнаружили какое-то совершенно безумное количество яда. Я тогда спросил у патологоанатома Юргенсона, почему в крови так много повышенных показателей. На что он мне ответил, что дело в пчелином яде. Его токсины воздействуют на организм таким вот образом.

– Не завидую ему, честно говоря. – несколько иронично произнёс Джек, вздохнув. Он тут же отодвинул подальше от себя пустой стакан, на дне которого виднелись латунные проблески остатков виски. Джек больше не мог пить сегодня, его уже тошнило от алкоголя. Видимо, благотворное воздействие оказал на него разговор со стариком Сноу. Да, именно стариком. Гилберт выглядел намного старше своих лет из-за множества морщин на лице и седых волос на голове. – Ну, из всей этой жуткой истории, рассказанной тобой, становится понятным, что отец действительно мог быть отравлен пчелиным ядом… А вот, интересно, сколько нужно времени, чтобы подобный яд исчез из организма? – посмотрел внимательно Джек на Гилберта.

– Ох, думаю, это зависит лишь от той дозы яда, которая может оказаться внутри. Обычно от одного до пяти дней занимает процесс вывода токсинов яда. Если тот, кто убил твоего отца, Джек, знал о его проблемах с сердцем, наверняка взял в расчёт это обстоятельство и сцедил минимальное количество яда в шприц – достаточное, только чтобы убить его…

– Шприц? – содрогнулся тогда Джек.

– Разумеется. А ты как думал? Хотя его могли и отравленной едой убить, но думаю, что шприц более эффективен в убийстве. Не правда ли?

– Да, наверное… – неуверенно произнёс Джек, отводя взгляд слегка в сторону.

– Я, может быть, и не прав, но, думаю, тебе, Джек, нужно это всё будет выяснить. Поэтому на твоём месте я бы перестал приходить сюда каждый божий день. Тому, кто убил твоего отца, это точно на руку. Ты ему любезно помогаешь, давая ему, кем бы он ни был, возможность избежать наказания или, по крайней мере, избежать страха перед наказанием. Ты согласен со мной?

– Да! На все сто процентов! – твёрдо проговорил Джек.

– Ну вот и хорошо… – Гилберт собрался уже привстать, как вдруг что-то вспомнил ещё и сразу сел обратно. – Я непросто так упомянул этот случай, если что…

– Что это значит? – мгновенно спросил Джек, в очередной раз нахмурив брови.

Сноу внимательно заглянул в глаза Джеку, намереваясь сообщить о чём-то более важном и серьёзном, чем то, что они обсуждали до этого. Хотя куда тут ещё серьёзнее, было не совсем ясно. Сноу смотрел на Джека так, будто бы тот должен был понять, о чём, собственно, он собирался ему сказать. Во взгляде старика Гилберта было что-то среднее между упрёком и предупреждением. Оба этих странно связанных с собой чувства были, естественно, обращены к Джеку. Сноу слегка подался вперёд и принялся наговаривать полушёпотом, чтобы никто их особо не подслушал.

– Я хочу этим сказать, что все эти события каким-то совершенно удивительным образом связаны между собой… Ты слышал что-либо про основателя нашего города? Как его убили сто лет тому назад?

– Ну да. Эту легенду нам всем рассказывали, ещё когда я был подростком. К чему ты ведёшь, Гил? – непонимающе посмотрел Джек на него, пытаясь понять, что это всё, в конце концов, значит.

– А про маньяка-убийцу, орудовавшего здесь сорок лет назад? А про сгоревший дом с семьёй?

– Нет, об этом мне ничего неизвестно, к сожалению. Только от тебя сейчас это узнал, по правде говоря.

– Неудивительно, ведь тебя тогда ещё и не было. А местные старожилы неохотно делятся этой информацией с более молодым поколением. Тебе ещё двадцать четыре года… ну, почти двадцать пять, хорошо. – заметив осуждающий взгляд на себе, поправился Сноу. – Я думаю, тебе, Джеки, нужно уехать отсюда, причём, в обозримом будущем.

– По какой причине я должен уезжать отсюда? У меня здесь дом, жена, дочь. С чего я должен ехать куда-то? – искреннее недоумевал Джек, чуть ли не подпрыгивая на месте. Он был тогда ещё очень молод и неопытен, гонор так и нёсся из его разгорячённого сознания.

– У меня появилась недавно одна интересная теория… В общем, судя по тому, что происходило в этом городе на протяжении всех ста лет его существования, с тех пор, как экспедиция Джима Спрингвуда прибыла сюда, этот город обладает злой энергетикой. Не просто так местное индейское племя кроу предупреждало когда-то, что в этих местах нельзя селиться, нельзя строить города. Но некоторые умники, типа того же Спрингвуда и его последователей, видимо, сочли это не более чем страшной легендой и всё же отправились сюда. Здесь же они и приняли смерть за то, что ослушались индейцев. Нельзя здесь было основывать город! Я в этом на сто процентов уверен… Джек, тебе надо отсюда уезжать. Ты ничего не найдёшь здесь, кроме горя и страданий. Никто здесь не чувствует себя по-настоящему защищённым… Никто! Это гиблое место, и тебе его нужно во что бы то ни стало покинуть его, иначе потом будет поздно. Тебе нужно уехать куда-нибудь, в другой город. Понимаешь меня, Джек?

Джек хотя и кивнул головой, делая вид, что понимает, но на самом деле ничего из сказанного не воспринял всерьёз. Он первым делом подумал, что дед окончательно тронулся мозгами и нёс просто выдуманную чушь тому, кому можно было это всё рассказать. Ведь только Джек мог в городе слушать подобное с нормальным выражением без тени улыбки на лице. И не потому, что он верил в мистику, а потому что умел выслушать того, с кем он беседовал. Поскольку Джек знал, когда и что говорить, то он попросту промолчал и не стал возражать.

– Хорошо, Гилберт, если ты так хочешь, то я, конечно же, уеду из города и…

– Ну вот и отлично. – тут же перебил его старик. – Чем раньше ты уедешь из Вест-Хэмпшира, то тем будет лучше и для тебя, и для Сары, и для твоей дочери. Ты можешь и мать подговорить уехать отсюда.

– Ха-ха, не думаю, что она согласится. Она редко куда переезжает. Она очень привязана к тому месту, к той земле, где живёт. Это негласное правило её жизни.

– А ты постарайся её уговорить. Может, она и согласится. С чем чёрт не шутит? Главное, подбери нужные слова, и тогда у тебя получится её уговорить. Всё в твоих руках. – Сноу по-дружески потрепал Джека по плечу.

– Хорошо, попробую.

– Но чрезмерно спешить тоже не надо. – вставая со своего места, дёргано сказал ему Гилберт. – Обдумай всё хорошенько, подготовься к переезду. Потому что если ты прямо сейчас поедешь отсюда, то сомневаюсь, что это пойдёт тебе на пользу. Понял меня?

– Да, я тебя понял, Гилберт…

– Ну всё, я тогда пошёл. А то ещё дел по горло у меня сегодня. Пора готовиться к посевному сезону.

– Давай. До встречи! – крикнул ему вслед Джек, продолжая сидеть за стойкой.

4

По истечении лет Джек напрочь забыл о той части разговора, в которой старик Сноу настаивал на его скорейшем переезде из-за «местного проклятия». Именно по той причине, что Джек не поверил в эти «байки», как он мысленно подумал, только услышав весьма пространное предупреждение от своего собеседника, об этом было забыто.

Да и незачем ему было это помнить, поскольку уже через два года и два месяца он переехал со своей семьёй в Калифорнию – в Сакраменто, где Джек и начал творить свои весьма интересные произведения. Началась новая жизнь, и вспоминать какие-то непонятные мутные разговоры чуть ли не из прошлой жизни было просто-напросто незачем. По правде говоря, этот переезд Джеку не дал ничего путного, разве что кроме кучи проблем и потрясений, от которых он с трудом оправился.

Он вернулся в Вест-Хэмпшир, чувствуя, что он нужен здесь, в своём городе, и нужен прямо сейчас, без предварительных условий. Что в последнее время тянуло его сюда, – какая таинственная могущественная сила? – ему самому было непонятно. Его из раза в раз посещала мысль если не об окончательном возвращении в город, то хотя бы о его посещении. Джек почувствовал, что должен ехать. Просто должен! Утром 24 августа он выехал из Медфорда, что находился на юго-западе Орегона, и направился в сторону Вест-Хэмпшира. Он проехал почти тысячу миль, чтобы добраться сюда. И вот он теперь находится здесь, на углу Спрингс-стрит и Роджерс-авеню, судорожно рассматривая кладбище, от которого веяло очень дурной атмосферой. Воздух возле кладбища был затхлым и откровенно враждебным. На Джека нахлынуло непреодолимое желание ехать дальше, несмотря ни на что. «Что ты здесь ищешь, Джек? На что надеешься?» – внезапно задал ему вопрос внутренний голос, от чего он застыл, покрывшись ледяным потом.

5

Он каким-то подсознанием знал, что ничего доброго не было в том месте, от которого исходила отвратительная аура. Дело было не только в кладбище, а вообще в пустынности северо-восточной части района Спрингвуд. Наверное, по той же самой причине там неохотно селились местные жители, больше предпочитая южные и западные районы города для проживания, такие как Кингстаун и Бриджтаун. Вряд ли кому-то придёт в голову мысль переезжать в северную часть Роджерс-авеню, чтобы потом каждый божий день, выходя из дома, смотреть на мерзопакостный, неприятный вид кладбища с показывающимися с его территории надгробий, крестов, а также извилистых дубов с устрашающей формой ветвей, придающих мрачную тенистость.

Вдоль всего Роджерс-авеню простирался частный сектор, состоящий из множества коттеджей с двухскатными крышами. К той части Роджерс-стрит, что находилась к северу от Нью-Кэррингтон-стрит (которая тоже простиралась поперёк всего города подобно Спрингс-стрит), прилегала сплошная вереница из заброшенных нежилых помещений с побитыми на окнах стёклами, с изрисованными граффити стенами, перебитыми гниющими заборами и с вырубленным электричеством. В одном из таких домов, кстати, собирался поселиться странный старик Моррис, носящий причудливый старомодный костюм.

Только такие чудаки, как он, могли проживать в столь странном месте. Видимо, он не любил жить поблизости с другими людьми – вёл своего рода отшельнический образ жизни. Одному было Богу известно, что у него могло быть на уме. Почему каждые полгода он менял место проживания? Почему его деятельностью интересовались в других штатах и городах? И зачем он носил на своих руках перчатки летом? Не было ответа на эти вопросы. А они должны были возникнуть во всех тех местах, куда Моррис приезжал…

Нью-Кэррингтон-стрит был своего рода разделительной полосой между цивилизацией и безвременьем, между тенью и светом, между холодящим душу местом и местом, где было спасение от неведомого. Часть Роджерс-авеню, что была южнее этой улицы, была более оживлённой. Движение машин то и дело происходило каждые десять-пятнадцать минут. Здесь проезжали и грузовики, и обычные автомобили. Кто-то ехал на работу, кто-то отвозил гробы на кладбище, кто-то ехал в автосервис, что находился на краю города, кто-то ездил в городской муниципалитет с бумагами. Вдоль же самой дороги, вплоть до окончания квартала около угла Роджерс-авеню с Ройял-стрит, стояло около двадцати весьма немаленьких жилых домов, выкрашенных в основном в светлые тона.

Здесь проживало и семейство Сноу, и семейство Остинов, и семейство Смитов, а также Гаррисонов и Гоггинсов. В основном в этом квартале жили бедные в материальном отношении слои населения. В сравнении с ними жители западного района Бриджтауна были просто миллионерами. Там действительно жили весьма зажиточные и самые что ни на есть представительные граждане – собственники бизнеса, такие как, к примеру, владелец бакалейной лавки Харви Уинстед или же хозяйка кафе на углу Мейн-авеню и Ройял-стрит Джесси Рейнольдс (Ройял-стрит шла параллельно Нью-Кэррингтон-стрит).

6

В тот самый момент, когда Джек замер, невольно вздрогнув от необъяснимого ужаса, мимо его доджа пронёсся белый пикап, похожий на Форд Рейнджер, оставив за собой сгусток из песчаной пыли. «Что ты несёшься как сумасшедший?!» – тихо прокричал ему вслед Джек, отряхивая свой пиджак в области плечей и ключицы от пыли, которая влетела в салон через полностью открытое окно. Простояв какое-то время на дороге с изумлённым видом и возмущающимися бровями, он переключил передачу и тронулся с места, наконец выйдя из долгого ступора. Он не стал даже задаваться вопросом, а стоит ли сворачивать на Роджерс-авеню, и отправился дальше, двинувшись к повороту со Спрингс-стрит на Мейн-авеню, чтобы уже оттуда попасть в деловой район города.

Он проехал мимо придорожной заправки и двух старых вытянутых кирпичных зданий, построенных сто лет назад. В одном из них была прачечная и ателье. В следующем же здании располагался магазин инструментов, а также магазин бытовой техники. Магазины за прошедшие двенадцать лет совершенно не меняли свои потёртые и выцветшие надписи, блекло поблескивающие в солнечных лучах. Поменялся лишь немного внутренний интерьер, который хорошо просматривался через витрины. Обои обрели более яркий оттенок, а количество рекламных вывесок увеличилось кратно, товары несколько изменили свой внешний вид, следуя последним технологическим веяниям.

С другой стороны по правую руку располагался пустырь с огромной главной городской свалкой со множеством контейнеров и мусорных куч. Также где-то на её окраине виднелся большой синий фургон для вывоза несжигаемого мусора, который скапливался в огромной куче из разнородного хлама. Контейнеры с несжигаемым мусором ожидали вечера среды и одновременно начала нового недельного цикла, когда смотритель, нанятый местным муниципалитетом для надзора за свалкой, будет вывозить собранный мусор. Кажется, здесь по-прежнему работает старина Палмер, задумчиво произнёс он, увидев высокого тощего мужчину с посеревшими от седины волосами и небольшой проплешиной на затылке, которую сейчас отчасти скрывала чёрная кепка. Это был Палмер, который заведовал территорией городской свалки последние семнадцать лет. Он стоял в зелёном рабочем комбинезоне и, стоя у мусорного контейнера, старательно рассортировывал тару – банки, бутылки и прочий «полезный» хлам – по отделениям. Эрик Палмер так увлечённо производил все манипуляции в свойственной ему манере, что вовсе не заметил проезжающего мимо Джека. А если бы и заметил, то вряд ли бы смог вспомнить его. Памятью на лица он особо не блистал. Джек, внутренне усмехнувшись, умчался дальше и проехал мимо поворота на Мэдисон-авеню.

Его взору представился следующий квартал с преимущественно частными домовладениями. Здесь были самые большие участки в городе – с огородами, теплицами, сараями и так далее. Но в то же время почти все дома, расположившиеся вдоль южной стороны Спрингс-стрит, были одноэтажными. С северной стороны за территорией огромной свалки, что была огорожена металлической сетчатой оградой, расположилось вытянутое двухэтажное краснокирпичное здание главной и единственной городской больницы. На самом деле это была не совсем больница, а скорее – частная клиника с ограниченным функционалом. Полостные операции, к примеру, здесь не проводились. Все, кому могло срочно понадобиться проведение операции, ехали обычно в Бозмен, где с этим проблем не было. Местная скорая помощь при обращении в больницу жителей отвозила их в окружную больницу. То же самое происходило и в том случае, если больница оказывалась переполненной (а такое вполне могло произойти, учитывая, что в городе была одна больница на несколько тысяч жителей). За больницей была обширная стоянка длиной почти двести ярдов для сотрудников и для амбулаторных машин скорой. Она была огорожена высоким решётчатым забором, ворота которого периодически открывались, когда скорая выезжала или приезжала.

Вскоре Джек проехал мимо стоянки, миновав поворот на Браунинг-авеню, и двинулся далее по дороге, всё больше ускоряясь. По левую сторону от него показался очередной квартал, полностью копировавший предыдущий. По правой же стороне за территорией стоянки показалась заправка, привлекая внимание своим зелёным светящимся электронным табло, которое в тёмное время суток было невозможно не заметить. Здесь наливали два вида бензина и дизель. Стоимость была, как и везде, около доллара за галлон. У заправки, естественно, был свой небольшой магазин с весьма богатым ассортиментом товаров. За заправкой открывался вид на местный небольшой сквер. Сейчас Джек миновал поворот на Хьюстон-авеню, за которым мимолётом он увидел, наконец, некоторые очертания остального города, скрывавшегося ранее за зелёной пеленой гигантского лесопарка, который растянулся на два квартала между Нью-Кэррингтон-стрит и Ройял-стрит, между Хьюстон-авеню и Мэдисон-авеню.

7

Через двести ярдов, проехав мимо очередного жилого квартала, он съехал на Мейн-авеню. Надо сказать, что главный проспект города, вполне заслуживающий своё парадное название, имел протяжённость в две с половиной мили, рассекая через весь город, до середины пологого холма, там где стояли жилые дома, которые были видны много откуда, поскольку возвышались над всем городом. Джеку, несмотря на весомое расстояние, отсюда отчётливо были видны очертания двухэтажных фанерных домов, которые преимущественно имели светлый оттенок. Они красовались на склоне, поблёскивая своими заметно выступающими черепичными крышами на сегодняшнем аномально ярком и ослепительном солнце (из-за чего, собственно, Джек и был вынужден нацепить очень тёмные очки).

Дома выглядели точно так же, как и весной 1974 года, когда он покинул эти места (тогда он думал, что навсегда). На юге города кроме жилых домов не было ничего. Дома, дома, сплошные дома. Ряды из множества домов, наслаивающиеся плотно друг на друга. Этой оптической иллюзии вторил и холмистый ландшафт, поднимающийся плавно наверх. Кингстаун считался самым благоприятным для проживания районом. Поэтому домов там насчитывалось примерно пятьсот с лишним. Лишь вдоль последней улицы, поперечной городу, находилось сто сорок частных домовладений. Между домами дальше было ещё три ряда проездов, поперечных городу, и по ряду дорог, как бы продлевающих городские проспекты, которые в названии меняли окончание с «авеню» на «роуд» или же «драйвуэй» (в зависимости от значимости). Таким образом Мейн-авеню после пересечения с Форест-Хилл-стрит превращался в Мейн-драйвуэй, а Мэдисон-авеню – в Мэдисон-роуд. Три же проезда между рядами домов носили свои уникальные названия. Среди них были Саут-Хилл-стрит, Саут-Гринфилд-стрит и Саут-Драйв-стрит. Это были оконечные улицы юга города, за которыми далее ввысь по склону взбирался тернистый хвойный лес, густо заросший деревьями и кустарниками.

Лес относился к территории национального заповедника Галлатин. В некоторых местах, особенно там, где располагались очень крутые склоны или залежи ветровальных деревьев, были полностью непроходимые тропы, через которые пробраться на вершину холма было невозможно. Таким уже образом многие туристы пробовали подняться по опасным крутым склонам, но для них это всё, как правило, заканчивалось в лучшем случае ушибами, переломами, порезами, а в худшем – страшной гибелью. Около сотни туристов погибли за последние несколько лет, пытаясь вскарабкаться наверх. Никакие дорожные знаки, предупреждающие о чрезмерной опасности здешних мест, не останавливали их, и они продолжали упорствовать в своём стремлении. Одному Богу было известно, что таилось в головах этих безумных людей – можно даже сказать, фанатиков. Бешеных фанатиков, любым способом пытающихся убить себя. В основном, конечно же, это были приезжие туристы, очень плохо знавшие данные особенности местного рельефа. Жители Вест-Хэмпшира как никто другой прекрасно понимали, где именно безопаснее всего идти.

Сознательные туристы, отдающие себе отчёт в том, в какое место они приехали, пользовались услугами команды экскурсоводов из туристической компании «Флетчер'с Трейлхед» (дословно – начальная тропа Флетчера). Компанию возглавлял Альфред Флетчер, который весьма нескромно назвал её в честь самого себя, впрочем, как это делали некоторые другие предприниматели в городе. Однако, это придавало большую узнаваемость компании и делало ей хорошую рекламу, сделав его имя местечковым брендом. Мистер Флетчер был второй местной знаменитостью наравне с упомянутым Кларком Ноланом.

Он основал туристическую компанию в 1969 году, ещё будучи студентом университета Монтаны, располагавшегося в Бозмене, вместе со своим сокурсником Алексом Гастингсом, ставшим главным экскурсоводом во Флетчер'с Трейлхед. Несмотря на то, что они вместе основали компанию, Алексу была отведена второстепенная роль, с чем тот явно смирился, хотя и жалел об этом потом. У Флетчера был жёсткий, авторитарный стиль управления своим бизнесом. Он относился к категории любителей «жёстких переговоров», и это зачастую давало ему нужный результат. Да, весьма грубо, агрессивно, но действенно. Именно так он и думал. Правда, например, Алексу такой подход не нравился, поскольку Флетчер был достаточно суров со своими подчинёнными. И зачастую он доводил их до белого каления. Никто перечить ему не смел, по его глубокому убеждению. Флетчер чересчур жесток был по отношению к ним. Он считал позволительным оскорблять, унижать своих людей.

Но никто ничего поделать не мог. У Флетчера была определённая договорённость с окружным шерифом – как с нынешним, так и с предыдущим. Единственным человеком, который здорово нервировал Альфреда, был нынешний констебль Лэнгли. Флетчер считал его чуть ли не самым «свирепым самодуром», который «мог только прикапываться». Но Лэнгли служил закону, а не интересам Флетчера и его компании, поэтому, конечно, Альфред не без основания полагал, что Лэнгли через своего помощника ведёт слежку за ним, собирает досье, в общем, шпионит. Чтобы потом упечь его за решётку, естественно (а иначе для чего он мог следить за ним, только чтобы посадить). Если бы Флетчер был чист перед законом, то ему не пришлось бы об этом беспокоиться. У него за последние два с лишним года разразилась настоящая паранойя вместе с манией преследования. Он уже думал, как избавиться от надоевшего ему Лэнгли…

8

Джек покатил на своём додже по Мейн-авеню, глядя вперёд на расстилающийся перед ним вид на деловой центр Вест-Хэмпшира. Вон уже вдалеке показался светло-каменный обелиск, установленный в самом сердце города – на главной его площади, находившейся рядом с городским парком, который пока что был скрыт за чередой краснокирпичных домов. Лишь его светло-зелёная кромка частично показывалась из-за угла возле площади имени Джона Бозмена, который поспособствовал прокладыванию связующего пути между западом Монтаны и Орегонским трактом.

Его путь получил название Бозменского тракта, существующего и по сей день в виде дороги, по которой добирался и Джек Уоллес из Медфорда сюда. Судьба Джона Бозмена во многом схожа с судьбой основателя Вест-Хэмпшира Джима Спрингвуда. Оба погибли при невыясненных обстоятельствах и практически в одно время. Поговаривают, что мистер Бозмен мог быть убит в стычке с индейским племенем черноногих. Также существует версия, согласно которой он был убит своим соратником Томом Ковэром. Убийство произошло неподалёку от местной крупной реки Йеллоустон. Обстоятельства смерти так и не были выяснены, что наталкивает на мысль о том, что Джон Бозмен был, вероятно, убит местными злыми сверхъестественными силами, издавна обитавшими в этом регионе и убившими Джима Спрингвуда, раз по-другому невозможно объяснить ту зловещую загадочность, которая, как правило, была присуща историям о странной гибели этих путешественников. Места хранили эту тайну вплоть до сегодняшнего момента своим гробовым молчанием. По-зловещему немым и пустынным…

До площади, по ощущениям Джека, оставалось не более полутора миль – у него был отличный, что называется, глазомер, чтобы навскидку определять расстояние. Наверное, он выработал в себе данную способность благодаря почти двадцатилетнему опыту вождения машиной, когда хочешь не хочешь, а приходится примеряться, чтобы не пропустить очередной поворот, особенно если сложно определить, какой из них нужен.

Он проехал один квартал мимо местного почтового отделения Почтовой службы США, которое было представлено в виде бежевого блокового здания, построенного ещё во времена президентства Франклина Рузвельта. Здание хоть и было возведено полвека назад, однако до сих пор неплохо сохранилось, поскольку было построено из хорошего железобетона. За почтой находилось вытянутое серое кирпичное здание, принадлежащее местной страховой компании, в которой, кстати, успел поработать покойный Мартин Уоллес, отец Джека. Справа напротив почты и офиса страховой компании «Рэд Лайонс Инсьюрэнс» с огромной эмблемой над входом, где была изображена на английский манер морда красного льва с обрамлением в виде оливковой ветви, находилась городская библиотека и бюро ритуальных услуг.

Далее Джек проехал мимо пересечения с Нью-Кэррингтон-стрит. Перед его непосредственным взором показалась платная автостоянка на несколько десятков – а может, и на одну сотню – мест. В её, если можно так выразиться, изголовье стояла охранная лачуга. Возле неё и в другом, противоположном конце стоянки было по шлагбауму на въезд и выезд. Сутки парковочного места оценивались в два доллара и тридцать центов. В основном ею пользовались сотрудники близлежащих компаний, офисов и… иногда полицейские.

Как раз справа напротив стоянки находился главный и единственный городской отдел полиции, возглавляемый констеблем Куртом Лэнгли. Периодически с полицейской стоянки выезжали патрульные машины с сиренами и крутящимися мигалками. Чаще всего это происходило в вечер пятницы или утро воскресенья, когда совершалось наибольшее количество вопиющих преступлений. Бывали и погони, даже несмотря на то, что и гнаться-то по городу особо негде. Находились всё равно умники, умудрявшиеся мчать от полиции на этих узких улицах.

Внезапно, всё больше приближаясь к пересечению Мейн-авеню и Ройял-стрит, Джек почувствовал несусветный притягательный аромат, состоящий вперемешку из корицы, кофе, пончиков, оладий и пирогов и доносившийся откуда-то спереди. Он сразу же посмотрел в ту сторону и… увидел пекарню «Бейкер-Шеф» («Начальник-Пекарь» в переводе с англ.).

Безусловно, он всегда знал, что пекарня находится здесь, на пересечении двух улиц, и это не должно было стать для него неожиданностью, но, видимо, его мозг ещё не успел перестроиться на здешний жизненный лад. «Страшно только подумать, что прошло двенадцать лет». И как порой бывает тяжело осознавать, что ты просто-напросто выбился из жизненной колеи того города, который ты, казалось, знал очень хорошо и который всегда был для тебя узнаваем во всём своём проявлении. Для тебя становится удивительным открытием, что узнаваемый и знакомый ранее город спустя не очень продолжительное время стал буквально чужим, незнакомым, даже где-то, может, враждебным.

Город, в котором Джек когда-то жил, предстал для него в совершенно новом, неуютном, несколько отпугивающем образе. Одно дело ностальгировать по прежней, давно забытой сущности Вест-Хэмпшира, и совершенно другое – вернуться в него и понять, что ты приехал не в тот город, из которого ты уезжал и по мысленно представленному образу которого ты скучал последнее время, а в другой доселе неизвестный город, сумевший как будто измениться за дюжину лет. Именно, что как будто. Но у Джека сложилось впечатление, что всё же город изменился. Джек, ты, конечно, преувеличиваешь это. Да, однозначно преувеличиваешь. Вест-Хэмпшир всегда был для тебя враждебным, он ничуть не изменился за двенадцать лет. Никакой маленький городок не может измениться за такой промежуток времени. И ты знаешь об этом, вернее, должен знать. Просто когда ты впервые в своей жизни взглянул на него со стороны, ты в полной мере ощутил на себе недружелюбный взгляд немого города, который с издёвкой над тобой насмехается, желая тебя сожрать своими старыми дряхлыми, но весьма острыми, зубами, которые схватили тебя словно очередную жертву. Вест-Хэмпширу нужны жертвоприношения, иначе он перестанет существовать. Он должен питаться человеческими душами. И никто не смеет ему помешать.

Когда Джек находился долгое время вне влияния города, а потом вернулся сюда, то более заметным ему стала враждебность города ко всему живому, особенно к тому, что пришло из других мест. Отсюда и все эти смерти туристов, у которых ни с того ни с сего отключается критическое мышление и которые прут как испуганное стадо баранов в опасные, непролезаемые лесные катакомбы, где погибают, отдавая городу свои души, которые нужны ему как воздух. Отсюда же и бесконечные катаклизмы, сотрясающие местных жителей то в виде смертоносных пожаров, то в виде появляющихся маньяков в тёмных переулках, то в виде странных, загадочных убийств, то в виде чего-то ещё.

Что-то действительно странное таилось в городе, и Джеку это было заметно. Очень даже заметно. Рационально объяснить это было нельзя. Но пока что ещё город не воспринимался им как враждебная ему субстанция. Джек, вероятно, скоро поймёт это и ужаснётся, но кто же позволит ему уехать обратно… Кто прибыл в город, тот должен в нём остаться навсегда. И город, конечно, сделает всё, чтобы уничтожить Джека, если тот попробует уехать. Тёплые воспоминания, однако, по-прежнему мелькали перед его мысленным взором. Его возвращение в город можно было считать фактической капитуляцией перед городом, признанием его могущества перед остальными местами, в которых бывал Джек. Чувствуя какой-то подвох, он не собирался оставаться здесь жить. Сейчас он просто приехал, чтобы просто побыть здесь, вновь встретиться со старыми друзьями, вспомнить былые времена, где не было места для трагедий. Хотя…

Джек припарковал машину возле тротуара прямо напротив здания пекарни, которое было облицовано красно-алой плиткой. На здании висела неоновая вывеска с названием кафе, что светилась ярким (даже в лучах солнца) жёлтым сиянием. В позднее время суток она светилась ещё более впечатляющим блестящим светом, озаряя Мейн-авеню. Пекарня находилась прямо на углу двух улиц, и вход в неё находился также в углу. У входа было крыльцо с металлическими серыми широкими перилами и десятью средними ступенями. Фундамент у здания был весьма массивным и высоким одновременно – его кирпичная часть была отлично заметна, даже издалека. По этой причине первый и единственный этаж пекарни Джессики Рейнольдс возвышался над асфальтом на высоте почти семи футов.

Сидящие обычно за столиками возле окна посетители, попивающие кофе и поедающие восхитительную выпечку по секретному рецепту хозяйки заведения, ощущали себя парящими в воздухе, глядя из широкого и прозрачного панорамного окна на вид проспекта, который открывался им. Из кафе прекрасно можно было разглядеть тех, кто проходил мимо или кто шёл по другой стороне проспекта, также было и с машинами, несущимися на всех парах по Мейн-авеню, словно по разъездной трассе. Всё здесь было как на ладони. «Вон видишь, там вдалеке идёт Дональд Кейн? Давно его здесь не видел!» «Посмотрите, к нам опять, похоже, пожаловал господин Палмер!» «Снова куда-то нотариус Нолан мчит на своём новеньком кадиллаке… Кто-нибудь знает, куда он прёт?» «У Джо Остина опять разбитая фара, надо же! Кто его вообще учил вождению?» Эти и другие подобные фразы то и дело слышались в пекарне каждый день, если не час – особенно в выходные. Джесси Рейнольдс и её четыре официантки, работающие в пекарне посменно, чаще всех слышали данные возгласы посетителей. Они уже настолько привыкли к этому, что зачастую не обращали на это никакого внимания – они лишь тяжело вздыхали, досадливо покачивая головой. Они могли отреагировать, только если услышали чью-то фамилию, о которой они либо не знали, либо давно уже не слышали. Впрочем, сейчас должно было произойти именно это…

Из доджа сине-серого цвета, припаркованного у универмага напротив, вышел мужчина роста выше среднего с короткострижеными светло-русыми волосами. Одет он был в белую сорочку, выступающую из-за настежь расстёгнутого серого пиджака, который был нацеплен поверх, и в тёмные джинсы. На мужчине были слишком тёмные очки, сквозь которые не представлялось возможным разглядеть его глаза, хоть сколько пытайся всмотреться в них. Мужчина ловко захлопнул дверцу машины, заблокировал замок, после повернулся лицом к пекарне и, по-деловому уперев ладони в бока, принялся внимательно осматривать её, будто видел впервые в жизни. На какое-то время он даже застыл как вкопанный, невольно напоминая грабителя, изучающего обстановку.

Его взгляд первыми неуютно почувствовали на себе Стивен Джонсон и сидящий за соседним столиком Питер Сноу, сын старика Гилберта. Они оба почти одновременно оторвали взгляд от еды и повернули свои головы на уставившегося на них какого-то подозрительного незнакомца. Они некоторое время смотрели в сторону на мужчину, который вроде бы разглядывал их. Возникла несколько неловкая ситуация, что-то наподобие немой сцены, когда ты как дурак вынужден куда-то таращиться и при этом ждать, чем всё закончится. Наконец, это неловкое молчание прервал Стивен Джонсон, который стремительно и громко поставил небольшую чашку с кофе на стол и сразу же сказал:

– Что этот парень здесь забыл, интересно? Чего он так пялится на нас? – с возмущённым изумлением вопросил он.

– Не знаю. – немедленно ответил Питер Сноу. Его мучал тот же вопрос, что и Стивена. – Я, кстати, впервые вижу его… Я не припоминаю, чтобы он заходил сюда когда-либо. Кто-то из новых? – довольно громко спросил он у Джонсона.

На его слова обернулись остальные посетители. Теперь и они были в это вовлечены невольно. Фрэнк Дейвис, давний знакомый Джека Уоллеса, отвлёкся от разговора с двумя своими приятелями, с которыми он обсуждал недавний матч по регби между сборными США и Канады, и также повернулся, пребывая в некотором недоумении. Все разговоры везде затихли, как по щелчку пальцев. И лишь две официантки – Вирджиния и Хейли, поначалу не обратив особого внимания на всеобщую суматоху, возникшую, по сути, буквально из ничего, продолжали о чём-то занятно болтать, стоя возле деревянной стойки на повороте.

– Да откуда я-то знаю?! – резко отреагировал Джонсон, дёргаясь так, как будто его спросили о чём-то слишком неприятном. – Похоже, что да… Может, мы его знаем, как думаешь, Пит?

– Я не уверен, честно говоря. – нервно усмехнулся Питер. – Чёрт, что это всё значит?

После этих слов мужчина, стоявший у своей машины, принялся переходить дорогу, оглядываясь при этом по сторонам. Он наконец снял свои солнцезащитные очки, и смотревшие в этот момент на него Стивен и Питер тут же узнали его. И очень удивились его появлению здесь.

– Ты узнал его, Пит? – восторженно задал ему риторический вопрос Джонсон. – Ставлю сотню, что узнал!

– Конечно, это же Джек Уоллес! Как его можно не узнать, чёрт возьми?.. Господи, да он почти не изменился с тех пор, как я его видел последний раз!

– По-моему, лет десять его не было в городе… – задумчиво пробормотал Джонсон, ужасаясь названному сроку.

– Джек?! – послышался басистый хриплый голос Фрэнка Дейвиса. Он немедленно вскочил со своего места и пошёл к окну, чтобы удостовериться в правдивости слов Джонсона и Сноу. – Джек Уоллес здесь?! Ну, я ему покажу, этому сукину сыну, как заявляться сюда! – шутливо произнёс он, заглядывая в окно.

– Точно, это он! Будь я трижды проклят, это действительно Джек! – победно смеясь, сказал Фрэнк. – Парни! К нам пожаловал Уоллес! – броско обратился он к своим друзьям – Алану Бакстеру и Джону Гаррисону.

Те не поверили своим ушам и тоже прошли к окну, думая, что Фрэнк их в очередной раз разыгрывает. Уж горазд он был на такие вещи. Юмор, надо сказать, был у него специфический.

К окну также подошли супруги Кейны – Дональд и Сандра. Ей было где-то сорок пять лет, ему же – шестьдесят. За этим из-за стойки внимательно стали наблюдать официантки, перестав перешёптываться. Они стояли достаточно далеко, а потому и не слышали, о чём говорили собравшиеся у панорамного окна посетители. Но было, однако, понятно, что они все на кого-то смотрели. Теперь и они обратили внимание на этот переполох. Тем временем из подсобного помещения вышла хозяйка Джесси Рейнольдс, уперев руки в бока, и тоже уставилась на посетителей, сбившихся в кучу. Но она-то сразу поняла, в чём дело, поскольку расслышала фамилию Джека. Джесси хорошо помнила его и его уже теперь бывшую жену.

– Кого они там увидели? – живо поинтересовалась Хейли, стоя с пустым подносом в руках. – Как будто папа Римский приехал сюда! – насмешливо воскликнула она.

– Я, честно говоря, даже и не знаю… – задумчиво произнесла Вирджиния. Она не очень любила моменты, когда происходил подобный сумасброд, поскольку это здорово отвлекало от работы. Но сейчас и она замерла, заворожённо глядя вдаль своими выраженно серыми глазами. – А ты как думаешь? – спросила она у своей коллеги, продолжая смотреть в том же направлении.

– Да мне как-то всё равно… но, чёрт возьми, как же интересно… – только договорила Хейли, как к ним обратилась хозяйка со всей серьёзностью в своём привычном командном голосе.

– Девочки, перестаньте сплетничать! Займитесь работой. Клиенты ждут своих заказов! – она прошла к кассовому столику, чтобы пересчитать утреннюю выручку, которая была не сказать чтобы большой, хотя клиентов было больше, чем обычно.

– Да-да, хорошо. Сейчас, уже идём. – поспешила отреагировать Вирджиния, подталкивая свою подругу под локоть. – Пошли, Хейли.

– Ладно, идём. – неохотно ответила Хейли, продолжая засматриваться на толпу зевак.

Они обе отправились на кухню, где вовсю трудился пекарь Эрл Прескотт, чтобы забрать приготовленный заказ, предназначавшийся, вероятно, для Джо Остина, сидевшего в стороне и нервно постукивающего своими костяшками об стол. Он долго ждал свой заказ и хмуро глядел в строну официанток. «Чёрт вас возьми! Сколько я ещё должен ждать!» – крутилось у него в голове. Ну, ничего. Поголодать ему было бы полезно, учитывая, что весил он под двести пятьдесят фунтов (113 килограммов) и что врач предписал ему поменьше есть.

Официантки очень быстро удалились. А хозяйка, пересчитав прибыль, крикнула:

– Эй, Фрэнк! Что, неужели Джек приехал к нам?

– Сейчас сама убедишься. – широко улыбнулся Фрэнк Дейвис и поправил белую ковбойскую шляпу у себя на голове, возвращаясь на своё место неторопливой походкой.

– Ах ты, старый пройдоха! – рассмеялась Джесси.

– Что, миссис Рейнольдс? Какой же я старый? Ещё только пятьдесят три года, между прочим.

– Неважно, Фрэнк. Иди уже. – махнула Джесси рукой, дружественно посылая в известном направлении.

– Чёрт, как же я рад, что Джек вспомнил о нас и приехал! – сказал Фрэнк, обращаясь к Алану Бакстеру, который всё это время за две щеки уплетал яблочный пирог с ванильным мороженым и жадно запивал его латте.

– Интересно, где он всё это время жил?

– В Орегоне… Мы с ним периодически, кстати, созванивались. Но я не ожидал, что он когда-либо вернётся. Не тот он человек, который будет скучать по городу в далёкой глухомани… Он же человек образованный, а что здесь делать образованным, скажи мне на милость? Вот то-то же. – сказал Фрэнк, увидев одобрительный кивок Бакстера.

– Так разве у Альфа Флетчера нет образования? Или у Дэвида Кемпера? – тут же припомнил Джонни Гаррисон, возвращаясь на своё место. – Они никуда отсюда не уехали ещё пока что…

– Джонни, ты не представляешь сколько бабок они заработали на туристическом бизнесе. Они славные дельцы, и такие хорошо себя чувствуют в маленьких городках. Никакой тебе конкуренции. Твоя монополия, если ты, конечно, достаточно умён, несокрушима. Вот так-то, друг мой. Они по тридцать тысяч каждый сезон зарабатывают. Пойми, им не нужно…

Фрэнк резко замолк в начале фразы, поскольку в этот момент сквозь матовое остекление открывшейся при входе двери проблеснул силуэт Джека Уоллеса. Он поднялся – если быть точнее, пронёсся – ещё по трём внутренним ступеням. Его расстёгнутый пиджак оставался плотно прилегать к телу, несмотря на стремительный забег. Дело было в том, что он держал руки в карманах брюк.

Джек в узнаваемом для себя стиле изящно двинулся вперёд. Он завёл левую руку за голову и пригладил зачёсанные назад волосы в стиле slicked back. С такой причёской Джек был похож на какого-нибудь богатого коммерсанта с Уолл-Стрит. Ему не нравились пышные длинные причёски, которые были заметно популярнее всех остальных. Впрочем, этой причёске он был верен ещё с середины прошлого десятилетия. «Меня, похоже, заметили», – мимолётом усмехнулся он в мыслях, проходя между стойкой и столами. Он увидел, как к нему стремительно направляется Фрэнк.

– О, смотрите, кто к нам пожаловал! Джеки «Сочинитель» Уоллес собственной персоной! – радостно произнёс Дейвис, размахивая руками, готовясь обнять своего закадычного друга.

– Фрэнк «Болтун» Дейвис! – иронично ответил ему Джек.

– Что ты здесь делаешь? – несколько небрежно спросил Дейвис.

– Да решил заехать в город, посмотреть, как тут протекает жизнь… – воодушевлённо проговорил Джек.

– Как же я рад тебя видеть, Джек! – по-приятельски обнял его Дейвис. – Столько лет прошло, с ума сойти можно!

– Я тоже рад тебя встретить снова. Как твои поживают?

– Слушай, потом тебе всё расскажу. Ты давай проходи к нам, поговорим о твоих книгах… – Болтун Дейвис развернулся, всё ещё обнимая Джека за правое плечо, пошёл вместе с ним к столу.

– Ты и о них уже знаешь? – удивлённо поднял брови Джек. – Ну, ты, конечно…

– Хитрый сукин сын? – улыбнулся иронично Фрэнк. – Я верно сказал?

– Да, именно. Ты правильно договорил!.. Так откуда ты знаешь о моих книгах? – повторил свой вопрос Джек.

– А, ну ты, видимо, не знаешь… Ну что, парни, – обратился Фрэнк к своим, – вот и пришёл к нам Джек «Сочинитель».

– Привет, Джек! – протянул ему свою болезненного вида руку для рукопожатия Джонни Гаррисон, сидя у прохода.

– Ага, здравствуй, Джонни. Как твоя печень? – Джек вспомнил о его онкологии, вызванной ранее чрезмерным употреблением текилы.

Джонни Гаррисон состоял когда-то в клубе анонимных алкоголиков и довольно долго лечился от зависимости. Можно сказать, что он сумел её побороть. Правда, далось ему это нелегко, и по-прежнему у него иногда возникало желание выпить, которое ему приходилось преодолевать. А уж болезнь, проявившаяся тринадцать лет назад, до сих пор давала о себе знать. Гаррисон полагал, что отказ от алкоголя спас его от неминуемой смерти. Теперь он очень хорошо это понимал. Поборов свою зависимость, Джон, будучи воспитанным в ирландской католической семье, стал активно посещать местную католическую церковь. По воскресеньям он посещал церковную службу, каждый раз после которой общался с местным пастором Сильвестром О’Коннором, который обычно вёл проповеди, как настоятель церкви.

– По-прежнему она поражена раком. – пасмурно ответил Гаррисон, холодно посмотрев на Джека. – Теперь ни мяса, ни жаренного масла, ни молока – ничего почти нельзя! Только пирогами и могу наслаждаться. Знаешь, рак неизлечим, – психованно усмехнулся Гаррисон, – то уходит в ремиссию, то опять начинаются приступы боли, чёрт возьми… А в такие моменты мне становится настолько не по себе, что не могу выйти из дома. Слава Богу, случается это крайне редко.

– Что ж, надеюсь, у тебя это как-то нормализуется… – попытался обнадёжить его Джек, но это возымело лишь обратный эффект.

– Да не нормализуется, говорю же тебе! – нервно произнёс Гаррисон, яростно выпучив наливающиеся кровью глаза. – Что ты лезешь не в своё дело! – разгневанно проскрипел он, ударив кулаком по столу. – Тебя это не должно касаться!

– Привет, Джек! – вовремя поздоровался с ним Алан Бакстер, иначе бы тут могла случиться самая настоящая драка.

Невменяемость у Гаррисона была будь здоров, несмотря на то, что он производил впечатление уравновешенного человека. Болезнь сильно вывернула ему мозги набекрень, окончательно испортив его характер. Но надо сказать спасибо преподобному О'Коннору за то, что он каким-то непонятным образом сумел оказать благотворное влияние на мистера Гаррисона, сдерживая его внезапные порывы ярости. Иначе тот рано или поздно убил бы кого-нибудь. И это вовсе не шутка.

Гаррисон был в последнее время (этак, с начала августа) одержим идеей убийства. Он неоднократно делился своими мыслями с преподобным О'Коннором, жалуясь – именно жалуясь – на то, что во сне к нему якобы каждую ночь заявлялось некое отвратительное существо в обличии мертвеца с покосившимся лицом и восковой сваренной кожей и требовало от него принести ему в жертву трёх человек. Снившийся демон якобы угрожал Джонни, что если тот не будет следовать его указаниям, то он немедленно разделается с ним, заставив того умирать долго и мучительно. Гаррисон на полном серьёзе полагал, что это реально (хотя, может, так оно и было в самом деле), а потому по-настоящему испугался обещаний «демонического существа». Крыша-то у него барахлила так здорово, что пастор решил, что это очередной приступ бреда, никак несовместимый с реальностью.

Преподобный клал свою руку Джонни на плечо каждый раз, когда выслушивал этот по-настоящему безумный и бредовый рассказ, и успокаивал, стараясь вести разговор с ним, как с нормальным человеком, а не как с сумасшедшим. Правда, О'Коннор слушал Гаррисона всё же с лицом врача психиатрической клиники. Вероятно, что сами проповеди воздействовали на Гаррисона в меньшей степени, чем тихий, убаюкивающий – может, мелодичный, – голос пастора О’Коннора, который мог успокоить любых прихожан, даже не совсем вменяемых, подобных Гаррисону, вдове мисс Уильямс и так далее. Наверное, поэтому Сильвестру удавалось занимать должность главы местной общины в течение последних тринадцати лет. Он готов был выслушать любого, кто придёт к нему на исповедь. Местные жители уважали и любили его – именно за то, что он был готов успокоить, понять того человека, который пришёл к нему, независимо от причин внутреннего беспокойства. Он со всеми разговаривал на равных, без надменности в голосе. Чувство такта у него было развито наилучшим образом. В этом никому сомневаться не приходилось.

В последние несколько недель мистер Гаррисон вёл себя чересчур спокойно (для своего-то лёгкого помешательства). И многим, в том числе и Болтуну Дейвису, казалось, что тот окончательно стал нормальным человеком. Насколько же удивительным открытием для многих из присутствующих здесь сегодня было, когда Джонни Гаррисона вновь приступообразно окатила вспышка ярости и гнева, причём, на ровном месте.

Стоит обратить внимание, что именно на фоне приезда Морриса у Гаррисона вновь произошло обострение паранойи, что вылилось в столь бурную реакцию, которая затмила ему остатки разума (если они, конечно, были в его воспалённом мозгу). С чего бы это? Надо это спросить у эзотериков или специалистов по какому-нибудь оккультизму.

Те жители, у кого с памятью всё в порядке, помнят, как, заявившись в один из апрельских дней в «Бейкер-Шеф», Гаррисон агрессивно отреагировал на новенькую официантку Вирджинию, назвав её «дьявольской стервой» (кто-то воспримет и за комплимент, но только не Вирджиния и уж тем более не Джесси Рейнольдс). Помимо оскорблений он пытался напасть на неё с ножом с целью, вероятно, убить, но его остановил Эрл Прескотт, вовремя подбежавший к Вирджинии на помощь. Если бы не пекарь, Вирджиния была бы убита. Она до сих пор помнила тот случай и прощать его Гаррисону не собиралась, поскольку на неё это произвело сильное шокирующее впечатление.

Тогда после этого случая старину Гаррисона не пускали в пекарню в течение нескольких месяцев, напрочь запретив приходить ему сюда. Вирджиния, между прочим, также, как и Джек, была неместной и приехала сюда из провинциального городка в штате Колорадо несколько лет тому назад, когда Джека здесь уже не было (поэтому он ещё не подозревал о её существовании, пока разговаривал с Дейвисом и Бакстером). Но тогда болезнь обострилась у Джонни сама по себе, без воздействия извне.

Если хотя бы на секунду поверить безумным россказням самого Гаррисона, то можно с определённой долей скепсиса предположить, что одна из злых сущностей, обитавших в этих местах или, может, даже прибывшая недавно (причём, вполне конкретная), с которой у него была условная телепатическая связь, не желала иметь у себя под боком людей, способных помешать тем планам, которые, безусловно, у неё имелись…

В ночь с 24 на 25 августа ледяной голос, вновь зазвучавший у Джона в голове во время сна, но в этот раз без графического сопровождения (как бывало это раньше), приказал ему ждать дальнейших указаний, как только это окажется нужным для «демона».

Гаррисон в два часа ночи проснулся в холодном поту и, содрогнувшись от самой мысли об убийстве, безумно вытаращил глаза на потолок и застыл. Так он пролежал несколько часов, пока вновь не уснул. «Чёрт возьми, оставь меня в покое! ОСТАВЬ!» – жалобно простонал Гаррисон, прижимая руку ко лбу. Впрочем, к утру он вовсе забыл об этом сне.

Сущность терпеть не могла приезжих (прямо ксенофобия какая-то, честное слово!), поскольку она не знала, как с ними взаимодействовать, а это значит, что они вполне могли испортить ей все планы. Она убивала всех людей без разбора, даже тех, кто не мог причинить ей никакого вреда. Больше всего вреда, конечно же, ей могли нанести те немногие люди, которые с трудом поддавались её опьяняющему гипнотическому воздействию (такие, безусловно, проживали в городе).

Джонни по совпадению начал получать «сигналы» от некой сущности в тот момент, когда городу впервые был нанесён визит Освальдом Моррисом, приехавшим в Вест-Хэмпшир днём пятого августа и затем уехавшим обратно в тот же день. Моррис приезжал на кладбище…

– Привет, Алан! – поздоровался в ответ Джек и, перегнувшись через стол, пожал ему руку.

– Как житуха? – тут же поинтересовался Бакстер.

– Ну как тебе сказать… Наверное, могло быть и лучше. – нервно рассмеялся Джек.

– Я слышал, что у тебя погибла дочь семь лет назад. Соболезную тебе… – искренне посочувствовал ему Бакстер.

– Да, погибла. – опустив слегка вниз глаза, ответил безучастно Джек. – Спасибо за моральную поддержку!

Джесси Рейнольдс, пересчитав выручку, захлопнула кассовый ящик с деньгами, развернулась, прошла к стойке и, уперев локти в неё, обратилась к Джеку.

– Здравствуй, Джек! Рада тебя видеть вновь в своём заведении. – она, улыбаясь, ярко блеснула своими белыми зубами.

Джесси была чернокожей женщиной пятидесяти восьми лет с кудрявой седой шевелюрой на голове. Когда она улыбалась, её зубы всегда казались окружающим неестественно белыми.

– Привет, Джесс! – обернулся к ней Джек, стоя возле красного дивана, где сейчас сидели Дейвис и Бакстер. Он сделал несколько шагов в направлении стойки, неторопливо вышагивая. – Я так и думал, что ты по-прежнему держишь здесь свою пекарню.

– Как видишь. – горделиво усмехнулась она. – А я смотрю, ты особо и не изменился. Только разве…

– Разве что?

– У тебя, мне кажется, стало больше морщин на лбу.

– Да, есть такое. – подтвердил Джек, дотрагиваясь до лба рукой. – Знаешь, много потрясений свалилось на мою голову за последние несколько лет. Так что, скорее всего, это дало о себе знать.

– Ты развёлся? – тут же спросила Джесси. Она-то помнила, что он почти всегда приходил сюда со своей женой.

– Да, развёлся пять лет назад. Но это, поверь, было не самым страшным.

– Представляю. – тяжело вздохнула она. – Почему ты всё-таки вернулся в город? Я не думала, честно говоря, что ты снова окажешься здесь. Это из-за потрясений?

– Отчасти да. Но я приехал сюда ненадолго, я…

Из служебного помещения послышался голос официантки Хейли Дженкинс. Судя по всему, она просила подойти хозяйку к ней. Джесси Рейнольдс повернулась и ворча ушла восвояси.

– Извини, Джек, потом ещё поговорим.

– Ничего, я переживу. – слегка иронично усмехнулся Джек и вернулся к своим друзьям, сев на диван возле Бакстера напротив Фрэнка, который предусмотрительно пересел к Гаррисону.

– Джек, твой седьмой роман был чертовски хорош! – воодушевлённо проговорил Фрэнк. – Ну, этот… «Отель смерти». Да, точно. Так он и назывался.

– Да? – удивлённо вскинул брови Джек и сложил руки на груди, принявшись внимательно слушать Фрэнка. – Я, правда, так не считаю. По мне, он крайне неудачный.

– Напрасно так думаешь. У тебя там сюжет просто изумительный! Читал не отрываясь. Чёрт возьми, да я даже жене дал почитать, что я редко, кстати, делаю. И она тоже в восторге. Говорит, что это один из самых лучших детективных романов, который она когда-либо читала. Ей особо понравился главный персонаж – сыщик Дейл Стюарт. Он у тебя, я так понимаю, присутствует в трёх романах?

– Можно сказать, уже в четырёх. – смеясь сказал Джек, барабаня пальцами по ключице.

– Хм, и когда это произошло? У тебя ещё одна книга вышла, что ли? – теперь изумился Фрэнк.

– Нет. Она пока что в процессе написания. Начал писать её совсем недавно… В январе я должен сдать книгу в редакцию, чтобы уложиться в срок, прописанный в договоре, и получить аванс в размере четырёх тысяч долларов.

– Ого, неплохая сумма! – одобрительно произнёс Фрэнк, поджимая подбородок. – Но ты, я знаю, достаточно известен на северо-западе Америки. Поэтому и неудивительно, что тебе так щедро платят.

– Главное, чтобы прибыль у издательства превысила его расходы на рекламу. Иначе мне урежут первоначальную плату…

– Да, это, пожалуй, верно! – неестественно покашливая, проговорил Фрэнк, желая подчеркнуть сказанное. – Видишь, они возлагают на тебя большие надежды и, соответственно, выдают тебе своего рода кредит доверия. Они знают, что ты, вероятно, покроешь их расходы. Верно говорю? – напористо спросил Фрэнк.

– Наверное. – сухо ответил Джек, видимо, смущаясь чрезмерной хвальбы. – Но думаю, они не мыслят в таких высокопарных категориях. Их волнует только личная выгода. Ничего плохого в этом не вижу… – задумчиво сказал Джек, сложив руки на столе перед собой.

– Ох, Сочинитель Джек, не могу с тобой не согласиться. В наше время за прибылью гонятся даже такие, мать их, оборванцы, как мистер Уинстед.

– Эй, я всё слышал! – крикнул со своего места Джо Остин.

Слух был у него отменный. Особенно, когда кто-то говорил о нём или о его знакомых, среди которых, конечно же, значился господин Уинстед, держатель бакалейной лавки. Пожалуй, Джо мог посоревноваться с оперными звёздами. Может, спел бы не хуже.

– Да мне по барабану! И вообще, прикрой свою чёртову варежку! – громко и отчётливо произнёс Болтун Дейвис, да так, что все, кто сидел за столиками, услышали его и обернулись, пытаясь понять, что это такое в очередной раз намечается.

А впрочем, ничего не намечалось. Фрэнк хорошо знал, что Джо останется сидеть на месте и будет продолжать бухтеть себе что-то под нос. Так оно и произошло. Джек и Бакстер лишь синхронно расхохотались, бросая искоса взгляд за угол, где сидел Остин и методично уничтожал большую порцию чизкейка с виноградным джемом.

– Да он, похоже, услышал бы нас, находясь за милю отсюда. – заметил Бакстер, продолжая неистово смеяться. – Я согласен, что Уинстед пытается пробиться на недосягаемую высоту, стараясь отмазаться от репутации простого парня из глубинки, ругающегося как чёртов сапожник.

– Верно говоришь, Бакстер… А ты что думаешь Джек по поводу «Жиртреста» Уинстеда?

– Даже и не знаю, что и сказать. Наверное, доля правды в этом присутствует… Хм, интересно, – Джек ненароком устремил свой взгляд на спускающегося по ступеням на выход Питера Сноу, спешившего куда-то и заметно нервничавшего, – а отец Питера, Гилберт, до сих пор заходит сюда?

– Нет, не заходит. – ответил Дейвис, при этом услышав лишь захлопнувшуюся на доводчике входную дверь.

– Хм, странно. А почему же? Ему же нравились торты миссис Рейнольдс. Я же прекрасно помню…

– Он никогда больше не придёт сюда… Гилберт несколько лет назад ушёл из жизни. – очень мрачно произнёс Фрэнк. В глазах его была поникшая пустота, она была видна всем сидящим за столом. У Джека засосало под ложечкой от услышанного, живот наполнился тяжестью, а свет будто бы померк всюду. Джек был не особо впечатлительным человеком, но он никак не ожидал узнать сегодня эту новость, а потому его она застала врасплох, резко испортив ему настроение. «Почему я раньше сюда не заехал, чёрт подери? Старик наверняка ждал, что я приеду, чтобы поговорить с ним, а я его так предал», – донёсся его голос совести откуда-то из головы. Некоторое время Джек просидел молча, а потом, наконец, задумчиво спросил, потупив глаза вниз:

– Умер, значит?

– К сожалению. – многозначительно констатировал Болтун Фрэнк. Он нервно облизнул губы и одним мощным жадным глотком допил остывший кофе.

– А при каких обстоятельствах? И почему я об этом ничего не знал, Фрэнк? Почему ты мне ничего не говорил о его кончине? – направил Джек свой порицающий, осуждающий взгляд на своего друга.

– Извини, что не сказал тебе. Я просто не думал, что эта информация нужна тебе. Да и, знаешь, народу много померло за последние несколько лет. Не буду же я сообщать тебе о смерти каждого жителя. – Дейвис, дабы скрыть своё внутреннее беспокойство, взял со стола пачку сигарет, вытащил одну и, поднеся зажигалку, закурил. Всё-таки терзала его совесть по поводу того, что он ничего не сказал Джеку о смерти Гилберта. Ведь у Джека была возможность тогда приехать на похороны и проводить старика Сноу в последний путь и переговорить с его сыном. И если бы Фрэнк сказал ему…

– Всё равно ты мог мне хотя бы сообщить об этом.

– Послушай, Джек, я не мог тебе сказать о его смерти. Я сам сильно тогда распереживался… Гилберт умер от рака лёгкого. Вот что мне известно. Насколько эта версия правдива, не берусь сказать.

– А не помнишь, когда Гилберт умер?

– По-моему, в 1983-ем… – принялся нахмурено вспоминать Фрэнк. На его лице читалась неуверенность в том, когда на самом деле умер мистер Сноу, но его быстро поправили.

– Нет, Фрэнк. – поспешил опровергнуть его безучастным голосом Джонни Гаррисон. У него была феноменально хорошая память. Даты он запоминал выше всяческих похвал. – Он скончался 21 января 1984-ого года. Это я точно запомнил.

– А, точно! Кажется, я стал припоминать что-то подобное. Спасибо, Джонни, что напомнил.

– 21 января… Это день рождения моей бывшей жены. – нервно ухмыльнулся Джек.

– О, уже бывшей? Поздравляю! – пожал ему руку Бакстер. Джек особо и не возражал, как бы соглашаясь с ним.

– С чего бы поздравлять его? – тут же изумился Болтун Фрэнк. – Ты, что, до сих пор злишься после того случая, когда твоя жена тебе рога наставила? А, Бакс? – залился хохотом от души Дейвис, в издевательской манере показывая пальцем на Алана.

– Ну ты козёл, конечно, Фрэнки! – сильно негодуя, пробормотал Бакстер. Он смешно надул щёки и возмущённо посмотрел на Дейвиса, который сейчас был явно в ударе. Джек и даже Гаррисон, который всё это время угрюмо глядел на них, посмеялись над неряшливым видом Бакстера. Он здорово их насмешил.

– Да ладно тебе! Я-то просто знаю, что с тех пор ты терпеть не можешь женщин.

– Заткнись, Фрэнк. – угрожающим голосом проговорил Бакстер.

– Ладно, молчу… – отмахнулся Дейвис и обратился к Джеку. – Джек, что скажешь?

– Ну, лично я теперь чувствую себя получше. – признался Джек, театрально подняв брови и обнажив зубы в рекламной улыбке. – Намного лучше. Это правда.

– Раз тебе лучше, то, значит, ты всё правильно сделал. – сказал Болтун Фрэнк, откинувшись на спинку светло-красного дивана и запрокинув руки за голову. Шляпа натянулась назад, оголив его вспотевший лоб, на который свисали редкие тёмные волосы.

– Вот видишь, Фрэнк, я как в воду глядел! – довольно произнёс Бакстер. – Джек со мной согласен. Он теперь свободный человек.

– Да, но ты из другого исходил, не так ли? – справедливо заметил Дейвис.

– А я и не спорю с этим. – хитро сказал Алан, доедая предпоследний кусок ароматного и дьявольски аппетитного пирога.

– А где ты, Джек, будешь останавливаться? Тебе, наверное, нужно жильё. Я могу помочь с этим. – воодушевился Фрэнк.

– Думаю, я не нуждаюсь в помощи. Я сниму номер в местной гостинице. Деньги при мне.

– А, ну отлично тогда… Ты имеешь в виду отель «Олд-Сити»?

– Да. По-моему, он здесь единственный в своём роде. Других гостиниц нет в городе.

– Это ты верно говоришь, Джеки. Правда, в этой гостинице жара несусветная. Кондиционеров там нет. – предупредил Дейвис. – Особенно днём там становится невыносимо.

– Я переживу. Жару я обожаю. – заверил Джек.

– Ну, как знаешь.

Они ещё посидели несколько минут, продолжая балагурить. Конечно, больше всех зажигал Болтун Фрэнк, травя свои байки. Он был, как это водилось за ним, душой компании. Так бы они и продолжали болтать без умолку, если бы Дейвис краем глаза не заметил Вирджинию, которая только что приняла заказ через стол от них и хотела было отправиться назад, в сторону кухни. Фрэнк повернулся и крикнул ей:

– Эй, Джина! Подойди, пожалуйста, к нам на секунду!

Она обернулась, удивлённо вскинув брови, и неохотно пошла к ним. Вирджиния не ожидала, что он позовёт её. Она заметила незнакомого мужчину напротив Фрэнка, которого видела впервые. Теперь и Джек обратил на неё внимание. На женщину тридцати пяти лет, одетую в тёмно-зелёный фартук с фирменным логотипом и белую рубашку.

– Что ты задумал, Фрэнки? – поинтересовался у него Джек.

– Сейчас тебя познакомлю с ней. – легкомысленно произнёс Дейвис.

Джек не успел ему ничего ответить, поскольку Вирджиния подошла к ним и обратилась к Фрэнку, пытаясь понять, чего тот хочет.

– Чего тебе, Дейвис? – несколько небрежно спросила она.

– Хочу тебе представить своего друга. – добродушно произнёс Фрэнк и бросил мимолётный взор на Джека. И Вирджиния посмотрела на него с настороженностью во взгляде. – Знакомься, это Джек Уоллес. Ещё иногда мы его зовём Сочинителем.

– Очень приятно! – машинально протянула ему руку Вирджиния, ярко улыбаясь. Настороженность в её глазах улетучилась напрочь. Она поторопилась представиться в ответ, как только Джек дружественно пожал ей руку, продолжая сохранять хладнокровное спокойствие, будто каждый день знакомился с весьма привлекательными женщинами, такими же, как и Джина, по мнению самого Джека. Он оценил её, но при этом не испытал никаких особых чувств. – Меня зовут Вирджиния Кёртис. А для своих просто Джина.

– Рад знакомству, Джина! – улыбнулся Джек, осторожно сжимая ей руку, чтобы не навредить ненароком. Его руки бывало действовали сильнее, чем нужно. А при воодушевлении-то тем более это могло произойти. Силу он мог и не рассчитать.

– Джек… Хорошее имя, кстати. Но вроде бы я Вас раньше не видела. Ведь так?

– Да, Джина, Вы абсолютно правы. Мы не могли нигде пересекаться. Ведь я вернулся сюда только сегодня… после двенадцатилетнего отсутствия. – добавил Джек после некоторой паузы.

– Понятно, почему здесь был такой переполох из-за Вас. – усмехнулась Вирджиния, смахивая волосы с лица. – Двенадцать лет… и что заставило Вас вернуться сюда?

– Джек решил приехать сюда на некоторое время, чтобы побыть в родном городе. – ответил за Джека Дейвис с умным видом.

– Да, мне внезапно пришла в голову идея наведаться в Хэмпшир. Подумал, а почему бы и нет…

– Почему же Вас Фрэнк назвал Сочинителем? Вы пишите книги, наверное? – поинтересовалась она, всё ещё при этом глядя на Джека с некоторым подозрением.

– Да, верно. Не слышали случайно про мой роман «Город во тьме» о Лос-Анджелесе? – весьма хвастливо спросил Джек. Да и не хвастаюсь я вовсе, пытался себя мысленно он убедить. Впрочем, он имел на это полное право, поскольку «Город во тьме» был самым его коммерчески успешным романом, разошедшимся на стотысячный тираж. Критики восприняли роман на ура, что и дало хорошую рекламу произведению. Джек в качестве писателя впервые стал известен за пределами Орегона. Это было в 1981 году…

– Что-то слышала о нём… но, стыдно признаться, не читала. – изменившись в лице, несколько виновато сказала Джина. – Так Вы… тот самый Джек Уоллес?

– Абсолютно верно. – гордо произнёс Джек, стараясь произвести некоторое благоприятное впечатление на Джину, чтобы она только не смотрела на него с таким прохладным взглядом, от которого ему было явно не по себе.

– Но я детективов не читаю. Джек, Вы же именно в этом жанре пишите? Я не ошиблась?

– Нет, Вы верно говорите. Но этот роман скорее я бы отнёс к приключенческим. Непривычный для меня жанр, хотя приключения в чём-то родственны детективам. Не правда ли?

– Пожалуй, что да… – безучастно ответила Вирджиния, а затем уже более бодро произнесла: – Что ж, была рада знакомству. Надеюсь, ещё увидимся.

– Я тоже надеюсь на это. – отчасти ехидно произнёс Джек, чем несколько раздражил Джину, которая достаточно быстро ушла. Её яркие золотистые волосы от резкого движения заколыхались на её плечах. «Хороша, конечно, чертовка!» – проговорил знакомый для Джека внутренний голос.

Болтун Фрэнк, Бакстер и Гаррисон тихонько рассмеялись, оглядываясь на Джину, дёргано достающую блокнот из кармана фартука. Они прекрасно знали её достаточно строптивый характер, а потому быстро перевели взгляд на Джека, говоря тем самым примерно следующее: «Ну как, познакомился с её изумительным характером? У тебя никаких шансов нет завоевать её благорасположение. Даже и не пытайся, она всё равно тебя сделает».

Впрочем, Джек хоть и был обескуражен тем, что ему, по сути, утёрли нос, но последовал примеру своих приятелей и тоже рассмеялся от души, но затем быстро сделал максимально серьёзное лицо и обратился к Фрэнку, который продолжал хихикать исподтишка, иногда выдавливая из себя хриплый внутренний смех.

– Чего она так на меня реагирует? Я же вроде ничего такого не сказал.

– Да дело, думаю, не в тебе. – ответил Фрэнк сквозь смех, а затем добавил. – Просто… Джина не очень доверяет незнакомым мужчинам. В этом всё дело.

– А, ну теперь понятно.

– …Хотя может и не в этом дело. Но поверь, она сама по себе очень неплохой человек. Так что не обижайся. Если она тебя немного получше узнает, то будет нормально говорить с тобой. – справедливо предположил Фрэнк. – Ты же знаешь, некоторые женщины очень осторожны в плане общения с незнакомцами.

– Да, знаю. – буднично проговорил Джек и выглянул в окно. За окном по Мейн-авеню пронёсся чей-то фургон. Вероятно, это был катафалк местного похоронного бюро, который перевозил гробы.

9

Джек, попрощавшись со стариной Болтуном Фрэнком и Аланом Бакстером, вышел из пекарни и устремлённо приблизился к своему доджу. В пекарне он перед выходом выпил две порции кофе и перекусил небольшой порцией чизкейка, который ему порекомендовал Алан. Джек запрыгнул в машину, завёл двигатель ключом зажигания и поехал.

«Так… кажется, мне надо свернуть с Мейн-авеню на Лестер-роуд, а оттуда уже двинуться на Вест-Лестер-авеню», – продумывал он маршрут, проезжая по главному проспекту города. Он собирался отправиться в гостиницу Олд-Сити, которая находилась за главным парком с видом на городской муниципалитет, стоявший по другую сторону парка.

10

Джек проехал до круглой площади, от которой шло шесть ответвлений. Одним из них являлась Лестер-роуд – небольшая узкая улица, проходящая между парком и старыми кирпичными зданиями, в одном из которых был банк, а в другом был ломбард и текстильный магазин (товары для которого доставлялись в том числе и с местной фабрики). Он съехал на Лестер-роуд, невольно бросив взгляд на промелькнувшее позади здание муниципалитета с заметно оформленным крыльцом с несколькими железными полупрозрачными ступенями.

Он промчался по Лестер-роуд и через сто семьдесят ярдов оказался на Вест-Лестер-авеню. Из-за плотных зарослей дубов и черёмух наконец ему показалось четырёхэтажное здание гостиницы, при входе у которой красовалась табличка с названием. Джек, не теряя ни секунды, поехал туда.

Глава третья. Сделка заключена

1

Кларк Нолан вернулся в кабинет со вместительной пачкой каких-то бумаг. Это были, вероятно, распечатанные договоры купли-продажи коттеджей в Кингстауне. Он взял их в своей канцелярии, чтобы затем передать муниципалитету для регистрации новых собственников, появившихся в течение последней недели. В Вест-Хэмпшире только он и Джордж Хофман обладали исключительным правом заверять подобного рода юридические сделки…

На лице Нолана читалось чрезмерное внутреннее беспокойство и в то же время какая-то обречённость в сочетании с апатией, в которой пребывал всё последнее время. Он всё ещё колебался в вопросе, стоит ли блокировать сделку о купле заброшенного дома между Моррисом и муниципалитетом, продающим дом. Однозначного ответа у него не было. Здесь были аспекты, как за, так и против. Репутацией рисковать он не был намерен, но и брать ответственность – в общем, пока непонятно за что – не собирался.

«Вы имеете право молчать; всё, что Вы скажете…» – перед умозрительным взором Нолана, словно в тумане, начал мелькать образ Курта Лэнгли со шляпой на голове, грубо одевающего сковывающие наручники ему на руки, загнутые назад. Он представил, как выяснится, что Моррис совершил что-то криминальное, приехав в город, и как во время расследования к нему в дом вломятся полицейские и начнут задавать очень неудобные вопросы, на которые Кларку было нечего ответить. А после допроса они арестуют его и увезут в участок…

«Боже мой, в какое же дерьмо я вляпался… Моррис! Этот чёртов Моррис! Может, отказать в сделке муниципалитету?.. Ага, как ты себе, Кларк, представляешь это? Хочешь, чтобы все узнали о твоём промахе?» – задавался этими и другими вопросами Нолан, положив папку с документами на стол и усевшись в кресле.

Кларк с сильно осунувшимся лицом и тёмными мешками под глазами походил на чудовище Франкенштейна. За последние два дня, а в особенности, за сегодняшний день, он серьёзно сдал. Он уже успел мимолётом предположить, что у него рак или ещё чего похуже. Мозг бурно фонтанировал различного рода домыслами, что не прибавляло ему оптимизма.

– К чёрту всё это, я отменяю сделку! – во всеуслышание сказал он, хлопнув рукой по столу. Кларк хотел что-то ещё добавить к сказанному…

…Однако внезапно зазвонил телефон, рассекая воздух своим хриплым скрежетом, что очень уж было неприятно. Нолан поначалу остолбенел, поскольку не ожидал звонка, но потом он, нервно сглотнув комок, застрявший в горле, дрожащей рукой дотянулся до трубки. Он снял её с рычага телефонного аппарата и поднёс к уху.

– Да, слушаю! Это агент по недвижи…

– Я в курсе, кто Вы, мистер Нолан. Можете не конкретизировать. – послышался из трубки на фоне помех голос сотрудника муниципалитета Марка Дженкинса – управляющего собственностью города. Нолан сразу догадался, по какому поводу тот звонит, а потому облегчённо выдохнул, хотя и принялся вслушиваться.

– О, это Вы, мистер Дженкинс! Я как раз думал Вам позвонить…

– Как видите, необходимость в этом отпала. – радостно проговорил голос на другом конце провода. – Ну так что, наша сделка с мистером Моррисом ещё в силе?

– Да-да, – испуганно протараторил Нолан от страха, подумав, что его уже в чём-то подозревают, – конечно! Всё подготовлено для окончательного заключения договора между… вами и ним.

Он очень хотел ответить «Нет!», но так изнервничался, что где-то вынужденно был дать утвердительный ответ. Однако, по закону подлости из его уст вырвалось совершенно не то, что изначально он собирался сказать. Похоже, сделку отменить уже не выйдет.

– О, ну прекрасно! В общем, мы готовы принять у себя мистера Морриса, чтобы убедиться в его, скажем так, добросовестности.

– Разумеется, я ему передам эту информацию. Можете не сомневаться. Всё будет сделано как надо! – Нолан больше пытался убедить себя в этом, нежели своего визави из муниципалитета.

– Скажите ему, чтобы он завтра подъехал к нам утром.

– Конечно, скажу. – заверил Кларк, барабаня костяшками по столу.

– Ага, ну вот и отлично!.. Вы и сами не забудьте подъехать. Без Вас мы ничего не сможем оформить. Всё же должно быть по закону, верно? – непроизвольно подколол его задорный голос Марка Дженкинса.

– Куда же без этого! – через силу улыбаясь, произнёс Нолан.

– В одиннадцать часов приходите… Ну всё, до встречи, господин Нолан. – сухо договорил чиновник и как ни в чём не бывало повесил трубку на рычаг.

Кларк в этот момент почувствовал себя полным идиотом, поскольку не нашёл в себе воли, чтобы всё-таки заблокировать окончательную стадию этой проклятой сделки. Но в то же время, как ни странно, он впервые за последние два дня почувствовал себя свободным. Свободным от мук совести. Теперь всё было позади. Если сделано, значит, сделано. Тут уже ничего не изменить. Так легко и приятно ни о чём больше не думать! Ни о последствиях, ни об ответственности. Ведь можно же просто придаться искушению и совершить сделку. «Сделка с дьяволом?»

В конце концов, что ему за это будет? Да ничего! Это теперь головная боль муниципалов. Вот пусть и думают дальше сами. Его дело было оформить юридические документы, и всё! Полиция будет задавать вопросы в первую очередь им, а не ему. Так с какого он здесь боку? Он же просто юрист. Конечно, просто главный юрист в городе. А так-то ничего.

Сделка с дьяволом, говорите? Почему бы и нет? Ровно так же подумал и Нолан сейчас. Страх полностью исчез, и появилось какое-то странное захватывающее чувство, которое он раньше, кажется, не испытывал… А может, и испытывал, но дать ему определение Кларк вряд ли бы сумел. Это было похоже на защитную реакцию психики, которая теперь перестроилась. Нолан стал считать, что поступил совершенно правильно. Ведь только так он и мог поступить.

«Чёрт, действительно похоже на сделку с дьяволом», – сквозь истерический хохот пробормотал Кларк Нолан, напоминая чем-то сошедшего с ума психа. Он даже гордился тем, что совершил сделку с чем-то неизвестным и таинственным. Его глаза сверкнули от этой мысли. Потому что теперь и он получил доступ к непостижимой тайне, от чего становилось очень хорошо на душе…

Кларк прекрасно понимал, что Моррис не тот, за кого себя выдаёт. Не понимать это было просто невозможно. Но ему это уже было не очень интересно. «Пусть Моррис делает, что хочет. Плевать на всё!»

2

Сумерки сгущались, а небо окрашивалось в тёмно-синий цвет на фоне уходящего за горизонт солнца, поблёскивающего красным свечением и проступающего из-за сгустка облаков. По дорогам с каждым часом разъезжало все меньше и меньше машин, а свет фонарей жадно стал покрывать собой вечерние улицы города. Листва на деревьях в парке загадочно шелестела, а внизу отчётливо слышались голоса проходящих по тротуару горожан.

В этот момент у распахнутого окна, невольно прислушиваясь к ним, стоял Джек Уоллес и выкуривал уже вторую сигарету за последние полчаса. У него был перерыв после того, как он дописал достаточно сложную страницу, очередную в своём новом романе. Он с задумчивостью в лице попеременно глядел то на стремительно темнеющее небо, то на окутанный тьмой город, вид на который прекрасно открывался с четвёртого этажа гостиницы, где поселился Джек. Похоже, гостиница была самым высотным зданием в городе, где были преимущественно двухэтажные строения. Здание гостиницы было построено приблизительно в начале двадцатых годов по задумке архитектора родом из Лос-Анджелеса (оно и было видно, поскольку подобного вида здания в огромном количестве заполняли районы Лос-Анджелеса).

Часть города, без преувеличения, была как на ладони. С последнего этажа прекрасно можно было разглядеть несколько кварталов со множеством домов, несмотря на кроны стоявших чуть в стороне парковых деревьев. Джек курил, с наслаждением напуская дым, и сейчас бросил взгляд на вереницу из машин, поворачивающих с главной площади на Даунинг-стрит. Они ненароком привлекли его внимание своими яркими лучистыми фарами, особенно заметными в столь позднее время, когда темнота почти полностью вступила в свои права.

Отстранённо смотря в их сторону, Джек продумывал дальнейшее развитие событий в своём романе. Его главный герой – сыщик Дейл Стюарт – на этот раз расследовал загадочную смерть одного калифорнийского миллионера, который умер очень неожиданно. Стюарт с самого начала заподозрил, что это было именно спланированное убийство. Но вот мотив… мотив был у многих, чтобы разделаться с ним. Среди этих «доброжелателей» могли быть и многочисленные родственники, претендующие на наследство, завещать которое миллионер не успел перед свой скоропостижной кончиной, и, безусловно, бесчисленное количество конкурентов, жаждущих завоевать свою долю на рынке.

На данный момент Джек заканчивал писать уже шестую главу нового романа, название для которого ему ещё не пришло в голову. Он всегда нарекал книги каким-либо названием лишь по окончании их написания. Это было у него золотым, незыблемым правилом – ещё с тех пор, как он написал первый свой коротенький рассказ страниц на двадцать. Было это в 1973 году. Тяга к писательскому делу возникла у него довольно-таки поздно – в двадцать шесть лет. Что тогда сподвигло его на это, он и сам с трудом представлял. Джек полагал, что в какой-то степени смерть отца дала толчок его творческим способностям. Которые, разумеется, всегда были, но просто были скрыты где-то в глубине подсознания.

Джек наклонился и облокотился на подоконник, держа в приподнятой правой руке сигарету с искрящимся на её конце жёлтым огоньком и подставляя под лёгкий ветер своё лицо. Он в таком положении напряжённо обдумывал, кого в книге назначить основными подозреваемыми в убийстве миллионера Питера Декстера (Стюарт довольно быстро сумел доказать, что тот был отравлен ядом амазонской древесной лягушки).

«Кто мог желать ему смерти? И брат, и отец, и сын… Господи, да даже чёртов владелец сети казино в Лас-Вегасе, и тот желал ему смерти! Так и не просто желал, но и вовсе не скрывал этого… Да, Дейлу придётся несладко, когда он будет пытаться распутать клубок событий. Ведь проверять нужно каждого. Что-то закрутил я сюжет, как мне кажется. Придётся, наверное, переиграть пару моментов в… четвёртой и пятой, наверное, главе…»

Внезапно его мысли были прерваны гудком, резко раздавшимся справа у ближайшего пешеходного перехода. Джек чутко повернул голову в ту сторону и принялся внимательно глядеть на махающего кулаком из красного пикапа водителя, выкрикивающего проклятия в адрес хихикающих пешеходов. И кто был прав, а кто виноват – Джек понятия не имел. Даже приблизительно. Он невольно рассмеялся, смотря вслед удирающему на всех парах пикапу. Тот ехал на юг, видимо, к себе домой.

Джек перестал думать о своём романе, который ему уже несколько докучал. Его мысли моментально переключились на произошедший сегодня конфуз в пекарне миссис Рейнольдс, когда Вирджиния одарила его своим недоверчивым прохладным взглядом, а после быстро ушла прочь, будучи рассерженной.

«Вроде бы я ничего такого не позволил себе лишнего, чтобы Джина так быстро умотала… Странная она, конечно. Я понимаю, что она была, вероятно, не в настроении, но это же не повод так поступать… А может, действительно это от недоверия ко мне? У меня скверноватый характер, но не настолько, чтобы отпугивать женщин от себя… Господи, какая же идиотка!» – в сердцах воскликнул Джек со стеклянными глазами и отошёл от распахнутого окна.

«Я не жалею о сказанном!» – проговорил он твёрдо и прошёл к своему рабочему столу, стоящему перпендикулярно узкой оконной раме. Он сделал свет на настольной лампе чуть ярче и уселся за железную пишущую машинку, стоявшую на столе. Джек принялся охотно набирать текст, чтобы отобразить ту мысль, которая удачно ему подвернулась и которую нельзя было упустить. Мысли – они же такие, могут ускользать со скоростью света.

Потом одна мысль заплелась за другую, возникло несколько предложений. Затем они превратились в абзац, и абзацев становилось всё больше и больше, пока Джек не обнаружил около полуночи, что набрал в общей сложности восемь полноценных страниц. «Вот я понимаю, продуктивный выдался вечерок!» – довольно пробормотал он, встряхнув сложенные друг с другом листы бумаги, чтобы они чётко лежали на столе без лишних сминаемых складок.

Джек взглянул на висевшие у двери округлые настенные часы. Их стрелки показывали без семи минут двенадцать ночи. Он решил, что за сегодня он написал предостаточно страниц (почти что тринадцать) и что пора свернуть писательскую деятельность. Джек планировал завтра с новыми силами взяться за роман и ещё написать хотя бы десять страниц (он считал для себя это средней нормой).

А сейчас он разделся и, закрыв окно, из которого потянул уже прохладный ночной ветер, прошёл к кровати, в которую завалился без задних ног и уснул крепким сном. Почти что никаких голосов или гула машин с улицы не доносилось, за исключением отдалённого тарахтенья трактора.

3

Ночью город умиротворённо спал, погрузившись в крепкий сон вместе с жителями. Разве что, нечто весьма странное происходило на городском кладбище. Кто-то, кажется, пробрался туда, рыская среди могил, будто бы искал что-то ценное. Но кто в здравом уме придёт на кладбище посреди глубокой ночи? Нормальному человеку было не то чтобы страшно, но ему даже и в голову такая идея вряд ли бы пришла. Если только…

А впрочем, никто об этом ничего не знал, за исключением только, наверное, недоброй энергетики города, которая давно ждала, когда же наконец нечто злое вломится в город. Все беззаботно спали, пока за окном завывал прохладный и противный ветер, заглушающий все остальные звуки в ночной тиши. Город оставался немым и даже где-то пустынным, ни души не было на его узких улицах и проулках. Горы взирали на него с абсолютно убийственным безразличием; в то же время в лесу на южной окраине города сильным порывистым ветром снесло одно из крупных деревьев, которое, покосившись, рухнуло на землю, завалив её своими поломанными стволами. Если оно бы упало чуть-чуть правее, то наверняка повредило бы кабель, проходящий между линиями электропередач. И часть домов на юге города осталась бы без электричества. Такое уже случалось, и не один раз.

4

За час до рассвета город принялся пробуждаться от недолгого сна, но ощущавшегося почти как бесконечность для того, кто не спал этой ночью и бродил выверенными шагами по кладбищу, обдумывая нечто ужасающее. Небо стало принимать более светлые оттенки, несмотря на отсутствие солнечного света. Сумерки стали спадать, спешно уходя в западном направлении.

Первым из жителей проснулся Джеральд Коллинз (или просто Джерри, как его называли чаще всего), жилистый лысый мужчина пятидесяти лет с постоянной щетиной на лице. Джерри держал во владении ферму на западе Вест-Хэмпшира, на самой оконечности города. С неё открывался вид на бесконечные степные просторы, но если внимательно присмотреться, то в нескольких милях от фермы можно было увидеть блеклые очертания Бозмена и его городов-спутников. Ферма состояла из двух курятников; трёх больших крытых металлической крышей ангаров – двух с загонами для свиней и одним с загонами для овец и баранов. Джерри своим трудом не без помощи домочадцев добивался того, чтобы ферма стабильно производила до четырёх тонн мяса в месяц. Ферма обеспечивала свежим мясом жителей города.

Коллинз всегда пробуждался в половину пятого, как сделал это и сейчас. Вскочив с постели и очень быстро одевшись в старую поношенную одежду, уже вполне годящуюся для ветоши, Коллинз тут же двинулся по коридору в направлении лестницы. Громко топая, Джерри спускался по крутой лестнице своего дряхлого, видавшего виды дома, в котором под ногами громко скрипели половицы. Невольно Джерри в очередной раз разбудил всех остальных членов семьи – жену, а также троих сыновей, которые тоже вставали довольно рано, чтобы сразу приняться за хозяйственные работы до восьми часов, прежде чем их увезёт школьный автобус. «Чтоб не расслаблялись!» – подумал он злорадно, нарочно отбивая ритмы своими громоздкими ногами об пол. Страшно даже представить какими проклятиями крыли его родственники в подобного рода моменты.

Фермер в прихожей надел свои высоченные кирзовые сапоги, стоявшие прямо у входа в дом. Он лихо спустился по древним ступеням крыльца и по дороге, облицованной бетоном, направился в сарай за газонокосилкой, чтобы наконец расправиться с этими проклятыми зарослями травы, которой обросла земля вокруг дома и курятника, стоявшего далее от сарайного помещения, стыкуемого с самим домом. В этом году трава росла как грибы после дождя, а может и быстрее даже. Неделю назад Джерри вместе со старшим сыном Дэниелом стриг эту чёртову траву. А трава выросла так, будто её месяц не косили. «Будь оно всё неладно!» – пробормотал в злобной гримасе Джерри, дёргано заводя двигатель у предварительно заправленной под завязку бензином газонокосилки.

Поначалу он не заметил ничего странного, пока косил траву перед домом и сараем, но когда зашёл за сарай, то, бросив косой взгляд в сторону, обнаружил гигантское количество сорняков, гнездящихся между сараем и курятником. «Вот зараза… Ну получите сейчас! – обратился будто бы он к ним. – От вас, ублюдков, ничего не останется. Пожалеете, что появились здесь!» Джерри договорил и принялся от души срезать сорняки. Разделываться с чем-либо он обожал… Потом Джерри с такой же радостью будет сегодня забивать свиней. Ох, как ему это нравилось!

Через полчаса к нему на подмогу прибежал старший сын Дэниел, а ещё через полчаса вниз спустился средний сын Эдвард, когда уже начался рассвет и из-за горизонта лениво выползло ещё не очень жгучее солнце (Ничего! Когда будет два часа дня… то бегите и спасайтесь. Солнце зажарит всех и никого не пожалеет…). Им было важно закончить покос травы до того, как солнце начнёт интенсивно греть землю. С чем они в общем успешно справились.

Когда к ним присоединился Эд, то они все дружно направились к свинарникам, где ещё было полно работы, намного больше, чем даже по сравнению с несчастным кошением сорняков и высокой травы. Отец командовал своими сыновьями, как генерал командует дивизией.

Что-то в этом было действительно, поскольку Джерри Коллинз в прошлом был военным, который когда-то ушёл в отставку. Так что нрав и характер был у него чрезвычайно крепкий и жёсткий одновременно. Давить на жалость при нём было бессмысленным занятием. Об этом прекрасно были осведомлены его дети и жена, им приходилось ходить по стойке смирно под чутким надзирательским руководством. Почти как в военной части, когда Джерри сам был в подчинённом положении. Но теперь-то он здорово отыгрывался на своих дорогих родственничках.

«Покажу всем вам, чёрт побери, кто в доме хозяин!» – яростно провопил он однажды, когда в очередной раз наставлял своих сыновей «на путь истинный». Ему тогда, то есть пару лет назад, показалось, что они посмели перечить ему. Конечно, в глубине души сыновья ненавидели его за это. За невероятную жёсткость и суровость, причём, порой чрезмерную и неоправданную. За любые провинности он хлестал их упругим жгутом, который бьёт больнее любого ремня. Эдвард, Кристофер и в особенности старший сын Дэниел (которому доставалось вдвойне, как оно всегда бывает) не понаслышке знали об этом.

Без пятнадцати шесть они приступили к очистке ангара со свиньями от навоза. «Придётся очищать эти авгиевы конюшни», – пасмурно пробормотал Дэниел, который очень не любил чистить свинарник, бывший, по его мнению, самым грязным местом на земле, от которого жутко смердит. Вскоре им на подмогу подошёл младший сын Коллинза Крис. После очистки свинарника предполагалось начать забивку скота в специально отведённом для этого месте – скотобойне.

5

Через двадцать пять минут после того, как Джерри Коллинз с грохотом замаршировал по лестнице на первый этаж, ото сна, очень глубокого и продолжительного, отошёл преподобный Сильвестр О’Коннор. Он всегда, согласно своим биологическим часам, пробуждался в пять часов. Ложился спать О'Коннор довольно рано – в восемь часов. Таким образом он спал по заветам буддийских монахов девять часов глубоким и крепким сном.

Последнее, что он делал вечером, прежде чем уснуть, так это молился у себя в спальне, стоя коленями на небольшой циновке, которую он решил прикупить, когда путешествовал по Японии двадцать лет тому назад. Всегда, когда священник просыпался, он также приступал к молитвенному ритуалу. Как правило, он использовал классическую молитву «Отче наш».

– …и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим. И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твоё есть Царство, и сила и слава вовеки веков. Аминь! – закончил он зачитывать молитву, сидя на коленях и подпирая тело пятками, а затем поднялся и подошёл к окну.

В комнате, где преподобный О’Коннор сейчас находился, было чуть светло от лениво проступающей белизны на небосводе, предваряющей рассвет, до которого оставалось ещё целых полтора часа. Свет был выключен в спальне, и священник был окружён темнотой. Его это вполне устраивало, так как ему нравилось молиться без света, поскольку это, как он полагал, способствует более чистым мыслям во время обращения к Богу.

О'Коннор взирал сквозь прозрачное стекло на стоящий в низине по склону город, ещё практически полностью спящий. Свет горел лишь в находящемся в двух милях отсюда огромном двухэтажном доме, принадлежащем, очевидно, фермеру Коллинзу. Сейчас свет зажёгся и в сарае у его дома. Из окна дома преподобного О’Коннора гигантская ферма была видна полностью. Но его она интересовала меньше всего. С Джерри Коллинзом он был практически незнаком, поскольку тот был пресвитерианцем и не посещал католические мессы. Да и Коллинз не любил, вдобавок, католиков. Так что никаких общих интересов у них не было, да и не могло возникнуть.

Пастор жил на углу Саут-Гринфилд-стрит и Рузвельт-драйвуэй, которое являлось продолжением Рузвельт-авеню, что шло параллельно Вест-Лестер-авеню. То есть пройди он почти одну милю на север, точно бы оказался у гостиницы, где остановился Джек Уоллес. Небольшой коттедж, в котором проживал преподобный О'Коннор, находился в почти что наивысшей точке города, на середине большого холма. Поэтому из окна его спальни, повёрнутого на север, город был виден полностью, даже то, что скрывалось за лесопарком.

Единственным местом, которое было скрыто от взора пастора, являлось, естественно, кладбище Хилтон-Драйв. Самое зловещее место в городе. Пастор также был недалёк от этой мысли. Кладбище было нелицеприятным и сильно гнетущим. Без необходимости он не посещал территорию кладбища, поросшего бурьяном, крапивой и старыми деревьями – дубами, берёзами и тополями. Только когда требовалось присутствие О'Коннора на похоронах в качестве священника, зачитывающего молитву, которая провожает усопших в последний путь.

Он был фактически единственным священнослужителем в городе, поэтому заменить его было некем на такого рода мероприятиях. Несмотря на то, что другого выбора у него не было, он добровольно вызывался зачитывать молитву на похоронных церемониях. Ему не требовалось особого приглашения. Как только до пастора доходило известие о смерти кого-либо из горожан, он немедленно принимался выяснять, когда ему необходимо прибыть туда, чтобы исполнить свою службу.

«Проклятое место… ничего доброго там нет! – отстранённо пробормотал преподобный О'Коннор, кинув свой взор на кладбище Хилтон-Драйв. – Таится на этом чёртовом кладбище что-то нечистое и весьма жуткое… Его лучше обходить стороной». Пастор тяжело вздохнул, покачав головой. Обычно таким жестом он обозначал какую-то внутреннюю тревожность и ощущение чего-то подозрительно недоброго.

А дело вот в чём было. Ночью ему приснился очень странный сон. Пастору виделось, что он якобы ходит по кладбищу и до бесконечности оскверняет могилы. Причём, одну за другой. При этом процессе пастор проговаривал непонятное заклинание на удивительно странном языке, очень похожем на какое-то древнее наречие. О'Коннор ещё во сне сумел определить, что это, вероятно, был вымышленный язык. Сон резко оборвался на том, что из последней раскопанной могилы донёсся невероятно истошный, пробирающий до дрожи вопль.

Проснулся пастор весь в холодном поту, резко усевшись на кровати. Услышанный во сне крик (или нечто похожее на него) до сих пор отдавался в его сознании, а в ушах стоял звон, будто бы ему кричали прямо в ухо и не во сне, а наяву. «Боже мой, приснится же всякое!» – воскликнул сдавленно преподобный О'Коннор, похлопывая себя по горячему, вспотевшему лбу, на котором проступили мелкие капли пота.

Всё ещё отходя от пережитого дурного сновидения, пастор принялся судорожно оглядываться по сторонам. Ему до сих пор мерещилось, что тот, кто кричал во сне, находится в доме и бродит по второму этажу. Но как бы он не всматривался в темноту, никого не обнаружил. Здесь никого, кроме него, не было. Он понял, что это просто обычная реакция нервной системы, выкинувшей подобного рода галлюцинации. Просидев минуты две от силы в одном положении, он, наконец, успокоился и свесил ноги с кровати, пытаясь нащупать мягкий ковёр.

Он подумал, что сон приснился ему из-за духоты, и немедленно встал с кровати. Он прошлёпал босиком до окна и приотворил его, сняв затвор. С улицы подул чистый и очень сильный ветер, да так, что чуть не вырвал окно. Пастору пришлось обратно его закрывать. Он прошёл в ванную комнату и умылся холодной водой, а после вернулся в спальню и вскоре уснул. Когда он лёг, на часах была половина первого ночи. Это он прекрасно запомнил.

К чему ему приснился этот очень дурной сон? Может, этой роковой ночью умер кто-то из жителей города? Или, может быть, дело в том, что в городе пробудилась некая злая сила, существование которой полностью противоречило тем постулатам, на которых зиждется современная наука, не признающая иррациональные начала? Вероятно, этот ответ был ближе всех к истине. Поэтому пастор остановил свой окончательный выбор именно на нём.

Он знал, что этот день и час настанет. Только не знал, когда это событие случится. Преподобный О'Коннор не без основания полагал, что всё произойдёт уже после его собственной смерти. Пастор не мог самому себе объяснить, в чём конкретно должно будет выражаться это зло. Но в том, что оно сюда придёт за своим, он нисколько не сомневался.

В своих домыслах преподобный О'Коннор опирался на собственное – возникшее лишь недавно – стойкое ощущение, что место, где располагался город, было когда-то проклято и оставалось таковым вплоть до сегодняшнего дня, не меняя своей сущности. Город, по его мнению, не должен был возникнуть здесь, поскольку, по его личному убеждению, появление Вест-Хэмпшира произошло вопреки воле Бога. А раз так, то город рано или поздно должен был превратиться в рассадник зла, что, в общем, и случилось со временем. Теперь же город переходил в следующую стадию, становясь своего рода раковой опухолью, которая будет либо разрастаться, либо погибнет в схватке с некой силой.

Сейчас, по мнению пастора, похоже, настала критическая точка, после прохождения которой зло наберёт полную силу, после чего перекинется и на другие города. Этой ночью к нему пришло понимание, что вот-вот он и другие жители города станут свидетелями некоего омерзительного появления зла, которое могло принять абсолютно любую форму. Пастора очень тревожило то, что никому неизвестно, что же, в конце концов, должно случиться. В ближайшие дни. Оставалось строить только предположения.

6

После шести часов начали массово просыпаться все жители города, как по щелчку пальцев. Стартовал новый день. В 06:38 проявились первые лучи солнца, вышедшего из-за горизонта с восточной стороны. Через пятнадцать минут после восхода практически весь город озарился светом. Часть небосвода окрасилась в розово-золотистые тона.

Харви Уинстед, держатель бакалейной лавки на углу Рузвельт-авеню и Саут-Кэррингтон-стрит (данная улица шла через квартал от улицы-спутника Нью-Кэррингтон-стрит), как ни в чем не бывало вышел из дома около восьми часов и, попрощавшись со своей женой Энни (такой же до неприличия тучной, как и он сам), прошёл к гаражу, отворил его, завёл двигатель у своего потрёпанного жизнью тускло-зелёного Плимута 1970 года выпуска и выехал через подъездную дорогу на Форест-Хилл-стрит и направился на запад до поворота на Рузвельт-авеню. Через двенадцать минут он уже очутился на задворках стоянки за зданием бакалейной лавки. Стоянка эта также использовалась для разгрузки фургонов с привезёнными продуктами из Биллингса и Бозмена.

7

В половину девятого на территорию церкви, огороженной решётчатым железным забором, проник преподобный О'Коннор, облачённый в специальное одеяние – чёрную сутану на римский манер с повязанным поясом в виде креста. Она обволакивала его с головы до пят, и это несмотря на то, что рост священника был выше среднего и составлял шесть футов и два дюйма. Вдоль всей сутаны красовалось множество серебристых пуговиц, которые поблёскивали в лучах солнца, когда пастор вышел из-за тенистых дубов, раскинувшихся у ограды.

Преподобный всегда добирался пешком до церкви, стоящей на углу Даллас-авеню и Саут-Кэррингтон-стрит. Обычно эти две мили пастор преодолевал за почти сорок минут. Бывало и дольше, если дули сильные порывы ветра, сбивающие с ног, или если дорога была покрыта льдом, как это часто бывало в зимние месяцы.

На пасторе сейчас кроме тёмно-чёрной сутаны была одета того же цвета шляпа капелло романо, которую он часто одевал, особенно, когда светило жгучее солнце, чтобы скрывать от его лучей лицо. В левой руке он нёс библию, прижимая к груди. О'Коннор неспешно побрёл по направлению к воротам церкви, которые вскоре распахнул.

Он вошёл внутрь. В зале стояла полнейшая тишина, в которой отчётливо раздавался звук его едва слышных шагов. Здесь они были слышны очень хорошо. В помещении был стойкий запах ладана, исходящий от свечей. Тусклый свет проникал через вытянутое окно, выполненное в виде красно-синих витражей. Пастор ускорил свой шаг и стремительно направился мимо множественных рядов с церковными скамьями в сторону капеллы, находящейся в самом конце храма. Теперь он ожидал первых прихожан, которые должны были прийти с минуты на минуту.

«Интересно, случайно ли Гаррисона начало посещать это странное видение, о котором он мне постоянно твердит?» – задал сам себе вопрос пастор, стоя на ступенях хора со скрещенными руками. Ответа на этот вопрос у него до сих пор не было.

8

Джимми Сомерсет, молодой человек двадцати пяти лет с модным маллетом на голове, в 08:45 прибыл на текстильную фабрику, где, собственно, и работал пять дней в неделю в течение последних трёх лет. После того, как его отчислили из института на предпоследнем курсе из-за неуспеваемости, он вернулся в город. Найти постоянную работу у него всё никак не получалось, и тогда ему от своего знакомого Дональда Кейна поступило предложение устроиться рабочим на фабрику. Особой квалификации там не требовалось, а зарплата хоть и была не сказать, что большой, но вполне приемлемой при таких обстоятельствах. Он немедленно согласился и с тех пор работал там.

Без особого энтузиазма Джимми приходил на работу и так же уходил с неё после восьмичасового рабочего дня. И жил он тоже без энтузиазма, проживая жизнь впустую. Единственным делом, которое вызывало у него настоящий восторг, было хождение в бар с друзьями, где он напивался по полной программе.

9

Самым лучшим в городе местом, где можно было хорошенько выпить, являлся бар «Дарк-Дезайр» (англ. тёмное желание). Этим заведением заправляло двое компаньонов Брайан Кэшфорд и Ллойд Бруклинс. Двое давних друзей решили когда-то организовать общее бизнес-дело. Первой же идеей, которая пришла им в голову, было открытие питейного заведения, но не просто непонятной забегаловки, где все бы напивались до умопомрачения, а потом валялись возле входа, а всё-таки более-менее приличного места, куда местные жители в выходные дни или в будние после утомляющего трудового дня приходили, чтобы расслабиться.

Практически все местные жители так или иначе побывали в этом заведении. Кстати, именно здесь Джек Уоллес провёл свой знаменитый диалог с Гилбертом Сноу в 1972 году, когда последний убеждал его покинуть злосчастный город как можно скорее. В выходные бар наполнялся людьми под завязку, и порой в нём было просто не протолкнуться сквозь плотную толпу из желающих выпить.

В помещении бара всё время играла какая-то музыка, что доносилась из стоящего у барной стойки вытянутого новенького голландского радиомагнитофона, купленного Кэшфордом во время посещения Солт-Лейк-Сити, куда он ездил каждые полгода вместе с женой. Возле города было прекрасное место с большим солёным озером, где открывались шикарные виды.

Заведение открывалось каждый день полдесятого утра, кроме Рождества и, разумеется, Дня Независимости, и работало вплоть до часа ночи. По остальным же особым дням бар «Дарк-Дезайр» открывался на час раньше, а закрывался в четыре утра. Кэшфорд и Бруклинс работали посменно и сменяли друг друга через день. Когда возникал щепетильный вопрос, кому предстоит работать в праздничный день, то они устраивали жеребьёвку, подкидывая пятидесятицентовую монету с изображением Джона Кеннеди. Обычно Бруклинсу везло несколько больше, а потому ему удавалось зачастую отдыхать в праздники. Кэшфорд считал это чудовищной несправедливостью.

Сегодня, 26 августа, была смена у Кэшфорда. Вот прошло лишь полчаса после того, как бар вновь заработал, а уже все места у барной стойки были заняты. «Господи, неужели все в отпусках?» – невольно подумал Брайан, наливая вторую порцию текилы балагурящему вовсю Эрику Палмеру. Впрочем, ответ на свой вопрос Кэшфорд прекрасно знал. Хотя, например, Палмер работал сегодня, но поскольку он выполнил положенную ему часть работы по разгребанию гор мусора, то у него был в определённом смысле технологический перерыв.

– А знаешь, что мне тогда ответил Билл Эддингтон? – спросил своим обычным осипшим голосом Палмер у сидящего рядом Ричи Далласа.

– И что же? – нехотя произнёс Ричард, желая уже наконец отвязаться от бессмысленной болтовни.

– О, спасибо, Брайан, что налил мне!.. – Палмер придвинул стакан с текилой к себе. – Короче, он мне сказал, что я ни черта не понимаю в машинах. Ещё Билл мне сказал, что из-за этого я езжу на старой железной развалюхе. Но вот тут я не выдержал и врезал ему хорошенько!

– Ну ты даёшь, Палмер! – почти восхищённо воскликнул Ричи Даллас. – Так, а он что? Ударил тебя в ответ?

– Если бы! Этот козёл вскочил и тут же побрёл на выход, матеря меня. На словах-то он на всё горазд, а на деле…

– Палмер, что-то не верится в твою историю. – проскрежетал Даллас. – Знаю я Билла давно, и на него это совсем непохоже. Что-то ты придумываешь!

– Хочешь, не верь, но я говорю как есть! – продолжил настаивать Палмер на своём и выпил залпом очередную порцию текилы на глазах у изумлённого Кэшфорда. – Налей ещё, браток!

– Ты уверен в этом, Палмер? Ты уже на себя сам непохож! – верно заметил Брайан. – И если тебя сейчас обратно вызовут, боюсь, муниципалам не очень понравится твой нетрезвый вид.

– Да не вызовут! Я точно… – тут зазвенел телефон, висевший на стене возле барной стойки. – А, чёрт! Видимо, это меня.

– Алло! – Брайан снял трубку с рычага. – Кто звонит?

– Это я, Милтон Хаггинс… из компании по вывозу мусора. – послышался басистый голос из трубки. – Мне, эммм, нужен Палмер. Он на месте?

– Да, здесь он… Палмер, это тебя!

– Иду-иду! – Палмер вскочил с высокого табурета и поплёлся к телефону, а Кэшфорд терпеливо его дождался и передал трубку ему, после вернулся на рабочее место.

Эрик Палмер выяснил, что контейнеры с неутилизируемым мусором, которые он планировал вечером отвезти в Мизулу (где располагался один из штабов государственной компании по переработке мусора), необходимо вывозить буквально сейчас. Палмер немедленно повесил трубку на рычаг и стремглав выскочил на улицу. Он направился к своей «старой железной развалюхе», как назвал его серебристый форд Уильям Эддингтон, и вскоре, вдавив педаль газа в пол, уехал прочь. Быстро погнав по Хьюстон-авеню, он вскоре исчез из вида. От его автомобиля осталось лишь густое облако, состоящее из пыли и выхлопных газов.

У него действительно была старая машина, но не сказать, что развалюха. Она была выпущена в 1966 году. За своим Фордом Мустангом Эрик следил тщательно и в случае малейших поломок отвозил своего «коня» в автосервис, находящийся на углу Спрингс-стрит и Роджерс-авеню. Так что автомобиль был почти всегда в рабочем, исправном состоянии. С чего Эддингтон решил, что форд Палмера пришёл в негодность, было совершенно неясно. Вероятно, он просто решил подколоть своего знакомого, что обернулось для него ушибом левой скулы. Замах-то у Эрика Палмера, как оказалось, был мощным. Ударил бы сильнее, и Билл получил бы перелом.

10

В тринадцать минут одиннадцатого с небольшим опозданием к воротам кладбища резво подбежал Фредди Циммерман, работавший могильщиком и одновременно смотрителем. Его кладбищенский обход, совершаемый подобно каждодневному ритуалу, всегда начинался в десять часов утра и завершался в три часа дня, после чего его смена заканчивалась, и он уходил, если только никого не приходилось хоронить.

В те же дни, когда проходили похоронные процессии, или перед ними Фредди, помимо обхода территории кладбища, занимался выкапыванием свежих могил, а затем закапывал гроб с телом, уложенный в землю бригадой гробовщиков, присылаемых местным похоронным бюро. Поначалу, когда он только взялся за эту очень специфическую работёнку, требующую много нервов, Фредди терпеть не мог закапывать гробы после окончания похоронной церемонии, поскольку считал это самым противным и где-то жутким моментом. Однако, уже по прошествии восьми лет работы на кладбище Фредди привык к этому и теперь делал это с огромным энтузиазмом. Оглядываясь на прошедшие годы, он и сам недоумевал, как сумел преодолеть столь непреодолимое неприятие.

Фредди достал из кармана своего тёмно-зелёного рабочего комбинезона, подходящего цветом под стать кладбищу, связку ключей, на которой болталось восемь похожих друг на друга ключа. Он нашёл нужный ключ и, вставив его в замочную скважину, отпер им ворота. Затем положил связку с ключами на место и направился по дороге, усыпанной щебнем, в сторону могильных рядов. Прежде Циммерман посетил серый деревянный сарай, где хранились основные инструменты. Он взял секатор, небольшую лопату и мастерок, также нацепил на руки резиновые перчатки.

«Так, наверное, начну обход отсюда», – подумал он, остановившись возле сточной канавы и глядя куда-то вдаль. Затем прошёл вперёд.

Когда он обошёл примерно двадцать могил, то с тревогой поднял голову, бросив взгляд через дорогу, где был следующий кладбищенский сектор. К нему внезапно закралось какое-то недоброе чувство. Что-то отвратительное витало в воздухе, похожее на ауру. Ещё несколько секунд назад такого ощущения у него не было…

«Что за чертовщина?» – возмущённо произнёс он, оглядываясь по сторонам, будто бы искал, к кому обратиться. Но никого, кроме него, здесь не могло быть. И об этом ещё несколько мгновений назад ему было известно. А сейчас ему уже не казалось, что он здесь один. Совершенно не казалось.

«Кто здесь?»

Его стала накрывать какая-то дикая, ничем не объяснимая паранойя. Фредди вдруг ни с того ни с сего решил, что над ним кто-то жестоко подшучивает, прячась за высокими раскинувшимися тополями.

Он напряжённо стал вслушиваться в каждый звук, застыв на месте… Ничего он не услышал, кроме своего бешено колотящегося сердца, которое изнывало от страха.

«Кто здесь, чёрт побери?! Это ты, Дилори?»

Под Дилори подразумевался его друг, который иногда приходил сюда, чтобы поболтать с ним по душам. Рональд Дилори был того же года рождения, что и Гилберт Сноу. Ему было семьдесят три года. Он уже давно был на пенсии. Поэтому у него находилось время, чтобы частенько заглядывать сюда. А поговорить ему было особо не с кем, поскольку все три его дочери давно уехали в другие штаты, а жена Наоми умерла десять лет тому назад от рака кожи.

«Дилори, что это за шутки, мать твою?» – значительно повысил голос Фредди, видимо, пытаясь убедить себя, что за вон тем дальним тополем, за тремя дюжинами могил, скрывается насмехающийся над ним старикан, которому наскучила прежняя серая жизнь.

И в этот раз никто не отозвался. Из чего Фредди сделал вывод, что никого на самом деле не было, а это всё было плодом его взбудораженного воображения. Только он находился на территории кладбища.

«Никого нет здесь, тупица!» – прошептал себе под нос Фредди. Он наконец вышел из ступора и пошёл дальше, продолжая внимательно вслушиваться.

Сделав четыре – от силы пять – шагов, Циммерман почувствовал, что ощущение чего-то мерзкого и неприятного не только не пропало, а даже ещё больше усилилось. Это его не на шутку напугало. Его глаза наполнились и страхом, и одновременно любопытством, от которого можно было сгореть. Фредди пытался понять, что в самом деле происходит. Поэтому волей-неволей ему пришлось преодолевать свой страх, несмотря на судорожное волнение, покрытое мурашками тело и леденящую душу тревогу, набиравшую силу с каждым буквально шагом при приближении Фредди туда, откуда исходила жуткая мистическая энергетика.

«А что, если я пойду в обратном направлении? Будет ли моё странное ощущение исчезать по мере того, как я буду отдаляться… от этого чёртового места?» – внезапно пришла эта идея ему на ум. Ну, или его глубинному подсознанию, чувствовавшему здесь неладное.

Фредди решил проверить свою весьма необычную гипотезу. Он хотя и не верил особо в сверхъестественное, однако, верил в то, что предчувствие не может лгать. И раз предчувствие возникло, то, значит, надо последовать его рекомендациям. Он, всё ещё крепко, даже спазматически, сжимая в руках инструменты, направился в обратную сторону, бредя по чуть сырой и вязкой земле, не успевшей нагреться в полутени.

Фредди Циммерман, смело сделав дюжину шагов, действительно ощутил, что тревога покидает его сознание, а неприятная аура становится всё меньше и меньше. Сделав ещё дюжину шагов, он учуял, что аура полностью исчезла, будто растворившись в воздухе.

«Хм, пожалуй, я оказался прав… Нечто необъяснимое исчезло. Но всё же я должен совершить полной обход! Не могу же я отказаться от исполнения возложенных на меня обязанностей просто потому, что я чего-то там испугался… Это же просто смешно! Потом в городе будут шептаться, говорить, что я струсил. Нет, мне этого позора ещё не хватало для полной остроты ощущений… Проклятое всё-таки местечко! Как, чёрт побери, меня угораздило устроиться сюда? Эх, ладно. Короче, надо идти вперёд. Хочу узнать наверняка, в чём тут дело», – договорил Фредди в мыслях и направился вперёд.

Чем ближе он подходил к тенистым зарослям тополей, тем больше ощущал на себе чей-то невидимый взгляд, будто на него таращилось какое-нибудь привидение. «Привидение? Ха, вот же бред!» – легкомысленно подумал он, но тем не менее внутренне понимал, что в этой ауре было нечто мистическое и неподдающееся рациональному объяснению. Пройдя под шуршащей листвой самого громадного тополя, Фредди ощутил, как какие-то бредовые видения начали ему мерещиться, спутывая сознание. Он тем не менее преодолел и это и, сделав ещё пять шагов, застыл на месте.

То, что он увидел, было, по своей сути, ужасным и совершенно отвратительным. Фредди нахмурился, его жилы вздулись от досады и злости, которые охватили его. Отчасти это напоминало праведный гнев.

«Господи, кто мог такое сотворить?» – пробубнил он, глядя на зрелище, показавшееся ему за одной из могил.

Фредди уставился на могилу, в которой, согласно надписи на каменном надгробии, покоился некий Джозеф Гарриет Паккард. На годы жизни Фредди даже и не обратил внимания, так уж его впечатлил чудовищный акт самого настоящего вандализма, если не хуже. Если верить надписи, покойный родился в мае 1836 года, а умер в декабре 1940 года. Паккард был одним из первых поселенцев в Куфклексе (первое название Вест-Хэмпшира, переименованного в 1880 году). Он повидал достаточно много на своём веку… Но кому, чёрт возьми, могло понадобиться… осквернять его могилу? Могила была не просто раскопана, а буквально выпотрошена вместе с содержимым.

Была вырыта глубокая яма, вокруг был разбросан дёрн с сырой землёй. Рядом с могилой на земле валялись завядшие цветы, принесённые неделю назад правнучкой Паккарда – Лорой Смит, которой самой было уже пятьдесят восемь лет. Надгробие накренилось в сторону. Поначалу Фредди был абсолютно уверен, что гроб был похищен.

Однако, краем глаза он заметил деревянный элемент, который был еле виден с того места, где стоял Фредди. Прошлёпав по грязной земле и выпачкав ноги, он подошёл ближе, насколько это было возможно. Ведь любое неверное движение – и он сам упадёт туда. И кто знает, может быть, он не сможет оттуда выбраться. И как могло быть в таких случаях, никого поблизости могло не оказаться. А кричать и звать на помощь было явно бесполезным занятием в такой ситуации. Поэтому лучше подстраховаться и подойти осторожно к краю ямы.

Фредди так и сделал. Он наклонился, уперев руки в колени и принялся рассматривать выполненный из качественного благородного дуба гроб с рельефными узорами по бокам… Гроб стоял раскрытым. Без тела.

– Хм, гроб оставлен на месте, а тело было при этом похищено… – произнёс он вслух. – Кому это вообще пришло в голову? Очень странно…

Фредди распрямился и быстро зашагал обратно, к выходу. Он прошёл по тропинке и вышел на дорогу со щебнем. Фредди проследовал к ограде и вышел с территории кладбища. Он добрался до телефонной будки, стоявшей у стоянки, что принадлежала автосервису. Затем набрал номер полиции и, не колеблясь, позвонил в отдел.

11

В одиннадцать часов, в самое активное время в центре города, возле тротуара остановился шикарный Роллс-Ройс тёмного цвета. Прохожие заинтересованно бросали свой взгляд то на автомобиль, то на сидевшего за рулём владельца, которого солнце освещало через левое плечо и представляло взору нижнюю часть лица. Они бы даже и не стали обращать внимания, если бы не то обстоятельство, что этот раритетный и в то же время роскошный автомобиль (похоже, выпущенный с конвейера в пятидесятых годах) они видели здесь впервые.

Некоторые из прохожих сразу же заподозрили неладное, делая смущённые выражения на лицах. Другие же внутренне восхищались виду автомобиля, ярко блестевшего своим отполированным покрытием на солнце. Их завораживал головокружительный дизайн автомобиля, когда они разглядывали его с лицами искушённых ценителей. Аккуратные фонари с фарами. Изумительный металлический рельеф по бокам. А решётка радиатора… это что-то с чем-то! Как же не полюбоваться таким великолепием? Невозможно просто так взять и пройти мимо.

Впрочем, хозяину машины, вынимающему ключи зажигания из стартера, это было, мягко говоря, не по нраву. «Проклятые зеваки!» – злобно проговорил он. Затем он, резко отворив дверь, выскочил из автомобиля, словно ошпаренный, и спешно побрёл по асфальту, огибая свою машину спереди. Солнце ослепительно светило ему вслед, освещая высокий ворот его пальто.

Это был Освальд Моррис. Сейчас он шагал вдоль Мейн-авеню в направлении муниципалитета, где вот-вот должна была состояться его встреча с управляющим собственностью города и по совместительству заместителем главы городского собрания Марком Дженкинсом, а также, разумеется, с нотариусом Кларком Ноланом, который сейчас проходил с другой стороны к краснокирпичному зданию с размашистым, массивным крыльцом.

Хотя Моррис и Нолан шли как бы навстречу друг другу, но Нолан вообще не заметил его, витая в каких-то своих мыслях. А вот Моррис разглядел его ещё в сотне ярдов от себя, как только посмотрел вперёд, выйдя на тротуар. Зрение у старика было на удивление хорошим (для его-то возраста!). Освальд очень внимательно всматривался в него. Он давно изучил нотариуса Нолана и отлично знал, что тот особо не смотрит по сторонам, когда идёт по улице. Поэтому без доли стеснения таращился на него, будто пытаясь загипнотизировать, подчинить своей воле, как он уже проделывал со многими.

У Освальда на лице проступила хищническая усмешка. Его жестокие глаза торжественно засверкали под густыми седыми бровями. Моррис ускорил шаг и вскоре буквально вбежал по ступеням в помещение. Мрачное пальто то и дело дёргалось из-за стремительных движений.

Нолан кинул свой взгляд на дверь, услышав, как та захлопнулась на доводчике. Вскоре и он зашёл внутрь. Нотариус протолкнулся через шагающих туда-сюда чиновников. «Броуновское движение, чёрт возьми!» – мысленно произнёс он. И действительно, они метались словно беспорядочные молекулярные частицы. Затем Нолан миновал узкий и довольно длинный коридор, после прошёл в дверь кабинета Марка Дженкинса. И вот он уже стоит напротив стола, за которым восседал Дженкинс в комфортабельном кожаном кресле с тёмным покроем. По левую руку от него очутился Моррис, который тут же одарил его ледяной сковывающей улыбкой, от которой хотелось бежать куда подальше. Совершенно отвратительное впечатление производила она, как в общем и её носитель.

– Добрый день, мистер Нолан! – радостно разразился Дженкинс в привычной для себя манере и протянул руку нотариусу.

– Приветствую, мистер Дженкинс!.. И Вас тоже, мистер Моррис! – неохотно посмотрел в сторону старика Нолан, пытаясь не отводить взгляд от Дженкинса.

– Вот мы с Вами и встретились вновь, господин Нолан… – цинично произнёс Моррис и пожал руку нотариусу.

Нолан краем глаза взглянул на его кисть, надеясь вновь обнаружить её чрезмерно сухой и убийственно бледной…

Но не тут-то было! Рука выглядела абсолютно здоровой, а на ощупь была на удивление гладкой, словно старик завысил себе возраст лет на тридцать. Однако, она по-прежнему оставалась холодной, как снег.

«Как это возможно? Почему его руки так здорово переменились?» – прозвучал внутренний голос в голове у Нолана, находящегося в смятении.

– Что ж, я рад, что мы сумели собраться здесь в назначенное время! – раскладывая бумаги на столе, проговорил Дженкинс, а затем почесал свою пятидневную щетину, дотронувшись до подбородка. – Полагаю, вы оба можете присаживаться… прошу!

Старик Моррис снял свою шляпу и уселся на стул, поставив громоздкий чемодан из крокодиловой кожи на колени. Практически напротив него вполоборота сел нотариус, облокотившись правой рукой на край стола и при этом сцепив две руки в замок.

– В общем, я так понимаю, Вы прибыли сюда с целью переезда? – задал наводящий вопрос Марк Дженкинс Моррису, доставая из прозрачной папки документы реестра недвижимости, принадлежащей муниципалитету.

– Именно.

– Скажите, пожалуйста, мистер Моррис, почему Вы покинули предыдущее место жительства, значащееся в городе Квинс-Бредфорд в штате Вайоминг?

– Мне надоело жить в Квинс-Бредфорде… Я понимаю, что это может показаться весьма странным, но я уехал оттуда из-за чрезмерно низкого атмосферного давления. Сами понимаете, жить в горах в таком возрасте… не каждый сможет.

– Да, я, кажется, понял Вас… А почему Вы, собственно, решили приехать именно сюда? Согласитесь, очень необычный выбор… Вы ничего не подумайте, просто я по долгу службы должен убедиться, что продаю дом, находящийся в собственности у города, законопослушному покупателю. Знаете, мне не хочется проблем для себя. Хочу просто быть уверенным в вашей… добросовестности, скажем так.

– Разумеется. – проскрежетал Моррис, омерзительной ухмылкой сразив Дженкинса, что тот отпрянул.

Что-то очень нехорошее читалось на лице старика, глаза которого выглядели бесконечно глубокими, как Марианская впадина. Дженкинсу, у которого замерло сердце от неизвестного ранее ему ужаса, показалось даже, что цвет его глаз изменился. Карие глаза стали светлее, приобретя ореховый оттенок. Но спустя секунду цвет глаз стал прежним. «Показалось мне, наверное», – первая мысль, которая пришла Марку в голову.

– Так почему ваш выбор пал на Вест-Хэмпшир? – спросил после некоторого замешательства управляющий собственностью города. – Только, будьте добры, отвечайте честно. Иначе сделка может и не состояться…

– Конечно. Ну, что могу сказать… В вашем городе, во-первых, очень размеренный темп жизни. Здесь тихо и спокойно, а главное – никто не докучает. Вот что меня главным образом привлекло. А ещё открывается прекрасный вид на горы, и весь город буквально окутан зелёными насаждениями. Да и воздух здесь неплохой, хотя из минусов я бы отметил сухую неприятную пыль, которая валяется на дороге. Вас, надеюсь, устроит такой ответ?

– Хм, не могу так вот с ходу сказать… – замялся было Дженкинс, но когда старик несколько завораживающе посмотрел на него… он тут же дал утвердительный ответ. – Знаете, наверное, соглашусь с Вами. Меня вполне устраивает ваше объяснение… Ещё один и, пожалуй, самый главный вопрос: почему Вы остановили выбор на заброшенном нежилом доме? Нельзя ли было присмотреть что-то более привлекательное?

– Для меня важно, чтобы дом был пустым. Мне не нужны меблированные дома. – резонно ответил Моррис. – Сами знаете, как оно бывает. Заезжаешь в новый дом, а там везде стоит чужая непривычная мебель, которая сто лет не нужна тебе… Я как раз планирую сегодня вечером отправиться в Вайоминг, чтобы договориться с одной грузовой компанией, чтобы она привезла мою мебель сюда.

– Хм, интересно. – безучастно произнёс Дженкинс, пытаясь обмозговать услышанное. – А когда Вы планируете вернуться в город?

– Видите ли, я сам не знаю. Я из Квинс-Бредфорда, вероятно, сразу направлюсь в Чикаго. Вам, наверное, мистер Нолан уже сообщил о том, что я занимаюсь инвестиционной деятельностью в строительной отрасли?

– Нет, до меня не были доведены эти сведения… В Чикаго, говорите? А там что Вы собираетесь делать? – заподозрил неладное Дженкинс. Его очень насторожили слова старика.

– Я не могу рассказать обо всём… но кое-какие допущения себе позволю. В общем, я собираюсь договориться со своим другом Чарльзом Гудвином о вложении средств в фонд его компании «Гудвин Билдинг Груп». А потом, пробыв там от силы неделю, я отправлюсь в Северную Дакоту, где пробуду ещё дней пять. Там находится филиал другой строительной компании, которая выступает в качестве подрядной организации. Я должен буду заключить с ними один контракт… И меня поэтому здесь не будет две с половиной недели.

– А что за компания? И в каком городе находится? – принялся с пристрастием расспрашивать его управляющий городской недвижимостью.

– Да, прошу прощения, что не сказал… Компания «Дакота Индастриал Организейшн» в Бисмарке.

– Дакота Индастриал? Что-то знакомое… К какому числу думаете вернуться наверняка?

– К тринадцатому сентября… – невозмутимо ответил Освальд.

– Хорошо, я помечу у себя. – деловито произнёс Дженкинс, поднимаясь с кресла.

– Для чего?

– Просто я должен понимать, к какому числу должна быть обеспечена подача электричества в приобретаемый Вами дом. – буднично произнёс Дженкинс, подходя к висящему на стене длинному трёхсекционному календарю с красным фломастером. Он заключил тринадцатое сентября в овал, а после вернулся на место.

– Да, это Вы верно подметили. – прохладно усмехнулся Моррис.

– Что же, тогда заключим сделку! Не будем тратить время впустую. – не глядя на него, будто напрочь проигнорировав, пробормотал Дженкинс и нахмурился из-за пробирающихся в окно солнечных лучей. Солнце светило уже с юга.

– Верно говорите. Пора. – торжествующе блеснули глаза Морриса. Его лицо при этом оставалось без эмоций.

– Да, пора! – бодро воскликнул Нолан, всё это время сидевший молча.

Своим гробовым молчанием Нолан как раз очень удивил Дженкинса, ведь тот прекрасно помнил, как нотариус ранее при совершении подобных сделок постоянно вставлял свои реплики и комментарии. А сегодня всё было не так… Нолана будто подменили. Да ещё и этот выдохшийся бледный вид у него, словно он находится на последнем издыхании и готовится уже вовсю к смерти. Если это не вызвало у Дженкинса каких-то мрачных подозрений, то по, крайней мере, здорово его насторожило… А впрочем неважно! Важна же сделка! Сознание Дженкинса по неведомой причине быстро переключило своё внимание с того факта, как выглядел Нолан, на сделку с Моррисом. Глубинное подсознание отчаянно пыталось воспротивиться этому, но безуспешно:

«Что ты делаешь, идиот? Ты посмотри на измотанный вид нотариуса! Здесь что-то не так!»

«Не твоего ума дело! Отвали от меня!» – ответил мысленно Дженкинс, глаза которого судорожно бегали туда-сюда.

Невидимая сила заставляла его загораться нелепым энтузиазмом. Ему всё больше хотелось заключить сделку! Ни о чём другом он уже не мог думать. Теперь все мысли были о том, чтобы как можно скорее заключить её. Во что бы то ни стало! Повинуясь этому таинственному наваждению, взявшемуся из ниоткуда, Марк Дженкинс сделал всё возможное, чтобы один из заброшенных домов на углу Нью-Кэррингтон-стрит и Роджерс-авеню стал окончательно принадлежать Моррису – этому искусному мастеру сделок.

Освальд Моррис оплатил наличными приобретаемую недвижимость. Получились три весьма толстые пачки купюр достоинством в сто долларов. Их он передал Дженкинсу. Тот осторожно пересчитал купюры, иногда слюнявя палец. Убедившись, что с суммой всё в полном порядке, управляющий городской недвижимостью попросил нотариуса поставить свою подпись на договоре купли-продажи, чтобы окончательно и бесповоротно заверить эту чёртову сделку. Нотариус Нолан отстранённо взглянул на лежащий на столе перед ним договор, а после, даже не читая текста и не удостоверяясь в правильности составленных на печатной машинке документов, немедленно схватил ручку и поставил свою аккуратную, изящную и выверенную подпись. Всё. Теперь сделка в силе. Правда, ещё осталось внести правку в реестр городской собственности, но это уже детали. Основное сделано!

Глава четвёртая. Жизнь в городе кипит

1

После спешного ухода Морриса из кабинета управляющего Дженкинса Нолан направился на выход. Однако, в дверях, обрамлённых косяками из высококачественного дерева, он озадаченно остановился, потому что кое-что вспомнил. Нотариус резко повернулся, бросив взгляд на Дженкинса, занятно увлёкшегося чтением документов, присланных сегодня главой городского собрания Шелдоном.

– В чём дело? – подняв голову, живо поинтересовался Дженкинс. Он сразу, как тот взглянул на него, почувствовал на себе пристальное внимание нотариуса.

– Здесь же, кажется, должен был быть где-то поблизости констебль Лэнгли? А я его сегодня ещё ни разу не видел. Не похож он на человека, который обещал прийти и не пришёл. Констебль, насколько знаю, держит свои обещания. – рассеянно пробормотал Нолан, потирая вспотевший лоб.

– Констебль Лэнгли? Так он был здесь, за полчаса до вашего прихода. Просто его срочно вызвали, поскольку там какое-то возмутительное преступление произошло. Констебль моментально ретировался отсюда, вылетев на улицу, как недавний торнадо в Небраске.

– Хм, вот как… Лэнгли сказал, что конкретно произошло?

– Мне показалось, что речь шла об осквернении могилы. Но могу и ошибаться, ведь…

– Впервые слышу, чтобы здесь осквернили могилу… Господи, куда же катится этот мир! – возмущённо пробормотал нотариус, в руке которого болтался чемодан.

– Да уж! У людей, похоже, едет крыша полным чередом. Говорят, всему виной изменения в геомагнитном поле земли.

– Вы верите в такие объяснения, мистер Дженкинс? По-моему, некоторым просто делать нечего. От этого и все беды у человечества…

– Не знаю, по крайней мере, так по телеку объясняют. Да и в некоторых резонных газетах пишут об этом же.

– В резонных? В Уолл-стрит Джорнэл?

– Ну типа того… Кажется, Ассошиэйтед Пресс это была.

– А, вспомнил, они действительно писали как-то об этом. Не знаю, в это мне слабо верится. Всё можно объяснить более прозаично, – продолжал говорить Нолан, направляясь к выходу, – и давать несусветные объяснения, я думаю, не стоит! – более громко и настойчиво произнёс он, уже перешагнув порог кабинета. В его устах это звучало очень лицемерно, учитывая, что в последнее время сам он имел дело с несусветным и необъяснимым. И, конечно, нотариус отдавал себе отчёт в этом, просто иногда боялся думать так, а потому пытался заглушить голос подсознания и периодически уверенно говорил о том, что не существует ничего сверхъестественного.

– Как скажете… – ехидно произнёс ему вслед Дженкинс, нащупав зажигалку, а затем достал сигарету, которую вскоре охотно закурил.

Напряжённое гудение в висках было такое, будто бы он прошёл сто миль, не останавливаясь на отдых. «Чёрт, как голова трещит! Опять, наверное, магнитная буря, будь она неладна!» – простонал он, хватаясь за ноющие от боли виски. Дженкинс чувствовал, как кровь бешено стучит внутри. Он подумал, что вот-вот сосуд в голове лопнет, после чего он умрёт. Хоть Марк и решил, что это из-за магнитной бури, но на самом деле это было влиянием Морриса на его мозг. Очевидно, разрушающим влиянием.

2

Констебль Курт Лэнгли, одетый в светлую униформу, расхаживал вокруг вырытой могильной ямы, в которой до сих пор покоился пустой раскрытый нараспашку деревянный гроб. Рядом с констеблем стоял его помощник Макс Флеминг, который загодя подготовил взятый с собой фотоаппарат компании «Никон» для фиксации совершённого преступления и ждал, что скажет Лэнгли насчёт увиденного.

Флеминг и Лэнгли прибыли на кладбище всего лишь несколько минут назад. В половину одиннадцатого в полицейский отдел поступил звонок от могильщика Циммермана, который очень сбивчиво объяснил суть обнаруженного преступления. Конечно, не каждый же день сталкиваешься с осквернёнными могилами, тем более, воочию. На Фредди это произвело по-настоящему неизгладимое впечатление, хотя особая впечатлительность не была ему свойственна (ведь иначе бы он не смог работать могильщиком). Увиденное сильно отпечаталось в его сознании, вызвав, без преувеличения, шоковое состояние. Из-за чего его голос в трубке звучал растерянно. Диспетчер Холли Декстер, получив сигнал о вызове, ответила. Выяснив, что дело весьма серьёзное, она перенаправила звонок помощнику констебля Флемингу.

Тот принялся допрашивать Циммермана. Флеминг оставался максимально спокойным, выслушивая причину звонка. Наконец, разобравшись в том, что на самом деле произошло, Макс сказал, что немедленно прибудет вместе с констеблем. Он знал, что тот находится с деловым визитом в муниципалитете, но тем не менее решил, что произошедшее осквернение могилы стоит внимания констебля, поскольку оно было беспрецедентным для города событием. По крайней мере, за последние полвека точно такого не случалось.

Всё было: и серия кровавых убийств, совершаемых бешеными маньяками, и поджигания домов с целыми семьями, и убийства с расчленением, и даже каннибализм с прочими вопиющими преступлениями. Но никогда ещё не доходило до того, чтобы кому-то в голову пришла идея похищать тело покойника из гроба! Это какое-то средневековье, чёрт возьми. Такими темпами в Вест-Хэмпшире начнут сжигать «ведьм» и «колдуний».

Помощник констебля после разговора с Циммерманом немедленно известил Курта Лэнгли о произошедшем, и тот, буквально бросив все свои дела, умчался из муниципалитета на своей патрульной машине в направлении кладбища, до которого было примерно полторы мили. Флеминг в это же время выехал со стоянки городской полиции, направившись на кладбище. Флеминг и Лэнгли вскоре встретились у ворот кладбища и вместе двинулись туда, где их, скрестив руки, ожидал Фредди, стерегущий раскопанную яму.

Полицейские прошли к могиле. Какое-то время они молча таращились на гору из сырой вязкой земли и дёрна и на раскрытый гроб. Констебль некоторое время простоял внаклонку, внимательнейшим образом осматривая разрытую могилу, а затем разогнулся и стал расхаживать вокруг. Он сейчас о чём-то серьёзно задумался, нахмурив свои тёмные брови. А помощнику лишь оставалось гадать, что пришло на ум боссу.

– Как думаешь, Макс, – наконец обратился к нему Лэнгли, – смог бы один человек подняться с телом наверх?

– Да сложно сказать… Ну, вообще, я себе с трудом представляю, кому может быть такое под силу. Наверное, преступников было двое или трое.

– Не сомневаюсь нисколько. И так всё аккуратно проделано, что неизбежно наводит на данную мысль… Меня не только, пожалуй, это смущает. – ещё больше нахмурился констебль, продолжая ходить туда-сюда по сырой земле. Его ботинки были до ужаса изгвазданы вязкой грязью. Правая брючина была также задрызгана тёмными пятнами.

– И что же ещё, интересно? – задумался Флеминг, прижав кулак к подбородку и тупо глядя вниз.

– Их могло быть сколько угодно. С этим всё предельно ясно. Меня волнует другое: каким, чёрт побери, образом они спускались вниз, на глубину семи футов, а потом вылезали обратно?

– Ну, может, была использована лестница? – неуверенно предположил Макс, внутренне понимая, что несёт чушь.

– Как ты себе это представляешь? Откуда здесь было ей взяться? – резко заметил Лэнгли. – Считаешь, что они с лестницей шли сюда от самых ворот? Не верю я в такое.

– И как тогда они проделывали это? – встрял в разговор Циммерман, который сидел на корточках с деловито скрещёнными руками.

– Ума не приложу. – честно ответил констебль. – В общем говоря, думаю, нам надо самим как-то добраться до гроба и поднять его наверх. Хочу провести экспертизу. Может, выявим какие-нибудь потожировые отпечатки пальцев или ещё что… Видишь вон те следы, Макс? – Лэнгли показал рукой на два еле заметных следа от сапогов у изголовья гроба. – Их тоже надо изучить.

– Да, я вижу… – утвердительно произнёс тот, кивая головой. – Это ты верно сказал, Курт. Нужно детально изучить всё.

– Эй, Фредди, а как ты опускаешь гробы вниз? – живо поинтересовался констебль, уперев руки в бока.

– При помощи подъёмника… Он хранится у меня здесь, в сарае.

– Хм, интересно. А может быть, те, кто вскрывал могилу, пробрались в сарай, взяли подъёмник и подняли гроб, а потом вытащили тело и вернули гроб на место? – предположил Флеминг.

– Исключено. Когда я утром пришёл, сарай был накрепко заперт Йельским замком. А единственный от него ключ лежит у меня в комбинезоне. И никто не мог им воспользоваться, заверяю вас. – посмотрел на них обоих Фредди заверяющим взглядом, вскочив на ноги.

– Ну, ведь могли и слепок сделать от ключа. – резонно заметил Лэнгли.

– Да говорю же, я храню его у себя в надёжном месте! Понятно вам?! – взбрыкнул на них могильщик.

– Всё может быть. – продолжал спокойно рассуждать констебль, не взирая на возмущения Циммермана. – В городе, интересно, продаётся нечто подобное?

– Ты о подъёмниках? Наверное. Я не знаю. – замялся Флеминг, пребывая в явной растерянности.

– Сомневаюсь. – пробормотал Фредди, упираясь на рабочую лопату, что уткнулась черенком в землю. – Предыдущий могильщик покупал его в Бозмене.

– Значит, надо обзвонить все магазины стройматериалов, работающие там. Я поручу это тебе, Макс. – Лэнгли обернулся в сторону своего помощника, который с важным видом тут же взял поручение под козырёк.

– Конечно, займусь этим. Постараюсь всё быстро выяснить. Будь уверен в результате. – воодушевился Флеминг.

– Звучит двусмысленно. – нервно усмехнулся констебль, поправляя кожаную кобуру на ремне. – Даже и не знаю, плакать здесь или смеяться слову «результат». Если мы ничего не узнаем – плохо, а если узнаем, то тоже в этом ничего хорошего не будет.

– М-да, это ты точно подметил. – охотно согласился Макс, подходя ближе к краю могильной ямы, чем вызвал лёгкое недоумение у своего начальника.

– Эм, что ты хочешь сделать? – спросил Лэнгли с округлившимися от изумления глазами.

– Я собираюсь выяснить, возможно ли спуститься туда и… – Макс не успел больше ничего сказать, поскольку неосторожно оступился и со всего маху грохнулся в яму, увлекая за собой срывающиеся вниз ошмётки земли. Он по иронии судьбы упал прямо в гроб. Затем послышались изнывающие стоны Флеминга. Констебль с могильщиком ошарашенно вытаращились, поскольку не сразу сообразили, что произошло. Но они довольно быстро вышли из оцепенения и бегом бросились к обрыву.

– Вот же чёртова яма! – ругнулся Фредди, судорожно соображая, как вытащить оттуда помощника констебля.

– Чёрт, Макс, ты живой? – опустившись коленом на землю, спросил у него констебль.

– Ох, твою же мать! – хватаясь за расшибленную голову, простонал тот. – Пока что да, живой… но башка теперь чудовищно болит. Уххх.

– Какого хрена ты упал туда? – возмутился его безрассудности Лэнгли.

– Да не собирался я падать! Я думал, что здесь более твёрдая земля. Знал бы заранее, вряд ли бы подошёл к обрыву… – с досадой в голосе заметил Макс и принялся подниматься на ноги, упираясь руками в правое колено.

– Я поэтому, обнаружив это, не стал подходить к самому краю, – философски обратил внимание Фредди, тупо глядя на кряхтящего и запачканного сырой землёй Флеминга, – да я в общем никогда так ещё не делал…

– Зачем ты полез туда, чёрт тебя дери! – крикнул Лэнгли.

– А яма-то глубокая! Я так почему-то и думал. – держась за затылок, заметил Флеминг.

– Что ты хочешь этим сказать? – сморщил лоб констебль, не очень понимая, о чём идёт речь.

– А то я хотел сказать, что спуститься вниз и подняться обратно невозможно! Чисто физически! Но эти следы… я не могу понять, кому такое под силу? Да ещё нужно было поднять скелет из гроба…

– Точно! Следы! Как я мог забыть об этом? Сюда действительно спускались. – спохватился Лэнгли. И как эта простая мыль могла ускользнуть от него? – Постой… Так, значит, ты полагаешь, что забравшийся сюда обладал невероятным ростом?

– Или невероятной ловкостью… – справедливо заметил Фредди, угрюмо глядя на констебля и его помощника.

– Я думаю, что взбиравшийся сюда осквернитель обладал недюжинным ростом. Ярда два-два с половиной. Но я не помню, чтобы в городе жили такие великаны. Что скажешь, Курт? – обратился он к констеблю.

Тот тяжело вздохнул, немного обдумал сказанное Флемингом, а после принялся рассудительно отвечать.

– Здесь что-то явно нечисто. Полагаю, что от нас ускользает какая-то немаловажная деталь… Которая нас способна привести к разгадке того, каким образом было изъято тело. Пока что рано делать какие-либо выводы.

– Да, я думаю, ты абсолютно прав. – охотно согласился Макс, облизывая пересохшие губы. – Как думаешь, кому могло понадобиться похищать тело и с какой, собственно, целью?

– Ты у меня спрашиваешь? – иронически вопросил Лэнгли. – Откуда я могу знать? Для определения мотива мы должны выяснить имя, совершившего столь варварское деяние… Я теперь думаю, как нам тебя вызволить отсюда.

Фредди, ничего не говоря, удалился к сараю, и вскоре вернулся оттуда с мотком светлой бечёвки.

– Хватайтесь за край верёвки, мистер… – могильщик несколько замялся, натужно пытаясь вспомнить фамилию помощника констебля.

– Флеминг! – резво напомнил ему тот.

– Да, верно. И как же я мог забыть эту фамилию? Вы, вероятно, являетесь дальним родственником известного писателя.

– Не уверен, честно говоря, но всё может быть. – усмехнулся тот, хватаясь за верёвку.

– Констебль! – обратился Фредди к Лэнгли. – На счёт три мы с Вами начнём вытягивать его наверх.

– Понял. Приступаем тогда! – воодушевился констебль, и они приступили к вытаскиванию Флеминга из ямы.

3

В половину двенадцатого констебль вызвал по рации двух экспертов, которые в течение пятнадцати минут прибыли на кладбище. Помощник констебля встретил их у ворот и проводил до места преступления. Под руководством Курта Лэнгли они при помощи подъемника, любезно предоставленного могильщиком, подняли распахнутый гроб наверх. Помимо этого они спустились вниз и сняли отпечатки со следов подошв, оставшихся на земле, а после забрались обратно точно так же, как это до них проделал Флеминг.

Вернувшись в отдел вместе с экспертами ближе к четверти первого, констебль Лэнгли и его помощник немедленно приступили к расследованию загадочного преступления. Флеминг был занят массовым обзвоном магазинов в Бозмене, в которых могли продаваться подъёмники для гроба. А Лэнгли принялся наводить справки по Паккарду, могила которого была зверски выпотрошена. Он выяснил, что в городе проживала его единственная и прямая родственница Лора Смит (в девичестве Паккард), приходящаяся усопшему правнучкой. Констебль собирался сообщить ей о произошедшем, но чуть позже.

В это же самое время Джек продолжал упорно стучать по клавишам железной пишущей машинки, набирая текст своего романа. На столе возле него стояла опустошённая на треть бутылка бурбона. Он был не прочь выпить его, находясь, что называется, на рабочем месте. Это не только помогало взбодриться и вдохновиться, но и утолить жажду, нахлынувшую сегодня с практически ударной силой. И неудивительно, если к полудню за окном было восемьдесят градусов тепла (двадцать шесть по Цельсию).

А впрочем, Джек любил писать книги за бутылкой бурбона. Ему это доставляло удовольствие. Он легко мог за один присест расправиться с одной такой бутылкой. И кто-то может скажет, что нельзя столько пить без повода, просто так, но ответить на этот упрёк можно словами из библейской притчи: тот, кто без греха, пусть первым бросит камень.

Джек хотя и не мыслил в таких категориях, но всегда отвечал своей некогда жене, что выпивает, чтобы просто хорошо провести время, и что она не может запретить ему это делать. Стоит отметить, что это была одна из причин, по которой он с ней развёлся.

Джек только что дописал шестую главу романа, которую он нарёк как Главные подозреваемые. Оригинально и со вкусом, не правда ли?

Он вытащил из ложе машинки пропечатанную наполовину страницу и положил её поверх остальных листов книги, затем взял бумажную стопку, встряхнул её, выровняв края, и вскоре вышел из арендуемой комнаты отеля, оставив окно раскрытым нараспашку.

Сейчас Джек решил прогуляться до забегаловки «Сэлдон-ланч», находящейся на углу Вест-Лестер-авеню и Ланкастер-стрит.

Касательно Ланкастер-стрит. Это была, без преувеличения, великолепная улица со множеством ресторанов, магазинов и заведений в сфере услуг и развлечений. В самом её конце, в западном направлении, находился даже кинотеатр, единственный во всём городе. Ланкастер-стрит была эдаким оазисом посреди пустыни, местным Лас-Вегасом, правда, без казино, которого очень не хватало местным острым любителям азартных игр. Улица каждый день буквально пылала жизнью, которая сопровождалась оживлённым движением машин и пешеходов, громким раскатистым смехом и бурным дискурсом переговаривающихся между собой горожан. Она продолжала оставаться активной вплоть до одиннадцати ночи, пока не закрывался бар с дискотекой «Стрейзер-Бир», что располагался на углу с Мэдисон-авеню.

Стрейзер-Бир пользовался гораздо большей популярностью, чем даже знаменитый на весь город Дарк-Дезайр. Сюда приходило много молодёжи, особенно молодых пар. Это было прекрасное место, чтобы и выпить, и станцевать на огромном танцполе. Музыка, как правило, была представлена последними модными веяниями. Здесь преимущественно играла современная поп-музыка и, естественно, диско-музыка, с некоторыми проблесками утончённого джаза и грохочущего рока. Заведение принадлежало Джонатану Стрейзеру, местному бизнесмену и предпринимателю, владевшему также двумя магазинами на той же Ланкастер-стрит.

Ланкастер-стрит волей-неволей приманивала к себе всех жителей города своим гостеприимством и обилием доступных развлечений. Джек помнил, как будучи студентом постоянно шлялся по здешним клубам и заведениям со своими друзьями, в том числе и с Фрэнком Дейвисом, которому тогда было за тридцать. Но ещё он помнил, как иногда заходил в упоминаемую ранее забегаловку. Поэтому Джек хорошо знал, где можно перекусить. Память у него была отличная, и он прекрасно помнил адрес Сэлдон-ланча.

Он собирался там отобедать, а потом ещё походить по городу, посмотреть, насколько тот поменял свой облик за прошедшие годы. Затем Джек вернётся в отель и, вероятно, продолжит творить своё произведение. Таков был у него предварительный план.

Пока Джек шёл полмили вдоль Вест-Лестер-авеню, он вспомнил тот кошмарный сон, который приснился ему этой ночью. «Первая ночь здесь, и уже снится жуткий и отвратительный сон, – промелькнула у него мысль, как только он вспомнил о сне, – можно ли считать это простым совпадением, Джек? Да не бери ты в голову эту чушь. Мало ли по какой причине тебе могло такое присниться… Духота, эта чёртова духота! Прав был Болтун Дейвис, что в отеле чрезвычайно невыносимо в жару. Ведь кондиционеры не работают там ни черта. Сон был настолько мерзким, что даже передать его крайне сложно, а уж представить»…

Джек неспешно шёл, вспоминая те кошмарные образы, которые промелькнули перед его умственным взором, пока он спал без задних ног. Сначала во сне он увидел вылезающего из могилы отца и что-то невнятно бормочущего. Его свисающая окровавленная кожа была покрыта какой-то зелёной плесенью, в которой барахтались различного рода насекомые. Сквозь кожу заметно проступал скелет. Больше всего было обезображено лицо с ужасающе пустыми глазницами, в которых можно было разглядеть только смерть и ничего более.

Затем Джеку приснилась его мёртвая дочь, которая будто бы его спрашивала о том, почему он допустил её смерть. Джек вроде как пытался слезливо ответить, что он не виноват в её смерти, но лицо призрака исказилось до неузнаваемости, превратившись в омертвевшую гримасу. После этого Уоллес резко проснулся, обливаясь градом из холодного пота. На часах, тикающих в обычном размеренном, умиротворяющем темпе, была половина четвёртого. Господи, это всего лишь дурной сон, подумал он спустя несколько секунд после пробуждения. Потом Джек неохотно лёг обратно и вновь уснул, необычайно быстро, будто организм и не заметил ничего особенного.

Джек, миновав полквартала, только что пересёк Грин-Трейл-стрит. Он, перейдя дорогу, остановился как вкопанный под падавшей на землю тенью от ветвистой, уже не цветущей черёмухи. Его всерьёз обеспокоило то, что в первую же ночёвку, проведённую в Вест-Хэмпшире, ему приснился столь несусветный кошмар.

Подобного рода сны последний раз посещали его более года назад. И то только по той причине, что тогда он накануне здорово изнервничался, когда судился с писателем из Оклахомы Робертом Бувье, пытавшимся отсудить у него право на роман «Отель смерти», поскольку тот посчитал, что Джек якобы своровал у него сюжетную идею, чего, конечно же, не было, и быть не могло, откровенно говоря. Уоллес был не тем человеком, чтобы у кого-то что-то красть.

Но сейчас-то не было предпосылок к тому, чтобы приснился отвратительный, дурно пахнущий сон… Или всё же были? По общему правилу, пробирающие до дрожи сны видятся людям лишь тогда, когда либо они переживают какую-нибудь стрессовую ситуацию, либо же те являются своего рода предзнаменованиями чего-то нехорошего и пугающего.

Значит, рассудил Джек, дело в том, что грядёт какое-то потрясение. И, похоже, не только для него, а для всего города. Поскольку именно здесь ему приснился ночной кошмар. Так, по крайней мере, диктовал внутренний глубинный голос в его голове, предостерегающий о неминуемой опасности, о которой ничего не было известно. Вообще ничего. Вот что по-настоящему тяготило Джека и не давало ему покоя, периодически проникая в его мысли, которые здесь, в Вест-Хэмпшире, на удивление были более хаотичными и беспорядочными. «Просто мистика какая-то!» – так он думал об этой особенности города. А мистика здесь имела место быть…

Сознание же Джека сопротивлялось этой «бредовой мысли», поскольку Джек считал, что это просто совпадение и не более. «Да это же просто совпало, чёрт возьми! Никакой здесь связи нет!» – подумал он сейчас про себя и двинулся дальше. До забегаловки оставалось ещё целых три квартала, а в животе у него уже здорово урчало, что заставило Джека прибавить шагу.

4

Четверть третьего. Помещение пекарни Бейкер-Шеф сейчас заливалось яркими золотистыми лучами солнца, расположившегося в зените безоблачного неба. Погода сегодня была не просто отличной, а шикарной. Удушающий зной, правда, частично портил общее впечатление, но это были сущие пустяки. А поскольку окна были большими и максимально прозрачными, то солнце вольготно господствовало, озирая собой всё вокруг.

Тем временем Джесси Рейнольдс сидела на высоком табурете возле стойки и просматривала сегодняшний номер газеты Ассошиэйтед Пресс, выпивая ароматный кофе с корицей. У её официанток был небольшой технический перерыв, поскольку клиентов было немного – всего-то три человека, каждому из которых уже был отнесён заказ. Вирджиния, нахмурив брови, о чём-то серьёзно думала, пока протирала один из столов. Она была озадачена какой-то мыслью. Хейли, орудующая шваброй по полу, только что скользнула взглядом в её сторону. Она сразу же уловила на лице своей приятельницы и коллеги какое-то внутреннее беспокойство, а потому поспешила выяснить, в чём дело.

– О чём ты думаешь, Джина? – поинтересовалась Хейли, вкрадчиво заглядывая ей в лицо.

– А, да так… ничего особенного. – поторопилась отмахнуться Вирджиния. – Ты не бери в голову. Это я о своём думаю.

– Ну а всё-таки, в чём причина? – не унималась Хейли, как типичная закадычная подруга, которая ведь не отстанет, пока обо всём не разузнает.

– Ты меня просто-напросто высмеешь, если я тебе признаюсь. – самокритично усмехнулась Вирджиния, устремляя свой выразительный взгляд на подругу.

– Да брось ты. Хоть раз я тебя высмеивала? Вспомни хотя бы один такой случай. Говори, я выслушаю.

– Ладно. Твоя взяла… – сдалась под её натиском Вирджиния и неловко улыбнулась. – Раз ты настаиваешь на моём ответе, то так уж и быть. Скажу тебе всё на чистоту. Помнишь, вчера днём сюда к нам приходил один господин?

– А, я, кажется, поняла, о ком ты говоришь. – сразу же догадалась Хейли. – Ты о том самом парне, который своим визитом устроил настоящий переполох?

– Да, именно про него я говорю.

– Ну и что? Из-за чего ты переживаешь-то?

– Да нет, ничего особенного… Просто… мне очень стыдно, что я несколько грубо с ним обошлась. Я думаю, что была неправа. Вдобавок, он – довольно известный писатель в определённых кругах, что вдвойне меня коробит. Что, чёрт возьми, нашло на меня? Я должна, наверное, извиниться перед ним… а иначе я сама себя не прощу. Бывало, Хейли, у тебя когда-нибудь подобное чувство, когда ты понимаешь в глубине души, что ты не права и обязана как-то загладить свою вину, чтобы тебя просто не терзали угрызения совести?

– Разумеется, бывало такое у меня, и не один раз. Но никогда из-за этого у меня не возникало какого-то чувства вины. Я и тебе советую не думать о своей вине. Мало ли что ты там сказала ему… А, вообще, стоит ли этот жалкий писака бульварных романов твоих извинений? Подумай сама. Ты же знаешь, что нет. Эти мужики… они же просто пользуются нами как хотят. Неужели ты будешь бегать и извиняться перед каждым таким?

– Может быть, ты и верно всё говоришь… Но нельзя же всех мужчин под одну гребёнку грести! – резко возразила Вирджиния своей подруге, не понимая даже, почему вдруг она так обрушилась на неё (хотя подсознательно понимала, что сделала это по делу). Хейли лишь шокированно отшатнулась и не знала даже, что ответить, продолжая молча слушать Вирджинию. – И знаешь, этот Джек Уоллес, судя по всему, вполне себе нормален. По крайней мере, он при разговоре не был груб со мной, он предельно вежливо обращался ко мне… да ещё и весьма тактично! Подумать только! Много ли ты, Хейли, знала мужчин, которые бы предельно уважительно говорили с тобой при первой встрече? А тем более, если знали, что ты работаешь официанткой? Это не упрёк, просто констатирую факт. Я не думаю, что таких много… И знаешь, каково мне было, когда я осознала, что совершенно зря так повела себя с ним. Он же мне ничего плохого не сказал, наоборот, был весьма доброжелателен. Так разве он заслуживал того, чтобы я рассердилась на него?

– Неужели ты не понимаешь? – спросила наконец Хейли, выйдя из оторопевшего состояния. Она подошла к Джине и благожелательно положила свои руки ей на плечи, стараясь доказать, что даёт ей совет из благих намерений. Однако, как бы благие намерения не привели в ад. – Когда ты подойдёшь к нему и извинишься, он же запомнит это и будет полагать, что это твоя слабость. А ты знаешь, что бывает, когда проявляешь слабость. Тебе напомнить, чем закончились твои отношения с твоим… бывшим муженьком? Если бы ты не осмелела, то живой не ушла бы от него! Ты же сама мне об этом говорила, чёрт возьми! Разве не помнишь, дорогая моя? – нежно посмотрела на неё Хейли, которая продолжала держать подругу за плечи, будто не желая отпускать.

– Да, говорила… – проговорила Вирджиния со стеклянными от некоторого ажиотажа глазами. – Но там была всё-таки иная причина. Он же бил меня, а потом стал преследовать, когда я проявила свою силу воли… Но от него избавиться окончательно я не смогла… по причине того, что он до сих пор пытается меня выследить! И как видишь, моя сила не решила мою проблему. Другое дело, что это позволяет мне до сих пор держаться на плаву и быть в относительной безопасности. Это да. Но Джек Уоллес не бил меня и никак не связан со мной… Поэтому я намерена извиниться перед ним. Это я считаю своим долгом. Что, в конце концов, произойдёт, если я переступлю через свою принципиальность и извинюсь?

– Ну хорошо, если считаешь, что это пойдёт на пользу, то тогда поступай по своему усмотрению. Ты ведь действительно никак не связана с ним, он для тебя человек посторонний, поэтому если ты извинишься, то вряд ли небо на землю упадёт. Верно говорю?

– Да, я ровно об этом же. – Вирджиния наконец смягчилась и радостно улыбнулась ей. – Но спасибо тебе, что решила меня растормошить. А то бы и не поделилась с тобой своими переживаниями.

– Знаю, дорогая моя, знаю… – полушёпотом произнесла Хейли. Она хоть и не плакала, но глаза были мокрыми от растроганности. Губы её заметно задрожали. Вирджиния жалела уже, что не совсем обоснованно наехала на неё.

Вирджинию захлестнул мощный поток эмоций, и она решила кардинально исправить ситуацию. От нахлынувших эмоций, которые перехлестнули через её сознание, она немедленно, в порыве какой-то жалости наклонилась и поцеловала свою подругу прямо в губы. Хейли была, конечно, очень уж удивлена этим поступком, если не сказать больше, но при этом осталась довольной этим на оставшиеся ещё два дня. Господи, если бы её муж, муниципал Марк Дженкинс, обнаружил бы их двоих здесь целующимися, то что бы он сказал на это! Заревновал бы до ужаса, наверное, и попросил бы наверняка объяснений, что это всё могло значить. Не измену ли? Ну, а почему и такое невозможно? Что он мог подумать в этой связи? Заподозрил бы, что его жена скрытая лесбиянка и что она вовсе его не любит, а лишь притворяется, и тогда бы… «Да и пусть думает, что хочет. Не я же её, в конце концов, поцеловала, а она меня. Однако как бы там ни было, его здесь нет, слава Богу», – судорожно подумала Хейли про себя.

Впрочем, Вирджиния от себя сама не ожидала такого необычного эмоционального и в то же время страстного порыва. Она, открыв глаза от ужаса, довольно быстро отпрянула от губ подруги, пытаясь при этом понять, по какой причине стала её так целовать. Наверное, из-за резко возникшего чувства жалости. Она так распереживалась за свою подругу, что была вынуждена предпринять что-то, и на ум подсознанию пришла столь необычная идея.

– Спасибо тебе, Джина, большое. – глядя на обалдевшую Вирджинию, поблагодарила её Хейли, в первую очередь, за душевную поддержку.

Настроение у неё буквально за доли секунды улучшилось. Ещё мгновенье назад она была готова расплакаться, а уже сейчас пребывала в великолепном расположении духа, будучи довольной и весёлой. Она в благодарность за это обняла подругу. Они молча стояли в обнимку несколько секунд.

Затем они расцепились и ещё простояли, глядя друг другу в глаза. Они обе залились озорным смехом. Их смех был еле слышен, однако он был довольно-таки заливистым, поскольку исходил от души.

– Надеюсь, нас сейчас никто не видел… – еле слышно проговорила Хейли, бегло озираясь по сторонам.

– Я тоже надеюсь. – заметила Вирджиния, по-дружески подмигнув ей, а затем изящно мотнула головой, взмахнув свои яркие волосы в сторону.

– Слава Богу, свидетелей нет. – заверила Хейли.

Они ещё простояли молча, глядя друг на друга, а затем вновь приступили к своим обязанностям. Джесси Рейнольдс, прекрасно расслышавшая их хохот, продолжала жадно вглядываться в заголовки утренней газеты, ища информацию о страшной аварии, случившейся три дня назад на трассе в Неваде и унёсшей жизни четырёх человек. Она не придала особого значения их шушуканью и смеху, поскольку это происходило каждый день, когда на смену заступали они, и в этом не было ничего необычного. Двое клиентов из трёх уже умотали из заведения, за столом практически у самых дверей оставалась ещё сидеть супруга Питера Сноу Аманда.

Вирджиния вернулась к уборке столов, всё ещё осмысливая произошедший конфуз. Она внутренне понимала, что чисто по-человечески должна была поцеловать свою подругу и что в случившемся нет ничего ужасного и предубеждённого. Ну, а тех, кто считает, что такое недопустимо, остаётся искренне жалеть, поскольку эмоции имеют склонность выражаться таким необычным образом. Если кому-то в этом мерещится нечто ненормальное, то это исключительно проблемы тех, кому это мерещится. Каждый смотрит на это в меру собственной испорченности и потаённых желаний и фантазий…

А ведь проблема подобного рода инсинуаций действительно существует. Инсинуаций, особенно которые касаются подобных ситуаций. Когда две подруги где-то в шутку поцеловались в губы, приветственно встречая друг друга, то у особо одарённых это сразу же вызывает приступ гневного порицания, хотя, что такого странного в шуточном поцелуе, объяснить они не в состоянии. Да, бывает и то, о чём многие невольно думают, но даже в таких случаях лучше не обращать на это внимания, что и делают адекватные люди.

Возможно, причина такого странного поступка Джины кроется не только в сострадании и попытке утешить лучшую подругу, но ещё и в том, что она на протяжении последних лет чувствовала себя одинокой, что было самой настоящей правдой. Последний раз её так целовал бывший муж. Ну, как бывший… По документам Эдмонд Кёртис продолжал числиться её законным супругом, хотя де-факто для неё это был уже чужой человек, который весьма враждебно был настроен по отношению к ней.

Всё начиналось мирно и хорошо. В возрасте двадцати трёх лет, сразу же после окончания Колорадского университета, находящегося в Денвере, она вышла замуж за Эдмонда, который клялся и божился ей в вечной искренней любви. Что ж, так, наверное, он и ощущал.

Однако, со временем его «вечная любовь» превратилась в совершенно нечто ужасающее. Может быть, когда он говорил Вирджинии о том, что будет всегда любить её и никогда не отпустит, он как раз и имел в виду то, что будет обращаться с ней, как со своей вещью?

Видимо, в понимании Эдмонда Кёртиса, прирождённого, как оказалось, особо жестокого садиста с маниакальными наклонностями, избиение жены вполне укладывалось в рамки приличия, ведь он же любит её и желает только добра, просто хочет сделать её лучше и более послушной и благоразумной, как ей объяснял он сам. А бьёт – значит любит, и никак иначе. И возражения ни в коей мере им не принимались.

И поначалу Вирджиния плакала, сопротивлялась, говорила, что она нечаянно разбила тарелку, которая выскользнула из её рук, или что ненамеренно оставила крошечное пятно от кофе на столе. За любой такого рода прокол, с точки зрения, естественно, Эдмонда Кёртиса, он обращался с ней совершенно изуверским способом, с особым гедонистическим наслаждением нанося ей многочисленные побои и называя её так, как не назвал бы ни один добропорядочный муж.

Потом Джина постепенно привыкла к такому обращению с собой, позволяя этому, извините за выражение, ублюдку делать всё, что тому заблагорассудится. Ещё в первые два года их совместной жизни после свадьбы Вирджиния мечтала об их общем ребёнке – она очень хотела родить сына, такого же, как и она, светлого мальчика с прекрасными серыми глазами, обладающими невероятной мягкостью взгляда. Но потом ей пришлось отказаться от этой идеи, поскольку она не собиралась рожать от самого настоящего тирана и затем подвергать ребёнка опасности, обрекая того на несчастную, беспросветную жизнь. Впрочем, и сам Эдмонд особо не настаивал на этом. Он хотел издеваться над ней вдоволь, и лишние свидетели ему были не нужны. Издевательство над практически беспомощной женщиной будоражило его воспалённое сознание и доставляло ему максимальное удовольствие, а может, и удовлетворение, получаемое столь изощрённым способом.

Вирджиния в течение семи лет продолжающихся побоев и истязаний перестала всерьёз воспринимать себя – как человека, как личность. Жертва стала искать палача, что называется. Она превратилась в вечную жертву своего садиста-мужа. У тех, кто знал об этом (а знал много кто, поскольку постоянные синяки на лице красноречиво об этом говорили), создавалось впечатление, что Джина не хочет ничего менять в своей жизни и что ей было бы очень некомфортно расставаться со статусом жертвы, поскольку в противном случае ей пришлось бы предпринимать какие-то экстраординарные действия. На самом же деле она оказалась в страшной ловушке и была вынуждена терпеть эти издевательства.

Однако, в конце концов, её почти что бесконечному терпению пришёл конец. Случилось это весьма неожиданно, как для неё, так и для ошеломлённого муженька, который просто поверить не мог, что он лишился своего поистине любимого дела – а именно нанесения побоев. В Рождество 1978 года они сидели за праздничным столом друг напротив друга и молча трапезничали, наслаждаясь ароматом старательно приготовленной целой индейки.

Стол был накрыт ею настолько шикарно, что она насмотреться не могла на великолепие праздничной сервировки. Ослепительно белоснежная скатерть с изумительным рельефным рисунком, сверкающие бокалы, украшенная люстра… И всё было более-менее нормально.

Но стоило ей случайно сказать что-то невпопад, как тут же она получила от мужа оглушительную оплеуху и от сильного удара свалилась вместе со стулом вниз. При падении Вирджиния выронила наполненный почти до края бокал красного терпкого вина, которое разлилось на чистой скатерти, задрызгав всё вокруг, и частично вылилось на пол. Бокал же, купленный ею за двадцать долларов, разлетелся вдребезги. Осколки валялись всюду, и большим удивлением было то, что они никак не зацепили Джину, лежавшую неподалёку.

От охватившего её безудержного отчаяния она громко, отрывисто разревелась и прикрыла лицо руками, продолжая беспомощно лежать на полу и пытаясь прийти в себя после удара по щеке, с которой вытекла небольшая капелька крови, плюхнувшаяся на кафельный пол. В ушах у неё стоял пронзительный звон, как от нервного срыва, так и от очень хлёсткой пощёчины.

Эдмонд сидел молча и как ни в чём не бывало продолжал есть, безмятежно запихивая себе в рот куски мягкого и тающего во рту индеечьего мяса. Он, издевательски ухмыляясь, смотрел на её растрёпанные по полу волосы и растерзанное, измученное лицо, покрасневшее то ли от стыда, то ли от смятения, то ли от гнева… Эдмонд находил показавшееся ему зрелище весьма забавным и интересным, вызывающим определённый восторг и стоящим тщательного изучения психологами и терапевтами в научных целях.

Он считал, что и это ему сойдёт с рук, а потому особо и не беспокоился, чувствуя себя абсолютно безнаказанным и где-то бесстрашным. Ну, порыдает, поизображает из себя чёрт знает что, а потом успокоится и вернётся на место. Ничего другого ей не остаётся. Стерпит и в этот раз. Готов поспорить на сотню баксов.

Внезапно Вирджиния стихла, усевшись на полу, однако ещё продолжала всхлипывать от хлынувших слёз и соплей. Эдмонду это показалось достаточно странным, но тем не менее он оставался на месте, жадно расправляясь с праздничным блюдом. Вирджиния быстро обтёрла мокрое лицо рукавом своего светло-красного свитера и принялась стремительно подниматься с пола. Она, встав на ноги, немедленно бросила в его сторону свой явно недовольный (это ещё было мягко сказано!) взгляд, который буквально вонзился в глаза Эдмонду Кёртису. Тому очень это не понравилось, и он стал отговаривать её от того, чтобы она так пронзительно и враждебно смотрела на него.

– Тебе, что, не понравилось, как я тебя воспитываю, делая тебя лучше и превращая в человека? – вполне буднично спросил он, пребывая в некотором нескрываемом раздражении.

Сейчас он перестал есть, дожевав последний лежавший на тарелке аппетитный кусок восхитительного мяса, и принялся внимательно глядеть на жену, которая неспешно двинулась в его сторону. И Эдмонд понятия не имел, что же это всё-таки означает.

А означало это то, что Вирджиния истратила последние капли своего долгого терпения. Она вспомнила, как старательно приготавливала стол и как всё в миг было испорчено придурочным муженьком, которого она ненавидела от всей души. То, что сделал он сейчас с ней, было непросто отвратительным и недопустимым, а максимально вызывающим и возмутительным до глубины души. Эдмонд своим ударом и, тем более, дальнейшим поведением всколыхнул какую-то внутреннюю её часть. Это он сделал совершенно зря.

Настолько ошеломительный поступок мужа вызвал в глубинах её подсознания настоящий ад. Условные черти принялись бегать туда-сюда, разогревая чугунный котёл. Она погрузилась в непреодолимую ярость. Её лицо стало багроветь и наливаться кровью. Вирджиния ускорила шаг, всё ближе и ближе подходя к нему.

– Узнаешь сейчас, насколько мне понравилось! – ответила она Эдмонду с разгневанным лицом.

Ничего не понимая, тот попытался выяснить, что она такое задумала. Только открыв рот, он тут же получил бутылкой вина по голове и распластался на столе.

– Ах ты, тварь! – завопил он, брызгая слюной, и схватил её за руку, дёргая на себя. – Да что ты себе позволяешь! Я так тебя отделаю, запомнишь на всю жизнь!

Но уже её было не остановить. Его крики и обхват жилистой крепкой рукой нисколько не испугали Джину. Наоборот она стала ещё более уверенной в себе. И потому стала быстро отбиваться от его мерзких рук, колотя со всей злости Эдмонда по спине. Она осознавала, что если сейчас не нейтрализует его, то тогда он жестоко начнёт её избивать до обморочного состояния, а потом её жизнь просто закончится, поскольку, вероятно, Эдмонд сделает всё, чтобы она никогда не сбежала от него.

Да! Она собиралась сбежать от него наконец уже! Куда угодно, только лишь не быть рядом с ним! Вирджиния устала терпеть его выходки и издевательства. Всё, её терпению пришёл бесповоротный КОНЕЦ! И в данный момент было необходимо хорошенько отделать этого придурка, пока он не успел набрать силу, чтобы остановить её.

Эдмонд до сих пор продолжал удерживать её одной рукой и при этом высвободил вторую руку, чтобы зажать Вирджинию в крепкие, удушающие объятия. Она, брыкаясь с истеричным воплем, немедленно схватила нож и, особо не прицеливаясь, воткнула его остриё прямо ему в ладонь. Нож вонзился как в масло, пройдя через мягкую плоть. Лезвие ножа проткнуло его правую ладонь насквозь. Из отверстия, проделанного ножом из нержавеющей стали, заструилась тёплая кровь, которая стала заливать скатерть и одежду Эдмонда. Тот, оторопевши посмотрев на руку, неистово заорал от пронзающей режущей боли, проходящей от самого запястья до плеча. Рука ужасно онемела и ослабла. Но из последних сил он продолжал удерживать Вирджинию левой рукой.

– Вот же дрянь! Ты мне проткнула ладонь, стерва! Ничего… ты поплатишься. Серьёзно поплатишься, будь уверена! – стал ещё сильнее осыпать её угрозами Эдмонд.

– Я больше не дам тебе ударить себя, слышишь?! Чёртов подонок! Больше ни одного избиения! Всё, с меня довольно… я соберу вещи и уйду от тебя. Раз и навсегда!

– Нет, никуда ты не уйдёшь! Я тебе не позволю! – злобно причитал Эдмонд, сжимая ей руку в попытке сломать. – Ты всегда будешь принадлежать лишь мне!

Вирджиния поняла, что ей не вырваться просто так из его руки, и тогда свободной рукой занесла свой кулак ему прямо в челюсть. Та с хрустом искривилась пополам, и Эдмонд от сковывающей боли невольно ослабил хват. Тогда Джина резко дёрнулась от него и сумела таким образом вырваться. Эдмонд по инерции свалился на пол вслед за её отстраняющейся рукой.

– Не уйдёшь никуда! Ты не можешь! – отчаянно взревел он, пытаясь подняться с пола.

– Я решила, что ноги моей здесь больше не будет. И раз я решила, значит, так оно и будет… – уже более сдержанно говорила Вирджиния, хотя и с тревогой в голосе, поскольку видела, насколько стремительно её муж вскакивает на ноги. Муж, у которого на лице читалось непреодолимое желание убить её особо жестоким способом. Его жуткий взгляд пугал едва ли не больше, чем его стремительный подъём с пола.

Она быстро попятилась назад, отходя от надвигающегося на неё Эдмонда, лицо которого исказила мерзкая гримаса, с которой он походил на монстра из фильмов ужасов. Он и был монстром, но до сего момента лишь внутренне, а теперь ещё и внешне – моральное уродство окончательно вылезло наружу.

Шёл он не так резво, как это было обычно, поскольку сказывалась невыносимая боль в руке, которая изнывала от нанесённой раны, и сказывалась сломанная челюсть, кость которой неестественно выпирала под кожей, сквозь которую просматривалась бледная оконечность кости.

Эдмонд решил напрыгнуть на неё с целью свалить с ног. И он, слегка раскачавшись, всё же прыгнул. Она закричала в этот момент от ужаса, стараясь отбежать ещё дальше. Он набросился на неё, схватившись руками за её чёрную юбку. Вирджиния с большим трудом удержалась на ногах, отчаянно уцепившись двумя не очень сильными руками за косяк дверей.

– Нееет! – торжествующим голосом прохрипел Эдмонд, пытаясь притянуть её к себе, дёргая за край юбки. – Я всё же остановлю тебя!

Джина при помощи каких-то невероятных трюков сумела выскочить из юбки, которая осталась в сжатой накрепко руке мужа. Он отчаянно закричал и бросился опять следом за Вирджинией. Но та не растерялась и, схватившись за ручку двери, захлопнула её, а потом тут же закрыла дверь на замок. Дверь захлопнулась прямо перед носом у Эдмонда, ударив его по подбородку.

– Ах ты, шалава! Доберусь я до тебя! – он принялся биться плечом в дверь, стараясь пробить в ней широкую брешь.

Но дверь эта была выполнена из плотного бука, пробить который было довольно сложной задачей, отнимающей много времени. Достаточно много, чтобы Вирджиния успела взять с собой всё необходимое, включая паспорт, водительское удостоверение, кошелёк с двумя кредитками, а также, конечно, купюрами по десять, двадцать пять и даже пятьдесят долларов; сбежать из дома; пройти к гаражу и завести машину.

Пока Джина судорожно, с трясущимися от убийственного ужаса руками, всё это проделывала, Эдмонд пробил дыру в двери и просунул руку, чтобы открыть её. Когда она сидела в машине, крутя ключом зажигания в стартере и буквально молясь, чтобы та только завелась как можно скорее, он пробрёл по коридору к прихожей и вышел на крыльцо… с ножом в руках.

Услышав до боли знакомый рык двигателя новенького Ягуара, Эдмонд пробежал по четырём ступеням вниз и поскакал рысью в направлении гаража. На его искажённой физиономии появились проблески зловещей садистской улыбки. Ну, сучка, сейчас ты огребёшь по полной программе! Подумал он, бросаясь чуть ли не под колёса всё ещё заводящемуся Ягуару.

– Господи, ну давай уже, пожалуйста! – жалобно простонала она, тихо рыдая от охватившего её психоза и чудовищной, беспросветной безнадёги. – Господи, умоляю тебя, ПОМОГИ МНЕ! – обратилась она уже от отчаяния к Богу, пока в машине вхолостую пытался завестись двигатель.

И спустя от силы секунд пять произошло какое-то невероятное чудо… Резвый мотор у машины так громко взревел, что Эдмонду пришлось заткнуть свои уши, не вынося этого шума. Он слегка посторонился. Когда он увидел через прозрачное окно Джину на водительском месте, то немедленно подбежал и принялся разбивать окно с целью запихать свою руку внутрь салона, чтобы уже окончательно решить вопрос с Джиной. Эдмонд представлял, как он будет её душить и как она будет задыхаться, выпучивая глаза от страха.

Вирджиния, продолжая истерично кричать, вдавила со всей силы правой ногой на газ, и машина вырвалась с рёвом и треском на дорогу, награждая Эдмонда клубами пыли и удушающего запаха дизеля. Тот ошарашенно отстранился, кашляя от диоксида углекислого газа. Однако, несмотря ни на что, Эдмонд быстро пробежал, стараясь нагнать удирающий в предрассветные сумерки автомобиль.

Он споткнулся обо что-то твёрдое и упал прямо перед капотом поворачивающей задом машины. Эдмонд, словно волк, долго и протяжно выл, распластавшись на выездной дороге. А Ягуара к тому времени, как он поднял голову, уже и след простыл. Теперь он лежал на асфальте, пытаясь признаться себе в том, что, по сути, проиграл, позволив жене сбежать. Полчаса ещё он, перевернувшись спиной на прохладный бетон, глядел на звёздное, частично озарившееся светом небо. Затем неохотно поднялся и побрёл к дому, размышляя, что делать дальше.

Джина тем временем мчала по трассе на север, отдаляясь от городка Колорадо-Спрингс, в направлении Денвера. Она рьяно давила на газ, проезжая на максимальной скорости. На ней не было лица. Слёзы рекой стекали из её глаз, сквозь которые всё выглядело как в тумане. Но Джине это никак не мешало вести машину на скорости в сто двадцать миль в час. Видимо, она это всё проделывала машинально, поскольку в этом была необходимость. В здравом уме и твёрдой памяти она никогда бы не стала так делать. Ещё не было за ней замечено любви к рискованной скоростной езде, как в гонках Формулы-1.

Лицо её было осунувшимся и побледневшим. Ей при этом было невыносимо тоскливо. Она не знала, куда ей сейчас лучше всего направляться. Редко она выезжала дальше родного штата, а потому думала сначала остановиться в Денвере. Он меня там точно найдёт, я уверена, что Эдмонд будет разыскивать меня, чтобы отомстить. Ха-ха, его ещё, похоже, никто так не унижал. Я рада, что именно я это сделала, а не кто-то другой. Горжусь собой, что смогла вырваться наконец из этого гнусного бесконечного кошмара… Нет, в Денвере нельзя останавливаться. Иначе завтра же он догонит меня и убьёт. Связей-то у него как грязи. Много есть тех, кто готов будет ему помочь в поисках меня… Я двинусь на север, пересеку границу с Вайомингом, а там дальше видно будет.

Она вновь тихонько зарыдала, делая горестное лицо. Но к тому моменту она уже фактически взяла себя в руки, даже несмотря на тяжёлое психоэмоциональное состояние. Не дай Бог какой-либо женщине пережить такое. Однако, Вирджиния понимала, что будет по-прежнему жить в страхе из-за преследования со стороны безумного мужа. Она, конечно, хотела официально оформить развод, но такой возможности, увы, у неё просто не было. Поэтому приходилось скрываться, чтобы не быть зверски убитой. Поэтому всё самое страшное могло быть ещё впереди. Вирджиния прекрасно осознавала, что опасность ещё не миновала, и оставалось только бороться за физическое выживание. В прямом смысле.

Она через Денвер проехала сто пятьдесят семь миль, прежде чем подъехала к шоссейной развязке возле Шайенна, города у границы со штатом Колорадо. Вирджиния перед развязкой притормозила, думая, куда ехать дальше. Если она поедет на север, то муж с лёгкостью догадается, где её искать, а если… она свернёт на восток, то тогда ей придётся ехать по неизвестной ранее дороге. К сожалению, карту она с собой не взяла, приходилось ориентироваться по памяти.

Ей выбор дался тяжело, но когда она сделала его, то ей стало гораздо легче. Она всё-таки выбрала поворот направо и поехала в направлении Небраски. Как ей думалось, эта дорога должна была привести её к Омахе. Там, слава богу, её никто не знал, а потому Джина посчитала Омаху вполне неплохим вариантом, по крайней мере, на некоторое время. Главной проблемой, естественно, было, где ей, собственно, остановиться, но, в конце концов, она сняла номер в местной гостинице, чем быстро разрешила эту проблему.

Машину ей пришлось продать какому-то местному жителю, чтобы особо не светиться из-за неё. Хотя у продажи была и вторая сторона медали – её могли вычислить из-за этой сделки (однако, покупатель заверил её в том, что это всё останется в тайне). Но лучше избавиться от машины, затаившись неподалёку, чем не избавиться от неё вовсе и в итоге всё равно нарваться на проблемы.

Несколько месяцев Вирджиния Кёртис прожила в Омахе, пока её не обнаружили агенты богатого мужа, нанятые с целью найти её и любой ценой выкрасть, а после вернуть Эдмонду как какой-нибудь затерявшийся товар. Ей чудом удалось покинуть Омаху и уехать подальше на север. А вернее, на северо-восток, где временно осела в Миннеаполисе. Было это жарким августом 1979 года.

И там вскоре, через полгода, настигли её люди мужа. И оттуда ей пришлось бежать. Так она и скиталась по центральной и северо-западной Америке ещё один год с лишним. С февраля 1980-ого по апрель 1981-ого года она продолжала переезжать с места на место, всячески избегая встречи с этими агентами.

Эта упорная борьба так и продолжалась бы, если бы Вирджиния не оказалась по воле судьбы в Вест-Хэмпшире, о котором ничего и никогда не слышала до того дня, когда, проезжая в западном направлении от Биллингса, натолкнулась на надпись на указателе, извещавшую о том, что если свернуть направо на съезд, не доезжая трёх миль до Бозмена, то можно очутиться в некоем Вест-Хэмпшире.

Её этот город очень заинтересовал, причём, она сама не могла внятно объяснить, по какой, собственно, причине она решила остановиться в этой Богом забытой глухомани с населением в несколько тысяч человек. Вирджиния оказалась весьма прозорлива, когда решила, что здесь её искать не будут. Вряд ли эта идея придёт в скудоумную голову наглухо отъявленного мужа-садиста. Мозгов ему не хватит на это.

В общем, как бы там ни было, ею был сделан весьма мудрый выбор. Последние пять лет очень красноречиво об этом свидетельствовали. Здесь в Вест-Хэмпшире она обрела какой-никакой покой, которого ей так не хватало на протяжении двух с половиной лет постоянных переездов.

Впрочем, именно история с её невменяемым мужем, постепенно превратившимся в самого что ни на есть кровожадного зверя, оказалась для Вирджинии весьма показательной. Этим-то и объясняется тот факт, что она не заводила никаких новых отношений с другими мужчинами, пока жила в Вест-Хэмпшире. Поэтому к каждому из мужчин, которых она встречала здесь, она относилась с некоторым недоверием, не позволяя им даже делать какие-то реверансы в сторону серьёзных отношений.

Но грубо она обошлась с Джеком Уоллесом не потому, что тот намекал на что-то эдакое, а потому что она пребывала вчера в не очень хорошем расположении духа, поскольку работы в понедельник было слишком уж много. А когда Джек заявился в пекарню, наведя шороху своим внезапным появлением в городе, то она уже вышла окончательно из себя, причём, настолько, что у неё повалил самый настоящий пар из ушей. Именно поэтому Вирджиния чувствовала себя очень виноватой перед ним. Она-то знала, что известный писатель, наведавшийся сюда, просто попался ей под горячую руку. Вот и всё. А потому она считала, что поступила очень нехорошо. Тем более, по отношению к мужчине, которого она видела впервые и который не сделал ей ничего дурного.

5

– О, неплохой товар, кстати! Прямо отменный! – радостно пробормотал Альфред Флетчер, сидя в своём рабочем офисе, что был на углу Даллас-авеню и Форест-Хилл-стрит. Он был просто на седьмом небе от счастья, когда посмотрел на стол.

Напротив него стоял торговец Лив О'Брайен, положивший перед мистером Флетчером четыре небольших свёртка с одним узнаваемым белым порошком. Альфред с любопытством подался вперёд, принявшись скрупулёзно рассматривать привезённый товар, чтобы убедиться в качестве.

Началось его тёмное увлечение около десяти лет назад. Тогда в компании своих вечно гуляющих по злачным местам друзей он впервые попробовал на вкус белое вещество. Ему в первый раз кокаин не зашёл, а даже и оставил очень неприятное впечатление. Но потом… он внезапно почувствовал, что не может отказаться от наркотика. Флетчеру хотелось пробовать его раз за разом и всё больше и больше. В течение первых двух недель он плотно подсел на кокаин и стал от него серьёзно зависеть.

Так господин Флетчер познакомился с О'Брайеном, который уже давно специализировался на клиентах из северо-западных штатов.

О'Брайен договаривался по тайному каналу на чёрном рынке о доставке белого рассыпчатого вещества из Боготы в Солт-Лейк-Сити. Оттуда уже по заказу Альфреда Флетчера на грузовике, замаскированным под фургон для развозки стирального порошка, доставлялась наркота в Бозмен, откуда заказчик забирал уже самостоятельно.

Этот канал наркоторговли никак не перекрывался, поскольку у окружного шерифа Джерарда Купера был здесь, разумеется, свой коммерческий интерес (куда же без этого). Он неплохо наваривался на этом тёмном бизнесе, беря деньги за хранение молчания. А то ведь можно и в тюрьму попасть, если вовремя не дать на лапу. Кому же понравится, когда его сажают? Вот именно что мало кому. Таким образом дополнительно к своему доходу ушлый окружной шериф зарабатывал до трёх тысяч долларов в месяц, что само по себе было уже неплохо.

Впрочем, этим же самым занимался предыдущий шериф, однако, тот не брал грабительских процентов с тех, кто желал оставаться в тени. Но основная фишка была в том, что постоянными, если можно выразиться, клиентами, у Купера было лишь три человека. А остальные попали в немилость и вскоре распрощались со свободой. Таким образом, шериф отсеял ненужных и совершенно лишних свидетелей. Да и это позволило ему стать в определённом смысле монополистом, взяв на себя функции единого покровителя.

Одним из таких клиентов был и Альфред Флетчер, который исправно платил ему проценты за молчание. Они неплохо так сдружились за последние четыре года. Схема продолжала работать без сбоев… Разве что этот чёртов коп-неудачник Лэнгли мог помешать всем его планам. Ведь же не отстанет от него, нет, никак не отстанет этот констебль. Будет рыскать вокруг да около, чтобы только выяснить, где, как и когда поступают наркотики в город, а главное, для кого именно они были предназначены.

В июне 1985-ого года, то есть за год до описываемых событий, помощнику констебля Флемингу подвернулась на глаза удивительнейшая и совершено необъяснимая сцена, от созерцания которой у него широко распахнулись глаза и чуть ли не буквально отвалилась челюсть.

В тот чуть дождливый день Макс находился на дневном дежурстве и патрулировал улицы на своей покорёженной жизнью служебной машине, объезжая довольно-таки криминогенную Ланкастер-стрит. Аномально криминогенную. И этому было логическое объяснение. Ведь столько развлекательных и увеселительных заведений располагалось на этой улице, что уму было непостижимо! Так вот, он заметил у поворота с Даллас-авеню подозрительно незнакомую машину. Это здорово насторожило Флеминга. Он ведь хорошо запоминал встречающиеся в городе машины и никогда ещё не видел столь древнего кадиллака.

Явно эта машина используется в каких-то грязных целях. По-моему, это довольно очевидно. Да ещё и эти заляпанные песком номера! Надо бы пробить эту машину по базе данных… Стоп! А это что ещё за ерунда? Вон там, на заднем сиденье слева? Макс Флеминг своим зорким взглядом сразу заметил лежащую в салоне машины подозрительного вида коробку, напоминающую те самые коробки, в которых хранится взрывчатка.

О, чёрт… Это всё очень дурно пахнет. Нужно, похоже, проверять прямо сейчас эту машину. Пожалуй, сам это сделаю. Помощник констебля вышел из машины и прошёл к кадиллаку 1970 года выпуска, что стоял у тротуара. Внимательно изучив странную коробку, Макс Флеминг связался по рации со своим боссом и доложил о подозрении на наличие взрывчатки в старом, напоминающем консервную банку автомобиле, припаркованном на обочине у Ланкастер-стрит.

Констебль после разговора с помощником выехал к зданию местного городского суда, чтобы получить ордер на обыск и, если это будет необходимо, конфискацию имущества для служебных нужд полиции. В общем, при вскрытии автомобиля была обнаружена запечатанная коробка… как оказалось, с тремя пакетиками по сто грамм кокаина. Наличие кокаина было определено старым проверенным методом. Лэнгли запихал свой палец в один из раскрытых им пакетов, филигранно подцепил ногтём часть обнаруженного белого порошка и осторожно слизнул языком часть вещества, после моментально выплюнул содержимое на асфальт, как только ощутил чрезвычайно горький привкус, напоминающий что-то среднее между лимоном и бензином. Так мог пахнуть лишь кокаин и ничто более. За четверть века работы в полиции Лэнгли научился отличать его от остальных видов наркотиков, которые так или иначе приходилось проверять (проверки вызывали у него истинное отвращение). Поэтому он точно понял, что было завёрнуто в эти чёртовы пакеты.

Господи, похоже непросто на какой-нибудь подпольный кокаин, а на самый что ни на есть чистый отборный наркотик из Колумбии. Завелась, видимо, здесь контрабандистская мафия. Дело требует немедленного расследования, чтобы прекратить эти незаконные поставки. Я беру дело на свой личный контроль.

Расследование этого дела, однако, не принесло никаких результатов. А всё потому, что Альфред Флетчер, перевозивший по ночам наркотики из Бозмена в Вест-Хэмпшир на доисторической рухляди в виде бежевого кадиллака, вовремя спохватился, заметив пропажу автомобиля, который он временно припарковал у обочины, и принял всевозможные меры, чтобы полиция не догадалась, кто привозит наркотики в город. Он заранее заготовил для себя весьма правдоподобное алиби; в начисто нервозной спешке провёл генеральную уборку в доме – выкинул ковёр, небольшое зеркало, рубашку и две латунные трубочки, здорово пропахшие белым наркотическим веществом; также сдал всю имеющуюся одежду в химчистку и обработал свой кабинет чистящими средствами. Теперь наркотики приходилось употреблять ночью у ближайшего заброшенного пустыря – так, чтобы никто ничего не заметил. Продлилось такое отчаянное положение у Флетчера недолго, буквально три месяца, в течение которых, собственно, Лэнгли пытался безуспешно выйти на след наркоторговцев (как полагал ошибочно сам констебль). После же расследование было прекращено за неимением достаточного количества улик.

В конце концов, Альфред Флетчер договорился с О'Брайеном, что тот возьмётся сам за привоз наркотиков в город. Для этого торговец, собственно, и арендовывал фургон компании, выпускающей стиральный порошок, для перевозки кокаина. Наркотики помещались в контейнеры из-под стирального порошка. Контейнеры для конспирации помещались в кузов среди других контейнеров с настоящим порошком для стирки, чтобы никто не разобрался в этом сумасброде.

– Главное, чтобы этот ваш местный констебль не пронюхал, чем мы занимаемся. А то у меня, да и у тебя тоже, будут большие неприятности.

– Этот козёл вполне может догадаться… Думаю, с ним пора кончать. Мне надоело постоянно находиться в каком-то подвешенном состоянии. Лэнгли здорово треплет нервы…

– Убить его хочешь?

– Нет. Я придумаю что-нибудь получше. Пока не знаю, что именно. На ум ничего не идёт. – Флетчер, пересчитав деньги, протянул их торговцу. – Вот, держи! Там ровно три двести, я всё проверил.

– Спасибо… Ну, что ж, мне уже пора уходить. – довольно произнёс О'Брайен, положив деньги во внутренний карман куртки.

6

В пять часов вечера солнце, находящееся на юго-западе, стало склоняться в западном направлении. Его свет озарял небо уже более золотистым оттенком. До заката оставалось чуть более трёх часов, и начались первые приготовления к нему.

Констебль Лэнгли в данный момент сидел в своём небольшом кабинете на первом этаже здания полиции и выслушивал отчёт своего помощника Флеминга о первых результатах проделанной работы в рамках расследования дела об осквернении могилы.

– Что тебе удалось выяснить по поводу подъёмников, купленных за последнее время в Бозмене? – поинтересовался констебль.

– Я обзвонил тринадцать магазинов. И мне по факсу прислали списки тех покупателей, которые закупали их. В общем, за последнюю неделю двадцать три человека произвели покупку подъёмника. Я опросил каждого из них, и лишь у восьми человек есть железное алиби. Другие же не могут никак подтвердить, что не приезжали сюда вчера или сегодня. Каждого из них надо проверить. Хотя не думаю, что нам удастся выяснить что-то внятное. Вот такие у меня промежуточные итоги пока что… А что тебе удалось разузнать?

– Ну, начну с результатов проведённой экспертизы. Это показалось, конечно, мне очень неправдоподобным… но выяснилось, что кроме четырёх следов ничего больше обнаружено не было. Потожировых отпечатков не обнаружено. Впрочем, эксперты выяснили, что следам, оставленным на земле, от силы было десять-двенадцать часов на момент обнаружения вскопанной могилы.

У помощника констебля округлились глаза и поднялись брови, а под ложечкой резко похолодало. Осознание того факта, что преступление было совершено ночью, отдавало такой жутью, что даже думать об этом было просто неприятно.

– Так вот, – продолжал Лэнгли несмотря на то, что обратил внимание на встревоженный вид Флеминга, – несложно догадаться, что раскопка могилы происходила примерно в полночь. Может, чуть раньше, может, чуть позже, но это уже незначительные детали… Знаешь, ко мне закралось подозрение, что незаконная эксгумация была выполнена с целью проведения какого-то ритуала.

– Думаешь? – животрепещуще уточнил Макс. У него появились подобные мысли, но первым их сформулировал и высказал вслух всё же Лэнгли, будто бы обладал телепатией.

– Это всего лишь моё предположение. Потому что раскапывать могилу в полночь можно только с целью проведения то ли оккультного ритуала, то ли ещё чего-то подобного. В этом же есть какой-то символизм, согласись. Иначе я не могу объяснить, зачем кому-то могло прийти в голову прокрасться ночью на кладбище, разворошить могилу и выкрасть тело, оставив гроб на месте. Только так я могу объяснить происходящее…

– Да, пожалуй, я тоже так думаю. Самое логичное объяснение. – охотно подтвердил Флеминг, неторопливо расхаживая взад вперёд по кабинету. – На моей памяти такого здесь ещё не происходило. Что же получается, у нас завелась оккультная секта?

– Хм, секта? Звучит довольно-таки правдоподобно… – всерьёз задумался констебль, подперев кулаками подбородок и уставившись на помощника. А затем резко спохватился, кое-что вспомнив, и слегка подскочил на месте от одной интересной догадки. – А кстати, ты слышал, что ещё во времена расцвета второго ку-клукс-клана здесь, в городе, существовало так называемое Братство некромантов?

– Нет, ни разу не слышал о таком… Откуда у тебя эта информация? – несколько скептически поднял брови Макс, остановившись посреди кабинета.

– Не помню, по правде говоря. – почёсывая потную шею, проговорил констебль. – Вроде бы мой ныне покойный отец, царство ему небесное, рассказывал мне, что через несколько лет после окончания Первой мировой в городе в подполье возникла подобная организация. Она занималась всякого рода оккультными практиками. За очень непродолжительное время своей деятельности они раскопали около пятнадцати могил. Потом, правда, их быстро арестовали, и оккультное сообщество исчезло. Но впечатление у местных жителей осталось крайне неприятное. Больше, конечно же, такое не повторялось… вплоть до сегодняшнего момента. Так что вполне вероятно, что в очередной раз в Вест-Хэмпшире завелось преступное сообщество, которое занимается безумными оккультными практиками. – с досадой договорил Лэнгли.

– М-да, только от одной этой информации бегут мурашки по коже… – нервно заметил Макс. – Даже не представляю, кто из нынешних жителей мог заняться этим чудовищным делом. Может быть, мы чего-то не знаем.

– Ох, боюсь, друг мой, что мы совсем ничего не знаем о нашем городе… – добродушно рассмеялся Лэнгли. – У него свои скелеты в шкафу имеются. Да это и неудивительно, учитывая его богатую на события историю.

– Наверное, у любого города есть свои тайны… – пытался неуловимо возразить Флеминг, но констебль быстро пресёк его попытку.

– Может быть. Но не каждый, знаешь ли, так умело скрывает их… – уставши вздохнул Лэнгли, закинув руки за голову и прислонившись к спинке кресла. – Короче говоря, по моей части мне удалось выяснить, что за этой могилой смотрела правнучка покойного, некая Лора Смит, в девичестве Паккард. Я с ней связался и доложил, что и как. Она была в таком ошарашенном состоянии, что не сразу и ответила мне. Но потом вроде как собралась с мыслями и всё же нашла что сказать. Она сразу поинтересовалась, что теперь будет с вырытой могилой. Мне пришлось заверить её, что мы найдём того, кто совершил это злодеяние, и что мы добьёмся возвращения… эм… тела на место. Не знаю, по правде говоря, сумеем ли мы вообще раскрыть это дело. – с серьёзным сомнением в голосе проговорил Лэнгли и нахмурил правую бровь.

– Сумеем. Деваться всё равно нам некуда. – подметил Макс. У него, как ни странно, лишь прибавилось уверенности после высказанного констеблем сомнения в успехе их расследования.

– Посмотрим… – пасмурно сказал Лэнгли. – Макс, отправляйся завтра в Бозмен. Выясни по поводу алиби у тех, кто покупал подъёмники. На всех подозреваемых я тебе отвожу сутки. Чтобы к завтрашнему вечеру всё было сделано! Понял меня?

– Да, разумеется, босс. Я сделаю всё возможное.

– Ну вот и отлично… Если будем действовать быстро, то у нас будет шанс раскрыть это необычное преступление.

Внезапно в закрытую дверь кабинета постучали. Констебль и его помощник удивлённо переглянулись между собой, поскольку явно не ждали, что кто-то напросится сюда в столь позднее время. Лэнгли всё же встал с места и направился к двери, чтобы впустить незваного посетителя. Через несколько секунд замок отщёлкнулся, и дверь отворилась.

7

В коридоре констебль увидел некоего седовласого высокого мужчину в чёрном костюме. Поскольку в коридор попадал очень тусклый вечерний солнечный свет, то Лэнгли не сумел сразу разглядеть пожаловавшего в полицию. У констебля замерло сердце от некоторого волнения. Немного прищурившись, констебль, наконец, опознал «незнакомца» и с облегчением выдохнул. Нервы ни к чёрту! Им оказался преподобный О'Коннор. Если бы у того не было узнаваемого лица, то констеблю было бы сложнее его распознать.

– О, это Вы, отец Сильвестр! Не ждал Вас здесь увидеть.

– Доброго времени, мистер Лэнгли. Я пришёл по одному важному вопросу… Вы не возражаете, если я пройду? – во взгляде пастора читалась твёрдость намерений. Лоб был наморщен, а в глазах наблюдалась некоторая решительность.

– Да-да, конечно, проходите! – протараторил констебль, впуская пастора, а затем, прикрыв дверь, прошёл к рабочему месту. – Так насчёт чего Вы пожаловали к нам? Присаживайтесь.

Преподобный немедленно уселся рядом со столом и принялся объяснять своё внезапное появление (хотя на самом деле было ожидаемо, что кто-то да заявится сегодня в отдел полиции).

– Я слышал о том, что случилось сегодня на кладбище. И также мне стало известно, что Вы вместе со своим помощником расследуете это дело. – спокойно и рассудительно говорил пастор. – Так вот… я пришёл не просто так. Мне есть что сказать. Хотя мои показания могут показаться вам обоим весьма странными и неубедительными, но прошу выслушать меня внимательно. Это важно. – настоятельно произнёс преподобный О'Коннор.

– Что ж, говорите тогда. Я так понимаю, Вы что-то видели?

– Нет, лично я своими глазами ничего не видел. При том, что из моего окна виднеется подъезд к воротам кладбища.

– Вы говорите какими-то загадками, отец Сильвестр. – усмехнулся Лэнгли. – Ладно, продолжайте.

– Мне в полночь, возможно, в тот же момент, когда осквернялась могила, приснился совершено неприятный и кошмарный сон.

– И что же Вам снилось, позвольте спросить? – несколько ехидно спросил констебль, поскольку не мог всерьёз воспринимать подобные показания. Для расследования ему были нужны реальные факты.

– Вы мне, наверное, не поверите и подумаете, что я выдумываю… Мне снилось ровно то же самое, что происходило и наяву, как теперь выясняется. А именно то, что некто от моего лица расхаживал мимо множества раскопанных могил и говорил что-то на непонятном мне наречии.

– Это всё? – задумчиво вопросил Макс, стоявший в стороне со сложенными руками и прижимавшийся к стене.

– Кажется, всё. Потом я вскочил, очнувшись от этого сна, и прошёл к окну…

– Стоп! Вы ведь сказали, что из вашего окна виден подъезд к кладбищу… Вы ничего не увидели там подозрительного? – немедленно поинтересовался констебль.

– Нет, ничего я там не увидел. Совсем ничего. – уверенно сказал пастор. – А само кладбище, к сожалению, мне не видно из-за зарослей деревьев и кустарников. Но, готов поклясться, я теперь просто уверен, что именно в тот момент, когда я выглянул из окна, там кто-то находился. Моё предчувствие не обмануло меня в этот раз. Как видите.

– М-да, вольно-невольно, а поверишь в некую связь между снами и реальностью. – вынужденно констатировал констебль, нахлобучивая свою ковбойскую шляпу на голову. – Но ваш сон ничего конкретного нам не сообщил, кроме разве того, что преступление могло совершаться именно в полночь, о чём нам уже, собственно, известно.

– Вы уже провели экспертизу?

– Отчасти, да. – непринуждённо ответил Лэнгли. – Мы выяснили, что следы были оставлены в могильной яме и возле неё в промежутке с одиннадцати вечера и до часу ночи. Так что, думаю, видение было у Вас в тот же момент, когда совершалось преступление. В этом у меня сомнений нет, кстати говоря. А ваш сон лишь подтвердил верность проведённой экспертизы. Предчувствие в этот раз Вам явно не изменило. – нервно хохотнул констебль.

– Да, это верно Вы сказали, констебль Лэнгли. Обычно оно меня здорово подводит, но в этот раз случилось что-то из ряда вон выходящее… А вообще, наше городское кладбище – место очень недоброе. Можно сказать, зловещее.

– Думаете? – вновь встрял в разговор помощник констебля, пытаясь в очередной раз подвергнуть пастора остракизму.

– Ну, конечно же. По-моему, это слишком очевидно. Или у вас другие соображения? – довольно хлёстко спросил преподобный О'Коннор.

– Может быть, это и так. Но какое отношение это имеет к делу? – продолжал свои нападки помощник констебля.

– К делу, наверное, нет, а вот к городу – самое прямое! И знаете почему? Потому что случившееся, на мой взгляд, является лишь предтечей дальнейшего безумия. – признался в своём мнении пастор. Макс Флеминг всё-таки вывел его из себя. Вывести преподобного было достаточно непростой задачей, но тот справился с ней безупречно.

– Что Вы имеете в виду? О каком дальнейшем безумии речь? – изумился Курт Лэнгли.

– Да я и сам не знаю… Что-то должно ещё случиться. Ну, можете не верить мне. Я и не настаиваю на своём мнении. Просто предупреждаю. Считайте это дружеским советом. – вставая с места, сказал пастор и одел тёмную шляпу себе на голову.

– А больше Вам нечего сказать, отец Сильвестр? – задал вопрос констебль.

– Нет, больше нечего. Всё, что мне было известно, я уже рассказал…

– Послушайте, а не мог ли принимать участие в осквернении могилы ваш этот прихожанин… мистер Гаррисон? – несколько напирающим тоном спросил констебль.

– Джонни Гаррисон? Хм, не думаю. Он, конечно, слегка невменяем, но не настолько, чтобы полезть посреди ночи в могилу и вытащить оттуда чьё-то тело. Совершенно исключено, чтобы он мог это сделать. Да и здоровье у него неважное. Чтобы Гаррисон вдруг ни с того ни с сего сумел раскопать могилу, да ещё каким-то образом вытащить из гроба покойника… Нет, я не верю в то, что это мог сделать он. Ответственно вам всем заявляю.

– Хорошо, допустим… Последний вопрос тогда задам. Вы точно не видели никого у ворот? Может, машина какая была там припаркована?

– Дайте подумать… Хм, нет, ничего не видел такого. Никаких машин там и близко даже не было. Дорога была до ужаса опустевшей. В этом сомневаться не приходится. Зрение у меня отличное. – заверил О'Коннор.

– Ну что же. Можете идти. Спасибо за ценную информацию.

– Не за что, констебль. Я лишь выполняю свой гражданский долг. Только и всего… Желаю вам обоим успехов в расследовании. – пастор быстро удалился из кабинета, открыв дверь и выйдя в коридор.

Как только дверь захлопнулась и послышались удаляющиеся шаги преподобного, констебль Лэнгли обратился к своему помощнику.

– Видимо, информация об этом деле уже разлетелась по всему городу. Причём, за один день! Подумать только! – неохотно констатировал тот.

– Ты ведь знаешь, что новости здесь разлетаются с неимоверной скоростью. – согласился с ним Флеминг. – Кстати, слышал, в город вчера приехал Джек Уоллес?

– Уоллес… Постой-ка. Это ведь сын умершего полтора десятилетия тому назад страхового агента Мартина Уоллеса?

– Он самый.

– И для чего он вернулся сюда? Поностальгировать, что ли?

– Не знаю, по правде сказать. – честно признался Макс, хмуро выглядывая в окно.

Глава пятая. Пробуждение неизвестного

1

Половина восьмого вечера. Солнце начинает заливать небо золотисто-багровыми лучами. Оно стало склоняться к закату.

В городе наблюдаются огромные заторы на основных проспектах. Кто-то торопится прибыть домой после рабочего дня, кто-то едет развлекаться, в особенности, на Ланкастер-стрит, кто-то едет за покупками в магазины на Вайлет-Филдс-стрит (находится через улицу от Ланкастер-стрит).

К восьми часам заторы рассасываются, дороги пустеют, а большинство жителей уже ужинает у себя дома. Кто-то один, как Джек Уоллес, как Эрик Палмер, как Мэтт Шелдон, как Билл Эддингтон, как преподобный О'Коннор, как вдова Эллен Уильямс и как, в конце концов, Вирджиния Кёртис. Кто-то же, как Сноу, как Далласы, как Кейны, как Дженкинсы, как и прочие семейства, ужинал в тесном семейном кругу.

Собрались ужинать и Коллинзы, однако, до сих пор не все были в сборе, что здорово удручало главу их славного семейства Джерри Коллинза, готового уже проглотить кого угодно, лишь бы утолить голод после утомительных и изнуряющих сельскохозяйственных работ.

Обычно они впятером садились за большой стол в просторной кухне-столовой. Жена отца семейства и по совместительству мать троих сыновей Нэнси Коллинз ещё не вернулась от своей подруги Джулии Бэкхерт. Она, к ужасу для себя, засиделась у неё допоздна. И когда Нэнси испуганно взглянула на часы и при этом обнаружила, что те показывают четверть девятого, немедленно вскочила, как ошпаренная, с дивана в гостиной и бросилась бегом на выход. Подруга прошла следом за ней.

– Прощай, Джули! Мне уже пора бежать, а то меня, наверное, заждались свои дома. – судорожно говорила она, открывая дверь в прихожей на крыльцо.

– Тебя проводить до дома? – обеспокоенно поинтересовалась Джулия. – А то, знаешь, мало ли… довольно темно уже.

– Господи, да что может случиться? Или думаешь меня поджидает какой-нибудь маньяк за поворотом? Не смеши меня… Я без проблем доберусь до дома, можешь в этом не сомневаться. – в шутливой манере отмахнулась Нэнси, вполне обоснованно полагая, что ей ничего не грозит.

Всё будет, как обычно. Она за полчаса добредёт до дома, а потом поужинает вместе с мужем и детьми. И всё останется как прежде. Что, собственно, может с ней произойти в городе, где последнее убийство случилось более пяти лет назад, а последний случай появления маньяка в здешних краях зафиксирован аж в 1966 году? Зачем бояться неизвестно чего заранее?

– Ладно, давай тогда! – крикнула ей вслед Джулия, прощаясь. – Только позвони, как доберёшься. Хорошо?

– Раз ты так настаиваешь, то, конечно же, позвоню тебе, дорогая. – улыбнулась ей напоследок Нэнси, проходя по выездной дороге к тенистой аллее, и вскоре исчезла из вида за деревьями.

Дом, принадлежащий мужу Джулии Винсенту Бэкхерту, находился на углу Браунинг-авеню и Спрингс-стрит. Дом же семейства Коллинзов, куда направлялась Нэнси, располагался на ферме по смежному адресу Даллас-авеню и Реймс-стрит. Фактически на другом конце города.

Поэтому путь лежал неблизкий. По привычному маршруту выходило что-то около двух миль. И бывало, что это расстояние она преодолевала за пятьдесят минут. Сорок же минут выходило, когда она шла быстрее обычного, ускоряя шаг.

За всё время, то есть за последние четырнадцать лет, которые она жила в браке с Джерри Коллинзом и которые она находилась в дружеских отношениях с Джулией Бэкхерт, Нэнси лишь пять раз, дай Бог, от силы, скоротала путь, проходя через лесистую местность главного лесопарка. Таким обычно образом вместо трёх миль получалось две триста, что сокращало путь на почти десять минут.

Впрочем, каждый раз, когда она пробиралась через заросшие лесистые чащи, у неё оставалось весьма нелицеприятное впечатление от такого похода. Именно по этой причине Нэнси Коллинз изредка возвращалась домой от подруги через лесопарк.

Сегодня, однако, она решила в очередной раз пройти через него. Уж так ей хотелось ускориться сегодня. Она не собиралась терзать своих родственников томительным ожиданием, а потому хотела во что бы то ни стало как можно скорее попасть домой. Пойду через лесопарк, так путь будет короче. Я сумею за полчаса добраться до дома. В противном случае Джерри будет здорово разозлён моей безалаберностью. А я не люблю, когда он злится. Он способен причинить боль мне.

Единственное, что её здорово смущало, – то, что солнце несколько минут назад уже практически полностью скрылось за горизонтом, оставив за собой сияющий золотой диск. Стало довольно-таки темно, тени практически исчезли. Холод навеял из-за исчезнувшего солнца и еле заметного порыва августовского ветра.

Нэнси практически не боялась темноты. Причина её страхов таилась в другом. Она не любила переходить через лесопарк в тёмное время суток, поскольку однажды здорово навернулась, когда упала в небольшой овраг, сломав себе руку и оцарапав лицо об лежащие на тропе ветки. Потом почти месяц она лечила руку, которая мало того что была сломана, так ещё и загноилась от попавшей в открытую рану инфекции. После месяца мучений она больше не ходила там в сумеречное время.

Но сейчас она уже совершенно не думала о такой ерунде. Она твёрдо решила, что пойдёт через чащу, несмотря ни на что. Нэнси дала себе слово, что будет внимательно смотреть себе под ноги. Тогда всё будет нормально. Мне не нужно этого бояться, твёрдо заверила она себя.

Нэнси Коллинз, посмотрев по сторонам, резво проскочила через Нью-Кэррингтон-стрит и вышла на тротуар, откуда прошмыгнула в лесную чащу, минуя пролесок. Её враждебно встретили шуршащие колючие ветви елей, которые то и дело пытались зацепить её и оцарапать. Но она ловко проскочила мимо и двинулась дальше.

До того как она зашла в лес, на землю начал быстро опускаться туман. Его сегодня, между прочим, обещали. Нэнси помнила об этом, но никак не думала, что туман начнёт опускаться на город настолько стремительно. Туман обещали ближе к девяти часам, а он вступил в свои права уже сейчас. Причиной тумана в прогнозе метеорологической службы была названа очень высокая влажность.

Господи, не хватало ещё этого чёртового тумана. Надо мне ускориться, а то не смогу выбраться отсюда, сбившись с дороги!

Нэнси прибавила в темпе, проходя через сумеречную заросшую чащу. Где-то на середине пути она почувствовала, что за ней кто-то следит своим пристальным взглядом.

Она, резко остановившись, осмотрелась вокруг, но никого не увидела. А тем временем туман уже плотно сгустился над лесом, охватывая хвойные ветви деревьев и прилегающие кусты…

Нэнси нервно махнула рукой, думая вслух: Мне просто померещилось! Никого здесь нет, не выдумывай Нэнси. Ты же знаешь, что это лишь плод твоего воображения. Она пыталась убедить себя в том, что ничего не происходит. Однако, внутренний страх, исходящий из глубин подсознания, не просто не исчез, а продолжал нарастать как снежный ком.

Поскорее бы уйти из этого жуткого местечка, говорил голос у неё в голове, из-за чего перехватило дыхание. Она всё быстрее ускоряла шаг, чуть ли не бежав по тропинке. Нэнси на мгновенье обернулась и заметила позади чью-то тень, промчавшуюся мимо тропинки… Сердце застучало с бешеной скоростью…

Господи, боже мой! Там… кто-то есть! Чёрт возьми! Я чётко видела!

Она бросилась бежать на утёк, вскачь перепрыгивая через торчащие из земли коряги и разбросанные по сырому грунту ветки. Теперь Нэнси не смотрела назад и только продолжала бежать вперёд, несмотря ни на что, ни на какие внешние раздражители. Её глаза были остекленевшими от шока.

Ей показалось даже, что слышит дыхание того, кто её нагонял. Это дыхание было каким-то хриплым и хищным, что здорово пугало её, пока она бежала, моля высшие силы о спасении. Хотя спасти от этой напасти никакие силы не могли, поскольку она была очень грозной и разрушающей.

В конце концов, Нэнси выдохлась и вынужденно остановилась, резко присев на землю. Она быстро задышала от нехватки кислорода, пока осматривалась по сторонам…

Никого. Вообще никого. Только туман, да шелест листвы.

Она дрожащей рукой уцепилась за дерево и принялась подниматься, пытаясь при этом осознать, показалось ли ей, что чья-то тень гонится следом за ней или же это была просто-напросто тень от зарослей.

Нэнси стала максимально напрягать слух, пытаясь уловить хоть какие-то звуки. Шум исходил лишь от жужжания комаров и от всплеска воды в протекающем неподалёку ручье. Пошли вон! Она принялась отмахиваться от трёх комаров, круживших возле неё. Одного ей удалось прихлопнуть, другие же по непонятной причине ретировались. Странно, подумала она, но не придала значения этому малозначимому эпизоду.

Нэнси продолжала чутко прислушиваться, оглядываясь вокруг. Показалось в очередной раз, вероятнее всего. Это было первым, что пришло ей на ум. Туман тем временем стал ещё сильнее, из-за чего далее трёх ярдов не было ничего видно. Это её здорово тревожило, создавая ощущение ещё большей мрачности.

Она простояла ещё минуты две, а после стала осторожно идти вперёд…

…Пока не увидела вдалеке чьи-то жёлтые глаза, которые устремлённо надвигались на неё.

Тёмный силуэт неизвестного существа стал выглядывать из-за тумана.

Это призрак! Призрак маньяка-убийцы Стэйтфорда!

Нэнси почему-то вспомнила о жуткой городской легенде, ходившей когда-то здесь о том, что после того, как серийный маньяк Говард Стэйтфорд повесился сорок лет назад в лесопарке, его призрак продолжал бродить по лесным тропам. Она всю жизнь воспринимала эту легенду как глупую байку, не имеющую под собой основания. Сейчас она решила, что, похоже, здорово ошибалась и что, видимо, она расплатится сполна за своё невежество…

Она заворожённо смотрела на фигуру, двигающуюся в её направлении. Наконец, инстинкт самосохранения возобладал над животным ужасом, и она попятилась назад. Очертания жуткого лица всё больше начинали проступать. Но эти чудные пылающие огнём глаза…

Нэнси ничего не могла противопоставить этому коварному околдовывающему взгляду. Она была вынуждена остановиться, а тёмный силуэт резко набросился на неё, заставив её потерять волю к сопротивлению. Последним, что Нэнси сумела запомнить, была длинная рука, схватившая за воротник куртки и притянувшая её к себе…

2

– Чёрт возьми, Джулия, где моя жена?! – вопил из трубки грубый голос мистера Коллинза, здорово обеспокоившегося долгим отсутствием своей жены. Он был разгневан не на шутку.

На часах была половина десятого. Нэнси Коллинз обещала своему мужу вернуться до половины девятого. Джерри терпеливо ждал, пока объявится его загулявшая жена, уже думая, как будет выбивать из неё всю дурь. Он долго не тревожил её подругу своим звонком. Но когда прошёл час, а Нэнси так и не появилась дома, вот тогда-то его терпение закончилось, а нервы здорово сдали.

Услышав истеричный рёв из телефонной трубки, Джулия была ошеломлена. Как же так-то? Нэнси должна же была уже вернуться домой. Видимо, случилось с ней неладное, подумала Джулия.

– Послушай, Джерри, я не знаю, где она, я тебе клянусь…

– Знаешь ты, где она! Ты, стерва, точно знаешь! За своё вранье ты поплатишься!.. Отвечай, где моя жена! – разъярённо пробормотал Коллинз.

– Да говорю же, я не в курсе! – отчаянно завопила Джулия, чуть ли не плача. – Нэнси ушла от меня в начале девятого! Она должна была прийти к вам, на ферму. Я клянусь, не знаю! Просто не знаю!

– Ладно, стерва… ты меня убедила. Если ты осознанно меня водишь за нос, то молись Богу, чтобы я не достал тебя и не убил! Я тебя предупреждаю, Джулия. Если ты лжёшь, я сделаю всё, чтобы ты сполна за это заплатила!

– Хочешь сам убедиться в том, что я говорю правду? Вот иди и ищи её у меня! Но только имей виду, что здесь рядом со мной находится муж. И если ты вторгнешься в наше частное владение, он из охотничьего ружья вышибет тебе остатки твоих никчёмных мозгов! – нервно договорила Джулия, срываясь на крик.

– Ладно, чёрт тебя возьми, я верю! – сразу же вернулся в сознание Джерри, поняв, что нужно подойти к этому вопросу более конструктивно. – Скажи, где она может находиться сейчас?

– Если бы я знала наверняка… знаешь, подозреваю, что она могла заблудиться в лесопарке. – предположила Джулия.

– Уверена?

– Да! Потому что ей больше негде было затеряться.

– Она, что, срезала там путь?

– Иногда. Поэтому у меня предчувствие, что с ней там могло что-то произойти и…

– Тогда мне придётся отправиться на поиски немедленно!

– Я бы тебе не советовала туда идти одному. Обзвони своих знакомых, попроси присоединиться к поисковой группе. Я же, со своей стороны, созвонюсь со своими друзьями. Мужа тоже попрошу принять участие в поисках. Он, похоже, и не возражает. – оглянувшись на мистера Бэкхерта, добавила Джулия.

– Чёрт, а ты права. Как-то я даже не сообразил сразу. – интенсивно потирая складку на лбу, задумался Джерри Коллинз.

– Надо сейчас начинать её искать. Потому что потом может быть слишком поздно. – констатировала Джулия. – Если не найдём её, придётся обращаться к констеблю за помощью…

3

Около четверти одиннадцатого у основного входа в лесопарк со стороны Ройял-стрит собралась поисковая группа из пятнадцати человек, которые пришли на помощь, несмотря на то, что было позднее время. Помимо Бэкхерта и Коллинза, среди них были и Ричард Даллас, и Дэвид Кемпер, и Джимми Сомерсет, и Марк Дженкинс, и даже Кларк Нолан. Кого там только ни было! Так или иначе, все эти люди были друзьями и знакомыми как Джулии, так и Джерри.

В течение нескольких часов они тщательно прочёсывали все кустарники, все пролески, расхаживая по тёмным зарослям лесного массива. Поиски, не стихая ни на одну минуту, продолжались до глубокой ночи, вплоть до начала четвёртого, когда сумерки сгустились до предела.

Однако, поиски завершились ничем. Нэнси Коллинз так и не была нигде обнаружена, будто испарилась. Впрочем, лесопарк был большим, а потому не весь был исследован. Члены поисковой группы, в конце концов, приняли совместное решение о продолжении поисков утром, когда посветлеет и многие присоединятся к ним, и разбрелись по домам с, мягко говоря, обескураженным настроением.

4

В дверь постучали так внезапно и в то же время настойчиво, что Джек, неистово стуча по клавишам пишущей машинки, отвлёкся и ненароком набрал лишние две буквы. Джек, будучи абсолютно недовольным тем, что придётся перепечатывать целую страницу, был вынужден вскочить с места и направиться немедленно к двери. «Будь вы неладны, чёрт подери!» – еле слышно пробубнил он и вскоре открыл дверь.

Солнце, проникающее в гостиничную комнату Джека с востока, осветило в дверном проёме лицо Билли Эддингтона со взъерошенными волосами. Его карие глаза испуганно метались из стороны в сторону. Было заметно, что он чем-то всерьёз озадачен, а может, и встревожен. Вчера он был куда более спокойным и сдержанным, нежели сегодняшним утром.

Вчера Джек встретил его в закусочной на Ланкастер-стрит. Они хорошо выпили по кружке пива и поговорили по душам, вспомнив былые годы. Билли заметил, что Джек с момента их последней встречи в начале 1974 года приобрёл морщины на лбу и даже ощутимо похудел. В начале семидесятых Джек здорово растолстел, набрав сорок фунтов в весе, из-за шока после смерти отца. Весил он тогда целых 270 фунтов (122 килограмма), что было очень существенно для человека с ростом в почти шесть футов, без двух дюймов. Но сейчас у него был абсолютно нормальный вес – в диапазоне от 190 до 210 фунтов. И Джек с трудом себе мог представить, как он бросит курить. Ведь после этого стрелка весов наверняка скакнет вправо, частично вернув ему былой вес.

Билл же, как верно заметил Джек, здорово постарел, будучи при этом его одногодкой. В свои тридцать девять лет Билли Эддингтон напоминал пятидесятилетнего. Вредных привычек у него было не меньше, чем у его давнего друга, а даже, наверное, и больше. Плюс ко всему, ранняя седина покоилась на его голове, что явно не добавляло ему молодости, а лишь подчёркивало скверный вид.

– Ты, Билл? Что тебе нужно? – тут же спросил Джек, всё ещё держа дверь закрытой на золотистую цепь.

– Да я тут хотел узнать у тебя… – несколько неуверенно и сбивчиво произнёс Эддингтон.

– Что именно?

– Помнишь Коллинзов?

– Погоди… Это семья с фермы?

– Верно. Память тебе не изменяет.

– Джерри Коллинз и его супруга Нэнси, если не ошибаюсь. – задумчиво сказал Джек. – У них же ещё сын, кажется.

– Трое сыновей уже.

– А даже и так? – усмехнулся тот и с иронией добавил. – Вот что бывает, когда отсутствуешь столько времени в городе.

– Короче говоря, – продолжил Билл, – Нэнси должна была вечером вернуться на ферму, однако, она так и не пришла.

– Пропала без вести? – прозорливо предположил Джек.

– К сожалению, да. Её до сих пор не могут найти ни живой, ни мёртвой. Говорят, что пропала, судя по всему, в городском лесопарке.

– Хм, может быть. – осторожно согласился Джек. Он мысленно подумал, что, вероятно, живой Нэнси не найдут уже никогда. Он был бы счастлив, если его мрачные домыслы не оправдаются. Он очень надеялся на это.

– Первая поисковая группа, направившаяся туда ночью, не сумела ничего обнаружить. Я был в их числе тоже. И знаешь, я до сих пор не понимаю, зачем Нэнси пошла туда в тёмное время. Там же такие заросли, что ногу сломишь, пока бредёшь по лесной чаще! – эмоционально произнёс Билл и нервно хохотнул. – Я сам чуть не навернулся, споткнувшись об корягу, запрятанную под листьями папоротника.

– Охотно тебе верю. – улыбнулся Джек, а затем резко сделал серьёзное выражение лица. – Так что, поиски всё ещё продолжаются?

– Да, через полчаса вновь у входа в лесопарк соберётся поисковая группа. На этот раз мы намерены всё же найти её. Хоть живой, хоть мёртвой. Уже не важно, лишь бы только найти! Ты ведь знаешь, как порой злится её муженёк Джерри. Всех готов на уши поставить.

– А можно я присоединюсь к вашим поискам? – поторопился спросить Джек, уже хватая с вешалки свой пиджак.

– Было бы очень неплохо. Ты меня, кстати, опередил. Я как раз хотел тебя спросить, пойдёшь ли ты с нами.

– Конечно же, пойду! Чего спрашивать-то! – резво сказал Джек, вздёргивая складки на одетом пиджаке, а после снял цепь с двери и открыл её.

– Чёрт, я знал, Джек, что могу на тебя рассчитывать! Ты по-прежнему верен своим принципам. – по-дружески похлопал его по плечу Билл.

– Что-то, наверное, есть в твоих словах. – отшутился Джек, и они принялись торопливо спускаться вниз по лестнице.

5

Сегодня на улице было свежо и даже местами прохладно. Чувствовалось неминуемое приближение осени. Ветер веял довольно неприятный, а солнце частенько скрывалось за пеленой плотных облаков.

Уоллес и Эддингтон к четверти десятого пешком добрались до Ройял-стрит, свернув с Мейн-авеню возле пекарни. Они пересекли улицу и оказались на её противоположной стороне, затем двинулись к лесопарку, находившемуся в квартале от них.

Они видели издалека скопившуюся возле леса толпу из человек тридцати. Все ждали половины десятого, когда все желающие присоединятся к ним, чтобы потом начать повторные и, вероятно, последние поиски. Но теперь планировалось всё тщательно высмотреть, чтобы потом с чистой совестью сказать, что было сделано всё возможное. И это будет правдивое утверждение, но в то же время достаточное для того, чтобы к делу подключилась полиция.

Через две минуты Джек со своим другом подошёл к толпе. Их почти сразу заметил Марк Дженкинс, который, кстати, был вынужден отпроситься с работы на несколько часов для того, чтобы принять непосредственное участие в поисковом процессе. Дженкинс был одет в тёмные брюки и светлую сорочку с засученными рукавами. Он прямо в деловом костюме прибыл сюда, не боясь особо запачкаться в лесу. Впрочем, из него выходил неплохой и талантливый организатор, а его присутствие здесь однозначно шло на руку поисковой группе. В какой-то степени он координировал их совместные действия.

– О! Билл, я уже заждался тебя. Куда ты уходил, а? Я подумал, что ты решил слинять. – смеясь сказал Дженкинс и совершенно не обратил внимания на Джека, поскольку вообще не смотрел в его сторону.

– Я призвал к нам на помощь Джека. Он с удовольствием согласился принять участие в столь ответственном деле.

– Что ещё за Джек? Что ты мне тут мозги паришь?

– Это он обо мне. – невозмутимо произнёс Джек, нарочно подкашливая, тем самым подчёркивая своё присутствие, которое будто бы Марк старался не замечать.

Дженкинс обернулся и удивлённо поднял брови. Уж кого-кого, а Джека он явно не ожидал увидеть здесь. Того самого Джека Уоллеса, жившего в городе порядочно лет тому назад и давно уехавшего из этих мест.

– Господи, кого я вижу? Это же Джек Уоллес, чёрт подери!.. Сколько лет, сколько зим! – они пожали друг другу руки и обнялись по-товарищески, хотя друзьями назвать их язык не поворачивался. Были просто знакомыми, не больше.

– Рад тебя встретить снова. – радостно произнёс Джек. – Ну как жизнь у тебя?

– Да нормально… Не думал тебя, честно говоря, здесь встретить. У тебя-то как самого дела продвигаются? Удивительно, конечно, что ты вернулся. – невзначай добавил Марк.

– Что-то меня сюда притянуло. То ли ностальгия, то ли ещё что… Не знаю, по правде говоря. Ну, всё у меня хорошо на данный момент. А что будет потом… пока неизвестно.

– Ну, ладно. Спасибо, что решил присоединиться к нашей славной команде! – дружелюбно проговорил Дженкинс и быстро удалился, пройдя к Ричарду Далласу.

– Конечно, забавный тип. – отметил Билл.

– Да нет. Вполне обычный. – не согласился с ним Джек.

Ещё семь минут они все так простояли. За это время по дороге пронеслось около двадцати машин, а солнечные лучи раза три попытались пробиться сквозь очень облачное небо.

Стрелки на часах у Джека уже показывали двадцать пять минут. Он буквально на секунду отвлёкся, чтобы посмотреть на время, как вдруг…

У него было очень странное ощущение, когда на него кто-то натолкнулся сзади. Кто-то очень спешащий. Сначала Джек почувствовал толчок в спину, а затем его лица коснулась прядь светлых волос, также ударил в нос кисловатый, приятный аромат от духов. После же Джек, услышав чей-то вздох, наклонился вперёд и чуть не упал. Не без труда ему удалось удержаться на ногах, покачиваясь на месте, чтобы найти хоть какой-либо баланс.

Затем за него ухватилась чья-то женская рука (это хорошо чувствовалось, поскольку хватка была весьма осторожная). Он оглянулся, твёрдо стоя на ногах, и увидел Вирджинию, которая пыталась не упасть и невольно взялась за его плечо. Однако, как успел заметить Джек, она всё же летела вперёд, падая на землю и никак не удерживаясь. И тогда он ловко подхватил её своей крепкой рукой, не дав окончательно грохнуться вниз. Она на секунду повисла у него на руке. Её голова и плечи задержались в двух футах от земли. Джек через секунду наклонил её в обратную сторону, вернув в вертикальное положение.

– Вы в порядке? – спросил Джек без особого ажиотажа в голосе. Он оставался предельно спокойным.

– Кажется, да. Спасибо, что удержали меня… А то думаю, что точно бы упала! – Вирджиния принялась отряхивать волосы с неловким видом. – Ради Бога, извините! Я не хотела влететь в Вас на полной скорости… Просто я очень торопилась, и вот не очень ловко вышло. – она виновато рассмеялась.

– Да ничего, бывает! – многозначительно посмотрел на неё Джек. – У меня случалось подобное… Но я, честно говоря, не думал увидеть Вас здесь. Вы, что, тоже решили заняться поисками?

– Да. Я как только узнала сегодня утром от Хейли, ну, жены Марка, что Нэнси Коллинз пропала в лесу и что все собираются здесь, то сразу же пришла сюда.

– Понятно. Вы её хорошо знали? – спросил Джек, элегантно выставив одну ногу вперёд.

– Да, мы с ней иногда пересекаемся, когда она приходит в нашу пекарню.

– Похоже, что все, кого Вы знаете, познакомились с Вами на вашей работе. – иронично добавил Джек, в глубине души всё ещё припоминая Вирджинии её весьма грубый реверанс.

– Может быть… Знаете, а я искала Вас, думала, где бы Вас «поймать».

– По какой же, интересно, причине?

– Я хотела… – Джина несколько замялась от какого-то незримого неудобства. – В общем, я хотела извиниться перед Вами за вчерашний небольшой инцидент… Ну, сами понимаете.

Взгляд Джека заметно приободрился и смягчился, проникшись пониманием. Он внутренне даже удивился. В то же время ему сейчас стало не по себе, поскольку вспомнил, как позволил себе в сердцах назвать её идиоткой. Теперь он здорово сожалел об этом моменте.

Впрочем, он же не мог знать заранее, что она вот так подойдёт к нему на улице и без предварительных условий извинится – причём, она имела право и не делать этого, ведь её «вина» заключалась лишь в её раздражении, которое она не смогла скрыть при первой встрече с Джеком.

В общем, он невольно оказался тронут её смелым и честным поступком. Кажется, даже и лицо у неё было мягким и не таким суровым, как тогда. У Джека закралась мысль, что тогда она выступила в непривычном для себя амплуа. Да и лицо у неё теперь вроде бы выглядело более естественно, чем позавчера.

– Вы меня поймите правильно, я совершенно не думала так делать. Просто я была в тот момент не в настроении, да и просто утомительный был день на работе. И мне, признаться, стыдно за произошедшее… – слегка застенчиво произнесла она, не будучи особо робкой, и опустила взгляд вниз от неловкости.

– В таком случае Вам даже и нечего извиняться. Всякое бывает. Но всё же спасибо Вам за эти слова. Я принимаю ваши извинения.

– Очень великодушно с вашей стороны. – невольно улыбнулась она, подняв взгляд на него. – И всё же я была неправа.

– Да забудьте об этом. – настойчиво сказал Джек, отвергая её самокритику. – Даже не держите в голове! Всё нормально.

– Вы, кстати, где живёте?

– А зачем Вам? – подозрительно посмотрел на неё Джек.

– Да просто мне интересно… или это особо секретная информация? – теперь она говорила с ехидством, будто перехватила эту манеру у него.

– Ничего секретного здесь нет. – сухо ответил Джек и сложил руки за спиной. – Я остановился в здешнем отеле.

– Вот как? Я почему-то решила, что раз Вы приехали сюда из другого города, то, наверное, у Вас здесь имелось жильё какое-то.

– Нет. Никакого жилья у меня тут нет. Из моего здесь только моя машина, на которой я добрался сюда из Медфорда и которую я припарковал на стоянке у гостиницы. Ну, ещё с собой у меня моя пишущая машинка, да полторы тысячи баксов в бумажнике. Вот и весь мой инвентарь. Что ещё, собственно, нужно писателю для полного счастья? – усмехнулся Джек.

– Хм, Медфорд… это что? Массачусетс?

– Да нет. Медфорд, что находится в Орегоне. Я последнее время жил там. Но родным городом я, конечно, по-прежнему считаю Вест-Хэмпшир.

– И зачем же Вы вернулись сюда? Неужели соскучились? – хитро улыбнулась Вирджиния.

– Нет, не соскучился. Просто проснувшись несколько дней тому назад у себя дома, в Медфорде, я ощутил резкое желание срочно прибыть сюда. Не могу внятно это объяснить. Но это действительно так. И убейте меня, не знаю, что повлияло на моё решение. Я знаю, что должен быть здесь, и поэтому я приехал.

– На какое время Вы сюда приехали?

– Ох, спросили бы Вы, Джина, что-нибудь попроще. Вы меня поставили в тупик своим необычным вопросом! – добродушно воскликнул Джек.

– Да что Вы! Не вижу в этом ничего сложного.

– Конкретно ответить не могу, но скажу, что продолжительность зависит от обстановки. Но максимум месяц здесь просижу, а потом, если всё будет более-менее, уеду.

– А Вы думаете, может что-то произойти, что заставит Вас остаться в городе?

– Нет, я не думаю. Хотя мне, признаться, не нравится то, что произошло с миссис Коллинз. Подозреваю, что её убили… – мрачно успел заметить Джек, прежде чем Марк скомандовал им начинать поиски.

Команда из тридцати человек устремлённо направилась в тёмный лес, по заросшим тропам которого она разбрелась в нескольких направлениях, разбившись на группы. Некоторые из них предварительно вооружились фонарями, поскольку пасмурный дневной свет весьма скупо проникал сквозь высокие и плотные кроны деревьев и практически не освещал местность. В течение полутора часов, если даже не больше, они рыскали по лесной чаще в надежде обнаружить тело. И когда надежда стала исчезать, Нэнси Коллинз была обнаружена…

6

Марк Дженкинс, Дэвид Кемпер и Ричи Даллас прошли мимо ручья и принялись спускаться по достаточно узкой и в то же время до ужаса искривлённой из-за крутого склона дороге. Земля тут была более рыхлой и сырой из-за близости подземного ключа, шумно прорывающегося в виде ручья в десятке ярдов отсюда. Под их подошвами земля зачавкала.

– Кажется, и здесь её нет. – констатировал Ричи Даллас. – Думаю, пора заканчивать с поисками… Вряд ли будет результат.

– Да. Похоже, ты прав, Ричи. – отозвался Кемпер. – Ещё обыщем западную часть лесопарка, а после пойдём обратно. Ничего нас здесь, похоже, не ждёт.

Спустя несколько мгновений они уже проходили мимо густых синеватых можжевеловых кустарников, из тени которых ранее и вышло неизвестное кошмарное нечто, напавшее ночью на Нэнси Коллинз. Даллас принялся осматриваться вокруг и, приглядевшись, увидел нечто такое, что заставило его встревоженно округлить глаза и затаить дыхание. Он не мог сказать ни слова, тупо глядя вперёд. Когда Дэвид обратился к нему по имени, Ричи ничего не ответил, продолжая испуганно вглядываться вдаль. И на это обратил внимание Марк Дженкинс, рыскавший с другой стороны тропы. Они оба подошли к Далласу, пытаясь выяснить, по какой причине тот стоял на месте и что-то упорно высматривал. Им это очень не понравилось. Они поняли, что ничего хорошего это не предвещало.

– Чёрт возьми, в чём дело, Ричи? – поинтересовался Дженкинс, однако, когда он посмотрел вдаль, то все вопросы моментально отпали. Теперь и он, и Дэвид всё осознали, они точно так же застыли на месте.

В двух десятках ярдах от того места, где они стояли, под исходящим из фонаря светом была заметна чья-то нога.

– Кажется, мы нашли Нэнси… – выйдя из ступора, проговорил Даллас. – Как думаете, парни, она всё ещё жива?

– Не знаю. Пошли! – скомандовал Дженкинс и уверенно стал пролезать между колючими можжевельниками. Следом за ним так же уверенно двинулись Кемпер и Даллас.

Дженкинс первым подошёл к тому месту, где возле сосновой лощины лежало бездыханное тело женщины, смутно напоминавшей Нэнси Коллинз.

Марк осторожно наклонился и перевернул её с бока на спину, чтобы точно убедиться в том, что это именно она лежит перед ними. И действительно – это была она. Её глаза были закрыты, а волосы безобразно растрёпаны. Он решил, что Нэнси мертва, как только дотронулся до её руки с целью прощупать пульс.

– Вот дерьмо! – с досадой выругался Даллас, подошедший со стороны к телу миссис Коллинз. – Мы не успели! – затем он присел на корточки рядом с Дженкинсом.

– Она мертва? – спросил Кемпер.

– Сейчас проверю пульс. – непринуждённо ответил Дженкинс, притрагиваясь к её руке, которая была ужасно холодной и бледной.

Пульс не ощущался вовсе. Первое время. Затем всё же Дженкинс почувствовал слабое постукивание в артериях и венах, перекачивающих кровь. Тогда он понял, что ещё есть шанс спасти её от смерти, которая неминуемо бы наступила от изнеможения и переохлаждения, пролежи Нэнси так ещё сутки. Судя по всему, она находилась в глубоком обмороке, граничащем с комой.

– Чёрт… похоже, что всё-таки жива! Пульс есть! – не без радости сообщил им Марк, поднимаясь с корточек.

– Отличная работа, парни! – невольно улыбнулся Даллас.

– Она без сознания? – поинтересовался Дэвид, обратив внимание, что Нэнси никак не реагировала на внешние раздражители.

– Похоже, что да. – констатировал Дженкинс.

– Как думаешь, что с ней? – спросил Даллас.

– Сложно сказать даже… – тяжело вздохнул Дженкинс. – Я не врач. Так что это лучше доверить доктору Кейну. Он прекрасный диагност. Надо доставить Нэнси домой. Если её состояние никак не улучшится, пусть Дональд приедет к ним на ферму и скажет, в чём дело. Я боюсь, как бы мы ей не навредили своими попытками установить точный диагноз. Так что это уже не наше дело. Я только лишь надеюсь, что её состояние вызвано переохлаждением. Скорее всего, она потеряла сознание.

– А может её того… пытались убить? – предположил Кемпер не без доли сомнения.

– Вряд ли. Нет следов борьбы. Хотя… – подумав, сказал протяжно Дженкинс. – …я бы ничего не исключал. Всё может быть.

Дженкинс и Даллас подняли миссис Коллинз с земли, схватив за ноги и за руки, и осторожно понесли её к дороге, чтобы ещё самим не навернуться, обходя множественные ухабы и ямы. Кемпер прошёл вперёд, чтобы сообщить остальным членам поисковой группы о том, что поиски завершены относительным успехом и что можно теперь расходиться.

Через некоторое время Даллас и Дженкинс, заливаясь потом, уже тащили Нэнси к выходу из леса, пока другие члены поисковой группы возвращались из лесной глуши и смотрели им вслед. Они хотя и рады были, что поиски не прошли напрасно, однако даже несмотря на это, ошеломлённо таращились на измученный и болезненный вид находящейся без сознания Нэнси Коллинз, практически не подающей признаков жизни и безвольно болтающейся на руках Дженкинса и Далласа.

Я никак не могу понять, жива она или нет… Похоже, что Нэнси всего лишь потеряла сознание. Странно это всё выглядит, подумал Джек, отряхиваясь от хвойных иголок, когда он выбрался на основную тропу откуда-то из глубин леса. Громкий голос Кемпера был, как обычно, настолько хорошо слышен, что все на него моментально откликнулись.

Увидев их, муж Джулии Винсент немедленно подбежал на подмогу к ним. Он приезжал сюда на своей новой тойоте, а потому сразу же хотел предложить увезти её отсюда.

– Я отвезу её домой на своей машине. – ответственно заявил Винсент Бэкхерт.

– Хорошо. Думаю, верное решение. – согласился с ним Марк.

– Было бы очень неплохо. – отозвался Кемпер.

Они все вместе прошли к его машине, припаркованной у тротуара. Мистер Бэкхерт помог им погрузить Нэнси Коллинз на заднее сиденье на глазах у остальной поисковой группы, которая собралась при выходе из лесопарка. Спустя некоторое время Винсент сел за руль и повёз её на ферму Коллинзов.

– Господи, какой у неё болезненный вид… – сказала Вирджиния, подойдя к Марку Дженкинсу, который присел на землю и переводил дыхание.

Да ещё бы! Нэнси весила почти 170 фунтов (при росте в шесть футов и три дюйма). Вроде бы нормально… но, чёрт побери, как тяжело её было нести! Ещё и по такой труднопроходимой лесной дороге с корягами, склонами, оврагами, буреломом и прочей ерундой под ногами.

– Да не то слово! – охотно согласился Марк, положив руки сцепленными на свои колени. – Я вообще с трудом сумел нащупать у неё пульс. – невольно признал он.

– Как думаешь, что с ней могло произойти, Марк? – взволнованно спросила она, здорово при этом переживая за Нэнси Коллинз и её дальнейшую судьбу.

– Скажу тебе по правде: не хочу этого знать. Мы её нашли живой и это – главное. А по какой причине с ней это случилось, даже и представлять не собираюсь! – несколько нервно произнёс Марк. Руки его заметно тряслись, а лоб сморщился до предела. А затем он поднялся с земли.

– Нэнси мне показалась слишком осунувшейся. – встрял в разговор Джек, внезапно возникнув рядом с ними. – Такое ощущение, что она испытала серьёзный шок. – заметил он.

– Это правда, – подтвердил Марк, а затем добавил, – мне даже показалось, что она постарела лет на десять.

– И чем, Вы думаете, она была напугана? – спросила Джина, серьёзно глядя на Джека. – Насколько помню, её особо не напугаешь. Об этом может свидетельствовать её безрассудное посещение леса. Я бы никогда так не сделала! – заверила она.

– Возможно, это последствия пережитого испуга. Она, может быть, что-то видела. Но это всего лишь моё предположение. – пояснил Джек.

– Полагаешь, что на неё напали? – допустил Марк. Хотя Джек об этом не говорил ему, но они оба мыслили в одном направлении.

Дженкинса смутило то, что с Нэнси была сдёрнута туфля, которая не могла отпасть в сторону лишь от обычного обморока. Кто-то, возможно, силой толкнул её. Но этот кто-то преследовал ещё какую-то цель, но какую, увы, Марк не знал и даже не догадывался (а впрочем, ему бы это вряд ли удалось, поскольку ответ был очень неправдоподобным и лишённым всяческого здравого смысла).

– Вероятно, что да. Вряд ли она просто так потеряла сознание… – Джек посмотрел на Вирджинию и, недолго думая, обратился к ней. – Джина, а Вы случайно не знаете, была ли склонна миссис Коллинз ко внезапным приступам обморока?

– Не припомню, чтобы с ней это случалось ранее. – уверенно ответила она, сдёргивая распущенные волосы с лица, и после сразу сделала задумчивый вид. – Нет, она не была склонна. Точно говорю.

– Вот теперь мне ничего не остаётся думать, как то, что на неё было совершено нападение. Но кем? – рассудительно задался вопросом Джек, расхаживая туда-сюда и очерчивая круги. – Если бы это был маньяк-одиночка, то почему тогда одежда осталась на ней? Вы же понимаете оба, что в таком случае выдвигать версию о маньяке – не самая лучшая идея.

– Так в чём тогда дело? – растерянно спросила Вирджиния, пытаясь понять, на что тот намекает.

– Клянусь, не знаю. Вот просто не знаю и всё!.. И это мне категорически не нравится. Если невозможно найти рационального объяснения этому случаю, то это должно насторожить.

– Хочешь сказать, в этом замешаны потусторонние силы? – издевательски насмехнулся над ним Дженкинс. – Звучит не очень убедительно.

– Я этого как раз и не утверждал… А ты можешь это объяснить? – подколол его Джек, из-за чего Марк вышел из себя.

– Слушайте, я не буду это обсуждать! – Марк всем своим видом показал, что хочет уйти. – Да и мне сейчас пора. Меня уже, наверное, заждались в муниципалитете.

– А, ну давай. – усмехнулся Джек ему вслед.

– Марк! – окликнула его Джина, и тот повернулся. – Передай Хейли, что я завтра не приду к вам.

– Ну ладно… Как скажешь. А в чём причина?

– Да мне просто кое-какие дела надо уладить. Вот и всё.

– Понял. Передам ей. – сухо произнёс Марк и двинулся дальше по направлению к Мейн-авеню, постепенно ускоряя шаг.

– Что можете сказать по этому поводу? – обратился Джек к Вирджинии.

– Честно говоря, мне не хочется думать об этом…

– А о чём Вы хотите думать? О чём-то приятном? – иронично спросил он.

– Ну, вообще да. Меня просто уже воротит от самых страшных догадок… А Вы на что намекаете, Джек? – с небезосновательным подозрением поинтересовалась она, показывая своё очаровательно несчастное лицо (как показалось Джеку).

– Хм, это Вы верный вопрос задали… Как Вы смотрите на то, чтобы позавтракать со мной в каком-нибудь кафе? – смело спросил Джек с опущенными в карманы руками. Он произнёс это в своей излюбленной прямолинейной манере. Впрочем, он не видел в своём весьма неоднозначном приглашении ничего постыдного. Тем более, что никак он не думал о каких-то романтических отношениях, вовсе нет. Чисто дружеское предложение.

– Ну Вы, конечно, наглец! – добродушно усмехнулась она. – Сразу пытаетесь приударить за мной.

– Это Вы привратно поняли меня. – отшутился в ответ Джек. Словом он владел в совершенстве, потому и писал неплохие книги с хорошим чувством юмора и едкой манерой с подчёркнутой остротой. Многие его произведения имели определённые признаки сатиры. – Просто решил пригласить. А почему бы и нет?

– На что Вы, интересно, рассчитываете? Что я вот так просто соглашусь? – несколько злорадно спросила Джина.

– Вы, конечно, как хотите, а я, собственно, не прочь перекусить. И я могу сделать это в полном одиночестве. Мне не привыкать. Но Вы бы могли составить мне компанию. Только и всего. Причём, я готов оплатить Вам счёт… Но раз Вы не хотите, то я пойду тогда один. – уверенно произнёс Джек и пошёл прочь, быстро зашагав к Мейн-авеню.

– Постойте! – Вирджиния принялась догонять его. Джек остановился, повернувшись к ней. Она довольно-таки быстро оказалась рядом с ним. Джина не стала бы этого делать, если бы не чувствовала себя столь неловко, как это было сейчас.

– Так что, Вы всё-таки передумали? – ухмыльнулся Джек.

– Если б не ваша известность и ваш авторитет, то вряд ли бы стала догонять Вас! – воскликнула она с некоторой восторженностью.

– Забавно. Авторитет… – задумчиво проговорил Джек, неохотно смеясь. – Я бы не сказал, что являюсь для кого-то авторитетной личностью. А насчёт известности… да, я известен в определённых кругах.

– Это Вы уже поскромничали. Вы достаточно известный писатель в Америке. Я недавно вспомнила, что на самом деле слышала про Вас и ваши книги.

– Так Вы читали мои романы?

– Нет. И пока что не собираюсь. Я слышала про «Отель смерти». В одной из газет представители редакции писали про неё разгромные отзывы, которые обвалили интерес читателей к вашим книгам. Они так же критиковали Вас. Статья была просто разгромной…

– Интересно-интересно, а не помните, что это была за газета? – живо заинтересовался Джек, делая отпугивающую улыбку. Он захотел знать, что за очередная паршивая газетёнка окунула его с головой в дерьмо.

– По-моему, в Ньюсуик.

– Я почему-то совершенно не удивлён. – констатировал он, опуская взгляд себе под ноги. – Не зря я читаю их конкурентов из Тайм. Я и Вам советую… А редакторам Ньюсуика лишь бы ушат помоев вылить.

– Неужели Вы не любите критику? – ехидно спросила Вирджиния. – А как же широта взглядов? Мне казалось, что для писателей это важнее всего. Ну, просто чтобы совершенствовать своё мастерство. У Вас другое мнение?

– Да боже упаси! Я только двумя руками за критику, правда, с тем лишь нюансом, что я за конструктивную критику. И как может редакция газеты, где, как правило, обсуждаются мировые проблемы и политические процессы, лезть в не своего ума дело? Лучше бы эти идиоты комментировали новости, а лезли со своими никчёмными советами! – ворчливо произнёс Джек.

– Наверное, Вы правы. – осторожно согласилась Вирджиния. Она считала, что Джек сейчас выйдет из себя и направит свой гнев на неё… Ведь точно так же начинались приступы внезапного гнева у её мужа. Но боялась Джека она зря. По сути, у него, в отличие от Эдмонда Кёртиса, было всё нормально с психикой. Однако, независимо ни от чего Вирджиния не доверяла ни одному мужчине, хотя, надо заметить, Джек показался ей достаточно привлекательным…

– Всё же я не понимаю причину вашего первоначального несогласия. Что на Вас так повлияло? Хотелось бы знать.

– Знаете, я не очень люблю знакомиться с мужчинами. Я стараюсь избегать их. Так что Вам ничего и не светит серьёзного.

– А я разве на этом настаивал когда-либо? – риторически спросил Джек. – Думаете, мне нечем больше заняться, как ухаживать за Вами? Да бросьте. Мне это не нужно, я зрелый человек, чтобы заниматься такой ерундой! – предельно честно признался он.

– Мало того что Вы наглый, Вы ещё и хам… – добродушно улыбаясь заметила Вирджиния.

– Я в курсе. – подняв брови, сказал Джек как бы в насмешку над самим собой. – Этим Вы меня не особо удивили. Но меня это не цепляет, так что называйте меня, как хотите. Я всё равно не обижусь и никак не отреагирую.

– Похоже, что для Вас это является своего рода комплиментом.

– Не думаю… И почему же Вы не любите мужчин, интересно бы знать? Почему избегаете знакомства с ними?

Вирджиния явно не ожидала, что Джек начнёт что-либо выяснять в данном направлении, а потому очень смутилась. Она слегка замялась, показывая некоторое стеснение и дискомфорт. Потом всё же решилась и принялась изворотливо отвечать.

– Ну, как бы Вам сказать. – она опустила глаза вниз, глядя себе под ноги, пока они шли по тротуару. – Это весьма непростая и долгая история… В общем, у меня есть резон не доверять мужчинам.

– У Вас был муж, который бросил Вас? Или же проблема в какой-то психологической травме? – немедленно предположил Джек.

– У меня был муж, и сейчас есть… но мы с ним давно не живём… Можно, я оставлю это при себе? Не хочу рассказывать об этом. Это не очень приятная тема.

– Да как скажите. Я не настаиваю. Мне-то не очень интересно.

– Почему же Вы тогда спрашиваете?

– Вынужден спрашивать. Я же просто пытаюсь понять Вас. Ну, чисто по-человечески. Вы меня, думаю, прекрасно поняли.

– Я отлично Вас поняла. Можете и не объяснять. Позвольте спросить, а где Вы намереваетесь остановиться? В какой конкретно закусочной?

– Я давно здесь не был. Но есть одно отличное местечко у меня на примете. Оно расположено на углу Ланкастер-стрит и Вест-Лестер-авеню. Называется «Сэлдон-ленч». Ну, Вы, наверное, слышали о таком заведении. – пристально заглянул ей в глаза Джек, но она при этом продолжала смотреть вперёд.

– Слышала. Несколько раз была там. Правда, это было уже достаточно давно. – призналась Вирджиния. – Тогда ещё забегаловка была собственностью Роланда Сэлдона, который её и основал в…

– В 1954 году. – подсказал ей Джек.

– Да, спасибо, что напомнили. Теперь же там всем заправляет его племянник Томас Сэлдон.

– Уже знаю. Вчера встретил его там. Как и Билли Эддингтона.

– Эддингтона я плохо знаю. Поэтому ничего не могу сказать о нём. Я лишь слышала, что он почти никому не доверяет. Ему, кажется, не нравится никто.

– Так Вы не возражаете, если мы там проведём некоторое время? – он перенаправил её на другую тему.

– Нисколько не возражаю… Но отсюда далеко идти. Полторы мили примерно. К тому времени, когда мы с Вами уже дойдём туда, мы будем никакие. – она от души рассмеялась. В её смехе было нечто очаровывающее, как показалось Джеку. – Я бы предложила что-нибудь поближе.

– М-да, пожалуй, Вы правы. Ну что же. Можем тогда зайти в вашу пекарню, она как раз ближе всего находится. Как смотрите на это?

– А давайте! Чего, собственно, стесняться? – согласилась Джина. – Буду в качестве клиента в этот раз.

– Так у Вас сегодня выходной, получается?

– Верно. Сегодня не моя смена. И завтра, кстати, тоже. У меня двухдневная смена, а потом два выходных, и так далее по циклу.

– Осмелюсь спросить, а из чего состоит ваш основной доход? Из чаевых?

– Да, фактически только из них. Поэтому мой доход очень нестабильный. Бывает получаю восемьсот долларов за месяц, а бывает – и тысячу с лишним. По-всякому случается.

– Понятно… Мне это знакомо. – с нескрываемой радостью на лице произнёс он.

– Что именно? – уточнила Вирджиния.

– Ну, неравномерность дохода. У меня с этим такие же проблемы. Сами понимаете, иногда книги покупают, а иногда и нет. – подчеркнул Джек, досадливо цокнув.

Вскоре они перешли через дорогу и добрались до пекарни. Они поднялись по ступеням, всё ещё продолжая увлечённо болтать о всяком разном, в том числе и о творчестве Джека, который сумел увлечь своим рассказом Вирджинию. Сидя непосредственно в кафе и поедая аппетитные чизкейки с кофе, они в основном обсуждали загадочный случай, произошедший с несчастной миссис Коллинз. Джек предположил, что её что-то до смерти напугало, от чего та свалилась в обморок. Джина в свою очередь предположила, что причина в какой-то неизвестной болезни. На самом деле правы были оба…

7

Спустя примерно сорок минут они вышли из пекарни и побрели по Мейн-авеню.

– Какие у Вас планы? – поинтересовался Джек.

– Ну, хочу отправиться к себе домой.

– Это далеко?

– В полутора милях с четвертью отсюда. На углу Даллас-авеню и Форест-Хилл-стрит.

– А хотите, я Вас подвезу? – прищурившись от палящих солнечных лучей, предложил Джек.

– Слушайте, да мне как-то неудобно… – стеснительно замялась Вирджиния, как в принципе это бы сделала любая женщина, услышав подобное предложение. – Ну и вообще, мне торопиться особо некуда. Я лучше пешком дойду.

– Вы не стесняйтесь. Мне-то не сложно, поверьте. Чего Вы будете терять кучу времени? Задайте себе этот вопрос. Тем более, если Вам предлагают, то отказываться не стоит. Довольно опрометчиво с вашей стороны.

Джина остановилась молча, чтобы взять некоторую паузу на раздумье. В её взгляде читалось смятение. Однако, это долго не продлилось.

– Ладно, Вы меня уговорили. Я, так уж и быть, согласна…

– Ну вот и отлично! Правда, моя машина стоит припаркованной у гостиницы. Так что нам нужно ещё пройти до неё. В любом случае, Вы гораздо быстрее доберётесь до дома. Это я Вам обещаю.

– Что же, – развела руками Джина, – это довольно мило с вашей стороны. Вот действуете прямо как истинный джентльмен.

– Да бросьте! Ерунда.

– Ну не спорьте, пожалуйста. Это лично моё мнение.

– Как скажите, Джина. – иронично усмехнулся он, заглядываясь на величественные горы, что виделись вдалеке.

8

– Рада была с Вами сегодня провести время. – радостно произнесла Вирджиния, стоя у крыльца своего дома, когда прощалась с Джеком.

– Я тоже. – сухо ответил Джек и, развернувшись, направился по небольшому склону к припаркованной у тротуара машине.

– Джек! – окликнула она его.

– Что ещё, Джина? – открывая дверь машины, спросил он.

– Может, желаете зайти в дом? – спросила Вирджиния.

– Конечно, благодарю… но не могу, к сожалению. Может, в другой раз. – заверил её Джек и затем сел за руль. Через несколько мгновений он умчал на своём ревущем на всех парах додже.

У Вирджинии остались лишь приятные впечатления после общения с ним. Судя по всему, Джек оказался одним из немногих достойных мужчин, которые попадались ей на пути в этом городе. Единственным, похоже, его существенным недостатком было экстравагантное и эксцентричное поведение, которое, однозначно, далеко не всем могло прийтись по душе. Но это, на её взгляд, не было чем-то из ряда вон выходящим. Так что, она была не прочь пригласить его к себе.

9

На часах была почти что половина четвёртого, когда доктор Кейн, одетый в чистый белый халат, сидел за столом в своём рабочем кабинете и скрупулёзно записывал поставленный диагноз Лоре Смит, пока та сидела на кушетке с чудовищно подавленным выражением лица и иногда поглядывала в окно, рассматривая через его решётку вид на Спрингс-стрит, усыпанную множественными зелёными и цветущими аллеями.

В большой тетради доктора с листами американского формата A4 в начале страницы было записано следующее: «Обострение хронической язвенной болезни желудка на фоне общего стресса. 27 августа 1986 года. Окончательный диагноз доктора Дональда Кейна». Далее были расписаны его врачебные рекомендации по лечению – а точнее купированию – усиленных симптомов хронической язвы. Помимо них была и профилактическая рекомендация по поддержанию психоэмоционального состояния пациентки. У Лоры Смит на фоне информации о случившемся осквернении могилы её прадеда и последовавшего за ним стрессового состояния обострилось течение язвы, которая увеличилась и стала серьёзнее её беспокоить. Доктор прописал ей прогулки на свежем воздухе, приём тёплых ванн, практики аутотренинга и бодрящей гимнастики объёмом три раза в день в течение двух недель. Вдобавок, на отдельном небольшом листке бумаги был выписан аптечный рецепт.

Сейчас доктор Кейн добавил к некоторым из наименований дополнительные комментарии, уточняющие дозированность приёма лекарственных препаратов.

– Что ж, миссис Смит. – откинувшись на спинку кресла, по-деловому произнёс доктор. – Я написал для Вас рецепт, который Вы предоставите аптекарю, когда будете закупать лекарства. В основном они имеют обволакивающие свойства, которые должны существенно облегчить Вам жизнь, а также и прочие компоненты, способствующие купированию язвы. Она не должна будет разрастаться после курса приёма данных лекарств. Также не забывайте соблюдать строгую диету. Не ешьте ничего солёного, ничего острого, ничего жареного и жирного, при этом и с сахаром будьте осторожны. – он поднялся с кресла и принялся отрывать лист бумаги из своей тетради.

– Поняла Вас, доктор… Когда мне приходить к Вам в следующий раз?

– Думаю, спешить нам некуда. – умиротворённо проговорил доктор, складывая два листа бумаги с рецептом и рекомендациями в медицинскую карту пациентки. – Вот как закончится ваш лечебный двухнедельный курс, сразу же приходите… Это будет 10 сентября, среда. До этого времени с чистой совестью можете не посещать меня. Конечно же, в том случае, если не будет никакого ухудшения.

– А если станет хуже? – несколько недоверчиво спросила Лора, поднявшись со скрипящей кушетки.

– Тогда и придёте ко мне. Можете без записи, если уж совсем Вам будет плохо. В чём очень сомневаюсь… У Вас есть все шансы быстро выздороветь. Главное – не унывать! – смеясь подбодрил её доктор Кейн. – Верно говорю?

– Да, Вы правы.

– Возьмите вашу карту. – любезно протянул он ей её медицинский документ, а затем проводил до дверей. – Желаю Вам скорейшего выздоровления.

– Спасибо большое, доктор! До свидания!

– Да, до встречи. – уже более сдержанно ответил он.

Доктор Кейн начал уже было закрывать дверь, как внезапно к нему на всех парах подбежала администратор Луиза Прескотт (по совместительству жена пекаря Эрла Прескотта). Он заметил, что она пребывала в слегка заведённом состоянии и, очевидно, нервничала, и потому поспешил выяснить, что произошло.

– В чём дело, Луиза? С кем-то из пациентов случилось что-то?

– Не совсем, мистер Кейн. В больничную палату на третьем этаже только что привезли Нэнси Коллинз! Она полностью находится в отключке. Её состояние крайне тяжёлое, есть подозрение на кому. Мистер Дейринг и мистер Хаббард, к сожалению, до сих пор заняты пациентами, они не могут подойти к ней в палату. Вся надежда только на Вас!

Доктор Кейн напряжённо слушал её, нахмурив брови до предела. Он старался ничего не упустить. Ему были важны все детали. Некоторое время он промолчал, а затем, будто осмыслив всё, задал наводящий вопрос.

– Так, а что с ней произошло? – заинтересовался он, уперев руки в бока.

– Я думала, что это ваша прерогатива ставить диагнозы. Или я что-то перепутала? – саркастично заметила Луиза.

– Ну… что стало причиной её комы?

– Её муж говорит, что неизвестно. Если Вы слышали, то вчера вечером она пропала в лесу, её там искали почти всю ночь и утром, в результате она была найдена без сознания. Это всё, что известно!

– Нет, ничего об этом не слышал, к сожалению. Это действительно серьёзно… – очень вдумчиво произнёс доктор, почёсывая небольшую полуседую щетину на подбородке. Он продолжал стоять как вкопанный, о чём-то думая.

– Ну Вы подойдёте туда или как?

– Конечно-конечно. Уже иду. – уверенно ответил он, выйдя из замешательства, и закрыл за собой дверь, после запер её на ключ и в быстром темпе поднялся на третий этаж.

Он настолько уже был натренирован, что без малейшей одышки пробежал два этажа наверх за двадцать секунд. Ого, похоже, у меня сегодня рекорд, невольно подумал он, взглянув мимолётом на стрелку часов, пока шёл к нужному кабинету, к которому его вела Луиза. При том, что ему уже было шестьдесят, это было действительно очень неплохим достижением. Надо отметить, что он был крепким и спортивным человеком, ведущим правильный образ жизни. Потому и выглядел лет на десять моложе.

– Сюда! – она махнула рукой на кабинет под номером тридцать пять и отворила дверь.

– Благодарю, Луиза! – сказал он и прошёл внутрь, а после услышал за собой стук хлопнувшейся двери.

В следующее мгновение доктор перевёл взгляд на лежащую без сознания Нэнси Коллинз и сидящего рядом с ней мужа… на котором совершенно не было лица, что в общем было очень нетипично для сурового и стойкого характера Джерри Коллинза, закалённого службой в армии и боями во Вьетнаме. Это здорово удивило доктора Кейна и в то же время обескуражило. Если уж сам Джерри был ошарашен происходившим, то это было очень тревожным звоночком. Дело действительно было дрянным и отвратительным, если говорить об этом без лукавства.

Нэнси выглядела ещё хуже. Жутко побледневшее лицо, неестественно выпирающие скулы на фоне осунувшегося и исхудалого лица и мешки под глазами говорили о чудовищном состоянии её организма, помимо уже упомянутого глубокого обморока, от которого она до сих пор не оправилась, продолжая оставаться полностью без сознания.

Святой боже, подумал в мыслях доктор, подходя ближе к больничной койке и всё больше обращая внимание на омертвевший вид миссис Коллинз. Да, именно омертвевший. Потому что как это ещё можно было назвать, Дональд Кейн просто не представлял. Её скелетообразные руки выглядят… кошмарно.

– Господи, доктор, сделайте что-нибудь! – умоляющим голосом обратился к нему Джерри, вставая с табурета. – Я так не могу! Она, мне кажется, умирает!

– Успокойтесь, пожалуйста, мистер Коллинз. – попытался его привести в чувство доктор.

– Успокоиться?! – воскликнул на нервах Джерри, желая, видимо, уже наброситься с кулаками. – Это Вы мне предлагаете успокоиться? Да что Вы вообще понимаете! Оказались бы Вы в моей ситуации…

– Послушайте, Вы хотите, чтобы я разобрался? Или чтобы я ушёл отсюда, оставив вашу жену на произвол судьбы? – в ответ наехал на него доктор, уже стараясь его не успокоить, а усмирить, пока тот не натворил каких дел в порыве ярости и отчаяния. – Выбор за Вами!

– Ладно, я постараюсь держать себя в руках. – вынужденно пошёл на попятную Джерри, признавая таким образом, что надо действовать, а не препираться до бесконечности.

– Вот другое дело! – сдержанно похвалил его за сговорчивость доктор.

Он встал у изголовья кровати и, нацепив очки, принялся внимательно осматривать миссис Коллинз. А после стал проверять зрачки, поднимая поочерёдно веки. С той целью, чтобы определить, как они реагируют на свет. Ему было важно понять, каков уровень срабатывания безусловных рефлексов. Затем для этого же он достал медицинский молоток и филигранно постучал ей по коленям, накрытым лёгким одеялом. Рефлексы оказались очень и очень слабо выраженными, если не сказать про их полное отсутствие.

– Зачем Вы это всё проделываете? – изумился Джерри.

– Я проверяю, насколько сильно она реагирует на внешние раздражители… Вынужден с сожалением констатировать, что её состояние близко к коме.

– И как вернуть её в сознание? – немедленно спросил Джерри, так как больше ничего ему не оставалось.

– Мне бы надо понять причину, по которой с ней это произошло. И дело здесь не только в причине, но и в целом комплексе симптомов. Пока рано делать определённые выводы. Картина остаётся для меня недостаточно прояснённой…

– Я не знаю, что случилось с ней в этом чёртовом лесу. И зачем она побрела туда? Я не понимаю!

– А как Вы сами считаете, что могло послужить причиной её глубокого обморока?

– По правде сказать, у меня есть подозрение, что у неё… мог случиться инсульт или что-то в этом роде. – неуверенно предположил тот. – У неё проблемы с сосудами и повышенным давлением. Наследственность определённая. – пояснил Джерри, продолжая тупо смотреть на жену.

– Думаете, инсульт? В этом я очень сомневаюсь! Я не вижу ни малейших признаков, указывающих на него. Я, конечно, могу сделать рентген мозга, чтобы проверить состояние сосудов. Однако, выводы об инсульте я считаю слишком преждевременными… – ярко выразил свой скепсис доктор Кейн.

Доктор принялся ощупывать пульс. Он дотянулся до её руки… и немедленно отпрянул, будто его ударило током.

– Ох, чёрт! Такая холодная рука… просто ледяная! – объяснил он мистеру Коллинзу, который смотрел на него округлившимися глазами.

– Да, я знаю… – дежурно отозвался Джерри.

– Скорее всего, я предполагаю, у неё проблемы с кровотоком… Посмотрите! – настойчиво сказал доктор Кейн, показывая на её руки. – Артерии и сосуды просвечиваются практически насквозь! Это ненормально!

И действительно Джерри, к своему немалому удивлению, обнаружил, что кожа стала настолько бледной, что можно было разглядеть то, что было внутри. Ему показалось это весьма странным, поскольку ещё полчаса назад такого не было. Он точно помнил, что когда ехал с женой на скорой в больницу, то её кожа не была чудовищно прозрачной. Теперь же чуть ли не сам скелет просвечивался наружу. Зрелище было отвратительным по своей сути.

– Чёрт, Вы правы… Но ещё ведь недавно этого не было!

– Это верный симптом анемии! – эмоционально произнёс доктор, всерьёз теперь опасаясь за жизнь пациентки. Он понял, что действовать надо немедленно, пока не стало слишком поздно. Кейн устремлённо направился к дверям. – Нам ни в коем случае нельзя медлить! Вашей жене надо ставить капельницу с донорской кровью. Я как раз направляюсь за ней. Я должен немедленно нормализовать ей кровоток, иначе Вы больше никогда её живой не увидите… – с мрачной тревогой в голосе констатировал доктор и вышел из палаты, не закрывая даже дверь.