Читать онлайн Хрустальная роза бесплатно

Глава 1. По следу крови

Пейзаж за окном не менялся. В этом был недостаток вечного лета, царившего в Рассветном Лесу – сплошная зелень. Листья, цветы, мирно чирикающие птицы. Все это померкло, стало серым, как небо над Озерной долиной. Но даже там Линэль чувствовала биение жизни. А теперь – нет. Год прошел с того самого дня, как Нейлин сообщил ей о Лоренсе. Год… Разве она заметила его? Нет. Целый год она прожила в поместье Миратэ, ела еду, принесенную служанками, о чем-то ругалась с отцом Нейлина, читала книги и даже пыталась вышивать. Только вот что-то в ней умерло. В тот день.

Лоренс… Невыносимый старший брат. Они с Лидэлем с самого детства издевались над ним, а он вечно мстил, выставляя их идиотами. Казалось бы, что их может связывать? Ничего, кроме отца и детства. Кроме любви, которая, как оказалось, все же жила в ее сердце. Лоренс… Совершенно невыносимый гордец-кронпринц. Как же часто она придумывала для него неисчислимое количество козней, но то, что случилось… Его убили, жестоко и мучительно. Они пленили его и пытали. Пытали, пока он не сошел с ума. Ее Лоренс. Их Лоренс. Их старший брат. Их кровь и плоть. Теперь каждое воспоминание о нем отзывалось болью где-то глубоко внутри. Сколько слез она пролила, думая о моментах детства, юности и молодости – если бы их можно было вернуть! Она бы не сказала ему столько горьких слов! Какими теперь неважными кажутся все былые разногласия! Какими пустыми кажутся ссоры!

Перед окном лишь листва, и Линэль даже немного рада вошедшей Элье – она хоть немного отвлечет ее от этих страшных мыслей, от боли, сдавливающей грудь.

Тихо звякнул серебряный поднос, когда служанка поставила его на столик рядом.

– Леди Миратэ, поешьте немного, – робко проговорила Элья. Для нее это редкость, но Линэль понимала, что та о ней заботится. Странно. Если бы не мысли о Лоренсе, она бы даже испытала благодарность.

– Я ела три часа назад. В обед, – отстраненно заметила она. Когда она не занималась делами, у нее не было сил поддерживать в себе видимый оптимизм. Что уж говорить о внешности?! Мать бы отругала ее, но сейчас ей было плевать. Дорогие платья и драгоценности не спасли бы ее брата, не исправили бы ошибки, а тогда какая разница: парадное ли на ней платье или обычное домашнее? Даже волосы не были уложены в прическу, а всего лишь собраны в высокий хвост зеленой лентой. Она ненавидела зеленый, но при взгляде на эту ленту вспоминалось то проклятое изумрудное платье, что Лоренс подарил ей для первого бала. Почему-то те вещи, что когда-то казались ужасными, по прошествии лет становились светлыми. Эту ленту ей подарил уже Нейлин, но цвет так точно совпадал с платьем брата, что у Линэль не поднялась рука ее выбросить.

– А я принесла ваши любимые медовые пирожные. Их молодой хозяин специально для вас оставил, сам не стал есть, – похвасталась добротой Нейлина Элья.

Линэль тяжело вздохнула и оторвала взгляд от листвы.

– Я не голодна. Ты свободна, – она говорила мягко (мягче, чем это бы сделала мать), но служанка все равно смутилась и убежала. Элья была еще совсем девчонкой, такой юной и предсказуемой. Почему-то сама Линэль, сменившая всего девятнадцать весен, себя молодой уже не чувствовала.

В это же время внизу, в холле, Нейлин встречал приехавшую в гости Эстель.

– Как доехала?

– Я это дорогу с детства знаю, как я могла доехать? – в ее светлых глазах промелькнули смешинки.

Нейлин был рад, что подруга постепенно поднимается из той бездны, в которой оказалась после смерти своего жениха. А вот Линэль…

Эстель все сразу же поняла по его погрустневшему лицу.

– Без изменений?

– Без.

– Мне жаль, – искренне заверила друга девушка. – Линэль, конечно, кхм, та еще принцесса, но никому такого не пожелаешь – родного брата сгноили в плену орки. Я-то знаю, какие ужасы с ними творят.

Нейлин лишь печально кивал, думая о Линэль. Она держалась хорошо, и посторонний наблюдатель бы не заметил разницы, но он-то ее знал! Видело сердце любящего, что ей плохо. Да и хоть они были супругами лишь формально, а все равно он был ближе всех к ней сейчас, поэтому изо всех сил старался помогать и опекать. Только вот Линэль не желала принимать ни помощь, ни опеку. Сидела целыми днями у окна с книгой, отлучаясь только к трапезам, чтобы пересечься с его отцом и поругаться. С самого первого дня совместной жизни два самых дорогих для Нейлина эльфа недолюбливали друг друга. Хорошо еще, что все их ссоры никогда не выходили за рамки холодных пикировок, но даже от них ему было не по себе. Он привык к миру в доме, а сейчас…

– Не поела? – заботливо поинтересовался Нейлин, словно разговаривал с маленьким ребенком. Эстель ушла в гостевые покои, отец сейчас был в гарнизоне, и он решил навестить Линэль.

Она перевела рассеянный взгляд с окна на поднос.

– Нет.

Может кому-то другому она и казалось холодной и избалованной, но Нейлин помнил, как она ночи напролет рыдала у него на плече, вспоминая брата и раз за разом повторяя, что это их расплата.

– Но почему Лоренс? Почему он? – плакала она, не в силах остановиться.

Нейлин даже не знал, что хуже: ночные истерики или дневное оцепенение. Но в чем он точно был уверен, так это в ее светлой душе, что сейчас страдала. А он даже не мог ей помочь! Вновь лишь безмолвный наблюдатель чужого семейного горя!

Последняя мысль неприятно цепанула: со дня их свадьбы Линэль не получила ни одного письма из столицы. Ни от отца, ни от матери, ни от брата-близнеца. Ей писал лишь Ловэль, самый младший из королевской семьи. Его Нейлин не знал, но по теплой улыбке Линэль, расцветающей на ее губах, когда она читала эти письма, он понял, что третий принц очень хороший и заботливый брат.

– Может, все же поешь? – Он присел рядом и влюбленным взглядом посмотрел на пирожные. Медовые, только что испеченные, они манили его к себе. Но Линэль он любил больше этого милого лакомства.

– Ешь их уже, – раздраженно произнесла она. – Уже весь стол своей слюной закапал…

Ей хотелось назвать его псиной, но язык не поворачивался. За прошедший год она успела… привыкнуть? Скорее, свыкнуться с его постоянным присутствием и дурацкой заботой, которая – приходилось признавать, хоть и не хотелось – иногда была нужна ей.

– Давай пополам? – предложил он дипломатично.

Линэль раздраженно вздохнула и взяла с подноса пирожное: он ведь не отстанет.

Когда все тарелки опустели, Нейлин вновь заговорил:

– Я сегодня не буду ночевать. Мне надо уйти. Может быть, на пару дней.

Она подняла на него удивленный взгляд: он так мялся, словно собирался к любовнице.

– Опять в лес?

– Да, – признался он.

Как выяснила Линэль еще в первый месяц супружеской жизни, у Нейлина была своя ликанья потребность иногда уходить в лес. Как объяснил сам полукровка, это нужно было ему, чтобы расслабляться. Дескать зверя надо иногда выпускать на волю. Если бы этот разговор произошел до того страшного дня, Линэль бы высмеяла его мерзкую ликанью натуру, но теперь все было иначе, и она лишь равнодушно кивнула. Она все же смогла выселить его в соседние покои и ей было неважно, где супруг проводит ночь. Почти всегда неважно – невольно в голове мелькнула мысль о тех ночах, когда она срывалась, не выдерживая груза вины, и он прибегал на ее рыдания и успокаивал. Об этих моментах она старалась вспоминать пореже, но приходилось признавать, что иногда ей очень нужна была его поддержка.

Его внимательный взгляд подтвердил, что он тоже это понимает.

– Я не собираюсь закатывать истерики и бить посуду, можешь идти, – процедила сквозь зубы Линэль.

– Я быстро вернусь, – Нейлин взглянул на нее своим преданным щенячьим взглядом, и на мгновение ей захотелось, чтобы он остался с ней. Но она тут же одернула себя и отвернулась к окну.

***

Мягкие ветви касались жесткой шкуры. Нейлин оттолкнулся и быстрой тенью перемахнул через небольшую речку. Охота сегодня не задалась. Сначала он шел по следу одной молодой лани, но его опередил волк. Оставив добычу младшему собрату, Нейлин отправился на восток. Почти сутки блуждал по Лесу, чувствуя его тревогу. За прошедший год северные орки нападали едва ли пару раз. Они оставили границу Рассветного Леса в покое, и лишь однажды нанесли поистине сокрушающий удар. Вспоминать о нем Нейлину было страшно, хотя он пришелся не на их земли, но тогда его Линэль не пострадали лишь чудом. Он не уставал благодарить Свет за то, что тот отвел от его любимой беду.

В конце концов он ушел на север. Сюда редко ступала нога эльфа – лишь патрульных. Нейлин выбирался в Лес каждые три-четыре недели, даже если на границе не требовалась его помощь. Ликан внутри хотел свободы, и он отпускал его, в эти редкие моменты наслаждаясь сильным ветром, воющем в ушах, мягкой землей под лапами и густой горячей крови во рту – крови его очередной жертвы, жертвы хищника. Он всегда настигал добычу: если и была раса в этом мире, которую Забытые Боги создали для охоты, это были ликаны. И неважно, по чьему следу они шли: человека, эльфа или неосторожного оленя.

Именно олень стал сегодняшним ужином Нейлина. Хрустнули позвонки, рога ударились о серую шкуру, копыта засучили по земле – и жертва обмякла. Улегшись прямо на перепачканную в алых пятнах траву, он принялся со вкусом и расстановкой выгрызать из оленя самые вкусные куски. Вокруг него уже кружилась стая волков – они чувствовали, кто здесь главный, и не нападали, но ждали. Ликан часто делился своей добычей с ними, воспринимая их как младших братьев. Таких же хищников. Нейлин в эти дни охоты старался полностью отрешаться от управления телом, доверяя своей волчьей половине. Он уже успел понять, что ликан внутри него хоть и живет, как зверь, однако перенимает от него достаточно много, чтобы не нападать на разумных существ и не причинять вреда Лесу. Да и как иначе, если и это была его вторая половина! Спустя годы, превратившись, он наконец смог принять себя таким, какой он есть.

Окровавленный язык обожгло холодом – вновь с севера подул ледяной ветер. Ликан довольно облизнулся и, посмотрев на остатки оленя, поднялся. Он был сыт и почти счастлив. На востоке, за горами, всходило солнце. Можно было еще денек побегать и возвращаться. Его ведь ждали…

Волки осторожно вышли из кустов, когда ликан уже был далеко. Принюхиваясь, они накинулись на оленьи кости, обтянутые обрывками кожи и мяса. А Нейлин уже мчался вперед, наслаждаясь этим невероятным чувством свободы, которое давал лишь бег. Когда мчишься по Лесу, не думая ни о чем. Когда ветер бьет тебя по морде, лапы наливаются силой, чтобы оттолкнуться и прыгнуть еще дальше, а нос улавливает тысячи ароматов…

Внезапно он почуял запах крови и остановился. Учитывая его скорость и массу, он пропахал еще несколько метров по земле. Встав и раздраженно отряхнувшись, ликан поднял морду вверх и принюхался. В свежем лесном воздухе не пахло ничем подозрительным. Нейлин еще раз принюхался и уже собирался возвращаться, когда подувший с севера ветер принес тонкую нить аромата – аромата крови живого, разумного существа. Запах этот был едва заметен даже чуткому ликаньему носу. Нейлин засомневался: судя по всему, это кровь орка, ветер принес ее аромат издалека. Если бы ранили кого-нибудь из патрульных, запах был бы ярче. А так… Нейлин не видел причины идти туда. С другой стороны, если орки пересекли границу, им нужно было об этом знать. Приняв решение, ликан оттолкнулся всеми четырьмя лапами, перемахивая через особо крупные густые кусты, и побежал на север. Еще несколько раз ветер приносил обрывки запаха: к крови стали примешиваться орки. Значит, точно опять пересекли границу. Ликан тихо утробно зарычал, готовясь перегрызть глотки этим тварям. Столько боли они причинили его народу и его близким!

Запах приближался, впереди послышался плеск воды – это небольшая речка брала свое начало на севере и впадала в лесное озеро уже здесь, у эльфов. Нейлин преодолел последнее препятствие в виде повалившегося пня, покрытого густым темно-зеленым мехом, и оказался на пологом берегу. Картина, представшая Нейлину, вызвала у него волну дикой, звериной ярости, ослепившей его. Из последних сил цепляясь за траву полз пленник. Эльф был весь в крови и грязи, но отчаянно боролся за свою жизнь, продвигаясь вперед, хотя силы его уже покинули. Нет, это была не усталость: из ноги несчастного торчала грубая орочья стрела. А там, на другом берегу реки, из кустов уже выбегал отряд орков – охотники, не молодняк, в этом Нейлин разбирался. Один из них вскинул лук и… ликан прыгнул, заслоняя пленника, а потом по камням, благо река была не широкая, оказался на другом берегу. Орки даже не успели отреагировать, когда волчьи челюсти сомкнулись на одном из их товарищей. Острые, как клинок из голубой стали, когти, рассекли шкуры и грудь второго. Третьему он вырвал сердце, переломав все ребра, а четвертый лишился головы – Нейлин просто оторвал ее. Остальные орки не стояли без дела. Двое бросились через реку к пленнику, а двое атаковали ликана. Глупцы. Даже если бы он не обладал уязвимостью, сейчас он был так зол, что его не остановила бы и армия орков. Он легко, словно тряпичные куклы, разорвал сначала одного, а потом другого – их топоры бесполезно бились о его серую шкуру. Тем временем оставшиеся в живых уже перебрались через реку и приближались к эльфу – тот успел доползти до кустов, но это бы его не спасло. Занесенные топор был выбит и полетел в траву, а его хозяин лишился руки. Оказывается, эти дикари тоже чувствую боль: орк с диким криком повалился в воду, окрашивая ее в алый. Вырвав хребет второму, Нейлин вернулся к безрукому утопающему и добил. Эти твари не заслуживали жизни.

Эльф на берегу закашлялся, падая с колен. Нейлин мгновенно оказался рядом и превратившись, перевернул несчастного на спину. Глаза пленника, показавшиеся смутно знакомыми, встретились с его и тут же закрылись. Он выдохнул и обмяк. Нейлин в панике приложил ухо к его груди, но, слава Свету, услышал тихое, пусть и неровное биение сердца. Отстранившись, он окинул эльфа взглядом: на том живого места не было, и ликан подозревал, что вся эта кровь, свежая и засохшая, принадлежит ему. Нейлин на мгновение растерялся, не зная, что делать. Еще ни разу пленники не сбегали от орков – просто не успевали, за несколько дней сходя с ума, – но этот оказался стойким и храбрым. Только вот ликан сильно сомневался, что с такими ранами он доживет до помощи. И все же Нейлин взвалил его себе на спину, превращаясь. Если был шанс, он должен спасти собрата.

***

Мирная обстановка гостиной была в доме Миратэ чем-то поистине удивительным: Линэль здесь не любил ни хозяин, ни частая гостья и подруга Нейлина Эстель. Однако сейчас они всего лишь пили чай, и за это бывшая принцесса была благодарна Свету. Сил, чтобы огрызаться, у нее не было. Мысли вновь и вновь крутились вокруг прошлого.

– Нейлина давно нет, – с беспокойством произнесла Эстель.

Линэль подняла на нее взгляд и задумалась.

– Больше недели… Да, давно. Он никогда так надолго не уходил.

Эстель отставила чашку чая и обняла себя руками в тщетной попытке согреться, хотя в доме было тепло.

Линэль, внимательно за ней наблюдавшая, нахмурилась.

– Ты его любишь? Нейлина.

– Да. Он мой лучший друг.

– А как мужчину?

Эстель смерила ее надменным взглядом.

– Не все в этом мире меряется одной меркой, принцесса.

Линэль даже не отреагировала на выпад. Раньше бы разозлилась и отомстила, а сейчас… сейчас не могла даже поднять руку, чтобы взять кружку чая.

– Я другого любила, – внезапно сказала Эстель, отводя взгляд. – У меня был жених, но он погиб в первой стычке с орками.

– Это было еще до первого бала?

– Да.

Они еще немного посидели в тишине. Отстраненно Линэль подумала, что теперь поведение Эстель с Лидэлем становится понятно: когда разбито сердце, не до новой любви.

– Мне жаль. Правда.

Эстель недоверчиво на нее взглянула, но поверила. Целительница чувствовала, что собеседница не врет.

– Я знаю, что значит потерять дорогого эльфа, – прошептала она, невидящим взором смотря в зеркальную гладь чашки с чаем.

– Мне тоже жаль. Твоего брата, – искренне произнесла Эстель, неловко касаясь чужой руки в поддержке.

Этот внезапно мирный разговор сблизил их. Эстель не простила ей оскорбления и унижения Нейлина, но сейчас все эти житейские обиды отошли на второй план…

Внизу раздался грохот, словно кто-то выломал дверь или очень постарался это сделать. Линэль враз растеряла свою задумчивость, становясь привычно раздраженной и неприятной.

– Ну что там опять устроили?!

Она резко поднялась и направилась в холл. Еще на лестнице она увидела их.

– О Свет, Нейлин?!

Мгновение – и она уже внизу. Ее "дорогой" супруг уронил на пол какого-то окровавленного изуродованного эльфа и сейчас глядел на нее отчаянными глазами.

– Он еще жив, – прошептал Нейлин. Он и сам выглядел ничуть не лучше своей ноши – в крови, рубаха разодрана, под глазами темные круги, грудь тяжело вздымается.

Линэль упала на колени рядом с раненным и тут же вскрикнула:

– Лоренс?! – а потом на весь дом: – ЭСТЕЛЬ!

Глава 2. В плену теней

– Прошел год со дня исчезновения Лоренса, все знают, что он погиб, но муж мой не желает это признавать. – Алеста обернулась к своему собеседнику.

– Значит, ты должна постараться, – ответил тот.

– Он и слышать не хочет об этом!

Алеста в раздражении сжала кулаки. С того самого дня, как наблюдающий за тенями лорд Керанэ сообщил им о смерти Лоренса, все словно обезумили. Дворец теперь напоминал дом мертвецов. Все, даже слуги, ходили бледными тенями. Не дай Свет кто-то будет шуметь или скандалить! Весь дворец погрузился в траур. Хуже того, Лестер совершенно игнорировал тот факт, что его старшего сына убили. Работал так, что его не видела семья, а когда кто-то смел упоминать Лоренса, зверел. Имя кронпринца теперь было под негласным запретом, как и имя его матери когда-то. Но вот никаких реальных действий Лестер не предпринимал. Ни признавал сына погибшим, ни объявлял Лидэля наследником. Алеста однажды попыталась поднять эту тему, но тут же замолчала, поймав гневный взгляд мужа. Она, конечно, понимала, что тот потерял ребенка, но пора было смотреть жизни в лицо. Сама Алеста никакой трагедии в смерти Лоренса не видела. Скорее она благодарила Свет за то, что все так удачно сложилось. Жалко, конечно, мальчишку, но тот сам нарвался. А теперь ее сын будет кронпринцем. Неизвестно когда! Потому что сам Лидэль тоже ничем не помогал матери завоевать ему место у престола. Ходил, словно в воду опущенный, а потом и вовсе ушел к Керанэ, выполнять поручения наблюдающего за тенями. Ее сын, фактически кронпринц – и каким-то грязным шпионом! Это просто недостойно его! Но сам Лидэль лишь огрызался, когда мать заводила с ним эти разговоры, и старался пореже бывать дома. Даже Ловэль, еще совсем ребенок, далекий от всех этих взрослых проблем, вдруг замкнулся и присоединился к этому общему гореванию, которое Алеста упорно не могла понять. Весь дворец – да что дворец, все королевство! – обезумело! Да, Лоренс погиб, но стал мучеником в глазах народа.

– Постарайся, Алеста, иначе может стать поздно, – туманно посоветовал ее собеседник и ушел, а королева осталась одна в холодной гостиной. Почему все вокруг нее рушат то, что она с таким трудом строит?!

***

Крепкие добротные сапоги из выделанной кожи противно хлюпали по лужам. В последний год над Рассветным Лесом часто шли дожди, словно проливали слезы. Лидэль старался об этом не думать. Он вообще старался не думать ни о чем, кроме работы. Сказали сделать – он делает, а о чувствах лучше не задумываться. Год прошел, целый год, а для него время словно остановилась, хотя жизнь его теперь и была намного живее и опаснее, чем раньше. Все изменилось в тот день, когда по дворцу пробежала страшная весть. Лидэль помнил то оцепенение, что его охватило. И в голове билась лишь одна-единственная мысль: нет! Нет, только не Лоренс! Не его старший занудливый и совершенно невыносимый брат. Нет, не он! Убит, замучен в страшных пытках. С болью Лидэль вспоминал их разговоры, всегда оканчивающиеся либо ссорой, либо дракой. Они выросли вместе, в одном дворце, в одной семье, но ему всегда казалось, что их со старшим братом ничего не связывает. Они всегда радовались неудачам друг друга, устраивали подставы и были не прочь набить друг другу морды, плюнув на дворцовый этикет… А потом Лоренс, его старший брат, погиб. Был жестоко убит. Его больше не было. Он не придет и не будет нудить над ухом или читать нотации. Не прикроет его от гнева отца и не будет заявлять, что они с Линэль – позор семьи. Этого просто не будет. Все. Пусто. Во дворце, в семье, в сердце.

Боль потери была внезапна, она разъедала душу Лидэля, и пусть он раньше считал себя бессовестным циником, но потеряв близкого, лоб в лоб столкнувшись с жестокой реальностью, он понял, что был всего лишь дураком. Беспросветным дураком, который не ценил то, что ему подарил Свет. У него был старший брат, с которым он мог лишь воевать – а теперь он погиб. У него была любимая сестра,  – а теперь она далеко, в несчастливом браке, который он допустил. У него был отец – а теперь он смотрит в эти потухшие льдистые глаза и видит лишь короля. У него был младший брат, совсем еще ребенок – а теперь он резко повзрослел, ведь они не смогли защитить свою семью от горя и боли. Все разрушилось, а ведь он мог этого не допустить! Теперь, когда шанс исправить все потерян навсегда, он проклинал свою дурацкую мальчишескую зависть, что вечно отравляла их отношения с Лоренсом. Если бы…

Остается только горькое сожаление. Больнее всего то, что Лидэль помнил, как пожелал смерти Лоренсу.

«Пусть свернет себе шею на лошади, тогда я стану кронпринцем!»

Он ненавидел себя за эту мысль. Свет покарал его, отняв брата и заставив до конца жизни мучиться чувством вины, которое ничем не утолить, никак не успокоить. Это его расплата за глупость и гордыню. Что ж, теперь он в полной мере осознал, что значит быть старшим братом. Нет, отец так и не признал – ни перед собой, ни перед другими, – что Лоренс погиб, но постепенно стал вовлекать в государственные дела Лидэля. Тогда-то он и хлебнул горькой доли кронпринца. Отец был требовательным, непримиримым и довольно жестким королем. Только теперь Лидэль осознал, что своим счастливым безмятежным детством обязан старшему брату, который едва ли не с младенчества был той самой преградой, что разделяла короля и его остальных детей. Лоренс взял на себя роль и все обязанности наследника, снимая их с младших. И если раньше Лидэль лишь завидовал этому, то теперь понял: это была не гордость, это была жертва. Жертва Лоренса ради других: ради братьев и сестры, ради королевства. Он был тем невидимым щитом, что ограждал их от гнева и требовательности отца. Потому что едва коснувшись этой бесконечной паутиной под названием "управление государством", Лидэль понял, что когда он общается с королем, отцу место не находится. А королем Лестер был… строгим.

Принц долго так не мог выдержать: дело не в том, что он струсил и испугался ответственности. Но каждый раз, когда отец вызывал его к себе в кабинет, каждый раз, когда слушал его отчеты или проверял документы, он смотрел так, словно вспоминал Лоренса. Сравнивал. Думал о нем. И это причиняло отцу боль, Лидэль видел. Он напоминал ему о старшем сыне. Да и сам Лидэль постоянно о нем думал. И не мог больше так жить. Казалось, что если он пойдет отцу навстречу, примет на себя полностью бремя наследника престола – то Лоренс умрет. И пусть разум говорил, что брат умер уже давно, но в сердце Лидэля он продолжал жить и убить его в себе он не мог. Как Лоренс может умереть, если он помнит его?! Если держит в руках его альбом, смотрит его рисунки…

Этот альбом Лидэль нашел, когда через неделю после исчезновения брата пришел в его покои. Ходил призраком по пустым комнатам и думал о том, как редко он тут бывал. Сюда его мог привести лишь очередной розыгрыш, но никогда Лидэль и не подумал зайти к Лоренсу просто так: посидеть поболтать, выпить и обсудить девушек из свиты матери. Или вообще позвать его вместе погулять в подпольном баре в Листерэле! Нет, они никогда не были братьями. Или не хотели…

И вот тогда Лидэль нашел альбом Лоренса. Долго сидел на заправленной и теперь больше никогда не тронутой постели и смотрел рисунки. Без преувеличения – у брата был талант. Не имевший никакой страсти к искусству, и тем более к живописи, Лидэль, как завороженный, рассматривал каждый рисунок, и боль сковывал его изнутри. А потом он увидел изображение их семьи: папа, Ловэль и они с Линэль. Все точно, словно они живые, только вот близнецам Лоренс пририсовал рожки. Лидэль запрокинул голову и рассмеялся, хотя меньше всего на свете он сейчас хотел смеяться. Так он и сидел, не в силах успокоиться. Истерический смех смешался со слезами – раньше бы он никогда не позволил их себе, – а сейчас ему было так плохо, что он не мог остановиться. Лишь пощечина от матери привела его в себя.

– Что ты тут устроил?

Взгляд ее скользнул по альбому в руках сына, и она попыталась его забрать. Лидэль тут же обозлился и потянул его на себя.

– Нет, не смей прикасаться к его вещам.

– Какая разница? Он уже сдох, – жестко отрезала она.

– Вот и проваливай отсюда! – заорал он, впервые в жизни повышая голос на мать. – Ты никогда не любила его! Ты не понимаешь!

Тот альбом он отдал Ловэлю – только с младшим братом Лидэль мог поговорить о Лоренсе. Несколько раз он собирался написать Линэль, но не смог. Те чувства, что обуревали его, невозможно было выразить словами. Бумага впитает лишь слабое отражение, истинной боли.

Не вынеся взгляда отца, Лидэль сбежал к Керанэ. Деятельность королевской службы разведки оказалась спасением для принца. И хоть лорд Керанэ словно специально нагружал его самой тяжелой и бесполезной работой, давал самые дурацкие поручения, здесь он был хотя бы при деле и вдали от буквально умирающего на глазах отца. Его больше всех остальных подкосила смерть старшего сына.

Дождь все усиливался, словно вознамерился утопить столицу Рассветного Леса, но Лидэль, успевший побывать в людских землях, знал, что бывают ливни и посильнее. Едва вывозя ноги от усталости, он наконец-то добрался до дворца. К счастью, стражники не медлили, и открыли ему ворота сразу, а не через полчаса (как когда-то уже было). Дворец встретил его привычным мрачным унынием, но выросший здесь принц сразу почуял какую-то перемену. И оказался прав.

Не успел он сделать шаг от парадных дверей и скинуть с себя мокрый, словно состоявший исключительно из воды, плащ, как к нему кинулся лорд Виранэ. Все же прав был наблюдающий за тенями, у начальника стражников не было никакого понятия о субординации, этикете и манерах. Однако Лидэля не волновало его поведение, он больше тревожился о том, что могло произойти в его отсутствие.

– Что, Виранэ?

– Ваше высочество, ваш брат вернулся.

Плащ и ножны с грохотом упали на пол, а Лидэль уже поднимался по лестнице.

***

В кабинете стояла гнетущая тишина, которую прерывало лишь тиканье часов. Резные стрелки медленно ползли от цифры к цифре, словно насмехаясь над сидящим в кресле мужчиной. Исписанные каллиграфическим почерком пергаменты были раскинуты по столу в хаотичном порядке. Перо торчало из чернильницы одиноким воином. С перевернутой крышки на обитую сукном столешницу стекали черные капли. Солнце за окном медленно ползло по горизонту, отмеряя еще один день их бесконечно долгой жизни. За прочной дверью, ни один год выдерживающей непростой характер отпрысков короля (только они могли себе позволить хлопать и орать здесь), стояли стражники. Они боялись даже дышать, не то что переминаться с ноги на ногу или переглядываться. Когда на лестнице появился эльф в простом коричневом камзоле, они лишь сверкнули глазами и пропустили его в кабинет короля.

Дверь закрылась, отрезая внешнюю суету от тишины мрачной комнаты. Король поднял на целителя напряженный взгляд.

– Он выживет?

– Не знаю, ваше величество.

Лорд Ниранэ устало опустился в кресло, не дожидаясь приглашения. Он и сам был вымотан, и не только физически, но и морально.

– Вы не можете его вылечить? – король дернулся вперед. Взгляд его был красноречивее всех слов.

– Я исцеляю его телесные раны, но… не все так просто, ваше величество.

– Рассказывайте, – приказал Лестер, выпрямляясь в кресле. – Все, абсолютно все, что касается моего сына. Что с ним?

– Его пытали, ваше величество, – просто и одновременно страшно ответил целитель. – Резали, били, секли, ломали кости. Потом лечили и довольно неплохо, чтобы вновь пытать. На нем не осталось живого места. Но эти раны самые нестрашные. Есть ожоги от магического огня. Окончательно исцелить их невозможно, они навсегда останутся с его высочеством. Я попытаюсь снизить их воздействие, но это единственное, что можно сделать. Хуже этого, такие ожоги оставляют след и на душе, но здесь, я надеюсь, они сойдут. Это займет много времени, но любовь и тепло исцеляют душевные раны, даже самые страшные. Однако все это будет возможно, только если он очнется. Принц измотан до предела. На борьбу и путь назад у него ушли все силы, как телесные, так и духовные. Их просто не осталось. Поэтому я не знаю, выживет ли ваш сын или нет. Если он очнется, если найдет в себе еще крохи сил вернуться, то он будет жить. Но… душа его пережила слишком много страданий, другой бы светлый эльф на его месте уже погиб.

– Хотите сказать, что у него нет шансов?

– Надежда есть всегда, – мягко ответил Ниранэ, глядя прямо в глаза королю. – Пока принц на грани, и куда скользнет его душа, зависит лишь от него. Верьте в него.

Его величество ничего не ответил, лишь сжимал и разжимал лежащий на столе кулак. Целитель тихо вздохнул и поднялся.

– Если… Когда он вернется, он поправится?

– Да. Хотя это будет очень долгий путь. Принц потратил все свои резервы, даже те, о которых мы обычно не подозреваем. Он слаб, ему нужна будет помощь.

– Исцелите его, – попросил, не приказал, король. Ниранэ понимающе кивнул и направился к выходу. Уже у самой двери Лестер окликнул его.

– Лорд Ниранэ… о состоянии моего сына вы не должны говорить никому. Вы меня понимаете? Никому.

Целитель кивнул и сощурился.

– А принцам?

Вот теперь в глазах короля промелькнуло что-то помимо напряжения и усталость – капля удивления.

– Принцам? Вы уверены, что они проявят интерес?

– Учитывая, что они караулят у лестницы к вашему кабинету, то мой ответ очевиден.

Лестер некоторое время промолчал.

– Лишь общее. Без подробностей. Остальным – ничего. Отчитывайтесь полностью только мне.

– Будет исполнено, ваше величество, – поклонился Ниранэ, однако не ушел. Он с сомнением посмотрел на короля.

– Говорите.

– Я думаю, вам нужно это знать. Так бы я промолчал, ради блага моего подопечного, но… Если он очнется, вам придется бороться с его душевными ранами. Его… не только пытали.

Взгляд короля мог прожечь самый толстый дуб. Вторая рука сжала столешницу.

– О чем вы, Ниранэ?

Целитель устало потер переносицу, словно каждое слово причиняло ему боль.

– Орки знают, как унижать. Они… они его насиловали.

Тишина. Страшная, страшная тишина.

–Вы правы, я должен знать, – голос короля был безликий, но взгляд… Если хоть один орк оказался сейчас рядом, Лестер задушил бы его голыми руками. – Никому, лорд Ниранэ.

– Я запомнил, ваше величество.

Дверь за целителем закрылась, и Лестер позволил себе уронить лицо в ладони и тихо застонать. Неровной рукой он стянул со лба королевский венец и бросил его на стол, сбив чернильницу. Черная лужа растеклась по бумагам. Солнце садилось за окном. Часы тикали уже не так громко. Тишина была все такой же гнетущей. Льдистые глаза равнодушно наблюдали за чернильным морем. Думал он сейчас лишь о сыне.

***

Ниранэ не солгал его величеству, когда рассказал про караулящих его принцев. Стоило целителю только ступить с лестницы на ковер коридора, как его под обе руки подхватили два юных эльфа.

– Ну? Что?

Льдистые и голубые глаза вопросительно уставились на него. Сейчас все их существо было направлено лишь на одно – беспокойство о брате.

– Лорд Ниранэ? – первым нервы сдали у старшего. Лидэль просто-напросто тряханул его.

– Ваше высочество, не трясите меня, я не яблоня. Его величество запретил мне распространяться на интересующую вас тему. Единственное, что я могу вас сказать: ваш брат находится в очень тяжелом состоянии. Если он очнется, то он выживет. Все.

Хватка на руке усилилась, но Лидэль справился с собой и отпустил целителя. Рядом тихо и печально вздохнул Ловэль.

***

Лоренс

Боль… Она стала его частью, его продолжением. Он познал все виды боли, прочувствовал ее до конца. Боль окутывала его, проникала под кожу. Она ломала кости, дробила их на маленькие осколки, перемалывала в пепел. Боль сдирала с него кожу, выворачивала внутренности. Она сжигала его изнутри, она подавляла его, она властвовала над ним. Ей не было конца и края, она была везде. Он шел вперед, не видя перед собой ничего. Он так устал… Он столько боролся, столько терпел, столько жил, что сейчас уже не мог двигаться вперед. Он больше не чувствовал своего измученного тела, которое все же подвело его. Он даже не знал, осталась ли у него душа, или ее тоже растерзали на маленькие лоскуты. Боль – единственное, что у него осталось. Нескончаемая боль, от которой он так устал. Он желал лишь одного, чтобы она исчезла, чтобы перестала существовать. Он больше не может терпеть, он не справится, нет!

А потом он почувствовал, как боль усилилась. Пламя обожгло его. Он дернулся, оборачиваясь, и увидел в непроглядном бесконечном мраке огонь. Тени из огня, они приближались. Он упал на колени, не в силах поверить и признать, что он проиграл. Сдался, не смог. Трус и слабак.

Тени были все ближе, пока не слились в одну. Она, словно огромная гиена, начала кружить около него, готовясь напасть. Он чувствовал жар ее ненависти. Он знал, кто это. Отчаяние и страх охватили его, он попытался собраться, но сил не было. Боль отняла у него все, он стал жалкой тенью самого себя. А сейчас он в последний раз проиграет ему.

Внезапно горячего лба коснулась чья-то прохладная ладонь, и тут же стало легче. Его окутал теплый приятный свет, заставивший отступить и Тень, и боль. Женские ладони обняли его за плечи, по спине скользнули длинные сияющие волосы.

– Не бойся, мой маленький, – ее голос был ему незнаком, однако он сразу же понял, кто она. Ответ ему подсказало сердце, ведь о ней он думал в моменты отчаяния.

– Мама? – неверяще выдохнул он и попытался обернуться, но женщина не позволила.

– Нет, маленький нельзя, иначе ты навсегда уйдешь со мной.

– Но я хочу этого! Я хочу быть с тобой! – выкрикнул он, цепляясь пальцами за ее мягкие ладони.

– Не спеши делать выбор, любимый, – прошептала она ему в самое ухо. – Ты можешь уйти со мной. Ты забудешь про боль и страдания земной жизни. Мы теперь вечно будем вместе.

Сейчас он всей душой стремился к этому, и только желание продолжать слышать ее голос заставило его промолчать и слушать ее дальше.

– Но ты можешь вернуться. К боли и страданиям. И к семье.

– К… семье? – запинаясь повторил он. – У меня… у меня есть… семья?

– Не знаю, маленький, – она ласково погладила его по лбу. – Я не ведаю земной жизни. Отец твой еще жив, его души не было здесь.

Отец… Отец… Он вспомнил его! Вспомнил взгляд, вспомнил слова, вспомнил, как тот учил его… А еще вспомнил Ловэля… Линэль… Лидэля…

Он хочет к ним! Он жил ради них все это время! Он сбежал ради них, чтобы хоть раз еще увидеть их лица, услышать их смех, их голоса, чтобы сказать, что он любит их, что готов… готов жить ради них.

– Если я вернусь?

Она тихо вздохнула, а сияние на мгновение погасло. Тень дернулась. Тень жаждала его пожрать, причинить боль. Тень ждала его решения.

Женщина вновь окутала его своим теплом, заключив в объятия.

– Ты можешь вернуться, но за тобой уйдет и боль, и страдания, и воспоминания. Все то, что ты так желаешь оставить позади… Если ты вернешься, ты будешь до конца своей бессмертной жизни нести это бремя.

Он чувствовал, как за пеленой тепла его терзает все та же невыносимая боль, что ломала кости и сдирала кожу. Он закрыл глаза, хотя здесь это не могло помочь, и повторил про себя: отец, Ловэль, Линэль, Лидэль. Или боль и Тень.

– Либо все, либо ничего, маленький. Решай, но помни, жизнь твоя земная будет полна страданий.

Отец… Ловэль… Линэль… Лидэль…

Тень приближалась…

Боль сжимала его в кольце…

На мгновение в сознании вспыхнули лица родных…

По щеке скатилась слеза…

Мама отступила назад, утягивая за собой…

Боль уничтожила его…

***

Это произошло в одно мгновение. Вот он летел через бездну, а вот уже лежит. Не чувствует ничего, кроме боли. Веки тяжелые, и ему нужно усилие, чтобы поднять их. Первое, что он видит – это потолок спальни. Его. Как давно это было…

– С возвращением, ваше высочество, – мягко произносит сидящий в кресле целитель Ниранэ.

Лоренс закрывает глаза. Он помнит слишком многое.

Глава 3. Путь обратно

Тяжелые шаги были слышны задолго до того, как появился их обладатель. Он не открывает глаза, но чувствует запах крови, пота и шерсти. Варги – крупные сильные волки – щелкают своими острыми зубами, пугая рабов. Орки смеются. Их смех – это смесь хрюка и гогота. Им весело.

Он не открывает глаза, но знает, что его не оставят в покое. Шаги все ближе, и сердце заходится. Не в страхе – в злости.

– Я знаю, что ты здесь, – говорит орк на ломанном человеческом.

Он открывает глаза и упрямо смотрит в скалящуюся морду.

– Молчишь? Горррдый, – орк хохочет, но его смех похож на скрежет железа о железо. – Молчи. Или кричи.

Орк наклоняется к нему и хватает его ладонь. Руки привязаны за запястья к деревянному шесту, и он не может увернуться. Орк сжимает сломанные вчера пальцы, и боль становится нестерпимой. Он молчит, из последних сил сдерживаясь, чтобы не закричать. Он не доставит такого удовольствия врагу. В маленьких черных глазах разливается досада, и он торжествует. А в следующее мгновение орк резко поворачивает руку и ломает ему запястье. Его крик оглашает округу. Орк доволен. Он тяжело дышит, чувствуя, как кровь стекает по прокушенной губе. Орк наклоняется к нему.

– Вы – слабы. Вы – рабы.

Второе запястье ломается с таким же хрустом и также внезапно, но он сдерживает крик.

– Глупый.

Орк обходит его. Черные маленькие глаза горят злобой. Потом орк поворачивается и что-то кричит своим соплеменникам. Он пока плохо понимает их язык, но от тех крох, что он слышит, холодок пробегает по спине. Словно чуя страх жертвы, орк оборачивается. Его толстые зеленые губы изгибаются в подобии улыбки. Этот дикий оскал не пугает его, его пугает то, что будет дальше. Но он не покажет им свой страх. Другие орки идут к ним, отвязывают его и тащат в центр плато, где среди шатров горит костер. Другие узники, обезумевшие и жалкие, жмутся к своим цепям и со страхом смотрят ему вслед. Его бросают у костра и ставят шест. Переломанные руки привязывают к верхушке, заставляя встать. Ноги не слушаются – на них еще не зажили перекушенные варгами сухожилия, – и орки бьют его и смеются. Наконец он прижимается голой грудью к грубо стесанному шесту. Занозы впиваются в кожу, но это меньшая из всех болей.

Сзади слышится плеск воды, и вновь гогот этих дикарей. Он знает, что сейчас на его спину обрушится удар кнута. Совсем скоро, как только орки вымочат его в соленой воде. Он сжимает зубы, готовясь к удару. Он едва может стоять – орки буквально растянули его на шесте, – и не получается делать грудью полные вздохи. Лишь короткие. Маленькие глотки.

Он давится воздухом, когда кнут опускается на спину. Дикая боль разрывает его напополам. После десятого удара он теряет сознание. В чувство его приводят удары и ледяная соленая вода. Она жжет раны, заставляя биться в путах. Он лежит на земле, и спина горит от боли. По камням течет кровь. Орки вокруг гогочут.

– Понррравилось? – спрашивает главный орк. Он лишь зло смотрит. Орк поигрывает кнутом и без замаха опускает его на грудь. Он рефлекторно сжимается. Иссеченная кожа на спине натягивается. От боли в глазах искрится. Он кое-как поднимается на колени – на большее сил не хватает.

– Проси, – приказывает орк, продолжая поигрывать кнутом. Внутри поднимается волна ярости, перебивая боль, и он плюет в своего палача. На удачу или на беду, кровавый плевок прилетает прямо в серую морду шамана. Маленькие черные глазки загораются огнем злости.

– Ты пожалеешь, эльф. Я покажу, где твое место!

Орк хватает его за волосы и тянет в сторону. Бросает грудью на голый серый камень. Сзади слышен шорох шкур. Пальцы начинает бить дрожь. Вокруг него загорается черно-фиолетовое пламя, оно все ближе, а в нем – Тень.

– Ты – никто. Не вожак. Не воин. Не муж.

И это хуже боли.

***

Второй раз пробуждение было медленнее. Лоренс выплывал из кошмара, пытаясь понять, где находится. Веки были такие тяжелые, словно их засыпали песком. Долго, очень долго он открывал глаза. Солнечный свет ослепил его. Только спустя несколько минут он понял, что сейчас закат, и в комнате не так уж и ярко. Голова была тяжелая, но, к сожалению, не пустая. Хотелось закрыть глаза, но Лоренс подавил в себе этот трусливый порыв. Он не сдастся! Вот только порыв этот он мог выразить только мысленно: тело его не слушалось, словно от него отсекли голову, и он теперь мог лишь думать и смотреть. Смотреть на этот нежно-бежевый потолок, слушать эту предзакатную тишину. Внутри его выворачивало. Как, как вокруг может быть так спокойно?! Почему все мирно и тихо?! Так. Быть. Не должно!

Дыхание участилось, он моргнул, пытаясь справится с подкатывающей паникой. Он не трус. Не трус. Не слабак.

Окружающие его тишина и покой давили на него, словно огромная волна, грозя поглотить полностью. Он стал задыхаться. Попытался поднять руку, но не смог. Глаза жгло. Он не чувствовал своего тела, словно его не было. Зарождающийся глубоко внутри страх заставил его посмотреть вниз. Он с трудом перевел взгляд с потолка и… все мысли внутри его головы замерли. У самой кровати стояло кресло, в котором спал Лидэль. Голова была откинута на спинку и периодически начинала падать, все его тело сползало, и тогда он, не просыпаясь, тут же вздрагивал и подтягивался, что-то бормоча себе под нос. Он выглядел усталым, но все таким же растрепанным. Лоренс почувствовал, как в горле собирается странный ком, мешая дышать, когда он заметил неровно застегнутые пуговицы на рубашке брата. Тот никогда не следил за одеждой. Да и за собой.

Теперь тишина успокаивала, а не пугала. Она просто отошла на задний план. Лоренс все смотрел и смотрел. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, погрузив комнату в полумрак. А потом Лидэль проснулся. Опять начал съезжать с кресла, подскочил, стукнулся головой о спинку, зашипел и открыл глаза. И тут же встретился взглядом с Лоренсом. А потом он сделал то, что Лидэль бы никогда не сделал. Он прямо с кресла грохнулся на пол на колени и тихо попросил, глядя в глаза:

– Лоренс, ты только не умирай. Все будет хорошо, Ниранэ сказал, что ты поправишься. Только ты не умирай, не смей…

В горле опять скопился ком. Только потом Лоренс понял, что хочет пить. А еще – что все его тело пылает от боли. Видно, это отразилось на его лице, потому что Лидэль тут же спросил:

– Больно? Плохо? Я сейчас! – и, подскочив, вылетел из комнаты. Спустя несколько минут в спальню вошел королевский целитель, решительной рукой не пустив внутрь второго принца. Он подошел к Лоренсу, положил ладонь сначала на лоб, потом на грудь. Налил что-то в стакан и, приподняв ему голову, помог напиться.

Живительная влага не только убрала жажду, но и смягчила боль. Та словно отступила, стала не такой явной.

– Ваше высочество, вы можете говорить? – мягко, но настойчиво спросил Ниранэ, усаживаясь в кресло.

– Да, – Лоренс сам удивился своему голосу. Голова вновь стала тяжелой, а в груди начала разверзаться та самая бездна. Спастись от нее он мог только сосредоточившись на разговоре.

– Вы помните, кто вы?

– Да.

– Что еще помните? Детство? Юность? Помните семью?

– Я помню все, – Лоренс все же не выдержал и прикрыл глаза.

– Это хорошо, – Ниранэ говорил спокойно и размеренно, словно они вели светскую беседу на террасе поместья. Лоренс почувствовал, как вновь начинает задыхаться. Он не мог смириться с этим покоем, с этой безопасностью и размеренностью.

Словно почувствовав его состояние, Ниранэ спросил:

– Ваше высочество, что вы хотите? Еще воды.

– Окно… откройте. И позовите… Лидэля… если он еще не ушел.

Лоренс все же заставил себя открыть глаза и успел увидеть слабую улыбку целителя.

– Ваш брат и отец сидели у вашей постели круглыми сутками. Я сильно сомневаюсь, что его высочество не стоит сейчас под дверью.

Ниранэ открыл окно и ушел. Хлынувший в комнату свежий прохладный воздух принес не меньшее облегчение, чем взволнованное лицо Лидэля. Он опустился на край кресла, бросая на Лоренса полный тревоги и невыразимой радости взгляд. А у того из головы не шли слова брата: искренние и греющие где-то внутри. Даже боль, кажется, немного отступила.

Лоренс и сам не заметил, как уснул.

Так начался его путь обратно.

***

Боль… Она была везде. Лоренс прикрыл глаза, слушая Ниранэ.

– Вы еще долго будет чувствовать слабость, ваше высочество. Ваше тело и душа нуждаются в исцелении и восстановлении. Это долгий путь, сразу вас предупреждаю…

– Но я встану? Я не останусь калекой? – Он открыл глаза, чтобы отследить реакцию Ниранэ при ответе. Впрочем, целитель, кажется, был честен, когда заверил:

– Безусловно. Но не ждите результатов даже через полгода. Несколько лет – это нижняя граница того, сколько времени вам понадобится.

– Все настолько плохо?

– Вы требовали от себя все, что могли. У всего есть предел, даже у ваших сил.

Ниранэ поднялся, внимательно наблюдая за Лоренсом.

– В ближайшее время вам следует отдыхать. Побольше спите и ешьте. Ваше тело, как и разум, нуждается в отдыхе. Впрочем, я не буду запрещать приходить к вам гостям. Вашего брата все равно ничего не остановит.

Последняя фраза вызвала отклик где-то глубоко внутри. Может быть, в сердце? Лидэль, и правда, теперь все то время, что Лоренс бодрствовал, проводил у его постели и выставить принца мог лишь Ниранэ.

– Хочешь, что-нибудь расскажу? – предложил младший брат. – Или лучше молчать? Я… не знаю. Ты только скажи, я сделаю…

А Лоренс не мог ничего сказать, потому что горло сдавливало, и хотелось лишь одного: чтобы Лидэль был рядом. Рядом с ним было немного легче, словно рядом с открытым окном.

– Расскажи… как долго… меня не было.

– Год, – Лидэль заметно сглотнул и отвел взгляд. – Потом ты еще полгода провалялся без сознания. Ниранэ все пугал, что ты можешь умереть. Но ты ведь очнулся, – он вновь повернулся к брату и слабо улыбнулся. – Мне Ловэль так и сказал, что ты вернешься, не бросишь нас.

– Ловэль… Как он?

– Вырос, хотя все тот же книголюб. Из библиотеки не вытащишь.

Лидэль неловко поерзал, но все же признался:

– Знаешь, плохое это дело – кронпринцем быть. Мне не понравилось. Хотя папа… Ну он… не мог… Ох, Свет, я само красноречие! – Лидэль нервно взъерошил свои серебристые волосы. – Папа очень страдал, когда ты пропал… Да мы все… Так что ты больше не пытайся никуда пропасть…

– Не буду, – тихо пообещал Лоренс.

– Вот и хорошо. А теперь, по-моему, тебе пора принимать все эти мерзкие лекарства.

Лидэль был светлым пятном в его непроглядной тьме жизни. Он и Ниранэ были единственными, кто смотрел на него, как… на Лоренса. Остальные же… Он видел отражение брезгливости в глазах прислуги. Они приходили ухаживать за ним, но он знал, что они о нем думают. Падший принц, орочий пленник, раб их врага. Никто. Эльф, запятнавший свою честь. Нет, чести у него больше не осталась. Не осталось ничего от прежнего Лоренса. Он сам себя презирал, и если бы не долг перед своим королевством и семьей, обязанность защитить их, он бы… Он бы не вернулся. И все же видеть подтверждение каждый раз в глазах, в выражении лиц слуг было…

В один момент Лидэль не выдержал. Как он догадался – Лоренсу оставалось лишь гадать, – но каким-то братским чутьем он понял, что происходит. Завалился однажды в комнату, выгнал служанку и сам взялся за тарелку с ложкой.

– Давай, ешь. Чай ты не Линэль, не выплюнешь все обратно.

– А был опыт? – Лоренсу нравилось слушать брата, словно он находился в окружении семьи. Поэтому сегодня он даже отреагировал на поток его нескончаемого трепа.

– Был, – заверил его Лидэль, ухмыляясь. – Когда нам с этим демоненком, что родилась нашей сестрой, исполнилось пять весен, мы заболели. Ну я-то быстро поправился, а Линэль капризничала. Няньки с ума посходили, даже мама не могла ее успокоить и покормить. Я тогда взял тарелку с кашей и стал в нее насильно запихивать. Она, конечно, отомстила мне. Мало того, что выплюнула, так еще и блеванула на меня. После этого я перестал верить в светлые души эльфиек.

Лидэль зачерпнул ложку бульон и посмотрел на Лоренса:

– Так как ты знаешь, что у меня уже был неприятный опыт подобного рода, я надеюсь, что ты будешь хорошим кронпринцем и откроешь ротик.

– Я больше не кронпринц, – успел возразить Лоренс и едва не подавился ложкой бульона.

– Вот предупреждал же, – проворчал Лидэль, вытирая ему рот. – А что касается титула, то огорчу тебя: отец не успел – вернее, не захотел – признать тебя умершим и назначить меня своим наследником. Так что ты по-прежнему кронпринц, а если вздумаешь отвертеться, то знай: мы с Ловэлем отречемся, и тебе все равно придется править. Давай вторую ложку.

Лоренс послушался. Обозвал себя слабаком и развалиной, но не смог оттолкнуть Лидэля. Не было сил: ни физических, ни моральных. Забота брата, иногда грубая, иногда навязчивая, била в самое сердце. Лоренс чувствовал себя фарфоровой куклой, которая остро реагировала на все и могла разбиться от легкого удара. Уязвимый. Слабый. Разбитый.

– Спасибо, – голос его был тих, словно шелест деревьев.

Удивительно, но Лидэль внезапно смутился. Отставил в сторону пустую тарелку, отвел взгляд.

– Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

Один удар – и разобьется.

– Почему?

– Потому что ты – мой старший брат, – просто ответил Лидэль.

Разбиться или медленно, по кусочкам, собираться обратно.

***

Боль привычным набатом билась в теле. Орки тащили его, словно тушу оленя, не заботясь о ранах. Ноги волочились по камням, кожа сдиралась до костей, оставляя за собой кровавый след. На плато царила тишина – все ждали, как шаман накажет своевольного пленника за сорвавшийся побег.

Орки сбросили его у самого костра – место, которое он тысячи раз уже проклял. Зазвучали барабаны. Орки готовились к казни. Шаги рядом заставили вздрогнуть, и подошедший шаман хрюкнул. А потом дернул за волосы, поднимая его лицо к небу. Он запомнил каждую татуировку, каждый шрам на морде этой твари. Хотелось плюнуть, но не было сил.

– Ты упрррямый, – прорычал шаман довольно. Чем больше ярился пленник, тем больше нравилось эту орку. Он находил извращенное удовольствие в пытках непокорных. Сопротивление лишь подстегивало этого орка, поэтому он и стал его "любимым"пленником.

– Ррррешил пррризвать свою гррррязную магию? Ты больше не сможжжешь этого сделать, – орк расхохотался, а потом за его спиной взметнулось пламя костра, приобретая фиолетово-черный цвет.

– Пррррощайся со своей светлой душонкой! – И он кинул его прямо в костер. Языки пламени скользнули по щеке, телу, проникая под кожу, в самую душу, выжигая все, до чего добирались. Весь Свет, всю любовь и тепло… И он больше не слышал зова Леса, не чувствовал сияние Света. Он стал пустышкой…

***

Лоренс резко открыл глаза, вглядываясь в темноту ночной спальни. Тишина почти не давила на него, хоть он и был один – Лидэль, по-видимому, ушел спать, но перед этим все же открыл окно. Брат весь изворчался, что они тут замерзнут, но Лоренс не мог и подумать остаться в закрытой комнате. Слабость привычно давила на него. Он не мог даже пошевелить пальцем, настолько ослаб. Лоренс закрыл глаза, мечтая забыться сном без кошмаров, но понимая всю безнадежность этого желания. На нем оставили клеймо, которое будет вечным напоминанием о его прошлом. Оно не отпустит его никогда.

Постепенно дыхание выровнялось, и Лоренс стал прислушиваться к окружающей его тишине. Она оказалась не такой непроницаемой и давящей, как он думал поначалу. В открытое окно проникали звуки снаружи: тихое пение ночных птиц, шелест листвы, жужжание жуков, шаги стражников, обходящих территорию дворца. Подступающая внутри волна страха была намного слабее, чем обычно. Лоренс открыл глаза, но увидев потолок, тихо застонал. Он не мог справиться с этим, не мог понять, почему родной дом, в который он так стремился, вызывает в нем жгучее отторжение. Все здесь было слишком… слишком родным, слишком уютным, слишком привычным и давно забытым. Он метался между кошмарами во сне, где вновь и вновь переживал пытки орков, и кошмарами наяву, где его пугал покой собственной комнаты. Только мысли о семье помогали ему выбраться из этой бездны.

Лидэль, так сильно изменившийся, будто бы тоже проживший этот год, эти месяцы. Он стал взрослее, серьезнее и… поддержкой Лоренсу. Если бы он не был так слаб, он бы никогда не доверился младшему брату, но сил не было, и Лидэль стал частью его жизни. Его братом.

Линэль, живущая на севере. Как она там? Как ее брак? Тревога за сестру занимала немалую часть в сознании Лоренса, тем более Лидэль тоже ничего не знал о ней.

– Мы не переписывались с ее свадьбы, – признался брат, отводя глаза. Ему было стыдно за столь равнодушное отношение к сестре, и он попытался объяснить: – Не знал, о чем писать. Все стало каким-то неважным, а о важном словами не поговоришь.

Ловэль, тоже выросший. По словам Лидэля. Сам Лоренс его не видел – младшего брата явно не пускали к нему, он слышал разговоры служанок, – но Лоренс был только рад этому. Нельзя, чтобы этот светлый маленький мальчик увидел его таким: изувеченным, изуродованным внутри и снаружи, павшим в глазах все подданных и семьи. Хотя нет. Лидэль смотрел на него… как на брата. Он был единственный.

Отец… Он зашел однажды, но лучше бы этого не было. Лоренс успел прочитать в его глазах прежде, чем отвел взгляд, сожаление. Отец смотрел так, словно жалел о том, что его сын выжил.

«Лучше бы ты умер», – читалось в его глазах, и Лоренс чувствовал, как умирает. Эта рана была больнее прочих. Если бы ни Лидэль, ни его искренняя забота, он был не выдержал. Он так долго мечтал вернуться к ним, к своей семье, в свой дом, так старался, преодолевал возможное и невозможное, наконец оказался среди родных… и понял, что его здесь не ждали. Он был им не нужен.

Мрачные мысли поглотили сознание. Лоренс презирал себя за это нытье и слабость и одновременно продолжал растравлять рану. Или они сами нагнивали?

Глава 4. Предатель

Говорят, время лечит. Если и так, то его явно нужно очень много. Так думал Лоренс. Дни сливались в одно беспросветное марево, из которого его мог выдернуть только Лидэль. Если раньше Лоренс был постоянно занят и речи брата его отвлекали и раздражали, то сейчас, наоборот, он с удовольствием слушал его. Оказалось, что Лидэль очень неплохой собеседник. Он рассказывал Лоренсу последние новости, вводил в курс дела.

– Орки за все это время почти не нападали. Опять наступило затишье. Только один раз они вторглись серьезно, мы даже не успели отреагировать. Они напали на Озерную долину, когда там собрались почти все маги Рассветного Леса.

– Озерная долина неприступна, – возразил Лоренс. – Ее защищает купол из рунных камней.

– И для его деактивации нужен ключ-слово, – подхватил невеселым голосом Лидэль. – И орки им воспользовались: купола защиты пали и долину сожгли. Полностью. Никто не выжил.

Принц сглотнул, видимо, вспоминая то время.

– Повезло, что Линэль безвылазно торчит в поместье своего полукровки, она была едва ли не единственной из магов, кто выжил. Многих тогда потеряли, паника захлестнула Рассветный Лес. Нерушимая твердыня пала так легко.

– Был предатель, – прошептал Лоренс. – Это очень плохо, вариантов мало.

Лидэль помялся и явно попытался перевести тему.

– Отец чуть не прибил Керанэ: как так, наблюдающий за тенями проворонил атаку? Он тогда совсем невыносимым стал.

Поймав удивленный взгляд Лоренса, младший брат пояснил:

– Я, вроде как, у Керанэ на обучении. Год таскался по его сумасшедшим поручениям. Кажется, он пытался от меня избавиться.

– Понравилось? – с едва заметной улыбкой спросил Лоренс, уже не закрывая глаза. Силы, пусть и медленно, стали к нему возвращаться, так что к концу второго месяца он уже мог немного шевелиться и даже сам ел. Теперь ему не грозила участь быть облитым супом из-за отвлекшегося Лидэля. Еще бы сидеть мог. Сам.

– Честно? Да, – признался брат. – Все интереснее, чем сидеть во дворце и слушать недовольные реплики отца. Он такой требовательный!

Последнюю фразу Лидэль произнес с ярым, мальчишеским возмущением, что Лоренс все же улыбнулся. Попытался. Шрамы на лице не давали даже нормально говорить.

– Дать тебе зеркало? – как-то спросил Лидэль, мрачнея.

– Нет, – отказался Лоренс, а потом приподнял обожженную руку. – Я и так знаю, что у меня там.

Судя по бегающему взгляду брата, он был прав, и все действительно настолько плохо. Черно-фиолетовые ожоги от того проклятого пламени не заживали. Они постоянно болели и выглядели, как свежие раны. Черные извилистые рытвины, в которых скапливалась фиолетовая жижа, даже у него вызывали омерзение, что уж говорить о других. Хотя Ниранэ убеждал, что ожоги больше не опасны и это лишь видимость, Лоренс никого не трогал, чувствуя себя испорченным. Радовало лишь то, что к нему и так не приближался никто, кроме слуг и Лидэля. Вот с последним было тяжело: как только Лоренс стал хоть немного двигаться, он стал отстранять от себя суетящегося брата. Естественно, потерпел полный провал.

– Даже не думай меня гнать, – со злостью предупредил Лидэль. – Я не уйду. Никогда. А тем более – сейчас. И буду помогать, даже если тебе это не нравится. Не вертись, дай поправлю подушку.

Лоренс послушно дал поправить подушку под спиной: так, действительно, стало удобнее.

– А если мне не нужна твоя помощь? – поинтересовался он: этот разговор он готовил долго, и сейчас ему нужны были все его силы, чтобы окончательно выгнать увлекшегося брата.

– Правда? – совершенно спокойно уточнил Лидэль. – Тогда скажи это мне глядя в глаза. Давай.

Лоренс резко открыл глаза и встретился взглядом с братом. Никогда, наверное, в этих двух льдинках не было столько тепла и участия. И понимания.

Лоренс отвел взгляд, сдаваясь. Он не смог.

– Вот видишь. – Он не смотрел на Лидэля, но по голосу понял, что тот улыбается. Лоренс и забыл, каким он бывает несносным.

– Не нужно было этого делать, – тихо настолько, что даже эльфийское ухо едва могло уловить его слова, прошептал старший брат.

– Что именно?

– Потакать мне в слабости.

Рядом раздалось громкое фырканье. Вот теперь Лидэль больше походил на себя.

– Глупости.

– Ты не понимаешь.

– Да все я понимаю! Тебе плохо, очень плохо, но когда я рядом, немного лучше. Я прав?

Лучшим подтверждением его слов стал удивленный взгляд Лоренс. Лидэль словно угадал все его мысли.

– Все намного проще, братик, – криво усмехнулся он, вот только льдистые глаза оставались серьезными. – Ниранэ сказал, что родственные души тянутся друг к другу, когда нужна помощь. Так что я просто делюсь с тобой своими силами. Лечу твою упрямую душу, которой не сиделось во дворце!

Лоренс вновь закрыл глаза, чтобы не показать, как тронули его слова Лидэль. Нет, все же он превратился в слабака. Но как бы он не был внутренне против, присутствие младшего брата, и правда, придавало сил.

Спустя месяц Лидэль вдруг завел еще один неприятный разговор. Об отце. Лоренс старательно избегал его в их обсуждениях, и младший брат не был бы самим собой, если бы не заметил это.

– Он словно умер, когда ты пропал. Ты бы его видел.

Лоренс промолчал.

– Он о тебе очень переживает. Ниранэ трясет, как яблоньку. Фигурально выражаясь.

Молчание.

– Мы с ним по очереди у тебя сидели. Ну, когда тебя привезли. Все боялись самого… страшного.

– Лидэль, хватит.

Брат аж подавился воздухом.

– Что хватит? Мы же об отце родном говорим. Между прочим, который нас любит. Знаешь, это редкость, вон посмотри на Виранэ, тот сына своего…

– Лидэль, хватит, пожалуйста, – попросил Лоренс. Ему не хотелось это обсуждать: отец был для него всем – любимый и единственный родитель, который всегда видел в нем лишь наследника. И Лоренс давно смирился, что не будет для отца так же дорог, как Лидэль, Линэль и Ловэль. Но сейчас глупое сердце екало сильнее и хотелось, чтобы отец хоть раз посмотрел на него так, как смотрит на Вэля.

– Я не пони…

– Он не любит меня, ты ведь сам это знаешь, – с горечью произнес Лоренс. – И я больше не хочу о нем говорить, Лидэль. Я прошу тебя.

Лидэль прикусил свой длинный язык и промолчал. Больше он не рисковал поднимать ту тему, но это вовсе не означало, что он отступил: всего лишь зашел с другого края. Дверь в кабинет его величества привычно хлопнула, возвещая, что его посетил один из королевских отпрысков.

– Мы заняты, ваше высочество, – прожигая его недовольным взглядом, оповестил Лидэля лорд Керанэ.

– А я тоже не по пустяку зашел, – холоднее голоса принца была только вода в северных реках.

В глазах наблюдающего за тенями читалась явная насмешка и вопрос о том, чем же важным занимается второй принц.

«Ничего, вот Лоренс поправится, он вас всех здесь построит», – зло подумал Лидэль.

Король жестом отпустил Керанэ и перевел тяжелый взгляд на сына. Тот убедился, что дверь прикрыта плотно и обернулся.

– Почему ты не заходишь к Лоренсу? Когда он был без сознания, тебя от него не оттащить было, чуть ли не рыдал над его постелью, а как он пришел в себя – сбежал. А он, между прочим, уже всякой чушью себе голову набил. Ему и так плохо и тяжело сейчас, а тут еще родной отец решил поиграть в ледяного короля!

Пожалуй, еще никогда Лидэль не видел папу таким удивленным: он явно не ожидал столь эмоциональной атаки.

– Думай, что говоришь, – наконец-то пришел в себя Лестер.

– Очень хорошо подумал, пап. А ты? – не собирался отступать Лидэль.

– Ты не понимаешь, – устало ответил король. Принц не выдержал и закатил глаза: они издеваются?

– Ты как Лоренс! Чего я не понимаю?!

– Что я ему скажу?! – Лестер тоже не выдержал и закричал. – Что, Лидэль? Что мне жаль? Что я всей душой хочу, чтобы мой сын забыл этот год? Он пережил страшное, и ему не помогут никакие слова.

– Ты даже не пробовал!

Отец промолчал, и Лидэль атаковал.

– Зайди к нему сегодня. Я вечером буду у Ловэля, Лоренс останется один, вы поговорите. Ну?

Лестер кивнул. Довольный Лидэль вылетел из кабинета. Настроение у него определенно подскочило выше дворцовых шпилей. Довольный собственными достижениями он направился к брату. Кто бы мог подумать, что он, Лидэль, первый бунтарь Листерэля, повеса и бездельник (угадайте, чья цитата), будет строить миротворческие планы для папы и Лоренса? Как же может поменяться жизнь!

– Как он там?

Лидэль посмотрел на сидящего напротив Ловэля. Брату шла уже десятая весна, и он не выглядел больше малышом. Да и события прошедших лет повлияли на него. И без того не по веснам серьезный, сейчас он был другом и даже иногда советчиком старшего брата.

– Плохо, – честно признался Лидэль, скрепляя между собой два прутика. Они сидели с Ловэлем на полу в его гостиной и собирали что-то. Лидэля не посвятили в тайны очередной конструкции, лишь выдали прутики и жердочки и сказали собирать по нарисованной младшим братом схеме.

– Еще отец странно себя ведет. Будто бы, и правда, избегает Лоренса. Не пойму.

– Вина точит хуже боли.

– С чего ты взял, что отец испытывает чувство вины?

– Потому что он – отец. Любой нормальный родитель стремится обезопасить своих детей и болезненно воспринимает, если с ними что-нибудь случается, – неожиданно мудро ответил Ловэль. – А отец всегда был строг к Лоренсу. Думаю, сейчас он корит себя.

– Ну замечательно! Хорошая тактика! Он там якобы мучается, а я сиди с Лоренсом, в одного его вытаскивай. Тоже мне, семья!

Вэль потупил глаза.

– Я тоже хочу к Лоренсу! Почему она меня не пускает?

– Мама?

– Угу.

Лидэль приделал очередной свод к скелету здания и задумчиво почесал затылок – если бы этот жест увидела мать, она бы вынесла любимому сыночку весь мозг.

– Я, конечно, могу попытаться устроить…

– Ну Лидэль, ну пожалуйста! – принялся канючить Ловэль, тут же превращаясь в мальчишку. – Ну помоги! А то что такое: я что, не член семьи? Почему я не могу повидаться с Лоренсом?

– Потому что мама запретила.

– Когда это ты слушал маму?

Лидэль коротко рассмеялся: он и позабыл за эти два года, что значит беззаботное веселье.

– Хорошо, уговорил. Как будет возможность, я спрошу у Лоренса. Ты ведь понимаешь, что ему тяжело принимать гостей, особенно, таких неугомонных, как ты.

Ловэль задумался, но, признав обоснованность требования, согласился.

– Спасибо, Лидэль! – он кинулся ему на шею, доказывая последний довод о неугомонности. – Ты стал почти таким же замечательным братом, как Лоренс!

– Ну благодарю, – поперхнулся Лидэль, едва не разрушив остов таинственного дворца, за что получил от младшего брата нагоняй.

– Что мы хоть строим? – поинтересовался средний принц, когда отсмеялся.

– Древний храм пустыни, – в голосе Ловэля послышалось благоговение, а голубые глаза подернулись мечтательной пленкой.

Лидэль лишь цокнул и продолжил собирать детали. Странные у него братья, конечно, но он был рад, что они есть.

На следующее утро настроение у его высочества было не столь радужное. Его попытки установить мир в семье привели к полному краху. А все из-за этой проклятой Озерной долины! Еще в то время, когда ее сожгли, в народе ходили слухи о предательстве. Оно и понятно: орки ведь не разрушили купол, а сняли! Очевидцы, которым удалось спастись, рассказывали, как пала жемчужина Рассветного Леса, непобедимая Озерная долина, святилище магов. Многие начали бояться, что их предали, но потом слухи пошли на спад. Светлые эльфы были уверены, что нет среди их сородичей тех, кто продал бы свой Лес северным оркам. Это был общий враг, отнявший у многих семей их отцов, матерей и детей. Так что волнения постепенно улеглись. Самого Лидэля в тот момент больше волновала судьба сестры, ведь она, как маг, должна была тогда быть в долине. Он даже почти отправил на север письмо, этому Миратэ: вдруг Линэль выжила? Но тут пришло послание от нее самой. Ловэль, который периодически писал любимой сестре, успокоил перепугавшегося брата. Их ненаглядная Линэль, как всегда, продемонстрировала свой "чудесный" характер, послала все эти официальные магические мероприятия в Глубины и осталась дома.

И вот сейчас эта старая весть вновь настигла их семью, но совершенно в другом виде. Лидэль не знал, с чего все началось, но в один момент понял, что по Листерэлю, в который он периодически выбирался, когда был не нужен Лоренсу, ходят слухи. Слухи самого гадкого содержания. Лидэль был не Линэль – это у сестрички получалось чуять все новости каким-то волшебным нюхом, – но все же приобретенные за год навыки по сбору различных сведений и врожденные таланты (длинный язык, как утверждал Лоренс) позволили ему вычислить, что вся столица, если не весь Рассветный Лес, медленно, но верно убедилась в том, что в падении Озерной долины виноват их плененный кронпринц. Логика в этом была: ключ-слово от кругов защиты были лишь у главы стражников в самой долине, у наблюдающего за тенями и у короля с его наследником, а раз последний находился у орков, то… Вот что "то", Лидэль не понимал! Он решительно не принимал эту мерзкую версию, но ничего поделать не мог. Успокаивал себя лишь тем, что отец вместе с Керанэ что-нибудь придумают: не в первый раз корона подавляет неприятные для нее слухи. Так что Лидэлю оставалось лишь сделать все, чтобы до ушей брата не дошло все то, что с особой тщательностью и смаком курсировало по Рассветному Лесу, Листерэлю и королевскому дворцу. И до последнего момента принц искренне считал, что справляется. Никогда он еще так не ошибался.

То, что разговор с отцом у Лоренса прошел плохо, Лидэль понял, едва зайдя в комнату к нему на следующее утро. Лицо брата и без того практически неподвижное из-за ожогов, покрывающих всю правую сторону, сейчас застыло маской льда. Лишь темно-зеленые глаза были живыми.

– Ты тоже думаешь, что это я рассказал оркам про Озерную долину и обрек тысячи своих сородичей на страшную смерть? – после долгого молчания поинтересовался Лоренс так, словно вел речь о погоде за окном.

– А ты это сделал? – просто спросил Лидэль, глядя брату в глаза.

– Нет, – одними губами ответил тот. – Я не сказал ни слова.

Младший лишь печально усмехнулся.

– Я почему-то не сомневался в этом.

– Веришь мне?

– Конечно.

Лоренс отвел взгляд, но Лидэль чувствовал, что брату стало легче. Ему вообще сложно было разбираться во всем этом. Он же не эльфийка какая-нибудь! Вот Линэль было бы проще, она девушка, всегда видела все эти тонкие моменты, а Лидэль чувствовал себя мясником в лавке цветочника. Приходилось тыкаться наугад, моля Свет, чтобы не огорчить брата. Лоренсу и так всю жизнь достается! Даже сейчас! А все из-за его твердолобости.

– Он сказал, что ему неважно, я это был или нет, – внезапно произнес Лоренс. Уточнять о ком он, не было смысла.

Лидэль мысленно вопросил Свет, за что ему достался такой отец? Нельзя было просто показать, что ты веришь в собственного сына и любишь его, несмотря ни на что. Ведь так и было! Разве стал сам Лидэль хуже относиться к Лоренсу после плена? Нет, конечно. Если так посмотреть, то исчезновение старшего брата наоборот открыло глаза принцу. Как говорили раньше: не потеряв, не ценишь.

– Слушай, – преувеличенно бодро начал Лидэль, хлопаясь прямо на кровать, – меня тут Ловэль совсем замучил. Скучает по тебе. Давай я его приведу, а?

Лоренс тяжко вздохнул – он всегда вздыхал так, когда младший братец начинал его раздражать. Это был его коронный вздох "Ты идиот, Лидэль!"

– Лидэль, почему ты разговариваешь, как человеческий грузчик? Ты ведь принц, – устало заметил Лоренс.

– Откуда ты знаешь, как разговаривают человеческие грузчики?

– Ты же сейчас показал.

На мгновение Лидэль даже замер, а потом покатился. Хохотал так, наверное, что весь дворец слышал.

– Ох, Лоренс, зануда, замолчи, а то я начну ругаться, как человеческие грузчики, – пригрозил принц, вытирая с глаз слезы. Давно он так не смеялся. Не ожидал от брата шутки. А Лоренс смотрел на него так, что внутри все переворачивалось и хотелось убить тех, кто так долго и упорно ломал его. Ну ничего, Леранэ просто так не сдаются!

– Так что насчет Ловэля?

– Дай зеркало.

Мигом поняв, откуда дует ветер, Лидэль затараторил:

– Может, не надо? Ты ведь и так знаешь…

– Лидэль. Дай. Зеркало, – приказал Лоренс таким тоном, что папа бы обзавидовался.

Лидэль покорно исполнил волю старшего брата. Лоренс долго смотрел на себя. Ниранэ не соврал и действительно исцелил все раны принца, оставив лишь тонкую сеть шрамов. Издалека даже не было видно. А вот ожоги… Вся правая сторона лица, от виска, прямо у глаза, по щеке и вниз, шея, руки – все было обезображено черно-фиолетовыми ожогами. Лидэль-то их не замечал, он думал лишь о здоровье брата, а для остальных это было ужасно. Он знал это все из тех же сплетен слуг.

Наконец Лоренс отложил зеркало и строго, даже сурово, посмотрел на брата.

– И ты хочешь, чтобы Ловэль пришел ко мне?

– А что?

Лоренс коснулся кончиками пальцев изуродованной щеки. Лидэль не выдержал и в своей любимой манере закатил глаза. Он понимал, что это было нетактично, но уже не было сил терпеть дурость старшего брата. В конце концов ему удалось убедить Лоренса повидать Ловэля. Следующим этапом плана был "побег" младшего брата из-под бдительного ока матери. Та, действительно, не пускала Вэля к Лоренсу, мотивируя тем, что он еще слишком юн. Послав (мысленно) все эти постулаты, Лидэль как-то вечером провел Ловэля к старшему брату и оставил их одних. А что? Ловэль – не папа, глупости говорить не будет. И вообще, это от Лидэля с Линэль с детства отплевывались из-за их бунтарского характера, а Ловэля, милого голубоглазого котенка, любили все.

Он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу и прижимая к груди до боли знакомую кожаную обложку, а потом сбросил домашние туфли и залез к Лоренсу на кровать.

– Держи, – Ловэль протянул ему альбом. – Мы с Лидэлем его хранили.

Лоренс улыбнулся половиной лица и тут же себя одернул: не надо пугать мальчика. Но Ловэль словно не заметил его гримас. Он улегся под бок старшему брату и спросил тихо:

– Больно?

– Нет, – соврал Лоренс.

– Врешь?

– Да.

– Хорошо врешь. Хочешь, я тебе почитаю?

– Хочу.

Ловэль потянулся к лежащей на комоде книги и раскрыл ее. Лоренсу пока не хватало сил долго концентрироваться на буквах и словах – глаза начинали уставать, и клонило в сон. Ловэль читал хорошо, его голос убаюкивал.

– "Когда-то давно наш народ жил в Вечном Лесу, но потом Лес изгнал нас, детей своих. Отправились мы скитаться по бескрайним поля, но дал на прощание Вечный Лес отросток нам и повелел посадить его в почву мертвую-сухую. Долго искали мы место такое, шли на север, пока не явилось нам поле бескрайнее, сухой травой застеленное. И пошли в центр поля этого и посадили там листок зеленой. И начали молиться. И взошел тогда лес на поле. И разросся он дальше и стал домом нашим. И назвали мы его Рассветным Лесом".

Так они заснули, склонившись над книгой.

***

– Лидэль?

– Светлого дня, мама.

– Зайдешь?

Как послушный и любящий сын (а еще здравомыслящий, ведь мама просто так не отстанет), он последовал в покои королевы. В последние годы отношения с матерью у Лидэля были не очень хорошие. Она была категорически против его шпионской деятельности, и тогда у них случился первый в жизни скандал. До этого момента Лидэль всегда ладил с мамой, смиряясь со всеми ее нотациями о разумной женитьбе, правильной расстановке приоритетов и прочей чуши. Но тот страшный год наложил свой отпечаток на него, и он, не сдержавшись, громко заявил матери, что его жизнь ее не касается и что он будет работать на благо королевства, как его старший брат. Потом Лоренс вернулся, и Лидэль стал большую часть времени проводить с поправляющимся братом. И надо сказать, что спустя почти полгода Лоренсу действительно стало намного лучше: он уже поднимался с постели и мог ходить по комнате, пусть и недолго. Лидэль с Ловэлем не могли нарадоваться возвращению старшего брата и на разговоры с матерью у них не хватало времени. Вернее, младший-то еще вынужден был быть под опекой родительницы, а вот старший ее сын разрывался между Лоренсом, Ловэлем и своей совершенно неофициальной деятельности. Называл он ее так, потому что она не имела ничего общего ни с общепринятыми видами труда, ни с поручениями Керанэ. Говоря простым языком, Лидэль работал на себя, вернее, на брата. В кабинете короля он был нечастым гостем, хоть и мог более-менее держать Лоренса в курсе дела. Так что он стал заводить информаторов из народа, параллельно ища того, кто распространял слухи о его "брате-предателе". Так что Лидэлю не то что на мать, ему на сон времени не хватало.

– Как ты? – вежливо поинтересовался принц, запихивая в себя побольше пирожных. На самом деле, он терпеть не мог сладкое (кроме карамели), но сейчас внезапно понял, что проголодался.

– Не очень, – сдержанно ответила Алеста. Она едва ли прикоснулась к подносу, даже чай не пригубила. – Я хотела с тобой поговорить.

– Гмг? – Он сделал усилие и проглотил все, что успел напихать. – О чем?

Его начали терзать смутные подозрения. Он мысленно застонал: только нотаций от матери ему не хватало!

– О том, – неожиданно жестко начала она, что Лидэль насторожился еще больше, – как долго ты, принц Рассветного Леса, будешь исполнять роль сиделки?

– Я забочусь о брате, – процедил Лидэль.

– Ты ведешь себя недостойно мужчине.

– Что?! Как это связано? Я помогаю брату. Меня так отец учил!

– Сидеть с ним? Круглые сутки? Ты – принц! А не служанка!

– Я сам решу, чем мне заниматься.

– Вот и нет, ты еще несовершеннолетний, ты еще дитя и не можешь рассуждать здраво. Тебе не место рядом с Лоренсом. Как и Ловэлю. И не делай вид, будто не понимаешь о чем я. Я знаю, как ты водишь Ловэля к Лоренсу. И поверь, отец об этом тоже узнает.

– Посмотрим, что он скажет, – в запале произнес Лидэль. Сегодня мама превзошла себя – в плохом смысле.

– Лидэль, я прошу тебя, подумай, а не действуй из чувства долга, – мягко и заботливо попросила она, снижая напряжение между ними.

– Причем здесь долг? Я хочу помочь, разве это плохо? Я бы и за Линэль, и за Ловэлем, и за отцом ухаживал бы, только бы они были живы, – выпалил он, озвучивая ту страшную мысль, пришедшую ему в голову два года назад. Тогда он готов был сделать все, чтобы вернуть пропавшего брата, но реальность была жестока – Лоренс погиб. Так что чудесное возвращение брата он считал подарком Света (и результатом невероятного упрямства и силы воли Лоренса) и делал все, что только мог.

– Лидэль, ты не понимаешь? – она разговаривала с ним, как с больным или с ребенком. – Лоренс опасен.

Он не удержал смешок.

– Что?

Только вот мать была абсолютно серьезна.

– Он год провел в плену у этих дикарей. Неужели ты не понимаешь, что от того Лоренса, что ты знал, ничего не осталось. Он теперь лишь тень самого себя с клеймом раба. Он не кронпринц и даже не принц. Он…

– Замолчи! – Лидэль не заметил, как вскочил на ноги. – Не смей его оскорблять! Лоренс вернулся! Он здесь, с нами!

– Он безумен, Лидэль, очнись, – с чувством произнесла Алеста, тоже поднимаясь. – Он предал наш народ, продал его оркам. Лоренс тебе больше не брат.

– Нет!

Но она не слушала его: она смотрела на него оценивающе, с ноткой снисхождения.

– Я не позволю моим детям, общаться с обезумевшим пленником орков.

И мама сдержала обещание. В следующий раз они встретились в кабинете отца. Стояли напротив друг друга, а между ними был лишь стол короля.

– Я не считаю, что ты ребенок Лидэль, – начал отец. – Хотя ведешь ты себя именно так. Но ты уже можешь сам принимать решения, иначе бы я не отправил тебя к Керанэ. Я также рад, что ты проявляешь заботу о брате, поэтому тебе я ничего говорить не буду. Что же касается Ловэля: он еще ребенок. В этом я согласен с Алестой. Он слишком мал и впечатлителен, я не хочу, чтобы он страдал. Поэтому я запрещаю тебе водить Ловэля к Лоренсу. Я не против их общения, но только в присутствии вашей матери.

– Нет! Я не подпущу ее к Лоренсу и на полет стрелы!

– Лидэль! – начал терять терпение отец.

Принц перевел взгляд с раздраженного папы на довольную, даже торжествующую маму и почувствовал беспомощность. Хотелось заорать от того ужаса, что здесь творился. Хотелось стучать дверьми и громить мебель, чтобы хоть как-то достучаться до родителей, но… Но Лидэль уже прошел эту стадию. Он сдержанно кивнул, принимая решение отца:

– Как прикажите, ваше величество, – и вышел, думая про себя:

«Катитесь вы оба в Глубины! Что же вы делаете?!»

Остро захотелось, чтобы рядом была Линэль. И дело было не в том, что он скучал – ему нужна была помощь. Он чувствовал, что у него заканчиваются силы. Оказалось, что бороться со всем миром сложно.

И где, демоны ее задери, Линэль?!

Глава 5. Осада, или Ликан в неволе

Год назад

Линэль затянула завязки дорожной сумки и огляделась: все собрала. Пара платьев, вещи по мелочи – ничего лишнего. Подхватив сумки она начала спускаться вниз, Нейлин преданной собачонкой последовал за ней. Прошли почти сутки, как они отправили Лоренса в столицу под присмотром целителей. Линэль тоже не собиралась задерживаться в поместье: она не может оставаться здесь, пока ее брат находится на грани жизни и смерти. Так что она принялась собираться. Лжец тот, кто утверждает, что женщины – даже эльфийки – не способны быстро уехать. Истинные представительницы слабого пола могут собраться за такой короткий промежуток времени, который сильному полу и не снился. Просто в остальное время они не считают нужным демонстрировать свои таланты. Так что не прошло и суток, как Линэль закончила упаковывать вещи. За это время Нейлин успел стереть себе язык, уговаривая ее:

1. Остаться

2. Поехать с ним

3. Помочь ей собрать вещи

Спустя несколько часов, поняв бесполезность уговоров, он стал молча наблюдать за ее четкими движениями и даже не попытался помочь спустить сумки вниз, до конюшни. Определенно, он обучаем.

Однако внизу Линэль ждал другой сюрприз в виде небольшого собрания, устроенного прямо в холле. Нарель, генерал Рисанэ и Эстель что-то обсуждали с мрачными лицами. Когда Линэль громко хлопнула сумки на пол, они подняли взгляд.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил позади нее Нейлин.

– Куда-то собрались, леди Миратэ? – в унисон ему поинтересовалась Эстель.

– К брату. В столицу, – коротко ответила Линэль, не желая тратить ни крупицы драгоценного времени.

– Боюсь, вам придется повременить с отъездом, – твердо произнес генерал. – Я объявил на границе военное положение: орки вторглись в наши земли. Они уже у нашего порога.

Взгляд Линэль не изменился, ни дрогнул ни один мускул на лице. Она подхватила сумки и начала подниматься по лестнице обратно в покои. Когда она скрылась, лорд Рисанэ повернулся к своему другу и задумчиво произнес:

– Твоя невестка – удивительная эльфийка.

Нарель подавился вздохом.

А "удивительная эльфийка" тем временем скинула несчастные сумки на пол и, крикнув Элью, чтобы та их разобрала, вернулась в холл.

– Я хочу участвовать в вашем обсуждении, генерал, – заявила она, и Нарель вновь подавился.

Пока Эстель оказывала первую помощь кашляющему лорду Миратэ, лорд Рисанэ твердо возразил:

– На совет пускаются лишь командиры.

– Правда? – серебристая бровь изящно изогнулась. – И кем командует ваша дочь? Или это не имеет значения, когда речь идет о ней?

За это ей достался злой взгляд от Эстель и не очень довольный от Рисанэ.

– Вы отнимаете наше время, леди Миратэ.

– Я – маг, будет неслыханной глупостью не воспользоваться моими возможностями.

– В землях орков наша магия не действует.

– Мы не в землях орков.

– На орков магия тоже не действует, – в раздражении встряла Эстель. – Их шаманы призывают это страшное пламя, и оно блокирует всю магию вокруг. Так что вы, леди Миратэ, бесполезнее помощников в лечебнице.

Льдистые глаза сузились, но Линэль вновь всех удивила, отреагировав на выпад совершенно спокойно. Она повернулась к генералу и уточнила:

– На совет вы меня не пустите?

– Нет.

– И как мага меня использовать не будете.

– Не вижу, чем вы можете нам помочь.

– Я вас услышала.

И она удалилась.

– Удивительная эльфийка? – с едва заметной насмешкой переспросил Нарель.

– О да, – ответил Рисанэ, задумчиво глядя в след Линэль.

***

К ее огромному счастью Нейлин не ускакал тут же воевать с орками, а остался в поместье и даже зашел к ней вечером в покои. Линэль сидела на кровати прямо в домашнем платье, поджав под себя ноги, и сверлила взглядом стену. Вокруг нее летало двенадцать шариков, а тринадцатый висел напротив груди.

– К чему пришли?

Нейлин остановился в дверях и помялся.

– Я не могу тебе сказать, это ведь военная тайна.

Внезапно все двенадцать шариков лопнули, а тринадцатый с невероятной скоростью устремился к Нейлину и, врезавшись ему в грудь, взорвался, выкинув несчастного ликана из комнаты. Послышался грохот, словно кто-то уронил диван, столик и пару кресел, а потом в покои постучались слуги. Пока Нейлин всех успокоил, пока расставил заново мебель, Линэль продолжала сидеть и задумчиво смотреть на стену. Когда ее ненаглядный супруг вновь появился в дверном проеме, она произнесла:

– Наша магия – я имею в виду магию светлых эльфов – плохо приспособлена для использования в быту, однако я могла бы помочь армии: к примеру, левитировать тяжелые грузы или высушить Эстель все ее бинты. Осветить весь ваш гарнизон магическими светильниками или наложить на ваших разведчиков "Пелену невидимости". Такое множество вариантов, однако все предпочитают указывать мне мое место, а не работать сообща.

– Генерал Рисанэ не хотел тебя обидеть, – заверил ее Нейлин, осторожно подходя: кто знает, что она еще в него отправит? – Дело в том, что никому и в голову бы не пришло, что ты стала бы делать такие вещи.

– Какие? – она перевела взгляд на него, и ему стало не по себе.

– Бытовые. Мелочи. Грязную работу.

– Тоже считаешь, что женщине не место на войне? – хмыкнула Линэль. – Можешь не отвечать, я привыкла.

– Вовсе нет, если ты хочешь помочь, тебе найдут занятие, – заверил ее Нейлин, гадая, что бы сказать, чтобы она не злилась.

– Ты ведь ликан, – внезапно произнесла Линэль.

– Да-а…

– Но тебя откинуло моей магией.

Он задумался.

– Но как так могло случиться?

Линэль хитро улыбнулась и похлопала по кровати рядом с собой.

– Садись.

Осторожно, словно подходил к стае волков, Нейлин приблизился и сел. За год Линэль приучила его соблюдать личные границы, которые у нее были намного шире, чем у других.

– На ликанов, как известно, магия не действует, но она и пространство вокруг нее подчиняется определенным законам. Тебя откинуло не магией, а взрывом энергии. Иными словами, я не могу повлиять на тебя самого, но могу изменить реальность вокруг тебя, сделав ее непригодной для существования.

– Это как? – сгорая от любопытства, спросил Нейлин, придвигаясь ближе.

– Пока не знаю, – поморщившись, призналась Линэль. – Надо думать…

Она внимательно посмотрела на сидящего рядом Нейлина. Он поежился.

– Что?

– Ты сильно занят?

– Завтра уйду, вернусь через пару дней, наверное. А что?

– Поможешь?

– Чем?

В ответ Линэль лишь коварно улыбнулась.

– Мне нужен подопытный, а так как орка-шамана у меня нет, придется использовать тебя, – ее пальчик уткнулся ему в грудь. – Но предупреждаю, я буду жестокой.

Однако Нейлин смотрел на нее с тем серьезным взглядом, который мог убить на месте все ее кокетство.

– Я помогу. Мы должны научиться противостоять оркам.

И как прилежные супруги, они покинули спальню и отправились на задний двор. Ночь разогнала всех домочадцев по кроватям, поэтому им никто не мешал. Вокруг Линэль зажглось несколько веселых серебристых огоньков и разлетелось по периметру.

– Постараюсь тебя не убить.

– У тебя это и так не получится, – с улыбкой возразил Нейлин.

Спустя несколько часов он уже не был так в этом уверен. Кашляя и хрипя, он хватался за горло, пока Линэль делала какие-то заметки в своих бумажках.

– Последняя проба была хорошей, но не эффективной. Нейлин, вставай.

– Пыта-кх-аюсь.

Линэль оторвалась от записей и сжалилась над мужем: сходила на кухню за чашкой воды.

– Спасибо, – поблагодарил Нейлин, еще хрипя, но уже не выглядящей жертвой удушения, каковой на самом деле и являлся. – Как ты это сделала?

– Заключила пространство вокруг тебя в кокон и убрала из него воздух. Как оказалось, ликанам тоже нужно чем-то дышать.

С этим утверждением было сложно поспорить.

– Получается, – отстраненно заметила Линэль, все еще что-то отмечая, – что вы можете также умереть от голода и жажды. Но это очень долго и нерационально, как и душить.

– Почему?

Она оторвалась от записей, подняв на него удивленный взгляд.

– Придется каждого орка заключать в такой кокон, это долго и неудобно. Надо придумать что-то более простое и эффективное.

Линэль посмотрела на алеющее на востоке небо и со вздохом произнесла:

– На сегодня хватит. Можешь идти на свою войну. Я пока подумаю.

Думала она долго, несколько дней. Пока все северные земли бегали в панике, поднимаясь на бой, Линэль просиживала время у себя в комнате, что-то постоянно чертя и ворча себе под нос. Вернувшийся через неделю Нейлин, грязный и мокрый, был заботливо накормлен собственной супругой, отчего испытал настоящий шок. Но все прояснилось, когда Линэль потрясла его за плечи и скомандовала:

– Пойдем во двор, мне нужно кое-что проверить. По пути расскажешь, что сейчас происходит.

Рассказ Нейлина был достаточно краток. Северные орки вторглись в Рассветный Лес, правда, их не так много, как ожидалось.

– Генерал говорит, что пару кланов, не больше.

Теперь эти орки продвигаются вглубь вражеской территории, причем их разведывательные отряды уже отрезали все дороги на юг, к столице.

– Мы отправили послание королю, остается надеяться, что его не перехватят.

Но орков не так много, чтобы захватить все северные земли – это радует. Пока в осаде оказались поместья Миратэ, Рисанэ и, частично, Виранэ. Ну и гарнизоны, посты и прочие военные объекты.

– Знаешь, это даже странно, – произнес Нейлин, усаживаясь на пустую перевернутую бочку во дворе. – Они действуют нелогично. Им было бы выгоднее захватить гарнизон около разрушенной Озерной долиной и, используя их, как перевалочный пункт, продвигаться вглубь королевства. А так они лишь тратят силы и время. Зачем им осаждать нас? Здесь нет ничего! Только поля с урожаем, но они южнее и в кольцо осады как раз не попали.

– Хватит болтать, вставай, – приказала Линэль. Между ее ладонями зажглись серебристые нити, напоминающие паутину, которая волновалось под порывами ветра.

Нейлин поднялся, с некоторым опасением поглядывая на любимую: он бы предпочел еще недельку лазать по лесам и воевать с орками, чем стоять сейчас здесь, но если Линэль было нужно, он поможет ей.

– Превращайся.

– Что?

В излюбленной манере брата-близнеца она закатила глаза.

– Превращайся. В ликана.

– Может, не надо?

– Превращайся, – зарычала разозленная эльфийка и, убрав паутину, зажгла на ладони обычный огненный шар. – Не превратишься, сожгу ваш дом к демонам!

Нейлин очень не хотел показывать Линэль свою звериную ипостась: все же одно дело – бывалые воины на границе, с которыми он ходил в патруль, а другое – нежная принцесса. Но огненный шар решил все вопросы. Все-таки Линэль была очень убедительной эльфийкой, с ней лучше было не ссориться.

Очертания полуэльфа поплыли, чтобы в следующее мгновение перед девушкой предстал ликан. Серые глаза горели на волчьей морде, но в глубине их виднелась тень разума: сегодня зверю не был отдан контроль. Впрочем, Линэль было не до разглядывания ликана, она вновь растянула между рук паутину, а потом отправила ее прямо в Нейлина. Сеть магии опутала серую шерсть и погасла. Линэль нахмурилась и создала новую паутину. Все повторилось. Некоторые заклинания гасли, не долетев до ликана, другие висели липкой жижей, пока Нейлин не стряхивал их. Одни были прозрачными, другие словно были сделаны из стали. Некоторые он чувствовал, другие – нет. На одни Линэль тратила много времени, создавая их, а другие буквально слетали у нее с пальцев. Когда Нейлин уже готов был заснуть от усталости, прямо как собака во дворе, его внезапно сбила какая-то салатовая сеть. Раздался треск, на него посыпались обломки деревянной ограды, а рядом ликовала Линэль. Как он понял, что она ликовала? Легко: она подбежала к нему и обняла.

– Я нашла! Я поняла!

Выпустив его также быстро, она помчалась к дому, на ходу крикнув:

– Пока можешь отдыхать!

Нейлин потряс уже своей, эльфийской, головой и вздохнул. Он не знал, что это только начало. Поместья Миратэ и Рисанэ не опустели с началом осады, скорее, наоборот: в них начали стекаться эльфы с близлежащих поселений. Так что теперь дома у них было шумно. Генерал организовал оборону из тех войск, что у него были. На самом деле, на севере не держали полноценную армию, хоть он и был более защищен, чем другие части королевства. Предполагалось, что в случае полномасштабной войны, местные отряды будут сдерживать первые атаки, пока к ним не придет подкрепление из внутренних районов Рассветного Леса. Однако сейчас оно почему-то не шло.

– Я отправил уже две дюжины донесений, а ответа все нет, – пожаловался Нарель Миратэ. – Орки не могли перехватить всех птиц.

– Мне тоже это не нравится, – согласился генерал Рисанэ. – Но сейчас мы ничего не можем сделать. Будем исходить из того, что имеем.

– Тогда мы не скоро вырвемся из осады. Если вообще вырвемся.

– Не сгущай.

– Селон, стоит только оркам подтянуть другие кланы, и мы падем.

– Пока у орков тоже не подкрепления, хотя прошло уже три месяца. Возможно, они опять не смогли договориться. Будем пользоваться разобщенностью орков.

После этого маленького военного совета Нарель отправился домой. Наступило затишье, да и Нейлин со своим отрядом должен был вернуться. Дома, однако, его ждал не отдых. Хотя надо признать – Линэль сняла с мужчин большую часть проблем: она организовала жизнь в поместье, в которое каждый день доставляли новых эльфов – селян и раненных. Посовещавшись, генерал с другом решили перенести лечебницу в поместье Миратэ, как оказавшееся в центре, а значит, самое удаленное от линии осады. Так что теперь Эстель с Линэль работали бок о бок. Первая, не разгибая спины, исцеляла раненных, а вторая управляла всем, начиная от поставок и заканчивая распределением еды: голод – первая беда осады, и Рисанэ сразу же ввел режим экономии.

Расположившись в своем кабинете – единственном месте дома, где еще не лежали несчастные переселенцы, – Нарель с Нейлином ели и обсуждали последние новости, когда к ним ворвалась Линэль. Из нее последние месяцы так и била энергия, зачастую через край. Не здороваясь, она надела на каждого из мужчин по медальону и, отойдя к двери, с двух рук бросила в них маленьких искрящиеся сгустки. Нарель дернулся, пытаясь уйти с линии атаки, но не успел. На его счастье, медальон, висевший на груди, погасил шарик, как только тот приблизился. То же случилось и с Нейлином, спокойно сидящим и с интересом наблюдающим за своей безумной супругой. Та, вновь чем-то довольная, решительно сняла с них медальоны и удалилась, что-то напевая себе под нос.

Ошарашенный Нарель повернулся к сыну. Еще в начале их с Линэль супружеской жизни, Нейлин дал понять отцу, что не потерпит никакой критики в сторону своей возлюбленной, однако сейчас был особый случай.

– Что происходит?

Нейлин пожал плечами и улыбнулся.

– Линэль что-то придумывает. Не беспокойся, все будет хорошо.

«Если она не разнесет нам дом», – мрачно подумал Нарель, возвращаясь к еде, к счастью, не пострадавшей от экспериментов его невестки.

Вечером, когда Нейлин зашел к Линэль, та еще не спала.

– Как продвигается идея борьбы с орками? – с легкой улыбкой поинтересовался он и замолк, поймав злой взгляд супруги.

– Думаешь, мне весело? Я хочу их сжечь! Всех! Я хочу видеть, как они умирают мучительной смертью! Каждая орочья тварь, посмевшая поднять свою грязную руку на мой народ и моего брата.

Сейчас Линэль не выглядела той легкомысленной принцессой-кокеткой, что повстречалась им с Эстель на балу. Не была она и той скорбящей по брату сестрой. Сейчас она была холодной, полной гнева эльфийской леди, и если раньше Нейлин думал, что ужасы войны ее испугают, то теперь не сомневался, что она не побоится ни крови, ни боли и сама сожжет всех, кто посмеет вторгнуться в их леса.

– Прости.

– Не стоит, – отмахнулась Линэль, мгновенно успокаиваясь, чем еще больше удивила Нейлина. – Скажи мне лучше, Лес ведь блокирует магию орков?

– Их черно-фиолетовое пламя сжигает его, но в остальном – да. Лес противится продвижению орков изо всех сил. Шаманам, чтобы призвать свою мерзкую магию, нужно много концентрации и сил.

– И, естественно, на территории Рассветного Леса наша магия существует?

– Я не знаю, у нас в отрядах нет мага.

– Значит, нужны полевые испытания.

– О чем ты? – не понял Нейлин, но потом до него дошло. – Нет!

– Да.

– Нет, я не могу этого допустить!

– И что ты сделаешь? Запрешь меня? Посадишь под замок, по славной традиции? Место женщины дома?

– Причем здесь это? Я боюсь за тебя, – признался Нейлин, подсаживаясь ближе. Хотелось взять ее руки в свои и успокоить, но он боялся, что это еще больше разозлит ее.

– А за отца? Боишься?

– Конечно.

– Но ты ему не запрещаешь воевать.

– Это другое.

– Почему? Потому что он старше или потому что он мужчина? – хитро спросила Линэль, а потом нагнулась вперед, к нему, так, что их носы едва не соприкоснулись. – Не лишай меня права на месть и на защиту родного дома.

Нейлин отвел взгляд, чувствуя, как в нем борются два сильных чувства: любовь к Линэль и страх за нее.

– Война – это очень опасно. Ты ведь не сможешь за себя постоять.

– У меня есть магия… – принялась загибать пальцы Линэль.

– Против орков она бессильная!

– …и ты.

Нейлин вздохнул, чувствуя, что попал в очередную паутину Линэль, только в этот раз очень крепкую. От переживаний его отвлекло чужое касание. Ее мягкие нежные пальцы погладили его сжатые ладони.

– Нейлин, я сильнее, чем ты думаешь. К тому же, если я что-то решила, я это сделаю. Наша с тобой свадьба должна была тебя этому научить.

Он тихо рассмеялся, боясь разбить этот чудесный момент.

– Ты ведь мною пользуешься? – спросил он с улыбкой.

– Пользуюсь, – призналась она, ее льдистые глаза сияли от смешинок. – Так короче. Я бы могла пойти к генералу и договориться.

– И он бы согласился?

– Он разумный эльф и привык использовать все возможные ресурсы.

– Это точно.

– Так вы, командир Миратэ, согласны взять в свой отряд мага?

– У меня ведь нет выбора?

– Неа, – улыбнулась Линэль и, ухватившись за воротник его рубашки, притянула к себе, чтобы прошептать в самое ухо: – Ты теперь ликан в неволе, привыкай.

И оттолкнула от себя. От неожиданности Нейлин потерял равновесие и упал.

– Демоны! Нейлин, что ты творишь?!

Когда пострадавший супруг был выпровожен из спальни, Линэль устроилась поудобнее на подушках, размышляя о завтрашнем дне. Нейлин сказал, что завтра на рассвете у них планируется вылазка. Он не знал, что "свет его жизни" уже довольно далеко продвинулась в своих исследованиях. Она уже подобрала необходимый состав и структуру заклинания для атаки, теперь ей было необходимо посмотреть, как действует та самая блокировка магии. В мире нет ничего невозможного, нет ничего абсолютного и нет ничего неуязвимого. Взять тех же ликанов: Линэль уже придумала пару действенных способов их убийства. А уж в магии и вовсе не существовало строгих законов. В этом и была вся прелесть! Исход магической битвы всегда непредсказуем, он зависел от нескольких факторов и тысячи случайностей.

– Нет такой магии, которая бы полностью блокировала другую, – зло произнесла Линэль, глядя в потолок ночной спальни. – Вы – всего лишь северные варвары, а не Забытые Боги! Я докажу, что вы не обладаете никаким могуществом.

Глава 6. Осада 2, или Ликан на воле

Нейлин знал от отца, что за пределами Рассветного Леса, в особенности в людских землях, воинами становятся только мужчины и это всегда казалось ему странным. У светлых эльфов никогда не было таких предрассудков, и эльфийки сражались наравне со своими мужьями и братьями. Взять тех же следопытов – у Астеры Феланэ половина лучников была женщинами, и надо сказать, великолепными бойцами (пусть и болтливыми язвам, по утверждению ее мужа-человека). Конечно, в силу физических особенностей, девушек среди воинов было меньше, чем юношей, но они были. Вот и в отряде Нейлина насчитывалось две милые эльфийки, которые бросали на Линэль снисходительно-насмешливые взгляды. Та мастерски их игнорировала. В леди Миратэ сейчас никто бы не узнал принцессу Рассветного Леса. Во всех смыслах этого слова. В кожаном костюме следопыта, с собранными в хвост волосами и серьезным лицом она выглядела намного более убедительно, чем лучницы Нейлина.

– Пойдем вот здесь, – показал командир место на карте. – Через рощу.

– Засада может быть, – сказал один из воинов.

– А тебе, Галэль, не терпится? – съязвил его товарищ.

– Отставить разговоры, – приказал Нейлин. – Если нет вопросов по существу, выдвигаемся.

Линэль собрала волосы в пучок и накинула на голову глубокий капюшон.

– Не хочу, чтобы весь север знал, что я бегаю по лесам, – шепотом пояснила она, поймав вопросительный взгляд Нейлина.

Да уж, не думала Линэль никогда, что ее прекрасные серебристые волосы – гордость и отличительный признак ее статуса – будут ей мешать.

– Сомневаюсь, что северные орки знают, как отделить представителей королевского рода от обычных эльфов, – раздался позади женский голос.

Глаза Линэль сверкнули в предрассветной мгле, но она сдержанно ответила:

– Меня учили, что нельзя недооценивать врага. Можно лишиться головы.

Они быстро шли по мокрой от росе травы, не разговаривали. Линэль, на удивление, выдерживала темп отряда, не жаловалась и не отставала. За весь день им так никто и не попался. К вечеру сделали небольшой привал, перекусить, и двинулись дальше. Когда на ночном небе зажглись все звезды, а луна поднялась из-за горизонта, необычайно ярко освещая лесную мглу, чуткий даже в эльфийском обличье нос Нейлина уловил орков. Сделав знак отряду приготовиться, он отослал лучниц прикрывать их с флангов, а сам с оставшимися девятью воинами атаковал. Линэль благоразумно оставалась сзади, слушаясь приказа командира. Вернее, Нейлин так думал (очень-очень на это надеялся).

Орков было много – около трех дюжин: не только охотники, но и воины. И два шамана.

Пугающее черно-фиолетовое пламя взвилось над головами эльфов, но за месяцы осады они уже привыкли к новой магии противника. Ловкие и быстрые, они двигались незаметнее теней. Они бы победили орков, если бы не шаманы. Приходилось не только сражаться с обычными воинами, но и следить за всполохами страшного пламени. Одного из шаманов взял на себя Нейлин – он не знал, подействует ли его ликанья неуязвимость, но благодаря скорости зверя мог уклоняться почти до бесконечности. Хотя, конечно, он ходил по грани. Второй шаман, когда в дюйме от его морды пролетела тонкая изящная, но смертельно опасная стрела, пустил пламя в окружавшие поляну кусты. Судя по дикому крику, одну из лучниц он зацепил. Рой тонкий серебряных нитей устремился к шаману, но погас, как только приблизился. Орк обернулся, выискивая в гуще сражения нового противника, а в следующее мгновение в него прилетело еще пяток заклинаний, как и прежде – безрезультатно. Зато шаман, заметив одинокую фигуру, послал в нее сгусток огня. Заметивший это Нейлин бросился к орку, но остановить пламя уже не успевал. Однако и Линэль уже не было на том месте. Она, словно неуловимая тень или тихий шелест листвы, сливалась с окружением, и даже ликан не смог бы почуять ее в этой мешанине из крови, стали и обгорелых деревьев.

Оказавшись в поле зрения сразу двух шаманов, Нейлин не успел увернуться от всех атак: черно-фиолетовое пламя врезалось и растеклось по серой шкуре. Не успел он порадоваться, что и для этих тварей остался неуязвим, и воспользоваться этой неуязвимостью, как одного из орков окутала серая дымка, а второго прошили насквозь корни. Дикий крик раздираемого на части шамана привлек внимание большинства сражающихся. А рядом его собрат уже задыхался от растворяющегося в воздухе серого дыма. Спустя пару секунд он упал рядом с вторым шаманом.

Люди бы испугались и убежали, но северные орки были воинами: они не отступили. И у них бы даже был шанс победить, ведь от отряда светлых эльфов осталась едва ли треть, но они не знали, что здесь был маг. Волшебная сила – это не заточенный клинок и не острая стрела, это намного более опасное оружие. А уж в руках по-настоящему злой эльфийки…

Она вспоминала ту страшную ночь, когда стояла на коленях возле измученного умирающего брата, и беспощадно сжигала орков. Она орали ничуть не тише эльфов, и боль им простой огонь доставлял немалую. Прошло несколько секунд, и все закончилось. Один из выживших эльфов прислонился к дереву и с мрачным удовольствием произнес:

– Так им и надо.

Его товарищи рядом покивали головами, поглядывая на сожженные до скелетов трупы орков.

– Отставить разговоры, – рыкнул, превращаясь, Нейлин. – Трупы осмотреть, раненных перевязать. Галэль, проверь округу, нам не нужны незваные гости.

Все разбрелись по залитой кровью поляне, а в Нейлина внезапно вцепилась Линэль. Сначала он подумал, что ей стало плохо, но тут же до него дошло, что она не плачет – она злится.

– Зачем ты полез? Сильно ранили?

– Нет, их магия на меня не действует, – радостно возвестил Нейлин: сколько перспектив это открывало! Теперь он сможет намного успешнее защищать своих эльфов, не боясь попасть под пламя противника.

Лицо Линэль – бледное и испуганное, – тут же приняло спокойное, даже немного возмущенное выражение.

– Тогда не стой, а командуй, – прошипела она и отравилась к трупам шаманов. А Нейлин лишь едва заметно улыбнулся: маленькая кроха заботы Линэль о нем согрела сильнее домашнего очага.

Убитых среди светлых эльфов оказалось не так много, как боялся их командир. Они потеряли лишь троих: одну из лучниц и двух воинов. Пятеро были серьезно ранены, один – легко, двое были на ногах. Ну и Нейлин с Линэль.

– Им нужна помощь, но мы их не донесем, – произнес один из эльфов.

– Леди-маг нам не поможет? – поинтересовался подошедший Галэль.

– Я думаю, нам поможет кое-кто другой, – загадочно возвестил Нейлин, смотря им за спины. Там, меж деревьев появилась тропа. Воздух на ней искрился желтыми огоньками и слегка дрожал. Это был один из Путей – тайная тропа Рассветного Леса, позволяющая преодолевать огромные расстояния за несколько минут и быстро перемещаться из одного конца королевства в другое.

Пока все светлые эльфы, находящиеся в сознании, потрясенно молчали, Линэль прагматично заметила:

– Это все равно не решает проблемы, как нести всех: у нас раненных больше, чем здоровых.

– И еще тела наших погибших товарищей, – тихо добавил Нейлин.

Линэль хотела съязвить, но не смогла: вспомнился брат. Она бы тоже хотела, чтобы о телах ее погибших родичей позаботились.

– Хорошо, присоединюсь к Лесу и помогу нам.

– Это как?

– Легко – пролевитирую. Уж на несколько десятков метров меня хватит.

***

– Командир Миратэ, объясняйте, как в вашем отряде оказался посторонний?

Интересно, он и внуков Нареля будет отчитывать, как его самого? Генералу Рисанэ оставалось лишь вздохнуть и подумать о чем-нибудь хорошем: в конце концов, это беда всех военачальников – они мыслят шире установленных границ. Селон бы никогда не признался, но в молодости он тоже не был исполнительным командиром. Тот, кто не рискует, тот проигрывает. На войне осторожность излишня. Так что лорд Рисанэ несильно отличался от этой парочки Миратэ, но теперь он был генералом, и именно его мнение было главным и решающим.

– Я вас слушаю.

– Генерал Рисанэ, – встряла Линэль. – Я ведь вам все равно не нужна? Я тогда пойду.

И повернувшись к Нейлину, она похлопала его по плечу, собираясь уйти. Тут же взвилась Эстель, заглянувшая на минутку к отцу – она как раз закончила перевязку раненых.

– Исполняете супружеские обеты, леди Миратэ?

Линэль обернулась к ней, приторно улыбаясь, и с иронией поинтересовалась:

– И к чему относится генерал Рисанэ: к великой радости или к великому горю? – после чего удалилась.

За ее спиной послышались смешки мужчин.

– Командиры наделены полномочиями сами укомплектовывать свои отряды в случае необходимости, – напомнил Нейлин.

– Она была нужна?

– Да, генерал, иначе бы мой отряд перебили орки. Их оказалось намного больше, чем докладывали разведчики.

– Где, говоришь, вы их встретили?

И продолжилось обсуждение военных моментов.

А Линэль, довольная, как гулявший всю ночь Лидэль, отправилась к себе. Главным поводом для хорошего настроение стал результат ее вылазки. Все-таки не зря болят стертые уставшие ноги – посмотреть на эту загадочную магию стоило того. Теперь Линэль знала, что никакой тайны нет, да и всемогуществе можно не говорить. То пламя орков было обычной магией, пусть и структура заклинания не была знакома ей. Но она разберется. Законы магии подвижны, как и она сама, на любое заклинание можно придумать контрзаклинание. Этим она и займется в ближайшее время.

***

Выпущенный на волю Нейлин – генерал Рисанэ промучил их с отцом до вечера, корректируя карту кольца осады, – первым делом зашел к супруге. Та едва ли обратила на него внимание.

– Что тебе нужно? – довольно грубо отозвалась она, не отрывая головы от вороха исчерченных и исписанных бумаг.

– Занята?

– Решил сегодня посоревноваться с Эстель по уровню глупости в вопросах?

– Нет, хотел спросить, есть ли у нас надежда против орков? – Он сел напротив нее. Взгляд его был бесконечно мягок и спокоен, и Линэль сама перестала быть комком напряжения.

– Есть. Но работать придется долго. Единственное, что я поняла – эта магия, а не какая-то другая, неизвестная материя. Но какая именно, я не знаю.

– Ты разберешься, – с неистощимой верой в голосе произнес Нейлин.

– Естественно, – глухо ответила Линэль.

Теплые ладони накрыли ее заледеневшие пальцы. Она подняла на него тяжелый, полный невыразимого напряжения и боли взгляд.

– Я даже не знаю, жив Лоренс или нет, – прошептала она. – Может быть, он уже умер, а я не смогла с ним проститься. Или он жив и ему нужна помощь. Я ничего не знаю, я не могу быть рядом со своей семьей в этот момент. Это невыносимо. Стараюсь не думать, но мысли все равно возвращаются в голову.

Ее голос задрожал, и Нейлин посильнее сжал ее ладони, напоминая о том, что ее есть кому поддержать.

– Мы со всем справимся. Обязательно прорвем кольцо осады, прогоним орков, а ты увидишься с братьями. Знаешь, я верю, что кронпринц жив. Он сильный эльф, только такой мог год выживать в плену, а потом сбежать. Никому никогда это не удавалось.

– Лоренс особенный, – со слабой улыбкой ответила Линэль. – Он всегда таким был. Кронпринцем.

– Уверен, он будет замечательным королем. В такого веришь.

– Да, он всегда был таким, – повторила она. – И братом был замечательным, я только сейчас начала это понимать. Хотя некоторые тумаки он заслужил.

Нейлин тихо рассмеялся.

– Мы в детстве с Эстель бывало дрались до крови, так ругались. Никакие отношения не бывают безоблачными, но главное, чтобы в трудный момент вы могли сплотиться и защитить друг друга.

***

У магии, на самом деле, много ответвлений, одним из самых стабильных и трудоемких всегда являлось изготовление артефактов. В среде светлых эльфов это занятие и вовсе считалось бесполезным. Могущество бессмертных позволяло им применять магию без помощи каких-либо атрибутов, как у колдунов или ведьм, обреченных на эти "костыли". Так что у магов, особенно в Рассветном Лесу, изготовлением артефактов не занимались. Это даже порицалось. Естественно, Линэль привыкла пользоваться всеми возможностями, ведь они давали поразительный простор. Артефакты она тоже не жаловала, но в свое время успела изучить их. Теперь же она была благодарна своей предусмотрительности: Озерная долина-то уничтожена, а знания в голове остались. Потому что сейчас, как оказалось, именно артефакты должны были помочь ей. Они обладали одним очень существенным преимуществом перед стандартными заклинаниями – они были стабильнее. Да, артефакт слабее заклинания (если, конечна, это не Пелена Карсена или еще какой-нибудь шедевр), но на это можно закрыть глаза. Магия орков разрушала структуру заклинаний, но только тогда, когда те воздействовали непосредственно на носителя или его "подопечных", то есть на шамана и бойцов, его окружающих. Принцип был такой же, как с ликанами, хотя и в сути своей они были различны: у ликанов-то неуязвимость  – это особенность расы. Так что, как победить орочьих шаманов магу, Линэль понимала, вот только в их армии – да во всем Рассветном Лесу! – осталось три мага, считая ее. Поэтому ей было нужно придумать, как обезопасить простых эльфов. Это была первостепенная задача. Потом она займется планом по убийству орков.

Структуру чужого заклинания Линэль так и не смогла разобрать до конца, но успела накидать примерную схему защиты. Простенькая, но если подействует, она ее улучшит. Но тут опять встал вопрос с массовостью: Линэль одна, а воинов много, не может же она бегать по всей границе и накладывать на каждого эльфа защиту! Тем более первые пробы должны быть нестабильны, то есть на один раз. Тогда-то она вспомнила о такой простой и чудесной вещи, как артефакты. Действительно, это же был выход! Взять любой медальон, да хоть монетку на веревочке, и наложить на него заклинание. Конечно, не все так просто: нужны дополнительные ингредиенты, выдержанные настои и еще парочка заклинаний, но в итоге получается вещь, которую можно передать другом. То есть Линэль сможет защитить сородичей!

После недели безвылазных работ в лаборатории, спешно переделанной из кабинета, первый образец был готов.

– Мне нужно, чтобы ты одел это и попал под пламя шаманов. Это ведь сложно для тебя?

Нейлин с подозрением посмотрел на обычный жестяной медальон в руке Линэль. Такие носили слуги, из совсем бедных, но ликан сильно сомневался, что это обычное украшение.

– А можно спросить, что это?

Она недовольно скривилась, но ответила:

– Амулет защиты. Но я его еще не проверяла, поэтому он может не сработать.

– Эм… Ладно… Я понял. А зачем он мне? Я же и так неуязвим!

Линэль опять страдальчески вздохнула и закатила глаза. Нет, все же глупость в крови у Миратэ, воспитать так невозможно.

– Если амулет действует, то пламя рассеется, при приближении, нет – оно достигнет своей цели, которая все равно неуязвима. Видишь, мои эксперименты достаточно безопасны.

– Да, ты прогрессируешь, – серьезно подтвердил Нейлин, только серые глаза искрились от смеха.

– Что? Смеешься надо мной?!

Надо сказать, что била Линэль правильно, но слабо. Хотя для ликана-полукровки большинство ударов были слабыми.

– Ты обиделась? – зачем-то спросил он, перехватывая ее руки так, чтобы случайно не повредить хрупкие тонкие запястья. Линэль замерла, глядя ему прямо в глаза, и от ее взгляда, странного, непонятного, волна жара пробежала по позвоночнику. Нейлин задержал дыхание, борясь с внезапно подступившими инстинктами. Он знал, что любовь, которую он испытывает к Линэль, имеет и другое выражение, но всегда подавлял эти недостойные мысли и пошлое влечение. Постепенно он приучил себя контролировать эти порывы, когда они были вместе, когда она сидела совсем рядом, и он чувствовал ее запах – нежный запах подснежников, – однако сейчас будто что-то подстегнуло его изнутри. Вот только он не понял что. Зато прекрасно заметила его состояние Линэль.

– Посмеешь меня коснуться – и умрешь, – ледяным голосом предупредила она.

Он резко отпустил ее руки и отстранился, тяжело дыша. Она протянула ему медальон.

– Проверь амулет как можно скорее, мне нужны результаты.

А потом вышла, оставив его со смесью разочарования, досады на себя и чувства вины. А еще – жгучего, почти звериного желания.

***

– Он сработал. Но только первый раз, – отчитался Нейлин, осторожно подходя к Линэль. Она сидела за залитым какой-то гадостью столом и тихо ругалась себе под нос. Надо сказать, половину из этих слов даже Нейлин не знал.

– Давай его сюда, – она протянула левую руку, не прекращая правой вытирать пятно. Получив желаемое, она молча, пальцем, указала ему на дверь. Однако он не спешил выполнить ее указание. Помявшись, он повинился:

– Прости за тот… за то, что так… ну, когда…

– Я поняла, Нейлин, – произнесла она тоном "иди отсюда".

– Я не хотел тебя обидеть. Я бы никогда не причинил тебе… такой вред… То есть я бы никакой вред тебе не причинил!

– Я знаю, Нейлин, – процедила Линэль, откладывая в сторону тряпку. – Ты ничего не можешь сделать, потому что теперь я знаю, как тебя убить.

Он с грустью посмотрел на нее, и это разозлило ее больше, чем все остальное. Но прежде, чем она запустила в него той самой грязной тряпкой, Нейлин произнес:

– Я люблю тебя, – и тут же в ужасе посмотрел на нее. Сорвавшееся с языка признание тяжелым камнем повисло между ними. Линэль отвела взгляд. Ей внезапно стало неловко: не от признания, нет – в ее жизни они происходили не раз, – а от желания ответить так, чтобы не обидеть Нейлина. До чего она дожила?! Не обидеть Нейлина! Да пару лет назад ее даже не интересовали чувства полукровки, а сейчас он вдруг стал… Кем? Близким? Дорогим? Нет, сейчас не было времени и сил разбираться, Линэль знала лишь, что за ту заботу, что он проявил, он заслуживал толику участия и такта.

– Ты ведь понимаешь, что для меня все иначе.

Она вертела в пальцах пустой артефакт, только чтобы чем-нибудь занять руки.

– Но я тебе благодарна за все то, что сделал и делаешь для меня. Даже если это мелочи. – Медальон в руках замер.

Нейлин промолчал, а потом и вовсе вышел. Линэль так и не подняла на него взгляд, поэтому не знала, какое воздействие оказали ее слова на него.

Все же как странно устроена жизнь! Признайся ей Нейлин несколько лет назад, и она бы жестоко над ним посмеялась. Вместе Лидэлем бы. О да, это была бы восхитительная шутка. А сейчас даже не хочется.

Мысли о прошлом невольно заставили ее задуматься о настоящем. Лидэль… Как там ее близняшка? Что опять творит? В том, что творит, Линэль не сомневалась.

Глава 7. Осада 3, или Ликан поневоле

С амулетами "драгоценной супруги" (как с иронией называл Линэль его отец) Нейлин ходил еще пять раз, а потом исправно докладывал о результатах. Число и масштабность боев в кольце осады нарастала, каждый новый день давался эльфа все сложнее. Линэль вовсе перестала выходить из своей лаборатории и пару раз чуть не спалила весь дом. К сожалению, второй раз пришелся на тот короткий промежуток времени, когда в поместье объявился его хозяин, лорд Нарель. После того случая с Линэль и шаманами, когда Нейлина чуть не сожгли в темном пламени, он еще с большей неприязнью стал относиться к своей невестке. И если при сыне сдерживался, то, как подозревал Нейлин, за его спиной у него шли постоянные ссоры и склоки с Линэль. Это подтверждали и слуги. Как-то раз, не выдержав напряжения, Нейлин пожаловался Авелис – попросил совета, как помирить двух самых любимых его эльфов.

– Не переживай, все само образуется, – улыбнулась жена генерала. – Нарелем движут лучшие чувства: он желает защитить свое дитя. Но Линэль – хорошая девочка, и как только твой отец поймет, что она дорожит тобой не меньше него, то успокоится.

– Но это неправда, – вырвалось у него против воли. Он прикусил язык, бросив виноватый взгляд на Авелис: он ведь только признался в обмане, говорил ведь всем, что они любят друг друга. И Линэль подвел, обещал ей и нарушил слово. Но, как он только что понял, он не смог спокойно выносить ее равнодушие. Обещал себе, сдерживался, знал, что он никто для нее, но сейчас, когда с языка сорвались полные горечи слова, неожиданно осознал, что в глубине души ему было больно. Ничего, он справится. Плохо только, что Авелис теперь смотрит слишком выразительно: легенда о двух возлюбленных рушилась на глазах. Но леди Рисанэ всегда обладала какой-то поразительно теплой и душевной аурой, располагающей к себе. Да и для Нейлина она была… почти как мама.

Вот и сейчас она улыбнулась ему, как могла только она.

– Ты правильно делаешь, что доверяешь своему сердцу: оно видит намного больше, чем разум. Все у тебя будет хорошо. Что же касается, дорожит или нет, так скажу по секрету, Линэль попросила служанок в вашем поместье тихо нашептывать ей о твоих пребываниях в лечебнице.

– Но я там почти не появляюсь, только пару раз… – начал Нейлин и осекся. Он, и правда, редко бывал у целителей – спасала ликанья суть, – но два раза все же его зацепило. Первый – он попал по орочий обстрел, когда находился в эльфийском обличье. Раны, конечно, затянулись, но повозилась с ним Эстель изрядно, вытаскивая из его тела грубые стрелы. Некоторые – прямо из кости. Больно было, да и крови натекло, а потом еще и отец долго ругал. Второй раз его полоснул один из матерых орков-воинов своим топором. Если бы тот не был весь залит кровью, то Нейлин бы заметил переливающуюся синими искрами голубую сталь, а так боль в плече стала для него неприятным сюрпризом. И откуда только у северных варваров такое оружие? Клинков из голубой стали, конечно, было больше, чем из лосской (из той насчитывалось лишь семь мечей), но не превышало пары сотен, и все они хранились в знатных и древних семья. Как говорится, великое к великому. Вот у отца такого меча не было, род Миратэ был еще молодым и непрославленным, а генералу Рисанэ клинок из голубой стали пожаловал еще король Линэлион в Южную войну. Что уж говорить про Феланэ? Леди Астера как-то рассказала, что у них в семье хранится порядка двух десятков таких мечей и кинжалов. Сразу видно, что история ее семьи уходит корнями в далекое прошлое. Но то Феланэ, а здесь обычный орк! И хуже того – он ушел живым и с топором, а значит, Нейлин еще может повстречать его. И еще раз отправится к целителям. Но сейчас главное было не это. Он вспомнил, как в оба раза к нему вечером заходила Линэль по какому-то незначительному поводу и вскользь интересовалась самочувствием, а когда узнавала, что все в порядке, тут же уходила. Тогда он не предал этому значение, но сейчас… сейчас получается, что Линэль беспокоилась о нем? Неужели? Он все же смог немного завоевать ее доверие, стать кем-то большим, чем мерзким полукровкой? На любовь он никогда не рассчитывал, но чуточку тепла от нее был рад получить.

Только спустя несколько минут Нейлин понял, что улыбается, как последний дурак, и тут же смутился. А Авелис лишь подмигнула ему и вернулась к чаю. Вот кого совершенно не волновали ни война с орками, ни любовные перипетии. А Нейлину пришлось смириться с тем, что любимая ругается с его отцом. Или он с ней. Кто их разберет? Но пожар в лаборатории отец припоминал еще долго. Пока на один из военных советов, устроенных прямо в нижней гостиной поместья Миратэ не заявилась Линэль с гремящим ящиком. Вернее, его принес Нейлин, послушно следующий за супругой.

– Вот, – Линэль протянула генералу Рисанэ один из амулетов, которыми был набит ящик. – Это защитит наших воинов от пламени шаманов. Но они на один раз.

Присутствующие на военном совете Нарель Миратэ, собственно генерал Рисанэ и еще один смутно знакомый Линэль эльф смотрели на нее так, словно у нее на голове выросли оленьи рога.

– Ну что? – раздраженно поинтересовалась девушка. Лорд Рисанэ крутил в руках медальон, Нейлин неловко переступил у нее за спиной.

Все молчали и так странно на нее смотрели, что Линэль вспыхнула, как сено в сухое лето.

– У меня пока не получается сделать их стабильными настолько, чтобы хватало на долгосрочное использование, – неестественно спокойно отчиталась Линэль. – Нужно еще пару лет исследований, но их у нас нет, поэтому придется пользоваться пока такими. Пусть воины возвращают их обратно, я буду заново накладывать заклинание.

– Это потрясающе, леди Миратэ, – наконец произнес Рисанэ, и это звучало так искренне, что Линэль даже слегка смутилась. Никогда генерал еще не смотрел на нее с таким уважением.

Незнакомый эльф обошел его, чтобы повнимательнее рассмотреть медальоны в коробке.

– Простые железные диски – и такой эффект?

Нейлин незаметно сжал ее руку, и Линэль отреагировала на вопиющую дремучесть более сдержано, чем стоило.

– Это артефакты. Сложная вязь из заклинаний и зелий.

Генерал Рисанэ тоже присмотрелся к ящику.

– Сколько их?

– Две сотни, – отчиталась Линэль. – Но могу изготовить еще, если предоставите заготовки.

– Что именно?

– Медальон. Из железа. Никаких других примесей.

– Хорошо, я отдам распоряжение кузницам. Тысячу сможете сделать?

– Недели за две.

– Прекрасно. Леди Миратэ, наша благодарность не знает границ, – генерал еще раз посмотрел на медальон. – Мы сможем защитить наших солдат. У вас получилось, – он перевел взгляд на нее и улыбнулся. Никогда Линэль не чувствовала себя такой гордой и полезной.

Спустя месяц все медальон были не только изготовлены и зачарованы, но и розданы воинам. Линэль уже столько их сделала, что набила руку, и теперь эти мелкие артефакты не занимали у нее много времени. Зато их появление переломило ход осады. Наконец-то кольцо окружения удалось прорвать. Медленно, но верно генерал Рисанэ с другими командирами отодвигал линию фронта все дальше на север. А с юга все не было вестей…

– Мы встали, не получается выбить орков из лесов, – пожаловался Нейлин как-то раз, зайдя вечером к Линэль. – Они получили подкрепление. Лорд Рисанэ считает, что к имеющимся оркам присоединилось еще три-четыре клана. Мы начинаем отступать.

– Тогда пора перейти к более решительным действиям, – загадочно произнесла Линэль и сделала приглашающий жест.

Нейлин примостился на краешке кровати, и тогда она поинтересовалась:

– Ты слышал легенду о Зрячих?

– О светлых эльфах, способных видеть Лес?

– В общем – да. Зрячими называют тех детей Леса, к которым он более, чем к остальным, благосклонен. Он напрямую общается с ними, может даровать видение или помочь, – подробно ответила Линэль.

– Но это ведь легенда, – возразил Нейлин. – Зрячие не рождались со времен войны Света, более тысячи лет!

– Или они скрывались, или не знали, или сотня причин. Это не такая уж старая и невероятная легенда.

Линэль пододвинулась поближе, выбравшись из своего гнезда из подушек. Взгляд ее напоминал взор ястреба, выслеживающего добычу.

– Скажи, ты когда-нибудь слышал Лес? Четко и ясно? Он разговаривал с тобой? Ты чувствовал его присутствие?

– Присутствие чувствуют все, а так нет, – немного удивленно ответил Нейлин.

– И никогда ничего не было необычного? – продолжала допытываться Линэль. – Чего-то странного? Он не воплощался при тебе?

– Что делал?

– Воплощался, – повторила Линэль, закатывая глаза: вот уж, и правда, дремучая провинция. – Принимал физическое обличье. Не полностью, конечно.

– Ну-у, однажды Лес коснулся меня, – припомнил Нейлин свое превращение. – Я почувствовал ладонь на своем плече и знал, что это Лес.

Линэль победно улыбнулась.

– Я так и знала! Но как же странно Свет выбирает нам путь: полукровка – и Зрячий.

– Постой, ты думаешь, что я… я Зрячий?!

– Конечно.

– Это невозможно!

– Нейлин, не глупи, – попросила Линэль, мило улыбаясь и беря его руки в свои. – Лес не касается и не разговаривает с обычными эльфами. Да и открывать Путь он будет лишь для Зрячего, как и убивать шамана

– Постой, так корни – не твоих рук дело?

– Нет, естественно, я призвала лишь ядовитый туман, вдохнув который, один из шаманов отравился и умер. А вот "чудесная" смерть на корнях – это дело рук Леса. Если, конечно, можно так выразиться.

Нейлин смотрел на нее так, как дети смотрят на маму, рассказывающую им интересную сказку: испуг, любопытство и капелька недоверия.

– Линэль… – начал он и замялся, не зная, как необидно сказать ей, что это невозможно.

– Не веришь? – фыркнула она. – Зря. Если кто и знает много о Рассветном Лесе, так это королевская семья, разве нет? Но вижу, что твою твердолобость не прошибут мои логичные доводы. Хорошо, иди, проверяй.

– Куда? Что?

– В лес. Поговори с Лесом.

И он пошел. Потому что Линэль не отстанет. Потому что надо проверить. Потому что в глубине души ему вдруг захотелось услышать ответ. Он вышел из дома и отправился к деревьям, обступающим поместье со всех сторон. Вокруг бродили часовые, но орки уже давно не нападали. Однако в связи с тревожными донесениями и угрозой возвращения линии фронта на юг, соблюдали повышенную бдительность. Нейлин не стал заходить вглубь, остановился у ближайшего дерева и инстинктивно приложил к нему руку.

«Светлого дня, прости, Лес, что беспокою, – подумал он, чувствуя себя идиотом. – Но я хотел узнать, я – Зрячий? Прости еще раз».

Тишина.

Нейлин прикусил губу, чувствуя, как глубоко внутри разливается разочарование. Не от того, что он поверил Линэль, и не от того, что не оказался избранным, а потому что очень хотел еще раз почувствовать теплое дыхание Леса, ощутить его присутствие и, может быть, даже услышать его голос. Каким он может быть?

«Соскучился по мне, дитя?» – раздался мягкий шелест прямо в его голове. От удивления Нейлин распахнул глаза. Сердце забилось от радости: он словно вернулся домой после долгой войны.

«Да, я так скучал по тебе, но не мог найти к тебе дорогу».

«Дорога в твоем сердце. Оно – проводник наших желаний».

***

На удивление, Линэль еще не спала, хотя часы показывали уже два. Прекрасная серебристоволосая эльфийка лежала на кровати и читала книгу, болтая босыми ножками в воздухе. Подол платья задрался, и ничего не помешало Нейлину застыть и любоваться нежной кожей и изящными изгибами. В себя его привел голос Линэль.

– Получилось? Нейлин?

Он вздрогнул и отвел глаза. Она хмыкнула, но села и поправила подол, чтобы не смущать собственного супруга.

– Получилось, – признался Нейлин и коротко рассказал Линэль. – Я так рад… Благодарю тебя, за то, что ты направила меня и открыла глаза. Но как это связано с орками?

– А вот как, – она сверкнула своими ледяными глазами и, склонившись к нему, поведала свой план.

На следующий день Нейлин зашел к генералу Рисанэ, и они что-то долго обсуждали. Потом Линэль пришлось много трудиться, а ее супругу – истово просить о помощи Лес. Зато спустя неделю после их памятного разговора произошло событие, которое вошло в легенды северной границы.

***

Галэль покосился на замершего рядом с ним Нареля Миратэ. Сегодня с ними не было их командира, лорда Нейлина, и вел их его отец. Они уже полдня сидели в засада. По отрядам ходили слухи, что на сегодня была заготовлена какая-то масштабная атака. Галэль лишь надеялся, что им удастся прогнать этих варваров из своих лесов. В конце концов, с ними генерал Рисанэ! Да и принцесса, вернее, леди Миратэ спасла их своими амулетами. Галэль с теплотой в сердце прикоснулся к висящему на груди, под одеждой, медальону: если бы не он, его Эниль лежала бы сейчас на голой, выжженной земле.

Впереди послышались громкие неуклюжие шаги. Северные орки называли себя охотниками, но передвигались по лесу как стадо коров. Никчемные невежественные варвары, неспособные понять величие и гармонию природы!

Когда орки приблизились к месту засады, командир сделал знак ждать. Галэль, как и многие другие, держал стрелу на тетиве, гадая, что происходит. Чего ждет лорд Нарель? Внезапно на ближайшей ветке, едва заметно колышущейся прямо перед носом Галэля, выросли дивные салатовые бутоны. Не успели орки пройти еще пару метров, как цветы распустились, и от них во все стороны разлетелась пыльца. Вдыхая приятный аромат, эльфы непонимающе переглядывались, когда пыльца дошла до орков. И вот тогда произошло то, что никто не ожидал. Едва орки вдохнули чудную пыльцу, как начали задыхаться, кричать и падать на землю. Какое-то безумие охватило этих варваров. Они пытались бежать, отбиваться от несуществующего врага, шаманы  – его сжечь. Но ничего не могло спасти жестоких захватчиков. Их постигла страшная, но заслуженная участь. Не прошло и десяти минут, как все орки погибли, и, судя по крикам, раздававшимся на западе, востоке и севере, неизвестная погибель добралась и до других отрядов врага. А потом случилось еще одно чудо. Тела орков разлетелись черным пеплом, внезапно поднявшийся ветер понес его на север. Это было жуткое и одновременно величественное зрелище. Лес избавлялся от захватчиков, что убивали его детей и жгли его рощи. Все небо над северной границей сейчас было черным от пепла. Эльфы в восхищении и недоумении смотрели на это, пока кто-то не крикнул:

– Это Лес прогнал орков! Он убил их пыльцой, а нас не тронул! Мы под защитой Леса!

И они радовались, словно малые дети. Скоро разведчики донесли, что в Рассветном Лесу не осталось ни одного орка. За несколько часов пятитысячная армия врага, которую они год не могли победить, была уничтожена.

***

– Гениальная идея, – признал Нарель, скрипя сердцем. Он недолюбливал Линэль, но сегодня она спасла им жизни.

– А ведь кто-то называл ее безумной? Не ты ли? – с улыбкой припомнил Рисанэ. Теперь он мог себе позволить немного расслабиться. Орки точно больше не переступят границу, боясь неведомой магии Леса. Пусть страшатся, пусть верят – это будет защитой эльфам.

– Как там Линэль? – спросил генерал у вошедшей Эстель.

– Живая, сил только много израсходовала.

– Неудивительно: такое мощное заклинание! Но как ей удалось договориться с Лесом, Селон? Чтобы распространить ее ядовитую пыльцу и чтобы обезопасить от нее нас, эльфов?

– Я думаю, ей кое-кто помог, – сложив руки на груди, строго произнесла Эстель. Взгляд ее был устремлен на отца.

– Нейлин договаривался с Лесом, – подтвердил лорд Рисанэ.

Нарель покачал головой.

– Они с Линэль совершили чудо.

– Почему вам раньше так не помогали маги? – задала резонный вопрос Эстель. – Одна Линэль за год решила сразу две проблемы с орками!

– Помогали, – признал генерал, вздыхая. – Но раньше у орков и не было таких способностей. Шаманы повелевали стихиями, против них выходили наши маги. Маги были сильнее, но их было меньше, а шаманов – наоборот: больше, но слабее. Выходила твердая ничья. Мы, воины, сражались друг с другом, а маги с шаманами – отдельно. Теперь же орки используют не силу стихий, а это странное пламя. Оно дает им неуязвимость, поэтому они расслабились и потеряли бдительность. Хотя скажу честно, от того, чем их убила Линэль, я спасения не знаю.

– Жаль, что сейчас магов осталось так мало, – посетовала Эстель. – Сколько их? Помимо Линэль.

– То ли двое, то ли трое, – припомнил Нарель. – После потери Озерной долины магия – наше уязвимое место. Мы совершенно незащищены с этой стороны.

– Печально, но нам пора, друг мой.

– Оставишь Нейлина в поместье?

– Я думаю, мне хватит тебя и Элишэля. Нельзя расслабляться и полагаться только на устрашение. За дело.

***

Линэль провалялась в постели две недели, восстанавливая силы. Все это время рядом с ней постоянно находился обеспокоенный Нейлин. В их плане, который они так блестяще реализовали, ему отводилась хоть и важная, но совершенно безболезненная роль. Он всего лишь попросил Лес вплести в себя структуру заклинания Линэль и распространить его по всей северной границе. Вот так маленькое волшебное облачко ядовитой пыльцы превратилось в страшное оружие. Правда, Лес предупредил Нейлина, что подобное он больше совершать не будет, ибо это нарушает равновесие. Полукровка покорно согласился, потому что ему тоже не понравились последствия. Нет, орки ушли – это хорошо, вот только состояние Линэль, когда она по окончании заклинания упала без чувств с кровавой дорожкой из носа – совсем плохо. Нейлин больше не желал рисковать здоровьем любимой, решат как-нибудь проблему с орками по старинке. Хотя навряд ли они еще раз сунутся в Лес. По крайней мере, в ближайшее время.

Как только Линэль решила, что достаточно восстановилась, она поинтересовалась о военной ситуации, узнала, что на северной границе наконец-то наступил мир, и заявила, что отправляется в столицу. Генерал Рисанэ был совсем не против и даже попросил леди Миратэ отвезти его письмо, потому что в последнее время перестал доверять птицам-посланникам.

– И будьте осторожнее, леди Линэль, – предупредил он. – Из столицы не было вестей весь этот год. Либо орки так мастерски перехватывали все наши донесения, либо не только в наш край пришла беда.

Естественно, Нейлин, и без того дрожащий над свой Линэль, после таких речей и вовсе перепугался и твердо заявил, что одна его любимая не поедет. После небольшой ссоры, во время которой леди Миратэ обвинила супруга в том, что он поставил под сомнения ее силу и самостоятельность, а он пытался ее разуверить, аргументируя свое требование исключительно заботой о ней, было решено, что лорд Миратэ все же будет сопровождать ее.

В вечер перед отъездом – с момента окончательного изгнания орков прошло почти три недели – семья Рисанэ и семья Миратэ собрались в доме у последних для того, чтобы отпраздновать победу над орками. Эльфы-селяне вернулись в свои земли, и поместье вновь приняло благопристойный вид, так что ужинали в столовой, как истинные лорды и леди. Ели, пили, обсуждали свою невероятную победу. Эстель и Нарель немного смягчились по отношению к Линэль. Первая даже разговорилась с леди Миратэ.

– Вы так спокойны, леди Линэль.

– Вы о чем, леди Эстель?

Та посмотрела на нее с подозрением.

– Когда убиваете орков. Или был опыт?

– О нет, я впервые оказалась в зоне военных действий.

– Странно.

– Что именно?

– Обычно первое убийство влияет на эльфа. Даже если он убивает орка.

Линэль размеренно отрезала кусочки от мясного пирога и отправляла в рот. Она выглядела как столичная кокетка за завтраком с подружками-сплетницами, а не замужняя леди в доме, пережившем осаду и свою войну. Еще больший диссонанс вызвали ее сказанные спокойным тоном, но ужасные в своей сути слова:

– Когда нам с Лидэлем было семь весен, отец взял нас с собой. Он казнил предателя. Я помню молчаливую мрачную толпу и кровь на эшафоте. Помню каждую секунду, каждую деталь. Отец потом сказал, что хоть мы с братом и не наследники, но Свет может распорядиться так, что кто-то из нас возьмет на себя бремя правителя, поэтому мы должны быть готовы ко всему. Готовы решать судьбы других. И готовы к последствиям. К смерти других. – Она пригубила вина, выставленного в честь их маленького праздника. – Так что нет, я не боюсь смерти. А орков мне не жалко: они звери, что издевались над моим братом.

В столовой стояла такая тишина, что казалось, тронь – и она разлетится хрустальными осколками.

– Сколько вам было? – неверяще переспросила Эстель.

Линэль улыбнулась, но это неживая улыбка.

– Мы были только на одной казни, а вот Лоренса отец брал на все, не взирая на возраст. Вот уж кто-то набрался сознательности, – пошутила она, только вот никому смешно не было. Страшно было.

Генерал Рисанэ понимающе кивнул: ему-то было все очевидно. У Нейлина и его отца глаза были размером с блюдце, а Эстель продолжала пораженно смотреть на Линэль. А той уже порядком надоело это удивление, как будто она призналась в чем-то невиданном.

– Я наелась, пойду прилягу, завтра рано вставать.

– Удачного пути, – пожелала Авелис.

– И поменьше тревожных новостей, – присоединился к супруге генерал.

– Надеюсь, принц Лоренс выжил, – искренне произнесла Эстель: хоть она и недолюбливала этого гордеца, но никто не заслуживает того, через что он прошел. И тем более она не желала его смерти.

– Береги себя, – буквально попросил Нарель. Нейлин одобряюще ему улыбнулся и последовал за Линэль.

Утром супруги Миратэ выехали в столицу.

Глава 8. Сестра, а не принцесса

День уже клонился к вечеру, когда они с Лоренсом сидели в гостиной и обсуждали перспективы ближайшей войны. Раньше Лидэль как-то не общался со старшим братом, потом тот был слаб и большей частью молчал, но со временем он стал поправляться и участвовать в жизни семьи и королевства. Пока только на словах, на этом настаивали целитель и Лидэль, хотя Лоренс рвался, что называется, в бой. И это при том, что ему едва хватало сил, чтобы передвигаться по собственным покоям! Однажды братья все же договорились на короткую прогулку – до сада, – которая закончилась тем, что Лидэль пришлось буквально тащить Лоренса обратно.

– Что тебе все не сидится?! – тряс его младший брат. – А?! Год прошел, как ты вернулся домой, из него шесть месяцев ты провалялся без сознания! Ты слишком много от себя хочешь! А если опять свалишься?! Если не сможет поправиться из-за своей дурости?!

Ответом ему был яростный взгляд и молчание. Вот что-что, а свое проклятое упрямство Лоренс не растерял. И все же Лидэлю удалось его убедить (сорвав голос!) не торопиться и дать себе время, поэтому сейчас они сидели в гостиной и беседовали.

Внезапно дверь хлопнула, и на пороге появилась Линэль.

– О, явилась! – воскликнул Лидэль. – Что, дороги снегом замело?

Но она даже не обратила внимания на близнеца, взгляд ее был устремлен на сидящего на диване Лоренса. А потом она метнулась и повисла у него на шее, обнимая так крепко, словно боялась, что он исчезнет.

– А я? – Лидэлю только и осталось беспомощно открывать и закрывать рот: его еще никогда так показательно не игнорировали!

Линэль продолжала обнимать старшего брата крепко-крепко, а Лоренс… Лоренс, который ненавидел, когда к нему прикасаются, огрызающийся на целителя и брата, терпящий только вынужденную помощь, этот сторонящийся любого контакта Лоренс сначала неверяще смотрел на Линэль, словно она совершила какое-то чудо, а потом резко притянул ее к себе и обнял не менее крепко, как будто тоже боялся, что она исчезнет. И было в этом столько невысказанного отчаяния и любви, что Лидэль промолчал и вышел: как раз сходит до целителя, возьмет у него успокаивающих травок, пока Лоренс с Линэль поговорят.

Они даже не заметили, как бесшумно закрылась за братом дверь. Линэль немного отстранилась, и Лоренс с неохотой отпустил ее. Ему не хотелось, чтобы она на него смотрела: он боялся увидеть отвращение в родных льдистых глазах. Но его страх не оправдался: Линэль вглядывалась в его изуродованное лицо, словно искала там ответ на очень важный вопрос. Ее теплые нежные ладони обняли его щеки, касаясь ужасных ожогов без какой-либо брезгливости. Она словно их не замечала! И тогда Лоренс почувствовал, как внутри становится чуть теплее, а в горле опять начинает першить.

– Прости меня! – Она вновь повисла у него на шее, уткнувшись носом куда-то в область ключиц и разревелась.

Ошарашенный ее эмоциональность и резкой сменой настроения, Лоренс замер, а потом попробовал погладить ее по волосам. Может быть, так он сможет ее успокоить? Он не знал, что делать! Но сейчас Линэль явно было плохо.

– Простииии меняяя, – рыдала она, не обращая внимания на его слабые потуги. – Я так виноватааа! Я былаааа плохоооооой сестрооооой!

– Нет, что ты, – пробормотал окончательно сбитый с толку Лоренс.

– Былааааа! – надрывалась Линэль: ее хрупки плечи мелко подрагивали. – Я их сожглаааааа! Твоиии аквилегиииииии!

– Так дело в них? Не переживай, Линэль, еще нарву, – тут он вспомнил, что его пламя выжгло из него Свет, и он теперь не слышит зова Леса: он не найдет путь к его сердцу. – Или Лидэль сходит соберет, вы ведь тоже видели то озеро. Будут у тебя аквилегии.

Она резко отстранилась, впившись пальцами в плечи. Взгляд ее выражал удивление вперемешку со злостью.

– Ты – идиот? – обреченно поинтересовалась Линэль. – Причем тут аквилегии?!

Слезы текли по ее щекам, и Лоренс чувствовал потребность хоть как-то ее успокоить. Однако он не успевал уследить за переменой ее настроения.

– Тебе не больно? – вдруг спросила она, шмыгнув покрасневшим носом, и отдернула руки.

– Нет, – разом помрачнев и замкнувшись, ответил Лоренс, разжимая объятия. – Ожоги не перестают болеть, поэтому мне все равно.

Он тут же прикусил язык, поняв, что привычные для него слова произвели на нее совершенно другое впечатление: в льдистых глазах мелькнула противная жалость.

– Не нужно меня жалеть, – отчеканил принц. Радость от встречи сестрой рассеялась, и ему хотелось лишь одного: остаться наедине со своими кошмарами.

– Хочу и буду жалеть! – выкрикнула она, глотая слезы. – Прости.

Она вновь крепко обняла его.

– Ага, сначала чуть не придушила, а потом спрашивает, живой ли он, и извиняется, – раздался ехидный голос у них над головой. Лидэль подмигнул брату и протянул сестре кружку с водой. Она благодарно кивнула и выпила: ее до сих пор трясло. Лоренс осторожно, словно боялся прикасаться к ней, погладил Линэль по спине.

– Там успокоительное, – одними губами пояснил Лидэль. – Но не думаю, что ей поможет.

– Да ты никогда не думаешь! – рявкнула Линэль и отдала брату пустую кружку, грубо пнув ею его в живот. Лидэль согнулся пополам, тихо ругаясь, но кружку забрал.

– Могла бы поаккуратнее.

– Даже не собиралась.

Линэль промокнула платком глаза. Она уже не плакала, и даже голос стал нормальным, только вот от Лоренса она так и не отодвинулась, словно вовсе забыла об этом.

Когда поток эмоций схлынул, Лидэль уселся в кресло напротив и с ноткой обвинения поинтересовался:

– И где ты была?

– За два года ты успел поглупеть окончательно, братец? – Линэль успела восстановить душевное равновесие и вновь приняла независимый вид. – На севере, с мужем.

– А приехать не хотелось? Брата там умирающего повидать? – продолжал спрашивать Лидэль, все больше распаляясь.

– Лидэль.

– Лоренс, помолчи.

– Что?! – воскликнула Линэль, переводя удивленный взгляд с одного на другого. – Как я по-твоему должна была приехать?

– На лошади? В чем сложность? Или на брата плевать?!

Лидэль вскочил на ноги, сестра последовала его примеру.

– Плевать?! Как ты смеешь так говорить? Это ты его нашел? В твой дом его принесли? Окровавленного, умирающего? Нет! Это ты всю ночь стоял на полу на коленях, удерживая душу брата в теле? Нет! – голос Линэль звенел от боли и обиды на незаслуженные упреки Лидэля. – Да я бы приехала в тот же день!

– Но что же тебе помешало? Что? Ты год не вспоминала о Лоренсе!

– Я не могла приехать из-за орков, и ты это знаешь!

– Каких орков?! Они там, за границей! – он махнул рукой так, что чуть не сбил графин с водой.

– За какой границей?! Ты издеваешься?!

– Хватит, – тяжело уронил Лоренс. Это было так резко и похоже на отца, что близнецы замолкли.

– Сели. Оба, – приказал старший брат. Когда младшие повиновались, он повернулся к сестре: – Рассказывай про орков.