Читать онлайн Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 2 бесплатно

Глава XV. Вихт

Насамом быстроходном корабле Его Величества путь до Фридомхелла занял немногимболее трех суток. Те, кого не удалось взять с собой, были вынуждены дожидатьсяследующего отправления, другие же, не желающие проявлять терпение – предпочливозвращаться на юг верхом.

Вихтне хотел доставлять своим людям неудобства, но не мог думать ни о чем, кромесестры. Он засыпал только благодаря отварам, просыпался от колотящегося сердцаи почти не вспоминал, что он – правитель, которому положено думать не только осемье. Хорошо, что приближенные понимали состояние мужчины и никто не лез вдушу.

Каждыйраз, возвращаясь в родной дом, Вайткроу испытывал неподдельную радость. Он былсчастлив видеть знакомые, украшенные скульптурами крепкие стены на холме. Онивстречали его с Рирзом из Новых Земель, и тогда даже вести, что милая Фейготдана другому, не заполняли душу мрачностью, оставляя немного места теплоте.Вихт радовался возвращению, въезжая под руку с невестой, а до этого долгие годыиспытывал восторг и удовлетворение всякий раз при виде ворот, после любого,пусть и непродолжительного путешествия.

Такбыло всегда, но не в этот раз.

Изпорта до главного замка южных владений, Вайткроу ехал уже знакомым путем, ничтовокруг не изменилось. Люди работали на полях, на мельницах и в кузнях, паслискот и объезжали лошадей. Собирали, сажали, молотили, пололи, ругались надетей, собак, мужей, жен, родителей… Жизнь по-прежнему кипела, юг оставался темже радостным, светлым, теплым местом, красочным и уютным, полным еды и далекимот различных военных дел, однако, для правителя все изменилось. Уже за десяткадва минут до замка, мужчина чувствовал неладное – никто не выехал еговстречать. Он вернулся без предупреждения и не рассчитывал, что весь дворявится сопроводить лорда из порта, однако, был уверен, что как только ледиВайткроу доложат о прибывшем из Санфелла корабле, украшенном гербами королевскогорода, она незамедлительно отправит отряд. Хотя бы кого-то. Вихт верил, что исама Фейг будет порываться к нему, но мудрые советники не позволят супруге вположении подобное потрясение, тем более, после трагедии...

Стражау городских стен больше раскланивалась и приветствовала лорда Вайткроу, нежеливыполняла работу и открывала ворота. Вихт повысил голос на мужчин,поторапливая, а после чувствовал стыд за неверное поведение. Он был слишкомнетерпелив и груб, и лишь спустя время осознал, что верные подданные незаслужили его раздражения – они не имели никакого влияния на горе правителя.

Вгороде каждый прохожий стремился отвлечь южного лорда приветственнымивозгласами. Вихт никогда не прятался от народа, его, как и всю его родню,простолюдины знали в лицо и узнавали по одной только посадке в седле. Ни гербы,ни какие-либо красивые одеяния, ни лучшие лошади, ни украшения – ничто из этогоне требовалось, чтобы в мужчине признали правителя. Его появление в городевсякий раз сопровождалось раздачей подарков, и вызывало в людях только теплыечувства. Этот раз для горожан ничем не отличался от любого другого. Они неведали, что творится за стенами Фридомхелла, не понимали, что более никогда неуслышат певучего голоса маленькой леди Вайткроу.

Детисбежались к небольшому отряду в надежде получить сладости, одежду или, еслиповезет, монеты. Женщины стояли у домов и махали платками, некоторые и вовсестащили передники и размахивали ими, приветствуя правителя. Несколько торговокбросили в сторону отряда пригоршни сухофруктов – таким образом они желалипроцветания своему лорду, а его землям хорошего урожая.

Голоса, восхвалявшиеВихта, принадлежали счастливым людям. Раскланивающиеся мужчины, улыбающиесяженины, крутящиеся почти под самыми копытами дети – любовь народа обычновоодушевляла наследника земель, однако, в тот момент только мешала. Лордотвечал быстрыми кивками и продолжал путь вперед, а вереница простолюдинтянулась вслед за ним. Мысли о сестре лишали всякого сострадания, он не помнил,одарил ли кого-то по дороге или только отмахивался от нуждающихся.

У замковых стен Вихт всеже не сумел более противиться восклицаниям и тянущимся рукам детей-попрошаек.Его Высочество выделил приличную сумму на путешествие ограбленного у стенСантауна лорда. Разумеется, в последствии монеты надо будет вернуть и отблагодаритьрегента и короля дарами за помощь, но только после.

Вайткроу без сожаленияраспрощался с несколькими десятками серебреных монет и парой пригоршней медных.Торговкам же, которые продолжали тащить тяжелые двухколесные телеги и то и делобросать в хозяина Фридомхелла сухофрукты, ягоды и семена, выкрикивая слова измолитв, Вихт бросил по золотому.

Пока простой люд отвлексяна подбирание монет, отряд без проблем проехал за ворота. Пожалуй, Вайткроу могпохвастаться одними из самых послушных подданных, им не было нужды осаждатьзамок и вваливаться за стены в надежде обратить на себя внимание.

На небольшой площадиперед замком правителя уже встречали.

Советники, рыцари,Гроссмейстер, придворные мужчины и женщины и даже Его Преподобие из главногогородского Храма прибыли для того, чтобы выказать уважение вернувшемусяюжанину. Множество людей, коих Вайткроу был бы рад увидеть в любое другоевремя, вызывали раздражение. Среди толпы он так и не сумел разглядеть Фейг.Страшные подозрения начали закрадываться в голову юноши – положение супругиделало ее впечатлительнее и ранимее, вероятно, гибель Леоны повлияла на еесостояние.

– Где миледи Вайткроу? –взволнованный мужчина ловко выбрался из седла, – Где моя жена? Что с ней? Какона себя чувствует? Где моя сестра? Леона… О, Боги, как вы посмели допуститьее… Допустить, чтобы леди Вайткроу пострадала в собственном доме?! Отведитеменя к ней!

–Милорд, – толпа почти синхронно опустилась на колено, приветствуя южанина.Стоять остались лишь несколько пожилых сиров, советников и Гроссмейстер. Ихпочтенный возраст не позволял им полностью выполнять ритуалы и потому, как иполагалось на юге для людей подобного возраста, они лишь низко поклонились.Дамы же присели в поклоне, они не поднимали головы с того момента, как Вихтпрошел через ворота.

–Мне не до соблюдения традиционных приветствий, – голосом обиженно юнцавоскликнул Вихт. Он не желал ждать. Его душа рвалась к Фейг, его сердцесжималось из-за боли от потери сестры, и остальное казалось ему совершеннонезначимым.

–Милорд, мы бы хотели переговорить с вами прежде, чем отвести вас к миледиВайткроу, – произнес пожилой советник Кгас. Он едва стоял на собственных ногах,его руки не слушались и постоянно дрожали, однако, это ничуть не помешало емувстретить правителя и, пусть и при помощи рыцарей, поклониться. На заменустарцу уже семь лет назад прислали более молодого мужчину, однако Кгас неспешил отдавать кому-либо свое место.

– У меня нет на этовремени! – возмутился лорд.

– Я вынужден поддержатьКгаса, милорд, – выступил гроссмейстер. Его Преподобие также протянул словасогласия, несколько сиров предпочли выразить одобрение короткими кивками,другие – тихо поддакнуть, — Это напрямую касается миледи Леоны Вайткроу имиледи Фейг Вайткроу.

– Я хочу увидеть их, всеостальные дела потом.

– Милорд, мы имеемсмелость настаивать, – гроссмейстер редко позволял себе подобное поведение, и,тем более, уверенный, не терпящий возражения тон. Лишь когда от этого зависелажизнь. Вайткроу старался прислушиваться к помощникам, он понимал, что советы основанына знаниях и опыте, и те, кто помогают ему править, в первую очередь думают облаге юга. Он понимал это, и все равно был возмущен.

– Я ваш лорд-правитель ия знаю, что и когда мне следует делать!

– Несомненно, милорд.

– Вы должны слушать моиприказы и выполнять их.

– Разумеется, милорд.

– Я желаю видеть своюжену и мою бедную сестру, чтобы помолиться за ее душу. Прямо сейчас! Я должен…

– Для погребения миледиЛеоны Вайткроу все готово, милорд. Миледи ожидает вашего возвращения вусыпальнице, – протянул, как песню Богам, священнослужитель.

Вихт ожидал, что кто-топродолжит и расскажет про Фейг. Будущая мать, скорее всего, в Башне Мудростиили своих покоях, раз так и не пришла встретить любимого мужа. Лорду продолжализакрадываться разные мысли, каждая из них была страшнее и мрачнее предыдущей.Подданные молчали, Кгас, с которым Вихт встретился взглядом, опустил голову и синтересом изучал знакомую вымощенную камнями площадь, а гроссмейстеротвернулся.

Молодой конюший, возрастапогибшей Леоны, рассыпаясь в извинениях, попытался забрать поводья у правителя.Вайткроу крепко сжимал руку и лишь с третьей попытки обратил внимание наробкого мальчишку. Встречающие продолжали молчать и стук подкованных копыт побулыжникам был особенно звонок в напряженной тишине.

– С моей женой что-тослучилось? – едва выдавил из себя Вайткроу, – Она была столь опечалена, чтослегла или… Мой наследник! Что с моим наследником? Горе было слишком сильным, имы… Мы потеряли его? Где мой сын?

Вихт видел скорбные лицаи лишь сейчас понял, что могло быть тому причиной. У матери Фейг имелось немалопроблем с рождением детей, знахарки говорили, что это могло передаться иотпрыскам. Или… Не может быть, что Боги настолько жестоки и супруга тоже пострадалаот больного зверья! Ее растерзали? Перепугали? Она оступилась? Или скорбь отпотери Леоны причинила ей больше вреда?

– Фейг мертва? – голосюжанина сделался тихим, юноша почти перешел на шепот. Он боялся произнестислова громче, словно именно тогда они навлекут беду. Мужчина боялся услышатьправду, но и не спросить он не мог. Молчание было слишком утомительным.

–Мы не можем ответить вам, милорд, – наконец, произнес советник Кгас.

–Она больна, и вы не можете сказать мне, в каком она состоянии именно сейчас? –догадался Вихт, – Почему же тогда вы все не с ней, почему Его Преподобие немолит Богов о помощи, а стоит здесь и смотрит на меня? Почему я все еще стоюздесь, а не рядом с ней?

–Милорд, мы не знаем потому… – Кгас замялся. Прекрасный оратор, он нередкорадовал лордов своими изящными стихотворениями во время пиров и Праздников,легко подбирал слова для застольных тостов и обучал Вихта верно изъясняться и вписьмах, и во время живого общения, а не мог подобрать верных слов.

–Потому, что миледи Фейг Вайткроу сбежала, – заменил советника гроссмейстер.

–Фейг что сделала?

–Сбежала, милорд. Миледи Вайткроу нет во Фридомхелле. Мы искали ее в городе и заего пределами, однако, безрезультатно.

–Но почему? Когда? Как? Зачем ей было сбегать? О, она испугалась, да, все верно!Верно… Она испугалась и не могла дождаться меня! Почему вы позволили ей уйти? –в голове южанина еще не укладывалась большая часть услышанного. Он подозвалконюшего и приказал привести лошадь обратно, благо ее не успели расседлать.

–Милорд, вы не сумеете найти миледи, – Кгас удивительно ловко для своеговозраста перехватил поводья и не позволил конюшему подвести кобылу к лорду.

–Разумеется, сумею, – Вихт шагнул к скакуну и протянул руку, чтобы забрать узду.Советник не разжимал сморщенных и дрожащих как листья на ветру пальцев, – Фейгнапугана и ждет, чтобы я пришел к ней и…

–Миледи Вайткроу настаивала, чтобы вам не открывали гибель миледи Леоны. Вашажена, милорд, скрывала от вас правду все те долгие дни, пока ваша сестрамучалась, будучи между жизнью и смертью. Миледи Фейг сбежала после того, как яотправил письмо в Санфелл, она пропала в тот же вечер.

–Почему? Что могло побудить ее сбежать, если она знала, что я примчусь сразу,как смогу? Я говорил ей, я писал ей в каждом письме, что желаю быть рядом с нейбольше всего на свете, а после известий о Леоне… Фейг должна была знать, что ятут же вернусь домой! – обсуждать с подданными обиды и душевные терзаниямужчина не желал, однако слова сами по себе лились из него. В последнее времярядом всегда был Рирз, он находил достойное объяснение и давал ответы на любыестрадания Вайткроу еще до того, как тот успевал высказать опасения. Северныйдруг был далеко, а привычка, еще со времен обсуждения плана по возвращению вФерстленд и мести Холдбистам, осталась.

– Полагаю, именно вашескорое прибытие и вынудило миледи бежать, – в голосе Кгаса звучало сочувствие.Он говорил с правителем так, словно испытывал огромную усталость, словноответственность за побег лежала на его плечах, а душевная боль лорда жила и в советнике.Словно знал больше, чем остальные и это терзало старика.

ХозяинФридомхелла шумно выдохнул от возмущения. И пусть путешествия не изменили егоманеры изъяснять мысли и не избавили его от любви к красивым, пусть и не всегдаудобным для походов одеяниям, пусть увлечения рисованием и игрой на музыкальныхинструментах – которые Рирз нередко в шутку называл занятиями исконно женскими– не исчезли из его жизни, однако, Вихт успел закалить характер. Время и бедысделали его серьезнее, он научился держать себя в руках и не начал кричать ивыть прямо на призамковой площади, как только случалась беда. Сила воли помоглаВайткроу мужественно отпустить поводья, позволить увести кобылу вновь,выслушать очередное приглашение советника проследовать для беседы в замок идаже ответить на него согласием.

Тегоды, которые Вихт правил самостоятельно или же имел честь находиться рядом сотцом, уже достигнув того возраста, при котором понятен смысл большей частипроисходящего, он ценил советников и не обделенных опытом приближенных. Люди наюге говорили куда витиеватее и изящнее, чем на севере, но, несмотря на поройчрезмерное увеличение количества слов в предложениях, предпочитали бытьчестными и откровенными. Они не опасались гнева правителя. Каждый придворный,вассал и простолюдин знал, что Вайткроу ценят лишь правду, какой бы они нибыла. С правдой всегда можно отыскать выход. Вихт повторял эти слова за отцом,матерью, дядей и тетушкой Либби.

Ксожалению, в этот раз правитель предпочел бы услышать любую, даже бесконечнобездарную ложь. Будь он хоть чуть помладше, то с удовольствием закрыл бы уши,так он иногда делал, совсем в детстве, если родители ссорились.

Верныеподданные в один миг перестали быть людьми, которым южанин доверял ипревратились в его главных противников. В настоящих врагов, коих за всю жизнь умужчины так и не набралось. Рыцари, Гроссмейстер и все советники в один голосутверждали, что в смерти Леоны виновата новая хозяйка Фридомхелла – Фейг.Первые несколько минут Вихт не мог и слова вымолвить, чем бессовестнопользовались его люди – они говорили, и говорили, и говорили, неостанавливаясь. Что именно вещали лорду мудрецы и сиры, он не понимал.

Стого самого момента, как он услышал «Ваша жена, милорд, миледи Вайткроу,повинна в смерти бедной миледи Леоны», мир перестал существовать.Казалось, что звуки притупились, голоса окружавших его с самого рождения сталичужими и неузнаваемыми, а в помещении сделалось значительно темнее и холоднее.Как он оказался в замке Вихт тоже не мог припомнить, кажется, кто-то отвел еготуда, придерживая за плечи. А может быть, внес…

Правительюга слушал, но не слышал, пока, наконец, не выступил Его Преподобие.

–Прошу прощения, милорд, но у священнослужителей имеется свое мнение напроисходящее. Еще до заключения вами брака всех в Храме интересовало, не будетли преступлением против Богов, Его Величества и людей союз между вами и вдовой.Мы опасались, что ваша избранница на деле ждет отпрыска от покойного мужа, и,следовательно, не имеет более прав вступать в новый союз по меньшей мере до днятринадцатилетия дитя. Исключения, данные нам Богами, касаются дам, которымнеобходимо крепкое плечо мужчины, если более нет никого, способного оказатьподдержку. У урожденной миледи Форест имелись милорды Робсон и РенрогХолдбисты, а так же хоть бастард, но так же мужчина – незаконнорожденный сынмилорда Рогора…

–Мой друг, – прервал богослужителя Кгас, – Не стоит превращать беседу в урок изписаний. Переходите к сути.

–Да-да, я к тому и веду. Все мы молились за нашу новую хозяйку и когда мудрецыубедились в отсутствии препятствий для брака, нашему искреннему счастью не былоконца. Еще счастливее мы сделались, когда до нас дошли благие вести об ожиданиивашего первенца, милорд.

Седоймужчина говорил тихим и мягким голосом, возможно, именно поэтому Вихтповернулся к нему и, хоть и находился еще в некотором оцепенении, уже могдергано кивать в ответ. Его Преподобие говорил куда менее страшные вещи, небросаясь жестокими обвинениями, признал, что радовался союзу с Фейг и, средиобвинителей, выглядел единственным лучиком надежды. Вайткроу улыбнулся главномухрамовнику в благодарность за поддержку, и вскоре понял, что зря поспешил.

–Наши выводы были чрезмерно скорыми, я бы сказал бездумными, теперь я понимаюэто. Молитвы за вас не утихали в Храме ни днем, ни ночью, однако, это не сумелооградить вас от беды. Лишь когда леди Леона пострадала, на собрании мы с моимибратьями и сестрами осознали, что совершили ошибку. Ужасную, которую отныне идо смерти будем отмаливать. Фейг Холдбист, должно быть, избавилась отпредыдущего мужа и от их отпрыска обманным путем, что является одним изглавнейших грехов, самым непростительным для женщины!

–Фейг не делала ничего! – воскликнул Вайткроу, – Она не Холдбист, она Вайткроу!Она – моя жена!

–Миледи греховна и, более того, несет на себе проклятие! Бог Мучений не лишил ееразума, но сделал оружием своих рук, марионеткой, способной распространятьсмерть и агонию, сеять боль и безумие, среди нас, простых смертных, неспособных противиться воле и силе Богов. Проклятие, которое несет на себе ледиФейг Холдбист заслужено ей, ведь в ином случае, оно не имело бы подобной силы!

–Нет! Нет, вы все лжете! Фейг ни в чем не виновата, она никогда не делала ничегодурного. Вы же видели ее, вы все, неужели вы не заметили бы в ней этого зла?Она невинна и чиста, куда чище любого из нас!

–Будучи в Фиендхолле, леди уже прибегала к злому дару. Должно быть, она принеслажертву Богу Мучений, в виде нерожденного отпрыска от супруга, и повелительбезумия в благодарность обрек на страдания милорда Рогора Холдбиста – и дапусть никто не тревожит его дурными вестями!– и его приближенных. Взбешенноезверье, которое в один миг пришло в себя и ничего более не выдавало в нихболезни, не странно ли оно? Миледи была там, она была во дворе и, как всемизвестно, не пострадала.

–Потому, что ее вовремя сумели увести, – не унимался правитель. Он не могпозволить оскорблять любимую жену. В тот момент он совсем позабыл о словахРирза, позабыл обо всех доказательствах существования дара, об обращении другав чудовище, о своих талантах.

–В этот раз все случилось точно так же, как и в Фиендхолле тогда.

—Это случайность!

–С появлением миледи во Фридомхелле, во всем городе и за его пределами, созверьем стало происходить что-то непонятное. Неужто не замечали вы, милорд, чтоптицы покидают привычные места и слетаются ближе к миледи Фейг Холдбист? Неужтоне замечали вы, как осы крутятся вокруг вас, и, в особенности, вокруг нее, ноне жалят? Лошади и псы ходят за ней по пятам, кошки слушаются каждого ее слова,мыши покидают безопасность нор и бегут к ней. Неужто вы не замечали?

Вихтне знал, что и сказать. Разумеется, он видел. Он прозрел лишь когда Рирз указалему, но после и сам начал обращать внимание. В то время он не придавал этомуособого значения, и, хоть друг и не прекращал говорить про дар урожденнойФорест, до сего дня Вайткроу не желал принимать этого, не задумывался чтостанет, когда догадаются окружающие, и к чему это приведет.

Мужчинахотел соврать, надеялся переубедить обвинителей, и не мог вымолвить ни слова.Он беззвучно пошевелил губами. Заминкой охотно воспользовался Его Преподобие.

—Это истинное проклятие, милорд, мне ли не знать? Боги отвернутся от миледи ФейгХолдбист за нарушение обетов, за преступления, не одно, которые она совершила.За все преступления! Я не способен спасти ее грешную душу, но вы еще можетеискупить собственную вину. Мы поможем вам, люди пойдут на что угодно, чтобы высумели очиститься, мы, все мы, до последнего, пройдем этот путь с вами. Мы неоставим вас, милорд. Вас жестоко обманули, и никто не осудит вас за незнание.Быть может, проклятая Богом Мучений сумела затуманить ваш рассудок…

–Фейг – моя жена, – прошептал Вихт. Ему нравилось звучание собственного голоса,мелодичное и в меру звонкое, однако сейчас он слышал лишь блеяние,извергающееся из его рта. Что он за правитель, если перед верными подданнымипохож на напуганного ягненка?

–По закону, если она ждала дитя от милорда Ротра Холдбиста, пусть и избавиласьот него, она все еще являлась его женой и не могла заключать другого союза.Миледи обманула вас и…

БолееВайткроу не смог терпеть оскорбления. Он не верил ни единому слову, сказанномупротив Фейг. Его Преподобие был весьма неосмотрителен, он продолжал выражатьникому не нужное мнение, и ничуть не обращал внимание на состояние правителя.Храмовник не замолкал ровно до того момента пока Вихт, с криками, не набросилсяна него. Вернее, он собирался это сделать и даже размахивал кулаками,намереваясь выбить из священнослужителя дурь, заставлявшую произносить гадостио невесте правителя, однако, два сира из Серого Ордена оказались внимательнееЕго Преподобия и проворнее хозяина Фридомхелла.

–Отпустите меня сейчас же! Он не имеет права злословить и обвинять Фейг вчем-либо!

–Милорд, прошу, держите себя в руках, – священнослужитель осуждающе покачалголовой и лорд, еще больше разозлившись, забился в крепких руках рыцарей.Мужчины, хоть уже и годились правителю в деды, были крепче Вихта, а их движенияс возрастом не потеряли в ловкости. Если бы южанин мог соображать, то, скореевсего, поразился бы единству, с которым двигались сиры.

–Вы жалкий лжец! Вас первого бы отправить на костер, как предателя веры!

–Прекратите, милорд! У меня довольно терпения, однако оно не бесконечно. Я –служитель Богов, Храм всегда был и будет моим домом, а вы – моим правителем.Все, что я совершаю, я совершаю только ради вас и по велению Богов. МиледиХолдбист повинна в смерти вашей сестры, и это не только мое мнение. Придворныеледи Леоны, кухарки, садовники и многие другие видели, как она натравила псов.Тех самых, которых ей привезла ее семья. Я не имею никаких основанийпредполагать заговор и ни в коем разе не желаю обвинять в чем-либо РайанаФореста. Лезть в его жизнь я так же не желаю. Псы же неоднократно по приказухозяйки портили жизнь миледи Леоне Вайткроу, пугали ее, и стоило ожидать, чторано или поздно это зайдет дальше. Никто и помыслить не мог, что в этот размиледи Холдбист совершит… Подобное деяние.

–Вы лжете! Придумываете какие-то доказательства, но на самом деле у вас их нет.Нет, слышите?! Отпустите меня! Отпустите сейчас же! Я прикажу казнить его, ивас, и всех тех, кто возводит напраслину на мою жену!

Наследникюжных владений еще много кричал в тот день. Только благодаря все тем жерыцарям, Гроссмейстеру и лекарям, его удалось отвести в покои. Мудрецы напоилиправителя отварами и на большую часть суток Вихт выпал из жизни. Он не могсказать, что он спал, так как не видел никаких снов. В один момент он закрылглаза, а когда открыл их, кое-как заставил себя встать и подойти к окошку, тоувидел, как на небе заливается рассвет.

Правитель юга продолжалсердиться на Его Преподобие, на сиров, на советников, на лекарей, да на всех,кто находился вчера с ним. Большая часть мудрецов молчала или тихо кивала, лишьнесколько человек посмели говорить с лордом и обвинять Фейг, не стесняясь. Вихтзлился на каждого. Злился, и понимал, что должен узнать, как все происходило.Он хотел верить в невиновность новой хозяйки Фридомхелла, хоть супруга исбежала – ему об этом в очередной раз напомнили вчера, перед тем как южанинуснул – хотел доказать это окружающим глупцам, а в первую очередь, самому себе.Ни на минуту Вихт не позволял себе допустить мысли, что на самом деле Фейгсотворила злодеяние. Отряды готовились отправляться на поиски напуганнойсупруги, а тем временем лорд Вайткроу поспешил на одну из последних встреч ссестрой, он должен был попросить у нее прощения и увидеть, что же с ней стало.

Пока правитель спускалсяв усыпальницу, где женщины из Храма каждый день приводили в порядок тело,умывали Леону, поправляли ей волосы и поджигали в глиняных мисках различныетравы, ароматы которых сестра так любила, Вайткроу думал. Поутру мужчина вспомнило совете священнослужителя и Кгаса, принял их переговорить с другими подданнымичтобы лучше понять, что же произошло. Служанки, помогавшие лорду приводить себяв порядок и облачавшие его в одеяния для посещения крипты, поведали, чтострашные псы, посланные Богом Мучений, напали в том числе и на придворныхженщин леди Леоны. Дамы вздыхали о нелегкой судьбе и страшной смерти юнойсестры правителя, некоторые были весьма убедительны, Вихт верил в искренность,однако, не меньше южанина заинтересовало нападение на других девиц. Несколькоиз них, тех, кто всегда и всюду сопровождал погибшую, также опробовали на себезубы и когти псов. Говорили, что дамы то ли спасали свою леди, то ли стоялимежду псами и Леоной, но, так или иначе, все, как один, утверждали, что уничтожитьзвери намеривались только урожденную Вайткроу.

Мысли не давали покоя и скаждой ступенью лишь отчетливее стучали внутри головы. Вихт гнал страх,отказывался даже думать о том, что его встретит ниже. Он верил, что этот деньникогда не наступит, и скорее уж сестра, склонившись, будет рыдать над его ужесостарившимся телом и рассказывать своим детям о подвигах лорда Вайткроу.

Когдаправитель юга все же спустился, женщины из Храма поклонились ему и поспешно, непроронив ни слова, покинули помещение. Любой человек имел право хотя бы на паруминут прощания в одиночестве, без посторонних ушей и глаз, даже преступникампорой позволяли увидеть погибших сестер, братьев, родителей, мужей, жен илидетей, если на то была воля короля или лорда.

Вихтнаклонился над высеченным в камне углублением, на которое вскоре надвинуттяжелую крышку, чтобы больше никто и никогда не сумел посмотреть на несчастнуюмаленькую леди. Привычный ритуал, через который Вайткроу уже прошел с отцом, ноне тетушкой – ее сожгли, так как опасались заразы – означал конец. После негоне останется ничего, кроме памяти. И она тоже со временем испарится…

Юноетело хрупкой и успевшей вытянуться за время отсутствия брата девочки лежало встоль огромной глыбе, что казалось совсем крохотным. Ее голову традиционнонакрыли выкрашенным в зеленый платком изо льна. Тот обычно скрывал начинающеепортиться лицо, безжизненное выражение и стеклянные глаза, чтобы не смущатьпрощающихся и отпевальщиц.

Одного взгляда на руки хватило, чтобы понять – вчем-то Его Преподобие мог оказаться прав. Лекари зашивали раны, но это ничутьне помогло. Ужасные дыры, рваные, вперемешку с глубокими царапинами испещряликисти и продолжались выше. Несколько пальцев отсутствовало.

Скорее всего, платье, непривычнодлинное и многослойное, с рукавами, закрывавшими руки почти полностью, своротом до самого основания шеи – такие не носили и юные вдовы, не то, чтомолодые незамужние леди – скрывало увечья, которые и послужили причиной смерти.Вихт подумал, что Леона могла опустить руки и перестать сражаться за жизньпотому, что не представляла существование с такими шрамами.

Собравшись с духом, хозяинФридомхелла взялся за льняную тряпку и стащил ее с лица. Вместо сестры вусыпальницу можно было принести любую другую девочку, и никто не распознал быобмана. Лицо выглядело еще хуже, чем руки. На нем не осталось живого места, ате следы от зубов, которые мудрецы отчаянно старались залатать, вызывали страхи отвращение. На месте глаза и носа красовались лишь швы; развороченные губы,которые, судя по всему, откусили и вырванные куски плоти со щек – на нихвиднелись тщетные попытки лекарей хоть как-то исправить ситуацию грубыми никами– пугали Вихта. От увиденного южанин почувствовал тошноту. Ком подкатывал кгорлу, и причиной тому были вовсе не слезы.

Лордсумел сдержаться. Быть может, он уже успел пережить смерть сестры, покадобирался, и продумал множество вариантов ее уродства? Уже вечером Вихтпризнался, на деле он не представлял себе того, что увидел, даже в самомстрашном и жестоком кошмаре. Быть может, потеря невесты оттеснила боль, сделавменее заметной. Быть может, походы с Рирзом, путешествие на север и событияпоследних лет сделали его грубее и жестче. Что именно послужило причинойхладнокровия в тот, самый первый момент, мужчина не знал и только продолжалсмотреть на лицо Леоны.

Вихтвзял сестру за тонкую руку с обрубками, встал коленями на молельную скамью ууглубления, склонился над телом и зашептал слова молитвы. Он уже знал ихнаизусть – впервые ему пришлось их выучить, когда он прощался с дядей, а после– с отцом. Родные покидали его один за другим.

Прохладнаякисть Леоны была куда тоньше, чем у любого из лорда Вайткроу и это не давалопокоя. В той части, где следовало благодарить Богов за возможность наслаждатьсяобществом мертвеца долгие годы и восхвалять их за то, что дали так многовремени, Вихт поддался чувствам, надламываясь внутри. Он ощутил, как по лицустекают слезы и не думал их вытирать.

Глава XVI. Харг

Харг поморщился, выудилиз-за пазухи платочек цвета летнего полуденного неба и протер лицо. Голубойкусок ткани, украшенный кружевами и выпуклыми инициалами «Х.Р.» в один мигприобрел отвратительный грязно-серый цвет. Мужчина и думать не желал, как же в такомслучае выглядит его лицо.

Уже около половины циклаРедгласс провел вдалеке от лагеря. Тело чесалось, насекомые и трава постоянножалили, солнце, пробивающееся через крону деревьев, палило, а путь пролегалсквозь сплошные буреломы. От укусов жучков и мошкары, привыкшей питаться толстокожимидикарями, а теперь увлеченных лордом, и опасных ядовитых листьев на телепоявлялись красные следы. В первый день наследник Миррорхолла старался нетрогать их, но на вторые сутки не вытерпел жжения и расчесался так, что кожавокруг вздулась, покраснела и повсюду выступила кровь. От одного ее вида емупоплохело. Хуже стало когда мужчина понял, что могут остаться шрамы. Онпредставлял, во что превратятся его руки, опасался этого, старался не глядеть,но уже не мог перестать чесаться.

На второй день, когдаХарг был вынужден идти по нужде уже не в небольшой пролесок, а в пугающую чащу– к такому он и вовсе был не готов – он сначала дважды упал, не заметив корягу,а после зацепившись за траву и в довершении нелегкого путешествия обкололся обигольчатые кусты. То ли в колючках содержался какой-то неведомый яд, то ли кожаРедгласса отличалась особой чувствительностью, но места уколов покраснели, апосле и посинели, насколько смог разглядеть Редгласс. Точь-в-точь как укусыразличных летающих жучков. Из-за этого уже к вечеру сидеть в седле сталосложнее, а к утру почти невыносимо.

Харг никогда нечувствовал себя верхом настолько плохо, в детстве он быстро овладел этимискусством и продолжал совершенствоваться. Отец всегда хвалил его за увереннуюпоходку коней, ловкое управление и способность находить подход к любомускакуну. Хоть сын Экрога Редгласса и не горел желанием участвовать в рыцарскихтурнирах, когда требовалось показать выездку и создать настроение, Харг неупускал возможность и получал сплошные комплименты в свой адрес, ловявосхищенные взгляды. Всадник из него и впрямь вышел отменный.

Однако, это осталосьдалеко в прошлом. И турниры, и превосходные кони, и величественные одежды…

В тот неудачный день,когда простейшая вылазка чуть не убила лорда, и некоторое время после, он лишьерзал, рассказывал о настигшей его печальной судьбе, страдал от боли и пыталсяподелиться переживаниями со спутниками в надежде обрести поддержку. Увы, вместоприятелей и понимающих людей ему достались, одни ничего не ведающие онормальной жизни простолюдины, привыкшие выживать как придется. Грубые,невоспитанные, крепкие телом и духом, совершенно не видящие ничего смертельноопасного в непроходимых лесах. Их толстенная шкура за время пребывания в НовыхЗемлях еще больше ороговела, потеряла чувствительность, затвердела, покрыласьневидимым слоев чего-то, вроде панциря у букашек. Такое были неспособныпрокусить никакие твари.

Этой коже спутников Харгиногда завидовал, мощной, как у толстошкурого рогасмерта – жуткого морскогочудища, которое лорды удалось увидеть лишь единожды, да и то, мельком.Отвратительное существо, с виду опаснее всех встреченных до этого зверей,отдыхало на берегу в компании своих откормленных детишек, когда Редглассаперевозили с корабля на лодке до берега. В тот раз море знатно штормило, вбухту и ту передавалось волнение, и когда лорд смотрел на берег по левуюсторону, страдая от приступа дурноты, рогасмерт то появлялся, то исчезал.

Харг, хоть и поройсравнивал простолюдинов с чудищами, не имел ничего против них, скорее напротив,ценил, уважал и понимал, что крестьяне, ремесленники и прочие не-лорды нужны,ведь составляют основу населения в каждых владениях. Зачастую, среди простоголюда оказывалось куда больше приятных и честных людей, тех, за которымиследовало идти, тех, кто лучше бы справился с правлением землями. Людей,достойных и способных помогать другим в любой ситуации, но не отличившихся лишьодним – происхождением.

Хорошие приятели Харга небыли знатными, его верные защитники не относились ни к каким лордам, кромеодного, бастарда из Ветви Твинглим, что служила Редглассам. Но юноша носилперечеркнутый черной лентой герб, означающий, что отец не желал признавать его.На севере и среди Глейгримов нередко забывали о подобном правиле, и еслипретенденты заканчивались, земли и замки могли перейти к «недостойному» сыну,как бы ранее ни желал его родитель, но в других землях такие незаконнорожденныеотпрыски оставались никем. Порой правление переходило совсем дальнимродственникам, что бывало редко, или дочерям, но никак не бастардам-отказникам.

Эта традиция казаласьРедглассу смешной – раз герб позволяли носить, то уже имелись доказательства,что его обладатель имеет отношение к роду, но по какой-то причине, из-застраха, вредности, обиды на мать отпрыска или, нередко, ради манипуляций, лордво всеуслышание называл родившегося ничем. Пустым местом, да и только.

Для Харга это былонеприятным, он не понимал родителей, которые не желали знать собственныхотпрысков и верил, что появись у него хоть десятки бастардов, он никогда бы отних не отказался. У него перед глазами всегда стоял отец: правитель Миррорхолладаже в кошмарах не мог бы отказаться от наследника и вычеркнуть его из своейжизни. Ни один настоящий родитель не мог так поступить, а лорд Редгласс иподавно.

Из жалости Харг оказывалбастарду куда больше внимания, чем следовало и стремился помогать бедолаге влюбой ситуации. Пока мог. В то время он и не думал, что когда-либо будет сам вчем-то нуждаться, не планировал ничего на будущее, и всего лишь помогал нуждающемуся.

Теперь же лорд сам сталтаким. Оставшись в гордом одиночестве, без привычных спутников, без близкогодруга Акза, без свиты, придворных, множества слуг, шутов, музыкантов, безнормальной жизни, лорд горевал. Мужчина выживал, каждый его день был вызовом судьбе,каждый час вытягивал из него жизненные силы и конца мучениям он не видел.

Экрог Редгласс обещал,что Харг возьмет с собой всех, кого пожелает, он дал время собрать все те вещи,в которых лорд будет нуждаться, но солгал. Никто и ничто, кроме десятказащитников, отобранных отцом и пяти слуг, теперь полностью обеспечивающих лорда,не отправились с Харгом в Новые Земли. Хельга, до того как братья расстались ссестрой, предположила, что наверняка отец надумал очередную хитрость, но это неимело значения. Харг не желал участвовать ни в каких заговорах и не любилпринимать участия в планах, а желал только жить в свое удовольствие, и при этомвыглядеть как лорд, а не напоминать нищего бродягу побирающегося в КварталеУмельцев.

Сундуки с нарядаминаследника, те, что он сумел убедить взять с собой в путь до востока, осталисьу приятелей леди Эризы Редгласс, а большая часть одежд и жизненно необходимыхвещей покоилась там, за морем, в серединных землях Ферстленда, в величественноми прекрасном Миррорхолле, в месте, где имелись удобные уборные, где готовилиизысканные блюда, где проводились музыкальные вечера. В месте, где регулярноустраивали балы, где обучали манерам, не терпели грязи и грубости, гденаследник Экрога мог проводить время так, как считал это нужным. Вместе сдрузьями, придворными и супругой, столь любезно подобранной отцом.

Миледи Цилла, родом сюга, должна была отправиться вместе с мужем и остаться в безопасности вДэйбрейке, наиболее защищенном замке Новых Земель, доме своих сюзеренов. Но впоследний момент все изменилось – леди добралась с супругом до вассаловБладсвордов, но не поднялась на корабль. Кажется, сначала ей сделалось дурно,Харгу следовало бы поддержать леди, но в тот момент он был слишком опечаленсобственной судьбой и предстоящим морским приключением, не сулящим ничегохорошего. Затем Цилле стало еще хуже, откладывать плаванье никто не стал,девушку оставили на востоке, обещая помочь той добраться до мужа чуть погодя.Нужный момент так до сих пор и не наступил. Порой Харг вспоминал, что у негоимеется жена, однако он не должен был отправлять посланий, чтобы не выдатьсвоего местоположения врагам.

По южанке Редгласснемного скучал. Он так и не полюбил ее как жену, но леди не вызывала в немотторжения. Молодая пара прекрасно проводила время, порой, по ночам, вместе сдоверенными придворными, они наряжались и устраивали небольшие приятные вечерав приемном зале покоев Харга. Бывало, Цилла приходила к супругу в кровать, и досамого утра чета рассказывала друг другу о желаниях, мечтах или страхах. Впервые циклы Харгу не нравилась дева с юга, но после он нашел в ней родственнуюдушу, человека, который любил роскошь, праздность и жизнь так же сильно, как ион сам, и при этом боялся еще большего количества вещей.

Теперь старший сын Экрогаостался и без понимающей Циллы, он страдал на незнакомом материке, полномопасности, в лагере Бладсвордов, в окружении любителей помахать оружием исовершенно не желающих чаще мыться и приличнее одеваться грубых оборванцев. Изстарого мира связь с Харгом регулярно поддерживали только Хэг и Хельга, которыхраспределили в другие лагеря. Пусть брат и сестра считались родней, пусть всехих вырастили одни и те же родители, а их спальни всегда находились рядом друг сдругом, но обоих Редглассов наследник Экрога опасался, и кого больше не хотелбы видеть по меньшей мере несколько лет, ответить затруднялся.

Младший брат с детстважил в свое удовольствие, он должен был обучаться сражаться, изучать геральдику,историю, ораторское искусство, в котором из всех Редглассов преуспевал толькоХарг, астрономию, землеведение и еще очень и очень многое, но, поскольку у отцане хватало времени и он надеялся, что отпрыск сам поймет, рано или поздно, чтоему нужно учиться, Хэг постоянно отлынивал. Он редко посещал мудрецов,постоянно грубил и предпочитал компанию ребят своего возраста и немногопостарше, но поглупее. Три часа палками гонять по двору свиней, просто радитого, чтобы выяснить, могут ли те лишиться чувств от боли и страха – не есть лиэто признак отсутствия ума? Уже к десяти Хэг стал заводилой, собрал вокругкучку мальчишек со схожими интересами и увлечениями, и примерно к тому жемоменту Харг убедился, что его братишка душевнобольной. Это расстраивалонаследника, он нередко пытался переговорить с отцом, но тот не желал слушать.Младший из Редглассов умел выглядеть самым честным и добрым ребенком. Если этотребовалось.

Экрог не видел в сынеизъянов; поначалу, когда ему рассказывали о проделках, он принимал сказанноекак шутку, не более. Со временем Хэг больше зверел и все чаще его поведениевыходило за грань дозволенного, и только тогда отец задумался, что с ребенком можетбыть что-то не так. Ниллс, служащий семье, кажется, с самого детства Харга, исам наследник жаловались на больного лорда попеременно.

Хэг истязал животных, емунравилось ранить их, бить, поджигать и топить, наблюдая за агониями. Он синтересом мучил котят и щенят, пару раз заморил маленьких жеребят, весьмаценных и долгожданных. Правитель в те разы от души отругал сына, но уже черездень нашел, как оправдать отпрыска и простил его. Правитель Миррорхолла смотрелна раскаивающегося ребенка и верил, а после снова отпускал того творить, чтозаблагорассудится. Харг не чувствовал себя в данном случае обделенным иуказывал на грехи брата не из зависти, ему и самому долгое время дозволялосьделать то, что он хочет. Однако, в отличие от младшего Редгласса, наследник ненуждался в заботе и никогда никого не мучил, он и представить себя в ролипалача не мог.

Хэг же питал особуюстрасть к карателям и жестокостям, которые те, по его мнению, должны творить нестолько по указке, но и ради удовольствия в каждую свободную минуту. Ребенкунравилось наблюдать за казнями. Однажды, Хельга и Харг проникли в тюрьму и имелинеудовольствие наблюдать за пытками, которые леди не пришлись по душе, астаршего сына и вовсе напугали, и стоило только девушке поведать о приключении,как у Хэга появилась цель в жизни – отыскать способ самому пробраться втемницы. Со временем душевнобольной брат нашел для себя Ватча, который надеялсястать приближенным малолетнего лорда и иногда помогал тому проникнуть, куда неследует.

Поначалу Харг оправдывалповедение брата отсутствием присмотра и вседозволенностью, но с каждым годомстановилось хуже. Младший Редгласс устраивал казни игрушкам, стрелял по птицамна пруду или щенкам на псарне, кидал камни в неугодных простолюдин, разбивал докрови лица тем знатным мальчишкам, что не принимали его правила игр, ипродолжал притворяться добрым мальчиком при отце и советниках. Долгое время,почти в любых ситуациях, люди не верили, что ужасы действительно творил сынЭкрога. Харг же искренне недоумевал, почему отец не обратил внимания на жалобыраньше.

Наследник редко выступалбез поддержки, предпочитая только поддакивать кому-то, так как опасался местибрата. Вместо того, чтобы что-то делать, он предпочел избегать мальчишку. Пустьэто звучало глупо и совсем не по-мужски, но Харг опасался смотреть брату вглаза, когда тот сердился. Эти глаза не могли принадлежать человеку, тем болееродственнику. Со временем общение Редглассов свелось к необходимому минимуму набалах и пирах. Каким-то образом Хэг находил себе приятелей, дажепоследователей. Некоторых он убеждал в собственной невиновности, некоторымнравился диковатым и взбалмошным, но в большинстве случаев просто старалсявыглядеть для потенциальных сторонников мягким, благодарить за помощь ираздавать бесполезные комплименты. Поначалу брат срывался и изредка позволялсебе хамить мудрецам, но уже рядом с новой супругой отца, Эризой, умудрялсявыглядеть примером для подражания. Но Харг понимал, что Хэг рядом с правителемМиррорхолла и советниками и им самим это два совершенно разных человека.

Единственным поводом длярадости в Новых Землях у Харга стала разлука с семейством. Дети Экрогаотправились по разным лагерям. При желании они могли бы видеться, Хельгапостоянно писала письма наследнику рода, вещала о Хэге, а мужчина думал толькоо долгожданной свободе и надеялся не увидеть младшего брата… Никогда.

Сестра с детства быласильнее, всего на год старше, она с интересом обучалась владеть оружием имахать кулаками. Хельга не уставала повторять, что именно она должна статьправительницей великого и прославленного рода, именно она достойна занять местоотца, потому что лучше разбирается в том, что такое власть и что с ней делать.Харг не противился воле сестры, вслух соглашался с ней по любому поводу илипоспешно сбегал. Еще будучи девчонкой, сестра побоями доказывала свое болеевысокое положение. Ее совершенно не интересовало, что думал о правлении Харг,для сестры всегда существовал только отец и только его слово могло заставитьледи утихомириться, поразмыслить над чем-то или перед кем-то извиниться.

Можно сказать, когда-тодавно Харг с Хельгой были друзьями, после того как старший сын признал еедостойной роли правителя и заявил, что и сам с радостью бы уступил место. Нетолько из-за тумаков. Он любил свою сестру, где-то в глубине души. Явно сильнее,чем Хэга. Кроме того, Харга намного больше привлекали балы и музицирование, онс удовольствием помогал портным придумывать уникальные, неповторимые иизысканные наряды, настолько прекрасные, что на Праздниках все взглядыустремлялись только на лорда Редгласса. Пару раз он затмил лордов юга и даже ихледи, чем очень гордился и хвастал дома. До тех пор, пока не получилподзатыльник от сестры и неодобрение отца – мужчине, по мнению правителя,следовало заниматься управлением землями и обучаться военному искусству.

Сражения, владениеоружием, бои, турниры, жестокие забавы, пьянки, компании доступных и дурнопахнущих женщин в трактирах – это не приносило старшему сыну Экрогаудовольствия. Отец никогда не понимал Харга, не пытался этого сделать. Пока тотбыл еще совсем ребенком, хозяин Миррорхолла не мешал сыну, не влезал в его делаи предпочитал давать отпрыскам выбор, в юношеские годы глава семейства началпытаться направлять уже взрослых и самостоятельных личностей в верную сторону.Ссоры стали привычной составляющей жизни в Миррорхолле.

Увы, несмотря на всюпроявленную ранее заботу, Экрог Редгласс терял доверие отпрыска от года к году.Он не понимал и не желал принимать, что его старшего сына пугает вид крови.Всего одного раза, когда Харг убежал и пробрался каким-то образом – он до сихпор не мог понять как – в темницы в Санфелле хватило, чтобы он навсегдазапомнил это приключение и проникся творящимися за стенами ужасами.

Палач, невысокий крупныймужчина с развороченным лицом поймал старшего из сыновей Экрога и выволок изтюрьмы, чтобы сдать на руки страже. После он отловил и Хельгу, которая уболталабрата пробраться и посмотреть на пытки. Отец не сильно ругал детей, матьотчитала Хельгу, но та лишь кривлялась. Она знала, что если лорд Редгласс нехочет наказывать детей, то никто не посмеет их тронуть и ругать дольше десяткаминут. Даже их собственная мать.

Харгу в тот день и вовсене требовалось ничего говорить в свое оправдание, он был наследником и имелправо на любопытство. Но впечатление у лорда осталось на всю жизнь. Вид палача,тем более, его жертв, так сильно перепугал Харга, что более не требовалосьникакого наказания.

До того дня еще совсемюный мальчишка не понимал смерти, не видел ее такой, какой она была на самомделе, а не в книгах и не на картинах. Бумага и слова мудрецов не передаваланичего – никакого запаха, никакого по истине отвратительного зрелища, никаких крыс,гнойных ран, слез и истошных воплей. Никаких ржавых решеток, ведер с отходами ипола со впитавшейся в него кровью. Если не считать того ужасного дня, Харг лишьдважды прощался с погибшими лордом и советником, оба умерли скорее поестественным причинам, если таковыми можно назвать старость и болезни.Выглядели они, когда лорд являлся к усопшим чтобы сопровождать их до местазахоронения, почти как живые, только глубоко спящие, немного посеревшие иуставшие люди.

Следуя традициям, волосыумершего лорда, дяди или кузена отца Харга, наследник уже не особо помнил, начьем именно погребении присутствовал, покрыли маслом с травами, чтобы тесохранились, как подобает; после прикрыли глаза отколотыми кусочками зеркала, аоставшуюся часть вложили в левую руку. Правую же сомкнули вокруг рукоятисвежевыкованного оружия, а на грудь насыпали горсть земли. Зеркало должно былоуказать путь и помочь умершему, если потребуется, связаться с оставшимися вживых лордами и леди своего рода, а почва традиционно мешала мертвецувозвращаться к жизни и связывала его с тем местом, где он будет погребен.Обычно для этого использовались вырытые в земле или образованные сами по себепесчаные пещеры рядом с замком, недалеко от Миррортауна. В самом Миррорхоллепогребали только правителей, но не их родню, братьев, жен, младших сыновей илидочерей.

– А для чего нужныкусочки зеркал в глазах? – поинтересовался в тот день Харг у отца.

– Говорят, чтобы мы моглиувидеть то, что находится вокруг погребенного и то, что отныне видит он. Нашипредки считали, что они так же должны отогнать любую напасть, перевестивсяческие сглазы на произносящего их, – ответил Экрог, – Но не придавай этому особогозначения, это всего лишь ритуал, который мы соблюдаем потому, что так положено.

– А если мы не положимкусочки, то что произойдет?

– Ничего. Они ничего неизменят.

– Но зачем тогдавыполнять эти правила? – не унимался еще маленький Харг. В те годы он доверялотцу и любил говорить с ним.

– Потому, что таковыправила. Если не придерживаться определенных правил, то в мире наступит хаос.Нет ничего хуже хаоса, сын. Правила нужны и важны, а традиции и подавно. Именнотрадиции, вроде Праздников, обрядов погребения, турниров и именин короля, всеони позволяют нам чувствовать объединение, даже когда его нет. Только если мыбудем двигаться в одном направлении хоть сколько-то времени, мы сумеем чего-тодостичь. Сейчас, пока в королевстве тихо, пока у нас нет врагов, никто и недумает, как важно то, что мы делаем из-за навязанных кем-то правил и непонимает, что сплоченность нужна.

– А у нас может появитьсявраг? Он придет и будет всех нас обижать?

– Не думаю, что появитсявраг, который будет способен причинить вред всем нам разом, разве что егосоздадим мы сами.

Слова отца расходились стем, что увидел Харг. Он знал того страшного врага, перед которым были равнывсе простолюдины и лорды – смерть. Мертвецы в замке и еще живые жертвы палачаотличались, но и те, и другие, подчинялись смерти. Вид крови навсегда запал вдушу Харга и со временем страх лишь разрастался, и доводил сначала юнца, апосле и взрослого мужчину до исступления. Лорд боялся лишиться чувств от однихтолько ноток знакомых запаха.

В мире существовалослишком много зла и боли, чтобы продолжать причинять их близким и соседям,незнакомцам и тем, кого довелось узнать. Сражения на ристалище, хоть и невсегда оканчивались плачевно, однако вели к травмам, приносили боль, ифизическую, и душевную тем, кто проиграл. Сын Экрога предпочитал избегатьвсякой боли. С каждым годом появлялось все больше того, что пугало его, ноНовые Земли с лихвой переплюнули остальное.

Мысли о доме и семьепосещали Харга каждый день, а с момента, как он отправился в первый поход, онгрезил Миррорхоллом.

На третий деньпутешествия, в которое Харга потащили люди Бладсвордов для воспитания мужества,при том, что сами представители Династии решили остаться в тепле ибезопасности, к мужчине в сапог заползла змея. Он понимал, что пренебрегсоветом вытряхивать обувь, шлемы, шапки, котелки и другие оставленные безприсмотра вещи прежде, чем использовать или надевать на себя и сунул ногу.

Лишь чудо и Боги спаслилорда от неминуемой гибели!

Каким-то образом, Харг досих пор не мог понять каким, он почувствовал шевеление внутри. Что-тоскользнуло по чулку, и лорд подумал, что ему мешает ветка. Когда же онперевернул сапог и из обуви на траву вывалилась и начала изворачиватьсябледно-синяя змея, он закричал так, что на вопли сбежался весь лагерь, а птицына часы пути вокруг покинули ветви и разлетелись.

Разумеется, Харг слышал,как над ним смеются и потешаются спутники. Наследник в одном сапоге исветло-бежевом чулке, который сразу стал серым от пыли и грязи, ускакал досамой середины лагеря к костру, чтобы выхватить головешку и отогнать ейопасность. Пара ветвей полетели в сторону ползучего гада, а последнюю Харгсхватил на манер меча и занес для боя.

Люди продолжали хохотатьи подначивать врага лорда, пока командующий не повелел всем заткнуться.

— Это всего лишь змея, –заявил безумный главарь. Он поднял опасное животное, одной рукой схватилголову, зажимая между пальцев, а второй придерживал тело. Дальний родственниккого-то из Бладсвордовских вассалов – он говорил, что бастард с востока, но никогдане называл рода – не придумал ничего лучше, чем направиться со змеей в сторонуХарга.

Сын Экрога вскрикнул испрятался от умалишенного за костром.

– Не смейте приближатьсяко мне с… С этим! Оно и так меня чуть не убило.

– А ты беднягу чуть нераздавил своей ножищей, – парировал командующий. Его простое имя, похожее насотни крестьянских, в тот момент совершенно вылетело из головы лорда. Кудабольше сына Экрога интересовало, чтобы между ним и чудищем оставалось как можнобольшее пространство и, желательно, чтобы оно понемногу увеличивалось.

Впрочем, про ножищубезумец говорил правду. Харг превзошел ростом и мать, что неудивительно, она,как и положено урожденным Флейм, не могли бы назваться высокой при всемжелании. Сын перерос и отца. Редглассы, поскольку чаще всего заключали браки ссеверными и восточными соседями, не могли пожаловаться на карликовость, чащевсего они не отличались от других лордов ни в лучшую, но и не в худшую сторону.Хельга и Хэг годам к четырнадцати вытянулись почти до отцовского роста игордились этим, а Харг переплюнул каждого из нескольких поколений родни.

Иногда приезжавшийпогостить лорд Брейв отмечал, что наследник прекрасно сложен и должен обладатьнеплохой физической силой. Он даже убеждал Редгласса отправить отпрыска к СерымБратьям на пару-тройку лет, обещал, что его дядя Мортон присмотрит за лордом иобучит его не только защищать собственную жизнь, но и управлять войсками.

Экрог дал слово подумать,но так и не решился отправить сына, за что Харг благодарил и его, и Богов, непозволивших совершить родителю ошибку. Находиться среди рыцарей, видеть насилиеи участвовать в нем – хуже лишь отправиться на войну, в самую гущу сражений.Хотя, с поле боя можно попробовать сбежать, а после или сдаться в плен илипримкнуть к победителям, а вот из Санфелла выбраться проблематично. Тем болеетак, чтобы никто этого не заметил и не поведал хозяину Миррорхолла о позоре.

– Я сердечно прошупрощения у этого чудища, у меня не было никакого желания причинять емунеудобства, – Харг быстро поклонился змее, чтобы утихомирить командующего Тейва– он вспомнил имя! – Будьте любезны, уберите это подальше от меня, и от себятоже, пока оно вас не сожрало. Не уверен, что без командующего мы доберемся доместа назначения, или обратно до лагеря…

– Я же говорил, здесьтвои высокопарные речи никому не интересны. Больно долгие они и заумные. Говоринормальным языком.

– Прошу вас, унеситепрочь вашу бедолагу.

– Не переживай, лордРедгласс, она не опасна. Смотри, видишь у нее нет ярких полос и расцветкабледная? Ядовитые змеи выделяются, чаще всего у них красные полосы или узоры,сливовые, желтые или темные, как ночное небо. Бывают и зеленые. Так намговорили все те дикари, которых мы сумели допросить, и пока они ни разу неошиблись.

– Вероятно, вам помоглаудача, так как в королевстве все обстоит несколько иначе, – Харг шумновыдохнул, – Там цвет не имеет никакого отношения к опасности.

– Так то ж в Ферстленде,а это – здесь. А такие малышки, как эта, безобидны. К тому же она еще совсемюная змейка, она тебя разве что за палец тяпнуть могла, пятку твою ей непрокусить.

– Его – прокусит, –засмеялся парень с родимым пятном на шее и щеке, по форме напоминающем корела –большую хищную птицу с уродливым мощным клювом с горбом, внушительным размахомкрыльев, чей окрас сочетал в себе белый и все оттенки коричневого – и за этопрозванный в честь пернатого. В королевстве птицы не вырастали до такихразмеров, как в Новых Землях. Привезенные пару десятков лет назад корелы изохотно, не встретив конкуренции, размножались и стали селиться ближе квозвышенностям. Постепенно они освоились, и вместо пожирания падали принялисьнападать на мелких молодых воребов. Теперь завезенных птиц пытались отловить иистребить, но они отчаянно боролись за место под солнцем и продолжалиразмножаться, – У него, точно говорю, кожа нежнее, чем у невинной знатнойдевки.

– И чем у твоей дочки, –гоготнул другой.

– А ты чего это, трогалчто ль его? – поинтересовался вечно кривляющийся и очень подвижный приятель уКорела, и Харг услышал новую волну смеха и шуточек. В этот раз, хоть еголичность и затрагивали, но героем стал не он.

– Я бы очень не хотелпроверять верность ваших суждений, – лорду пришлось снова отступать, чтобы Тейвне дотянулся до него чудищем, – Прошу, отпустите ее где-нибудь подальше, лучшев часе езды верхом, если не затруднит.

– Да стой же! Эй, лордРедгласс, я ж как лучше хочу. Иди сюда, я тебе ее покажу. Да не дрожи ты, нестану я тебе ее в руки давать, не бойся. А то еще убьешь мелочь. Вот, посмотри– никаких полос и отметин, пасть маленькая. Таких змей пугаться не стоит, ониничего тебе не сделают.

– Хорошо-хорошо, язапомнил. Бледные – хорошие, яркие – плохие. Здесь. Потому, что так сказалидикари. Я все понял, теперь можешь ее выбросить?

– А убивать их нельзя,потому, что они полезные – всяких мерзких жаб едят, – пояснил, как маленькому,командующий, – А еще они съедобные и когда у нас еда закончится, ты поймешь,что они еще и вкусные.

Убивать чудовище, пусть ине ядовитое, Харг не желал, раз Боги зачем-то создали их, значит те были нужны.Есть же неизвестно что лорд опасался, о чем громко заявил Тейву и остальным.

В конце концов история сползучим гадом закончилась, опасного гостя и правда отпустили подальше отлагеря, лорд просидел весь завтрак, как на сухой соломе, а после постояннооборачивался, смотрел под ноги и пугался каждой палки. Лишь к вечеру, когдаТейв снова скомандовал делать привал и разбивать лагерь, он немного успокоился.До этого и после змей более не попадалось и со временем Харг вновь поверил вдоброту Богов. Он надеялся, что это была последняя встреча с обитателями леса ивпереди его ждет лишь легкий путь. Как бы не так!

В походном шатре кромелорда спали двое воинов и верный слуга из Миррорхолла – только один из пятиотправился с наследником в чащу, на поиски приключений, которых, к слову, Харгсовсем не хотел и о которых не просил. Подумать только, в замке Редгласса приводилив порядок, одевали, мыли кормили и помогали выживать не меньше четырех десятковслуг, и два десятка придворных мужей, а теперь, да еще и в столь суровыхусловиях, ему пришлось довольствовать всего одним! Одним человеком, который идома-то не сумел бы справиться. Харг бы с удовольствием посмотрел, как отецобходится без полчища помощников. А еще лучше – как тот спит в шатре, безперины, теплого камина, горячей еды и с постоянно жужжащими насекомыми.

Во время поездки наПраздник Зимы или Лета, Редгласс не тащил с собой весь Миррорхолл, однако емупомогали придворные и выделенные в помощь подданные вассалов или принимающихгостей лордов, а на постоялых дворах Харга всякий раз обсуживали как короля. В НовыхЗемлях пока строился только один маленький постоялый двор – между землямиВайткроу и замком Холдбистов, который, по слухам, скорее напоминал небольшуюкрепость с забором и охраной. Может быть, через сотню лет, трактиры появятсяповсюду, но так долго ждать Редгласс не желал.

После четвертого утражелание вернуться домой лишь усилилось. Кто-то из шутников повесил над входом вшатер Харга тело белки и проколол его так, что кровь постепенно стекала вниз.Перепуганный лорд, выбравшийся на свежий воздух, поскользнулся на луже у шатра,а затем ему на голову прилетело несколько склизких тяжелых капель. Редглассзавизжал громче, чем при виде змеи, так как не сразу сообразил, что произошло.После, когда пришло осознание, он не почувствовал себя лучше, хотя уже смогсоображать. В тот раз волну смеха снова прервал командующий. Он накричал наненавидящих знатного мужчину людей и разогнал всех заниматься делами. Тейв жесрезал веревку и выбросил тельце.

– Не представляю, как мневыразить вам свою искреннюю благодарность, – сказал ему тогда Редгласс, – Вывсегда на моей стороне, поддерживаете и не позволяете этим хамам надо мнойиздеваться. Без вас они бы меня раздавили! Не понимаю, почему они на меня взъелись,но мне очень повезло, что хотя бы вы меня поддерживаете…

– Они не плохие люди, внашем лагере таких почти нет, поверь мне, я живу там уж больше десятка лет.Никто из моих ребят не взъелся на тебя, в нашей скучной жизни нет особоразвлечений. Ты смешно реагируешь на пустяки, это забавляет их, и только. Онине хотят тебе зла, только посмеяться.

– Они считают меняслабаком и ничтожеством, я слышу, как они постоянно гогочут, словно я заменяюим шута. Я часто слышал подобное и в лагере, и в Миррорхолле. Меня это непугает и не расстраивает, пусть смеются, сколько хотят. Мне бы не хотелось,чтобы они начали мне… По-настоящему вредить.

– Никто не станет тебя ипальцем трогать. Тебя не считают ничтожеством, милорд, когда ты рассказываешьистории, люди не могут отойти, чтобы справить нужду – не хотят ничегопропустить. Грэн перестает жевать – а такого никто больше добиться не сумел!Никакого слабака или бездарного увальня никто бы не слушал, открыв рот. Но тыпозволяешь над собой смеяться и этим пользуются. Ты не даешь им отпора. Если нехочешь, чтобы это продолжалось, то учись держать себя в руках, а лучше покажи,что ты сильнее, чем кажешься. Разбей с десяток морд, сломай пару носов илипальцев, и со временем тебя оставят в покое.

– Если они только радисмеха, то пусть, мне не жаль порадовать людей, – отмахнулся Харг. Он понимал,что недостаточно храбр в привычном понимании этого слова. А еще лорд знал – длятого, чтобы доказать что-то кому-то, приходится быть грубым, и, чаще всего,причинять боль и неудобства окружающим до того, как они успели сделать этопервыми. Бить лица для него и вовсе было чем-то за гранью.

От предложения научитьсясражаться и, что куда важнее, бить весельчаков побольнее, не нанося при этомран, которые могли бы существенно сказаться на здоровье, наследник Экрога такжеаккуратно и вежливо отказался. Тейву отказ пришелся не по душе, он еще в лагеренеоднократно напоминал знатному гостю, что тому пора самому за себя отвечать,твердил о необходимости становиться сильнее и хитрее.

– Тебя, лорд Редгласс, втвоем замке совсем изнежили, – авторитетно заявлял командующий раз за разом, –Слуг тебе суют, каждый из них постоянно одевает и раздевает тебя, горшки ночныевыносит, в рот еду складывает, зад подтирает, не удивлюсь, если еще и жует затебя. А может и еще чего делает! Пылинки с тебя отец сдувал, и превратил тебявот в это. У тебя ж сил-то может быть ого-го! Ты на себя посмотри – не дохлый,не карлик никакой, крепкий, осталось то всего ничего – нормального мужика изтебя сделать, чтоб не только перед дамами красовался, но и защитить их мог. Илисилой брал, если невмоготу. А то сейчас она тебе грязный чулок покажет, иликрысу дохлую, а ты бряк, и чувств лишился. Что это? Не дело таким быть, да,совсем не дело… Ничего, у нас хлебнешь жизни настоящей, нигде в своем замке тыее в глаза не видел, но тут увидишь. Что б меня зверье, духами посланное, накуски разорвало, увидишь!

Прозвучали обещания какугроза. Харг понимал, что Тейв хотел как лучше, и потому не отказывалкомандующему слишком категорично в желании обучить лорда, но постоянно находилсебе занятие и изящно уклонялся от предложения. На один денек, после еще напару, а затем еще и еще. Теперь приходилось изворачиваться столь же вежливо, ноболее изощренно. Редгласс опасался, что обидит командующего зазря, ведь тототносился к сыну Экрога со всей душой, настолько, насколько вообще был способенвояка.

Утро пятого дня началосьне с очередного визга перепуганного Харга, а с радости охотников. Мало того,что они отловили довольно жирных птиц, у которых крылья торчали из тушки скореедля красоты, чем для пользы – взлететь и оторвать от земли тела они попросту быне сумели, – и одного отделившегося от семейства кабаненка, но и в их ловушкипопались небольшие пушные зверьки. Они напоминали вытянутых зайцев, но снебольшими ушами и более острой мордой. На лапах животных просматривалиськогти, слишком мелкие, чтобы кого-то ранить, они выглядели не острыми, а скорееширокими. Большие синие глаза, серые усы и бурая в белые пятна шкуркапонравились Харгу и он тоже решил посмотреть, что же это такое.

– На шкуры пустим, этискийцы не особо вкусные, больно жилистые, но мех у них что надо, – сказал одинохотник другому.

– Они большими группамиживут, надо еще ловушки поставить, подождать, может приманки побольшеразложить, пусть идут. А то с одного шкуры всего ничего, надо б десяток, –заметил второй. А третий, низкорослый, очень жилистый и подвижный юноша, развечто на год старше Хэга, указал в сторону Харга:

– Смотрите, скийцыприглянулись лорду. Эй, лорд, хочешь подержать одного? Он тоже пугливый, выявно поладите.

– Они выглядят лучше, чемзмеи, поэтому я совсем не против, – вежливо улыбнулся Редгласс. У жителейлагеря была привычка называть лордов, как и остальных, на ты, и они не видели вней никакой проблемы.

Со временем, говорилТейв, и Харг должен привыкнуть. В этом нет ничего плохого, ведь все – изнатные, и бедняки, здесь, в Новых Землях, борются за выживание и зачастуюделают это на равных. Титулы и хвастовство ими остаются далеко за морем, изаканчиваются обычно вместе с тем, как люди поднимаются на корабль. По мнениюкомандующего отрядом, Харгу повезло, что он попал в укрепленный лагерь, с ужеимеющимся каменным строением, со стенами, в том числе и частично каменными,обжитый, тот, из окрестностей которого уже прогнали дикарей и жители которогоконтролировали территории вокруг. Другим знатным могло повезти куда меньше. Впример чаще всего мужчина приводил Ренрога Холдбиста и его племянника-бастардас простым именем, которое Редгласс, к своему стыду, позабыл.

Первый прибыл в ужедовольно неплохо защищенный лагерь со все еще деревянными стенами, частоколом ипочти без строений, и так прижился в нем, что стал главарем взамен погибшегоГлейгрима. Те, кто видел, как Ренрог собирался к брату и с какой тоской покидалНовые Земли, спорили на еду и услуги, через сколько тот вернется. Тейвхвастался, что нередко общался с Ренрогом и знал, что брат Рогора не хочетехать на север. Больше всего знатный мужчина опасался, что его заставят правитькаким-нибудь замком и он застрянет в Ферстленде надолго. Новые Земли стали егонастоящим домом – теплые, плодородные, полные женщин, не стесняющихсяпридаваться плотским утехам до заключения брака, а еще с достатком зверья, еды,свободы и приключений. И лишенные глупых традиций и ежедневных ритуалов, вовремя которых портки и те должен натягивать кто-то из слуг.

Харг не понимал РенрогаХолдбиста, но надеялся с ним в скором времени переговорить и выяснить, в чемпричина подобного поведения. Он надеялся, что вернется домой и тогдавсенепременно напишет в Фиендхолл, чтобы выяснить, где отыскать милорда. Но этолишь планы на будущее, а пока требовалось выживать.

Зверек и правда дрожал отстраха, когда его сунули в руки Харгу. Редгласс заметил, что в некоторых вещахвоины оказались правы, он походил на скийца – такой же приятный на вид и наощупь, и совершенно не способный себя защищать. Пушной трус так и норовилспрятать голову в рукав мужчины, он совал нос, но плотно облегающий манжет,перевязанный лентами, не позволял сбежать от посторонних глаз. Редгласспротянул палец и аккуратно погладил по голове добычу охотников. Такого жальпускать на шкуры.

– Эй, лорд, ты бы это… Несовал пальцы куда не просят. Скийцы они трусливые, но защищаться будут. Ицапают все, что перед носом мельтешит! У них эти, как их там? Заложено так, –предупредил охотник Харга, правда, несколько запоздало. Лорд только занес в очереднойраз палец и раздумывал, убрать ли его, как скийец, с громким воинственнымписком, выбросил вперед маленькую голову, вцепился передними лапками и зубкамив протянутый палец. Харг вскрикнул, тряхнул рукой, но зверек не отпускал добычуи продолжал пищать ничуть не тише лорда.

В неравную борьбувмешались охотники, только они сумели оторвать пушного зверька, пара мощныхударов довольно легко переломила позвоночник напавшему, что вызвало у лордаприступ жалости и легкую тошноту. Мужчина горевал, что из-за собственнойглупости не только пострадал сам, но и послужил причиной жестокой смертиживотного. Впрочем, вид окровавленного пальца и распластанного тела отвлеклиего от душевных терзаний. Редгласса привели в себя, он перестал твердить оприближении собственной смерти, только когда ему обработали и перевязалипострадавшую часть тела.

Весь оставшийся деньпалец пульсировал и ныл, но Редгласс мужественно терпел. Он почти не жаловался,вспоминая совершенную дурость, не пытался выторговать себе особые условия, какраненному, и лишь продолжал путь, мечтая о возвращении домой. Отец не справилсяс каким-то своим очередным планом, или с кем-то поссорился, а может, причинабыла в мальчишке с запада, гостившем у них, или гибели целого рода Гринбиров –Харга не посвящали в дела, а он не особо и хотел лишний раз лезть, и все равночто-то слышал. Куда интереснее наследнику было проводить время в компаниидрузей, особенно Акза. Многие не любили преданного приятеля, а Редгласс непонимал, почему.

Акз помогал лорду вовсем, защищал, обучал и поддерживал. Порой довольно грубо отвечал вместо друга,иногда вмешивался, если его не просили, но что в этом плохого? Приятеля никогдане учили быть тактичным. Кроме того, мужчина входил в свиту Редгласса и на негоможно было положиться в любой ситуации, особенно когда требовались умениябыстро ориентироваться и больно бить. Отец не позволил приятелю отправиться вНовые Земли, в Ферстленде воины были нужнее, и без поддержки Харг плохоосваивался в новом месте. А еще он сердился на отца, не понимая почему долженстрадать. За что Экрог отослал отпрысков, если сам натворил дел или хотел этосделать?

Шестой день сложнейшегоза жизнь похода прошел без приключений, кроме, разве что, болящего пальца.Седьмой тоже не особо отличился, если не считать выход из леса на равнины.Позади осталась чаща, а по обе стороны небольшое поле окружали пески. Когда,пробираясь через них, отряд приблизился к небольшой речке, протекающей внизу,на расстоянии трех или четырех ростов, командующий разглядел впереди какие-тоособые скалы. Тейв решительно погнал отряд вперед, вдоль русла, не спускаясьвниз, но и не отходя далеко от края песчаной насыпи.

Это показалось Редглассу,и не только ему, судя по возмущениям и кряхтению, самым сложным отрезком пути –земля в этом месте была неустойчивой, ноги проваливались, порой, по колено,иногда целые пласты осыпались и так и норовили забрать с собой кого-то изпутников. Не то, что бы это всенепременно закончилось смертью, разве что длялошади – поломанные ноги означали гибель – но Харг не желал проверять,насколько он удачлив. И еще меньше он желал пачкаться, когда и без того неможет помыться вне лагеря.

Наконец, когда началотемнеть и горы приблизились, Тейв скомандовал отступить к полю, переходящему влес, и искать место для привала. Своевременно, так как поднялся такой сильныйветер, что песок швыряло и в лицо, и в затылок, и, казалось, он кружил вокругРедгласса, посыпая его полностью и проникая куда только можно, даже внутрьчерез кожу. К тому моменту, как мужчина сбежал от колючих порывов, на еговзмокшее от пота лицо налипло столь много пыли, что ее хватило бы наполнитьбольшую кружку. Не менее толстые полосы остались на шее, куда вели дорожки отстекающей с волос влаги.

Попытки умыться избурдюка на ходу, пусть и перейдя с бега на шаг, привели к тому, что грязьтолько размазалась и стала покрывать кожу равномерным слоем, вместо особовыделяющихся частей. Редгласс хотел исправить ситуацию, надеясь на небольшуюостановку. Становилось все темнее и Тейв, не слушая никаких просьб, продолжалгнать отряд, чтобы успеть обустроится. Лишь уже во время привала, сидя укостра, Редгласс решил протереть лицо кое-как отстиранным слугой платком ипришел в ужас от его состояния. Но даже то, насколько он отвратительно чумазыйни шло ни в какое сравнение с тем, что ему не только снова пришлось есть изодного котла со всеми, но и испытывать от этого радость. А после еще и терпетьразглагольствования, что он становится одним из отряда. Неужто, он и впрямьтеперь походил на такого же оборванца?

Командующий распорядился,чтобы всем досталась еда, котелок уже во всю бурлил, рядом кипятилась ибулькала вода, скудные запасы лепешек начинали подходить к концу, но ещерадовали своим пряным вкусом. Лорду плюхнули в миску от души, с горкой, иисключительно из уважения присыпали из мешочка немного травок, для аромата.

Походная еда не нравиласьХаргу, но в этот раз он набросился на нее с вожделением. Уж лучше такая, чемникакая, поход через пески его знатно утомил. Мышцы болели, хоть мужчина исчитал себя достаточно тренированным, у Бладсвордов он каждый день убеждался,что прежняя жизнь была счастливой, беззаботной и слишком приятной.

Во время ужина лорд сновавспоминал семью, друзей, покои и внутренний двор, где играл с щенками. Онвспоминал и свадьбу, и думал, почему же на самом деле не поладил с Циллой. Отецподобрал ее, и леди была неплоха. Весьма симпатичная, умевшая говорить, по всемвозможным параметрам она подходила Харгу, но на самом деле Экрог скорее вручилсыну заботливую мать вместо супруги, пусть и возрастом помоложе.

Против самой свадьбынаследник не возражал. Хозяин Миррорхолла редко заставлял детей что-то делать,и когда вдруг заявил, что сыну пора обзавестись супругой, тот смирился и почтине противился. После коротких споров наследник сдался, долго отказываться он непосмел. Хозяин Миррорхолла выглядел слишком сердитым, так как Хельга вынудилаотступить очередного жениха. Расстраивать родителя пуще прежнего мужчина нехотел, но после пожалел о бесхребетности. Он сумел стать леди другом, ноникакой тяги к супруге лорд испытывать не мог. У любой девки из Миррортауна,как бы плохо она ни выглядела и какой бы дурман ее ни окружал, было большешансов. Любые попытки исполнить супружеский долг, порой весьма навязчивые состороны новой леди Редгласс, вызывали отвращение. Она говорила как мать,поучала его как мать, и часто так же, по-матерински, гладила по голове. Харг немог желать такую женщину.

Дровишек в костерподбрасывала и сестра. Она и раньше указывала на то, что правитель из братаникакой, а прознав, что у него не ладится с леди, начала еще отчаяннее тыкатьродственника носом в нежелание ругаться и расстраивать окружающих. Что вдетстве, что в юности Хельга не забывала пояснять свою точку зрения кулаками.Скорее всего, дай Харг хоть раз сдачи, она перестала бы так себя вести, номужчина не мог представить как это – ударить даму. Тем более сестру, и темболее в доме отца.

Воспоминания расстроилиРедгласса. Он сделал неторопливый короткий поклон, используя для этого лишьголову и шею – так обычно выражали уважение представители знати друг к другу,сидя за столом или в седле – в благодарность, получив добавку и лениво ковыряледу. Усталость только подогрева обиду и, как бы мужчине ни было стыдно, онмечтал, чтобы все помолчали, хотя бы пока он не отправится спать.

– Ты чего раскис, лордРедгласс, – ткнул локтем в руку Харга сосед, Ягден, на лбу у которого виднелисьотметины – по рассказам приятелей мужчины, несколько лет назад он пыталсяприручить каких-то зверей в Новых Землях и один из них отомстил, впившись в голову.Шкурка с того неудавшегося домашнего зверька радовала дрессировщика в видеукрашения на шляпе.

Лорд выронил ложку, неожидая толчка, и вместе со столовым прибором потерял мысли, крутящиеся вголове.

– Вероятно, на мнесказывается усталость, прошу прощения за мой неподобающий вид, – вежливоулыбнулся Редгласс, – К утру мне полегчает. Я так думаю.

– Надо бы, чтобыполегчало. Нас ждет очень интересный день! Увлекательный, тебе тоже понравится,милорд, – вмешался в разговор Тейв.

– Не уверен, что хочучего-то еще более насыщенного событиями, – тихо возразил Харг. Он поднял ложкуи искал, чем бы ее протереть, его платки были грязнее, а на одежде до сих порпокоился слой песка. Ягден отобрал столовый прибор, вывернул рукав и стер грязьвнутренней стороной. Харг вздохнул, хотя бы песка стало меньше.

Командир отряда отставилсвою миску в сторону.

– Друзья мои! Мы долгождали этого и наконец мы достигли места, к которому все это время шли! Мыздесь, друзья, мне самому не верится. Серая Пасть вон там, всего в двух-трехчасах от нас. Завтра мы сразу, с наступлением утра, как только встанет солнце,отправимся на встречу с жителями этих мест.

– Я думал, мы толькопосмотрим, где эта Серая Пасть и отправимся обратно! – воскликнул Харг. Людиобернулись, чтобы посмотреть на него, но быстро потеряли интерес, речи вожакатоже их не особо волновали, вместо ответов слышалось только постукивание ложеко миски и чавканье.

– Посмотреть на скалы иидти ради этого больше половины цикла? – Тейв хотел что-то изобразить на лице,но передумал и только покачал головой, – Нет, мы должны забраться в одну изПастей и посмотреть, действительно ли живет в них кто-то. Я уверен, что кто-тообязательно живет – летучие мыши, пауки, может, какие-то местные зверьки, нопочему бы не убедиться, что больше никого нет?

— Это опасно! –возмутился снова лорд Редгласс и поднял вверх руку с укушенным пальцем, – Вотчто мог сотворить маленький зверек, который выглядел неопасным. Я все еще неуверен, что меня не ждет никаких последствий…

– Не бойся, – заявилсидящий рядом покрытый шрамами Ягден, из его уст это звучало особеннонеубедительно. Мужчина похлопал сына Экрога по плечу, – Звери здешние нестрашнее тех, что за морем.

– Да тебе ж откуда знать?– хмыкнул Бунк, часто улыбающийся светловолосый мужчина, весь покрытыйвеснушками, настолько, что его кожа казалась темной. Короткие тугие завиткиволос все время хранили в себе гору земли, листьев и веток, а приятелизаявляли, что никакой удар по голове не пробьет эту шевелюру и накопленныйгодами шлем из мусора. Мужчина же считал себя главным добряком отряда и всегдазнал, что сказать. Харг слышал, что тот был бастардом сбежавшего из Ферстлендашута и какой-то леди из Малой Ветви. Вероятно, побег и происхождение Бунка былисвязаны, – Ты там никогда не был, здесь родился, у Вайткроу, за стенками. Вот ивозомнил себя великим знатоком. Ты меня, лорд, слушай. Если чего не так пойдет,мы тебе быстро палец отрубим, и все. Делов-то на минуту! Мы уже пару раз ктакому прибегали, дважды кисть укорачивали, чтобы черноту остановить, а раз –отрубали руку по локоть. Ничего, все выжили. Сейчас, помнится, Глир только влагере пользу приносит и из него никуда не выходит, но ты-то лорд, тебе прощебудет.

– Я не хочу остаться безруки! И без пальца тоже, мне они все очень дороги.

– Прекращай, Бунк. ЛордРедгласс, выдыхай, ничего с тобой не случится. Болезни всякие заразные опаснее,но многое лекари уже лечить научились. Срамные болячки мерзкие, это да, датолько тут тебе их не от кого не подхватить. Уж надеюсь. А в лагере тебе лекарипомогут, мне помогали, ребятам моим уж не раз, не переживай. Что до опасности,так ты лучше меня спрашивай. А я тебе и отвечу – опасно в мутных озерахкупаться, там живут мелкие, вот такие, с ноготь мой, твари – они порой в такиеместа забираются, что и говорить не охота. Бр! Вот там купаться не стоит, ипить из них тоже. А зверьки ничего не сделают, не убьют они тебя. Только пальцыменьше суй куда попало.

-А Глир?

– А Глир этот –тугодумный! В самом деле тугодумный, он в свои семнадцать с тебя ростом и ширераза в два, сил у него на пятерых хватит, а ума – как у пятилетнего. Говоритькое-как научился, уже радовались, – успокоил Тейв, – Он дал руку осмотретьтолько когда его пять мужиков повалили и крепко держали, а их еще найти надобыло. С тобой и один справится.

– А еще у него лицокривое, – хмыкнул Чивз и почесал свой выдающийся, как клюв, нос, – Глазамелкие, лоб нависает над ними, нос набок, рот слева свисает до подбородка…

– Завязывай, над убогимисмеяться нельзя, – прервал командующий перечисления, – И не смей ему снова влицо это говорить, в прошлый раз Глир обиделся и сломал загон со свиньями. Вэтот раз будешь их сам ловить.

– Почему я его не видел?– Харг поморщился, он неплохо умел представлять людей по описанию, воображениерисовало весьма неприятную картину, – Не хотели меня пугать?

– Ты спишь по ночам иноса не кажешь, – пожал плечами Тейв, – А Глир предпочитает ночамиперестаскивать грузы, бревна помогает переносить и ставить, камни волочит.Скопления людей его пугают, а видит он в темноте неплохо.

– Я слышал, что онкакой-то бастард. Плод запретной любви леди и то ли ее кузена, то ли брата, толи сына, то ли отца… – снова поделился слухами Чивз, – До последнего дамаскрывала, что носит его, постоянно свои шнурки корсетные затягивала как могла,чувств лишалась, но не открывала тайны. До самого конца. Потом уехала из дома,родила где-то, в доме каком-то, увидела уродца и придушила его. Видать, ненасмерть. Выкинула его у дороги, на поляну и сбежала. А Ронер? Ты его помнишь,лорд? Толстяк, вот с такенным пузом, все время орет на отпрысков своих –кажись, у него уж девятый или десятый родился – и следит, чтобы строительствостен шло… Вот он тогда в Ферстленде был, только-только первенца ждал с женой.Как раз их сюда отправляли, и не только их. Он не только заметил ребенка, но изабрать его решил. Тот живым оказался и Ронер пожалел уродца, как своеговоспитывал.

– Нечего слухам верить,мы не знаем, кто его родители, а наговорить можно чего угодно, – Тейв подмигнуллорду, – Все здесь больше на бастардов похожи, чем Глир.

– А я слышал, что онпринц, – заметил Янгер, – Говорят, его эта, королевская сестра родила. Еенасиловал какой-то отряд, то ли из почитателей этих, то ли из воров каких-то, аможет и сам король с друзьями постарался…

– Эй, ты короля и памятьо нем не трожь, – тут же насупился Мэгрол и сжал здоровенные кулаки. В своевремя этот подрумянившийся на солнце мужчина с пучком сухих выцветших некогдачерных волос был рыцарем. За какие заслуги его прогнали, он не рассказывал,однако каждый раз благодарил судьбу и Богов, что до сих пор не мертв и силойвбивал в окружающих любовь к Его Величеству Гийеру Старскаю.

– Я искренни и от всейдуши сочувствую бедному ребенку, кем бы он ни был, а Ронер, без сомнения,заслуживает уважения, – Харг перевел взгляд с Чивза на командующего, – Но чтослучилось с рукой Глира?

– Его рыбы какие-топокусали, он их на озере дразнил. Потом испугался, что отец узнает – ему одномуи с младшими братьями ходить нельзя далеко от лагеря, а он ослушался. Вот ипрятал руку. Та болела, он хныкал, но ничего не говорил. Когда увидел, что кожапочернела, перепугался и так завыл, что половина лагеря сбежалась. Егоосмотреть хотят, а он упирается, орет, дерется… Пока его не уложили наземлю-то. Лекари вылечить руку не смогли, вот и пришлось отрезать. Ты еслитерпеть до последнего не будешь, то тебя точно вылечат. Всех Гроссмейстеровсгонят из всех лагерей, но вылечат. Ты ж этот, лорд-наследник Великой Династии.Но лучше, чтобы стариков не ждать, не суй руки куда попало.

Один из валунов, самыйбольшой, рассыпался в песок и перестал давить на сердце Харга. Скорее всего, онне станет ждать, пока вокруг раны потемнеет. На всякий случай он постарался какможно незаметнее размотать палец, чтобы посмотреть, что с ним. Дыры от острыхзубов затянулись прозрачной тонкой пленочкой, через которую просвечивала плоть.Одно неловкое движение, и пленка надорвалась с краю. Выступившая капля кровизаставила Редгласса, борясь с приступом тошноты, поспешно замотать конечностьобратно.

То, что не придетсярасставаться с рукой из-за глупого приступа радости от встречи с забавнымзверьком, несказанно его радовало. Однако, оставался момент, который не желалвыходить из головы.

– А с пальцами что?

– С какими?

– Теми, что пришлосьотрезать… – Харг встревоженно вздохнул, – Несколько человек без пальцев…

– А, это! – командующиймахнул рукой, а Чивз громко гоготнул, предвкушая историю, он явно ее уже слышалили имел удовольствие наблюдать лично, – Три болвана ухаживали за дамой,бастардкой какой-то.

– А не много ли у васбастардов в Новых Землях? – влез с вопросом Харг. Было совершенно недопустимоперебивать говорящего, но любопытство оказалось сильнее. В Ферстленде пробастардов лорду доводилось слышать намного реже.

– Эх, милорд, ты будто нежил в настоящем мире, а где-то по веткам прыгал и с Богами беседы водил. НовыеЗемли наполнены бастардами, здесь их на каждому шагу пучками собирать можно. Тысам поразмысли – как удобно лордам и леди. Развлеклись, а чуть что – дитя прочьс глаз и на пользу дому отправить работать. А ежели любовница донимает, то и еетоже. А потом еще и еще. У вас там бастардов и бастардок не меньше, толькобоятся многие. Осуждения, или смерти чаду, или что заберут его, а может, чтоиспользуют. Всякого боятся, а здесь чего скрывать? Одно дело в каком замке илигороде сказать, что твоя мамаша ноги перед каким лордом, что обдирает их иналоги дерет, раздвинула, или что отказать не смогла хозяину своему. У насздесь все не так, проще, правильнее. Здесь никто не осуждает, ты какойпокажешься, такой и будешь в глазах всехних. Мне продолжать?

– Да, прошу прощения.

– Так чего я? Бастардка,значится была. Ее в лагерь вместе с матерью, мужем матери и другими отпрыскамисогнали. Она из себя с малолетства леди изображала. Походила за знатную,красивая была, у-у-ух! Спору нет, но вредная и юнцами крутила. Вот она и сказалаим палец отрезать в знак большой любви, чтобы она знала, кто ее достоин. Двадурака послушались и так и сделали. Не сами, побоялись, что не смогут. Чивзаодин попросил, друга своего, а второго Бунк держал, а кто рубил не помню.Лекарь какой-то, из молодых. Вот и ходят теперь, отмеченные болваны, уж годатри как.

– А что с леди? Выбралаона?

– Можно и так сказать.Третий не стал на поводу идти, подкараулил ее вместо этого жеста любви, иизнасиловал. Долго там решали, кого и за что наказать, ловили этого влюбленногодурака, потом ждали, чего скажут и как казнят. Пока решали, бастардка сына родилаи померла через неделю. И чего вы меня слухи рассказывать вынуждаете? Я ж непро то разговор начал. Сбили меня с мысли, и рады?

– Про зверей говорил,Тейв, – напомнил Корел, – Которые в пещерах живут.

– И про то, что этоопасно, – подтвердил Харг.

– Самое опасное это то,что зачастую входы в пещеры затоплены, они низко устроены, а после нужноподниматься то ли по склонам, то ли по ступеням – как повезет. Большее, чтотебе грозит – промокнуть по пояс. Ты помнишь, что нам сообщали про Серую Пастьи тех, кто там живет?

Харг покачал головой.Что-то он помнил, можно сказать, довольно немало, хоть и в основном собиралзнания по кусочкам, услышав что-то в одном месте, что-то в другом. Командующемунравилось поучать и делиться знаниями, а Редглассу – было не сложно послушатьувлекательную историю полностью и с самого начала.

Тейв сразу приободрился,выпрямился и заговорил.

Мужчина начал с того, чтонекоторые дикари не только попадали в плен и сразу же начинали дружноненавидеть своих пленителей, но и приходили сами, а бывало, что и из рабовстановились полноправными жителями лагеря и находили в новой жизни радость.Одни из последних и поведали главе лагеря, а также его помощникам икомандующим, о существовании неких страшных существ, проживающих в Серой Пасти.Если укоротить их название и перевести его на привычный жителям Ферстлендаязык, то наилучшие слова – Ночной пожиратель.

Дикари, некогда пойманныеи привыкшие к захватчикам, поделились горем и поведали грустную историю опогибших детях. По их словам, из Серой Пасти, которой опасались местные жители,постоянно выбирались Пожиратели. Чаще всего они утаскивали подошедших слишкомблизко путников, одиноких бродяг, изгнанников и других не имевших возможностисопротивляться жертв, но порой, если удавалось, или было слишком мало добычи,пожиратели отправлялись в расположенные рядом поселения и крали всех, когомогли утащить. Особенно им по вкусу приходились дети.

Человеческое мясоПожиратели, как не сложно догадаться, употребляли в пищу, а кровью рисовалинепонятные узоры. Никто не знал, что они делают с костями, но останки редконаходили, а значит, их прятали в пещерах или где-то хоронили. Дикариутверждали, что как плоть врага увеличивает силы у вожаков, лучших воиновпоселений и Говорящих-с-духами, человеческая плоть позволяет чудищамсущественно увеличивать продолжительность жизни. Те, кто сумел пробраться впещеры и вернуться, не в Серые Пасти, а в заброшенные Кровавые Пасти навостоке, рассказывали, что из человеческих костей в тех местах Пожирателивозводили алтари, какую-то мебель, различные полезные предметы для быта, иукрашения.

После этого дикариубедились, что у Пожирателей, как и у Говорящих, имелись свои ритуалы.

Только от одной мысли,что где-то совсем недалеко бродят любители перекусить человеческой плотью,Харгу сделалось нехорошо. Еще страшнее стало после предупреждения Тейва, чтосущества, скорее всего, очень похожи на людей внешне, а может, это и есть люди,которые, по какой-то причине, отправились в самовольное изгнание. Ни один изтех, кто искал чудовищ и при этом вернулся, не видел их вживую.

Командующий считал, чтопоедание врагов может быть не только методом получения сил, но и желаниемотомстить за, например, изгнание.

Сравнение Пожирателей снормальными людьми не понравилось никому, а Чивз и вовсе заявил, что Тейв устали ему пора спать. Командующий не сдавался и долго пояснял мысль. Он говорил,что отрицать наличие похитителей не может и дикарям незачем врать, тем более,что тогда, когда их захватили, они собирались возвращать детей или мстить заних. В то же время в поселении нашли всего трех или четырех малышей. Это былослишком мало на приличное количество взрослых.

После многочисленныхповторений историй о Пожирателях в одном из шести принадлежащих Бладсвордампоселений появились желающие проверить слухи. Первыми, разумеется, сталимолодые. Четверка друзей понемногу выносила полезные вещи вроде веревок,котелков и мисок за ограду. Вяленную рыбу они подвешивали над землей, чтобыникто не мог сожрать их запасы. После завершения подготовки, занявшей что-тооколо полуцикла компания убежала, а обратно так и не вернулась.

Можно было предположитьне меньше десятка причин, почему юнцы погибли, и еще с полдесятка почему они,если не погибли, то решили, что лагерь Бладсвордов им не подходит ивозвращаться в него не следует, но интерес к Серой Пасти подогрелся. Черезнекоторое время собрался отряд добровольцев, который решился возглавить Тейв.Лорд Редгласс попался ему на глаза весьма вовремя – или не вовремя, так думалХарг. С одной стороны, неприспособленный к выживанию мужчина всенепременно бызамедлял отряд, что наследник Экрога и делал, увеличивая время пути с пяти днейверхом до почти семи. С другой стороны, наличие в отряде представителя ВеликойДинастии увеличивало шансы в самом деле создать достойный, большой, грамотнособранный отряд, который постараются обеспечить всем необходимым.

Тейв прекрасно просчиталглаву лагеря и вместе с обузой в виде Харга получил и многое из того, что еголюдям было необходимо. В том числе и разрешение на отправление. Редгласс, ковсему прочему, хоть и жаловался, и мешался под ногами, не пытался командовать ивел себя весьма и весьма смиренно. К тому же развлекал народ.

Ночью Редгласс,выслушавший длинный монолог, пробудивший в нем лишь страх и отчаянное желаниесбежать, долго ворочился, постоянно проверял, чтобы дозорные не спали и непокидали своих мест. Мужчина так и не сбежал, хоть и подумывал об этом. Стольже покорно, дрожа от страха, он поутру отправился с новыми приятелями в сторонуСерой Пасти, пересек вброд реку, промочив и в конец испортив изящные сапоги,подбитые мехом и украшенные золотыми пряжками. За одну из них зацепиласькакая-то коряга, лорд надолго застрял на одном месте, пока его не спас Тейв –наклонился и выдрал украшение, чтобы то не мешало наследнику Экрога. В сапогеобразовалась приличная дыра.

Будущий хозяинМиррорхолла негодовал, что теперь выглядит как глупец с одним украшеннымсапогом. Очень зря. Командующий, чтобы спасти от участи болвана беднягу,оторвал ему и вторую брошь. Обе перекочевали в сумку Харга и больше он не смелвысказывать неудовлетворение чем-либо до самого приближения к пещерам. Он былрад, что ему не пришло в голову жаловаться на спутанные волосы – Тейв могзапросто их отрезать.

Разведчики отправлялись впещеры первыми. Их поделили на две группы по три и четыре человека, и ониразошлись в тоннели, ведущие в противоположные стороны. Напряженные позытоварищей лишь еще больше беспокоили Харга, который понемногу старался отойтиподальше. Скорее всего, он сумеет вспомнить, где именно переходить реку, идобраться до лошадей, которых пришлось оставить на возвышенности с несколькимизащитниками еще в начале шестого дня. Те самые защитники помогут ему вернутьсяобратно. А там – останется только попасть на корабль и упасть в ноги отцу,чтобы больше никогда не выгонял наследника из замка. Он сумеет побыть нескольколет послушным сыном, пока все не забудется.

Лишь при взгляде налюдей, к которым лорд уже привык, Харг подумывал остаться и поучиться ихвыдержке. Не для того, чтобы доказать что-то себе, не для того, чтобывпечатлить дам, а чтобы стать частью дружной компании. Одиночество приотсутствии друзей угнетало его, Харг любил, когда вокруг было много людей,любил вести беседы, петь, танцевать, играть, а порой и просто дурачиться.

Все его желания проявлятьстойкость испарились, как только из пещер донесся душераздирающий крик одногоиз людей, а после к нему присоединился и второй.

– Что это? Ох-ох, Тейв,мне не по себе! Мне… Мне плохо, палец, он совсем сводит с ума, и голова… Ясовсем не чувствую ее, мне стоит немного отдохнуть. Я не могу стать обузой илучше пойду. Я постою вон там, – Редгласс отступил, после еще на шаг и еще. Онуже готовился бежать, когда командующий схватил его за шкирку.

– Мы пришли сюда всевместе и уйдем вместе. До тебя никто не доберется. Корел, Чивз, возьмите ещетроих и смотрите, чтобы Редгласса и пальцем никто не посмел тронуть. Выостанетесь стоять здесь до тех пор, пока мы не позовем вас или не прикажемубираться.

Глава XVII. Рирз

Когда требовался корабль,на помощь неизменно приходил Лайтор, словно по воле судьбы оказывающийся внужном месте. В такие совпадения верилось с трудом.

Рирз бы назвал морякасвоим спасителем, если тот брал за услугу в два раза меньше и не продолжалпанибратства, а заодно уменьшил поток ехидных замечаний в адрес уже лорда.Холдбист бы помолился за благополучие готового сорваться на другой край светачеловека, однако, никогда толком не верил в Богов и, тем более, их желаниеприносить выгоду и оказывать поддержку каждому, кто к ним обратится. На этойпочве у новоявленного правителя возник не один спор с Вихтом. Переубедить другдруга они так и не смогли.

Однако, в этот раз Лайторпредпочел оставаться в Счастливой бухте и даже после третьего послания отмилорда Холдбиста, которое тот передавал через доверенных людей, выделенных емув свое время хозяином Фридомхелла, не соизволил явиться в Сантаун. Тогда Рирзеще не успел получить дозволения от регента на отправление. Подготовитьсязаранее ему не запрещали. Вместо ожидания необязательного моряка Холдбистусоветовали попросить Его Величество об услуге в виде кораблей. Рирз не желалразменивать еще небольшой запас уважения и доброго отношения на сущую ерунду.Неизвестно, сколько бы ему еще пришлось гонять людей, если бы не восстаниегорожан, обозленных то ли на Флейма, то ли на Глейгрима, то ли на всехприбывших в Санфелл разом.

Клейс Форест быстроприструнил бунтовщиков, вернул расположение тихого народа несколькимипразднованиями и раздачей еды, а после объявил лордам, что им очень порапокидать Санфелл и отправляться наводить порядок в собственных землях. Прямогоприказа от регента не поступало, однако каждый понял – перечить не стоит. Рирз,решив воспользоваться ситуацией, сообщил, что поедет с двумя отрядами сначала кВихту, а после вернуться в Фиендхолл. Форесту было не до споров. Всего черездва дня Холдбист, легко путешествующий без десятков сундуков, вместе ссопровождением из всадников отправился в небольшой поход, длительностью в двоесуток, чтобы узнать, по какой причине его смеет игнорировать какой-то моряк.

Только во время первойночи вне замка в голову лорда пришла здравая мысль – вместо того, чтобы бегатьза Лайтором и уговаривать его, как строптивую даму, он мог бы приказатьпривести Лайтора живым и здоровым, тем самым продемонстрировав власть ипоставив нахала на место. С этими думами бастард с севера засыпал, с ними жепроснулся, а после трясся в седле и тихо ругался. Осознание собственнойглупости и понимание того, что подобное поведение не красит лорда, лишь ещебольше испортили ему настроение. В какой-то момент он был вынужден остановитьотряд и уединиться, чтобы немного успокоиться. Ярость вновь поднималась в нем исдавливала горло. Отлучиться вышло далеко не сразу, какой-то сердобольный сириз Серого Братства, приставленный Его Величеством, соизволил посочувствоватьХолдбисту. Мужчина сначала рассказывал о своих первых походах, паршивой едерядом с Санфеллом, неприятностях с пищеварением, а после лез с советами.

Озлобленный бастард всеже не выдержал, грубо прервал рыцаря и поспешил в ближайшие заросли. Емухватило сил сдержаться лишь до тех пор, пока деревья и кусты не скрыли его отостановившегося отряда. Большую часть того, что происходило после, когда он далсебе немного воли и решил, что теперь его никто не увидит, Рирз не помнил.Кажется, он продолжал некоторое время ехать на коне куда-то вперед, не разбираяпути, затем ярость захлестнула его. Пришел в себя он от удара об землю.

Зарычав, мужчина вскочил,осмотрелся в поисках врага, но увидел только бьющегося в предсмертной агонииконя. Из его рта вырывалось кровавое фырканье, шея была вспорота и словноразодрана диким зверем, на морде красовались глубокие борозды кровавых полос.Скорее всего, они остались, когда лошадь остановилась или взбрыкнула, отчаянновыбивая из седла северянина.

Окровавленные руки,перепачканные рукава и лицо – лорд не носил с собой зеркала, однако хватиловсего раз провести по подбородку, чтобы понять, что именно начинает стягиватькожу – сомнений в том, кто напал на скакуна, не было.

Седельные сумки, частькоторых также пострадала и не только перепачкалась брызгами, но и получилаузоры от когтей, Рирз стащил с еще умиравшей лошади. Это было занятием не излегких, так он думал, но недюжинная сила, неизвестно откуда взявшаяся в теле, помоглабастарду. Северный правитель обрадовался такому могуществу, даже смерть коня, ито, что он заблудился совсем один в незнакомом лесу, не удручали его.

Сумев перевернуть коня спервой попытки, Рирз не пожелал останавливаться и проверил способности нанебольших деревьях, которые также оказались ему по силам. Он продолжалиспытывать тело, предвкушая, какой отпор сумеет дать недругам, если таковыепосмеют что-либо предпринять, до тех пор, пока не начал ослабевать. С каждойминутой он становился медленнее и тяжелее. Не успел лорд представить себяподобным Богам, в которых столь глупо верила большая часть королевства, каксумки, которые он с легкостью поднимал за раз, будто набрали внутрь камней.Деревья вновь стойко переносили жалкие попытки сломить их, а лошадьпревратилась в ужасающе тяжелое животное, которое невозможно сдвинуть водиночку.

Новому правителюХолдбисту, оторвавшемуся от бесполезных занятий, едва хватило времени и умапривести в порядок внешний вид, обтереть лицо и руки, когда вдалеке он услышалголоса.

– Милорд Холдбист! –кричали люди. Они явились на поиски, это тронуло бастарда. Южане помогали емупотому, что им приказал правитель, а рыцари из-за воли Фореста, но рыскать влесу в поисках уединившегося болвана-лорда они были не обязаны.

– Милорд! Милорд! Подайтеголос, милорд, мы найдем вас!

Северянин поднялся иподхватил сумки, те, которые мог унести. Видеть его у раскуроченного телалошади людям не стоило. Через пару десятков шагов он был вынужден бросить однусумку, чтобы не упасть самому, а через еще несколько десятков шагов был готовоставить и вторую.

– Милорд! – мужибросились спасать правителя, как только увидели его среди деревьев, – Выранены, милорд? Сюда! Сюда, мы нашли милорда, нам нужна помощь!

– Со мной все в порядке.

– Милорд, у вас кровь… Иваш конь, милорд! Где он? Что случилось?

– Глупого коня понесло,он упал в овраг и напоролся на обломанную ветку или какое-то дерево, я неразобрал. По дурости я пытался ему помочь, – бастард сокрушенно встряхнулокровавленными рукавами, благо сумку из его рук забрали сразу же.

– Где это произошло? Надобы помочь зверью не мучиться, – сочувственно рассудил один из сиров. Некоторыевоины испытывали больше любви к скакунам, чем к людям.

– Он мертв, – пробубнилРирз. Он еще чувствовал отголоски волны ярости. Она более не оставляла его нина минуту, а по ночам его сны наполнялись чудовищами, покорными его волестроями северян, бесконечными сражениями. Холдбист видел кровь на снегу, она манилаи отталкивала, зачаровывала и пугала, и когда он открывал глаза и видел алыйполог кровати над головой, то долго не мог понять, где находится.

– Милорд, лошадь — это небеда, не большая потеря, – ободряюще улыбнулся темноволосый рыцарь, кажется,его звали Хур.

В нем чувствоваласьстать, он был высок, его суровое лицо более всего напоминало породуБладсвордов. Он довольно рано стал рыцарем и успел доказать свое мастерство,Рирз бы не удивился, узнай, что его спутник является бастардом одного изВеликой Династии востока. Возможно, именно поэтому он пользовался некоторойсимпатией северянина, новый лорд понимал, что значит быть незаконнорожденным иоткрыто выступал на стороне таких людей.

– Там остались сумки спожитками, куда нам идти, чтобы отыскать их, милорд? – снова обратился к немуХур.

– Не стоит туда соваться.Мы должны выбираться из леса и отправляться дальше. У меня не так многовремени, – нашелся сын Рогора.

– Но, милорд, мы в миготыщем сумки и…

– Нет!

Категоричный ответ удивилмужей. Воины и сиры обернулись к предводителю, лошади и те, казалось, замерли ибоялись лишний раз всхрапнуть или дернуть хвостом. Столь пристальное вниманиене входило в планы Рирза.

– Не хочу, чтобы вырисковали, – сказал Холдбист первое что пришло ему в голову, – Овраги таммерзкие, опасные. Как я остался жив, только лошадь покалечил – не знаю.

– Мы ж для того к вам иприставлены, милорд, чтобы и в овраги, и на деревья заместо вас, и от враговоберегать, – беззлобно поведал новому хозяину краснощекий мужчина, лет надесять старше Хура.

– Когда враги появятся,или меня выручать надо будет, тогда вы и пригодитесь. Право, я не желаю дажеслышать о том, чтобы рисковать подданными ради дешевых сумок и несколькихкусков вяленного мяса! – бастард увидел одобрение на лицах подданных и понял, чтонащупал ту самую веревочку, за которую можно дергать, чтобы получить желаемое,– Не человек я, что ль? И кого мне прикажешь отправлять в тот овраг смерти, ужне тебя ли, Тимс? Твой опыт для меня важнее куска кожи, фляги и еды, ониникогда не заменят хорошего бойца, способного добыть и то, и другое и третье.Кого тогда нам следуетотправить? Верно, тех, кто помоложе да поглупее? Юнцы,которые могли бы стать мне верными друзьями и защитниками, которые, взрослея инабираясь мудрости и мужества вместе со мной, те, которые могли бы заменитьсоветников в будущем, полягут в попытке вернуть скарб? Не золото или меч,приносящий удачу, а ерунду, которую я приобрету в любом городе? Не за тогочеловека вы меня принимаете! Оружие и золото со мной, а остальное уж и не имеетзначения. Нам пора выдвигаться.

Люди не торопилисьвыполнять приказ, напротив, они застыли и смотрели на лорда. Недолго, хотьХолдбист успел насладиться этим сполна. Понемногу зазвучали слова одобрения сразных сторон, Тимс улыбался, а Хур, от переизбытка чувств, опустился на колениперед правителем.

– Милорд Холдбист, ясчастлив, что мне выпала честь служить столь добропорядочному правителю, каквы!

Сын Рогора протянул рукувоину, чтобы помочь тому встать. Склонить его в нужную сторону полностью несоставит труда.

Процессия, наконец,двинулась вперед. Для правителя севера быстро подыскали лошадь, кажется, из-заэтого кто-то был вынужден поделиться своим копытным товарищем с северянином,однако, никто не подумал жаловаться. Весь остальной путь Рирз почти не обращалвнимания на ярость, он был чрезмерно доволен собой и некоторые мысли неотпускали его.

Новый правитель думал отом, что он совершенно не похож на отца. Рирз боялся, в тайне мечтал, непризнаваясь самому себе, стать таким же, как Рогор. Это не мешало ему опасатьсяповторить жизнь родителя и стать отцом, которого ненавидел бы собственный сын.Северянин опасался завести детей, которых сочтет ошибкой, что испортит жизньневинным отпрыскам.

С другой стороны, Рирзжадно следил за поведением отца, за тем, как тот обращается с рыцарями ислугами, со знатью и с народом.

Север приумножалбогатства, он становился все более привлекательным для желающих укрепить своипозиции или подняться выше соседей, но на деле в нем ничего не изменилось.Погода оставалась прежней, отвратительная серость, грязь, плохие урожаи,высокая смертность, в особенности, среди младенцев. Однако, сначала отецРогора, Раял Холдбист, а после и он сам вели земли к процветанию.

Рогора слушали, егоуважали и ценили, он умудрялся держать в узде всех и каждого, легко подчинялнепокорных и умел принуждать. Порой, он договаривался на взаимовыгодныхусловиях, но чаще люди соглашались на выдвинутые Холдбистом. Скорее всего,из-за опасения за собственные жизни.

Отец Рирза был строг инеподкупен, непоколебим в большинстве вопросов, люди не желали перечить ему.Если непослушных и наказывали, то это делали публично, не разбирая пола,возраста и тяжести преступлений – Рогор считал, что таким образом преподаетурок всем сразу. Нельзя сказать, что правителя любили и боготворили, его скорееопасались, хоть при нем и не случалось ничего того, что могло бы подпортитьжизнь простому люду. Все же бывший правитель по праву считался скореехладнокровным и отстраненным, стоящим высоко над подданными, но при этомпонимающим, что простой народ и знать нужны друг другу.

Как бы ни старался Рирз,становиться таким же правителем у него не получалось. Пусть прошло совсем маловремени, пусть он успел лишь пожить в Санфелле, зовясь лордом, не важно. Ончувствовал, что не станет продолжением родителя. Всю жизнь бастард и его отецсчитали каждый сам себя проклятием друг друга. К сожалению, после смерти Рогораэто чувство лишь усилилось. Рирз страстно желал, редко признаваясь в этомвслух, заменить отца и добился этого, и теперь изо дня в день невольносравнивал себя с ненавистным мужчиной. Всякий раз он убеждался, что совершенноне походит на достойного приемника, на такого, какой бы сумел угодить Рогору.Ненавидя отца и искренни желая тому смерти, бастард всю жизнь хотел получитьодобрение.

Душевные терзания,подогреваемые бурлящей злостью, мучили Рирза днями и ночами. С одной стороны онбоялся повторения судьбы и ненавидел родителя, а с другой – желал стать лучшимправителем и не верил в то, что сумеет.

Никакие переговоры сВихтом не помогли Рирзу так, как кажущийся бесконечным путь, во время котороготолько и оставалось, что подгонять лошадей и думать. Лишь за долгие часы вседле бастард нашел нужные слова и понял, что не обязан становиться новым Рогором,и, на деле, никогда бы не смог. У Рирза имелись собственные таланты исобственный путь, прекрасно подходящий бастарду. Этот путь уже принес сынуРогора приятелей в лагере в Новых Землях и защитников в Фиендхолле, он же помогему обрести друга-южанина знатных кровей и добиться титула, он помог справитьсяс братьями и наладить отношения с некоторыми вассалами короля.

Рыцари и воины,сопровождавшие Рирза, были счастливы удостоиться подобной чести, ведь служитьнеопытному и не имеющему приближенных подданных правителю еще и выгодно. Апосле монолога нового хозяина о нежелании рисковать людьми сопровождающиетолько больше вдохновились.

Хур помог Рирзу понять,что его главное оружие именно в этом – новый правитель умел говорить с людьмикак с равными и демонстрировать схожесть. Будучи бастардом всю жизнь, Рирзмастерски овладел ремеслом общения с теми, кто окружал его, и виртуозно притворялсясоратником, чтобы получить себе хоть какие-то блага. Сын Рогора не понаслышкезнал, чем живут бедняки и простолюдины в самых низах, порой его отправляли имна помощь – так отец смеялся над своим главным грехом.

Знал новый правитель ичем живут более уважаемые люди – рыцари, писари, лекари и другие, ведь, как сынлорда, он был обязан проявлять добродетель и способности и, если бы неподвернулись Новые Земли, в итоге отправился бы обучаться какому-нибудьблагородному ремеслу подальше от дома. Кроме того, мужчина знал и чем живутлорды и леди, ведь как бы рьяно Рогор ни прогонял отпрыска, как бы он ниотрицал его права на место за столом, лишить Рирза крови Холдбистов, а значит,и знатного происхождения, уже не мог. Признанный из-за страха остаться безнаследников отцом, незаконнорожденный северянин присутствовал на приемах,нередко встречался с гостями, жил в замке, и когда Рогору хотелось произвестивпечатление или, наоборот, прилюдно унизить бастарда, то усаживался рядом спростым народом, то присутствовал на более тесных пирушках.

Рожденный от служанки илорда мужчина, наконец, смог немного уверовать в себя. В то время, пока с завсюду следовал Вихт, бастарду больше верилось, что его главное достижение — этоуправление южанином, однако теперь он начинал верить, что мог справиться и безпомощи хозяина Фридомхелла. Это заняло бы намного больше времени, скорее всего,он не сразу стал правителем, но определенных вещей, несомненно, добился.

Остаток пути доСчастливой бухты Рирз преодолел в приподнятом расположении духа, перебарываяярость и не позволяя той вновь взять разум и тело под контроль. Он ответилотказом на предложение остановиться в небольшом трактире у тракта, чтобыпривести себя в порядок и переодеться – лорду не терпелось отправиться на юг иподелиться с Вихтом и добрыми вестями, и опасениями, и попросить помощи вподавлении гнева и, разумеется, проститься с Леоной.

Бухта ничем не уступалаближайшему к Фиендхоллу порту севера, куда Рирз прибыл вместе с южанином передзахватом замка, и скорее, была куда приятнее. Две самых больших постройки,возвышающиеся над остальными на два этажа и имеющие внушительную площадь, служилиодновременно и складами, и своеобразными обзорными башнями, а их вторые этажиподходили для более или менее зажиточных приезжих. На причале стояла неказистаяс виду, двухэтажная, с кривыми окошками, часть которых была затянута легкойгрязной тканью, таверна.

Только при приближении вглаза бросалось, что к старому зданию пристраивали и более новые постройки,местами они возвышались на три этажа, а кое где едва ли достигали человеческогороста. Лайтор упоминал этот дом для развлечений и отзывался о нем с большойтеплотой. Для себя он открыл его скорее как бордель, так как выпивку, по егословам, там не разбавлял только ленивый торговец. Содержали увеселительноезаведение четыре брата с семьями. Моряк делился слухами, что у проныр естьсекрет, как привлечь на работу женщин для утех – он пытался его выяснить,однако пока не преуспел.

Искать торгаша внезнакомом месте, среди похожих один на другого моряков, шума и грязи былозанятием не из легких, и Рирзу пришлось переговорить с внушительным количествомразнообразного сброда; некоторые казались вполне приятными и даже более илименее опрятными людьми, но большая часть вызывала желание держаться подальше.Подвыпившие и чрезмерно пьяные, веселые и недовольные жизнью, гостеприимные исердящиеся, что к ним явился незнакомец, готовые лебезить перед хорошо и богатоодетым мужчиной и указывающие ему на дверь – бастарду пришлось пройти черезвсех, чтобы, наконец, узнать, что Лайтора не видели уж пару дней как. Десятоксеребреных монет привели Холдбиста к женщинам, весьма привлекательным, самымдорогостоящим из имеющихся в бухте, и те вынудили его распроститься еще споловиной десятка монет в надежде разузнать побольше про капитана. К сожалению,это не помогло, и про месторасположение Лайтора никто не дал никаких сведений.Рирзу повезло, когда он выяснил про любимицу торгаша, к которой тот наведывалсяболее, чем регулярно – кухарку Таэру.

Встречи с дамой лорддобивался уже через хозяев таверны и, разумеется, раскошелился и там.Путешествие во Фридомхелл становилось уже весьма дорогим удовольствием и,стоило заметить, пока что даже Лайтор не назвал своей цены.

– Чего надобно? – грубопоинтересовалась Таэра, когда Рирз, наконец, нашел ее.

– Глупая баба, с тобойговорит милорд! Прояви-ка уважение, – пригрозил женщине один из братьев-хозяев.

– С радостью, – закивалаженщина и вновь, таким же недовольным голосом обратилась к бастарду, – Чегонадобно, милорд?

– Ах ты!..

– Прошу, оставьте нас, –улыбнулся Рирз. Ему нравились женщины, которые могли постоять за себя, те,которые не лебезили и не пресмыкались, желая заработать лишний медяк и те,которые были ниже его по положению в обществе – с такими он чувствовал уверенность.

Пока хозяин заведенияворчал, раскланивался и топал по лестнице, сын Рогора рассматривал собеседницу.Высокая и худосочная, она смотрела на него сверху вниз. Одежда была ей слишкомкоротка и тощие ноги торчали из-под длинной юбки. Скуластое лицо, вздернутыйнос и надменное выражение лица не делали из женщины красавицу, однако, казалисьсмутно знакомыми. Слишком знакомыми, чтобы не обращать на это внимания.

– Чего уставились,милорд? Я и закричать могу, и без боя не сдамся. Доступные девки там, – онауказала пальцем в сторону лестницы.

– Они меня не интересуют.

– Из всего, что я могупредложить вам, есть только свежий хлеб и не очень свежая жареная курица. Несоветую ее есть, если дорога жизнь, ваш нежный живот к такому не привык.Впрочем, хлеб тоже не стоит, нынче у нас жуков развелось, я их уж и битьустала. В тесто так и лезут. Хоть бы в печке померли, живыми ежели в ротпопадают, не всякий рад…

Рирз поморщился. Онникогда не жаловался на чрезмерную чувствительность, редко испытывал отвращениек чему-либо и обладал весьма крепким здоровьем, однако, после рассказа про хлебаппетит, который только начал разыгрываться от обилия запахов, сошел на нет. Ауж после изысканных завтраков, прекраснейших обедов и удивительных плотныхужинов, тем более, пиров, которые проходили в Санфелле, разница была слишкомощутимой.

– Благодарю вас засвоевременное предупреждение, – бастард улыбнулся женщине, но это не произвелона нее никакого впечатления.

– Не важная я персона,чтобы милорды всякие ко мне ходить желали. Готовлю я не как ваши кухарки взамках здоровенных, и женщины здесь имеются получше, покрасившие даподоступней. Чего надобно от меня?

– Я ищу Лайтора, – решилсразу перейти к сути бастард.

Таэра громко цокнулаязыком. Она отвлеклась на тесто, сунула в него руки, вытащила один за другимнесколько еще копошащихся жуков, бросила их на пол и, шустро перебирая ногами,подавила. Вокруг нее покоилось уже бесчисленное множество похожих пятнышек с каплямитеста, они наслаивались друг на друга и пересчитать их не представлялосьвозможным. Желание есть за пределами замков, как казалось Рирзу, отныне у негоотпало вовсе, а ведь когда-то он любил трактиры и нередко нахваливал их, вособенности на юге.

– Зачем вам Лайтор,милорд?

– У меня к нему дело.

– Снова он что-тонатворил? Милорд, я уверена, что ваша жена сама виновата. И денег она ему даласама, ее никто не принуждал.

– У меня нет жены, –усмехнулся мужчина. Теперь он начинал понимать, почему найти моряка – та ещезадача.

– Сестра? – осторожнопредположила Таэра, но, получив отрицательный ответ, продолжила, – Невеста?Жена друга? Возлюбленная?

– Нет. Я ищу встречи сним не потому, что желаю отомстить, а напротив, потому, что у меня есть длянего работа. Мы уже имели удовольствие… сотрудничать несколько раз, и я смеюнадеяться, что и теперь он не откажет мне в услуге.

– Сомневаюсь, что вынашли бы общий язык. Говорите вы как все те милорды, которых он не терпит и надкоторыми смеется.

– Мое общество теперьсостоит из лордов, и я был вынужден приспосабливаться. Полагаю, тебе будетпривычнее, если я стану говорить так? – Набрав воздуха в грудь, Рирз продолжил,– Мне нужен Лайтор. Дело есть. Деньги карман жгут, а он помочь может. Зуб даю,бить не собирался, по крайней мере не за женщину. А с ревнивыми мужьями иоскорбленными братьями пусть сам разбирается.

Женщина удовлетвореннокивнула. Она была не особо улыбчивой, скорее даже хмурой и суровой, однако,продолжала интересовать Рирза. Кроме того, ее черты, когда она слушала и делалаэто с усердием, все более кого-то напоминали.

– Лайтор и правда можетбыть полезен. Я знаю, что он обдирает таких как вы, но на него можноположиться, – женщина обтерла руки об одну из и без того грязных юбок ипротянула их к бастарду.

Рирз удивленно посмотрелна протянутую конечность. Таэра продолжала стоять, взглядом указывая на своюруку, переводила глаза снова на бастарда и затем вновь на ладонь. Молчаниеповисло в помещении, и только когда оно длилось достаточно долго, женщина решилапрояснить ситуацию.

– Я потратила на вас своевремя и потрачу не меньше, пока буду провожать. Без меня вы не найдете дома.

– Потратишь, да, – всееще не очень понимая, согласился Рирз. Таэра снова протянула руку и Рирз,наконец, осознал, что от него хотят. Спохватившись, он достал кошель и положилв ладонь золотую монету.

Таэра нахмурилась ипродолжила стоять, не убирая конечности. Мужчина добавил к монете еще одну,затем еще две. Женщина не сдавалась. Рирз усмехнулся и убрал кошель обратно.

– За Лайтора я готовзаплатить три монеты. Одну сверху лишь потому, что ты мне приглянулась, нобольше – уже слишком. Мне проще отправить отряд на поиски и силой заставитьлюдей выдать его месторасположение. У меня не так много времени и еще меньшеденег, которыми я могу разбрасываться.

– Я бы согласилась и заодну монету, – дама стащила с головы грязный и сальный платок и бросила его вбольшой таз с тестом, – Хотелось узнать, насколько вы готовы раскошелиться.

– Хочешь вернуть мнеизлишки?

– С чего бы? Выдобровольно заплатили мне, я всего лишь стояла и протягивала руку. С таким жеуспехом вы могли мне ее отрубить вашим красивым мечом. Мне приятно, что у меняне только целая рука, но и неплохой заработок.

– Мерзавка, – не безвосхищения сказал Рирз, – Теперь ты проводишь меня?

– Всенепременно, милорд.Мой брат сразу, как прибыл, говорил, что вскоре явится щедрый милорд вчерно-алых одеяниях с символом в виде черноволосой головы на мече, предложитмне денег, чтобы его найти и будет весьма и весьма приятным в общении. Я уженачала терять надежду, но вот вы и пришли.

– Брат? Лайтор твойбрат?! И ты знала кто я и зачем ищу его с самого начала?

Таэра засмеялась и дваждыкоротко кивнула. Она ловко убрала монеты за пазуху – как женщины умудрялись тамвсе прятать, бастард не понимал – и, раскланиваясь, указала сыну Рогора надверь. Теперь было понятно, кого ему напоминало это хитрое лицо и излишняяуверенность – моряка.

Дом прославленного вНовых Землях капитана, несмотря на то, что Рирз знал как минимум о тех деньгах,которые заплатил сам и тех, которые пожертвовал Вихт, выглядел более, чемскромно. Небольшая деревяная постройка в один этаж стояла недалеко от крохотногоХрама, наличие которого удивило бастарда. Лишь когда Холдбист зашел внутрь, топонял, что Лайтор очень ценит комфорт и внешняя неказистость и маленькиеразмеры строения нужны скорее в качестве меры безопасности. Часть соседнегодвухэтажного дома, который с первого взгляда невозможно было определенноназвать то ли некогда жилым, то ли отведенным под чью-то лавку, которая так ине открылась, также принадлежала моряку. Добротная мебель, хорошая еда, троемальчишек, похожих на капитана, Таэра, девочка лет семи, старик без одногоглаза и четверо крепких наемников с оружием в ножнах, скорее всего отпугивающихмужей любовниц моряка – люди уживались в доме и не спали друг у друга наголовах.

Пожилой безглазый мужчинапредставился Тэогером, первым капитаном, под началом которого Лайтор началморские путешествия. За жизнь у них сложились теплые дружеские отношения,похожие больше на дружбу отца и сына или дяди и племянника. Как только старик захворали перестал приносить пользу морякам, Лайтор без размышлений приютил его. Троемальчишек оказались сыновьями хитреца – а может и не его, он не был уверен –однако, точно знал, что их матери умерли, кто от болезни, а кто – от дурныхпосетителей. Оставить детей помирать с голоду и побираться моряк не сумел. Онприютил и сестру, и девчонку – дочь Таэры.

В своем убежище моряк велсебя гостеприимно и открыто, он не боялся подшучивать, искренни похвалил Рирзаи от души поздравил с получением титула, расспросил о дальнейших планах ипредложил ночлег в доме. Ради дорогого гостя он с готовностью освободил собственнуюкомнату, которую делил со старшим сыном, и отправил сестру купить лучшихпродуктов. Поскольку покои в таверне и над складами наверняка были хуже,бастард был вынужден принять приглашение. Кроме самого лорда, Лайтор помогразместить также четырех рыцарей, двух воинов, трех оруженосцев и одногосоветника. Остальные отправились на ночлег в менее приглядные места.

В доме брата Таэрасделалась более общительней, не хмурилась и не упускала возможности изобразитьРирза, когда тот понял, что Лайтор ее брат. Сын Рогора не был уверен, чтовыглядел настолько глупо и нелепо, однако, спорить не стал и, напротив,несколько раз посмеялся. Сытный ужин, хорошая компания и изрядное количествовина помогли ему расслабиться. Все же среди подобных людей он чувствовал себязначительно лучше, чем среди лордов, леди и выпрямившихся по струнке слуг.

Ночью женщина пришла вего скромную уединенную обитель. Сын Рогора был несколько удивлен подобнойрешимостью, однако, противиться не стал.

Договориться опутешествии на юг с Лайтором удалось только утром. В этот раз капитан наудивление не требовал с избытком, называл скромные цифры, затраты на провизию,постоялый двор с питанием для себя и команды, если потребуется ждать, покаФридомхелл надоест милорду, по серебряному на члена команды за цикл пути и пятьзолотых для себя сверху. Это было слишком мало для прославленного торгаша.

– Ты хочешь меняобокрасть, убить и сбросить в море? Иначе я не могу объяснить подобноепредложение, совершенно невыгодное для тебя, – заметил Рирз, когда выслушалсобеседника.

– Мне слишком нравитесьвы и то золото, которое вы готовы платить мне каждый раз. У нас сложилисьхорошие отношения, и я горю желанием помочь вам. Храмовники твердят, что благиедела – спасение для душ и оправдание перед Богами. Тем более, совесть не позволяетмне требовать у вас слишком многое после вестей о гибели сестры вашего друга.

– Ты понимаешь, что ятебе не верю? Сейчас же признавайся, что ты задумал? Хочешь после питаться взамке, там же жить, и заставить меня за него платить? Не выйдет, Вихт сейчас неоценит твоих шуток.

– Нет, что вы? Я думаллишь о том, что вы могли бы оказать мне небольшую услугу за столь большую моюуступку. Мы ведь с вами уже давно стали добрыми друзьями…

– Что ты хочешь, Лайтор?Я рад, что ты вспомнил о вежливости, но слишком внезапно.

– Я дал слово, что будувести себя как подобает, когда вы добьетесь цели. Поскольку теперь вылорд-правитель и хозяин огромного количества земель, да еще и замков и…

– Перегибаешь палку, –покачал головой сын Рогора, – Говори по делу.

– Моя сестра и племянницагниют в этой бухте. Быть может, вам пригодилась бы кухарка в вашем замке иликаком-либо еще? Таэра прекрасно справится с любой работой, она…

– Хорошо. Счастливаябухта не выглядит очень уж счастливой, я понимаю, что ты хочешь для сестрынормальной жизни. Ты посоветовал ей прийти ко мне ночью?

– Она сама догадалась, неглупая ж девка, ничего не смыслящая в жизни, – отмахнулся капитан. Во времяразговора его сестра не показывалась на глаза, позволяя мужчинам решать важныевопросы один на один. Ума ей, и правда, доставало.

– Пусть отправляется снами, я не возражаю. В конце концов, чем будет больше знакомых и верных мнелюдей, тем лучше. Как приобрести ее верность, я уже получил представление.

Глава XVIII. Рорри

– Милорд, к вам прибылгость, – сообщил стражник, – Мне пригласить его?

– Это Ниллс?

– Да, милорд.

– Да! Пусть заходит. Непускайте больше никого, я не хочу никого более видеть, особенно этих лекарей!

Стражник поклонился ивышел. Рорри выбежал в большой зал, который считался парадным в его покоях, икак только в помещение впустили его советника, бросился навстречу. Воякааккуратно и чинно поклонился всхлипывающему лорду, а когда тот не успокоился,похлопал его по плечу.

– Тебя долго не было!Очень долго! Я посылал за тобой уже давно, я просил, чтобы ты пришел, но тыявился только сейчас? Почему? Ты решил, что я недостойный правитель и больше тыне хочешь мне служить?

– Вы говорите глупости,милорд, – Ниллс учтиво поклонился, приветствуя правителя по всем правилам.Рорри в тот момент не были интересны традиции, его волновало другое, – Кактолько мне позволили прийти к вам, я тут же исполнил ваш приказ.

— Значит, это мерзкийрегент мешал советнику явиться к лорду? Он не имеет права указывать тебе, чтоделать. Он не может указывать мне сидеть здесь!

– Боюсь, милорд, чторегент имеет право делать все это и еще очень и очень многое. Он правит отимени короля, пока того не короновали, а значит, стоит над нами всеми. В томчисле и над вами, милорд, ведь вы и весь ваш род – вассалы Его Величества. Нестоит сейчас бросаться необдуманными грубостями и как-либо сердить регента.

– Плевать мне на то, чтоя могу его рассердить, он меня уже разозлил! Я сижу здесь вечность, один,ничего не зная, и постоянно беседую с лекарями. Бесконечно! С утра и до вечераони не оставляют меня, я вынужден ходить в уборную под их присмотром… Они считаютменя больным!

Разговор с бастардомХолдбиста не заладился с самого начала, он не принес западному лорду того, чегоон столь страстно желал, а лишь одни проблемы. Чудовище проявило себя и Рорриувидел часть того, что узрел в недавних снах – он видел глаза этого нового лорда,видел, как под кожей лица что-то начало изменяться, как появлялись бугры иисчезали, как руки превращались в звериные лапищи. Жаль, что более никто необратил внимания. Глупые люди…

Рирз хотел убить его,Дримленс это сразу же понял и испугался. Он слышал вскрик Весии, ее голос былему хорошо знаком. Юноша приготовился к смерти, представляя, как прекраснаядева будет стоять на коленях у его хладного тела и рыдать, и от ее слез он, какв какой-то легенде, оживет. Разумеется, за это время чудище, которое явилосьему, предстало бы и перед остальными мужами и женщинами. Оживший Рорри поднялбы свое оружие и, пока монстр отвлекался на бесчинства, подкрался бы и нанесврагу сокрушительный удар. Он умертвил бы нового правителя севера и весьСанфелл был бы благодарен ему. Да, и люди всенепременно разнесли бы вести покоролевству и в Ферстленде не осталось бы ни одного, кто не услышал огероическом поступке юноши.

Но вместо этого бастардпродолжал оставаться человеком для всех. Он оказался недостаточно глуп и непосмел убивать западного правителя на глазах у посторонних. Повел себя кактрус! Тогда Рорри думал, что это лишь еще больше облегчает задачу и ему не придетсяоживать. Оружие, выпавшее из его рук, подобрал лорд Глейгрим, Флейм стоялрядом, а регент, очень рассерженный, потребовал объяснений.

Дримленса отпустили. Онпомнил, как долго кашлял, а после еще несколько дней у него саднило горло, онхрипел и пил всевозможные настои, которые совсем не помогали. В те дни емунужно было кричать, спорить, отстаивать свою точку зрения, особенно в порту, кудасобрались и знать, и простой народ, но он не мог. Любое произнесенное словоотзывалось болью. После настои уже были столь бесполезны, что разозлившийсялорд Дримленс швырялся ими в лекарей Санфелла.

Рирз же, напротив, посмелзаговорить с присутствующими так, словно они были его самыми преданнымислушателями. Ужаснее всего то, что люди и правда слушали бастарда, снеподдельным интересом. Сам регент позволил Холдбисту обрисовать ситуацию иникак не желал узреть истину. Тогда, в тот день, превозмогая боль в горле,Дримленс попытался вразумить толпу или хотя бы советника короля. Рорри былчестен и чем он поплатился за это?

Вместо того, чтобыказнить бастарда или хотя бы заточить того в застенках и вытягивать информациюи признания вместе с ногтями, Холдбиста отпустили, не применив ни одной пытки.А их существовало великое множество, уж Рорри точно знал – про подобное западномуправителю рассказывал сначала Хэг, а после Нуак, пока вез его прочь от Ниллса ихотел кому-то продать. Цимт не мешал оруженосцу болтать и тот пользовалсяпрекрасной возможностью. Бывший друг вещал Дримленсу, что может сотворить сним, если тот не станет слушаться. Он говорил, что читал в книгах, в чем сильносомневался Рорри, и слышал от разных очень мудрых людей, как разговоритьпленника и заставить того подчиниться и сломаться.

Нуак утверждал, чтообщался с палачами и успел нахвататься у них нужных знаний. Три дня подрядоруженосец без устали твердил про выдранные ногти и сломанные пальцы, про ожогии следы от ударов мокрыми розгами, и угрожал обязательно применить все методы. Вконце концов – как он говорил – он не собирался трогать лицо, ведь Рорри быллордом, а остальное во время передачи регенту можно будет прикрыть кафтаном,штанами, сапогами и перчатками.

Дримленс с удовольствиембы поделился всем, что успел узнать о методах дознания, пусть и на словах, спалачами Санфелла, если они не обладали подобной информацией. Сам он не хотелприсутствовать и смотреть, ему не нравилось видеть мучения людей, хоть он ипонимал, что по-другому иногда невозможно добиться желаемого. Однако, вместотого, чтобы согласиться с Рорри, регент предпочел поверить Холдбисту – западныйлорд видел взгляды Фореста. Полные сочувствия, жалости, недоверия ираздражения. Прямо как у Уоррка порой.

Несмотря на раздирающиенеприятные ощущения в глотке, – казалось, она полыхала, – юноша кричал. Онпризывал толпу одуматься и приглядеться к северянину, он просил регента казнитьмонстра и спасти Ферстленд, продолжал настаивать на своем, пока его вели в замок.Дримленс говорил, говорил, говорил, а толку? Клейс Форест провел с нимнесколько коротких бесед, а после начал присылать лекарей и советников.

Мужи, на первый взглядказавшиеся приветливыми и отзывчивыми людьми, таковыми не являлись. Онибеседовали с юношей, интересовались его самочувствием за последние циклы,сезоны и даже годы. Они возвращали Рорри к пережитым ужасам и спрашивали о егогоре из-за смерти родителей, Уоррка и отряда, об обоих похищениях Ниллсом, оЦимте и Нуаке, о дядюшке Экроге, которого отныне следовало знать лордомРедглассом, и жизни в Миррорхолле…

Каждый вечер Рорринасильно давали сонного зелья и каких-то трав, а по ночам он снова и сновавидел разрушение Ферстленда. Лорд во сне то стоял на крыше горящегоПрофисайфелла, то падал вниз с разрушенной Башни Мудрости в Санфелле, то егораздирали на куски обычные живые люди, над которыми возвышалось чудовище вплаще с родовыми цветами Холдбистов. Рорри был бы рад проснуться, но зельямешали ему, вынуждая чувствовать бессилие.

Ночи превращались вкошмар, и он не мог ни на что повлиять. Его вновь и вновь поили соннымизельями, совершенно не слушая аргументы, которые приводил юноша, а еслиприходилось, то заливали силой. Чем больше Рорри говорил про страшные вещие сныи Ферстленд, разрушенный до основания, тем чаще к нему наведывались лекари.Несколько раз вместе с ними являлся и регент, но никого более Дримленс невидел.

Складывалось впечатление,что остальных людей в мире более не существовало, а все те, которые могли быему помочь, слушали совсем невнимательно – так он думал поначалу – и не желализвать Ниллса. Дримленс отчаянно пытался их вразумить, но безрезультатно.

Один из мудрецов,довольно молодой для того, чтобы на самом деле считаться хорошим в своем деле,скорее помощник и ученик, был приветливее остальных. Каждый раз онинтересовался самочувствием Рорри, подробно записывал, что говорил лорд, напапирус, и никогда не заставлял Дримленса есть или пить. Даже когда юноша решилустроить голодовку, лекарь не вынуждал его. Именно он поведал, что Рирза никтоне взял под стражу, что бастард жив, здоров и, как и прежде, живет в Санфелле всвое удовольствие, передвигается как и где пожелает. Он же после рассказал и отом, что Рирз покинул королевскую столицу и куда-то уехал. Говорили, что оннаправился на запад, но в этом не было полной уверенности.

После этих новостей Роррисовсем поплохело. Он понимал, что, наверное, должен был не уповать наразумность окружавшей его знати, которую уже успел обмануть мерзкий Холдбист.Он должен был подкрасться к нему ночью и воткнуть кинжал в сердце, илипопросить Ниллса побороть чудовище, пока то спит и не ожидает удара. ТеперьРирз был недоступен, он мог уехать далеко, и когда народ поймет, что он нечеловек, будет уже слишком поздно.

Лишь к вечеру послеобщения с лекарем Рорри понял, почему волнение никак не отпускает его –чудовище поехало на запад. На западе были владения Дримленса, которые теперьостались не только без наследника рода, но и без самого древнего и верного извассалов – Лоудбеллов, ведь леди Шау продолжала поиски сына при поддержке ипомощи короля. Скорее всего, Рирз пожелал отомстить Дримленсу за то, что тотчуть не расстроил все его планы!

– Позовите кого-нибудь! –кричал в тот вечер юноша, – Мне нужно поговорить с королем! С регентом или егосоветниками! Позовите их всех!

– Милорд, к сожалениюсейчас поздний вечер. Быть может, вы могли бы отложить беседу до утра и тогдаЕго Высочеству всенепременно сообщат о вашей… – медленно и размереннопроизносил один из рыцарей. Все глупые вояки говорили с Рорри как с больным и,как им и приказали, не реагировали ни на какие его оскорбления илиподначивания.

– Нет, я долженпереговорить прямо сейчас! Сейчас же! – не унимался Дримленс.

Разумеется, к нему никогоне позвали. Через десяток минут ему предложили успокоиться и выпить зелья,Дримленс отказался, но кричать перестал. Уже наученный собственным горькимопытом он знал, что если не замолчит, то стражники без усилий поймают его, насильнонапоят настоями и уложат в кровать – подобное уже неоднократно случалось.

Все время Дримленсворочался в постели, комкая руками простыни, чтобы не кричать от ужаса, и боясьпроспать рассвет. Он закрывал глаза, но тут же видел разрушенный дом и сноваоткрывал их. Кажется, несколько раз он все же отключался на несколько минут, нормальныйсон пришел к нему под утро и лишь отчаянное и навязчивое желание доложить онамерениях Холдбиста регенту, заставило его проснуться всего через час послерассвета.

Его Высочество соизволилзайти к нему в тот день, но ничего путного из этого не вышло – Рорри убедился,что Форест всецело на стороне Холдбиста. Дримленс был готов расплакаться отобиды, пока говорил с тем, кто на самом деле правит Ферстлендом. Пусть он иплохо учился в детстве, а сейчас его боялись лишний раз заставлять напрягаться,ему хватало ума понять – с таким союзником Холдбисту бояться нечего.

– Вы не понимаете, – юныйнаследник предпринял последнюю попытку убедить регента. Клейс всегда был к немудобр, он не бросался оскорблениями и не называл Рорри глупцом, Форест переживалза его состояние и был предельно вежлив, настолько же, насколько был вежлив сЕго Величеством, – Холдбист идет на запад! Он хочет уничтожить мои земли. Онхочет отомстить мне за то, что я хотел всем открыть на него глаза!

– Холдбист не отправилсяна запад, милорд Дримленс, – голос регента был мягким, как у отца или Уоррка.Дримленс за все время ни разу не слышал, чтобы тот кричал на кого-то.

– Нет-нет, я точно знаю,что он едет на запад! Мне так сказал… – юноша замолчал, не желая выдаватьлекаря. Его имени он не знал, кажется, тот представлялся, но простолюдины, темболее мужчины, не интересовали Дримленса, – Я знаю. Холдбист уничтожит мой дом,и я так и не смогу в него вернуться!

Регент чуть прищурился,глядя на лорда. Мужчина улыбнулся и коротко кивнул, когда Рорри не сталраскрывать личность осведомителя.

– Поверьте, вам не стоитпереживать о вашем доме, милорд. Очень скоро вы вернетесь в него.

– Но как вы можете знать?Думаете, он вам бы рассказал о своих планах? Он бы не пришел к вам сзаявлением, что хочет превратить Профисайфелл в руины!

– У меня достаточноосведомителей, милорд, чтобы знать, куда именно направляется каждый из вассаловкороля. Холдбист попросил меня отпустить его на юг, и я не стал отказывать ему.В следующий раз, когда вам будет необходимо узнать, все ли в порядке с вашимивладениями, прежде чем беспокоиться, поинтересуйтесь у меня.

— Это не имеет значения –Ферстленд все равно будет уничтожен, если не остановить чудовище. Может, онначнет с юга, а не с запада… – предположил лорд.

Пусть регент и сказал,что корабль увез северянина к его южному дружку, Рорри не переставалпереживать. К сожалению, после этого разговора, регент решил приставить кДримленсу других лекарей. Того молодого, который всегда поддерживал разговор,юноша больше не видел, не видел он и двух других мудрецов, зато вместо нихтеперь с ним постоянно беседовали какие-то мужчины в незнакомых одеяниях. Онивсегда приходили с разными инструментами и после двух дней бесед, началиприменять свои предметы для пыток.

Дримленса привязывали ккровати, погружали голову в ледяную воду, окунали в горячие, почти кипящиеванны, обмазывали его тело какими-то травами, протыкали кожу, пуская кровь, ивынуждали спать на жесткой кровати, а вместо подушки давали половинку чурбана.Ему не позволяли задувать свечи по ночам, а когда он все же это делал, тозажигали их заново. А еще с ним бесконечно говорили. Раньше юноша нуждался вразговорах, но когда их стало слишком много, начал мечтать о тишине. А затемначали являться священнослужители и разговоров стало только больше.

Регент позволял пытатьлорда и за это Дримленс начал испытывать ненависть к Его Высочеству. Толькочерез несколько дней истязаний, прошений и даже слез Дримленса ему позволилиувидеться с советником.

– Вы похудели, милорд, –заметил Ниллс, – Мне сообщили, что вы плохо едите, а частенько и вовсеотказываетесь от обеда и ужина. Это плохо скажется на вашем здоровье, чтобыправить вам нужны силы.

– Я не смогу править…Меня хотят здесь свести с ума и запытать, Ниллс! Ты должен мне помочь! –прошептал лорд. У регента всюду были шпионы и потому приходилось вести себяосторожно.

– Милорд, я понимаю, чтовы устали и напуганы, но вам не следует даже думать о подобном. Никто не желаетпричинить вам зла, и тем более…

– Не говори так громко,они все слышат! – зашипел юноша и тревожно осмотрелся, – Только шепотом, Ниллс,или регент узнает обо всем, что мы с тобой обсуждаем. Я не хочу этого. Не хочу,чтобы он помешал нам. Ты должен помочь мне отсюда выбраться! Я знаю, что регентна стороне Рирза и всячески подыгрывает ему, а значит, он захочет избавиться отменя…

– Милорд, Его Высочествожелает помочь вам. Он заботиться о вашем здоровье.

– И потому упрятал менясюда? Я хотел спасти всех, хотел рассказать, что будет ожидать Ферстленд и дажеуказал на главного виновника, но меня, вместо благодарностей, одарили ледянымиваннами, привязыванием к кровати и бесконечными проповедями храмовников!Ненавижу их! Ненавижу их всех и этот глупый Храм, они даже не понимают, чтоБоги не помогут спасти Ферстленд. Только я могу помочь, но меня никто не желаетслушать.

– Ваши речи, милорд, всамом деле напоминают речи безумца. Если вы продолжите в том же духе, то ничемхорошим это для вас не закончится. Я знаю, что Его Высочество отправил залекарями на Остров Фейт и вскоре они прибудут, чтобы помочь вам прийти в себя ивернуться к душевному равновесию. Если же им не удастся спасти ваш разум, то…

Советник замолчал. Роррине нужно было слышать продолжения, лекари уже предупреждали его, что будет,если их методы лечения не сработают. Сложно понять, чего именно они желали – насамом деле помочь лорду или получить золото за хорошо выполненную работу.

– Меня отправят наОстров? – Ниллс продолжил отмалчиваться и Рорри забыл про желание шептать, – Ноя ведь здоров! Я правда видел все это. Я видел, ты же веришь мне?

– Милорд, я хочу веритьвашим словам. Я помню ваш сон и то, как он сбылся, вы рассказывали мне, каксумели спастись, и у меня нет оснований сомневаться в ваших словах. Быть может,Его Высочество также поверил бы вам, а может, уже верит, но все остальные… Тамбыли лорды и леди со всех краев Ферстленда, там были рыцари, воины и толпыпростого люда, от палача до помощника пекаря. Были люди куда более набожные,чем я, куда менее образованные, чем Его Высочество. Если вы продолжите эти речии народ будет их слышать, ваш авторитет и авторитет регента будут подорваны.

– А если меня отправитьна Остров, то люди не сочтут меня умалишенным? Не подорвет ли это мойавторитет.

– Ваш да, но не регента.Его Высочество пытался вам помочь, но время, проведенное в плену, постоянныепохищения, в том числе и Культом Первых, и, безусловно, их жестокие пытки непрошли бесследно – так скажут всем, кто поинтересуется, почему вы покинули Санфелл.

Рорри закричал без слов.Это продолжалось около минуты, после чего юноша сел на пол, притянул колени кгруди и обнял их руками. Он чувствовал себя опустошенным, уставшим, неспособнымпродолжать борьбу. Ниллс опустился рядом с правителем, проигнорировав наличиестульев. Раньше их было на две штуки больше, но Рорри кидался ими в лекарей итеперь эту часть интерьера прибили к полу большими металлическими гвоздями –как слышал Дримленс, выполненными кузнецами по специальному заказу. Он пыталсяих отодрать, но безуспешно, только сломал два ногтя и ободрал палец.

Отправляться на Островзападный правитель не хотел, да и кто бы мог пожелать этого в здравом уме? Фейтбыл предназначен для больных и даже если на него попадали здоровые – а такиеслухи ходили – более они не возвращались на материк. Они сгнивали на Островепод присмотром лекарей, и все эти процедуры на самом деле не помогали имвылечиться, а только больше сводили с ума. Попасть туда означало попрощаться сжизнью – так всегда говорил Уоррк.

Ниллс щелкал пальцами.Большим он поочередно нажимал на ближнюю к ладони фалангу каждого последующего,при этом слышался тихий то ли щелчок, то ли хруст. Затем мужчина сжимал руку вкулак, а после вновь нажимал на пальцы. Наверное, он нервничал.

– Ты знаешь, что мнеделать? – наконец спросил будущий хозяин запада.

– Могу толькопредположить. Прекратите говорить про чудовищ, про милорда Холдбиста и вашисновидения. Скажите, что вы были напуганы казнь лорда Редгласса, например, и,поскольку на том же суде север отдали новому лорду, Холдбист отныне связан длявас с чем-то отвратительным и жутким. Что он приходил в кошмарах. Говорите то,что хотят услышать лекари, признайтесь, что вам стало легче благодаря ихлечению.

– Ни за что! Ты хочешь,чтобы я отказался от самого себя и того, что я видел? Ты мне не веришь, да?

– Верю, милорд, но намнужно для начала найти способ, чтобы вытащить вас отсюда. Если вас упекут наОстров, вы не сможете никому помочь. Иногда, чтобы кого-то спасти, нужнопереступить через собственные принципы. А иногда нужно просто научиться вовремямолчать. Я не прошу вас забыть, кто вы, или перестать видеть сны, но вы ведьумеете лгать?

Рорри задумался надсловами советника. Он доверял Ниллсу как никому другому и считал, что тотдостаточно умен. Он сумел обмануть даже Экрога и остаться живым после Нуака иЦимта. Более сильных и изворотливых людей Рорри не доводилось встречать. Воинеще не успел пожить в роли полноценного советника и понять, насколько его идеина самом деле ценны, Дримленс убедиться не успел, зато точно знал, что глупцаРедгласс бы не отправлял за единственным сыном лорда Тормера.

С одной стороны, Уоррквсегда говорил, что ложь – страшный грех для любого, и не имеет значения,какого происхождения человек, а уж врать королю или его советникам может бытьопасно для жизни. Ложь – это почти измена, а значит, должна караться смертью. Сдругой стороны, как бы Рорри ни любил старика, Уоррк не пережил похода и несумел уберечь наследника. Все, кто окружал юношу на протяжении этих лет, непрекращали врать ему как по существенным вещам, так и по мелочам. Сам Ниллсобманул весь Шинфорт, чтобы выкрасть Дримленса из-под носа у верных подданыхРедгласса. Не это ли должно стать примером выживания и образцом для подражания?

– Я попробую, – наконецвынес вердикт будущий правитель Профисайфелла, – Но я хочу знать, правда ли тыверишь мне. Не нужно меня обманывать, я пойму, если ты соврешь. Для меня важнознать, что хоть кто-то верит, что я не привлекаю к себе внимание, а на самомделе хочу спасти Ферстленд. Что мне… Что я не болен.

– Я верю вам, милорд. Яхотел бы попросить вас поведать мне о ваших снах. Нам давно надо было быпоговорить обо всем, что вам снилось с самого начала, да никак не хваталовремени. Надеюсь, теперь мы это исправим.

– Ты хочешь, чтобы ярассказал тебе обо всех своих снах? – удивленно переспросил Дримленс. Еще никтоне просил его о таком, даже лекарей больше интересовали последние события,нежели все, что происходило в жизни Рорри, – Совсем обо всех?

– Желательно о тех,которые вы сочли пророческими, некоторые видения юношей вашего возраста я себепредставить могу, и они меня не интересуют. Я не знаю, как вы определяете,является ли очередное сновидение нужным или нет, если же вы не можетесамостоятельно определить это, давайте попробуем разобраться вместе, но тогдапотребуется намного больше времени.

– Нет, я знаю как понять,тот ли это сон. Картины, которые показывают будущее всегда очень насыщенные,они отличаются от любых других снов, а еще они повторяются много-много раз.Бывает, что в них что-то понемногу меняется от ночи к ночи, а бывает, что онивыглядят одинаково на протяжении всего времени. Я уже успел понять, что еслисон снится больше двух раз, его надо обязательно запоминать и пытаться понять.

– Вы давно видитеподобные сны?

– Да. Я видел, какумирают мои родители, когда был ребенком. Я видел их смерти много ночей подряд,каждый раз я плакал и рассказывал людям вокруг, что мои родители не вернутся. Япросил помочь им, отправить подмогу, но никто меня не послушал и все случилоськак в моем сне. Я уже его не помню, тогда мне было слишком страшно, меняубеждали, что мне только кажется, и на самом деле нет никаких видений. Мне былопроще и спокойнее поверить советникам, перешедшим ко мне от отца, чем перечитьим. Было проще забыть.

– Прошу прощения, милорд,что перебиваю, – Ниллс поднялся на ноги и подал руку лорду, – Но я уверен, чтовам не следует сидеть на полу. Нынче в Санфелле разгулялись ветра, сквознякиособенно сильны, и вы замерзнете. Может быть, лучше не давать лекарям лишнегоповода лечить вас и пересесть на кровать?

Сын Тормера согласился смужчиной, воспользовался его помощью и тут же пересел. Самому Ниллсу пришлосьсидеть на некотором отдалении – прибитые стулья по-прежнему не желалисдвигаться с места.

Рорри глубоко вдохнул ипродолжил рассказ, в котором ему нужно было затронуть увиденные за целую жизньсновидения, как можно более подробно описать их и рассказать, по какой причинелорд решил, что те сбылись и каким образом. Наконец-то, в мире появился тотчеловек, который был готов выслушать. Более того, Ниллс попросил прерваться насне про Уоррка, выглянул за дверь и потребовал принесли чернила, перо ипапирус. Новый советник хотел коротко записывать, что ему вещал Дримленс, а усамого западного правителя случился прилив радости и благодарности воякеРедгласса. Пожалуй, за еще недолгую, но насыщенную жизнь Рорри принял какминимум одно верное решение – убедил отдать ему в помощники Ниллса.

Глава XIX. Верд

Стоило только оказатьсяна тракте и оставить позади Санфелл, как настроение Верда на некоторое времяустаканилось. Он уже давно хотел покинуть столицу, не только потому, чточувствовал себя там кем-то чуть важнее слуги. Не только из-за взмывших вверхцен, причиной чему ста