Читать онлайн Тьма любит меня бесплатно

Глава 1: Пролог и представление

Приветствую тебя, читатель. Сегодня я поведаю историю о том, как жизнь перевернулась с ног на голову. У многих бывают такие моменты, когда всё идёт не по плану, вопреки желаемому. И что бы ты ни делал – невозможно остановить этот процесс. Словно идёшь по лезвию бритвы, смотришь на свои окровавленные ноги, на болючие раны, и всё для того, чтобы не сойти с пути искупления грехов. Поначалу думаешь: ну вот-вот, и всё остановится, уляжется, обретёт покой. Но с течением времени приходит горькое понимание: это только начало. Начало нового.

Только вот чего? И почему так бывает? За какие грехи? Кому это выпадает?

Не помогает ни святость, ни вера, ни понимание. В душе присутствует одно лишь желание – вырваться, найти ответ, ухватиться за соломинку. Но накрывает безнадёга. Глухое, тоскливое непонимание истины. Оглянись, дорогой друг, может, есть ещё пути? Просто нужно туда идти, сделать шаг… а может, и нет. Может, все дороги ведут в тупик, и ты уже давно в ловушке собственных страхов и сомнений.

Так куда идти? Одни дороги впереди, другие – позади. А куда всё-таки идти? Меняя ритм и направление, спотыкаясь о камни неведомых троп… Покажи путь, даруй прозрение. Веди к предназначению. Этот безмолвный крик души, пожалуй, знаком каждому, кто хоть раз чувствовал себя потерянным в лабиринте собственной жизни.

Так и у героини этой истории есть свой путь и своя мотивация. Но жизнь ведёт её по направлению, выбранному не ею. Дорога не ровная, ухабистая, полная скрытых ям и крутых поворотов. Она покажет ей своё истинное лицо, то, что ждёт за следующим поворотом. На этом пути будут встречаться и зло, и пороки, непредсказуемые изгибы судьбы, которые перевернут всё с ног на голову. Будет и любовь – жгучая, всепоглощающая, опасная. Будет и предательство – горькое, неожиданное, ранящее глубже любого ножа. А главное – будет истина. Та самая, которая открывается не перед каждым жаждущим её узнать. Истина, что светит лишь тем, кто готов принять её без страха, даже если она обожжёт дотла.

Эта история – не просто рассказ. Это зеркало, в котором, быть может, ты узнаешь отблеск собственных сражений. Садись поудобнее. Приготовься читать. И помни: иногда самые тёмные дороги ведут к самому яркому свету. Или наоборот.

Глава 2: Авария и смерть на пороге

НАЧАЛО

Всё началось в тот миг, когда наша семья, такая же обычная, как и тысячи других, попала в аварию. Это случилось неожиданно, предательски, вырвав нас из мирного течения жизни и швырнув в хаос боли и металла.

Мать открыла глаза первой. Её взгляд, затуманенный ударом, скользнул по салону, и её мир рухнул, даже прежде чем она успела осознать происходящее. Она увидела нас – бездыханных, неестественно скрюченных. Отцу досталось по полной: огромный осколок стекла, похожий на ледяной кинжал, торчал у него в виске, а лицо было залито алым, тёплым и липким. Мама закричала, и в этом крике был не просто испуг, а первобытный ужас перед потерей всего, что ей дорого.

– Миша, ты живой? Миша, ответь мне, отзовись!

Но отец молчал. Машина лежала на крыше, превратившись в ловушку из смятого железа и треснувших стёкол. Мать попыталась повернуться к нам, детям, но резкая боль в ноге, зажатой под сиденьем, пронзила её, заставив застонать. От происходящего её сознание отказывалось складывать картину в целое. Что делать? Куда звонить? Кому крикнуть о помощи? А дети… дети молчали. Мне тогда было всего три года, а брату – восемь. Мир для меня тогда был прост и ясен, и даже эта страшная тишина, наступившая после грохота, была просто странной паузой, а не предвестником конца.

Первым очнулся брат. Его голос, слабый и испуганный, прозвучал как луч света в кромешной тьме.

– Мам… мам?!

– Сын, – задыхаясь, отозвалась мать. – Как там Любашка?

– Она молчит.

– Буди её, – приказала мать, и в её голосе пробивалась сталь, та самая, что позволяет не сломаться, когда рушится всё.

– Люба! Люба! – закричал он мне, и его крик, такой родной и знакомый, достиг меня где-то на самой грани забытья.

Я зашевелилась, почувствовав странную тяжесть во всём теле и сладковатый, тошнотворный запах бензина. А затем очнулся отец. Он пришёл в себя не со стоном, а с резким, хриплым вздохом, как человек, вынырнувший из ледяной воды. Его глаза, широко раскрытые, метнулись по сторонам, оценивая ситуацию с солдатской чёткостью, несмотря на торчащий в голове осколок и кровь, заливавшую лицо. В тот момент мы ещё не подозревали, что всё это – лишь прелюдия, первая нота в долгой и страшной симфонии, что начнётся для меня.

Отец, стиснув зубы от боли, начал быстро соображать. Он пинал лбом придавленную дверь, искал слабое место в искорёженном каркасе. В кратчайшие сроки, которые показались вечностью, он сумел вытащить нас всех наружу. Мы стояли на обочине, прислонившись друг к другу – маленькая, пошатнувшаяся группа выживших. И ждали скорую, тщетно вглядываясь в пустую дорогу. Вокруг нас метался «виновник торжества» – молодой парень, чья машина теперь напоминала смятую банку. Он не понимал, что произошло, или не хотел понимать. Он бормотал себе под нос, заламывая руки, и его голос дрожал не от раскаяния, а от страха перед последствиями.

– Я не виновен, это не я… это вы откуда-то выпрыгнули, я не виновен…

Он что-то говорил в дрожащую от ужаса трубку телефона, и по его лицу, больше похожему на лицо испуганного юноши, чем на взрослого мужчину, было ясно – он сам стал заложником этой трагедии. Всё происходило не в шумном, плотно набитом машинами городе, а на пустынной загородной трассе, где мы всего лишь мирно ехали в гости. Мир был тих и безмятежен до этого рокового момента.

Начались разборки – бесполезные, нервные. И в плену этой странной эйфории шока мы не заметили, как из-под смятого капота нашей машины пополз новый, куда более страшный враг. Сначала это был просто запах – резкий, химический, неприятный. Потом появился дымок, едва заметный на ярком солнце, тонкая струйка серого газа, ползущая вверх. Отец, первым осознав новую опасность, рванулся вперёд, чтобы оттащить нас ещё дальше, но его предупреждающий крик застрял в горле. Взрыв прогремел внезапно, оглушительно, вырвавшись наружу сокрушительной волной жара и света. Огненный шар на миг поглотил всё вокруг, а потом отшвырнул нас, как щепки. И все «лавры» этого адского пламени, все его ядовитые поцелуи достались почему-то именно мне, самой младшей, самой беззащитной.

Оттуда, из-под чёрного дыма и обломков, нас всех, обожжённых, в шоке, доставили в больницу. А так как я получила больше всех «аплодисментов» судьбы – больше 80% поверхности моего детского тела было испепелено ожогами – я попала прямиком в реанимацию. Маленькое, трёхлетнее сердце просто не справлялось с чудовищным грузом физических страданий. Врачи боролись, как титаны, пытаясь улучшить ситуацию, но прогресса не было. Они зачем-то продолжали бинтовать меня с ног до головы, и бинты, прилипая к свежим ранам, становились частью моей кожи. А потом, когда приходило время перевязки, их отдирали. Это был садистский ритуал, повторявшийся изо дня в день: хруст отрываемой ткани, мои немые от ужаса глаза и безучастные лица медсестёр. Каждый день становилось только хуже. Кожа лопалась, сочилась сукровицей и кровью. За короткий период я потеряла столько крови, что сомнений не осталось ни у кого.

Врачи вынесли вердикт. Их голос был безжизненным, казённым.

– Она не выживет. Готовьтесь к худшему. А лучше молитесь, вдруг поможет.

– Как же так?! – закричала мать, и в её крике был вызов всему миру, всей несправедливости мироздания.

– Мы делаем всё возможное. Но с такой площадью повреждения никто не выживает. Тем более она такая маленькая.

Елена кричала, все ревели после этих слов. А потом наступила тишина. Тишина смерти.

И однажды я умерла. Не буду лукавить – недолго мучилась, хочу сказать. Сердце, такое уставшее, такое измученное, просто перестало биться. Мониторы зависли на прямой линии, издав пронзительный, леденящий душу звук. Врачи констатировали смерть. Главный врач, мужчина с усталым, потрёпанным жизнью лицом, вышел в коридор, где ждали мои родные. Он даже не смотрел им в глаза.

– Ваша девочка умерла. Соболезную…

Раздались истошные вопли. Мир для моей семьи рухнул окончательно. Бабушка Валя, всегда практичная, даже в горе, внесла свою лепту, пытаясь вернуть всех к страшной реальности:

– Ну что вы орёте, ей это не поможет. Нужно к похоронам готовиться, самогонки побольше купить, ну, для помина… Горе-то какое… – она шмыгнула носом, и в её глазах, помимо расчёта, мелькнула и неподдельная боль.

Но судьба, казалось, ещё не закончила свою жестокую игру. Из реанимации вылетела, словно ошпаренная, молодая медсестра. Она что-то лихорадочно прошептала на ухо врачу. Тот отпрянул, его лицо исказилось недоумением и недоверием.

– Как «нет»? Но она… она же… время прошло!

Не закрыв за собой дверь, он ринулся обратно в палату. Все стояли в коридоре, замершие, с заплаканными глазами, не понимая, почему врач вернулся так скоротечно. Родители пытались заглянуть ему за спину, и тут к ним подошла та самая медсестра, сияя сквозь слёзы.

– Ваша девочка… она дышит. Она жива!

И она попыталась закрыть дверь, как бы ограждая чудо от посторонних глаз. Но мама, с силой отчаяния, схватилась за ручку.

– Это что за шутки?! Только что сказали, что она умерла, а сейчас – жива? Вы издеваетесь над нами?!

– Радуйтесь! – воскликнула медсестра. – Её сердце снова забилось! Это чудо!

Из палаты донёсся голос врача, срывающийся от волнения:

– Пусть кто-нибудь один войдёт!

Но все разом ввалились внутрь, не в силах сдержаться.

– По очереди! – рявкнул врач, но было уже поздно.

Первой подошла мама. Елена подошла к кровати, на которой лежало моё маленькое, забинтованное тело, и взяла мою руку в свою – осторожно, боясь причинить боль.

– Она выживет? – её шёпот был полон мольбы.

– Мы не знаем, – честно ответил врач, протирая лоб. – Сердце остановилось. Я сам не понимаю, как оно снова забилось через такой промежуток времени. Молитесь. Молитесь, может, это поможет. Чудеса… наверное, есть.

Он отошёл к стене, давая место родным. Все по очереди подходили, касались, шептали что-то. Только бабушка Люба не пошла. Она осталась сидеть в коридоре на холодной скамье и заливалась беззвучными слезами, выплакивая всё – и страх, и отчаяние, и слабую, дрожащую надежду.

Прошло время. И, о чудо, я не просто выжила – я стала приходить в себя. Я снова чувствовала солнце на лице, узнавала голоса родных. Но методики лечения в те времена были жестокими. Мне по-прежнему делали перевязки. И каждый раз это было новое испытание. Бинт, присохший к живой плоти, отдирали с лицемерно-бодрыми словами:

– Хватит орать, ты сильная. Сейчас мазью смажем, бинт заменим – и в палату пойдёшь.

– Мне больно, – всхлипывала я, сжимая зубы.

– Всем тут больно, – безжалостно отвечала медсестра, и в её глазах читалась не злоба, а профессиональная усталость и привычка к чужим страданиям. – Не одна ты тут.

И я терпела. Я училась терпеть. Потому что я была не одна тут. Я была среди таких же, как я – выживших, но изувеченных судьбой. И это знание, горькое и взрослое не по годам, стало моим первым уроком в новой, странной и болезненной жизни, которая только началась.

Глава 3: Возвращение домой и «ошибка»

Мир в стенах больницы оказался странным и слишком громким. Но в нём был один лучик света – нет, не света, а самого настоящего чуда, которое отец принёс мне в один из дней, когда боль стала уже привычным фоном жизни. Это была кукла. Не просто кукла, а существо из другого, прекрасного измерения: рыжеволосая, с огромными, бездонными голубыми глазами, в нежнейшем платье цвета неба и белых облаков. Моё сердце, измученное болью, замерло при виде её не от страха, а от восторга. В тот миг я забыла о жгучих перевязках, о тоскливых больничных стенах, о том, что моё тело больше не принадлежало мне целиком. Я обнимала её, прижимала к не забинтованному участку щеки и чувствовала, как её резиновый лоб приносит облегчение. Она делала бесконечные больничные дни слаще, наполняя их тихой, безмолвной надеждой: вот-вот, и меня выпишут. Мы вместе уйдём отсюда.

И через какое-то время это случилось. Меня выписали домой. Но дом, как выяснилось, был уже не тем убежищем, каким я его помнила. Он стал передней в мир, где я была чужой. Заводить друзей оказалось невыносимо тяжело. Детские взгляды, которые раньше видели во мне просто Любу, теперь цеплялись за бинты, а потом – за розовые, нежные рубцы. Одни обзывались – жестоко, по-детски прямо. «Огненная», «Саламандра», «Жар-птица». Другие просто презирали, отводили глаза, как будто я совершила что-то постыдное, прямо посреди улицы. Было неприятно, горько и очень одиноко. Но я научилась терпеть. Эта наука стала моим вторым языком, кожей, которая хоть и была изуродована, но всё ещё защищала меня.

И вот, на фоне этой тихой, ежедневной борьбы случилась «ошибка». Та, что отозвалась эхом во всей моей дальнейшей жизни. Был родительский день – особый праздник, когда поминают усопших, ходят в церковь и на кладбище. Мама, заваленная делами, попросила меня сходить в церковь и заказать поминание за упокой наших родственников. Мне было шестнадцать. Я стояла в полумраке храма, вдыхая густой, сладковатый запах ладана, и чётко, стараясь не сбиться, называла имена: бабушка Маша, дедушка Женя, прадед Николай… И вдруг язык будто сам собой выдал чужое имя. Не родное, не наше. Имя всплыло из глубин памяти, яркое и чужеродное: «Сергей». Я тут же поправилась, смущённо пробормотав следующее по списку имя, но чувство лёгкого укола где-то под сердцем осталось. В памяти чётко всплыл брат моей подруги Юльки. Молодой парень, которого я видела лишь мельком, старше нас.

Я отмахнулась от этого как от случайности. Какая глупость. Но ровно через полгода, в тот же самый день, брат Юльки, Сергей, разбился насмерть, гоняя на мопеде. Узнав об этом, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Совпадение? Такое вообще бывает? Вопрос повис в воздухе, не находя ответа, лишь сея в душе тихий, холодный ужас.

Юлька была моей лучшей, пожалуй, единственной настоящей подругой. С ней можно было говорить обо всём: о книгах, о глупых учителях, о наших тайных девичьих мечтах. Ну, вы понимаете – о мальчиках. Юлька влюблялась легко и часто, мне порой казалось, что она способна влюбиться во всю планету, от букашки на тротуаре до далёкой звезды. Но она была верной хранительницей наших «секретиков», и это ценилось выше всего. Правда, была у неё одна страсть – обсуждение внешности всех и вся со своими одноклассницами, она считала, что именно она самая красивая. Меня это никогда не интересовало – по понятным причинам. И часто её же слова, пересказанные «доброжелателями», бумерангом возвращались к тем, кого обсуждали, принося с собой слёзы и ссоры. Но Юльку это не останавливало. Что поделать? Я лишь была рада, что меня она в эти разборки не втягивала.

И вот однажды она прибежала ко мне, сияя, как новогодняя гирлянда.

– Люб, познакомилась с парнями! Классные такие! Приглашают в гости! – выпалила она, захлёбываясь от восторга.

– Я подумаю, – осторожно ответила я.

– А что тут думать? Он такой… он такой… я не могу! – закатила она глаза.

– Но они старше нас. Ты не боишься?

– Нет! – с непоколебимой уверенностью заявила Юлька. – Он такой милый! И друг у него тоже милый, он тебе понравится, вот увидишь! Влюбишься – спасибо скажешь!

– Фу, – брезгливо сморщилась я.

– Чего фукаешь? Ты их ещё не видела! – обиделась она.

– Юль, мне там будет не комфортно, – попыталась я возразить. – Давай лучше просто погуляем?

– Но у его друга есть права! И машина-а-а! – пропела она, и её глаза загорелись авантюрным огоньком. – Может, покатает! Я бы не отказалась. А ты?

– Не хочу я кататься, – вздохнула я. Ладно, если и пойдём, то оденемся скромно, договорились?

– Договорились! – радостно согласилась она.

Мы разошлись. Вечером, закончив все дела, я улеглась спать. И мне приснился странный, тревожный сон.

СОН

Я открываю дверь и вижу узкий коридор в цвете слоновой кости. Справа – аккуратная тумба для обуви, над ней – вешалка. Я разуваюсь и иду вперёд. Во сне я совсем одна. Слева – закрытая дверь, за которой ничего не разглядеть. Впереди – огромная, светлая комната-гостиная: большой диван, круглый стеклянный стол, окружённый мягкими, шикарными стульями. Я смотрела на эту красоту с каким-то щемящим чувством – ведь ничего подобного не было ни в нашей скромной квартире, ни у знакомых. А справа была ещё одна дверь. Она была приоткрыта, и за ней – густая, непроглядная тьма. И из этой тьмы, едва различимо, донёсся голос. Женский, полный отчаяния и мольбы:

«Помоги мне! Кто-нибудь, помогите мне!»

И я проснулась. Резко, с колотящимся сердцем и чувством нависшей, необъяснимой опасности.

Настал день встречи. Увидев Юльку на месте свидания, я внутренне поморщилась. Она «реально постаралась»: идеальная укладка, безупречный макияж, короткое платье и каблуки, на которых она едва держалась. Я же, в своих мешковатых джинсах и кофте с высоким воротником, выглядела её блеклой, гадкой противоположностью.

Парни уже ждали. Один, покрупнее, с уверенной ухмылкой, шагнул навстречу.

– Привет, девчонки!

– Приветики, мальчишки, – кокетливо протянула Юлька.

– Меня Артём зовут.

Второй, попроще, с более мягким взглядом, кивнул:

– Меня Сергей.

– А я Юля, мы вроде как уже знакомы, – захихикала она. – А это Люба.

– Приятно познакомиться, – выдавила я, чувствуя, как нарастает тревога.

– И нам, – хором ответили парни.

– Ну что, пойдёмте к нам в гости? – предложил Артём, и его взгляд скользнул по Юльке, оценивающе и заинтересованно.

– Пойдём! – не раздумывая, согласилась Юлька.

Всю дорогу они болтали и смеялись, а я шла сзади, односложно отвечая на редкие вопросы в свой адрес и всё время возвращаясь мыслями к тому странному сну. Чувство дежавю стало почти невыносимым, когда мы остановились у знакомого подъезда.

– Вот и пришли, – сказал Артём.

Дверь в подъезд была открыта. Мы поднялись на этаж. Когда Сергей вставил ключ в замок и распахнул дверь в квартиру, у меня перехватило дыхание. Я замерла на пороге, как вкопанная.

– Может, мы не пойдём? – тихо, но отчаянно прошептала я Юльке, хватая её за рукав.

– Ну помнишь мой сон? – парировала она, но в её глазах читалось лишь возбуждение.

– Мы пойдём. А сны у тебя дебильные, – отрезала она и шагнула внутрь.

– Заходите, девчонки, чувствуйте себя как дома, – широким жестом пригласил Артём, но его глаза встретились с взглядом Сергея, и в них промелькнуло что-то быстрое, недоброе.

– А где… родители? – спросила я, не сдвигаясь с места.

– На даче, пока живут, – ответил Артём, уже теряя терпение. – Да не бойтесь, вас никто не укусит, заходите!

Я разувалась последней. Узкий коридор, цвет слоновой кости… Всё как во сне. Когда я вошла в зал, меня охватил леденящий ужас. Обстановка была точь-в-точь, как в моём кошмаре. И та самая дверь справа, ведущая в тёмную комнату, была приоткрыта. Она казалась зловещим порталом, из которого вот-вот должно было выпрыгнуть самое страшное. Мой подростковый ум, и без того склонный к драматизму, в тот момент работал на пределе, рисуя картины одна ужаснее другой.

Юлька же, казалось, ничего не замечала. Сидя на том самом большом диване, она демонстрировала свой «наряд» во всей красе – глубокое декольте, из которого вот-вот могло что-нибудь выпасть. Она выглядела броско, вызывающе, и парни это явно оценили.

Мы пили чай, разговор тянулся вяло. Я лишь наблюдала за Артёмом и Юлькой, и с каждым мгновением тревога нарастала. И вдруг Артём положил руку Юльке на колено и наклонился к её уху:

– Пойдём в комнату, поболтаем наедине, – он кивнул головой в сторону спальни.

– Пойдём, – тут же согласилась Юлька, и в её голосе не было ни капли сомнения.

Они встали.

– Вы куда?! – резко, почти крикнула я, вскакивая с места.

– Сейчас придём, – бросила мне подруга через плечо, и они скрылись за дверью.

Дверь осталась приоткрытой. Оттуда донеслись приглушённые звуки, шёпот, смешки, а затем – неприличное причмокивание. Я сжалась в комок на диване.

– Ты что так волнуешься? Он её не съест, – усмехнулся Сергей, подвинувшись ко мне ближе.

– Ну, понятно, – пробормотала я, отодвигаясь.

Он не отставал. Задавал вопросы, старался казаться милым, а потом его рука потянулась к моему подбородку, а губы – к моим. Я резко отстранилась, оттолкнув его.

– Что ты так себя ведёшь? Я тебе не понравился? – спросил он, и в его глазах мелькнуло раздражение.

– А это тут при чём? Понравился или нет – я не хочу целоваться в первый же день знакомства!

– Странная ты.

– Что тут странного? Раз ты симпатичный, для тебя нет запретов, что ли? Смирись.

Но внутри меня всё сжалось от страха. Я отдавала себе отчёт: если он задумает применить силу, единственный мой выход – в окно. Четвёртый этаж. До входной двери я вряд ли бы добежала. Паника, холодная и липкая, поднялась к горлу. Расширив глаза, я ляпнула первое, что пришло в голову:

– Э-э-э… Давай встретимся завтра. Уже поздно, нам домой пора. А то мой папа… он у меня строгий. И работает в полиции. Нам пара.

И в этот самый миг из спальни донёсся сдавленный, испуганный крик Юльки:

– Помоги мне! Кто-нибудь, помогите! Я не хочу!

Адреналин ударил в голову. Я вскочила с дивана и влетела в комнату. Картина, которая предстала передо мной, врезалась в память навсегда: Юлька, прижатая к кровати тяжёлым телом Артёма, её испуганное, растерянное лицо, растрёпанные волосы. Увидев меня, Артём ослабил хватку, и Юлька, вырвавшись, кинулась ко мне, судорожно прикрывая расстёгнутую блузку.

– Юль, где твой лиф? – прошептала я.

В ответ Артём, с глупой, злой усмешкой, швырнул в нас лифчиком Юльки.

– Юль, пойдём! Сейчас родители поисковый отряд снарядят!

Юлька, не глядя, сунула лифчик в сумочку, и мы, почти бегом, ринулись к выходу.

– Подождите! Я вас провожу, – окликнул нас Сергей, уже стоявший в коридоре.

– Не надо, мы сами дойдём, – бросила я через плечо.

– Нет, я провожу. Мало ли что…

«Мало ли что», – пронеслось у меня в голове. «Мало ли что» может случиться именно с вами.

– Артём, пошли, проводим девчонок! – крикнул Сергей в квартиру.

– Да пусть идут! Что с ними будет? – донёсся ленивый, равнодушный ответ.

Мы выскочили на лестничную клетку и почти побежали вниз. Но Сергей, упрямый, как осёл, увязался следом.

– Дай мне свой номер, Люб, – сказал он, догнав меня.

– Ха, зачем тебе её номер? – тут же вклинилась Юлька, и в её голосе зазвучали знакомые нотки собственничества.

– Позвоню завтра, сходим погуляем, – не обращая на неё внимания, сказал Сергей.

– Хочешь, я тебе свой дам? – настаивала Юлька.

– Нет, твой номер есть у Артёма.

– Не давай ему номер, Люб, он тебе всё равно не понравился, – фыркнула Юлька, и я почувствовала, как между нами протянулась невидимая, колючая нить ревности.

Сергей смотрел на меня, ожидая ответа. Мы подошли к дому Юльки.

– Вот и мой дом, – сказала она и, сделав шаг вперёд, неожиданно чмокнула Сергея в щёку. – Пока, Серёж. Звони Юле, если что.

Она повернулась и пошла к подъезду, не оглядываясь. Сергей смотрел на меня в полном недоумении. Потом резко схватил меня за руку.

– Я тебе совсем не понравился? Или что? Я чем-то обидел?

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, – устало выдохнула я, пытаясь высвободить руку.

– Скажи, мы ещё встретимся или нет?

– Я… позвони… – сначала…, но он меня перебил.

– Мне нужен твой номер, а не Юлин. Юле пусть звонит Артём, если хочет.

В этот момент Юлька, не выдержав, обернулась и крикнула:

– Ты хочешь быть ещё одним очередным?

– Юль, ты что несёшь?! – повысила на неё голос я, чувствуя, как терпение лопается.

– Очередным? – переспросил Сергей, и его брови поползли вверх. – У тебя много парней?

– Конечно, нет! Блин, ты один во всём белом свете! – саркастически бросила Юлька.

– Я домой, – резко сказала я. – Юль, ты зачем всё это говоришь?

Она подошла совсем близко и прошипела мне на ухо, чтобы не слышал Сергей:

– Он мой. Поняла?

– Да забирай! Зачем про меня выдумываешь, стоишь тут!

И я ушла. Просто развернулась и пошла, оставив их двоих на тротуаре – её, с горящими от гнева и ревности глазами, и его – сбитого с толку, раздражённого.

На следующий день раздался звонок с незнакомого номера.

– Алло?

– Привет, – узнала я голос Сергея.

– Кто это?

– Сергей. Что, уже забыла?

– Что хотел?

– Почему так грубо? Я вроде вчера тебя не обидел ничем.

Я молчала.

– Что? – спросил он.

– Выйдешь сегодня, погуляем?

– Я думала, вы с Юлей сегодня гулять идёте.

– Кстати, что это вчера было? – спросил он, игнорируя мой вопрос.

– Не могу сказать точно. Вы долго стояли после того, как я ушла?

– Я сразу после тебя ушёл.

– Понятно.

– Ну так что, вечером погуляем?

– А ты хочешь погулять? – спросила я, скорее из вежливости.

– Ну да. Если бы не хотел, не звонил бы.

– Только давай не вечером. По светлому.

– Хорошо. Буду ждать в сквере.

Я пришла, как всегда, в своей «броне» – закрытой одежде, которая скрывала ненавистные рубцы. Их не было много, но каждый был для меня болезненным напоминанием, клеймом. Как они могли нравиться другим, если я сама не могла на них смотреть без содрогания? Это была настоящая пытка. Вопрос «почему я?» висел во мне постоянно, как тяжёлый груз.

Мы гуляли долго. Говорили о чём-то отвлечённом, смеялись. Он оказался не таким плохим, этот Сергей. И в какой-то момент я почти расслабилась. Пока на аллее не появилась Юлька. Она шла прямо на нас, и по её лицу было видно – буря.

– Я тебе звоню, звоню, а трубку не берёшь! Пришлось к тебе домой идти! – выпалила она, даже не поздоровавшись.

– Ты мне не звонила. Я бы услышала.

– Я перезванивала! А ты тут! Хорошо, тётя Лена сказала, что ты сюда направилась. Ты с ним… Вы всё равно общаться не будете, я тебе говорю! – её голос звенел от злорадства.

– Почему? – спросил Сергей, нахмурившись.

– Она вся свареная! – выкрикнула Юлька, и на её лице расплылась довольная, торжествующая улыбка.

Воздух вырвался из моих лёгких. Время замедлилось.

– Зачем ты так, Юль? – тихо спросила я.

Сергей смотрел на меня с немым вопросом. Что-то в его взгляде дрогнуло. И тогда я, движимая странным, саморазрушительным порывом, сама закатала рукав. Показала ему. Показала то, что так тщательно скрывала. Я увидела в его глазах мгновенную вспышку. Не страха даже. Отвращения. Чистого, неприкрытого отвращения. Как будто я протянула ему не руку, а что-то грязное, осквернённое.

Я тут же опустила рукав. Горячая волна стыда накрыла с головой.

– Стой, ты куда? – спросил он, когда я развернулась, чтобы уйти.

Юлька не уходила. Она стояла и смотрела. Особенно – на его лицо. Наслаждалась спектаклем.

– Домой, – глухо сказала я.

– Мы так мало погуляли…

– Погуляли уже.

– Завтра встретимся?

– Я подумаю. Позвони, если не передумаешь. Тогда и решим.

Я отвернулась и поплелась прочь. Отойдя на несколько шагов, обернулась. Его уже не было. На аллее стояла только Юлька. И смотрела мне в спину. Такой взгляд, полный ненависти и торжества, я не видела никогда. Всё. Столько лет дружбы, столько доверенных секретов, столько смеха и слёз – и всё рассыпалось в прах в одно мгновение. Из-за чего? Из-за парня. Первого встречного.

– Эй, ты же сказала, что он тебе не понравился! – крикнула она мне вдогонку.

– Я такого не говорила! Я сказала – бери, раз он тебе понравился!

– Хитрожопая! – её голос дрожал от ярости. – Почему я всегда таких притягиваю? По типу Артёма! А ты… Не кожа, не рожа – и тебе такой! Почему?! Ответь мне!

Я медленно повернулась к ней лицом. Всё. Хватит.

– Откуда я знаю, чего ты от меня хочешь? Беги, догоняй его. Может, он и передумает. – я снова отвернулась. – И да. Не звони мне больше. Пока.

– И не больно-то хотелось с ущербными дружить! – закричала она в спину. – А знаешь, это ты виновата, что мой брат тогда разбился! Ты просто ведьма! Всем от тебя плохо! Поэтому у тебя никогда не будет подруг!

Я остановилась. Без эмоций. Горькое, холодное спокойствие накрыло меня.

– Знаешь, Юль, я реально жалею, что раньше не разглядела всего этого… этого дерьма и зависти твоей в мой адрес. Пыталась не замечать. Но теперь… теперь ты показала себя со всех сторон. И мне с тобой больше не по пути.

В школе после этого Юлька, конечно, пустила в ход всё своё мастерство. Шепотки за спиной, перешёптывания, косые взгляды. Но, что удивительно, её слухи как-то особо меня не задевали. Они скользили по мне, как дождь по стеклу. Может, потому что правда, какой бы горькой она ни была, уже была мне известна. А может, мне просто повезло. Или это было началом понимания, что моя кожа, мои шрамы – это не слабость, а невидимые доспехи, который защищает от тех, кто не достоин видеть, что скрывается под ним.

Глава 4: Падение Сергея

Мы с Сергеем продолжали общаться. Встречались, гуляли по скверам и набережной, болтали о чём-то бессмысленном и важном одновременно. Это было странное, натянутое общение – тень от слов Юльки и тот взгляд отвращения лежали между нами незримой преградой, но я пыталась. Пыталась поверить, что можно быть интересной не как девочка с картинки, а просто как я. Он вроде бы тоже старался, шутил, иногда ловил на мне задумчивый взгляд, в котором читалось не то любопытство, не то смущение.

А потом пришло лето. Воздух стал густым и горячим, и городская одежда сменилась на лёгкие сарафаны, короткие шорты, тонкие блузки. Я не укутывалась с головы до пят – это было бы слишком, ровно как и вызывающе. Я искала золотую середину: одежду, которая дышала, но при этом оставляла мне немного пространства, немного тайны. Льняные рубашки с длинным рукавом, лёгкие кардиганы на плечи, юбки в пол – в них я чувствовала себя если не красивой, то хотя бы защищённой от посторонних, оценивающих взглядов. Мои шрамы были моим личным делом, и я не собиралась выставлять их на всеобщее обозрение, как музейный экспонат.

Встречи с Сергеем после того памятного разговора как будто вошли в колею. Мы виделись, и всё шло своим чередом. Но что-то изменилось. Было чувство, будто он ждёт. Ждёт какого-то знака, какого-то моего шага, на который я не могла и не хотела решиться. А потом он просто перестал звонить.

Тишина длилась несколько недель. Сначала я думала – занят. Потом – может, обиделся на что-то. Но внутри нарастала тревога, знакомое чувство отверженности. И я, преодолевая гордость, набрала его номер сама.

– Привет. Ты давно не звонил. Что-то случилось? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намёка на упрёк.

На той стороне провода повисла пауза. Затяжная, неловкая.

– Ничего не случилось, – наконец ответил он, и его голос прозвучал странно отстранённо, будто он говорил не со мной, а вслух размышлял. – Просто я… Пойми, Люб. Моя девушка… Она должна быть такой, чтобы мне завидовали. А ты…

Он не договорил. Но и не нужно было. Эти немые слова повисли в воздухе, звонкие и тяжёлые, как свинцовые гири. «А ты…» А я – какая? Не такая. Не та, что вызывает зависть. Та, что вызывает жалость, недоумение, а то и брезгливость. Я стояла с трубкой у уха, и мир вокруг на мгновение потерял цвет и звук, хотя уже не впервой. В ушах зашумело. Но внутри, в самой глубине, где копились все обиды и боль, вдруг стало тихо и холодно. Очень холодно.

– Я поняла, – сказала я. Мой голос прозвучал ровно, почти бесстрастно. – Не продолжай.

– Я пытался, Люб, честно, – зачем-то добавил он, и в этих словах было столько самодовольного оправдания, что меня чуть не стошнило.

– Не звони мне больше, – перебила я его, и в голосе впервые зазвучала сталь. – Хорошо? Даже если передумаешь.

Я положила трубку. Рука не дрожала. На душе было пусто, но эта пустота была чище и светлее, чем та тревожная неопределённость, что была до этого. Он стёр всё одним предложением. Стер нас, наши прогулки, наши разговоры. Превратил в пыль.

Он, конечно, звонил. Ещё несколько раз. Наверное, ему стало не по себе от такой резкости. Может, ожидал слёз, мольб, попыток что-то доказать. Но я не брала трубку. Я слушала, как звонит телефон, и чувствовала лишь лёгкое презрение. Это была не гордыня. Это было понимание. Понимание того, что его «милостыня» внимания, его снисходительная попытка «попробовать» – это то, чего я никогда не приму. Не затем я выжила в той аварии, не затем терпела боль и насмешки, чтобы теперь принимать жалкие крохи чужого одобрения, выданные из чувства вины или скуки.

Сергей исчез из моей жизни так же быстро, как и появился. И это было хорошо. Потому что падение его в моих глазах было не внезапным, а закономерным. Он просто оказался тем, кем и был – обычным, мелким человеком, который меряет других по обложке. А моя обложка, как оказалось, была для него браком. Что ж. Его потеря была моим приобретением – приобретением крупицы самоуважения и опыта, которое начало потихоньку прорастать сквозь трещины на моей израненной душе.

Глава 5: Сон и минута слабости

Сон. Он пришёл снова, как незваный гость, принося с собой не образы, а ощущения – холодные, тягучие, липкие.

Я стою посреди огромного перекрёстка, застывшая, как памятник самой себе. На мне чёрное платье – простое, без украшений, впитывающее весь свет вокруг. Машины носятся мимо, их фары прорезают моё отражение, разрывая облик на мириады дрожащих осколков. Люди спешат по своим делам, их силуэты скользят мимо, не замечая меня. Я словно тень – присутствую, но невидима для этого живого, суетливого мира.

Инстинктивно я направляюсь к пешеходному переходу, пытаясь влиться в поток, найти хоть какое-то направление. И в этот момент слышу позади себя голос. Низкий, спокойный, но от этого ещё более леденящий. В нём не было вопроса, лишь констатация факта, полная мрачной уверенности.

– Ты уходишь? Я вообще-то за тобой пришла.

Ледяная волна прокатывается по спине. Я резко оборачиваюсь, вглядываюсь в сумерки, в толпу. Никого. Только ветер гонит по асфальту бумажку.

Сердце колотится где-то в горле. Я снова поворачиваюсь и делаю шаг, потом другой, пытаясь ускориться, убежать от этого голоса. Но он звучит снова, теперь уже ближе, будто говорящий стоит прямо у меня за спиной, его дыхание касается моей шеи:

– Я вообще-то с тобой разговариваю.

Я оборачиваюсь во второй раз – порывисто, с паникой в глазах. И в этот миг что-то невидимое, тяжёлое и неумолимое, словно кулак гиганта, бьёт меня в переносицу. Меня откидывает назад, мир плывёт перед глазами. Я чувствую знакомый, тёплый и солёный вкус во рту, а затем – струйку, ползущую из носа. Кровь. Я стою, опустив голову, и смотрю, как алые капли падают на чёрную ткань платья, растекаются тёмными, безобразными цветами. Голос звучит снова, но теперь в нём сквозит нетерпение, почти что гнев:

– Подожди. Не уходи. Я тебя не отпускала. Ты мне нужна.

Я проснулась с резко вздёрнувшимся сердцем и сухим ртом. Сон был настолько ясным, настолько физически ощутимым, что я ещё несколько минут сидела на кровати, прижав ладонь к носу, ожидая нащупать там влагу. Но ничего не было. Только страх, глубокий и бездонный, оседал на дне души тяжёлым осадком.

Этот тревожный сон был как предчувствие, ирония судьбы или просто игра больного воображения – но уже на следующий день я столкнулась с ситуацией, где минута слабости, нерешительности, могла действительно стоить жизни. Правда, не моей.

От школы нас направили сдавать анализы в поликлинику. Я выдвинулась рано утром, надеясь успеть всё быстро и вернуться к первому уроку. Погода была сонной, город только просыпался. Переходя широкую дорогу по пешеходному переходу, я краем глаза заметила цепочку малышей из младших классов. Они шли «паровозиком», за руку с учительницей впереди. Мило, дисциплинированно. Но в самом хвосте этой цепочки плелись две девочки. Они явно что-то не поделили – толкали друг друга, пихались, увлечённые своей детской склокой, совершенно не обращая внимания на то, что оторвались от группы. На остановке напротив кучка людей лениво наблюдала за этой картиной, никто не спешил вмешиваться.

И тут я услышала рёв мотора. Резкий, надрывный. Повернув голову на звук, я увидела, как со стороны на нас, набирая скорость, несётся автомобиль. Водитель отчаянно махал рукой в окне, его лицо было искажено ужасом – то ли тормоза отказали, то ли он просто не справился с управлением.

Девочки, увлечённые спором, ничего не замечали. Они были прямо на его пути.

Время замедлилось. Мыслей не было. Было только чистое, животное действие. Я рванула с тротуара. Не думая о машинах на других полосах, не думая о себе. Я влетела в них, обхватив обеих, и с силой отбросила нас всех на обочину. Мы грубо приземлились на асфальт в метре от зебры. В следующее мгновение с оглушительным скрежетом и визгом тормозов машина пронеслась по тому месту, где они только что стояли, вынесла на разделительную полосу и с размаху врезалась в бетонный столб. Грохот удара был оглушительным.

Тишина наступила на секунду. Потом раздался детский плач – испуганный, истеричный. Девочки рыдали, сидя на асфальте. На остановке люди зашевелились, загалдели, кто-то захлопал – глупые, неуместные аплодисменты в такой ситуации. Учительница, бледная как полотно, наконец заметила происшествие и с криком бросилась к своим воспитанницам.

Я поднялась, отряхиваясь. Колени горели огнём – я сильно ободрала их при падении, ткань брюк порвалась. Но это было ничто. Я подняла плачущих девочек, отвела к их учительнице, которая только и могла, что бормотать «спасибо» и прижимать детей к себе. Вспомнив про водителя, я обернулась. К разбитой машине уже сбегались люди. Из-под капота валил пар.

И тут в голове всплыла фраза отца, которую он повторял после нашей аварии с тоской и болью: «Если бы я знал, что нужно отключить мотор, такого бы не случилось…»

Адреналин снова ударил в голову.

– Зажигание! Надо отключить зажигание! Машина может взорваться! – закричала я, пробираясь сквозь начинающую собираться толпу.

Меня оттесняли, не пускали ближе, но мой крик услышал мужчина постарше. Он, не раздумывая, протиснулся к искореженной двери, сунул руку в салон, и рычаг повернулся. Рев мотора, который я даже не осознавала, что слышала, прекратился. В салоне был молодой парень. Он был в сознании, но его ноги были зажаты, лицо в крови. Он стонал, потом его глаза закатились, и он обмяк. Какая-то женщина пыталась плеснуть ему в лицо водой из бутылки, но это было бесполезно.

Вскоре подъехали скорая и полиция. Меня оттеснили уже окончательно. Кто-то из полицейских, записывая показания свидетелей, подошёл ко мне, взял номер телефона – «для связи с родителями спасённых детей». Поблагодарил сухо, по-деловому, и отпустил.

На анализы я, конечно, не успела. Кабинет в поликлинике был уже закрыт. Всю дорогу домой я шаталась от пост-адреналиновой дрожи, а колени ныли так, что я еле волочила ноги.

В школе на следующий день новость уже облетела все углы.

– Кать, а ты откуда знаешь про аварию вчера? – спросила я одноклассницу с широко раскрытыми глазами.

– Да вся школа уже знает! – перебила другая. – Говорят, Логинова Любовь на пешеходном переходе двух малышек от смерти спасла! Машина чуть не сбила! А водитель в столб врезался! Ты молодец, не растерялась!

Ко мне стали подходить учителя, пожимать руку, хлопать по плечу, говорить о смелости и отваге. Было, конечно, приятно. Тепло от такого признания разливалось внутри, смывая часть вчерашнего ужаса. Но колени под формой неумолимо болели, напоминая о цене этого «подвига».

И что было совсем уж неожиданно – после этого случая у моей персоны, как ни странно, появились «фанаты». Младшеклассники смотрели на меня с обожанием, ровесники – с новым, уважительным интересом. Я стала не просто «девочкой со шрамами», а «той, которая спасла детей». Это было новое амплуа, новый ярлык. И он, как ни парадоксально, давил меньше, чем старый. Потому что в нём была не жалость, а что-то вроде признания. Пусть и заслуженного такими жуткими обстоятельствами.

А тот сон, с чёрным платьем и голосом из ниоткуда, отступил на второй план, но не исчез. Он затаился где-то в глубине, тихий и неотступный, как обещание. Как напоминание, что где-то там, за гранью реальности, кто-то считает, что я ему «нужна». И это «нужна» звучало куда страшнее любой реальной опасности на дороге.

Глава 6: Переезд в Камышино

Решение родителей переехать из города в область свалилось на нас с братом как внезапный летний снег – неожиданно, нелепо и против нашей воли. Мы, конечно же, не были в восторге. Но, как это часто бывает в семьях, нас просто поставили перед фактом. Родительская логика сводилась к простой, железобетонной формуле: «Вам же нравится у бабушки Любы в деревне? Вот и там понравится». Как будто можно было взять тёплые воспоминания о каникулах с блинами и курами и перенести их на постоянное, унылое житьё в глуши.

Вечерами мы собирали вещи, и квартира постепенно превращалась в лабиринт из коробок и скотча.

– Мам, может, никуда не будем переезжать? – в сотый раз попробовала я вставить своё слово, упаковывая книги.

– Ну что за вздор, – отмахнулась мама, не отрываясь от заклеивания очередной коробки с посудой. – Вот увидишь, тебе точно там понравится. Там не будет твоей Юльки-предательницы, не будет тебе попадаться на глаза и строить козни.

– Я не из-за неё, – вздохнула я. – Я просто не хочу уезжать из города.

В комнату зашёл папа, окинув хозяйским взглядом наш «творческий беспорядок».

– Ну что, девчонки, всё собрали? Завтра приедет машина, так что сегодня нужно всё до собирать. Так… большую мебель с собой не везём, всё что нужно – докупим там.

– Ну да, – подхватила мама, – там же в доме уже есть вся необходимая мебель. А что ещё нужно будет – докупим.

– Господи-и-и, – застонала я, плюхаясь на коробку. – Как я не хочу в эту глухомань.

– И работать там где? – поддержал меня брат, появившись в дверях с гитарой в руках, которую не знал, как упаковать.

– Там и работы полно! И-и-и воздух свежий! – с наигранным энтузиазмом протянула мама. – Ну и в итоге квартиру-то мы здесь не продаём. Захотите – вернётесь.

– Может, сразу передумаем? – не унимался Юра.

– Так, хватит ворчать, – рявкнул папа, но в его голосе сквозила усталость, а не злость. – Едем. И точка.

На следующее утро в девять точно подъехал здоровенный фургон. Началась суматоха погрузки. Папа с братом, вспотевшие и нахмуренные, таскали коробки и сумки, в то время как мама бегала между квартирой и машиной, что-то проверяя и поправляя. Казалось, этот процесс никогда не кончится. Наконец, фургон, набитый под завязку, укатил в неизвестном для меня направлении – в село городского типа с нелепым названием Камышино.

Мы сели в нашу машину. Мама тяжело вздохнула, вытирая со лба пот.

– Фух… Ну, поехали, отец.

Дорога заняла почти два с половиной часа. Мы молча смотрели в окна, наблюдая, как городской пейзаж сменяется полями, потом редкими перелесками, а затем и сплошной стеной леса. Чем дальше, тем глуше казалось всё вокруг. Наконец, мы свернули на грунтовку, потряслись на ухабах и остановились.

Перед нами, в обрамлении вековых елей и осин, стоял дом. Не дача, не коттедж – именно дом. Большой, двухэтажный, из тёмного, почерневшего от времени бруса.

– Мам, какой огромный, – пробормотала я, не зная, радоваться или пугаться.

– Да, – с гордостью сказала мама, – в нём много комнат.

– Господи, – выдавил из себя брат. – Вот это глушь. Дом прямо посреди леса. Прямо как в том хорроре, который я на прошлой неделе смотрел. Там тоже такое село было…

– Пошли быстрей вовнутрь, комнаты выбирать! – с энтузиазмом перебила его мама, стараясь не замечать нашего настроения.

Ключ с трудом повернулся в ржавом замке. Дверь со скрипом распахнулась. И мы замерли на пороге.

Внутри царил… особый мир. Ремонт был не просто старым – он был старинным. Всё было отделано тёмным деревом: стены, потолок, массивные двери. И повсюду – зеркала. Они висели на стенах, в простенках, отражая друг друга и создавая бесконечную, запутанную череду отражений. Их рамы были резными, причудливыми, покрытыми потускневшей позолотой и паутиной. Среди мебели тоже преобладали громоздкие, резные комоды и буфеты. Воздух пах пылью, затхлостью и… воском. Старым церковным воском.

Первой опомнилась мама.

– Ну… со временем ремонт сделаем, – неуверенно сказала она. – А так… вроде бы миленько.

– Надо половину этих зеркал поснимать, – твёрдо заявил папа, морщась. – Чувство неприятное какое-то.

– Снимем, – согласился он с самим собой.

– И вправду, с зеркалами тут перебор, – поддержал брат, нерешительно шагнув вглубь дома.

Мы с Юрой пошли наверх. Лестница скрипела под ногами. Наверху обнаружились две просторные комнаты, также обитые деревом и увешанные зеркалами. И туалет. Не ванная, а именно туалет: шаткий унитаз и раковина, которая держалась, казалось, лишь на честном слове и слоях краски. «Спасибо, что не выкинули в прошлом веке», – подумала я.

Родители присмотрели себе маленькую, но уютную комнатку внизу – и, что было большим плюсом, там не было зеркал. На первом этаже располагались большая кухня, столовая, гостиная, родительская спальня и, о чудо, нормальная ванная комната. Котельная, как выяснилось, находилась в отдельной пристройке.

А потом мы обнаружили ещё одну комнату. Крошечную, метров пять или даже четыре. И в ней… на стенах, с пола до потолка, висели иконы. Старые, потемневшие, в тяжёлых окладах. Они смотрели на нас десятками строгих, пронзительных ликов. А в углу комнаты зияла прямоугольная дыра в полу, словно вход в подполье.

– Ма-а-ам, что это? – спросила я, не в силах отвести взгляд от этой странной часовни.

– Молитвенная, наверное, комната, – также тихо ответила мама, заглядывая через моё плечо.

– А это что за дыра?

– Не знаю… Может, мини-погреб какой. Не знаю точно.

Комната излучала леденящую, давящую неприязнь. Я подошла к краю «дыры» и наклонилась. Стенки и пол были выложены грубым, холодным бетоном. Рядом лежала массивная бетонная плита, явно служившая крышкой. И на ней, и вокруг – также лежали иконы.

– Мам, а дом вы у кого купили? У хозяев или через риелтора? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Через риелтора, – ответила мама, уже отходя от дверного проёма. – А что? Нам с папой он понравился. Просторный, участок большой…

– Ну если так… тогда молчу, – пробормотала я.

Спустившись вниз, я застала брата, который уже носился с идеей.

– Пап, пошли, поможешь мне эти зеркала хотя бы из моей комнаты поснимать? А то спать не смогу.

– Чуть позже, сынок, – устало ответил отец. – Сначала разгрузим, что с собой привезли, и вещи из-под навеса затащим. Тогда и займёмся. А пока, Лен, может, покушать что-нибудь? А то мы с Юрой проголодались не на шутку.

– Хо-ро-шо, – с театральным вздохом сказала мама и помахала рукой в сторону кухни.

Мы принялись за дело: отмыли кухню от вековой пыли, разобрали привезённые продукты. Работа спорилась, и уже почти появилось подобие уюта, как мама вдруг вскрикнула:

– Ой!

– Что? – вздрогнули мы все хором.

– Мы молоко забыли купить, когда в магазин заезжали! – сокрушённо сказала она.

– Господи, я от твоего «ой» чуть не умерла, – проворчала я, потирая виски.

– Ага, а как кофе без молока теперь будем пить-то? – протянула мама.

– Переживём сегодня, – вздохнул отец. – А завтра поищем, где здесь магазины.

К тому времени, как мы закончили с разборкой и наскоро поужинали, на улице уже стемнело. Брат, посмотрев в тёмные окна, за которыми шелестел невидимый лес, махнул рукой:

– Ладно, с зеркалами завтра разберёмся. Сегодня как-то не до того.

Усталая, переполненная противоречивыми впечатлениями, я поднялась в свою будущую комнату. В свете одинокой лампочки зеркала отбрасывали причудливые, дрожащие тени. Я не стала их занавешивать, не было сил. Просто плюхнулась на голый матрас, привезённый с собой, и провалилась в сон, такой же тяжёлый и беспокойный, как и сам этот дом. Последней мыслью было то, что бесконечные отражения в темноте, наверное, смотрят на спящую меня. И кто знает, что они в себе отражают на самом деле.

Глава 7: Знакомство с соседями. Полина и Иван

Новое утро в старом доме началось с грохота. На весь дом орал мамин будильник, настойчивый и безжалостный. Папа, сидя на кухне, с отвращением пил чёрный кофе и ворчал, что без молока это не напиток, а наказание, и что молоко нужно достать любой ценой и немедленно. Горьковатый запах горелых зёрен витал даже на втором этаже.

Выходя из комнаты, я заметила, что дверь в туалет наверху приоткрыта. Я постучала в дверь к брату.

– Можно войти? Ты проснулся?

– Заходи, я давно не сплю, – ответил он, и голос его звучал устало.

Я распахнула дверь. Комната была залита ярким утренним светом, который, отражаясь в бесчисленных зеркалах, превращал пространство в ослепительный, почти нереальный аквариум света.

– Как спалось?

– Плохо, – честно признался Юра, щурясь. – Всю ночь не мог сомкнуть глаз. Я везде в них отражался. Везде. Как будто за мной кто-то всё время следит. А ты?

– Я так устала вчера, что спала как убитая, – начала я смеяться, но смех получился нервным.

– Сегодня снимем их, – пообещала я. – Раз тебе так неуютно. Хорошо?

– Угу, – кивнул он, но в его глазах читалось сомнение.

– Пошли завтракать, а потом я пойду в центр, магазины искать.

Я сделала шаг к выходу, потом обернулась.

– Кстати, ты в туалет ночью ходил? Дверь была утром открыта.

Он помолчал, потом тихо сказал:

– Нет. Не ходил. И… никому не говори, но мне тут, Люб… страшно.

Мое сердце ёкнуло. Я сделала вид, что всё в порядке.

– Просто дом не наш ещё. И с этим домом, наверное, есть какая-нибудь история. Вот обживём, как мама говорит, и всё будет хорошо.

– Не хотел бы я узнать, какая тут история, – мрачно пробормотал брат. – Я тогда сразу укачу в город.

В столовой мама уже накрыла на стол.

– Ну как, как спалось в новом доме? – весело спросила она, разливая чай.

– Офигенно, – с сарказмом протянул папа, помешивая свой чёрный кофе.

– Пойдёт, – буркнул Юра.

– Хорошо, мам, – улыбнулась я.

– Кому жених или невеста на новом месте приснились? Признавайтесь! – подмигнула мама.

– Мам, какие невесты! – вспыхнул Юра. – Я всю ночь из-за этих чёртовых зеркал глаз не сомкнул!

– А я видела сон, – невольно вырвалось у меня. – Меня во сне поцеловал молодой человек. Сначала его глаза были закрыты, а когда он их открыл… они были чёрными. И я сразу проснулась.

За столом на секунду повисла тишина.

– Ого! – воскликнула мама, слишком бодро. – Может, карие? Очень тёмно-карие?

– Может, и карие, – согласилась я, но заметила, как мама на секунду напряглась, её взгляд стал отсутствующим. Она быстро опомнилась.

– Я сейчас пойду в центр, магазин искать. Кто со мной?

– Я, наверное, пойду, – сказала мама. – Полазим по магазинам, что-нибудь прикупим. И продукты. Заодно разведаем обстановку.

Дорога в центр села была длинной и пыльной. Лес потихоньку отступал, уступая место покосившимся заборам, огородам и таким же старым, как наш, домам. Навстречу нам попадались местные жители, которые с нескрываемым любопытством оглядывали новые лица. Одна женщина с девочкой моих лет сама остановилась поздороваться.

– Вы в центр? – спросила она, улыбаясь. – Я Люси, местный житель. Это моя дочка, Полина.

– Лена, – представилась мама. – А это Люба, моя дочь.

– Вы тоже туда? – поинтересовалась Полина, и в её глазах вспыхнул интерес.

Мы пошли вчетвером. Люси оказалась болтушкой и сразу же принялась посвящать нас в местные дела. И, конечно, разговор быстро зашёл о нашем доме.

– Знаете, все тут надеялись, что ваш дом никогда никто не купит, – негромко сказала она, и в её голосе зазвучала неподдельная тревога.

– Почему? – не удержалась я.

Люси оглянулась, будто боясь, что её услышат, хотя вокруг, кроме нас, никого не было.

– В вашем доме очень давно жил священник. Молодой. И у него жена умерла. Внезапно, ни с того ни с сего, не болела. Он её так любил… Говорят, он сделал для неё склеп прямо в доме. Каждый день молился, чтоб Бог вернул её ему. А когда понял, что молитвы не помогают… разуверился… – она понизила голос до шёпота, – провёл какой-то ритуал. И потом исчез. Дом потом продали, у следующих хозяев «крыша поехала», как тут говорят. И так много раз. Кто верил, кто нет… Но все, кто жил, долго не задерживались. Ну, это всё сказки, конечно, – вдруг отмахнулась она, как бы спохватившись. – Просто стечение обстоятельств. Вот мы и пришли!

Центр села оказался оживлённым: несколько магазинов, кафе, почта, бары. Пока мама с Люси закупались, Полина пристально смотрела на меня.

– У вас там… до сих пор все эти зеркала висят?

– Много зеркал, – кивнула я.

– Можно мы с мамой сегодня к вам в гости придём? – спросила она прямо.

Я посмотрела на маму, та кивнула.

– Конечно, приходите. Устроим вечер знакомств.

На обратном пути, нагруженные пакетами, мы с мамой обсуждали услышанное. И вдруг у меня из рук выхватили пару тяжёлых сумок. Я вздрогнула и обернулась.

Передо мной стоял парень. Лет девятнадцати, светловолосый, с открытым, добродушным лицом и очень светлыми, почти прозрачными глазами.

– Ты кто? – выпалила я.

– Давайте я вам помогу донести, – улыбнулся он. – Я Иван. Я, кстати, ваш сосед, с соседнего дома. Если что – обращайтесь. Уже решили по поводу школы с сентября?

Мама, оценив ситуацию, тут же включилась:

– Иван, приходи к нам сегодня вечером в гости, с родителями. Познакомимся по-соседски. Полина с мамой тоже будут.

– И Полинка придёт? – его лицо озарилось ещё более широкой улыбкой. – Когда она всё успевает!

Он довёл нас до самого крыльца, без устали рассказывая, как здесь здорово жить: и река близко, и лес, и все друг друга знают. Но зайти отказался – «дела». Мы занесли пакеты на кухню.

– Хороший мальчик, – заметила мама. – И Полина вроде симпатичная девочка. Может, с кем-нибудь подружишься тут.

– Да ладно, мам, – вздохнула я. – Как-то не до того.

– Мы с папой хотим, чтобы вам тут хорошо было. Не только нам.

Вечером наш стол буквально ломился. Мама постаралась на славу: салаты, горячее, её фирменные блинчики с творогом. В самый разгар подготовки раздался стук.

– Люба, иди открой, дорогая!

На пороге стоял Иван с родителями – степенными, немного уставшими на вид людьми, явно старше моих. Иван держал в руках огромный, шикарный торт.

– Это к столу, – скромно сказал он.

– Классно! Неси, проходите! – обрадовалась я, пропуская их внутрь. Торт пах умопомрачительно.

Представились: Павел Сергеевич, Ирина Витальевна. Мои родители – Михаил и Елена. Все уселись за стол.

– А Полина ещё не пришла? Может, ей позвонить? – поинтересовался Иван.

И как по заказу – снова стук в дверь. На пороге стояли Люси и Полина. Люси была разодета, как на праздник, в своём самом лучшем, немного старомодном платье. Полина же была в простых джинсах и футболке.

Люси, войдя, медленно обвела взглядом прихожую и гостиную, и на её лице промелькнуло что-то вроде узнавания и лёгкой грусти.

– Ничего не изменилось. Как тогда, – тихо сказала она, больше себе, чем нам.

За столом царило оживление. Взрослые обсуждали цены, работу, село. Мы, молодёжь, быстро наелись и, прихватив с собой гигантские куски торта, ретировались в мою комнату наверх.

Полина, зайдя, окинула взглядом стены и зеркала и решительно поставила свою тарелку на тумбочку.

– Я есть не буду. Нельзя есть перед зеркалами. Красоту свою можно съесть.

Иван фыркнул:

– А я буду. Я в такое не верю. А ты, Люб, веришь?

– Не верю, – ответила я и откусила кусок невероятно вкусного торта.

– А давай сегодня у тебя на ночёвку останемся? – предложила Полина.

– Надо у родителей спросить…

И в этот момент дверь в мою комнату… тихо, плавно, сама собой приоткрылась. Из-за неё был виден свет из туалета и смутная тень. Послышался странный звук – будто что-то жидкое, тяжело капает. Я встрепенулась.

– Юра?

Я подошла к двери и открыла. В туалете, склонившись над раковиной, стоял брат. Он что-то держал у лица. Я шагнула ближе, Иван неотступно следовал за мной.

– Юра, всё в порядке?

Он что-то промычал в ответ, но я не разобрала. Когда я подошла вплотную, мне стало плохо. Он стоял над унитазом, прижимая к лицу окровавленную тряпку. Алая жидкость капала с неё на белый фаянс.

– Кровь! – вскрикнула я. – У Юры кровь!

Я рванула вниз, в столовую.

– Мама! Кровь! У Юры кровь!

Поднялась паника. Все бросились наверх. Картина была пугающей: Юра, бледный как полотно, с залитым кровью подбородком и руками. Хорошо, что Люси, как выяснилось, работала фельдшером в местном ФАПе. Она быстро, уверенными движениями остановила кровь.

– Почему молчал? – с упрёком спросила я, когда самый ужас прошёл.

– Гости были… не хотел беспокоить, – пробормотал он, избегая моего взгляда.

– Ты с ума сошёл! А если бы истёк кровью? Больше так не делай!

– Хорошо, заботушка, – он слабо улыбнулся. – Забыл сказать спасибо.

– Ну раз забыл, говори!

– Спасибо.

– Будешь должен, – улыбнулась я в ответ и, немного успокоившись, вернулась в комнату, где меня ждали слегка шокированные Полина и Иван.

Полина, едва я закрыла дверь, не выдержала:

– Люба, а что у тебя на руке?

Иван тоже перевёл взгляд на мою руку, где из-под рукава выглядывал розовый, неровный рубец.

– Вы правда хотите знать? – спросила я, глядя им прямо в глаза.

– Да, – твёрдо сказала Полина. – Мы же теперь, как бы, дружим.

Я глубоко вздохнула.

– Это ожог. После аварии. Как вечное тату и память о том незабываемом дне.

Я сказала это с такой нарочной лёгкой, почти дерзкой улыбкой, что они сначала нахмурились от неожиданности, а потом их лица тоже расплылись в улыбках. Лёд был сломан. Иван тут же начал рассказывать смешные и нелепые истории про жизнь в селе: кто как с трактора падал, кого лошадь лягнула, кто в стогу сена проспал до утра. Смех снова вернулся в комнату.

– Слушайте, а пошлите в клуб? – предложил Иван, когда истории иссякли. – Сегодня суббота, танцы. Познакомишься с местными.

– Точно! – оживилась Полина. – По субботам всегда народу полно.

– Да, можно сходить, – согласилась я, почувствовав прилив любопытства.

Я переоделась в что-то более-менее приличное – джинсы, кроссовки, большую удобную кофту (мои вещи всё ещё были в сумках). Заглянули к Юре – он отказался, сказал, что устал. Спустились вниз.

– Мам, можно я схожу с друзьями в клуб?

– Можно, дорогая. Только пусть тебя кто-нибудь потом проводит до дома, хорошо?

– А… можно им с ночёвкой сегодня остаться?

Мама поколебалась, потом кивнула.

– Ну ладно.

Я знала, что родители Полины и Ивана относились к подобным прогулкам легко – в селе все своих знают, опасности особой не видят. Часто они просто говорили «я гулять» и уходили до ночи. Это была другая жизнь, другая свобода. И в тот вечер, выходя в тёплые, пахнущие травой и далью сумерки, я впервые за долгое время почувствовала не тяжёлый груз, а лёгкое, трепетное ожидание чего-то нового.

Глава 8: Первый поход в клуб

Атмосфера в доме, была проста и бесхитростна: «А что может случиться в селе? Тут все хорошие люди. Как брат за брата горой». Это чувство всеобщего, почти родственного доверия витало в воздухе Камышино, и оно было таким непривычным, почти наивным после городской настороженности.

Мы вышли на улицу, где уже сгущались вечерние сумерки, и двинулись в сторону центра. Дорога была нам знакома, мы болтали о пустяках, смеялись, и я потихоньку начинала чувствовать эту самую «деревенскую» лёгкость. Пока Ваня не замолчал и не остановился как вкопанный, его взгляд устремился куда-то вдаль, к группе парней, собравшихся у выхода из леса на главную дорогу.

– Ты чего тормознул? – спросила Полина.

– Да местный «авторитет», – тихо, сквозь зубы процедил Ваня. – Задира и гроза всего района.

Он начал быстро, шёпотом, рассказывать о прошлых стычках, и по его напряжённой спине было видно, что встреча эта ему нежеланна.

– Да уж, плохой мальчик, – вздохнула я. – От таких держаться подальше надо.

– Было бы отлично пройти незамеченными… – начал Ваня, но его надежды были тщетны.

Голос, резкий и насмешливый, донёсся до нас раньше, чем мы успели что-либо предпринять.

– Ого! Кого я вижу! Недотёпа-двоюродный братец!

К нам, расчищая дорогу уверенной походкой, шёл тот самый «плохой мальчик». Высокий, плечистый, с короткой стрижкой и пронзительным, оценивающим взглядом. Он остановился прямо перед нами, блокируя путь.

– Куда путь держите? И мимо меня? Ну как мне повезло, что ты не прошёл незамеченным. Кто тут с тобой? – Он взял в руки телефон и направил яркий луч фонарика прямо мне в лицо, заставляя щуриться.

Раздражение вспыхнуло во мне мгновенно.

– Эй, хватит светить в лицо, плохой мальчик, – сказала я, стараясь, чтобы в голосе звучала только усмешка, а не зарождающийся страх.

Он медленно опустил руку. Его взгляд, изучающий и заинтересованный, скользнул по мне.

– Кто ты такая, дерзкая фея? И что ты делаешь с моим братом? Ты, кстати, в курсе, что я ему брат, двоюродный?

– Сразу видно, что не родной, – парировала я. – Раз называешь его недотёпой.

Его брови поползли вверх. На лице играла улыбка, но до глаз она не доходила.

– Ты что-то попутала. Ты как со мной разговариваешь? Ты знаешь, кто я?

Он сделал быстрый шаг вперёд и схватил меня за складки моей большой кофты, грубо притянув к себе. От него пахло табаком и чем-то резким, алкогольным.

Я не отводила взгляда. Внутри всё сжалось в комок, но сдаваться я не собиралась.

– Знаю, кто ты, – выдохнула я, и между нами повисла тягучая, напряжённая пауза. – Хамло. Вот кто ты. А раз так близко держишь – целуй, и мы пойдём дальше. Отпускай давай!

Я смотрела ему прямо в глаза, а он смотрел на меня, и казалось, время вокруг нас остановилось. Даже его друзья, стоявшие поодаль, притихли, наблюдая за разворачивающимся спектаклем.

– Отпусти её. И мы уйдём, – раздался тихий, но твёрдый голос Вани. В нём не было прежней робости, только холодная решимость.

– Теперь вы не уйдёте, – мягко, почти ласково произнёс плохиш, не отпуская меня. – Нет.

И прежде чем я успела что-либо сказать или сделать, он резко притянул меня ещё ближе и прижал губы к уголку моего рта. Поцелуй был быстрым, грубым, метким. А затем его лицо изменилось – грубость куда-то испарилась, сменившись какой-то бесшабашной, опасной миловидностью. Он перехватил мою шею сгибом своей мощной руки, будто в дружеских объятьях, и объявил:

– Мы сейчас едем в клуб. Поехали с нами.

– Мы прогуляемся, – пробормотала я, пытаясь вырваться из его хватки, но его рука была как железный обруч.

– Это был не вопрос, – его голос снова стал жёстким. – В мою машину. Живо!

Ваня, стиснув кулаки, прошипел нам с Полиной:

– Поедем. Он от нас не отстанет.

Нас практически втолкнули на заднее сиденье старой, но мощной иномарки. На переднем сидел ещё один парень, друг «плохиша». Машина рванула с места, и ещё пара автомобилей тут же пристроилась позади нас, как свита.

– Малышка, как зовут-то? Откуда взялась? – спросил он, не сводя с меня глаз, пока машина мчалась по тёмной дороге.

– Меня зовут Любовь. Хотя… как лично ты меня будешь называть – вообще по барабану.

– Она из дома с зеркалами, недавно въехали, – поспешно вставила Полина, видимо, пытаясь снизить накал.

Парень хмыкнул, но ничего не сказал.

У клуба, небольшого, но ярко освещённого здания, уже толпился народ. Музыка гремела на всю округу. Все начали выходить, но он снова остановил меня жестом.

– Останься. Меня, кстати, Кирилл зовут. Друзья – Кирой.

– Поздравляю.

– Так и будешь дуться? Ты мне выбора не оставила. Так ты Ванькина подружка? Ну хоть кто-то в его компании мужик, – усмехнулся он.

– Да он больше мужик, чем все твои хамские усмешки, – фыркнула я.

Его глаза сузились.

– Знаешь, ты меня не беси, а то украду тебя и увезу в неизвестном направлении.

– Надеюсь, от этой деревни подальше, – бросила я и потянулась к ручке, чтобы открыть дверь.

Но он оказался проворнее. В следующее мгновение он уже стоял перед открытой дверью, протягивая руку, будто кавалер из старинного романа. Я проигнорировала его жест и покинула машину сама.

– Я вас сегодня по домам развезу, – объявил он уже всем нам. – Не уходите одни.

– С чего бы это, братец? – спросил Иван, и в его голосе впервые прозвучало открытое раздражение.

Кирилл бросил на него короткий, презрительный взгляд и, не удостоив ответом, направился к своей компании. Нас провожали десятки глаз – любопытных, насмешливых, оценивающих.

Вопреки всему, время в клубе пролетело незаметно. Мы танцевали, смеялись, Полина знакомила меня с парой местных девушек. На мгновение можно было забыть о напряжённом начале вечера. Но всё имеет свой конец. Когда мы, уставшие и довольные, двинулись к выходу, чтобы пешком вернуться домой, знакомый голос остановил нас.

– Эй, вы куда? Я же сказал – без меня не уходить!

Я обернулась. Кирилл стоял, прислонившись к стене, и курил.

– Ой, извини, папочка, нарушили твой приказ! – выпалила я, вкладывая в слова всю накопившуюся за вечер досаду и сарказм.

Он оттолкнулся от стены. Я даже моргнуть не успела. Он оказался передо мной, его руки схватили моё лицо, а губы грубо и влажно прижались к моим. Это был не поцелуй, а захват, заявление прав. Я пыталась оттолкнуться, но его сила была подавляющей. Он оторвался, лишь немного увеличив дистанцию, но продолжая держать моё лицо в своих ладонях.

– Ещё вопросы будут?! – прошипел он, и его глаза горели в полумраке каким-то тёмным огнём. – Садитесь в машину.

Он поволок меня к своей машине, усадил на переднее сиденье. Полина, Ваня и друг Кирилла молча уселись сзади.

– Больше так не делай, – пробубнила я, отвернувшись к окну, чувствуя, как горят щёки от унижения и злости.

– А ты больше так со мной не разговаривай, – тихо, но очень чётко ответил он. – А то съем. – Он щёлкнул зубами, и этот звук прозвучал пугающе натурально.

– Нас всех ко мне. У нас сегодня ночёвка, – сказала я, пытаясь вернуть себе хоть какую-то иллюзию контроля.

– А меня с собой возьмёте? – с притворной обидой спросил Кирилл.

– Нет, конечно.

Машина остановилась у нашего дома. Мы выскочили, не прощаясь, и почти вбежали внутрь. Не успев закрыть дверь, я услышала его голос, донёсшийся с улицы:

– Пока, малышка!

Наверху, в моей комнате, мы выдали Ване какую-то одежду и отправили его спать в комнату к Юре. Брат, услышав шум, выглянул.

– Пришли? Как, всё ок?

– Пришли… – мрачно ответил Ваня и, видимо, под впечатлением, выложил ему всё, что произошло, не забыв и про «братца».

Юра свистнул.

– Да, моя систр – огонь. А ты что такой злой? А-а-а, – он хитро прищурился. – Систр моя приглянулась? Ну так чего тянешь, скажи ей!

Ваня смущённо потупился.

– Я не могу… Вдруг она проигнорит. Или вообще… пошлёт.

– Ну, лучше так, чем никак. Твоё дело, конечно.

Тем временем мы с Полиной готовились ко сну, и она не могла не прокомментировать вечер.

– Ты Кириллу понравилась, по ходу. За него девчонки душу дьяволу готовы отдать, лишь бы он улыбнулся. А ты тут такая наглая взялась… Держись, местные тебе такого не простят.

– Хамло обыкновенное, вот и вся его харизма, – отмахнулась я, но внутри всё ещё колотилось. – А ты не знаешь, почему Ванька такой расстроенный?

– Не знаю, – пожала плечами Полина. – Но не из-за тебя.

Я посмотрела на неё пристально.

– Скажи честно, Полин. Тебе Ванька нравится?

Она покраснела, но кивнула.

– Нравится. Я его давно знаю. Он такой… застенчивый. Хоть вешайся на него. А тебе он? – Она устремила на меня пытливый взгляд.

Я задумалась.

– Не знаю, Полин. Я как-то не задумывалась. Но мальчик, видно, что хороший.

Мы замолчали. Усталость накрыла с головой. Я легла, глядя в потолок, где в темноте тускло поблёскивали зеркала, и думала о дерзком взгляде Кирилла, о смущённых глазах Вани, о предостережении Полины. Камышино встретило меня не только тишиной и лесом. Оно принесло с собой новые лица, новые опасности и новые, совершенно непонятные пока чувства. А за окном, в густой темноте, село засыпало, храня свои секреты и готовясь к новому дню.

Глава 9: Тень в зеркалах

Проснулись мы от того, что яркое, почти агрессивное полуденное солнце било прямо в окно, превращая комнату в золотой аквариум. Отблески плясали на зеркалах, слепя глаза.

– Девчонки, вставайте! Время к обеду движется! – донёсся снизу голос Юры.

Мы, ещё не до конца проснувшиеся, сонно выползли из комнаты. Я – в своей привычной ночной пижаме с короткими рукавами, Полина – в коротенькой маечке и шортах. В гостиной уже сидел Ваня. И в этот момент, когда я потягивалась, ловя остатки сна, затем плечо пижамной рубашки упало с плеча, короткие шорты оголяли ноги. И Ваня увидел. Увидел не просто намёк, а мои шрамы во всей их «красе» – неровные, розовато-белые полосы и пятна, будто кто-то вывел на моей коже таинственные, уродливые иероглифы. Я машинально поправила пижамный верх, но было поздно. Я привыкла к разным реакциям: к жалости, к ужасу, к брезгливому отводу глаз. Многие знакомства на этом и заканчивались, не успев начаться.

Юра искоса посмотрел на Ваню, как бы оценивая его реакцию, но промолчал. Ваня же просто смотрел. Не с отвращением. С каким-то глубоким, сосредоточенным вниманием, будто разглядывал не шрам, а сложную карту.

Родители уехали на поиски работы, и в доме царила непривычная тишина, нарушаемая лишь нашим сонным бормотанием.

И вдруг эту тишину разорвал крик Вани. Не испуганный, а скорее изумлённый, резкий.

– Вы видели? Вы видели?! Какая-то тень! Пробежала по зеркалам!

Мы все встрепенулись, уставились в ближайшее зеркало. Ничего. Только наши отражения и солнечные зайчики.

– Где? – спросила Полина, прищурившись.

– Вот, смотрите! – Ваня указывал пальцем, его лицо было бледным и напряжённым. – Вот опять!

Мы снова вглядывались, но видели лишь себя. И в этот момент Ваня вдруг резко, почти машинально, обнял меня за талию, притянув к себе, будто пытаясь защитить или просто почувствовать что-то реальное. Его пальцы впились в мой бок.

– Я точно видел, честно, – прошептал он, и его дыхание стало прерывистым.

И тут мы все разом обернулись на какой-то едва уловимый шорох, на изменение света. И увидели. В углу комнаты, где стены сходились, нашептываясь, зеркалами, сгустилось нечто. Не просто тень от шкафа. Это было облако черноты. Густой, плотной, живой черноты. Она не просто лежала – она пульсировала, как чёрное сердце, и казалось, будто это сама ночь, оторвавшаяся кусками, бьётся о невидимую дверь в стене, о ту самую дверь в склеп, о котором говорила Люси.

Мы, заворожённые ужасом, начали медленно, дружно отступать назад. Тень замерла. Мы остановились. И в следующее мгновение она рванула. Не как дым, а как чёрная молния, резко, прямо на нас. От неожиданного импульса страха мы с Полиной и Юрой рефлекторно рухнули на пол, закрывая головы руками.

Ваня не успел.

Чёрная молния прошла сквозь него.

Он не отпрянул, не закричал. Он просто замер на миг, его глаза стали пустыми и стеклянными, а затем он беззвучно осел на пол, как тряпичная кукла.

Тень исчезла, будто её и не было. Только дрожащий солнечный свет на паркете.

Мы кинулись к Ване. Трясли его, звали, хлопали по щекам. Он был холодным, бледным, без сознания. Дыхание едва уловимое. Паники не было – был леденящий, всепоглощающий шок. Мы не знали, что делать. Вызвать скорую? И что скажем? «Наш друг упал после того, как в него врезалась чёрная тень из зеркала»? Мы просто сидели рядом на полу, в оцепенении, и ждали.

Через час, ровно в два, как по будильнику, Ваня открыл глаза. Он сел, медленно, будто пробуждаясь от очень глубокого сна. Но это был не тот Ваня. Даже дыхание у него было другим – более размеренным, глубоким. И взгляд… взгляд был чужим. Более острым, сфокусированным, лишённым прежней лёгкой застенчивости.

– Как ты, Вань? – осторожно спросила я первая.

– Сколько времени? – его голос звучал ровно, без интонаций.

– Почти два. Тебе… ничего не болит?

– Нет, – он покачал головой, изучая свои ладони, как бы впервые их видя. Потом поднял на меня этот новый, пронзительный взгляд. – Наклонись ко мне. Я тебе кое-что скажу.

Я, движимая странным любопытством и остатками страха, наклонилась. Он поднял руку, провёл пальцами по моей щеке – движение неожиданно нежное – и поцеловал меня. Не как Ваня вчера в клубе, смущённо и неуверенно. Этот поцелуй был уверенным, почтительным и в то же время… собственническим. Как будто он ставил печать. И в тот миг, когда его губы коснулись моих, мне показалось, что цвет его глаз, обычно светлый, голубовато-серый, на миг потемнел, стал почти чёрным. Я резко отшатнулась, потирая губы.

Юра, наблюдавший за этим, неуверенно кашлянул.

– Братан, ну я прям не знаю… Мы за тебя переживали.

Иван сел на диван, откинулся на спинку. Его глаза стали мутными, отсутствующими. Это был не тот человек, с которым мы гуляли вчера.

– Люба, что это было? – прошептала Полина, прижимаясь ко мне.

– Я не знаю, Поль, – честно ответила я. – Но он странный. И смотрит на меня так… будто хочет убить.

– Или поцеловать, – с каким-то странным придыханием сказала Полина, прикусив губу.

– Не знаю. Но будь с ним осторожнее. Хорошо? Наблюдай за ним.

Мы пошли на кухню, но не могли заставить себя есть. Воздух казался густым, наполненным невысказанным. В этот момент у Полины зазвонил телефон.

– Мама. Да, мам, иду уже домой. – Она положила трубку. – Мне пора, мама просит.

– Я провожу тебя, – сразу сказала я.

– Мы вместе проводим, – произнёс Ваня, уже стоя в дверном проёме. Его голос был спокойным, но в нём звучал приказ, а не предложение.

По моей спине пробежал холодок. Юра собирался в центр на собеседование, но ему было не по пути с Полиной, собирался сократить путь по лесу. Я согласилась. Отпустить Ваню одного с ней я не могла, но и идти обратно с ним одной тоже было страшно. Я собрала волю в кулак.

– Вечером погуляем? – спросила я, чтобы нарушить тягостное молчание на дороге к дому Полины.

– А ты хочешь? – переспросил Ваня, и в его вопросе был скрытый смысл.

– Я бы сходила, – встряла Полина. – А то скоро каникулы кончатся, опять учёба.

– Тогда решено, идём, – с натянутой улыбкой сказала я.

Вернувшись, мы шли уже вдвоём. Тишина между нами была густой, неудобной.

– Тебе понравилось целоваться с Кириллом? – внезапно, без предисловия, спросил Ваня.

Я запнулась. С каких это пор он стал таким прямым?

– Что? А… нет.

Он ничего не ответил. Всю оставшуюся дорогу мы шли молча, но я чувствовала его взгляд на себе – тяжёлый, изучающий, неотрывный. Подойдя к моему крыльцу, я резко обернулась, решив перехватить инициативу в этом странном противостоянии.

– А ты хочешь меня поцеловать ещё?

Он не удивился. Не смутился. Он просто шагнул вперёд, его губы приблизились к моим, и я уже приготовилась ко второму странному поцелую. Но в последний миг он сместился и нежно, почти воздушно, коснулся губами моей щеки, прямо у уголка рта. Так же нежно, как тогда в гостиной. Потом отступил, посмотрел на меня своим новым, непрозрачным взглядом и, не прощаясь, развернулся и пошёл к своему дому.

Сердце колотилось где-то в горле. Звонок телефона заставил вздрогнуть. Полина.

– Он реально странный, – сразу начала она. – И не такой уж стеснительный. Нам нужно узнать больше про того священника. Может, не всё так страшно…

– Ладно, мама идёт, а то сейчас распрашивать будет, – услышав шаги в коридоре.

– Приходи перед прогулкой сначала ко мне, вместе за Ваней пойдём.

– Хорошо. Пока.

Родители вернулись под вечер усталые, но с надеждой. Папа работу нашёл, мама ещё выбирала, ворча, что зарплаты предлагают «как хэппи мил» – маленькие и счастливые гроши.

– Лена, мы не в городе, – устало успокаивал её папа. – Здесь другие цены и зарплаты.

Зашёл Юра, сияя – с работой тоже всё устроилось. В семейной гостиной пахло ужином и относительным покоем. Я шепотом спросила у брата, стоит ли рассказывать родителям о сегодняшнем «инциденте» с тенью и Ваней. Он категорически покачал головой.

– Не надо. Им и так тяжело. И вообще… – он наклонился ко мне, – странный он, потому что втюрился в тебя, вот и всё. Он мне сам сегодня говорил. Так что не придумывай. Игра света была, и всё.

Я посмотрела на него, но спорить не стала. Возможно, он прав. Возможно, всё это – игра света, моё воображение и странности взрослеющего парня. Но глубоко внутри, там, где рождались те самые сны и предчувствия, шевелилось леденящее знание: свет тут был ни при чём. Дело было во тьме. А она, как выяснилось, умела не только прятаться в углах, но и вселяться в живых людей. И смотреть на тебя их глазами, ставя на твоей щеке метку, значение которой ты пока не могла понять.

Глава 10: Странный Иван

Наступил час вечерней прогулки. В дверь постучали – это пришла Полина, слегка запыхавшаяся.

– Привет! Ты готова? Я опоздала немножко, маме с бабушкой помогала, – выпалила она, снимая куртку.

– «Немножко»? На два часа, блин горелый! – вздохнула я. – Мне как-то страшновато идти с Ванькой по темноте теперь. Хотя… знаешь, брат сегодня твердил, что всё, что мы видели – типа игра света. Я в это не верю. А ты что думаешь?

Полина нахмурилась, её обычно весёлое лицо стало серьёзным.

– Я думаю, нужно идти за Ваней сейчас, а то потом совсем стемнеет, и в центр будем идти почти ночью. Мне самой как-то неспокойно.

Мы выдвинулись в сторону дома Ивана. Солнце, огромное и багровое, катилось к горизонту, окрашивая небо в тревожные тона.

– Завтра, наверное, снова жарко будет, – пробормотала Полина, глядя на закат.

– Не говори о завтра, – вздохнула я. – Скоро учёба. Прямо на пятки наступает. Хоть бы лето не кончалось.

Вот и знакомый дом. Я постучала в дверь. Она распахнулась почти сразу, и мы отпрянули, едва не вскрикнув. На пороге стоял Ваня. В одной руке он держал огромный, тяжелый нож мясника, а другая рука и передняя часть футболки были залиты тёмной, почти чёрной кровью. Его лицо было спокойным, даже отрешённым.

– Вань… Ты… Почему ты весь в крови? – выдавила из себя Полина, широко раскрыв глаза.

– Проходите, девчонки, – его голос звучал ровно, без эмоций. Он даже провёл пальцем по лезвию ножа, смахивая капли. – Помогаю родителям мясо разделывать.

Из глубины дома донёсся голос Ирины Витальевны:

– Кто там, Вань? Пусть проходят!

– Проходите, – повторил он, отступая в сторону.

Мы переступили порог, не решаясь отказаться. В гостиной пахло старостью, нафталином и чем-то сладким с кухни.

– Мы тебя, наверное, тут подождём? Ты недолго? – неуверенно спросила я.

– Мне нужно в душ сходить, а то я весь в крови, – ответил он и, не дожидаясь ответа, скрылся в ванной.

Мы остались одни в тихой, странной гостиной, уставленной тяжёлой мебелью и вышитыми салфеточками. С кухни доносился запах жареного лука и мяса – вкусный, домашний, но сейчас он казался приторным и тревожным. Я невольно втянула воздух.

– Ах! – вырвалось у меня, и я тут же смутилась.

Полина молча сидела, поджав ноги. Я разглядывала интерьер – всё было как у очень пожилых людей: кружевные занавески, фотографии в рамках, ковёр с оленями на стене. Его родители правда были намного старше моих.

– Девочки, чай будете? – крикнула с кухни Ирина Витальевна.

– Спасибо, не будем! Мы просто Ваню подождём! – крикнула я в ответ.

– С пирожками! – не унималась она.

Я сглотнула слюну. Пахло умопомрачительно.

– Спасибо, мы не голодны! – соврала я.

Ирина Витальевна вышла, держа в руках поднос с чашками и тарелкой, полной румяных, дымящихся пирожков.

– Ну раз не хотите, оставлю тут. Передумаете – берите, не стесняйтесь.

– Хорошо, спасибо, – кивнула Полина.

Как только дверь на кухню закрылась, мы синхронно набросились на пирожки. Мне попался с яблоками, Полине – с картошкой. Я облизывала пальцы, забыв о приличиях. Полина же, откусив кусочек, вдруг замерла, уставившись куда-то в сторону.

– Ты чего, Полин? Не вкусно?

– Ванёк вышел, – прошептала она. – Сейчас оденется и пойдём.

Я обернулась через некоторое время в сторону, куда смотрела Полина. Ваня стоял в дверном проёме, в чистой одежде, мокрые волосы светлыми прядями падали на лоб. Он смотрел на нас, и в его взгляде не было ни смущения, ни улыбки.

– Ваня такой… красивый, – тихо сказала Полина, не отрывая от него глаз. – Люба, он тебе и вправду не нравится? Или ты мне врёшь?

– Ну, обычный он. Милый, – пробормотала я, чувствуя, как краснею. – Ешь пирожок, что ты его в руках греешь.

– Ваня идёт. Хватит жрать, вставай, – толкнула меня Полина под бок.

– Да встаю я, встаю… – я поспешно вытерла руки салфеткой.

Дорога до клуба прошла в почти полном молчании. Ваня шёл чуть впереди, его спина была напряжённой. У самого клуба, где уже толпился народ, нас окликнул знакомый голос.

– Ого, какие девчонки у нас явились! Не запылились! – из группы парней, окружавших Кирилла, вышел один. Он был пьян и агрессивен.

– Какие такие? – спросил он, подходя к Полине так близко, что она отшатнулась. Затем он резко переключился на меня, вплотную приблизив своё лицо. – Такие.

Я почувствовала перегар. Сердце заколотилось, но отступать было некуда. Решила бить наглостью.

– А где твой хозяин, дружок?

Его лицо перекосилось.

– Сучке слово не давали.

– Тогда отойди от меня на расстояние, раз ты сам себе не хозяин.

– А если нет? Хозяина позовёшь? Или хочешь моей хозяйкой стать? – он усмехнулся.

Не успел он договорить, как Ваня молниеносно схватил его за воротник и швырнул в сторону так, что тот едва удержался на ногах.

– Сказали отойти. Что тут непонятного? – голос Вани звучал низко и опасно.

В этот момент к обочине подкатила машина Кирилла. Тот парень что-то быстро зашептал ему на ухо. Кирилл вышел, медленно подошёл к нам. Его взгляд скользнул по Ване, а потом остановился на мне.

– Кто тут такой смелый стал, а?

– Ну, я. И что? – выпалила я, не в силах молчать.

– Блядь, что за бабы пошли, за мужиков отвечают, – проворчал он, отвернулся и тяжело вздохнул. – Ладно, живи, Иван. Пока.

Из машины вышла та самая «принцесса», что была с ним раньше. Она поправила платье и попыталась обвить Кирилла руками, но он грубо скинул её объятие. Я невольно улыбнулась.

– Спасибо, что заступился, – сказала я Ване, когда Кирилл отошёл.

– Не за что. Будешь должна, – тихо ответил он, и его взгляд на миг стал таким же пронзительным, как после случая с тенью.

Полина грустно посмотрела на меня. Вечер был испорчен. Мы не пошли в клуб, остались снаружи с парой новых знакомых. Музыка гремела изнутри, и под один из медленных треков кто-то вдруг обнял меня за талию сзади. Я резко обернулась – Кирилл.

– Привет.

– Ну, привет. Что тебе нужно?

– Мне что, теперь и подойти нельзя? – он начал медленно двигаться со мной в такт музыке.

– Можно, – пробормотала я.

Его ладони скользнули по моей спине. Я замерла. Он смотрел на меня с какой-то странной, изучающей улыбкой.

– Кирилл, прекрати.

– Что прекратить?

– Гладить меня по спине.

– Тебе не нравится?

– Нет.

Он вздохнул, но убрал руки.

– Ладно, не буду.

Я украдкой посмотрела на Полину – она танцевала с новым парнем. Кирилл заметил это.

– Я тут вообще-то, а ты по сторонам головой крутишь.

Я подняла на него глаза. Его губы были так близко… У него действительно была какая-то обаятельная, хищная улыбка. «Что я несу? Он же отморозок», – одёрнула я себя мысленно.

Тем временем Ваня сидел на лавочке и не отрывал от нас взгляда. Рядом с ним приятель что-то говорил, смеясь:

– Сейчас он её съест.

Ваня молчал.

– Девчонки плохих парней любят.

– Она не такая, – глухо ответил Ваня.

– Ага, все они не такие. Ты с Полинкой с детства дружишь, а она с другим танцует. Не с тобой.

Ваня ничего не ответил.

А Кирилл в это время прижался ко мне так близко, что у меня перехватило дыхание. Я растерялась, внутреннее сопротивление начало таять, как лёд на солнце.

– Всё! Хватит! Мы уходим! – как взрыв, прозвучал голос Вани. Он вскочил и резко оттолкнул Кирилла от меня.

– Что случилось? – испуганно спросила я.

– Эй, не горячись! Ты что? – нахмурился Кирилл.

– Пойдём ему наваляем, Кирилл! Он меня бесит! – завопил тот самый парень из его компании.

– Да, пойдёмте, наваляйте, валяльщики хреновы! – крикнул Ваня в ответ, и в его голосе зазвучала незнакомая, ледяная ярость.

Я схватила его за руку.

– Вань, ты что творишь? Не надо!

– Отстань и жди здесь! – он вырвал руку.

– Это всё ты виновата, связалась с ним, – пробормотала Полина.

– Я пойду за ними, – решила она.

– Останься! – но она уже убежала вслед за уходящими в темноту фигурами.

Я осталась одна, с камнем на душе. «Господи, что я наделала? Может, Юра прав, и это всё из-за того, что я ему нравлюсь?»

Из темноты доносились приглушённые крики, удары, шум борьбы. Подойти ближе у меня не хватило духа.

Через некоторое время они вернулись. Первым вышел Ваня, за ним – Полина и ещё один парень. Ваня был снова в крови – теперь на кофте, на руках. Его лицо было спокойным, даже удовлетворённым.

– Ну ты, Ванёк, молодец! Не думал, что ты их так уделаешь! Просто тигр! Теперь они к тебе не сунутся, – восхищённо говорил парень.

– Пойдём, – коротко бросил мне Ваня.

Всю дорогу Полина не умолкала, восхищаясь его силой и смелостью.

– Они теперь никогда не будут к тебе приставать, Вань! Я всегда знала, что ты лучший!

Луна освещала её сияющее лицо и его – каменное, невыразительное. Он посмотрел на неё, потом на меня. Я молчала, лишь изредка прикусывая губу, пытаясь понять, что творится в его голове.

Проводив Полину, мы пошли к нашим домам. И вдруг Ваня резко свернул с дороги, в тёмный просвет между деревьями, и, почти не дав опомниться, прижал меня спиной к шершавому стволу сосны. Его пальцы впились в мои плечи.

– Тебе нравится?! – его голос был хриплым от сдерживаемой ярости.

– Что именно? – прошептала я, стараясь не выдать страх.

– Не притворяйся!

– Я не понимаю, о чём ты!

– Я о том, как ты делаешь мне больно! И о Кирилле, конечно!

– Я… я не делала тебе больно! А Кирилл… он просто внимание проявляет!

– А моего внимания ты не видишь?!

Он смотрел на меня сквозь густую темноту. Я не видела его глаз – только тёмные провалы на бледном лице. И вдруг он прижался губами к моей шее, начал целовать, кусать, будто пытаясь оставить метку, след.

– Вань, прекрати! А-а-а…

– У Кирюхи лучше получалось? – прошипел он, не отрываясь.

– Он себе такого не позволяет!

Он оторвался, отступил на шаг. Его дыхание было тяжёлым.

– Прости меня… Я, кажется, схожу с ума. Пошли, я тебя домой провожу.

Я вся дрожала. Он молча взял мою ладонь в свою, и я не стала сопротивляться. Он довёл меня до самого крыльца, отпустил руку.

– Спокойной ночи, – сказал он глухо и, развернувшись, шагнул в сторону своего дома. Через мгновение его силуэт исчез за входной дверью. Я стояла, прижимая ладонь к ещё горящему от его прикосновений месту на шее, и понимала, что «странный» – это слишком мягкое слово. С Ваней происходило что-то непоправимое. И я, сама того не желая, становилась частью этого.

Глава 11: Отметины и откровения

На следующее утро я проснулась с тяжелой головой и спустилась на кухню. Родители уже уехали по своим делам, в доме царила непривычная тишина, нарушаемая только скрипом половиц. Через некоторое время появился брат, сонный и помятый. Он молча приготовил себе завтрак и уселся напротив меня.

– Ты поздно вчера вернулась? Я не слышал, – сказал он, не глядя на меня, разламывая хлеб.

– Да не очень поздно…

– Тебя никто не обижает? – его голос стал чуть резче. – А то я им… Ну, ты поняла. Если что, говори.

– Никто не обижает, – поспешно ответила я. – Там Ванька, в общем, местных хулиганов в клубе немного… проучил.

Юра поднял на меня взгляд, и его глаза резко остановились на моей шее. Взгляд стал пристальным, колючим.

– Что у тебя на шее?

– Полинка ущипнула, дура, – выпалила я первое, что пришло в голову, стараясь говорить небрежно.

Брат встал так резко, что стул скрипнул по полу. Он подошел ко мне вплотную.

– Спрашиваю по-хорошему. Кто это сделал?

– Никто, – упрямо пробормотала я, задирая ворот пижамной футболки, пытаясь прикрыть пятна.

– Так. Или прикрываешь это чем-нибудь, или тоналкой мажешь. Или хочешь, чтобы родители устроили допрос? Выбирай.

– Замажу, – сдалась я, опуская глаза.

– Я пошел к знакомому, с работы. Вернусь попозже, – бросил он на прощание, и в его спине читалось напряжение.

Я заперлась в ванной. В зеркале четко проступали синюшные следы на шее – отпечатки его пальцев, его губ. Я с отвращением взяла мамин тональный крем и замазала их, чувствуя себя грязной и беспомощной. «Жаль, рубцы так просто не скрыть», – мелькнула горькая мысль.

Позже, переодевшись, я увидела в окно, как Юра уходит. Выбежала попрощаться. И тут же заметила Полину, идущую мимо нашего дома по направлению к Ваниному. Она шла быстро, с опущенной головой.

– Полин! Стой!

Она сделала вид, что не слышит, лишь ускорила шаг. Мне пришлось бежать за ней. Я нагнала её у самой двери дома, как раз в момент, когда дверь открыла Ирина Витальевна.

– А Вани нет дома, – сказала она, и её взгляд скользнул по мне с каким-то странным, грустным пониманием.

– А где он? – спросила Полина.

– Не знаю. Может, на прогулке. Передать что-то?

– Передайте, что Полина заходила.

– Хорошо, – кивнула Ирина Витальевна и, бросив на меня еще один пронзительный взгляд, начала закрывать дверь.

– До свидания, – машинально сказала я.

Полина молча пошла обратно, я шла рядом.

– Полин, ты что молчишь?

Она резко остановилась. Глаза её блестели.

– А что я тебе скажу?! Ты знала, что ты ему нравишься! И мне ничего не сказала! Какая же ты после этого подруга?!

– Я не знала, правда! – искренне воскликнула я. – Если бы знала, обязательно бы рассказала. Он тебе… правда так сильно нравится?

– Да, – прошептала она, и голос её сорвался на хрип. По её щеке скатилась слеза.

– Ты приехала, и всё пошло наперекосяк. Скажи… ты ведьма?

– Ну конечно ведьма! – фыркнула я, стараясь снять напряжение. – А что, по мне не видно?

Мы неожиданно расхохотались, как сумасшедшие, и этот смех был горьким, но очищающим.

– Пошли к реке погуляем, – предложила я, видя, как она успокаивается.

Подходя к речке, мы заметили припаркованную неподалёку машину Кирилла.

– Может, не пойдём? А то опять приставать начнёт, – неуверенно сказала Полина.

– Да просто не будем с ним разговаривать, вот и всё.

Мы шли по дороге, стараясь держаться подальше. И вдруг он сам появился перед нами, будто из-под земли. Кирилл. На его лице красовались свежие ссадины и синяк под глазом. Выглядел он так, будто по нему проехал не один трамвай.

– Передай своему сучёнку, – прошипел он, обращаясь ко мне и не замечая Полину, – что я его увижу и убью.

– Сам передай, раз такой смелый, – выпалила я, хотя внутри всё сжалось.

Он окинул нас медленным, тяжёлым взглядом, а затем его рука молниеносно схватила меня за шею. Больно перехватило дыхание.

– Это он из-за тебя вчера так разошелся? – Его лицо было в сантиметре от моего.

– Кирилл, мне больно, – прохрипела я, пытаясь сохранить маску равнодушия.

Он прижался губами к моей нижней губе, а потом укусил – резко, до крови. Я почувствовала солоноватый привкус.

– Ты дурак, что делаешь?! – вскрикнула Полина, шлёпнув его по плечу.

Он отпустил меня и медленно повернулся к ней. Полина сглотнула, отступая.

– Пойдём отсюда, – сказала я хрипло, протягивая ей руку, одновременно пытаясь языком остановить кровь на губе.

Мы ушли. Он что-то пробормотал нам вслед, но мы не разобрали.

– Блин, Люб, ты точно ведьма! – воскликнула Полина, когда мы оказались на безопасном расстоянии.

– Прости, конечно. Но ты сама знаешь свои «недостатки», а парней привлекаешь, как бриллиант.

– Ну спасибо. Но мне кажется, я просто мастер по приключениям на свою же голову.

– Что ты решила насчет Вани? – спросила она уже серьёзно.

– А что я могу решать? Разве это в моей власти?

Мы почти дошли до дома, когда я предложила:

– Думаю, сегодня в центр не пойдём. Давай лучше к Ване в гости заглянем? Может, его мама что-нибудь вкусное напекла.

– Тебе лишь бы пожрать, – усмехнулась Полина, и мы снова рассмеялись.

Вернувшись домой, я услышала странный стук из своей комнаты. Я помнила точно – дверь закрывала на ключ. Осторожно поднявшись, я открыла её. Комната была поглощена густой, непроглядной чернотой, как та ночь в лесу. Я застыла на пороге. И тут почувствовала прикосновение к плечу. Резко обернувшись, я увидела Ваню. А когда взглянула обратно в комнату – она была обычной, залитой дневным светом.

– Ты видел?! – выдохнула я.

– Видел что? – спокойно спросил он.

– Комната была чёрная!

– Не видел.

– А ты что пришёл?

– Мама сказала, ты приходила.

– С Полиной.

– А… Понятно.

– Заходи. Мы сегодня решили к тебе в гости зайти.

– Ты одна? – уточнил он, и в его голосе прозвучала странная нота.

– С Полиной придём.

Он сидел на краю моей кровати, пристально глядя в одно из зеркал, будто видел там что-то, недоступное мне.

– Так что? Ты не против?

– Приходите, – монотонно ответил он.

– Вань, не лезь больше в драки с этими придурками.

– А что? Ты за них переживаешь или за меня?

– За тебя, конечно! Ещё я за них буду переживать.

– Полина за тебя тоже переживает. Мы сегодня видели Кирилла. Он говорит, убьёт тебя в следующий раз.

– В следующий раз я убью его, – безразлично произнёс Ваня, не отрывая взгляда от зеркала.

Я посмотрела туда же. На миг мне показалось, что в отражении его глаза – угольно-чёрные. Но он моргнул, и они снова стали обычными.

– Поможешь завтра зеркала с потолка снять? Мы всё собираемся, а они не поддаются.

– Не надо их снимать.

– Почему?

– Не надо и всё.

– Ладно, пока отложим. Потом как-нибудь.

– Потом как-нибудь, – повторил он, и вдруг нежно, но непререкаемо притянул меня к себе. Я оказалась в его объятиях, не успев осознать, как это произошло.

Мы лежали на кровати, глядя на наши отражения в зеркалах на потолке. Он был высоким, выше меня, худощавым, но сильным. Его светлые вьющиеся волосы падали на лоб, а глаза… обычно голубые, как озёрная вода. Но он давно не улыбался своей прежней, открытой улыбкой.

– Вань, а тебе нравится Полина?

– А тебе нравлюсь я? – перевернул он вопрос.

Я заморгала, словно идиотка, застигнутая врасплох.

– Тебе нравлюсь я? – повторил он, и по моей спине пробежал холодок. Он нравится Полине. Я могу её потерять.

Он смотрел прямо в глаза, и его взгляд стал хищным, пронзительным, отчего холод внутри лишь усилился.

– Молчишь? Нечего сказать?

– Можешь ничего не говорить. Я всё знаю.

– Знаешь? Хорошо… Ты знаешь, что Полина в тебя втюрилась?

– Нет. Я знаю другое. Знаю, что было сегодня на речке.

– Кто тебе сказал, что мы были на речке? Мы не ходили.

– Не ври мне.

– Ладно… Мы не хотели тебя расстраивать.

– Всё равно расстроила, раз врёшь. Хочу поцеловать тебя.

– Хочешь – целуй.

Внизу громко хлопнула дверь, и я мгновенно вскочила с кровати, как ошпаренная.

– Вань, тебе пора.

– Приходите сегодня. Во что-нибудь поиграем.

– До вечера.

Он ушёл. А меня трясло. Что со мной происходит? Кажется, я начинаю влюбляться в него. «Что? Ты совсем головой не думаешь?!» – кричал внутренний голос. Но было уже поздно. Зеркала на потолке безмолвно отражали моё смятение, храня в своих глубинах все страхи и тайны этого странного дома.

Глава 12: Шепоты тьмы и разбитые зеркала

Я вышла из комнаты, чтобы посмотреть, ушёл ли Иван, но увидела, что он и Юра разговаривают внизу. Как только я произнесла «привет, брат», они подняли головы на меня. Юра со мной поздоровался и показал жестом Ване пройти на кухню. Плохо, что я не слышала, о чём они говорят. У них явно есть секреты от меня. Тихий, почти шёпот их беседы будто висел в воздухе тяжёлым, неразличимым гулом, от которого по спине пробежала холодная змейка. О чём они могли говорить так таинственно? Обо мне? О доме? Или о той чёрной тени, что навсегда изменила Ваню? Я замерла на лестнице, пытаясь уловить хоть слово, но кроме невнятного бормотания до меня долетали лишь отдельные обрывки, ничего не прояснявшие, лишь усиливая тревогу.

Я принялась убираться в доме, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Механические движения тряпкой по пыльным поверхностям, расстановка вещей по местам – всё это создавало иллюзию контроля, будничной нормальности, которой так не хватало в этом пропитанном странностями доме. До выхода к Ване оставалось всего ничего, но каждая минута тянулась мучительно долго. Через некоторое время пришли мама с папой, и мы принялись ужинать. Ну конечно, я заранее всё подготовила и накрыла стол в столовой. Яркий свет люстры, запах домашней еды, привычные звуки – на мгновение всё вернулось в свою колею. Но даже здесь, в кругу семьи, я чувствовала себя отстранённо, будто тонкая, невидимая стена отделяла меня от этого уюта. Мои мысли всё время возвращались к тёмным глазам Ивана и его зловещим намёкам.

Выходя после ужина, меня тормознул брат.

– Что у тебя с Ваней? – спросил он, понизив голос. Его лицо было серьёзным, без обычной беззаботной улыбки. – Он был какой-то не такой, каким я его помню при первом знакомстве.

Не зная, с кем поделиться, я рассказала про всё это влюблённое аригами брату – о противоречивых чувствах, о страхе, о странных метаморфозах Ивана и о том, как меня одновременно тянет к нему и пугает. Юра меня выслушал, молча кивая, а потом вздохнул.

– Ваня хороший парень, – сказал он наконец, но в его голосе звучала неуверенность. Он встал и ушёл, оставив меня наедине со своими сомнениями. Его слова не принесли облегчения, лишь подчеркнули, что и он что-то замечает, но предпочитает не углубляться.

– О, Люба, – раздался голос мамы, выходящей с кухни. Она улыбалась, вытирая руки об фартук. – Ты куда собралась?

– Мам, я сейчас ухожу к Ване в гости, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Хорошо, только сильно там не играйте, – начала она и вдруг хихикнула, осознав, что сказала глупости. Её смешок прозвучал неестественно громко в тишине вечера.

Сердце слегка заколотилось, когда я вышла на улицу. Воздух уже остыл, наполняясь предвечерней свежестью и ароматами скошенной травы. Подходя к соседям, я увидела, что на крылечке стоит Иван. Он прислонился к косяку, его фигура чётко вырисовывалась на фоне тёмного дерева дома. Казалось, он ждал.

– Привет, – сказала я, останавливаясь в нескольких шагах. – Ты кого-то ждёшь?

Он медленно повернул голову, и лунный свет скользнул по его лицу.

– Жду. Тебя. Мы не закончили тогда, нас прервали, – его голос был тихим, но в нём чувствовалась стальная уверенность.

– Давай не будем, – попыталась я отшутиться, но получилось неубедительно. – Сейчас Поля моя придёт.

Он не ответил. Вместо этого он резко шагнул вперёд, схватил меня за руку и, не дав опомниться, потащил в сторону леса. Его пальцы сжали моё запястье с такой силой, что стало больно.

– Вань, отпусти! Куда?

Но он молчал, словно не слышал. Смеркалось, и длинные тени от деревьев ложились на тропинку, превращая её в подобие туннеля в неведомое. Было страшновато идти вглубь леса, в эту сгущающуюся синеву, где уже начинали просыпаться ночные звуки. Я покорно шла за ним, сопротивление казалось бесполезным. Он резко остановился на небольшой поляне, окутанной светом луны, и сбросил с себя куртку. Расстелил её на пожухлой траве и уселся, глядя на меня.

– Пошли назад, там теперь Полина пришла. А нас нет, – попыталась я возразить, но голос дрогнул.

Но он, как будто меня не слушал, потянул за руку. Я не удержала равновесия и упала на него, можно сказать, села. Он улыбнулся, но улыбка была не такой, как раньше – не смущённой и доброй, а другой… Знающей, властной, с лёгкой искоркой насмешки в уголках губ. Я пыталась встать, но не могла – он обвил меня руками за талию и прижал к себе. Его объятия были одновременно и нежными, и неотвратимыми, как тиски.

– Сейчас Полина придёт…

– Не придёт, – коротко бросил Ваня.

– Как не придёт?!

– Помолчи, – прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки.

И начал тереть свой нос о мой в странном, почти животном такте. Затем его губы прикоснулись к моим и начали целовать – нежно, очень нежно, но с подспудной интенсивностью, от которой перехватило дыхание. В этом поцелуе не было юношеской неуверенности, лишь уверенное, почти исследующее движение, будто он пробовал меня на вкус, знакомился заново. Мир вокруг поплыл, окрасившись в багрянец заката и тёплые тени.

Внезапно зазвонил телефон, резко ворвавшись в этот миг. На экране высветилось имя «Полинка-Малинка». Я почти машинально приняла звонок.

– Привет, Полин! Ты где? – мой голос прозвучал сдавленно.

– Я дома. Не приду я. Заболела походу, температура небольшая поднялась. Сегодня полечусь, а завтра встретимся. Хорошо? – послышался её хрипловатый от простуды голос.

– Выздоравливай тогда.

– А Ваня где? Ты у него сейчас? – спросила она, и в её тоне прозвучала лёгкая ревнивая нотка.

– Да, вот на улице у дома стоим. Он тоже желает тебе скорейшего выздоровления. Пока.

– Пока.

Я положила телефон, и тишина снова сомкнулась вокруг, став ещё более гулкой и многозначительной. Повернув голову, я встретилась с его взглядом. И увидела, как на меня смотрит пара чёрных глаз – абсолютно чёрных, без единого блика, глубоких как колодец в безлунную ночь. От испуга я начала кричать, дикий, немой ужас вырвался наружу.

– А-а-а-а-а-а-а-а!!! А!!

Я попыталась встать, вырваться, но он держал так крепко, что я не могла пошевелиться, лишь бессмысленно дёргалась, скача на нём, как на коне.

– Ты что орёшь? – произнёс Ваня, и голос его был прежним, только чуть хрипловатым от напряжения.

Я снова посмотрела на его глаза – и они были обычными, голубыми, лишь чуть затемнёнными сумерками. Может, мне показалось? Или я мало сплю, и нервы уже сдают? Но холодный пот на спине и дрожь в коленях говорили об обратном.

– Вань, пошли домой, здесь уже очень темно, а то мы заблудимся.

– Не заблудимся, – монотонно ответил он.

Он воткнулся носом в мою шею, и его дыхание стало горячим на коже.

– Почему я тебе не нравлюсь? Придётся сделать так, чтобы ты моей была.

– Не надо так делать, Вань, я тебя бояться начала, – вырвалось у меня, и я сама услышала, как дрожит мой голос. – Где тот Ваня, который в первый день встречи у меня пакеты отнимал? А? Где он?

– Глубже. Что с берега не увидеть и тела, – прошептал он, и слова эти прозвучали как заклинание, как признание в чём-то ужасном.

Меня одолел панический страх. Инстинктивно, пытаясь умилостивить, успокоить эту непонятную сущность, я начала в панике гладить его по роскошным вьющимся волосам. Любая девка, наверное, завидует его шевелюре, пронеслось в голове абсурдной, оторванной от реальности мыслью.

Он откинул голову немного назад и закрыл глаза, будто наслаждаясь прикосновением.

– Теперь я другой. Того Вани нет. Только я, – сказал он, и голос его изменился – стал низким, резонирующим, словно звучал не только в ушах, но и где-то внутри, в самой грудной клетке. Это был такой страшный голос, как будто говорил не он, а кто-то другой, кто-то древний и чуждый.

Меня от волнения начало трясти так, что мелкая дрожь пробежала по всему телу, свела мышцы.

Я остановила руку на его голове и медленно спустила ладонь к щеке. Он открыл глаза – и на меня снова смотрела та самая беспросветная тьма, поглощающая свет и надежду.

Я собралась с духом, вобрав в себя весь свой страх, и спросила напрямую, глядя в эту черноту:

– Ты – то, что вошло в него тогда в доме?

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

– Ну, почти.

– Ты причинишь нам вред?

– Тебе – нет.

– А Ваня… меня слышит? Он там?

Тьма в его глазах словно пошевелилась, сгустилась.

– Он и есть я-я-я, – протянул он, и голос на мгновение расслоился, будто два существа говорили одновременно.

– Ты сказал «мне – нет»… а другим? Моей семье? Полине?

– Ты – ключ от всех зерка-а-ал, – прошипел он, и, произнося это, резко прижался губами к моему уху. Шёпот был ледяным, зловещим, и каждое слово впивалось в сознание как заноза. – Ключик… мой ключик…

Когда он отодвинулся, его глаза снова засияли в редких лучах пробивающейся сквозь листву луны. Цвет менялся, переливаясь от чёрного к глубокому синему, затем к обычной голубизне – невероятное, пугающее зрелище.

– Пойдём домой. Я тебя провожу, – сказал он уже обычным, Ваниным голосом, но в интонации оставалась та же чужая властность.

Он помог мне подняться. Мне показалось – или не показалось? – что Иван стал даже как-то крупнее, плечи шире, осанка увереннее. Он взял мою ладонь в свою тёплую, теперь уже просто тёплую руку и повёл в сторону домов. Дорога была молчаливой. Я не решалась больше говорить, боясь спровоцировать новую метаморфозу. Но его взгляд, тяжёлый и пристальный, не покидал меня всю дорогу, будто невидимая нить натянулась между нами, связывая невысказанными обещаниями и угрозами. Тишина леса вокруг стала звенящей, наполненной шелестом листьев и далёкими криками ночных птиц, которые теперь звучали как предостережения.

На следующий день, едва проснувшись, я с решимостью отчаяния начала снимать эти проклятые зеркала в своей комнате, отковыривая их с потолка. Каждое зеркало было словно глаз, наблюдавший за моим страхом. Мне нужно было действие, физическое усилие, чтобы вытеснить из головы вчерашний ужас и чувство беспомощности. От звука грохота тяжёлого стекла пришёл брат.

– Ты что делаешь? – спросил он, задирая голову к потолку.

– Не видишь, зеркала снимаю, – буркнула я, продолжая ковырять шпателем у края очередной рамы.

Зеркала были невероятно толстыми, массивными. От падения с потолка на ковёр они даже не разбивались, лишь издавали глухой, угрожающий стук. Пришлось потрудиться, чтобы их отковырять – старый клей держал намертво.

– Что ты будешь с ними потом делать? – поинтересовался Юра, наблюдая за моими усилиями с нескрываемым беспокойством.

– Закопаю в саду и всё. Либо помогай, либо не мешай! – огрызнулась я, вытирая пот со лба.

– Кстати, если зеркало разобьёшь – десять лет неудачи на себя навлекёшь. Знаешь об этом? – попытался шутить брат, но шутка вышла плоской.

– Мне пофиг! – выкрикнула я. Суеверия казались сейчас такой мелочью на фоне реальной, осязаемой опасности, что жила рядом.

– Меня Ванька на рыбалку позвал, так что сегодня к ужину будет рыба, – сообщил Юра, переменив тему.

Я приостановилась, шпатель замер в руке.

– Что, Ванька позвал?

– Да, а что? – брат посмотрел на меня внимательно.

– Ничего… Будь осторожен, хорошо? – вырвалось у меня. Я не могла объяснить, но мысль о том, что брат проведёт несколько часов наедине с этим… с этой сущностью в теле Вани, наполняла меня леденящим страхом.

Юра лишь пожал плечами.

– Да ладно, с ним как за каменной стеной.

Пока Юра собирал снасти для рыбалки, я выглянула в окно и увидела Ваню, который шёл в нашу сторону. Сердце ёкнуло. Я быстро спустилась вниз и вышла ему навстречу, решившись на отчаянный шаг. Нужно было обозначить границы.

– Слышишь, – начала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, – я тебя ненавижу. Только тронь мою семью – и я спалю весь этот дом вместе с твоими зеркалами. Дотла.

Он остановился и медленно, очень медленно повёл на меня взглядом. На его лице появилась та самая чужая, насмешливая улыбка.

– А должна любить меня, мой ключик, – прошептал он, и слова эти прозвучали как ласка и как угроза одновременно.

И, не удостоив меня больше ответом, пошёл прямо в сторону сарая, хотя я ему не говорила, где был Юра. Он просто знал. Брат вышел к нам навстречу, вооружённый всеми рыбацкими причиндалами.

– Мы пошли, – сказал Юра и отвернулся, начиная обсуждать с Ваней наживку.

А Ваня тем временем, уже отходя, повернулся и послал мне губами воздушный поцелуй. Наглый, полный самоуверенности жест. Я в ответ резко отвернулась и пошла обратно в дом, продолжать отдирать зеркала, раздумывая, как себя вести дальше.

Он – зло, – про себя размышляла я, вонзая шпатель в щель между зеркалом и стеной. – Но он никому пока не вредит напрямую. А это вообще Ваня? Может, он и был таким всегда, а прежняя застенчивость была лишь маской? И что за «я – ключ»? Ключ от чего? От этих зеркал? От той самой заточенной в них души? И надо ли это всё рассказывать Полине? Она просто решит, что я фантазирую, чтобы отвадить её от Вани, или сойдёт с ума от ревности. Она не поверит в тьму и чёрные глаза. Что мне делать?!

Руки болели от непривычного напряжения, спина ныла. Я тяжко вздохнула, глядя на своё отражение в одном из ещё не снятых зеркал. Усталое, испуганное лицо с тёмными кругами под глазами смотрело на меня в ответ.

Спустившись вниз, я вышла во двор и пошла за сарай копать яму для зеркал. Земля была мягкой, податливой после недавнего дождика. Я работала лопатой с яростной энергией, вымещая на грунте всю свою злость, страх и растерянность. Каждый удар лопаты был ударом по этой необъяснимой ситуации. Ох… Быстро я справилась с ямой, быстрее, чем отдирала зеркала. Глубокая, чёрная дыра в земле готова была принять в себя стеклянных двойников этого дома.

Перетаскав почти все зеркала во двор, я несла последнее, которое осилила снять с потолка, самое большое, с трудом удерживая его скользкие края. И тут увидела, что идут рыбаки с рыбалки. Наши рыбаки. Юра и Ваня еле-еле плелись, неся вёдра с уловом. Увидев меня с зеркалом в руках, они направились ко мне.

– Что ты делаешь? – спросил Ваня, и в его голосе не было ни гнева, ни удивления, лишь какое-то странное, мягкое любопытство.

– Избавляюсь от зеркал, – ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

– И много ты их уже сняла? – спросил он очень тихо, почти нежно, и от этого стало ещё страшнее.

Я, не отвечая, донесла зеркало до ямы. А он смотрел то на яму, то на меня, и в его взгляде читалось что-то вроде… сожаления? Нет, скорее, холодного анализа.

– Мне их под заказ изготовляли, – вдруг произнёс он задумчиво. – Знаешь, как трудно было качество найти в те времена? Ну давай, кидай, что тянешь?

Его слова прозвучали так, будто он говорил о чём-то дорогом, почти живом. Сжав зубы, я наклонилась и резким движением швырнула зеркало в яму. Край тяжёлой рамы скользнул по моему пальцу, и я почувствовала острую боль. Из глубокого пореза хлынула кровь, алая, тёплая, заливая ладонь. Стало так больно, что я закричала.

Подбежал брат. Увидев кровь, текущую как из крана, он побледнел.

– Я за аптечкой! Зажми рукой! – скомандовал он и побежал в сторону дома.

Иван же подошёл ко мне спокойно, почти не спеша. Взял мою повреждённую руку своей прохладной ладонью.

– Что ты делаешь? Мне больно! – попыталась я вырваться, но он держал крепко.

– Вот что бывает, когда не слушаются, – произнёс он, и в его голосе вновь зазвучала та самая чужая интонация, насмешливая и властная. – Сама себя наказала. Я же тебя предупреждал – не трогать зеркала. Да ещё и разбила их. Навлекла на себя меня.

И, прежде чем я успела что-либо понять, он направил мой окровавленный палец себе в рот. Начал облизывать рану языком. Ощущение было невыносимо странным – не больно, а наоборот, тепло и… щекотно. По телу разлилась волна слабости, в голове помутнело. А он смотрел на меня поверх моего пальца, и в его глазах плясали какие-то тёмные огоньки. О чём ты сейчас думаешь, дура! – отругала я себя мысленно, но оторваться не могла, завороженная этим странным, почти интимным действом.

За несколько секунд, как прибыл мой брат с аптечкой, Иван облизал палец начисто и вытянул его изо рта.

– Я принёс аптечку! – запыхавшись, сказал брат.

– Всё уже прошло. Зря торопился, – спокойно констатировал Ваня.

– Как прошло?! Кровь хлестала! Я видел! Я так за тебя испугался! – воскликнул Юра, хватая мою руку и начиная её осматривать.

Но на ней действительно не было ничего – ни пореза, ни крови, лишь чуть розоватая полоска на месте раны, будто её и не было. Я в ужасе смотрела на свою чистую ладонь, затем на Ванино лицо. Он облизал свои губы, смакуя, и на его физиономии расцвела довольная, почти торжествующая улыбка. Я сглотнула, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна.

Зеркало, которое я последним кинула в яму, каким-то необъяснимым образом перебило все остальные зеркала. Я роняла их в доме – они не трескались. А тут – разлетелись вдребезги от одного удара. Как такое может быть? Магия? Сила того, что жило в Ване? Или просто жуткое совпадение?

– Мы сегодня отлично порыбачили! – перебил мои мысли Юра, пытаясь вернуть ситуацию в нормальное русло. – Зайдёшь к нам на чай?

– Зайду, – кивнул Ваня, его взгляд всё ещё прикован ко мне.

– Люба, приготовь нам чай! И… отмой кровь с тела, – бросил мне брат, кивая на запачканную кофту.

– Хорошо, – машинально ответила я.

Опустив глаза, я направилась на кухню. Руки слегка дрожали. Он меня как бы спас… Значит, может и исцелять? Может, он не абсолютное зло? Господи, подскажи мне, что делать… – бессвязно шептала я, включая чайник.

– Господа вызываешь? А он к тебе придёт? Как думаешь? – раздался вдруг голос прямо за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Ваня стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку.

– Где брат? – спросила я, отводя взгляд.

– Сейчас подойдёт. Сегодня придёшь ко мне? – его вопрос прозвучал как приглашение и как испытание одновременно.

– Нет. Я сегодня иду к Полине, – твёрдо сказала я, хотя внутри всё сжалось.

– Ну, как знаешь… Не передумай, – протянул он и вышел, оставив в воздухе невысказанную угрозу.

Вскоре зашёл брат, и они приступили к чаепитию в столовой, громко обсуждая улов. А я, взяв кружку, вышла в гостиную, чтобы побыть одной. Тиканье часов на стене отмеряло секунды, каждая из которых тянулась невыносимо долго.

Через некоторое время Иван пошёл домой, а брат направился чистить рыбу, бормоча что-то про вонь. Я взяла телефон и решила позвонить Полине. Мне нужно было услышать нормальный, человеческий голос.

– Алло, Полин. Как твоё здоровье?

– Всё нормик. Мы сегодня гулять пойдём? – послышался её оживлённый голос, и от этого стало чуть легче.

– Пойдём. Только… без Ваньки. Он тоже приболел, и… не звони ему, не беспокой, – соврала я, сама не зная зачем. Может, хотела оградить её, а может – просто выиграть время без его присутствия.

– А, да, сегодня залётный звонил мне, сказал, что приедет, – сообщила Полина.

– Ты не говорила, что ты с этим залётным общаешься, – удивилась я.

– Я просто забыла рассказать, бывает же. Тогда до вечера!

– До вечера.

Брат перечистил и пережарил всю рыбу. В доме повисла стойкая, въедливая вонь, сравнимая разве что с матом в моей голове, – густая, всепроникающая, от которой хотелось открыть все окна и двери. Я уже собиралась это сделать, когда дверь распахнулась и зашли родители с работы.

– Ох, как мы устали… – закрихтела мама с порога, снимая туфли.

– А чем здесь пахнет? – нахмурилась она, почуяв запах.

– Рыбой… – брезгливо сказала я.

– О-о-о… рыбой! – оживилась мама и направилась на кухню, где Юра уже получал заслуженную похвалу за ужин.

После еды, помыв посуду, я объявила:

– Мы с Полиной идём на прогулку. Гули-гули.

Брат на меня подозрительно посмотрел.

– А почему сегодня Ванька с вами не идёт? – спросил он.

– Не хочет, – грубо ответила я. А потом, не выдержав, добавила: – А что это ты, мой братик, так за Ваню беспокоишься? Больше, чем за сестру?

– Да так, парень-то хороший, а девчонкам одним ходить не надо! – отрезал он.

Мама на нас посмотрела с вопросительным, немного усталым взглядом, но вмешиваться не стала.

Я фыркнула, демонстративно отвернулась и пошла одеваться, а затем отправилась за Полиной. На улице уже совсем стемнело, и фонари у домов зажгли жёлтые островки света в тёмном море ночи. Каждый шаг в сторону подруги был шагом прочь от зеркал, от тёмных глаз и от того невыносимого клубка страха и странного влечения, что звался теперь Иваном. Хотя бы на один вечер я хотела быть просто Любой, а не «ключом».

Глава 13: Салют среди чужих огней

Мы с Полиной шли уже в сторону главной дороги, когда в леске что-то зашелестело. Ещё не было так темно, чтобы слепо брести, но сумерки уже сгущались, окрашивая мир в синевато-серые тона. Мы остановились как вкопанные и начали вглядываться в кусты, пытаясь различить в их чёрных провалах источник звука. Сердце отчаянно колотилось, выдавая мой страх, который я старалась скрыть.

– Нет ничего. Это живность какая-нибудь, – проговорила Полина, но и в её голосе слышалось напряжение.

– Что-то мне так не кажется, – возразила я, прислушиваясь. Шорох повторился – негромкий, шуршащий, будто кто-то крался параллельно дороге, оставаясь невидимым.

– Вечно ты ужастиков насмотришься, а потом шарахаемся от дуновения ветерка, – попыталась она отшутиться, но шутка вышла бледной.

Мы пошли дальше, уже не разговаривая, лишь украдкой оглядываясь по сторонам. Каждый треск ветки, каждый шелест листьев отдавался в ушах гулким эхом. Лес, обычно такой дружелюбный днём, теперь казался полным скрытых угроз и незримых наблюдателей.

Наконец, мы вышли на освещённую фонарями дорогу, ведущую к клубу, и почувствовали некоторое облегчение. Но оно длилось недолго. Возле клуба уже толпилось полно народа, громкая музыка лилась из открытых дверей, смешиваясь с гулом голосов и смехом. И почти сразу же на нас обратили внимание.

– Ой, кого я вижу! – раздался знакомый наглый голос из компании плохиша. – Где ваш друг?

Перед нами стоял один из прихвостней Кирилла, ухмыляющийся и самоуверенный.

– Ой, а он сегодня не смог вас осчастливить своим присутствием, как жаль, – произнесла я как можно более иронично, стараясь скрыть тревогу.

– Мы только вас и ждём! – парировал парень, и его глаза скользнули по нам оценивающе.

– На-ас, зачем?! – буркнула Полина.

– Поехали с нами на речку. У Димана Д.Р., и он вас тоже приглашает. Да, Диман!! – крикнул он через плечо.

В нашу сторону повернулся парень, еле-еле держащийся на ногах, с мутным взглядом.

– Да, братуха! – закричал он невнятно.

– А где Кирилл? – спросила я, уже предчувствуя ответ.

– Он ждёт нас там, звонил недавно, сказал, начали шашлыки жарить. А то многие сейчас уедут, и останетесь тут одни, – снова вступил первый парень, и в его тоне звучало нечто среднее между уговорами и угрозой.

Я вопросительно посмотрела на Полину. Ситуация пахла неприятностями. Но Полина, видимо, поддавшись атмосфере праздника и расстроенная отсутствием залётных, которые обещали приехать, прошептала мне на ухо:

– Ну, что они нам сделают? Поехали. Тем более, залётных тут нет, а обещали приехать. Может, там и они будут.

Её аргумент был слабым, но в её глазах читалось желание не упустить вечер. Я, уставшая от борьбы с зеркалами и тёмными тайнами, на миг подумала, что, может, простые, пусть и сомнительные, развлечения – это именно то, что нужно.

– Куда нам идти? – спросила я без особого энтузиазма.

Парень из компании плохиша самодовольно кивнул в сторону одной из машин. Мы обменялись с Полиной ещё одним взглядом и, вздохнув, направились к ней.

Приехав на место, мы обнаружили типичную картину загородной гулянки: костёр, мангалы с дымящимся мясом, громкая музыка из колонок и море алкоголя. Среди нескольких машин я с облегчением заметила ту самую, на которой приезжали залётные. «Хоть кто-то знакомый», – подумала я.

– А вот и они тут! – крикнул кто-то, и на нас обратили внимание.

Не успели мы как следует выйти, как нам впихнули в руки пластиковые бокальчики с каким-то сладким, отдающим химией коктейлем. За мангалом, ловко переворачивая шампура, стоял Кирилл. Он увидел нас и кивком подозвал.

Я, не зная толком никого из этой шумной компании, кроме нескольких лиц из клуба, направилась к нему, чувствуя себя белой вороной. Рядом с ним нас заметили залётные – Андрей, Денис и незнакомый мне парень по имени Слава. Они с улыбками присоединились, и стало немного легче.

– Сейчас мясо дожарю и займусь тобой, – бросил Кирилл, не отрываясь от шампуров. В его словах была привычная наглость, но сегодня она не казалась такой отталкивающей – просто часть игры, правила которой я плохо понимала.

– Нас жарить не надо, – захихикала Полина, уже пригубив свой бокальчик.

– А кто сказал, что я вас жарить буду? Что-нибудь другое придумаю, – усмехнулся Кирилл, и его взгляд скользнул по мне, заставив смущённо отвести глаза.

К нам подошёл парень из компании Кирилла, которого, как оказалось, звали Артём. Тот самый, что был с ним в день нашей первой встречи.

– Пойдём, поможешь мне, сейчас фейерверк будет, – предложил он.

– Тебе нужно кого-нибудь другого взять с собой, я не понимаю в фейерверках, – отнекивалась я.

– Там только подержать. Ты справишься, – настаивал он, и в его глазах читалось не только желание помочь с пиротехникой.

Взглянув на Кирилла, который лишь многозначительно поднял бровь, я, пожав плечами, последовала за Артёмом. Было странно оставаться одной с ним, но и оставаться в центре всеобщего внимания тоже не хотелось.

– Бада-бум сегодня будет! – попыталась я пошутить, чтобы разрядить атмосферу.

– Ещё какой, – усмехнулся он. – Так как вам живётся в доме душевно больного? – спросил он неожиданно прямо.

Я напряглась. – Всё нормально… вроде бы.

– Я слышал, рассказывали, что он продал душу демону зеркал, чтобы воссоединиться с любимой, и тот его забрал в зеркала. Зеркала так и не сняты? – продолжил он, и в его голосе сквозило не просто праздное любопытство, а какое-то знание.

– Нет, не сняты, – призналась я. – Они приклеены на супер прочный клей какой-то, не отодрать прямо.

– Бо-о-ойся, а то он придёт за тобой, – понизил голос Артём, делая страшные глаза. – Ведь он так и не воссоединился со своей любимой.

– Дурак что ли, зачем ему я? – фыркнула я, но внутри что-то похолодело.

– Чтобы отворить ворота в наш мир. Быть полностью свободным. Ведь сейчас он – житель ночи. Да и говорят, любил он свою невесту очень, и умерла она загадочной смертью, невинной, – усмехнулся Артём, но в усмешке не было веселья.

Его слова отзывались в памяти рассказами соседей и моими собственными догадками. Это было слишком близко к правде.

– Откуда ты это знаешь? – спросила я, пристально глядя на него.

– Слухи. Ну, моя бабка рассказывала, чтобы я не ходил в тот дом, когда был маленьким, – ответил он, пожимая плечами, но его взгляд был серьёзен.

Мы вышли на небольшую полянку у самого края леса, где были приготовлены фейерверки. Вдруг из чащи донёсся явственный шелест, будто кто-то крупный быстро продирался сквозь кусты. Мы замерли, прислушиваясь.

– Звери… – неуверенно произнёс Артём, но сам, кажется, не очень верил в это. – Так тебе не страшно там жить?

– Нет, – солгала я. – У меня есть моя защита.

– Какая? Ты с кем-то уже встречаешься? – поднял бровь Артём, и в его глазах вспыхнул интерес.

– А-а-а… нет, – смутилась я.

– А Кирилл? – не отставал он.

– Кирилл? А что Кирилл?

– Вы с ним вроде бы близки.

– Нет, конечно! Скажешь тоже, близки! Он не мой типаж!

– Я ему передам! А он думает по-другому, – засмеялся Артём.

– Хм…

– А Ванька что? – не унимался он.

– А что Ваня?

– Не ревнует? – улыбнулся Артём.

– Тебе зачем всё это знать? – огрызнулась я, чувствуя, как разговор заходит в опасную зону. – Давай поджигай это вот и пойдём обратно.

– Я, может, клеюсь к тебе… – вдруг сказал он и начал подходить ко мне ближе.

Я инстинктивно отступила и вытянула руки ладонями вперёд, чтобы остановить его приближение. Артём был сильно накачанным парнем, с мутно-серыми глазами и тёмно-русыми волосами. Даже сквозь футболку чувствовалась твёрдая мускулатура его груди. В клубе я замечала, как он популярен у девушек. Может, он подумал, что я тоже одна из них, типа его фанатка? Но его настойчивость была неприятной.

– Стой, стой! Не надо так близко…

Он остановился на секунду, улыбнулся – не обиженно, а скорее с пониманием – и повернулся к фейерверкам. – Ладно, ладно. Бежим! – крикнул он, поджигая фитили.

Мы рванули прочь от залповой установки, смеясь от адреналина. Когда позади нас начали рваться первые снаряды, мы обернулись и пошли спиной к толпе, наблюдая, как в небо взмывают разноцветные звёзды, рассыпаясь дождём искр. Это было красиво, волшебно, и на миг я забыла обо всех страхах и странностях.

В этот момент я в кого-то врезалась спиной. Меня обхватили крепкие, знакомые руки. Я положила свои ладони поверх его и повернула голову, чтобы посмотреть, кто это – и увидела Кирилла.

– Красиво, да? – улыбнулся он. – Что вы так долго?

– Мы разговаривали, – ответила я, стараясь выскользнуть из его объятий, но он не отпускал.

– О чём так долго можно говорить с незнакомцем? – поинтересовался он, и в его глазах играли отблески салюта.

– О всякой фигне… – уклончиво ответила я.

Когда салют закончился, Кирилла подозвал Артём. Они отошли в сторонку и начали о чём-то говорить, поглядывая в мою сторону. «Может, разговор был обо мне?» – с тревогой подумала я и, не дожидаясь конца их беседы, повернулась и направилась к Полине.

– Ты что так долго?! – встретила она меня, но в её голосе не было упрёка, лишь беспокойство.

– Не спрашивай, потом всё расскажу, – пообещала я.

Полина уже вовсю общалась с залётными и теперь сияла от счастья.

– Познакомься! Андрей, Денис и Слава, – торжественно представила она, указывая на парней.

– Приятно. Любовь, – кивнула я.

Парни вежливо ответили: «И нам». Все продолжали есть шашлык и пить, атмосфера была развязной, шумной. Кирилл, закончив разговор, снова подошёл ко мне, поманив пальцем.

– Что? – спросила я, чувствуя, как нарастает раздражение.

– Я хочу тебя проводить сегодня. Можно? – его вопрос прозвучал не как просьба, а как заявка на право собственности.

– Мы от клуба сами дойдём, – попыталась я отказаться.

– Это не вопрос. Это факт, – настаивал он. – Ещё я завтра заеду за вами на улицу, часов в девять.

– Не надо за нами заезжать!

– Ванька увидит, что вы со мной, и меня побьёт? Не переживай за меня, – усмехнулся он.

– Я и не за тебя переживаю, – буркнула я.

– А за кого? За Ванька? – его улыбка стала шире.

Я лишь фыркнула в ответ. И тогда он совершил то, чего я никак не ожидала. Он подошёл так близко, что я почувствовала запах алкоголя и дыма от костра, зажал мою челюсть пальцами одной руки и поцеловал. Жёстко, властно, на глазах у всех. Полина смотрела на нас с открытым ртом, все вокруг затихли, а потом начали перешёптываться. Я не стала целовать его в ответ, окаменев от шока и унижения. Он же целовал, не обращая внимания на других, как будто это его неотъемлемое право. Я попыталась оттолкнуть его, но его хватка была железной. «Я в каком-то чёртовом сне между хоррором и мелодрамой», – пронеслось в голове.

Наконец он медленно отодвинулся, прервав поцелуй, но не отпустил моё лицо. Я покосилась на толпу – на нас все глазели, и от этого становилось невыносимо стыдно.

– Отпусти лицо, – пробубнила я сквозь зубы.

– Отпущу, если ты не будешь сопротивляться и разрешишь мне тебя проводить, – сказал он спокойно, и в его глазах читалась непоколебимая уверенность.

– На нас все смотрят.

– Ну и пусть смотрят. Что тебе с того?

– Кирилл, отпусти, пожалуйста, – попыталась я сказать твёрже, но голос дрогнул.

Я дёрнула головой, но освободиться не удалось. Тогда он, недолго думая, ещё раз чмокнул меня в губы и наконец отпустил. Шептания вокруг стали лишь громче. Кирилл же, будто ничего не произошло, крикнул в толпу:

– Что стоим?! Продолжаем, нечего глазеть! – и обернулся ко мне с той же самоуверенной улыбкой. – Пойдём?

– Куда?

– Поболтаем с кем-нибудь.

И он повёл меня обратно к Полине, сам начав разговаривать с парнями из своей компании, как ни в чём не бывало.

– Что это было? – прошептала Полина, когда он отошёл. – К тебе какой-то нездоровый интерес. Ты – деликатес.

– Знаешь, мне даже страшно, – призналась я, и это была чистая правда. Его напор, эта публичная демонстрация «прав» – всё это было пугающим.

К нам подошли несколько хорошо одетых девушек, одна из которых как-то приезжала с Кириллом в клуб. Они начали с нами разговаривать, расспрашивая, как давно мы общаемся с Кириллом, кто мы такие. Их вопросы были вежливыми, но взгляды – оценивающими, ревнивыми. Я чувствовала себя не в своей тарелке.

– Полин, нам, наверное, пора домой, – сказала я тихо подруге.

Окружение становилось всё более пьяным и шумным, и желания задерживаться больше не было.

– Нужно подойти к Кириллу и попросить его довезти нас хотя бы до клуба, – предложила я.

Но рядом стоящий Денис из компании залётных услышал наши слова.

– Я вас подвезу, – предложил он тут же.

Мы с облегчением согласились и направились к его машине, стоящей неподалёку. Однако Кирилл, увидев, что мы уезжаем, моментально направился к нам.

– Вы куда? – спросил он, распахивая дверь машины, в которую мы уже садились.

– Домой, – ответила Полина.

– Выходите живо! – приказал Кирилл, и в его голосе не было места возражениям.

– Почему? Я их довезу в целости и сохранности, – попытался возразить Денис, но выглядел он неуверенно.

Кирилл, не слушая, схватил меня за руку и начал буквально вытаскивать из машины.

– Я их сам отвезу! – рявкнул он, и в его тоне была такая угроза, что Денис лишь развёл руками.

– Хорошо. Хорошо.

Нас пересадили в машину Кирилла. Он приказал мне сесть на переднее сиденье, а Полина устроилась сзади. Машина тронулась, и тут, уже на ходу, задняя дверь распахнулась – в неё в последний момент впрыгнул Артём.

– Передумал? – бросил его Кирилл, не оборачиваясь.

– Праздник на исходе, а машину Роме с его подружкой одолжил. Только сказал, чтобы следов не оставляли, а то отец меня прибьёт. Завтра к дому подгонит, – объяснил Артём, запыхавшись.

Подъехав к дому Полины, машина остановилась. Она протянула мне руку, мы попрощались.

– Позвони мне, хорошо? – тихо попросила Полина, и в её глазах читалась тревога за меня.

– Хорошо. Пока, – ответила я, пытаясь улыбнуться.

Дверь захлопнулась, и машина с Кириллом, Артёмом и мной внутри снова тронулась в тёмную, непредсказуемую ночь.

Глава 14: Лики ночи и цена предупреждения

Машина тронулась и поехала в сторону моего дома, но, не доехав до него, резко свернула на лесную грунтовку и остановилась в густой тени деревьев, вдалеке от чьих-либо глаз. Мотор заглох, и наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад и моим собственным учащённым дыханием. Здесь, среди леса, хоть и стояли невдалеке наши дома, и мимо проходила просёлочная дорога, мы были в совершенной изоляции. В этой деревенской глуши, где заборы были редкостью, а доверие к соседям – обычным делом, темнота и уединение могли стать как убежищем, так и ловушкой. В городе – сплошной бетон и свет фонарей, здесь же – живая, дышащая тьма, которая в тот вечер казалась особенно плотной и зловещей.

– Иди, Тём, прогуляйся, мне поговорить надо, – резко бросил Кирилл, даже не повернувшись к сидящему сзади Артёму.

Артём что-то невнятно промычал – то ли вопрос, то ли протест, – но, увидев решительное выражение лица Кирилла, послушно открыл дверь и вышел. Его фигура растворилась в темноте, отойдя на несколько метров к краю поляны. Дверь захлопнулась, и мы остались одни в салоне, освещённые лишь тусклым светом приборной панели.

– Ну, теперь мы одни, – повернулся ко мне Кирилл, и его лицо в полумраке казалось чужим, лишённым прежней наглой бравады, но полным нового, пугающего намерения. – Можем целоваться, и никто нас не увидит.

– Я не-е-е… – начала я, отодвигаясь к двери, но слова застряли в горле от страха.

И вдруг снаружи раздался короткий, глухой удар, а затем шум падения тела. Через лобовое стекло я увидела, как Артём, словно подкошенный, начал беспорядочно махать руками и рухнул на землю. Из темноты, словно материализовавшись из самой ночи, к машине стал приближаться Иван. Его походка была неторопливой, почти небрежной, но каждый шаг отдавался в тишине зловещим эхом. Он подошёл к машине, и дверь со стороны пассажира распахнулась сама собой, будто от мощного порыва ветра.

– Выходи, – прозвучал его голос. Он не кричал, но эти два слова прозвучали как стальной приказ, не терпящий возражений.

Прежде чем я успела что-либо сообразить, он схватил меня за руку выше локтя и буквально выдернул из салона. Его пальцы впились в плоть с такой силой, что я вскрикнула от боли. Следом, с диким рёвом, выскочил из машины Кирилл.

На земле, в пятне света от фар, без сознания лежал Артём. Его лицо уже было залито кровью из носа. Но Ваня, не выпуская моей руки, сделал шаг вперёд. В другой его руке я с ужасом разглядела увесистую палку с обломанным, острым концом. И прежде чем кто-либо успел вмешаться, он занёс руку и с коротким, страшным свистом нанёс удар. Острый конец вонзился в лицо Артёма с отвратительным хрустом. Ещё удар. И ещё. Это было не избиение – это была методичная, безжалостная расправа. Я начала кричать, но крик застрял где-то внутри, сдавило горло, воздуха не хватало, мир поплыл перед глазами в кроваво-красных пятнах.

– Что ты делаешь, больной?! Ты его убиваешь!! – заорал Кирилл, бледный от ярости и ужаса.

– Я вас предупреждал!! – рявкнул Ваня в ответ, и его голос уже не был человеческим. В нём звучал низкий, металлический гул, будто говорила сама ночь, сама тьма, что пряталась в лесах этого края. Он ненадолго остановился, повернув к Кириллу своё лицо, и в его глазах, освещённых фарами, не было ничего – ни злобы, ни ярости, лишь пустота, холоднее зимнего неба.

– Да пошёл ты! – выплюнул Кирилл, пытаясь выдать храбрость, которой не было. – Она моя, она уже моя!

– Это правда?! Правда?! – проревел Ваня, и его взгляд, полный этой леденящей пустоты, впился в меня.

Я не могла дышать, просто качала головой, пытаясь отрицать, вырваться, что-то сказать.

И в тот же миг сдавленность в груди исчезла, воздух скопом ворвался в лёгкие, заставив меня судорожно кашлять. Я взглянула на Артёма – он лежал неподвижно, лишь конечности ещё слабо дёргались в предсмертной агонии. По моей спине побежали ледяные мурашки, и мир сузился до этой поляны, до этого кошмара.

– Это правда? – уже тише, но с той же неумолимой силой спросил Ваня, глядя только на меня.

– О какой правде речь?! – закричала я, истерика прорывалась наружу. – Ты убил Артёма!! Ты убил его!

– Если нужно, я убью ещё, – спокойно, как будто обсуждая погоду, произнёс он и указал пальцем на Кирилла. – Может, даже тебя. Или твою семью. Так будет проще.

– Ты больной дебил!! – с рёвом бросился на него Кирилл, забыв обо всём на свете, кроме ярости.

Ваня даже не шелохнулся. Он просто разжал пальцы, и окровавленная палка с глухим стуком упала на землю. Затем он, всё так же держа меня одной рукой, другой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи, откинул Кирилла в сторону. Тот отлетел на несколько шагов и тяжело рухнул на землю, сбив дыхание. Я смотрела на Ваню, не в силах понять, что происходит. Кто этот человек? Что за существо скрывается за его лицом? Умру ли я сейчас? Или мне чудом повезёт?

Кирилл, хрипя и кряхтя, поднялся и снова, уже с безумной решимостью обречённого, кинулся в атаку. И снова получил отпор – на этот раз Ваня даже не стал его отталкивать, а просто принял удар кулаком в грудь, будто не почувствовав его, и резким движением запястья снова отправил Кирилла в прах. Тот застонал, катаясь по земле.

Иван всё ещё держал меня. Его хватка была железной, неумолимой. И тогда, поддавшись инстинкту, инстинкту дикого животного, пытающегося умилостивить хищника, я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я повернулась к нему и крепко, изо всех сил обняла, прижалась к его груди, ощущая под щекой холодную ткань его куртки и странное, едва уловимое тепло, исходящее от самого тела.

– Вань, отпусти его, пусть он уезжает. Пожалуйста. Мне страшно, – зашептала я, и мои пальцы сами потянулись к его затылку. Я начала гладить его волосы, мягкие и густые, запустила пальцы в его шевелюру. Он запрокинул голову, и из его горла вырвался низкий, стонущий звук – звук удовольствия, странного и пугающего.

Кирилл, тем временем, поднимался, пошатываясь, с земли. Его взгляд упал на неподвижное, изуродованное тело Артёма, лежащее в тёмной, почти чёрной луже. Ужас, чистейший, животный ужас отразился на его лице.

Ваня резко опустил голову, его губы почти коснулись моего уха.

– Уходи. Пока не поздно.

Больше не нужно было повторять. Кирилл, хромая и спотыкаясь, рванулся к машине, впрыгнул внутрь, и через секунду двигатель взревел. Машина с визгом шин развернулась на узкой поляне, осветив на мгновение фаро́ми жуткую сцену: тело Артёма, уже не похожее на человека, просто бесформенную массу в кровавой грязи. Я чуть не потеряла сознание, мой желудок сжался в тугой узел.

Машина Кирилла исчезла в темноте, и наступила тишина, ещё более страшная, чем предыдущий шум. Иван медленно повернулся ко мне, всё ещё не отпуская руку.

– Тебе его жалко? – спросил он. Его голос снова был почти обычным, лишь с лёгкой хрипотцой, но глаза… глаза были по-прежнему пустыми и тёмными, как два бездонных колодца.

Я не могла произнести ни слова. Казалось, язык прилип к нёбу. Он повернулся и повёл меня прочь, вглубь леса, в направлении, противоположном дому. Под ногами хрустели ветки, в лицо бились мокрые от ночной сырости папоротники. Я шла, ничего не соображая, в состоянии шока, механически переставляя ноги. События последних минут крутились в голове бессвязным, ужасным кадром.

– Вань, ты куда меня ведёшь? Отведи меня домой… – наконец выдавила я, голос мой был тихим и прерывистым. – Нужно… нужно скорую вызвать Артёму. Может, он ещё…

– Ему уже не поможет скорая, – перебил он меня, и в его тоне не было ни сожаления, ни сомнения. Лишь констатация факта. Ужасного, окончательного факта.

– Вань, ты… ты меня хочешь убить? Я ничего не… я никому не скажу, я…

– Пришли, – снова перебил он, и на этот раз в его голосе прозвучала странная, почти торжественная нота.

Мы вышли на край обширного, топкого болота. Влажный, тяжёлый воздух пах тиной, гниющими растениями и чем-то ещё, древним и затхлым. Луна, выглянувшая из-за туч, серебрила жутковатую гладь чёрной воды и чахлые, кривые деревца. Это место было воплощением забытья и смерти.

И тут во мне что-то надломилось. Вся накопившаяся за вечер, за все эти недели, смесь ужаса, отчаяния и парадоксального чувства, что только он, это чудовище в облике парня, может сейчас быть моей защитой, вырвалась наружу.

– Прости меня, Вань, – прошептала я, и слёзы, наконец, хлынули из глаз. Я прижалась к нему со всей силы, вцепившись в его куртку, как утопающий хватается за соломинку.

Не помню, что было дальше. Сознание поплыло, мир завертелся, и я, кажется, потеряла его, погрузившись в чёрную, беззвёздную пустоту, где не было ни боли, ни страха, ни этих жутких глаз.

Глава 15: Ложь во спасение и тень у порога

Сон. Я спала в своей комнате на кровати и открыла глаза, а на меня с потолка падают зеркала. Десятки тяжелых, толстых стекол, сверкающих в лунном свете, обрушиваются вниз с глухим грохотом. Я лежу и не шевелюсь, парализованная ужасом, боясь пошевелиться и быть порезанной острыми осколками, которые разлетаются во все стороны, вонзаясь в матрас вокруг меня. Одно из них падает прямо на грудь, и я чувствую, как холодное стекло впивается в кожу, но боли нет – лишь леденящее прикосновение и осознание неминуемой гибели. И от этого укола, от этого ощущения нереальной, но такой яркой угрозы, я проснулась, вздрогнув всем телом.

Сердце колотилось, как бешеное, одеяло было сброшено на пол. Открыла глаза – я действительно находилась в своей комнате. Утро уже вступило в свои права, и косые лучи солнца пробивались сквозь щели в шторах, освещая знакомые стены, потолок без зеркал и беспорядок на столе. Как я попала домой? В памяти был лишь обрывок: болото, запах тины, его руки и затем – чёрная, бездонная пустота. Ничего не помнила о пути назад. Может, это и правда был лишь кошмар? Весь тот ужас с Артёмом и Кириллом… Может, моё воображение, подогретое страхом перед Ваней и рассказами о доме, разыграло такую жуткую сцену?

Я быстро переоделась, даже не захотела расчесывать спутанные после беспокойного сна волосы, и, движимая необъяснимым импульсом, побежала на улицу, к тому месту в лесу, где вчера… где, по моему «сну», должно было лежать тело. Мне нужно было убедиться.

Выбежав из дома, я с ходу наткнулась на неожиданное зрелище: у нашего крыльца стояла полицейская машина, серая и неуклюжая, резко контрастирующая с деревенским пейзажем. Сердце ёкнуло, но я, не останавливаясь, промчалась мимо, в сторону леса. Прибежав на поляну, где всё должно было быть, я обнаружила… ничего. Ни крови, ни следов борьбы, ни обломанной палки. Трава была немного примята в одном месте, но это могло быть от чего угодно – от кабанов, от гулявших здесь же людей. Лишь запах хвои, влажной земли и утренней свежести витал в воздухе. Ничего, абсолютно ничего не напоминало о ночном кошмаре. Облегчение, смешанное с новой, ещё более странной тревогой, накатило на меня. Я стояла, переводя дыхание, и не знала, чему верить – своей памяти или этой пустой, безмятежной поляне.

Направилась обратно домой, уже медленнее, пытаясь привести в порядок мысли. На крыльце дома Вани теперь, помимо полицейской машины, стояла кучка людей: Ваня, его родители – Ирина Витальевна и Павел Сергеевич, – и двое мужчин в форме – участковый и его помощник. Мои родители, судя по всему, были где-то внутри. Ваня, заметив меня, помахал рукой, жестом приглашая подойти. Его лицо было спокойным, даже слегка утомлённым, как у человека, которого зря оторвали от дел. Я, чувствуя себя абсолютно потерянной, покорно пошла к ним.

Ваня, как только я приблизилась, чуть приобнял меня за плечи, и его прикосновение было одновременно и успокаивающим, и заставляющим внутренне содрогнуться.

– Любочка, – дрогнувшим голосом начала мама Ивана, выглянувшая из-за двери. Её лицо было бледным, глаза красными от слёз или бессонницы. – Скажи… ты была с Ваней этой ночью?

Из гостиной доносился взволнованный голос отца: «Да как они могли?! Такого просто не может быть! На моего сына хотят повесить то, чего он не совершал!» Он ходил взад-вперёд за входной дверью, его тень мелькала в проёме.

Иван прижал меня к себе чуть сильнее, будто защищая, и на мгновение повернулся ко мне. На его губах промелькнула быстрая, едва уловимая, загадочная улыбка – не радостная, а скорее… торжествующая? Знающая? И тогда я, не думая, повинуясь какому-то древнему инстинкту самосохранения или под гипнозом этой улыбки, ляпнула:

– Да, он был со мной.

Родители Ванины – с шумным облегчением выдохнули. Мама его даже рукой провела по лицу, смахивая непрошеные слёзы и перекрестилась.

Но расслабляться было рано. Участковый, мужчина лет пятидесяти с усталым, недоверчивым лицом, шагнул вперёд.

– Вы были вдвоём? – спросил он грубо, вглядываясь в меня так, будто пытался обнаружить ложь прямо на моей коже.

– Да. Только я и он, – ответила я, стараясь смотреть прямо.

– И прямо всю ночь были вдвоём? И он никуда не уходил? – продолжал допрос участковый, записывая что-то в блокнот.

– Нет. Не уходил, – произнесла я резко, почти отрывисто, и сама удивилась, как уверенно прозвучали слова.

Участковый посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, затем перевёл его на Ваню, на его родителей.

– Вы, – он ткнул пальцем в сторону Ивана и его семьи, – не покидаете село, пока идёт следствие. Понятно?

Павел Сергеевич кивнул, хмуро сжав губы.

– А что случилось-то? – спросила я, делая вид, что ничего не знаю. Внутри всё сжалось в комок.

– Человек пропал. И есть свидетель, – отрывисто пояснил помощник участкового, молодой парень, который всё время старался выглядеть суровее, чем был.

Как только полицейские, кивнув на прощание, уселись в свою машину и скрылись в облаке пыли, атмосфера сразу изменилась. Напряжение спало, сменившись растерянностью и тихим ужасом перед тем, что только что произошло.

Иван, всё ещё стоя рядом, наклонился ко мне так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал так тихо, что услышала только я:

– Зря я его отпустил. Надо было тоже…

Я вздрогнула и резко повернулась к нему. И столкнулась с его глазами. Они были заполнены той самой непроглядной тьмой, которую я видела в лесу. Не полностью – зрачки были просто неестественно широкими, чёрными, поглощающими свет. Я дрогнула и отступила на шаг.

Но тут раздался голос Ирины Витальевны, вернувшей нас к бытовой реальности:

– Заходи, Люба, пообедай с нами. Твои все уехали в город, будить тебя не стали, а нас попросили приглядеть за тобой. Не переживай, они завтра вернутся. Кстати… мама тебе где-то там записку оставила. Забыла… где…

– Можешь даже переночевать, если тебе страшно одной, – тут же предложил Ваня, и его голос снова стал обычным, заботливым, а в глазах не осталось и намёка на черноту.

– Да, да, конечно, и ночуй у нас, – подхватила Ирина Витальевна, улыбаясь, но в её улыбке читалась тревога.

Павел Сергеевич, всё ещё негодующий, качал головой:

– Как они могли подумать на тебя, Иван?! Это точно недоразумение, и полиция во всём разберётся!

– Конечно, разберётся! Ваня и мухи не обидит, – с непоколебимой верой в сына произнесла Ирина Витальевна.

А на лице Вани в этот миг вновь появилась та самая загадочная, едва уловимая улыбка, от которой по спине пробежали мурашки. Мы, как по команде, направились за Ириной Витальевной на кухню. Обед прошёл в странной, натянутой атмосфере. Я ела автоматически, почти не чувствуя вкуса, мыслями возвращаясь к пустой поляне и тёмным глазам Ивана.

– Спасибо. Было очень вкусно. Я пойду домой, – сказала я, вставая.

– Я с тобой, провожу тебя, – тут же предложил Ваня.

– Идите… – кивнула Ирина Витальевна, но провожала нас взглядом, полным непонятной тревоги. И когда мы вышли за порог, я успела уловить обрывок её шёпота Павлу Сергеевичу: «Ты думаешь, что?..» И его сдавленный ответ: «Помолчи… а то услышит.»

Зайдя в пустой, непривычно тихий дом, мы остались наедине.

– Спасибо, что проводил. Можешь идти, – сказала я, стараясь говорить твёрдо, но голос подвёл.

– Я хочу остаться, – просто заявил Ваня, и в его тоне не было просьбы.

Я, не отвечая, направилась на кухню, будто ища спасения в бытовых мелочах. На столе действительно обнаружила записку, написанную маминым почерком:

«Люба, мы поехали в город к тёте Оле, её положили в больницу, проведаем её и завтра вернёмся. Решили тебя не будить, ты поздно пришла. Если что, обращайся к Ирине Витальевне. Я её предупредила уже. Целуем, мама.»

Я стояла, сжимая в руках этот клочок бумаги, ощущая, как одиночество и страх накатывают новой волной. И тут его голос прозвучал прямо за спиной, заставив вздрогнуть:

– Сегодня вся ночь наша.

Я обернулась.

– Не наша, Вань. Не наша, – прошептала я, глядя в пол. – Ты убил человека.

– А что тогда участковому не сказала? – спросил он тихо, беззлобно, как будто спрашивал о погоде.

– Не знаю… – честно ответила я, потому что и правда не знала. Почему я покрыла его? Из страха? Из какой-то искривлённой благодарности, что он не тронул меня? Или потому, что в этой истории уже не было правых и виноватых, а была лишь тёмная, вязкая пучина, в которую мы все проваливались?

– А я знаю… – протяжно произнёс Ваня, и в его голосе вновь зазвучали странные, чужие обертоны. – Ты моя-я, и это уже знаешь сама. Просто смирись с этим, и всё будет хо-ро-шо.

Его слова повисли в воздухе тяжёлым, сладковатым обещанием, от которого становилось не по себе. В этот момент раздался резкий стук в дверь, заставивший нас обоих вздрогнуть. Я, почти побежала открывать, как на пороге увидела Полину. Она держала на руках пушистую серую кошку, которая мурлыкала, довольно прикрыв глаза.

– Привет! – начала Полина, но не успела закончить.

Кошка, едва завидев Ивана, стоящего в глубине гостиной, внезапно выгнула спину, зашипела, вырвалась из её рук, царапнув Полину по руке в прыжке, и шмыгнула в гостиную.

– Ой! Что с ней? Всю дорогу была такая спокойная! – удивилась Полина, осматривая царапины.

– Иди, обработай в ванной, промой с мылом под проточной водой, – автоматически сказала я, глядя вслед убежавшему животному. Звери чувствуют, пронеслось в голове. Они чувствуют то, чего не видят люди.

Полина зашла в ванную, и через минуту вернулась, промокая руку краем футболки. Её взгляд сразу же стал напряжённым, вопрошающим. Она посмотрела на Ивана, потом на меня.

– Что произошло ночью, после того как меня отвезли домой? – спросила она прямо, прикусив нижнюю губу. В её голосе не было обычной весёлости, лишь тревога и подозрение.

– Ничего не произошло, – тут же, ровным голосом ответил Ваня.

– А тогда почему полиция спрашивает про тебя? – не отступала Полина.

– Ошибка какая-то, – пожал он плечами.

Наступило тягостное молчание. Я, чтобы его разрядить, предложила:

– Может, чаю?

– А может, правду?! – вдруг взорвалась Полина. – Какой нахрен чай в такие моменты!!

– Какую правду, Полин? – спросила я, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот.

– Ну, например, как меня отвезли, а ты как-то оказалась с Ваней! – выпалила она.

– А кто тебе такое сказал? – захлопала я глазами, делая вид, что удивлена.

– Да уже не первый человек говорил! А изначально участковый сказал!

Ваня, не дожидаясь моей реакции, спокойно вступил:

– Да, мы были вместе. Мне не спалось, я вышел во двор и увидел, как Люба идёт домой. Окрикнул её, и мы до позна были вместе. – Он говорил так убедительно, так просто, что даже я на миг поверила в эту версию.

Полина смягчилась в лице, смотря на Ивана. Но недоверие не ушло полностью.

– Что делали? – спросила она, уже тише.

– Просто болтали, – ответил Ваня и посмотрел в мою сторону, будто предлагая подтвердить.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Лгать подруге было невыносимо горько.

– А куда твои родители уехали в выходной день? – перевела тему Полина, всё ещё изучая наши лица.

– К тёте Оле в город, завтра приедут.

– О, как хорошо! – в её голосе вновь пробилась искорка обычной жизнерадостности. – Значит, сегодня всю ночь гуляем?!

– Нет, – снова вступил Ваня. – Сегодня она ночует у меня.

– Как у тебя?! – заикаясь от неожиданности, пробормотала Полина.

– Мама попросила Ирину Витальевну за мной приглядеть. Что я могу сделать? – сказала я, опустив глаза. Грусть от собственной лжи сдавила горло.

Полина смотрела на нас, и на её лице отразилась целая гамма чувств: ревность, обида, беспокойство, растерянность. Всё переплелось в один тяжёлый клубок.

– Я… я хочу сейчас заняться уборкой, чтобы к приезду родителей всё блестело, – сказала я, пытаясь закончить этот невыносимый разговор.

– Ладно, я тогда пойду, – сдалась наконец Полина, но в её покорности чувствовалась обида. – Если надумаете, звоните.

Она ушла, не оглядываясь. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. В доме снова воцарилась тишина, теперь уже отягощённая нашим молчанием. Я принялась за уборку с каким-то исступлённым рвением, пытаясь физическим трудом смыть с себя и грязь лжи, и ужас прошлой ночи, и всё нарастающее чувство ловушки. Я мыла, протирала, складывала, не обращая внимания на Ваню, который сидел в гостиной, молча наблюдая за мной. Его присутствие чувствовалось каждой клеточкой кожи – тяжёлое, неотвратимое.

Мне оставалось доделать ещё немного, когда я обнаружила, что Вани нет в гостиной. «Ушёл», – с облегчением подумала я и продолжила уборку, стараясь не думать ни о чём. После того как всё было закончено и я наконец оценила свой труд – чистый, сияющий в лучах заходящего солнца дом, – я почувствовала смертельную усталость. Пошла принять душ, смывая с себя и пот, и пыль, и часть этого тяжкого дня. Обернувшись большим махровым полотенцем, я поднялась в свою комнату, мечтая только об одном – рухнуть на кровать и забыться в сне, в котором не будет ни зеркал, ни тёмных глаз, ни лжи.

Глава 16: Прикосновения тьмы и ночной гость

Распахнув дверь в свою комнату после душа, я замерла на пороге. На моей кровати, вполоборота ко входу, лежал Ваня. Он не спал, а просто лежал, уставившись в потолок, будто ждал. Увидев меня, он медленно, с кошачьей грацией поднялся и направился ко мне. Я, всё ещё обернутая в большое полотенце, с мокрыми волосами, инстинктивно отступила к шкафу, судорожно начиная рыться в нём в поисках одежды, чтобы хоть как-то восстановить границы своего личного пространства.

Но он уже был рядом. Его руки поднялись и легли мне на плечи, скользнули по мокрой от воды коже к спине, и пальцы коснулись неровных, шершавых рубцов – вечных свидетельств прошлого, которые я так тщательно скрывала.

– Не трогай меня, – вырвалось у меня, голос прозвучал резко, но с ноткой непроизвольного страха.

Он не просто не послушался – он действовал молниеносно. Резко развернул меня к себе лицом. От неожиданности и его силы пальцы разжались, и вещи, которые я пыталась удержать, вместе с полотенцем, удерживавшимся на мне лишь чудом, соскользнули на пол с тихим шуршанием. Я оказалась обнажённой перед ним, беззащитной и абсолютно униженной.

– Вань… – успела я прошептать, но дальше слов не было.

Он окинул меня быстрым, всепоглощающим взглядом, и этот взгляд пригвоздил меня к месту. Затем его глаза впились в мои губы, и он поцеловал меня. Жёстко, властно, без тени вопроса. Я стала скулить, как загнанная собачонка, и отчаянно пытаться оттолкнуть его, бить ладонями по его груди и плечам. Но это было как биться о каменную стену – его тело казалось монолитным, непробиваемым. Он не обращал внимания на моё сопротивление, будто его вообще не существовало. «Я голая, блин, хуже не придумаешь», – металась мысль в панике, пока он, легко подхватив меня на руки, отнес к кровати.

Мы оказались на простынях, и он лёг на меня, всем своим весом прижимая к матрасу. Его поцелуи сместились с губ на шею, затем на грудь. Они были жадными, исследующими, полными какого-то дикого, первобытного влечения. И странное дело – сквозь страх, сквозь унижение и гнев во мне вдруг зашевелилось что-то ещё. Какая-то тёмная, запретная искра, какое-то признание его силы, его одержимости. Я ощущала эмоции, которых у меня никогда не было – смесь животного страха и столь же животного, почти мистического возбуждения. Это было ужасно и порочно, и я ненавидела себя за эту слабость, но не могла заставить своё тело перестать отзываться на его прикосновения дрожью.

И вдруг он резко прервался. Замер. Поднял голову и уставился куда-то за мою спину, в сторону стены. Его тело напряглось. Я, всё ещё пытаясь отдышаться, с трудом задрала голову, чтобы посмотреть, куда он так пристально смотрит. Там висело одно из немногих оставшихся зеркал, большое, в резной раме, отражавшее в полумраке комнаты нашу с ним переплетённую фигуру на кровати.

Он начал медленно качать головой из стороны в сторону, будто отрицая что-то, будто споря с кем-то невидимым. Я в ужасе смотрела на него, не смея пошевелиться, не смея издать звук. И тогда его глаза – те самые голубые, человеческие глаза – начали меняться. Их заволокло, будто тучей, тёмной, непроницаемой дымкой. Зрачки расширились, поглотив радужку, и в них не осталось ничего, кроме пустоты и ночи. Он смотрел не на меня, а в зеркало, в наше с ним отражение, и в его взгляде была какая-то нечеловеческая ярость, ревность или… узнавание?

Затем, так же резко, как и всё началось, он оторвался от меня, сбросил своё тело с кровати и, не сказав ни слова, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Я лежала, ошеломлённая, дрожащая, чувствуя на коже жгучие следы его поцелуев и прикосновений. Через несколько секунд я вскочила, схватила с пола скомканную одежду и натянула её на дрожащее тело, стараясь не думать, не чувствовать, просто действовать.

Остатки дня прошли в странном, призрачном спокойствии. Я занималась своими делами – читала, пыталась смотреть телевизор, убирала уже чистое, – делая всё, чтобы не думать о произошедшем, о его тёмных глазах, смотревших в зеркало. Но ощущение его губ на моей коже, его тяжести на мне не отпускало, преследуя как наваждение.

В девять вечера раздался звонок. Это была Ирина Витальевна.

– Люба, приходи к нам, – предложила она мягко. – Сиротливо ты там одна.

– Я, наверное, останусь дома, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

– Тебе не будет страшно одной? А то давай я Ваню к тебе пришлю? – снова предложила она, и в её голосе слышалась искренняя забота, но от этого предложения меня бросило в дрожь.

– Нет, спасибо, – поспешно отказалась я. – Я уже спать собираюсь. Спокойной ночи.

– Ну, если что, звони, – с лёгкой тревогой в голосе сказала Ирина Витальевна и положила трубку.

Я немедленно пошла по всему дому, проверяя и закрывая на замок все двери и окна. Отключила телевизор, погасила свет везде, кроме прикроватной лампы в своей комнате. Войдя в спальню, я щёлкнула замком на двери – старый, но надёжный крючок. Казалось, он давал хоть какую-то иллюзию безопасности.

Затем позвонила Полине. Мы проболтали почти три часа – о пустяках, о планах, о чём угодно, только не о том, что действительно происходило. Её голос был отдушиной, связью с нормальным миром. После разговора, измученная эмоционально, я почти мгновенно уснула, погрузившись в тяжёлый, бессновидный сон.

Но сон был недолгим. Я проснулась от ощущения. На моё лицо, на самые губы, падало чьё-то ровное, тёплое дыхание. Оно было близко, слишком близко. В комнате царила непроглядная темень – я плотно задёрнула шторы, и ни один лучик света не пробивался внутрь.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я открыла глаза, боясь издать малейший звук, и попыталась вглядеться в черноту перед собой, прямо над кроватью. Ничего. Лишь сгущённая, плотная темнота. Но дыхание продолжало ощущаться – медленное, размеренное, живое. Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки.

Не выдержав, я в ужасе зажмурилась, притворившись спящей. «Боясь представить, кто это мог быть, ведь двери заперты и я дома одна», – лихорадочно думала я. Это сон, это должно быть сном! Но дыхание было слишком реальным, слишком физическим. Я лежала не шелохнувшись, затаив дыхание, пока собственное сердцебиение не начало отдаваться в ушах оглушительным грохотом.

И тогда, словно по волшебству, дыхание исчезло. Ощущение присутствия рассеялось. Я лежала ещё несколько минут, боясь открыть глаза, а потом, побеждённая усталостью и нервным истощением, снова провалилась в сон, на этот раз – беспокойный и полный обрывков кошмаров, где тёмные фигуры наклонялись ко мне в темноте, а зеркала отражали не меня, а что-то совсем другое.

Глава 17: Сводная гостья и призраки прошлого

Всё, что случилось прошлой ночью, я на утро рассказала Полине. Мы сидели на старой лавочке у её дома, и я, запинаясь, опуская глаза, описала это жуткое пробуждение от чужого дыхания в полной темноте, ощущение незримого присутствия в запертой комнате.

Но Полина, выслушав, лишь покачала головой, её лицо выражало скорее сочувственное недоверие, чем испуг.

– Люб, ты просто боялась находиться одна в таком огромном доме, – уверенно заявила она, отламывая кусочек от своего бутерброда. – После всего, что было… с Артёмом, с этими допросами… Нервы на пределе. Тебе причудилось. Такое бывает.

– Но это было так реально… – попыталась я возразить, но мой голос прозвучал неуверенно. Даже я сама начинала сомневаться: а вдруг и правда игра воображения, порождённая страхом и одиночеством?

– Надо было идти к Ирине Витальевне на ночёвку, как она предлагала, – с практической прямотой заключила Полина. – И спала бы спокойно всю ночь, как младенец.

– Мне там ещё страшней, – честно вырвалось у меня, и я тут же пожалела, что проговорилась.

Полина вопросительно подняла бровь: «Почему?», но я лишь покачала головой, не в силах объяснить, что страх в том доме был иного, более личного и зловещего свойства, связанного с тёмными глазами её сына и его внезапными исчезновениями в зеркала собственной души.

Наш разговор прервал резкий звонок моего телефона. На экране светилось: «Мама». Сердце ёкнуло – то ли от предчувствия, то ли от простой тоски по ней.

– Мама… Привет, мам!

– Привет, дорогая. Как у тебя дела? – её голос звучал устало, но тепло.

– Всё хорошо. Вы там как? Тётя Оля?

Тишина в трубке затянулась, а затем я услышала сдавленный вздох и прерывистое дыхание.

– Дочь… тётя Оля в очень плохом самочувствии, – голос мамы дрогнул. – Ты знаешь, мужа у неё нет, ухаживать некому совсем… они с Дашей одни, совсем одни… – и она не выдержала, начала тихо, но отчаянно рыдать в трубку.

– Мам… мам, успокойся, – растерянно бормотала я, чувствуя, как по мне самой разливается беспомощность.

– И мы… мы решили, что они переедут к нам, в Камышино, – сквозь слёзы выдавила мама. – Помоги им, Люба. Освободи пару полок Даше в своей комнате. Пусть поживут, пока Оля не поправится.

При этих словах мир вокруг меня будто накренился.

– Она будет жить со мной?! – почти выкрикнула я. – Мам, ты же знаешь… она меня недолюбливает. Совсем. Она…

– Нужно забыть прошлые обиды! – голос мамы вдруг стал твёрже, в нём зазвучала та самая родительская нота, не терпящая возражений. – Ради тёти Оли! Чтобы помочь ей восстановиться. Это временно, ты же понимаешь?

Я понимала. Но от этого не становилось легче.

– Мы сегодня не приедем, – продолжала мама, уже более спокойно. – Приедем в понедельник, чтобы сразу забрать Олю из больницы и привезти их к нам. Держись, дочка. И… будь добра с Дашей. Она тоже переживает.

Мы попрощались, и я опустила телефон, не в силах сразу что-либо сказать. Казалось, земля уходит из-под ног. Новые проблемы, новые страхи накладывались на старые, ещё не разрешённые.

– Что случилось? – тут же спросила Полина, видя моё лицо.

– Это… это Даша, – прошептала я. – Моя двоюродная сестра. Дьявол в юбке. Она меня никогда терпеть не могла, а сейчас… сейчас мы будем жить с ней в одной комнате. За что?! – голос мой сорвался на крик, в котором звучала вся накопленная горечь. Я вспомнила её слова, сказанные как-то наедине, много лет назад, но до сих пор жгущие как раскалённое железо: «Зачем ты выжила? Чем жить как урод, лучше не жить совсем». Эти слова навсегда врезались в память, став той невидимой стеной между нами, которую невозможно разрушить.

– Вот дура! – возмущённо фыркнула Полина, нахмурившись. – Мы её к себе не примем! Нечего тебе с такой в одной комнате ютиться!

– Мама просит… ради тёти Оли, – безнадёжно сказала я. – Говорит, это временно.

– «Временно» с такой, как она, может растянуться навечно, – мрачно заметила Полина. – Ну, ничего. Значит, будем держать оборону. Я тебе помогу. Не дадим этой принцессе на шею сесть.

Но её слова мало утешали. Мысль о том, что в моё и без того шаткое убежище, в комнату, где я только начала оправляться от шока и пыталась обрести хоть какую-то безопасность, теперь вторгнется она – Даша, со своей язвительной улыбкой, колкими замечаниями и вечной, неподдельной неприязнью, – наполняла меня леденящим ужасом. Это был уже не мистический страх перед тёмными силами, а вполне земной, человеческий страх перед злой, испорченной натурой, с которой теперь придётся делить кров. И в этом новом испытании не было никакого «ключа» или «договора» – только старые счёты и необходимость терпеть, скрывая свою боль ради больной тёти и спокойствия родителей. Жизнь в Камышино, казалось, с каждым днём запутывалась всё сильнее, опутывая меня паутиной из страхов, лжи и теперь ещё и вынужденного соседства с тем, кто меня презирал.

Глава 18: Пьяные откровения и новые планы

На следующий день, всё ещё находясь под гнетом предстоящего переезда Даши, я встретилась с Полиной у её дома. Мы как раз обсуждали, как можно переставить мебель в моей комнате, чтобы хоть как-то разграничить пространство, когда из дома Вани вышла Ирина Витальевна.

– Девочки, идите к нам чай пить! – позвала она нас, тепло улыбаясь. – Скучно одной.

Мы, не раздумывая, согласились. В доме Вани всегда пахло чем-то домашним и уютным – свежей выпечкой, травами и старой древесиной. Это был островок нормальности, которого мне так не хватало. Ирина Витальевна усадила нас за кухонный стол, заваренный душистым чаем с вареньем из лесных ягод.

Наливая нам в кружки, она спросила с лёгкой, чуть лукавой улыбкой:

– Люба, а Ваня ночью был у тебя? Заглядывал, может?

Вопрос повис в воздухе неожиданно и некстати. Я мельком, испуганно взглянула на Полину. В её глазах мгновенно вспыхнул и погас целый фейерверк эмоций: удивление, ревность, вопрос. Я поспешила ответить, стараясь говорить ровно:

– Нет, он не ночевал дома?

Улыбка на лице Ирины Витальевны тут же растаяла, сменившись озабоченной грустью.

– Нет, не ночевал. С вечера ушёл и не вернулся. А где ж он тогда ходит? – прошептала она больше для себя, глядя в окно на пасмурное утро.

В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась, и в прихожую, спотыкаясь о порог, ввалился Иван. От него разило алкогольной перегариной, одежда была помята, а волосы всклокочены. Он едва держался на ногах.

– Что это такое, Ваня?! – вскрикнула Ирина Витальевна, подскакивая с места. – Где ты был? Мы с ума сходили!

Ваня, прислонившись к косяку, с трудом сфокусировал на ней мутный взгляд и выпалил с пьяной откровенностью:

– Я был у чёрта на рогах!

Ирина Витальевна побледнела.

– ЧТО?! – её крик заставил вздрогнуть даже меня.

Ваня неуверенно махнул рукой в сторону центра села, едва не потеряв равновесия.

– Это… Ирина Витальевна, бар такой… в центре… круглосуточный… «У Черта» называется, – с трудом выдавил он и глупо хмыкнул.

– Ты и пить начал?! – в голосе его матери звучали и ужас, и разочарование.

– Это всего один раз, мам… – пробормотал он, сползая по стене на пол в гостиной.

Ирина Витальевна, тяжко вздохнув, покачала головой, но материнский инстинкт взял верх.

– Поди, ничего не ел? – спросила она уже более мягко и, не дожидаясь ответа, направилась на кухню греть ему еду.

Ваня, тем временем, оттолкнувшись от стены, с трудом доплёлся до середины гостиной и плюхнулся на диван рядом со мной, так близко, что я почувствовала запах алкоголя и чего-то ещё – холодного, чужеродного. Он совсем не обратил внимания на Полину. Его взгляд, мутный, но с какой-то жуткой, пьяной пронзительностью, уставился прямо на меня.

– Ты моя, – прохрипел он, и его голос был низким, хриплым. – Ты только моя. Люблю тебя.

И, словно эти слова истощили последние силы, он начал медленно заваливаться на бок. Его голова тяжело упала ко мне на колени, а тело обмякло. Он потерял сознание или просто провалился в пьяный сон.

В этот момент из кухни вышла Ирина Витальевна с огромной тарелкой дымящейся картошки с котлетой. Увидев картину – её сын спит на коленях у соседки, – она замерла, но ничего не сказала, лишь аккуратно поставила тарелку на журнальный столик.

Я сидела, парализованная, чувствуя под щекой жар его лба сквозь джинсовую ткань. Мои глаза встретились с глазами Полины. Она сидела, открыв рот от изумления, а по её щекам уже катились тихие, горькие слёзы. Она даже не пыталась их скрыть.

– Милая, ты что плачешь? – с искренним беспокойством спросила Ирина Витальевна, садясь рядом с ней.

Полина лишь мотала головой в разные стороны, не в силах вымолвить ни слова. Я, наконец, пришла в себя.

– Нет! Нет, Полин! – зашептала я отчаянно. – Он просто пьян в стельку. Он сам не понимает, что говорит!

– Почему тогда он это сказал тебе?! – выдохнула она, и в её шёпоте слышалась невыносимая боль. – Не мне, а тебе?

– Он это вообще непонятно кому говорил! – пыталась я оправдаться, чувствуя, как ложь душит меня. – Может, ему просто рядом мой свитер понравился, он его с кем-то спутал… Вань, да? – я тронула его за плечо, но он лишь глубже уткнулся в мои колени.

Ирина Витальевна смотрела на нас обеих с растущим недоумением.

– Девочки, вы о чём? – спросила она мягко. – Что-то случилось?

Мы с Полиной мгновенно замолчали, как по команде. Было ясно, что объяснять ничего нельзя. Мы продолжили пить чай, но атмосфера за столом стала тягостной, натянутой. Я старалась говорить о чём-то постороннем. Полина сидела, потупив взгляд, изредка украдкой вытирая ладонью предательские слёзы и бросая на меня короткие, колючие взгляды из-под опущенных ресниц. А Ваня всё это время мирно похрапывал у меня на коленях, его тяжёлая голова стала казаться невыносимой ношей.

Чтобы хоть как-то разрядить обстановку и перевести разговор, я рассказала Ирине Витальевне новость, которую узнала утром.

– Мама звонила. Тётя Оля очень плохо себя чувствует. Они с Дашей переедут к нам пожить, пока она не поправится.

Ирина Витальевна, всегда отзывчивая, тут же прониклась.

– Бедняжка Оля… Конечно, нужно помочь. Если что-то понадобится – лекарства, продукты, просто посидеть с ней – обращайся, Любочка. Я помогу, чем смогу.

Закончив чаепитие, мы с Полиной, поблагодарив Ирину Витальевну за гостеприимство, вышли на улицу. Воздух после душной, напряжённой атмосферы кухни показался прохладным и свежим, но между нами висело молчание, густое и неловкое.

– У меня дома йогурты закончились, – сказала я наконец, просто чтобы что-то сказать. – Может, сходим в центр, купим? Прогуляемся.

Полина молча кивнула, не глядя на меня. Мы пошли по дороге, и каждый шаг отдавался в моём сердце тяжёлым эхом. Пьяное признание Вани, слёзы Полины, предстоящее вторжение Даши – всё это смешалось в один тугой, болезненный узел. И я понимала, что развязать его, не поранившись, уже невозможно. Оставалось лишь идти вперёд, в наступающий вечер, не зная, какие ещё сюрпризы и потрясения он принесёт.

Глава 19: Болотное пленение и звёздное спасение

Мы были уже почти в центре, подходя к магазину, когда сзади резко притормозила грязный внедорожник. Из неё, не спрашивая и не объясняя, выскочили трое парней из компании Кирилла. Прежде чем мы успели вскрикнуть или вырваться, нас силой, грубо затолкали внутрь. Двери захлопнулись, машина рванула с места, оставив позади шумный центр. Я металась, пытаясь открыть заблокированные двери, Полина кричала, но наши голоса тонули в грохоте мотора и хриплой музыке из колонок. Нас везли недолго, но в неизвестном направлении, пока за окном не замелькали знакомые, но жуткие в темноте очертания – мы оказались у дальнего болота, того самого, что было на отшибе, где тина и сырость пахли смертью и забвением.

Машина остановилась. Дверь распахнулась, и нас вытолкнули наружу, на влажную, пружинящую почву. Перед нами, освещённые фарами, стояли Кирилл и ещё несколько его приятелей. Лицо Кирилла было искажено не столько злобой, сколько холодной, хищной решимостью.

– Как нам повезло, ребят, что они так быстро из своих камышей по вылазили! – крикнул он, и его голос прозвучал неестественно громко в болотной тишине.

– Зачем нас сюда привезли? – попыталась я говорить твёрдо, но голос дрожал.

– Звони этому уроду! – приказал Кирилл, шагнув вперёд и выхватив у меня из рук телефон. – Пусть приходит сюда! Он должен ответить за смерть нашего друга.

– Пять человек на одного – как-то неравен бой, – пробормотала Полина, съёжившись.

– Молчать! – рявкнул на неё один из парней.

Кирилл, не слушая, набрал номер Вани. Я попыталась протестовать:

– Не звони ему! Он не придёт, он… он не трезв.

– Вот и отличненько, – злорадно усмехнулся Кирилл. – Отделается лёгкой смертью.

Ваня взял трубку почти сразу.

– Привет, дружок, – начал Кирилл с притворной весёлостью. – Приходи за своими девочками. За дальнее болото. Не придёшь в течение часа – нас тут много. Твои девочки не выдержат такого… потока входящих.

В трубке на секунду воцарилась тишина, а затем прозвучал всего один, чёткий и холодный ответ:

– Приду. Жди.

И связь прервалась.

– Не придёт, – тут же заявил Кирилл своим, пытаясь убедить и себя, и их. – Я уверен, зассыт и не придёт.

Он повернулся к нам, и его взгляд скользнул по моему лицу, потом по фигуре Полины. Он медленно облизал нижнюю губу.

– Поиграем потом тогда, – прошипел он, и от этих слов по спине побежали ледяные мурашки.

Полина начала нервно переминаться с ноги на ногу, её дыхание участилось.

– Люба, а о чём он говорит? – прошептала она, цепляясь за мою руку.

– Играть будем, – коротко бросил один из парней, и его ухмылка была красноречивее любых слов.

Прошло больше часа. Сумерки окончательно сменились ночью, болотный мрак сгущался, наполняясь звуками ночных птиц и кваканьем лягушек. Кирилл, явно нервничая, ходил туда-сюда.

– Он не пришёл. Ждать нет смысла, – заявил он наконец, и в его голосе прозвучала злорадная уверенность. – Уже темнеет. Можно начинать играть.

Он первым делом шагнул ко мне. Я попыталась отскочить, но один из его друзей схватил меня сзади. Кирилл силой выволок меня из кольца людей и потащил в сторону, к чахлым деревьям на краю топи.

Я начала кричать, вырываться, и одновременно умолять:

– Кирилл, пожалуйста, пожалуйста, не делай этого! Плохая игра! Потом будешь жалеть!! – Слёзы сами лились из глаз, смешиваясь с грязью на лице.

Он прижал меня спиной к шершавому стволу сосны, одной рукой заломив мне руки за спину.

– Ты просто расслабься, и тебе понравится, – прохрипел он, и его лицо, искажённое похотью и жаждой мести, было страшным.

Он начал грубо целовать меня, его губы были жёсткими, холодными. Я отворачивалась, пыталась укусить, но он лишь сильнее прижимал меня к дереву. Издалека доносились дикие крики Полины и грубый смех парней – они, видимо, тоже не теряли времени. Я понимала, что поодиночке мы бессильны против этой толпы. Когда его поцелуи и руки спустились ниже, попытались залезть под кофту, я с отчаянием повернула голову в сторону чёрной, непроглядной чащи леса. «Густая тьма была другом этих лесов», – пронеслось в голове странной, отрешённой мыслью. Я просто закрыла глаза, пытаясь отключиться, сбежать внутрь себя.

И через минуту, словно по волшебству, грубые прикосновения исчезли. Я услышала глухой удар и тяжёлый стон. Распахнула глаза.

Передо мной, дыша ровно и спокойно, стоял Ваня. Но не тот Ваня, что пил чай на кухне. Его глаза были двумя бездонными колодцами ночи, чёрными, без единой искорки. В них не было ни гнева, ни ярости – лишь пустота, холоднее космоса. А у его ног, скорчившись, без сознания лежал Кирилл.

– Приведи себя в порядок, – произнёс Ваня, и его голос звучал отстранённо, будто доносился из глубокой пещеры.

Затем он двинулся. То, что произошло дальше, было не дракой, а избиением. Быстрые, точные, сокрушительные движения. Он не дрался – он убирал препятствия. За пять минут вся «группа поддержки» Кирилла лежала на земле. Кто-то стонал, кто-то не двигался. В темноте блестели тёмные пятна – кровь.

Я, забыв обо всём, рванула к Полине. Она сидела на земле, дрожа, пытаясь прикрыть порванную блузку.

– Полина! Они не… не успели? – выдохнула я, боясь услышать ответ.

– Нет… нет, не успели, – всхлипнула она, и в её голосе прозвучало дикое облегчение.

Иван подошёл к нам. Он даже не запыхался. Его чёрные глаза медленно, будто с трудом, вернулись к обычному, голубому цвету.

– Извините. Опоздал. Вы в порядке? – спросил он уже обычным, Ваниным голосом, но в нём ещё чувствовался отзвук той леденящей пустоты.

Я не выдержала. Слёзы хлынули снова, но теперь от невероятного облегчения. Я бросилась к нему, обвила руками его шею и прижалась, чувствуя под щекой твёрдую ткань его куртки.

– Спасибо, Вань, что пришёл… – шептала я ему на ухо, и слова шли прямо из самого сердца, смешиваясь со слезами.

Полина, увидев мою реакцию, через силу улыбнулась и тоже робко обняла его за талию, прислонившись с другой стороны.

– Пойдёмте отсюда, – тихо сказала Полина, озираясь на лежащих вокруг тел.

Мы вошли в чёрную пасть леса. Под ногами не было видно ничего, лишь мокрая трава и хворост хрустели под ногами. Но странное дело – я не так сильно боялась этой лесной тьмы и даже Ваниной, инопланетной пустоты, как той «тьмы», что таилась в других людях, в их поступках, которую с первого взгляда и не разглядишь. Ваня шёл впереди, уверенно находя тропинку, и держал нас за руки – мою и Полинину. Его ладони были большими, тёплыми и сейчас – удивительно твёрдыми и надёжными. И даже в темноте было видно, как от счастья и облегчения сияло лицо Полины. Она смотрела на Ванин профиль как на спасителя, как на героя.

Мы вышли на небольшую полянку, где деревья расступались, открывая клочок неба.

– Посмотрите, какие звёзды, – тихо сказал Ваня, останавливаясь.

Мы задрали головы. После болотного ужаса и страха это зрелище было потрясающим – бесчисленные искры, рассыпанные по чёрному бархату, холодные, чистые, бесконечно далёкие. Ваня отпустил наши руки, снял с себя куртку и расстелил её на влажной траве. Лёг сам, глядя вверх, и Полина тут же, без раздумий, прижалась к нему сбоку, устроив голову у него на плече.

– А ты что? Так и будешь сидеть? – спросил он, повернув голову ко мне. – Ложись, как Полина лежит. Будет удобно смотреть на звёзды.

Я легла с другой стороны. Приподнялась, чтобы посмотреть на Полину, но ей были не нужны звёзды. Она смотрела на Ивана, и в её взгляде читалось обожание. Он сегодня был её рыцарем. Он лежал, приобняв нас обеих, и его глаза были закрыты.

– Вань, ты спишь? – тихо спросила я.

– Не трогай его, пусть спит, – тут же прошептала Полина.

– Я не сплю, – ответил он, не открывая глаз. – Я наслаждаюсь природой.

Мы долго лежали так в тишине, лишь изредка перебрасываясь словами. Звёзды казались лекарством для измученной души.

– Завтра приедет любовь всей моей жизни, – вдруг, сама не зная зачем, с горьковатой усмешкой сказала я, думая о Даше.

Иван мгновенно повернул голову ко мне.

– Кто?!

– Сестра её двоюродная, которая нашу Любу терпеть не может, – с усмешкой пояснила Полина.

– Да? А она красивая? – с неподдельным, почти детским любопытством спросил Ваня.

– Ты офигел! У тебя есть мы, и точка! – возмущённо ткнула его пальцем в бок Полина.

– Ладно, ладно, – сдался он, и потом тихо, так, что Полина вряд ли услышала, прошептал: – Ключ-то только один…

– Что? – не расслышала Полина.

– Ничего…

Позже, когда холод начал пробираться под одежду, я предложила:

– Может, двинемся в сторону дома? Интересно, они живы… – я имела в виду парней на болоте.

– Ты хочешь вернуться и проверить? – немного грубо спросил Иван и резко поднялся.

– Нет, я не это имела в виду!

– А то вернись и продли своё блаженство, – язвительно бросил он, но в голосе уже слышалась усталость.

– Дурак! – хором сказали мы с Полиной и рассмеялись, выпуская остатки напряжения.

Всю дорогу до домов Ваня снова держал нас за руки. Полина шла счастливая, будто ей подарили целое состояние. А я шла и чувствовала тяжёлый камень в груди – потому что понимала: это не конец. Это лишь передышка.

У дома Полины мы остановились. Ваня отпустил её руку.

– Пока, моя звезда, – сказала она ему, сияя, как драгоценный камень под лучом фонаря.

Он кивнул, и мы пошли дальше, к моему дому.

На пороге он остановился.

– Можно я у тебя переночую? – спросил он уже совсем обычным, даже усталым голосом.

– Нет, Вань. А вдруг завтра родители рано приедут, а ты тут? Что они подумают?

– Я обещаю, я тебя не трону, – сказал он серьёзно, глядя прямо в глаза. – Просто буду рядом. И всё.

Я сдалась. Слишком много страха было сегодня, и его присутствие казалось единственной гарантией безопасности. Я открыла дверь и кивком разрешила войти.

– Будешь спать у брата в комнате.

– Хо-ро-шо, – протянул он, и в его улыбке мелькнула тень того, другого, хитрого Вани.

Я закрыла все двери на замок, и свою комнату в том числе, приняла душ и надела свою старую, уютную пижаму с мишками. Выключила свет, улеглась и почти мгновенно провалилась в глубокий, беспамятный сон.

Утром я открыла глаза и замерла. Рядом, вплотную ко мне, на половине моей подушки, спал Ваня. Он лежал по пояс голый, накрытый до половины одеялом, которое я сняла накануне с кровати брата. Утренний свет, пробивавшийся сквозь шторы, мягко освещал его черты – высокие скулы, тёмные ресницы, слегка приоткрытые губы. Он выглядел мирно, почти беззащитно. И в эту секунду, вопреки всему – страху, его тёмным глазам, всему ужасу, что с ним был связан, – у меня возникло дикое, непреодолимое желание. Желание поцеловать его. Просто так. Потому что сейчас он был просто Ваня.

Очень медленно, боясь разбудить, я подвинулась к нему ближе, вытянула губы и закрыла глаза. И почувствовала, как мои губы коснулись его – тёплых, мягких. Я чуть двинула ими, ощущая непередаваемую близость. М-м-м…

И открыла глаза. А его глаза были уже открыты. Он смотрел на меня – не удивлённо, а спокойно, изучающе, с лёгкой искоркой в глубине зрачков. Я отшатнулась, как от огня.

– Продолжай, что остановилась? – тихо спросил он.

– Что ты делаешь в моей комнате? – прошептала я. – Дверь была закрыта.

– Спал. Дверь была открыта, я её толкнул – и она открылась, – невозмутимо солгал он.

– Врёшь. Я дверь закрывала.

– Может, замок сломался, – предположил он, и на его лице расплылась та самая, хитрая и самоуверенная улыбка, которая говорила яснее слов: он знал, что это не так. Это был он.

Я собралась с духом, глядя на эту улыбку.

– Вань… то, что у тебя внутри… это зло?

Он помолчал, глядя в потолок, а потом ответил так тихо, что я едва расслышала:

– Зло, Любашь. Но если ты не отвергнешь меня… зло не вырвется наружу. Я теперь его обитель.

Эти слова повисли в воздухе, страшные и в то же время полные какой-то обречённой надежды. Мне снова, до боли, захотелось его поцеловать, прижать к себе, попытаться удержать того Ванечку, что где-то там, глубоко внутри… Но в этот момент внизу, на первом этаже, громко хлопнула входная дверь. Реальность ворвалась в комнату грубым вторжением.

Глава 20: Вторжение и первые искры

Я вскочила с кровати, как ошпаренная, сердце колотилось где-то в горле. Из соседней комнаты уже доносились голоса и звуки прибытия.

– Вань, где твоя одежда? – зашептала я отчаянно, указывая на его обнажённый торс.

Ваня, не проявляя ни малейшей тревоги, лишь лениво кивнул головой в сторону комнаты брата.

– Беги, быстрей одевайся! Никто не должен увидеть тебя в таком виде! – прошипела я, уже натягивая на себя первую попавшуюся кофту.

«Какой ужас, какой ужас», – бессвязно бубнила я себе под нос, пытаясь пригладить спутанные волосы. Картина, в которой застанут нас – меня в помятой пижаме, его полуголого в моей комнате, – была бы катастрофой, которую никакими объяснениями не прикрыть.

Но было уже поздно. Дверь в мою комнату, которую я, кажется, забыла запереть изнутри, приоткрылась, и на пороге появился Юра. Его взгляд скользнул по мне, затем пересёк комнату и упал на Ваню. Брови брата поползли вверх.

– Ваня, ты что здесь делаешь? А-а-а, ты и… – начал он с неподдельным интересом.

– Помолчи! – резко, почти рыча, оборвал его Ваня, и в его голосе прозвучала такая недвусмысленная угроза, что Юра на мгновение отступил.

– А что тогда? – спросил брат уже тише, но с ещё большим любопытством.

– Я ночевал в твоей комнате, – быстро, глядя прямо на Юру, соврал Ваня. – Любе было страшно одной в доме.

Юра перевёл взгляд на меня, на моё перекошенное от паники лицо, и на его губах медленно расползлась понимающая, чуть насмешливая улыбка.

– Понятно, – протянул он, и в этом «понятно» было столько подтекста, что я готова была провалиться сквозь землю.

Я, стараясь сохранить остатки достоинства, зашла в комнату брата, будто проверяя, всё ли в порядке.

– Привет, братиик, – сказала я нарочито сладким, протяжным голосом.

– Ну, приве-е-ет, сестрёнка, – с той же ехидной улыбкой процедил Юра.

Я выскользнула и побежала вниз, пытаясь придумать хоть какое-то правдоподобное объяснение своему виду. Внизу царил хаос переезда. Со всеми поздоровалась, и мой взгляд упал на ту, чьё присутствие делало ситуацию ещё невыносимее.

Даша стояла посреди гостиной, брезгливо оглядывая обстановку. Она была безупречна: короткая юбка, подчёркивающая ноги, блузка с глубоким вырезом, длинные каштановые волосы, уложенные в идеальные волны, и губы, подкрашенные яркой помадой. Рядом, на диване, сидела бледная и усталая тётя Оля. Родители сновали туда-сюда, занося коробки и сумки.

– Привет, Даша! – попыталась я сделать голос дружелюбным.

Она медленно повернула голову, окинула меня оценивающим взглядом с головы до ног – взъерошенные волосы, помятая одежда, – и брезгливо скривила губы.

– Привет. Убогое место, – бросила она, словно констатируя факт, и отвернулась.

В этот момент по лестнице спустились Иван и Юра. Даша, как хищница, уловив движение, мгновенно повернулась. Её взгляд прилип к Ване. Она прикусила пухлую нижнюю губу, и в её глазах вспыхнул неподдельный, жадный интерес.

– О-о-о… – протяжно выдохнула она, и её голос стал нарочито сладким. – Теперь можно и задержаться. Ради такого милашки.

Она сделала шаг навстречу, принимая максимально невинную и обаятельную позу.

– Привет, я Даша.

– Я Ваня. Сосед. Помочь? – он кивнул на груду вещей у её ног, и в его взгляде, скользнувшем по ней, промелькнуло обычное мужское любопытство и одобрение. Она была той, кого невозможно не заметить.

– Помоги, Ванюша, а? Очень тяжело, – сымитировала она беспомощный вздох, помахивая ресницами.

Ваня, не говоря ни слова, легко взвалил две самые крупные сумки и понёс их наверх, в мою комнату – теперь и её комнату тоже. Даша проводила его взглядом, полным томления, и тяжело вздохнула, будто только что увидела шедевр искусства.

Юра в этот момент подошёл ко мне совсем близко и, наклонившись, прошептал на ухо:

– Хватай, а то уплывёт к другой.

Я ничего не ответила, лишь сжала кулаки. Он был прав. По глазам Вани было всё ясно. Даша с её безупречной внешностью, уверенностью и откровенным флиртом была тем типом, мимо которого редко кто проходил равнодушно. У неё не было ни моих шрамов, ни моих комплексов, ни этого груза странностей и страхов.

Ваня вскоре вернулся, слегка запыхавшись. Даша тут же набросилась на него с новой атакой.

– Ванечка, а тут есть где погулять, а? – спросила она, кокетливо склонив голову набок.

– Есть. В центре клуб, – ответил он, улыбаясь. Его улыбка была открытой, простой – той, какой она была до всех этих ужасов.

– Сегодня сходим? – Даша бросила быстрый взгляд на меня. – Ну, можно и эту взять.

Она махнула рукой в мою сторону, как будто предлагала взять с собой нежелательную, но терпимую обузу. Я выдохнула и закатила глаза к потолку.

Ваня посмотрел на меня, потом на неё, и на его лице появилась та самая, хитрая ухмылка, которая заставляла меня содрогнуться.

– Ну, раз можно и её взять… – сказал он, и в его тоне явно сквозила игра.

– Тогда договорились! До вечера! – воскликнула Даша, сияя от победы.

Ваня, проходя мимо меня, на секунду задержался. Его ладонь легла мне на талию, мягко, почти невесомо, и его губы почти коснулись моего уха:

– Пока.

И он ушёл. Но этого мгновенного, тайного прикосновения было достаточно, чтобы в душе вспыхнула странная смесь – ревность, обида и какая-то тёплая, непонятная надежда.

Даша, увидев этот быстрый жест, прошипела мне вслед, когда я повернулась к лестнице:

– Сука страшная.

И, высоко подняв голову, пошла наверх обустраиваться.

Весь остаток дня прошёл в суматохе. Мы все вместе готовили обед, накрывали на стол, болтали. Даша разбирала свои многочисленные вещи, демонстративно вздыхая и комментируя, как ей «тесновато». Юра, по просьбе родителей, помог ей собрать новую кровать, а мою кровать сдвинули поближе к двери – «чтобы просторнее было», как захотела Даша. Комната теперь чётко делилась на две неравные части: её – с новой мебелью и морем косметики, и мою – съёжившуюся у входа.

В один из моментов, когда мы остались в комнате вдвоём, Даша, развешивая платья в шкафу, спросила, не глядя на меня:

– Юр, а этот Ваня – твой друг?

Юра, помогавший ей прикручивать полку, на секунду замялся.

– Э-э-э… Скорее, друг Любы, – сказал он наконец. – Может, даже и не друг, а нечто большее.

Даша фыркнула, и в её фырканье прозвучало откровенное презрение.

– Как у такой, как она, может быть такой красивый парень?!

Юра резко выпрямился. Его лицо, обычно добродушное, стало жёстким.

– Знаешь что?! – сказал он тихо, но так, что по спине пробежали мурашки. – Не смей унижать мою сестру. Она и так настрадалась, чтобы каждая шва… каждая, как ты, считала себя вправе её обижать. Поняла?

Даша на секунду опешила от такой резкости, но быстро взяла себя в руки, сделав обиженное лицо.

– Ладно, ладно, разорался, – буркнула она и отвернулась, но я видела, как её глаза сузились. Конфликт был обозначен. Война за территорию, а возможно, и за внимание Вани, была официально объявлена. И я, уставшая от битв с невидимыми силами, теперь должна была вступить в бой с самой что ни на есть реальной и ядовитой соперницей.

Глава 21: Качели, огонь и голые истины

Наступил вечер, и мне позвонила Полина. Я сказала ей, что скоро будем одеваться, и познакомлю её с Дашей. Когда настало время выхода, разница между нами стала очевидна, как никогда. Даша нарядилась ярко и вызывающе: высокие каблуки, обтягивающие джинсы, кофточка с таким глубоким вырезом, что он граничил с неприличием. Я же надела своё обычное – джинсы, простую кофту, кроссовки. Смотрела на неё не без зависти, но больше с чувством обречённости. Рядом с таким фейерверком я казалась себе тусклой свечкой.

Не успели мы выйти, как к нам подошёл Ваня. Вместе отправились за Полиной. После того как она присоединилась, Даша, не теряя времени, сразу начала разведку.

– Вы давно дружите? – спросила она, делая вид, что обращается к обеим, но её взгляд скользнул по мне.

– С кем? – переспросила Полина, насторожившись.

– С Любой, конечно.

– Как только они переехали сюда, – ответила Полина коротко, и в её голосе прозвучало лёгкое защитное напряжение.

– Понятно, – бросила Даша, и в этом «понятно» было столько снисходительности, что хотелось её стукнуть.

Мы дошли до клуба, где уже гудела музыка и толпился народ. Я и Полина шли, перешёптываясь и хихикая, пытаясь игнорировать напряжение. Даша же не сводила глаз с Вани, будто пытаясь его гипнотизировать. Наше появление не осталось незамеченным. Компания Кирилла, заметив нас, начала перешёптываться, бросая в нашу сторону злые, оценивающие взгляды. К Даше тут же подкатил один из них, парень по имени Павел.

– Как такие красавицы к нам в село попадают? – сказал он, явно любуясь Дашей.

– На машине. В гости, – с лёгкой улыбкой ответила она, словно королева, снизошедшая до простолюдинов. – Ну, а этих вы, наверное, знаете, – небрежно махнула она рукой в нашу сторону.

– И Ваня вот, – добавила она, словно представляя главный экспонат.

– Да, знакомы, – кивнул Павел, бросив на нас с Полиной короткий, ничего не значащий взгляд. – М-м-м… Вань, отойдём.

Ваня, после секундного колебания, кивнул и отошёл с Павлом в сторону, где их окружили ребята из компании Кирилла. Мы видели, как Кирилл что-то говорил ему, жестикулируя. Ваня стоял неподвижно, лишь изредка качая головой. Через несколько минут он вернулся.

– Зачем они тебя звали? – спросила я.

– Поговорить, – уклончиво ответил он.

– О чём?

– Сказать, что больше нас не тронут, – произнёс он ровно, но в его глазах что-то мелькнуло – что-то тёмное и удовлетворённое.

Даша, воспользовавшись моментом, прильнула к нему и начала поглаживать ладонью его грудь через тонкую ткань футболки. Ваня резко, но без грубости, убрал её руку.

– Не надо, – сказал он просто.

Даша фыркнула, обиженно надула губы и, бросив на него злой взгляд, пошла прямиком в гущу компании Кирилла, быстро найдя себе там «утешение» в виде очередного парня. Из толпы лишь изредка доносился на нас тяжёлый взгляд самого Кирилла.

Заиграла медленная песня. К Полине тут же подошёл какой-то парень и пригласил её на танец. Ваня же, недолго думая, притянул меня к себе, и мы закружились в медленном танце. Даша в это время уже вовсю целовалась с кем-то у стены клуба, демонстративно показывая, что ей есть чем заняться и без него.

Той ночью, к счастью, обошлось без происшествий. Но Ваня, танцуя, часто наклонялся ко мне и шептал на ухо одно и то же, снова и снова: «Ты моя, ты моя». И я, вопреки всему здравому смыслу, начинала верить. После всего, что было, после его спасения на болоте, эти слова звучали как клятва, как заклинание, от которого слабели колени.

На следующее утро я проснулась и обнаружила, что кровать Даши пуста. «Наверное, проснулась раньше», – подумала я. Спустившись вниз, я нашла тётю Олю на кухне – она старалась что-то приготовить, но руки у неё дрожали.

– Даша ещё не пришла? – с тревогой спросила она, услышав мои шаги.

– В комнате её нет, – ответила я. – А часто она так?

– Постоянно, – тихо, с бесконечной усталостью сказала тётя Оля.

Мы позавтракали, я пообещала помочь, если что, и вышла из дома, чтобы подышать воздухом и прийти в себя.

И тут я увидела их. Вдалеке, у края леса, стояли Ваня и Даша. Она шаталась, явно не совсем трезвая, и что-то горячо ему говорила, жестикулируя. Я поспешила к ним.

– Ты что тут лазишь? – сиплым, пьяным голосом бросила мне Даша.

– Тебя мать ждёт и волнуется, – сказала я, стараясь не обращать внимания на её тон.

– Отвали от меня, прилипала! – выкрикнула она, и её лицо исказила злоба.

Она снова повернулась к Ване, и её голос внезапно стал жалобным, умоляющим:

– Вань, я хочу тебя. Я тебе дам многое, больше, чем кто другой. Исполню любые твои желания, только дай мне шанс!

– Я ещё тут, – напомнила я, чувствуя, как внутри всё закипает.

– А, ты ещё тут?! – с презрением протянула Даша. – Иди давай домой, чучело!

Ваня, который всё это время молча наблюдал, вдруг резко двинулся. Он схватил Дашу за плечи так, что она аж вскрикнула, и, пригнувшись, чтобы быть с ней на одном уровне, посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был холодным и безжалостным.

– Меня тошнит от одного твоего вида. Похожа на шлюху. И мне не нравятся такие, как ты. Уж прости. Иди и приведи себя в порядок. Выспись, например.

Даша отшатнулась, будто её ударили. На её лице смешались шок, обида и ярость.

– Ну и чёрт с вами! – выкрикнула она, уже отходя. – А ты всё равно передумаешь!

Когда она, пошатываясь, побрела к дому, я повернулась к Ване.

– Что у вас тут произошло?

– Ничего, ключик. Ничего… – он улыбнулся своей загадочной улыбкой, но глаза были серьёзными.

– Ну, я же вижу, она тебя сейчас…

– Ты меня ревнуешь? – перебил он, и в его взгляде вспыхнул искрящийся интерес.

– Нет, с чего бы это? Мы даже не встречаемся, – солгала я, чувствуя, как краснею.

– А ты хочешь? – не отступал он.

– Ну, всё… блин… пока! – Я, не в силах выдержать этот разговор, развернулась и пошла прочь.

– Ты не ответила на вопрос! – крикнул он мне вслед.

Я забежала домой, влетела в свою комнату и столкнулась там с Дашей. Она смотрела на меня, как кошка на мышку, со злобным удовольствием.

– Слышишь, разбуди меня вечером, – приказала она.

– Поставь себе будильник, – огрызнулась я.

– Тебе что, сложно?!

– Я же не личный твой секретарь. Могу и забыть.

Она фыркнула и, валясь на кровать, пробормотала, больше для себя, чем для меня:

– Ванька классный… и Андрей классный. Они мне оба нравятся. Только Ванька не понимает, что теряет. Я вон какая! Шикарная… В этой глуши нет таких, как я.

– А где ты была всю ночь? – не удержалась я.

Она повернулась ко мне, и на её лице появилась самодовольная, похабная улыбка.

– С Андреем. Вот он точно знает толк в шикарных женщинах. Ты знаешь Андрея?

– Нет.

– Ну, конечно, откуда тебе знать таких, как он. Мы с ним всю ночь развлекались.

С этими словами она отвернулась к стене и вскоре заснула, оставив меня наедине с тяжёлыми мыслями.

День тянулся медленно. Все разъехались по делам, тётя Оля дремала у телевизора. Оставался всего месяц до начала учёбы, и я с тревогой думала о том, как совмещать онлайн-занятия со всем этим хаосом. Полина и Ваня тоже учились дистанционно, что хоть как-то обнадеживало – не придётся разлучаться.

Вечером родители вернулись с работы. Даша проснулась, спустилась вниз с кислой миной и заявила:

– Я сегодня приду поздно. Меня, ма, не жди.

Тётя Оля лишь с потерянным взглядом посмотрела на неё и ничего не ответила. Даша, наскоро затолкав в рот пару оладий, вышла, хлопнув дверью.

Мы с Полиной созвонились и решили провести вечер без Вани, чтобы наконец спокойно всё обсудить. Встретились и пошли на нашу любимую полянку с старыми качелями. Но уединения не получилось. Неподалёку, в тени деревьев, стояла чужая машина.

– Чья машина? – спросила я.

– Непонятно. Плохо видно, – пожала плечами Полина.

Мы устроились на траве и углубились в разговор о Даше, её поведении и явных намерениях в отношении Вани.

– Она что, нашего Ваню забрать хочет?! – возмущалась Полина. – Мы его ей не отдадим. Ведь да?

Мы так увлеклись, что не заметили, как позади нас, совершенно бесшумно, возник Ваня. Мы вздрогнули, услышав его голос:

– Кого вы не отдадите?

– Ваню!! – выкрикнула Полина, оборачиваясь.

Он присел рядом с нами. Сегодня он был одет… провокационно. Обтягивающие джинсы, рубашка нараспашку, открывающая половину груди. Полина напряглась.

– Ты… ты куда-то собираешься?

В этот момент у машины произошло движение. Мы присмотрелись и не поверили своим глазам. Из машины вышла Даша. Она была в одних трусах. И курила. Рядом с ней, одетый, стоял мужчина, в котором мы с ужасом узнали Андрея Андреевича, отца нашей знакомой Миланы.

– Это папа Миланы! – прошептала Полина с отвращением. – Фу, он же старый!

– Когда она успела с ним познакомиться? – удивилась я. – Меня вот что больше всего интересует…

– Почему она голая? – прищурилась Полина, стараясь разглядеть в сгущающихся сумерках.

– Массаж ей делает, – усмехнулся Ваня.

– Что там за массаж такой, что пришлось полностью раздеться? – не поняла Полина.

– Всего тела, – коротко бросил Ваня, и в его голосе звучала откровенная похабность.

Мы сидели за толстым деревом, надеясь, что нас не заметили. Присутствие Вани рядом, как всегда, действовало на Полину магнетически. Она ерзала, поправляла волосы, облизывала губы, украдкой поглядывая на него. Я видела это и понимала. Да, он был симпатичным, и меня к нему тянуло со странной, болезненной силой, но терять подругу из-за мальчика я не хотела. Поэтому многие свои чувства и догадки я от неё скрывала.

Сам Ваня сидел рядом, и я, против воли, несколько раз бросила взгляд на его обнажённую грудь под расстёгнутой рубашкой, чувствуя, как щёки наливаются жаром. Рядом с такими, как Даша, я всегда чувствовала себя серой мышкой – неидеальная фигура, шрамы, простая одежда… На чью любовь тут было рассчитывать? А Ваня… то был заинтересован, то пугал своей тёмной стороной. Как быть? Я хотела бы сохранить и его странное внимание, и дружбу с Полиной.

– Ты что молчишь? – спросил Ваня, прерывая мои мысли.

– Задумалась…

– О чём?

Я решилась на отчаянный шаг, на полу правду-полуигру.

– Вот если бы узнала, Полина, например… что Ваня, например, хочет встречаться со мной… что бы ты сделала с нашей дружбой, Полин?

Полина замерла и медленно повернулась ко мне, нахмурившись.

– Это правда?

– Это предположение, Полин, – поспешила я. – И такой же вопрос в мою сторону. Ну, тебе же не нужна моя сторона вопроса? Только твоя пока рассматривается.

Полина задумалась, её лицо стало серьёзным.

– А может ли один человек любить двоих сразу? – тихо спросила она.

– Любить – наверное, нет, – негромко вступил Ваня. – А вот спать – может.

Полина надула губы.

– Давайте закроем эти вопросы. Мне они не нравятся.

Воцарилась тишина, нарушаемая только звуками леса. Мы уже не обращали внимания на стоявшую машину и сцену рядом с ней. Просто сидели, смотрели на темнеющее небо. Усталость и напряжение последних дней взяли своё – я задремала.

Сквозь сон я услышала тихий разговор:

– Это правда? – спросила Полина.

– Ты о чём? – ответил Ваня.

– О вас?

– Правда, Полин.

– Ты мне нравишься.

– Ты мне тоже нравишься. Как друг. Я всегда приду к тебе на помощь.

– Всегда-всегда?

– Всегда. Но есть и «но»…

– Что за «но»?

– Я… не нравлюсь?..

– Она просто не всё ещё рассмотрела в тебе. А я рассмотрела…

– Полин, а почему ты мне раньше это не говорила?

– Я не знаю. Наверное, только я была рядом с тобой одна. А других не было.

Я притворилась спящей, боясь пошевелиться и разрушить эту хрупкую, горьковатую идиллию. Видела, как Ваня улыбнулся, глядя в небо, и как в ответ на его лице растянулась счастливая, но грустная улыбка Полины. Она разглядывала его черты, словно стараясь запомнить.

– Мы расскажем Милане про отца? – спросила она позже.

– Я думаю, не стоит этого делать, – ответил Ваня.

И снова наступила тишина. Я находилась в полудрёме, когда внезапно почувствовала резкий щипок в бок. Я вскрикнула и открыла глаза. Над нами, руками в бока, стояла Даша. Она выглядела довольной и пьяно-вызывающей.

– Вы что тут делаете?!

– А не видишь?! – огрызнулась Полина.

Даша самодовольно ухмыльнулась и махнула рукой в сторону подошедшего к ней Андрея Андреевича.

– Познакомьтесь. Мой Андрей.

Андрей Андреевич, увидев нас, заметно смутился и побледнел. Он, конечно, узнал нас – мы же часто бывали у Миланы.

– Здравствуйте… – пробормотал он глухо, избегая встречи взглядом.

Мы молча кивнули в ответ. Я, по старой привычке, опустила глаза, чувствуя неловкость и лёгкую тошноту от всей этой грязной, неприкрытой правды, что стояла перед нами в одних трусах и с сигаретой. Вечер, начавшийся как попытка уединения и разговора по душам, закончился очередным грязным пятном реальности, которое уже невозможно было игнорировать.

Глава 22: Угрозы, стакан и пробуждение тени

Через несколько дней родители отправили нас с Ваней за молоком к бабушке Миланы, которая держала корову и продавала свежайшее молоко всем желающим. Милана, увидев нас, очень обрадовалась – видимо, скучала по общению – и тут же предложила сходить чуть позже погулять. Мы, конечно, согласились. Пока мы ждали, когда подоят коров, устроились на старой лавочке под пышным кустом сирени у её дома.

Аромат цветов смешивался с запахами хлева и свежей травы, создавая мирную, почти идиллическую картину. Но идиллия длилась недолго. Из дома вышел Андрей Андреевич. Увидев нас, он на мгновение замешкался, словно хотел пройти мимо, но потом, тяжело вздохнув, подошёл и опустился на лавочку рядом. Мы сухо поздоровались.