Читать онлайн Гамельнский крысолов. Лабиринты воспоминаний бесплатно

Солнце не ведало,

где его дом,

звезды не ведали,

где им сиять,

месяц не ведал

мощи своей.

«Прорицание Вёльвы» – первая песня «Старшей Эды»

Предисловие от автора.

Современная литература в нашем веке растет большим комом, и я не хочу быть погребенной вместе с фатальными произведениями XXI века. К нашему прискорбию и по моим личным видениям приличная часть авторов нас погружает в свои фантазии, не основываясь ни на чем, кроме вымышленного сюжета. Однако я люблю классическую литературу, но и не пренебрегаю современным фэнтези, так как не исчезли с лица земли хорошие авторы, которые продумывают каждую деталь своего произведения. Но все же любовь моя осталась где-то там, вдали за пределами временных промежутков что прошли и больше не повторятся. Там, где слог был выверенным, четким и несколько тяжелым, где чтение было не только развлечением, но и давало пищу для размышлений и иногда, даже опыт для становления отдельной личности.

Где-то там, со всеми этими томами остались мои мысли. И хоть мой слог в дебютном романе только учится себя проявлять, надеюсь, что книга и весь будущий цикл найдет отклик в чьих-либо сердцах.

Я писала этот роман на протяжении пяти лет. Или скорее он писался моей рукой, так как я переживала неожиданные повороты сюжета вместе с тем, как текст проявлялся на моих листах.

Маленькая, но важная часть работы – это сновидения в романе. Какие-то из них покажутся вам абсурдными, но на то они и сны. Это неотъемлемая часть человеческой жизни, которая иногда приятна, иногда страшит, а порой даже помогает. Большая часть всех сновидений на самом деле реальна и в одну из ночей приснились мне или моим знакомым. Слишком уж притягательна обворожительность снов, ведь эта та же фантазия, только без усердствования в момент ее выдумывания, поэтому самое лучшее в итоге приснилось и главному герою этой книги.

А теперь я скажу тем голосом в моей голове, что уверяет, будто эта книга имеет важные постулаты для своего существования. Грешно с ним соглашусь. Я, как заядлый читатель с расширяющейся библиотекой, скажу, что ненавижу пустые романы, где после прочтения забывается все, где смысл был утерян даже автором, где прочитанная книга не дала ни изменений в голове и в моральных устоях, ни даже приятного послевкусия. Когда-то мне очень полюбился Нил Гейман с его проработанным до основ текстов. Он берет не просто идею из головы, а утыкает ее в плодородную землю колышками из легенд и мифов, после чего прорастает что-то новое, волшебное и стоящее. Таким же образом я подошла к созданию деталей в своей работе.

Цикл «Гамельнский крысолов», что сейчас пишется моей рукой и создается моим сознание, порождён не только фантазиями о новом магическом мире, где все как в жизни совсем не сказочно. Он также восполняет собой забытые или спрятанные в самый дальний уголок человеческого бессознательного архетипы, мифы, легенды и сказания. Даже некоторые религиозные и исторические данные легли в основу данного романа. Смысл заключался в том, чтобы донести до подрастающего поколения и напомнить старшим, что в нашем мире изучать новые грани человеческой жизни – это не всегда про уроки и скучные занятия. Даже погружаясь в фэнтезийный мир, вы можете узнавать новое о мире, в котором живете.

Идея романа заключалась в том, чтобы передать исторические сюжеты, религиозные дуновения и мифологию разных времен и народов в их истинном и только редко искаженном смысле. Чтобы каждый мог погрузиться в пучину забытого, словно герой этого романа. Чтобы при прочтении не складывалось впечатление пустого повествования. Я, как автор, хотела, чтобы книга передавала тайные или скрытые временем уголки человеческой истории.

Изученные мной и прочитанные тысячекратно материалы будут представлены сводками и в будущих версиях примечаниями. В первой книге мною были использованы:

– германская сказка о крысолове из Гамельна (в настоящее время город называется Хамельн);

– данные о «массовой истерии» в XIII веке нашей эры, которые связаны не то с «Детским крестовым походом», не то с «Пляшущей чумой»;

– история возникновения астрала, как некоторого «феномена» или термина в оккультизме;

– современные данные об изучение сновидений;

– классическая греческая мифология;

– информация о недавней раскопке «лабиринта» на острове Крит (найденное сооружение существует в том числе под землей около 4000 лет, это ли не легенда о Минотавре?);

– скандинавская мифология.

Конечно, эти найденные мною данные могут быть искривлены сквозь расстояние и время, поэтому анализируйте и вдумывайтесь, что правда, а что ложь.

На момент выхода этой книги я изучаю древнеисландские, скандинавские и древнескандинавские произведения раннего и высокого средневековья, такие как героический эпос. Все сказания и новые легенды уже войдут в последующие части цикла.

К выходу первой книги в печатной версии, вероятно дополнятся и ее главы новыми деталями.

11.12.25

Сновидение

Я впервые видел сон так будто смотрел на происходящее своими глазами. Туман, что всегда сопровождал мои сновидения рассеялся, я видел обычный мир, но чувствовал ли я свое тело? Кажется, что его не было, но двигался я так, как привык – шагами.

В руках у меня была свеча и она освещала коридор. В зеркале узкого коридора я увидел себя – глаза мои были удивленными… Конечно, ведь когда я мог посмотреть на себя в зеркало во сне в последний раз? Такого не было никогда.

Я был один.

За коридором затхлая комната с количеством безделушек, превышающим норму для заполнения комнаты.

Дверь.

За дверью затхлой комнаты дорога, дома какого-то знакомого мне поселения и деревья. Я обернулся. Нет никакой комнаты – высокое металлическое ограждение. Смотрю на дорогу, а передо мной старуха. Молчит.

Я видел ее уже дважды и это место в другом сне. Но откуда здесь взялась пропасть.

Я посмотрел в самый низ обрыва, выросшего у края моей левой ноги. Выглядело жутко. Я отступил правее, чтобы не быть поглощенным пустотой.

Старуха отдала мне сверток и пристально следила за моими шагами. Жуткая женщина! Я отступал к вновь появившейся двери – она манила, но мое тело накренилось к пропасти. Она влекла меня. Я шел, огибая овальную расщелину, а тело все ближе было к этой дыре.

Мои ноги не удержались, я начал падать и в это же мгновение где-то неподалеку упала молния, а следом за ней грохот.

Я открыл глаза, а с моего шкафа упал чемодан.

Спустя несколько тихих часов бессонной ночи я услышал куранты, кажется, на первом этаже. В моем доме нет таких механизмов.

Пролог

Пасмурно. Утро было туманное, темное. Зловещее утро. Вьюга касалась замороженных силуэтов деревьев и косо смотрела на людей, спрятавшихся в своих теплых домах. Птицы не издавали ни звука, прятались по гнездам и сырели вместе с ветвями своих крохотных домишек.

Ливень грозился разразиться на силуэт собора, вершины которого были погружены во тьму и сокрыты от глаз.

Мертвые колокола придавали глубокое сожаление утру и всем тем, кто оказался в этот момент вблизи одинокого святилища. Острые пики и арки массивного сооружения пронзали опустившиеся небо.

Глухие шаги раздавались в пустоте около церкви. Некто остановился посмотреть на косые ступени, побитые тысячью дождями и временем. Некто поднял взгляд на запыленное разбившееся окно, с разрастающейся паутиной треска, расположившееся над входом в сооружение. Некто был мальчиком, он презрительно улыбался поглощающей его пустоте. Он резко повернулся, разрезав плащом сгустки завесы и направился прочь от церкви.

За его шагами раздался разрезающий тишину крик.

Глава 1

Времена, как обычно это бывает в историях и в жизни – выдались не легкие. Казалось бы, зиму можно пережить с весельем, особенно, когда есть все необходимое для этого. Однако детям кроме снега и рук, укутанных в тряпье, ничего не нужно больше, чтобы это самое веселье выдумать и скрасить свое время. Склонявшиеся над деревней дубы и сосны дремучего непроходимого леса не забирали лучи солнца, последние с лихвой доходили до покрытых снегом троп и крыш домов.

Но что делать, если ты не хочешь больше разговаривать. Нет, ты можешь вымолвить слова и даже показаться грамотным, будучи малость образованным ребенком. Однако, теперь у тебя слова, произнесенные ртом то же, что и мысли, так зачем использовать речь, если можно перебрасываться мыслями с другим человеком, словно играя в игру?

Ирвин так и жил. Он умел разговаривать, читать, так как мать его обучила тому, что и сама умела, за время пока была рядом – это поведала тетя Лиззи. И понимать речь, само собой разумеется, мальчик мог, ведь он не зверь. Но голос словно засел внутри, его почти что отняли, как и его мать, отца и старшую сестру. Единственный способ общения, который избрал для себя Ирвин с жителями небольшой деревушки – мысли. Он мог внедрять в головы людей свои желания, не тем способом, что подчинял людей, но словно передавал видимую картинку слова в своем уме в ум посторонний.

Как и некоторые другие жители той местности, Ирвин имел способности к колдовству. Хотя, скажем честно, в их деревушке умения использовать силу не жаловали. Жители затхлых домов смотрели на взрослых колдунов со страхом, а на таких же детей с укором и редко с жалостью, будто это была вина детей, что они в дар к своему телу получили еще и древние навыки, что почти ушли с годами под землю в могилы предков.

Ирвина не мало выручало такое стечение обстоятельств, ведь он запросто мог внушить мысли другому о том, чего он хочет и как он себя чувствует. Поначалу ни он, никто другой не мог разобрать, как мысли маленького мальчика попадали в голову чужому человеку. Как только Ирвину исполнилось семь лет, многие смекнули, что способности к магии у мальчика развились ранее, чем у его ровесников. Что было крайне непонятно, но даже простой и необразованный народ смог связать два конца в узелок, похоже все дело было в его молчаливости.

Раньше все отчетливо помнили славно мальчишку, что выходил из дома родителей, не имеющих силу незримого искусства, под строгим надзором матери, пока вся семья ждала возвращения кормильца из города.

Оставшись сиротой, искусство колдовства стало по немного проявлять себя в мальчике. Ирвин вреда своей магией не причинял, хотя дискомфорт многие все-таки испытывали. А свои способности мальчик получил что говорится день в день, когда пропала его семья. Куда исчезли любящие родители и сестра мальчика, в деревушке не знал никто и лишь догадки строились обилиями сплетников. Куда они сбежали? Почему они бросили мальчишку и не забрали с собой? Ни одному жителю деревни не было понятно, в какую пропасть засосало семью Ирвина, но семилетнего малыша не оставили одного.

Его приютили соседи. Обыкновенные люди, которые почти не были сведущи в магическом ремесле. Способности их были наравне с человеком без них, поэтому толком Ирвин не смог бы с ними никогда освоить колдовство, что их и устраивало, ведь брать на опеку лишний рот не хотелось никому в деревне, а распугивать соседей чужим отпрыском колдуном хотелось и того меньше.

В день, когда родственники Ирвина исчезли без единого следа, мальчика нашли плачущего около забора маленькой лачуги, в которой он некогда родился и жил. Это место было заросшим растительностью, которая не убиралась и не очищалась годами или десятилетиями. Многие кусты и деревья были засохшие и гнилые, как будто родителям Ирвина было все равно на происходящее вокруг их дома, за что они, конечно, же ежедневно получали неодобрительные взгляды соседей.

– Их мать верно из городских, совсем не смыслит в хозяйстве! – пускали слушки злые языки соседок.

– Кем работает глава семейства? – задавались вопросом старики – Неужто только в городе лавкой владеет? Ни разу не видел его за нашим ремеслом.

Когда отыскали громко ревущего семилетнего малыша, жители деревни всей гурьбой наблюдали за его переживаниями и сразу не было ясно по какому поводу мальчик так кричит. Хотя позже яснее также не становилось. Ирвина расспрашивали многие, привели даже к лекарю, но никто не мог вытянуть из него ни словечка, после сильной истерики. Он трясся, мотал головой и закрывал от страха глаза. С того момента он замолчал. И тишина стала его настоящим другом.

Спустя время Ирвин забыл, что с ним случилось, как будто память стерли и не было намека на его недомогание, не было намека на то, что он скучал по родителям и сестре. Никаких воспоминаний, как будто он прожил все семь лет в одиночестве и тут его вдруг решили прибрать к рукам. Но он этому не воспротивился. Мальчик был странный и веселый. Многие подозревали о наложенном заклятии на малыша, однако никаких доказательств колдовства обнаружить не удалось.

Вот только зачем и почему родители его оставили? Люди поговаривали о частичной потере голоса Ирвином из-за нападения. Но никто не знал точно, что происходит.

А что-то совершенно точно, без всяких сомнений, происходило!

Пролетело словно коршун время около полугода с момента, как Ирвина забрали на попечительство соседи. Мальчик ничего не подозревал, чувствовал себя прекрасно, никаких потрясений не предначертано было в ближайшие несколько лет. Однако ничего никогда нельзя знать наверняка.

Жители деревни боялись неизвестности, что оставила мальчика одиноким, сиротой. Начиналась зима. С каждым суровым днем пелена снега становилась толще на несколько сантиметров. Дети, включая Ирвина, резвились во дворах, катали снежных баб и чудищ, кидали друг в друга вылепленные из снега шары. Ирвину доставалось изрядно больше, чем остальным. Друзей он не мог завести, а врагов с легкостью наживал.

Одним заснеженным, белесым днем Ирвин поджег деревенского мальчишку. Это вышло как глупая случайность, коей она и была. Ирвин убегал от других детей, которые закидывали его комками снега. Сначала они играли в радость. Дети, по сути, не замечали Ирвина, он был для них молчаливой невидимкой. Никто не хотел с ним играть, а если и хотел, то не думал портить себе репутацию среди друзей.

Ирвин с заискивающим огоньком надежды найти друзей кинул снежок в Джона, не самого приветливого мальчика. Ему было четырнадцать лет, и он ненавидел Ирвина всей душой, что было необоснованно.

– Эй, Джон, да тебя треснул Болван. Ну и как тебе быть поверженным слабаком?

– Заткнись. – пробурчал сквозь стиснутые зубы Джон. – Ну, что Молчун? Давно не попадало?

Джон подошел к ближайшему сугробу, раскопал его немного, прыгнул в глубь него с треском. Сделал все, чтобы оторвать кусок льдины из замороженного прудика. Обхватив двумя руками застывший кусок воды и снега, Джон прицелился в голову Ирвина. Второй не заставил себя ждать и рванул на утек от разъяренного подростка. Остальные дети приняли это за начало игры и подсобили Джону с не поддельным весельем.

Ирвин несся со всех ног. Ему казалось, что это игра на смерть. Было страшно и сердце колотилось. Он понимал, что его недолюбливают другие дети, потому что взрослым он кажется особенным. Но себе он казался простым мальчишкой, ничем от них не отличавшемся.

Ирвин спотыкался, убегая по сугробам, что скрывали под собой кучи бревен или булыжников. Уставая бежать по морозу, раздирающему ему руки, щеки и горло, он спотыкался до тех пор, пока не упал. Снежки и льдины больно прилетали в его тело.

Лежа на снегу, он обернулся к наплывающей толпе детей, впереди которой шел Джон.

– Ты побежал к мамочке, Ирвин Молчун? Да она ж тебя бросила! – дети рядом расхохотались.

Ирвин не в силах заставить себя говорить и только изредка просил Джона остановить игру, как вслух, так и в мыслях старшего мальчика, и качал из стороны в сторону головой. Джон не владел магией, но слышал все мысли Ирвина.

– Что ты там пытаешься сказать? Не надо? Тебе страшно? – Джон прицелился той же льдиной снова в голову и уже замахнулся, чтобы кинуть.

Но вдруг среди сугробов и деревьев сверкнула как будто оранжевая молния цвета костра. Дети взвизгнули и начали протирать глаза, кто-то и вовсе отбежал подальше.

Джон опешил и отступил, он смотрел в сторону Ирвина, но того заслонял вначале комок огня лежавшей и не тухнувший на снегу, а потом, спустя пару секунд, комок начал разворачиваться и приобретать очертания ящерицы, превращаясь постепенно в подобие дракона.

Горящий змий увеличился до размеров крупного волка. Сверкнул глазами и опалил Джона огнем из своей пасти. Дети заорали и все разом исчезли с горизонта. Джон ковылял и перекатывался на снегу, пытаясь избавиться от огня и разом с этим оказаться подальше от неизвестно откуда взявшегося чудища. А чудище тем временем пылало все меньше и меньше, сжимаясь до размера зайца.

Дракон вновь набросился на подростка и тот удрал сломя голову.

Ирвин же не понимал, что происходит. Он лишь видел, как искры вылетали из его рта или тела. В мгновенье раздалась вспышка и около мальчика очутился полыхающий ящер, о каких можно прочесть лишь в книгах и увидеть на картах заморских путешественников.

Глава 2

Ирвин мрачно шел к дому, в котором теперь жил. Ему стало ясно только теперь, что молчание раздирает ему горло. Как раньше ему в голову не приходило, что молчать, когда рядом все кричат, смеются, болтают – невыносимо.

«Что я забыл? Почему так трудно? Тетя Лиззи страшится того, что я не могу рассказать. Но я даже понятия не имею, чего она боится. И должен ли я также относится к тому, что я не могу вспомнить?»

Ирвин ступал неосторожно по хрустящему снегу, периодами оглядываясь назад, на шедшего по его мелким следам светящегося дракона.

«Исчезни, мне и без тебя бед хватает», – думал про себя Ирвин.

Дракон не отставал от мальчика и только издавал звуки, похожие на урчание. Под его лапками виднелся пар, что исходил от снега при соприкосновении с огоньком тела этого духа.

«Что тебе нужно от меня?»

День превращался в вечер. Время шло неприятно медленно, шепча кошмары в уши Ирвина. Ему не удавалось придумать разумного объяснения тому, как он создал существо. Да, он понимал, что мысленно он может творить, что угодно, однако это крайне трудно и не о каком другом колдовстве речи идти не может.

Дракон оббежал его и преградил путь. Встал поперек и уставился пылающими точками, что по всей видимости являлись глазами, но из-за искорок вокруг было почти невозможно различить очертания зрачков.

«Отстань» – Ирвин пнул в приставучее существо сугроб снега и нахмурившись пошел дальше, пряча руки под испещренную дырками от моли шубку. Хлопья засыпали дракона и тут же расплавились на его огненной шерстке. Дракон вновь преградил дорогу, но в этот раз прыгнул передними коротки лапами на грудь Ирвину и тем самым толкнул его в снег.

«Ты меня поджаришь! Уймись, чудище! Надеюсь, оно меня хотя бы слышит, не надеюсь уж на то, что понимает…»

Дракон отшатнулся от Ирвина и с новой силой игриво напал на поднимающегося мальчика. Одежда Ирвина не загорелась и даже не думала вспыхивать, как это произошло ранее с Джоном.

«Ты не поджигаешь? Интересно, он вообще из огня?».

Ирвин присмотрелся в глаза дракона, которые за паром от плавящегося снега было все также плохо видно даже в близи.

Вдруг снег перестал таять под маленьким бескрылом ящером, глаза стали ясными – по крайней мере стало ясно, что они кровавого цвета и узоры в них, как капли этой противной жидкости, текущей по прожилкам. Ирвин протянул руку к шее дракона и с мыслью о том, что может обжечься или сгореть, дотронулся до него. Ничего не произошло, дракон лишь громче заурчал и весело прыгал, как будто пытался скинуть руку мальчика с себя. Ирвин улыбнулся: «Значит ты это контролируешь! Чудесное создание, но я думал драконы рождаются из яиц. Пойдешь со мной домой, ведь ты не исчезнешь так просто, да?»

Ирвин все тщетно думал, что обращается он к самому себе и лишь таил надежды, что дракон его слышит, ведь такое существо должно держать связь со своим создателем, он читал это в книжках о фамильярах, конечно выдуманных глупыми людьми. Что ж, странности происходят всюду, почему бы им не случится и в этой ситуации. Необычно уже и то, что он помнит сказки, прочитанные кем-то в далеком детстве у его кроватки, но кем они были рассказаны ему? Воспоминания ненадежны – это он запомнит на века.

Однако наличие дракона, который чуть не сжег Джона могут привести к еще большим бедам и ненависти детей и взрослых в деревне по отношению к Ирвину.

Ирвин пришел к порогу дома и уселся на него, на ледяные ступени, покрытые слоем льда и грязи. Ему было не до холода, его запутывали мысли.

Что только мальчику сейчас не приходится переживать еще и этот дракон, не пойми откуда. Сетовать было на что, но жаловаться окружающим, что и так не понимают Ирвина это значит искать жалости, а ему такое совсем не нравилось. Он обычный, как и все дети его деревушки. Но дракон… Разрешат ли ему оставить дракона в доме, а вдруг он сожжет дом, где же ему потом жить. К Ирвину сейчас относятся все с подозрением, хотя раньше, как он помнил, ему приходилось легче. Полгода назад все резко поменялось.

Дракон заглядывал как будто ему прямо в душу и бледнел соразмерно сожалениям Ирвина. Мальчику совсем не чудилось, что ему тут места нет и любви он ни от кого не получит, даже от фрау Лиззи. Да, она была добра к нему, но у нее есть своя семья, которую она, конечно, ценит гораздо больше, чем его.

«Мне кажется, что все так замечательно и прекрасно. Я помогаю Лиззи и ее дочерям по дому, дяде Эду, но они не сильно рады мне. Будто бы я приношу беды одним своим существованием. Пару недель назад в наш дом кто-то проник и поломал многие ценные вещи. Я считал и считаю, что это из-за меня, многие взрослые в деревне упрекают меня в том, что я стал ходячим проклятьем и подсылают навредить семье Лиззи и Эда, потому что они взялись меня оберегать. Я знаю, как они были расстроены. Я проклят, но почему?», – он тоскливо разговаривал с драконом и дракон тоскливо ему отвечал шипением костра.

«Я только что создал тебя. Не знаю, как это случилось, но ты еще одна беда.»

Дракон вспыхнул и издал оглушительный вой в знак несогласия с Ирвином.

«Тише, тише, я не хотел тебя обижать… Значит понимаешь, да?», – дракон буркнул в ответ и улегся рядом с Ирвином. В доме послышались приближающиеся к двери шаги, которые быстро стихли, но мальчик их не заметил.

«Ты теперь моя ответственность, не могу же я тебя бросить, вдруг ты что-то или кого-то спалишь. Я не могу так поступить, бросив тебя. Я дам тебе имя», – огненное существо приободрилось и с живостью глядело в светло-серые глаза мальчика.

«Назову тебя Алекто», – дракон радостно запрыгал по ступеням выше и вскипятил искрами весь порог. Ирвин, смеявшись крутил головой, следя за Алекто, так что его белесые волосы разлетались в след движениям головы мальчика.

В это время входная дверь в утоптанном в землю домик приоткрылась на небольшую щель, словно внутри некто приглядывался к непрошенным гостям. Сразу следом за этим дверь рванула вперед, чуть не слетев с основания, на котором крепилась. Из дома вылетела тетя Лиззи в своем старом чепчике – женщина с некогда слишком миленьким личиком, но теперь располневшая от своей стряпни и жизни, погруженной в хлопоты по хозяйству и присмотром за детьми.

– Ирвин, мальчик мой, что произошло такое? – распереживавшаяся женщина схватила мальчика и оттащила от дракона, кудахтая как наседка. – Что это за монстр, Ирвин, что это?

Алекто взвился в воздухе прыжком, почти паря над порогом и напрыгнул на Лиззи, стараясь отцепить ее крепкие ладони от плеч Ирвина. Мальчик пыхтел, пытаясь унять всех разом, но ничего не выходило.

«Фрау Лиззи, он хороший, не трогайте его, он мне помог. Алекто, хватит! Хватит!», – кричал Ирвин в головах тети и дракона, но Лиззи не унималась, дракон не хотел сдаваться, но стал понемногу отступать.

«Тетя Лиззи, я его сам… Я сам его создал», – на этих мыслях буйство эмоций прекратилось. Дракон уселся на против Лиззи, женщина в исступлении отодвинулась на шаг назад и с ужасом смотрела на дымящегося ящера.

– Ирвин, я не понимаю, как это ты его создал? В нашей избе только черта и не хватало!

«Я не знаю, фрау Лиззи, он вылетел с искрами из… из меня? Я назвал его Алекто. Он должен остаться со мной, я не знаю куда девать его, но, если отпустить, кто знает каких дел он натворит в деревне или в лесу.»

– Что значит с искрами? Ирвин, что все это значит?

– Мы оставим его, тетя Лиззи? – единственные слова за вечер, произнесенные Ирвином вслух.

– Ирвин, что это за колдовство? Где ты такое вычитал? Где ты такого нахватался! Уничтожь это сейчас же!

«Я не знаю как! Ничего я нигде не хватал, я не специально, фрау Лиззи, простите меня, я не специально!», – Ирвин расплакался. Он думал о том, как себя чувствует в это время Алекто, если он почти как плоть и кровь самого Ирвина. Дракон же в это мгновение вспыхивал и мрачнел, как будто ему досадно за свое существование и на минуту Ирвину показалось, что Алекто уменьшался в своих размерах.

Лиззи зашла в дом растерянная, потом вновь вышла и пригласила Ирвина скорее войти и поговорить внутри. Мальчик поступил так, как было велено.

– Неужели ты думаешь, что мы сможем оставить это существо под крышей нашего дома? Ты должен немедленно избавиться от… от этой злостной ящерицы. А вдруг он нападет на моих детей? На крошку Берту? Ты понимаешь, насколько это опасно? Да это же черная магия!

«Я не учился черной магии! Не знаю я, как его расколдовать обратно!»

Вечер прошел также прискорбно, как и весь предшествующий ему день. Ирвин сидел у окна и ждал своего приговора, смотря в темноту, которая поглотила блеск снега на ночь. Его даже больше интересовала участь Алекто. Он к нему не привязался, но все-таки он дал имя дракону, хотел оставить маленький огонек при себе, в конце концов тот его защитил, когда другие не стали.

Все ждали прихода герра Эда, главы семьи, чтобы решить, что делать с возникшим казусом. Алекто также ждал, но на улице, Лиззи отказалась впускать его в дом, ограничив свой ответ тем, что он из огня и навряд ли замерзнет, чтобы Ирвин не беспокоился о животине из черной магии. На мальчика она смотрела с подозрением и опаской, капель любви, что она давала ранее Ирвину не было больше в ее глазах, лишь сомнения.

Когда Эд вернулся, ближе к полуночи, Ирвин сидел на кровати в комнате Эда и Лиззи, потому что тетя не разрешила ему разговаривать с остальными детьми. Мальчику не спалось, его тревожило то, что вскоре могло произойти и он настоятельно решил подслушать разговор дяди и тети с лестницы, когда придет время.

Ирвин, помимо прочего, прекрасно понимал, что герр Эдвард ему не родственники и фрау Елизавета также, но он привык их так называть, потому что Лиззи обещала заменить ему семью. Наверное, она хотела восполнить утраченное Ирвином и не причинять ему больший вред, чем его родители, поэтому была настроена к соседскому мальчику-сироте благосклонно.

Фрау Лиззи рассказала о случившемся и свои остережения мужу. Герр Эд, как и ожидалось, совершенно не был в восторге, он злился и шумел так, что даже самый младший ребенок семьи проснулся и разбудил оставшихся своим плачем. Тогда возникла долгая пауза в разговоре двух взрослых. Можно было подумать, что они мрачно переглядывались, сидя за столом кухни. Ирвин, не шумя, слушал в щелочку двери все, что происходило в другой части дома, боясь выйти к лестнице, как маленький птенец, затаившийся от хищников и ожидавший прилета своих сородичей.

– Я боюсь за наших детей, – шептала фрау Лиззи на кухне.

– А я тебя сразу предупреждал, что из этого ничего хорошего не выйдет.

– Значит мы поступим так, как ты предлагал до того, как мы его забрали к себе? Ты думаешь это справедливо по отношению к нему? Он одинок…

– В этом и дело, Лиз, он сирота, а мы не обязаны его опекать, мы даже не были друзьями с его сумасбродными родителями.

Ирвин понимал, что этот разговор ему не сулит ничего хорошего. Для него, как казалось на тот момент, оставался лишь один вариант – бежать и позаботиться о себе самому.

«Сейчас нет смысла уходить, ведь сейчас темно, ночь. С ним ничего не будут решать сию минуту, ночью люди спят», – но Ирвина преследовало неприятное волнение, будто, если он дождется утра, то будет уже поздно бежать.

Ирвин соскочил и унесся в комнату детей, максимально тихо, как это только позволяли половицы дома. Он вытащил крепкую кожаную сумку, что досталась ему со времен, к которым память его не могла вернуть. Мальчик собрал туда несколько пожитков, но фонарь, к сожалению, не нашел. В окне светилась струя огня, Алекто наблюдал за действиями мальчика. Возможно, огня от него хватит на освещение пути.

Проснувшиеся дети не понимали, что делает Ирвин, поэтому молча лежали в кровати и пытались уснуть, постоянно одергивая шерстяное одеяло ручками и ножками, свирепо смотря на обузу, что мешала уснуть. Самые старшие заподозрили что-то в попытках Ирвина уложить вещи в свою сумку, но отца семейства не звали, только исподтишка наблюдали.

Проскользнув на первый этаж, Ирвин спрятался в кладовой, которой пользовались лишь в дни уборки всего дома и сарая. Он дождался момента, пока глава семьи отправится наверх, а Лиззи подметая пол, будет убаюкивать малышку Берту, что она забрала из комнаты, в которой спали дети до того, как Ирвин пробрался в нее. По всем ощущениям Эд изначально наведался в комнату детей, это дало пару лишних минут, чтобы выскочить из дома. Дверь Ирвин открыл легко и Лиззи ничего не услышала, разве что могла подслушать разбухшее от страха сердце Ирвина. Однако после того, как мальчик вышел, дверь от сильного ветра с превеликой силой захлопнулась и это-то уж наверняка заметил даже дядя.

Не то, чтобы сердце ушло в пятки, в тот момент у Ирвина, но также и прилив сил, энтузиазма и желания бежать. Но он помчался через двор к забору и калитке, открыл, выбежал, а за ним по сугробам не малого размера дракон, так что можно было легко увидеть куда мальчишка направлялся среди бугров снега и темных теней стволов. Но в Алекто были и плюсы – он все же отлично заменял фонарь.

Убегая, Ирвин слышал, как дядя Эд торопится нагнать мальчика. В лед превращалась каждая теплая жилка под кожей. Быть пойманным неприятно, когда ты так нуждаешься в побеге.

– Ирвин! – кричал герр Эд, который стал понемногу сокращать расстояние между ним самим и Ирвином. Мальчик даже в мысли не брал, что его сдает своим сиянием Алекто, он просто несся к свободе, к новому, к миру, в котором он сам будет решать, что с ним будет происходить.

Но мысли чем будет питаться Ирвин и куда пойдет не охватывали ум почти восьмилетнего мальчика. Что было плачевно, ведь даже на завтрак он не взял себе ничего из погреба дома Эда и Лиззи.

В ближайшем сарае Ирвину удалось спрятаться, но он видел запыхавшегося дядю и расслабился, лишь тогда, когда тот прошел мимо. Алекто снизил свое свечение, которое очевидно отлично ему поддавалось, настолько, что мальчик был незаметен. Отдышка беглецов была тяжелой и громкой, но они притаились. Подражал ли Алекто дыханию Ирвина или действительно имел все органы дыхания, чтобы чувствовать кислород не только как огонек на коже ящерицы – было загадкой.

Спустя полчаса или час, Ирвин плохо разбирался во времени, они вылезли из тусклого укрытия. Ночь тяжелая и темная. Осторожными шагами мальчик и его дракон пробирались по заснеженной дороге, которую еще не успели вытоптать жители деревни. Алекто слегка прибавил сияние огня на своем теле и был похож на залитый неполностью водой костер.

Пару шагов – остановиться, прислушаться. И так снова, пробираясь тихо-тихо, чтобы никто не заметил. Валяная шапка давила на уши и было плохо слышно даже вой ветра.

Пару шагов – остановиться, прислушаться.

Пару шагов. Дерево рядом, как будто зашевелилось. Ирвин плохо разглядел, что это могло бы быть и решил слегка ускориться. И вдруг Ирвин почувствовал, как кто-то хватает его всеми пальцами за шею и плечи и тащит на себя. Сопротивляться не получается, лишь повалить противника на спину и упасть на него. Потом краем глаза заметно, что на дракона кто-то выливает бочонок воды и накрывает им сверху, стараясь подпереть чем-то со стороны снега. Бочонок из-за влажности не загорается – дымится.

На шею давят слишком сильно, и Ирвин теряет сознание. Алекто прекращает светиться и потухает.

Сновидения

Прохладный и дождливый день. Женщина мешает тесто голыми руками на потрепанном столе. Уставшая, седая женщина, с выпавшими прядками из большой косы. Ее лицо было задумчивым и с морщинами, но не старым. Кажется, еще совсем недавно это женщина была красивой юной девушкой.

Женщина обернулась и посмотрела мне в глаза, увидев, что я наблюдаю за ней, улыбнулась. Я застеснялся и отвернулся. Вижу девочку, ее глазки похожи на глаза женщины, которая с сосредоточием мешала тесто. Наверное, ее дочь. Девочка поглядывает в окно и начинает плакать.

***

Дует сильный ветер. Эта же седая женщина несет на руках укутанную в простыни девочку, похоже малышка без сознания. Я бреду, запинаясь о собственные ноги за ними. Сзади нас подгоняет какой-то мужчина средних лет. Он тоже на что-то оборачивается, но только как-то нервно.

Мне страшно. Становится холоднее.

***

Первые дни жизни с соседкой и ее большой семьей были тяжелыми. Кажется, герру Эду я не нравлюсь, но фрау Лиззи относится ко мне с теплом. Жаль я не могу отплатить тем же.

В деревне все считают меня сумасшедшим, местные дети относятся с пренебрежением, хотя я даже не понимаю, чем заслужил такое.

С Лиам мне удалось подружиться, она всегда была милой, хотя, конечно, она с трудом понимает, что я хочу ей сказать, когда не внушаю. Но мы с ней вместе помогаем фрау Лиззи с делами по дому.

Однажды мы играли с Лиам и Рандой около колодца. Я бежал за девочками в надежде забрать флажок, но Эдмунду это не понравилось. Так что в последствии мне пришлось убегать самому. В итоге мальчик меня догнал и угрожал скинуть в колодец, если я еще хоть раз пристану к его сестрам. Я до сих пор не понял, что сделал не так.

***

Теплым августовским днем я чувствовал себя лучше некуда, это был один из тех дней, когда я мог насладиться детством, которого меня почти лишили. Я чувствовал солнце на руках, шеи и лице, на босых ногах. Оно припекало, дул теплый ветер обхватывая меня и обнимая. Лиам рядом раскапывала ямку, в которую хотела посадить цветок.

Хруст яблока на зубах, запах уходящего лета. Это было настоящее наслаждение следить за уходящим солнцем, которое пряталось за деревянными косыми домишками моей деревни.

***

Наступила зима, меня обули и одели в ношеную, старую одежду Эдмунда. Ему было все равно, Ранда смеялась надо мной и только Лиам нравилось, как меня одели.

Вчетвером мы вышли играть с только что выпавшим мокрым снегом. Я старался держаться рядом с Лиам. За территорией снежного забора, который огораживал дом Лиззи и Эда была дорога, ведущая к соседским домам. Эдмунд убежал к своим друзьям сразу после того, как мы вышли за забор. Ранде не нравилось, что я прицепился к ней с сестрой и ходил за ними по всюду, как безмолвный призрак.

Ранда почти всегда старалась настроить Лиам против меня, как и других ребят. Хоть я и не хотел ничего говорить ей, тем не менее я слышал, какие слухи пускала обо мне эта злая девочка. Я злился, но вида не показывал. Я все же должен ценить то, что фрау Лиззи меня приютила. Поэтому я чувствую только досаду…

Глава 3

Ирвин быстро очнулся. Остался неприятный осадок от снов, который он сразу выкинул из головы прочь. Всю ночь и раннее утро мальчик находился под строжайшим наблюдением, ему нельзя было ни на секунду оставаться без присмотра до тех пор, пока за ним не явились.

Ирвина за шкирку спустили на первый этаж познакомиться с только что прибывшей женщиной и пономарем местной церквушки. Мальчик не знал, что из себя представляют эти люди и лишь когда-то давно видел человека в подобных одеяниях. Женщина была с ног до головы покрыта в черное, поверх волос лежал капюшон, обрамленный белой тканью по краю. Платье было в пол и вот-вот, казалось, будет волочиться за ногами не молодой фрау.

На женщине был апостольник, но Ирвин понятия не имел, как называются вещи, что носила пришедшая. Впрочем, он понятия не имел и что это монахиня. Мальчик оглядывался по сторонам, ища разочарованным взглядом нового друга, единственного, кто был сейчас на его стороне. На глаза попалась мокрая бочка, которой накрыли Алекто. В этот же момент Ирвин извернулся из рук Эда и кинулся напрямик к желаемой цели – ему хотелось убедиться, что дракон не исчез, что он все такой же существенный, как и неприятная дама, что стояла на пороге дома и настойчиво отказывалась войти.

Ирвин решительно стаскивал мокрые поленья и кирпичи с бочки, пока его пытался оттащить дядя и старик, бивший в колокола церкви ежедневно. Вообще в доме было несколько многовато народу, особенно для четырех часов утра. Сестры Лиам и Ранда – похожие на мать девочки, они не спали, а следили, сидя на ступенях, что будет происходить с Ирвином. На их лицах было заметно замешательство, даже слезы – стекающие по щеке Лиамы, средней из сестер. Здесь же был и Эдмунд, брат этих невинных созданий, однако он не был таким же как сестры. Он был грозен, самый старший из детей герра Эда. Эдмунд ненавидел Ирвина за его беспомощность и навязчивость или за то, что тот отнимал драгоценное время его родителей.

Эд и старик оттащили Ирвина, но тот успел ногой вскрыть бочку. Алекто выпрыгнул наружу и молниеносно прополз к герру Эду и укусил его за руку, развернувшись к старику успел лишь разинуть рот, как резко замер. В самом прямом смысле слова, он застыл ровно на лету, не шевелил даже зрачками. Ирвин испугался и не смог заметить, что рука монахини была поднята как раз в направлении дракона. Женщина начала сжимать ладонь в кулак, но у нее не выходило завершить движение, словно в руках держала затвердевшую глину. Лицо ее начало сжиматься в гримасе в след пальцам, она очевидно прикладывала не мало сил. Алекто в этот миг похрустывал как засохшее полено, но более с ним ничего не происходило. Ирвин понял в чем дело и злобно пронзил взглядом женщину в черном. Она в свою очередь, решив больше не тратить бессмысленно свои силы, высокомерно уставилась на Ирвина:

– Мальчик, откуда ты взял этого Демона? – дряхлым и лицемерным голосом произнесла фрау.

– Он почти не говорит, после случившегося, на нем, возможно, проклятье, – ответила тетя Лиззи.

– Нет на нем проклятий, разве что этот Демон. Говори со мной, мальчик.

«Ирвин, меня зовут Ирвин», – на вторжение в голову монахиня отреагировала блеском неприязни в черных глазах.

– Что это такое?

– Он научился внушать полгода назад, – ответила фрау Лиззи монахине и перевела взгляд на своего подопечного – Ирвин, успокойся мальчик. Не пугайся, это женщина не причинит тебе вреда. Это сестра Агата из церкви святой Марии. Она возьмет тебя к себе на попечение.

– В приют для таких же детей, как и ты, мальчик. – добавила монахиня.

– Тебе там будет лучше, чем с нами, – все не исключая Ирвина понимали истинное значение этих слов. – Мы не можем позаботиться о тебе, как должно, к тому же это, – тетя указала на красную фигуру в невесомости, – это перешло все границы. Мы не можем дать тебе должного образования. В церкви тебе помогут.

– Ты, наверняка, слышал о нашем месте. Мы спасаем заблудшие души, берем ответственность за воспитание благочестивых девиц и юношей, тебе с нами будет полезнее, – кривая улыбка сестры Агаты не особо вдохновила мальчика на покорность.

«Что вы сделаете с Алекто?»

– Вежливость, малыш, превыше всего. Без вежливого отношения навряд ли ты сможешь стать воспитанным юношей. Так что обращайся ко мне как положено! Во-первых, ртом, а во-вторых, произнося «сестра Агата» в начале своего предложения.

«Сестра Агата, что вы сделает с Алекто?»

– С кем?

«С моим драконом»

– Вежливость! – почти вскрикнула монахиня, но все также не переставала улыбаться.

– Сестра Агата, – добавил Ирвин вслух полушепотом.

– Ах, да, для начала мы узнаем, как ты его заполучил, надеюсь ты будешь честен с нами. Проделки Дьявола в таком юном возрасте – женщина громко вздохнула, возведя глаза к потолку избы – грех. Чуть позже мы поможем тебе распутать оковы этого гнусного создания.

«Фрау Лиззи, дядя Эд, не отдавайте меня им, пожалуйста. Я больше не буду ничего плохого делать, обещаю! Тетя Лиззи!», – Ирвин истошно взвывал в мыслях своей тети, что приносило ей уйму дискомфорта и она просто поспешила заняться сбором вещей Ирвина и отойти наверх.

Ирвина уже не держали, он просто сидел на коленях перед драконом, которого отпустили. Оба они выглядели перепуганными до смерти, но пожалеть их было некому. Ирвину казалось все происходящее неправильным. Он был потерянный, без памяти, без родителей и новообретенная семья также его бросала.

Сестра Агата забрала его с собой. Вещи Ирвин нёс в полсилы сам, по сути, просто тащил по своим следам и снегу сзади.

Монахиню снаружи избы ожидали какие люди в тёмных одеждах, наверное, они должны были стать её помощниками в случае, если ребёнок будет дикий или захочет исчезнуть с её поля зрения. Пара служителей церкви святой Марии угрюмо смотрели на семью, вышедшую на порог проводить мальчика. Лиам горько хныкала, держась за юбку матери. Эдмунд не вышел проститься. Отец семейства, не выдержав натянутости в прощании или из нелюбви к соседскому мальчишке-сироте, увел детей и жену в дом и хлопнул дверью, отрезав Ирвина от них навсегда.

Алекто удрученно брел за вещами Ирвина. Ему не хватало смелости воспротивиться воле сестры Агаты, хотя бы, потому что она сильнее их двоих вместе взятых.

Дорога была не долгая, но ноги устать успели, а пальцы за пару часов ходьбы по вытоптанным сугробам посинели, хотя о цвете можно было сказать лишь по ощущениям, потому что достать руки из кармана означало потерять пальцы окончательно.

Предвестником омрачения его жизни стали врата, чёрные, железные и высокие врата, ограждающие приближенную местность церкви. Сама церковь была похожа на сосульки, выползающие из земли и стремящиеся в небеса. Церковь была острая, на стенах её развешаны были громоздкие и мелкие завитки. Внушающие трепет силуэты фасада, но ничего хорошего это здание не предвещало Ирвину и его новоиспеченному дракону.

Во вратах сестру Агату и её сопровождающих встречали другие женщины в точной копии одежды монахини.

Тропа простиралась немалая до центрального входа в церковь. Окна были тёмные и невозможно было увидеть кого бы то ни было в них. Внутри церкви было не менее печально, чем снаружи, похвастаться радушным приемом нового ребенка церковь не сумела.

При входе мальчик попал в большой зал, потолки которого улетали ввысь и соединялись где-то очень далеко в острые пики, что видны были с улицы. Глаза Ирвина разбежались по деревянным дощечкам пола церкви и уперлись в мозаики на стенах изображавшие странные ритуалы рядом с алтарем, напротив семи рядов деревянных скамеек.

– Мальчик, ты можешь приказывать этому Демону?

«Нет, сестра Агата»

Монахиня недовольно скривила лицо и повела Ирвина в сторону, к тяжелой массивной двери, от которой у нее был припрятан ключ. Она толкнула отпертую дверь и пропихнула в нее Ирвина, велев спускаться по монотонной закругленной лестнице. Алекто шел, озираясь на монахиню рядом с Ирвином.

Мальчик чувствовал напряжение в темном узком коридоре, где горела свеча только в руках сестры этой церкви за его спиной.

Спустившись в самый подвал, Ирвин отошел в сторонку, чтобы пропустить монахиню и несколько идущих за ней женщин в таким же одеяниях, потому что в кромешной тьме абсолютно ничего не было видно, даже ног. Сестра Агата зажгла свечи, стоявшие на подсвечнике прикрепленному к стене. Таких как оказалось было довольно много, чтобы осветить всю подземную комнату, похожую на тюрьму. Здесь в действительности стояли решетки и небольшие комнатки, закрытые ставнями. Никто здесь не обитал, кроме шуршащих в подполе крыс.

– Прикажи своему Демону остаться здесь, – сестра Агата попросила сопровождающих ее женщин открыть указанную ею комнату, сильно напоминающую тюремное помещение. Однако эта комната находилась в самом конце подземелья и не имела решеток, лишь очень тяжелую и не малую по размерам в толщину дверь.

«Я не могу этого сделать. Зачем это нужно?»

– Разве я попросила задавать мне вопросы? Прикажи своему Демону остаться здесь.

Ирвин осознавал, что споры достаточно проблематичны в той ситуации, что он находился. Но его сжигала совесть за то, что он обрек и себя, и это невинное существо на лишние страдания.

«Нет», – с неловким мычанием ответил мальчик, думая только о том, нужно ли так сильно привязываться к существу, о котором он ничего не знал, которое и вовсе может быть создано было не им и из-за которого его выгнали из дома, где обещали дать кров.

Монахиня не была удивлена ответу, взглянула исподлобья на помощников, что-то резко произнесла, и обернулась на Алекто. Подняла свою руку до уровня пояса, в след за ней поднялся и Дракон в воздухе. А дальше все произошло так быстро, что Ирвин не успел ничего предпринять: Алекто швырнули в открытую комнату, так что он ударился о заднюю стену и упал навзничь, тогда помощники поспешили запереть комнату. После мальчика схватили за руки и стали выводить из подземелья. Ирвин вырывался, пинался и упирался ногами. Ему было больно, больно не только в мыслях за дракона, но и физически. Руки выламывались из цепких лап, что схватили Ирвина, спина болела так, будто это его ударили об стену и заперли в дальней комнате подвала.

Его поднимали по лестнице наверх с силой, когда он уже почти не мог пошевелится и скулил от боли.

– Тебе было бы проще не доставлять нам неудобств и сразу совсем соглашаться, мальчик.

По всему лестничному проходу разошелся вой, источником которого стал запертый дракон. Ирвин заплакал, ему было невыносимо грустно и тут он сделал что-то необычное для себя, для себя которого помнил – он закричал. Так громко, что казалось глотка разорвется на мелкие кусочки. Вой и крик расходились по древесным и каменным полам и стенам, казалось бы, по всей церкви и никто не мог ни помочь, ни избавиться от этого звука.

Глава 4

Ирвин, поникнув сидел на железной кровати, заваленной дышащими смрадом одеялами из старого пуха, в комнате с мальчиками, которые глазели на него и подшучивали в половину своего голоса, не надеясь оставаться незамеченными.

Маленького, хилого мальчика, с волосами цвета проседи пожилых людей и серыми глазами, в которых словно утонул айсберг и не смог всплыть на поверхность из-за глубокой корочки льда. Его как будто по-настоящему прокляли. И не кому было помочь избавиться от жалости к себе. Он так мало всего знал, ему было всего семь лет и единственное в чем он видел смысл – жить так как говорят, потому что ничего другого не выходит.

Сейчас его вырвавшийся голос походил на предательский сон, он не желал ничего больше видеть, делать, слышать – чувство, что он предал сам себя оплетало его голову.

Вокруг него собиралась толпа юношей, которых в комнате было как птиц, прилетевших на черствую корку хлеба, закинутую в пруд человеком. Они что-то между собой рьяно обсуждали, тыкали пальцами в сторону скрученного мальчика и уже громко смеялись, но Ирвину не было дела до этих оборванцев.

Ирвин вспоминал, как прощалась с ним расплакавшаяся Лиам, она вцепилась в его плечи и не давала никому ослабить ее хватку. С Лиам Ирвин был одного возраста, они хоть и некрепко подружились, но все же друг другу нравились. Симпатия была и ранее, однако Ирвину это вспомнить, конечно же, не удавалось. Тетя Лиззи утирала слезы не меньше своей средней дочери, когда уговаривала ее отпустить Ирвина. Лиззи обещала ему, что с ним ничего плохого не произойдет и своей дочери тоже, но откуда она могла знать, что для Ирвина плохо, а что хорошо.

Лиам умоляла навещать ее, когда Лиззи оттянула ее от не менее грустного Ирвина. Она привязалась к нему как к щенку, который пожил у них так недолго, но которого она знала годами раньше. Ирвин тщетно вспоминал, что было до злосчастного дня, когда его память обрушилась, но многие отрывки, где еще существовала его прежняя семья были вырваны клочками. Мальчик испытывал что-то, что словами, если бы те были ему подвластны также как искорки магии, все равно не смог бы выразить.

Отчаяние, да, это, пожалуй, самое подходящее слово и ощущение. Как помочь себе, если тебя одолевает это жуткое чувство. От отчаяния хочется спать, спать и только. Более ничего. Руки опускаются. Но проблески разума говорят о том, что нужно спасти даркона и выбраться из новеньких оков как можно скорее.

Ирвин очнулся от гипнотических раздумий и оглядел комнату со всеми находящимися внутри детьми. Ни одной девочки, хотя монахиня говорила что-то о девицах и юношах. Комната была просторной, точнее будет сказать пустой, в ней были лишь кровати и маленькие тумбочки с боку у изголовья каждой железной детской койки с тугими матрасами и шершавыми одеялами. Окон немного и все они были как будто из черного стекла, так что создавалось впечатление, что свет распространяется лишь от свечей и тускло горящих ламп.

Мальчики были в одинаковых одеждах, но кто-то одевался в неприятную темную форму в виде каких-то мешковатых заштопанных брюк и белых льняных рубах. Все они толкались, рассматривая Ирвина.

Ирвин хотел было поздороваться, но его сковал ужас своего собственного тембра голоса. Вдруг он снова не может говорить? Вдруг над ним посмеются? Поэтому он промолчал.

В комнату вошла монахиня, похожая на сестру Агату, только моложе и не такая полная, и приказала быть готовыми через десять минут.

Мальчики на мгновение, когда в комнате была женщина, притихли, а как та вышла, начали расходиться по местам и надевать свою одежду, заправлять кровати и чистить обувь тряпками.

– Тебе бы тоже не мешало одеться, – раздался голос с правой стороны от кровати Ирвина – Не стоит на них нарываться. Не больно-то они и приветливые, хоть и верят в добродетель.

Ирвин подозрительно посмотрел на разговаривающего с ним парня. На вид ему было однозначно больше, чем Ирвину.

– Что ты уставился, тебя как вообще зовут?

«Ирвин».

В эту же секунду мальчик, заправляющий кровать подпрыгнул на месте и чуть было не упал, но ухватился за изножье железной койки. Многие обернулись, не совсем понимая, что произошло.

– Ты чего это? Ты в мысли мои залез? – ошарашенным взглядом уперся в Ирвина мальчик. Ирвин не хотел отвечать на эти вопросы, пугать кого-то или привлекать еще больше внимание, хотя оно и так полностью прикреплено к нему с момента его появления, поэтому через силу пришлось успокаивать напуганного.

«Это способ моего общения. Я не читаю твои мысли», – Ирвин закатил глаза и откинулся на кровать. Для него проблемы, исчезнувшие пару часов назад, повторяются снова. Опять объяснять то, что ты и сам-то толком не понимаешь – почти непосильный труд для ребенка его возраста.

– Никогда такого раньше не встречал. Ты откуда? Местный?

Ирвин промолчал. Почти все косились на него и уже с не малой долей озадаченности.

– Йонас, чего ты пристал к нему? – подросток с соседнего ряда кроватей крикнул, видимо обращаясь к навязчивому собеседнику Ирвина. Йонас недовольно шепнул что-то себе под нос и позабавил этим Ирвина. Хотя бы что-то обыкновенное за последние два дня.

Время, данное на сборы, подходило к концу, и Ирвин решил не испытывать судьбу.

На завтрак детей вывели в небольшой общий зал, не самого приятного вида с отсыревшим запахом от половиц. Там же оказались и девочки, видимо ночующие в другой спальне. Ирвин следовал за Йонасом, который-то уж точно разбирался, что нужно делать, потому что еды на столе не было. Дети выстраивались в три очереди за тарелками или, вернее сказать, металлическими мисками из ячменя с жутким на вид яблоком.

Столы куда ставилась посуда были жирными и грязными, хотя мельком Ирвин видел, как некоторые дети протирали их пожелтевшими тряпками перед завтраком.

– Ирвин, – Йонас пытался говорить очень тихо. – Как ты сюда попал? Обычно новеньких мы должны встречать, но ты проник сюда словно тайком. Наши уже пустили слухи о тебе, что ты якобы бежавший из столицы, что ты важная птица.

«Я из Лансмира. Я…» – Ирвин запнулся в собственных мыслях.

– Из ближайшей деревни? Ривер тоже местный, мы с ним из Крэнта, – мальчишка указал на парня, что ранее обратился к Йонасу будучи в спальне – Его и других ребят через пару дней должны забрать. Наконец-то…

«Забрать?» – оживился Ирвин.

– Да, это какой-то мистический отбор, хотя, скорее обыденный, но раз в год к нам приходит мужчина. Не похожий на церковнослужителей. Он странный. Отбирает девочек и мальчиков. Никто не понимает каким образом и зачем они ему нужны. Многие его боятся, но это лучший способ вырваться из этой клетки наружу в вольный полет. Монахи к нему относятся с доброжеланием или боятся его, не знаю, – Йонас пожал плечами, проглатывая большую ложку каши.

«Как к нему попасть? Он еще придет?»

– Говорю же, что не знаю. Он похож на сумасшедшего. У него прикид глупый – шляпа и мантия. Лично я не хотел бы к нему, – по лицу Йонаса можно было сказать, что он обижен на странного мужчину за то, что тот его никогда не выбирал.

«Кто эти мужчины?» – Ирвин указал на людей, расставленных у каждого стола и прохода, как надзирателей. Несколько из них и были сопровождающими сестры Агаты.

– Они раньше были такими же сиротами, как и мы, но решили отдать себя вере и служению Богу.

«Почему?»

– Все, кто здесь находятся, больше ничего не имеют в жизни, кроме кроватей в этой церкви и пару тройки вещей, сшитых местной портнихой. Эти люди, – Йонас кивнул в сторону одного из юношей, которые стояли на входах в центральный зал церкви – являются или послушниками или уже проходили обряд пострижения. Нам приказано их слушаться также как и старших монахов. Со священниками мы почти не встречаемся – только во время службы. Никто из живущих здесь не был к детям хоть самую малость добр, при всей их напущенной добропорядочности.

«Сколько ты уже здесь?»

– Сколько себя помню, – Йонас грустно улыбнулся. – А ты значит умеешь колдовать? Сам научился? Я вот не умею.

Ирвин уже не слушал Йонаса, а пытался прикинуть как бы попасть в группу к тем, которых увезут из этого места. Не безопасная и абсурдная идея. Но есть шанс сбежать и логично будет воспользоваться им, как можно скорее, так как вывод о постоянном нахождении в этой церкви приходит в голову сам собой – ни счастья, ни покоя не найдется в этих стенах отшельнической жизни.

В течение дня Ирвин пытался заговорить с Ривером, но тот был окружен шайкой парней внушительных размеров, а по памяти Ирвина с такими лучше дела не иметь. Однако ему хотелось выяснить почему Ривера выбрали, должна же быть какая-то объективная причина, раз мужчина в мантии забирал не всех, а подходящих ему. Так что если выяснить эту причину, то можно разыграть роль мальчика, в котором будет нуждаться странник.

Развлечений в этом приюте было не много: помочь с уборкой по всей церкви дьяконам, полить водой растения, подмести двор, помочь кухарке в приготовлении еды, стирать чужие грязные вещи, молиться или выискивать ключи от подвала, но последнее уже личное занятия Ирвина. Игра в шахматы, в которую умели играть лишь пару человек и к доске, которой выстроилась очередь, а также более активные игры сейчас не привлекали мальчика. Он был задумчив и угрюм, что было принято священнослужителями как послушание.

Ирвин не сильно распространялся о том, что он не разговаривает и проникает в чужие головы, также попросил и Йонаса об этом никому не говорить, так как никто из детей не воспринял бы такой метод общения за должное.

Мальчик сидел отдельно от других детей и многие все еще косились на него, но никто не осмеливался подойти к новичку. Им было или просто все равно на него, или страшно от неизвестности и разрастающихся бессмысленных слухов.

Ирвин наблюдал за детьми и служащими, сидя прислонившись к стене в углу какой-то пустой комнаты. Глаза Ирвин переводил с одних на других, как хищник, который выслеживал свою добычу. Он искал среди незнакомых лиц сестру Агату, чтобы потребовать вернуть ему дракона. Хотя хищником Ирвин нельзя назвать, ведь растрепанный, замкнутый и потерянный семилетний малыш больше походил на волчонка, который в промозглом лесу потерял свою маму. По сути, так и было, только Ирвин не давал себе об этом вспомнить или не давало что-то еще внутри его маленькой тюрьмы, ограничивающей перемещения воспоминаний по душе мальчика.

Ирвин заметил монахиню, которая жестким шагом куда-то направлялась. Мальчику пришлось встать и идти следом, делая вид, что у него есть важные дела и он совсем не выслеживает эту женщину. Однако послушники обратили на него внимание и один из них остановил Ирвина, спросив куда он идет. И единственное, что пришло в голову Ирвину это соврать, что он понятия не имеет, где у них находятся метла. Импровизация была реалистичной, потому что Ирвин в церкви совсем недолго, но никто не знал, что он запоминал всю местность и расположение комнат, сводя это к тому, что память его была разорена и теперь свободна для новых мыслей.

Служитель недоверчиво проводил Ирвина до нужного помещения, которое было связанно с местом для принятия водных процедур.

***

Плеснув на себя дюжину ледяной воды, Ирвин ожидал, что это ему поможет, но расслабление не пришло, в конце концов он всю ночь не спал и перенес много потрясений.

«Несправедливо», – единственное слово, что он озвучил сам себе почти что вслух.

Он не заметил, как сзади подошли ребята, во главе которых был Ривер. Когда Ирвин решил покинуть комнату, ему преградил путь какой-то высоченный парнишка. Ирвин отшатнулся, немного испугавшись.

– Ты какой-то подозрительный, – начал надвигаться на Ирвина Ривер – Чего ты боишься? Расскажи о себе что-нибудь. Появился вдруг и маячишь перед глазами, молчишь. Думаешь мы тебе не ровня? Говорят, ты городской.

Ирвин подумал, что тот явно не заметил, как он напугал Йонаса при первом внушении, видимо Ирвину померещилось, что Ривер заступился за него при прицепившемся Йонасе.

– Ты меня не услышал? – Ривер схватили испугавшегося мальчика за шиворот его рубахи.

«Отпусти меня», – проскрипел Ирвин в голове парня, так что он отпрыгнул и чуть не свалился на пол, потому что было скользко. Дружки Ривера озадачено посмеялись над ним, пока тот не пронзил их злобным взглядом.

– Что это, черт тебя подери, было? Ты что колдун? – Ирвин попытался в момент заминки вырваться, но его схватили другие парни. Всего их было пятеро считая Ривера. – Куда поскакал? На тебя всем плевать, никто тебя не спасет. Ты знаешь, что мы здесь не любим дурачков со способностями. Хочешь жить спокойно, избавься от того, что не нравится другим, – Ривер ухмыльнулся. – Хочешь мы тебе с этим поможем?

Ривер размахнулся и ударил Ирвина по лицу. Удар разошелся по всей голове, искрились глаза и чувство, что мозг полыхает в пожаре, усиливалось с каждой секундой. Начало тошнить. Злоба продирала кровь Ирвину, он закрыл глаза и почти не дышал.

– Ты что уже отключаешься? Хилый какой, – Ривер потрепал Ирвина по лицу и приказал бросить мальчика на пол.

Вдруг все, кроме Ривера и Ирвина, лежащего без возможности пошевелиться, начали оглядываться по сторонам. Подростки протирали свои глаза и перекликались между собой, пытаясь выяснить откуда доносится шепот, что они слышат буквально со всех сторон, включая потолок. Ривер попытался объяснить друзьям, что мальчик говорит с ними в их голове.

– Нет, это не он. Этого быть не может.

– Такое чувство будто туда, что-то попало, – и самый высокий начал трясти головой, бить себя по ушам, словно вытряхивая воду, попавшую в ушной канал.

Ирвин сильно зажмурился, представляя в голове разные картины. Эти фигуры и образы начали превращаться в реальные объекты в мире, реальные до той степени, пока их не коснешься рукой.

Из ушей высокого парня стали вылезать тараканы, по крайней мере их видел только сам пострадавший от этих мерзких насекомых. Он истерически выбежал из уборной, избавляясь от паразитов. Все оставшиеся выбивали звуки из своих собственных ушей схожим образом.

Ирвин, поднимаясь на локте всматривался в помещение, но перед ним предстала затхлая, плесневелая коморка. Холодная и угнетающая. Мальчик почувствовал дрожь и снова упал. Моргнув перед ним, вновь оказалась пред банное помещение.

Второй мальчик, чуть помладше Ривера, замер на месте прислушиваясь как будто бы к чьим-то шагам:

– Сюда кто-то идет.

– Я никого не слышу, Керри, это все он, не поддавайтесь, он блефует, – Ривер с размаху ударил Ирвина, но неожиданно для самого себя промахнулся и все же поскользнулся на полу. Ударившись головой о стены, он на несколько мгновений потерял сознание.

Керри – высокий и тощий мальчишка, не похож на тех, кто обычно устраивает взбучку сверстникам. В какой-то момент своего взросления он принял для себя важный шаг, а именно, что дружить с сильным мальчиком и слушаться его во всем, куда лучше, чем быть еще одной его целью для насмешек.

Тощий мальчишка резко обернулся к противоположной стене от двери, ведущей к выходу, и во все горло завопил. Перед ним стоял полупрозрачное существо без форм, но с неприятными черными глазами и оно тянулось к его шее. Керри тоже потерял сознание от переизбытка страха. Конечно же, ничего не было, никаких тараканов и призраков – лишь мираж. Но осознать это удалось лишь Риверу, который с трудом приходил в себя.

Ирвин к тому времени уже поднимался с колен. По виску стекала кровь. Глаза были мрачные. Он посмотрел на оставшихся двух парней, которым пока даже шум не мерещился, он тяжело дышали и только Ривер моргал и несфокусированно следил за движениями мальчика, которого он пытался избить. Ирвин наклонил голову вправо и ухмыльнулся:

«Бу», – этого хватило, чтобы последних действительно злобных созданий как ветром сдуло.

Ирвин развернулся к тазу с водой и принялся оттирать с рук кровь и грязь, промывать раны. Он плохо слышал из-за невыносимого гула в голове, но к нему спешным шагом нескольких ног шли священнослужители, издалека крича и проклиная неспокойных и буйных детей.

Глава 5

Ирвина сильно ругали за случившееся, наверное, первый раз так ужасно за все его семь лет. Никто из пришедших послушников и монахов не понимал, что случилось в уборной, потому что Ривер и его союзники рта не раскрывали, были напуганы, лишь указывали на Ирвина и истошно ревели. Но Ирвину было все равно, он гордился собой, потому что наконец-то сумел сам себя защитить, пускай и с жертвами, и с трудом. Но он был доволен.

Ночью он спал неспокойно, кровати от него другие ребята перенесли подальше. Никто не жаждал знакомиться с кровожадным и молчаливым Ирвином или наживать себе врагов в виде той группы, что он напугал. Рядом осталась только кровать Йонаса, который смотрел на Ирвина как на своего нового героя.

– Ничего себе, говорят ты их кулаками побил, такой мелкий, а справился с пятью здоровяками! – так Йонас восторгался без перерыва Ирвином, но шепотом, до того, как выключили свет и принудили ко сну.

Поздно ночью очень тихо кто-то вошел в спальню мальчиков. Ирвин притворился, что видит уже шестой сон, однако чувствовал, что шаги направлялись к нему, поэтому сердце выскакивало из груди с новым страхом. Прийти могли только монахини, а значит по его душу. Так и случилось, его почти невесомо подергали за одеяло. Ирвин открыл глаза и поднял голову, около него стояла неизвестная женщина в черном капюшоне, точно таком же наряде, как и все прочие здешние женщины.

Она помахала рукой в сторону двери, шикнула и ушла. Ирвин слез с кровати и с заминкой прошел туда, куда его зазывала женщина. Ему было не видно куда идти, потому что свет не поступал даже от окон.

Выйдя из комнаты, он не был удивлен, что его поджидает целая процессия из служителей низшего ранга и три монахини, одна из которых была той, что забрала его из семьи Лиззи. Она взяла его за руку, так неосторожно, что Ирвин подумал, как кость с легкостью в его запястье могла бы хрустнуть и переломиться.

Его вели через проходной зал на первом этаже и потом еще ниже по коридорам, в другой подвал. В темной комнате зажгли свечи в канделябрах, количество которых было минимальным. Посреди комнаты стоял табурет, на него и усадили Ирвина. Все еще держа за руку, сестра Агата попросила придержать мальчика в таком положении, пока другие сестры брали веревки и привязывали его руки и ноги к ножкам табурета в очень неудобной позе.

Ирвин не ожидал, ему было не по себе и еще холодно в хлопковой сорочке, которая не укрывала от ледяного зимнего ветра, что пробирался сквозь щели церкви.

– Успокойся, мальчик, успокойся. Все будет хорошо, если ты будешь правильно отвечать на вопросы. Все хорошо, – монахиня мило улыбалась Ирвину, как если бы волк сумел улыбнуться овечке.

Ирвин, остервеневший от злости, решил применить к монахине тот же способ подавления, что и к Риверу с его шайкой. Он зажмурился и начал обдумывать и непременно осуществлять зарисовки из своей головы по отношению ко всем собравшимся взрослым в этой невеликой комнате. Однако сестра Агата предугадала, что он мог бы наложить колдовство на любого из присутствующих, поэтому, проведя рукой, что-то сделала с его мыслями. Вся ясность из мыслей улетучилась вслед за ветром, а сам поток осознанности спутался. Или так показалось Ирвину, потому что рационально думать он был в состоянии, однако ни одно внушение не давалось ему. В тот миг паника им завладела.

– Не думай нас обмануть, мальчик. Мы не твои сверстники, чтобы ты мог над нами потешаться. Что ты с ними сделал? Зачем?

«Они меня били. Я им внушил то, чего они испугались.»

– Я не слышу ответа мальчик, – Сестра Агата отошла от мальчика на пару шагов и к нему подошла другая монахиня, в руках которой оказался какой-то жесткий на вид кнут.

Ирвин задумался о том, что эти слова внушить по всей видимости тоже не удалось и кнут предполагался для чего-то не позволительного в его сторону. Он не хотел заставлять себя произносить слова, бежали мурашки от того, что он может слышать свой голос. Слышать его снова.

– Я спрошу еще раз. Что ты с ними сделал?

Ирвин промолчал и его ударили длинным и жгучим кнутом по ноге. Хлопок, опоясывающий ноги, ни на долю не смягчал удар. Но мальчик не издал ни звука, хотя ему нечего было скрывать и поделиться хотелось чем угодно, только бы снова не пришлось ощущать на своем теле удар от этой вещи. Раньше взрослые могли разве что оттаскать за уши, или слегка ударить по рукам или голове, так обычно делал герр Эд. Он вел себя терпимо все полгода.

– Что ты с ними сделал? Думаешь нам доставляет удовольствие твое непослушание? Если бы сегодня днем ты вел себя, как угодно Господу, то сейчас бы мирно спал в своей кровати, – Ирвина снова ударили в то же место, так что хотел он того или нет, но он замычал от боли. И тут сразу же раздался третий хлопок и спустя секунды две он вновь почувствовал боль на левой ноге. Светлый ворс кнута стал приобретать темный вид, однако было не сильно светло, так что разглядеть красный цвет становилось почти невозможно. Четвертый удар заставил Ирвина кричать, снова его голос оглушил собственные уши. Было непривычно, но боль в ноге перекрывала все чувства, что он мог сейчас испытывать.

– Что ты…

– Я внушил… – перебил ее хриплый с неразборчивой речью голос Ирвина. – внушил им ужасы.

– Так ты колдовал на других людях без позволения? Мало того, еще и в доме Господнем? Ты знаешь, что это запрещено? – его ударили без причины, так подумал Ирвин после того, как жгучая боль снова раздалась в ноге и уже по всему телу, – Это был вопрос.

– Нет… – его вновь ударили, уже по привязанной руке, которую он хотел отдернуть.

– Отвечай правильно.

– Да, да, я без позволения… – Ирвин следил за тем, чтобы отвечать, но голос был сбивчивым, было страшно и больно, периодами он пытался внушить, но от этого гудела голова словно лопаясь на маленькие кусочки.

– За это тебя следует наказать – три удара по руке палкой, – Ирвин округлил глаза и на миг, ожидая участи перестал лить слезы. Его ударили палкой два раза по правой руке и раз по левой. Палкой монахиня била слабее, чем кнутом. Ирвин подумал, что палка лучше и если ему предоставят выбор наказания, то он обязательно выберет ее.

– Откуда у тебя Демон? Ты заключил сделку?

– Нет, я не заключал сделку. Я… – голос сорвался, он как будто разучился говорить снова.

– Ты что? Договаривай и не ври нам! – его вновь ударили кнутом, но правой ноге.

– Я его сам создал, – заорал Ирвин. – Я хотел кричать, просто кричать и он вырвался из моего тела, как огонек. Это правда, правда, правда.

– Я тебе верю Ирвин, верю. Хотя такого и быть не может, но я тебе поверю, если ты сможешь избавиться от него. Уничтожь и мы тебя простим, Бог тебя простит.

– Я не знаю как.

– Наказание, – пятнадцать ударов кнутом по спине.

Ирвина мигом развязали, держа под руки, пока он извивался. Спину ему обнажили и без сожаления ударили ровно пятнадцать раз, пока сестра Агата считала в слух. Ирвин терял сознание, ему хотелось очутиться где угодно и даже заключить сделку с Дьяволом, каким бы злом его не описывали. Что угодно, но не это все, не боль.

Ночь была еще хуже, чем до этого. Череда бессмысленных избиений и вновь только одно слово не покидало разум Ирвина: «несправедливо».

Спустя часы или дни, Ирвин потерял счет времени, его притащили в комнату к мальчикам, которые все до единого бесшумно спали или притворялись, чтобы не напустить на себя самих беду. Ирвина даже не интересовало было ли слышно его вопли, да даже если так, остальные подумали бы, что его наказали за садизм по отношению к группе парней, которые изначально сами на него напали.

Ирвин не мог спокойно лежать на кровати, сознание потухало, но все тело ныло, было в ссадинах, царапинах, крови и синяках. Любое движение причиняло дискомфорт. До утра он дожил не сладко. Отключился, а во все не уснул. Кошмары преследовали его и переносили в комнату, в которой его пытали или воспитывали, как монахини называли эти процедуры между собой.

Утро наступило не скоро. Соседу пришлось с потом на лице усердно будить Ирвина. Первое, что мальчик увидел, проснувшись – искорёженное от страха лицо спящего Ирвина.

– Эй, проснись, скоро завтрак, да что с тобой!?

Ирвин открыл поблекшие глаза с синяками на половину его лица. Неохотно поднимаясь на локтях, он перекинул ноги на пол и понял, что встать не сможет или только с десятой попытки, если сильно напряжет мышцы. Умоляющем взглядом он пробежался по комнате, с желание попросить у кого-нибудь из присутствующих воды. Но комнатка как обычно сплетничала и перетирала и без того ноющие кости Ирвина. Все думали о нем, но никто не обращал на него внимания.

За завтраком детям объявили о приходе некоего герра Кенинга. Поэтому попросили тщательно подготовиться, а определенных детей – собрать свои пожитки.

К полудню в приют действительно заявился гость – человек в черной шляпе и длиной до пола мантии – в сопровождении большущей собаки шоколадного цвета. Собака была по пояс мужчине, а детям она доходила до плеч и иногда вовсе была выше.

Девочек и мальчиков вывели к главному входу в церковь и расставили в несколько рядов, как будто мужчина в шляпе пришел их осмотреть. Лицо человека в черном было приятным, не злым и не странным, он не был похож на сумасшедшего, о котором говорил Йонас, и который представился жутковатым образом врачевателя в голове Ирвина. Взрослый мужчина, с небольшой, но ровной бородой. Собака тоже не была грозной, так что пугаться было нечего, но Ирвину было страшно. Страшно, что его не заберут сейчас и нет шансов, что заберут через год. Хотя он и провел в приюте меньше трех дней, ему хотелось отсюда бежать и как можно скорее.

Мужчина оглядывал детей, здоровался приятным мягким голосом с теми, кого уже избрал и просил их отходить в сторону, брать вещи и передвигаться по ближе к выходу. Он не был строг и суров, как щепетильно милые монахини.

Человек в шляпе обегал взглядом с улыбкой каждого из приюта, но дойдя до Ирвина, его глаза сменились изумление, так, что это даже смутило Ирвина и близко стоящих к нему ребят.

– Как тебя зовут, мальчик?

Ирвину изрядно надоело отвечать на вопросы взрослых людей, обычно они не сулили ему ничего хорошего:

«Ирвин».

– Говори как положено человеку! – ругнулась на Ирвина одна из монахинь, но ее прервал человек в шляпе.

– Меня зовут Вальтер Кёнинг, приятно с тобой познакомиться Ирвин. Давно ты здесь?

Ирвин еще больше смутился, потому что герра Кёнинга вовсе не удивило то, что в его голове вдруг начал раздаваться чужой голос:

«Недавно приехал. Кажется пару дней прошло».

– Как славно вышло, что мы успели свидеться! Судьба интересная вещица, – мужчина резко обернулся к монахиням. – Немедленно соберите его вещи!

Монахини были поражены не меньше всех присутствующих.

– Как это? Вы же уже отобрали мальчиков! В прошлый раз. Ирвин, он, плохой мальчик, к чему вам негодники.

– Я не желаю спорить с вами, сестра, просто прикажите собрать его вещи, он отправляется со мной.

Ирвин криво улыбнулся, в знак собственной фантастической победы. Было интересно почему герр Кенинг все же отдал предпочтение Ирвину. Может увидел его потонувшие в горе глаза, прочитал мысли или нашел что-то, чего не видел Ирвин? Это еще только предстояло выяснить мальчику, но шанс сбежать из логова чудовищных служителей нельзя было потерять.

«Герр… герр Кёнинг. У меня есть дракон.»

В моменте, когда Вальтер Кёнинг уже здоровался с оставшимися ребятами, Ирвин вновь заставил его глаза сверкать.

– Как это дракон? Где же он?

«Его заперли».

– Это адское создание заперли, ему не следует тащить с собой в дорогу демона.

– Демона? Мальчик утверждает, что это дракон. Ирвин, умеешь ли ты им управлять, не навредит ли он никому в пути?

«Нет, сэр, он никому не навредит, он хороший», – Ирвин близко подошел к мужчине – «Прошу вас, разрешите мне его забрать! Я клянусь, что буду управлять им и никто не пострадает».

– Этот мальчик, вчера он избил нескольких юношей, – шепнула на ухо страннику сестра Агата – один из них должен отправиться с вами.

– Наверняка, если я спрошу у Ирвина, он найдет и этому объяснение. А вы найдете объяснение перед конгрегацией о том, что вы делали этой ночью? – очень глухо, почти безмолвно произнес герр Кенинг в ответ монахине, так что услышать мог только Ирвин и еще пару мальчиков, стоящих поблизости, а после продолжил вслух, чтобы слышно было всем. – Конечно, я закончу здесь, и мы все вместе пойдем выпускать твоего дракона, а пока, пускай принесут ключи от места, где заперли зверя!

Глава 6

Спускаться вновь в старую и темную часть церкви было неприятно Ирвину, он испытывал жжение на всех его синяках и царапинах, конечно, зуд и жжение были наиграны воспоминаниями с прошлой ночи, где над ним издевались, словно над дворовым беспомощным псом. Сейчас он молился, чтобы не произошло ничего плохого, чтобы этот хороший человек, который его спасает – не передумал, не ушел, не превратился в злодея как в старых сказках.

Дойдя до клетки с Драконом, Ирвин заметил проблески счастья в выражении лица герра Кёнига, иначе Ирвин описать то, что видел не мог.

– Он всегда был таким маленьким?

– Нет, эта тварь была ярче и больше, я уверена, что Дьявол просто притворяется, как мы его выпустим, он пожрет нас своим адским пламенем! – ответила один из послушников.

– Не лгите! – закричал Ирвин, испугавшись, что доброжелательный мужчина передумает в своих намерениях.

– Успокойся Ирвин, все хорошо, я вижу, что твой зверь истощен, как и ты. И что уж тут думать, если ты не злой, то он и подавно.

Служители церкви, присутствующие при освобождении заключенного, нахмурились и обозлились, но молчали, словно им отрезали язык.

Дракон за решеткой еле заметно оживился, увидев Ирвина и медленными, поступательными движениями выползал из открытой клетки, оглядываясь на каждого взрослого. Дойдя до вставшего на колени Ирвина, огненный монстр прыгнул в его объятия на секунду потушив свое пламя. Две половинки души, разорванные на время, как будто воссоединились вновь.

Алекто не стал сиять также ярко, как при первом своем появлении, но то, что с Ирвином ему стало лучше – это прояснилось сразу же после их соприкосновения.

– Какое имя ты дал своему дракону?

«Алекто».

– Алекто, хорошо звучит, но значение… – Вальтер оглянулся вокруг, на прислушивающихся к шепоту их разговора священнослужителей и промолчал. – Что ж, я и так уже задержался, давайте подниматься к детям и прощаться!

Ирвин был несказанно счастлив воссоединиться со своим единственным другом, но живот сводило от неизведанного будущего. Что его и других детей ждет с герром Кенингом никто не знал и от этого бежали мурашки по спине, словно маленькие паучки, впивающие свои крохотные хелицеры, передавая страх словно яд. Но лучше рискнуть сейчас, чем потом всю жизнь страдать от гнета, что ожидает Йонаса в его несветлом будущем.

Дети, некоторые угрюмые, некоторые расстроенные, прощались с теми, кто оставался в церкви. Все страшились грядущего. Один лишь Бог знал, что с ними произойдет за стенами церкви, к которой многие уже привыкли.

Дети, увидев рядом с Ирвином огненного животного вскрикнули и толпой отшатнулись на несколько шагов назад, но герр Кенинг заверил ребят, что с ними ничего не случится и этот зверь друг. А Ирвин в этот момент подумал, что до точности Вальтер знать не может насколько этим детям Алекто мог быть другом. Мужчина мог лишь строить домыслы и то только со слов Ирвина.

Спустя минут тридцать окончательных сборов и прощаний, Вальтер и его свора детей покинули церковь. В последнем взгляде на служителей можно было заметить, что те были похожи на гиен, устроивших трапезу, но потерпевшие сокрушительное поражение, отбивая добычу от грозного льва. Лев не вступал в драку, но внушал трепет гиенам.

***

Закат был ледяным. Но от него веяло чем-то новым. Сейчас неизвестное звучит проще и радостнее, чем то, что предполагалось ожидать Ирвину от сурового стечения обстоятельств после того, как Алекто поджег Джона. Идя мелкими шагами за мужчиной в шляпе и с большой собакой, не было даже детского шепота. Все как перепуганные мышки, вдыхая холодный воздух, рассматривали окрестности.

Ирвину казалось, что заходившее Солнце молило его не оставлять свои последние возможности улыбаться этому безнадежно холодному миру. Хотя, откуда бы такие мысли возникли у Солнца или у маленького мальчика? Он, слабыми шагами по таявшему снегу следовал за псом, чей хозяин ушёл вдаль быстрым шагом, как будто измеряя своими километровыми следами всю планету.

Дракон, за время пробывшее в заточении поуменьшился и слегка потух. Может так произошло от бессилия самого Ирвина, а может из-за того, что они находились далеко друг от друга некоторое время.

– Друзья мои, нам придется посетить еще один приют и уже после отправиться в место нашего назначения, – все дети с оглядкой по сторонам изучали деревья, людей и поля, встречающиеся по пути, но никто, абсолютно никто не ожидал услышать у себя за спиной человека, который, по точным сведениям, глаз ребят – ушел далеко вперед.

– Привал мы с вами сделаем в деревне, к которой мы уже подходим.

И действительно, в далеке начали гореть фонари и отблески окон мелькали за полчищем деревьев. Ирвину не хотелось оставаться на ночь где-либо, ведь это означало, что ему придется спать рядом с оравой жестоких детей, которые от самой церкви идут с опаской и на расстоянии от Алекто. По его мнению, лучше было идти всю ночь не смыкая глаз, чем разделить покров дома с теми, кто его обижал. Именно по той же причине Ирвин старался догонять большой шаг герра Кенинга.

Дойдя до первых невысоких домов, Вальтер Кенинг повел детей не по прямой улице с фонарями, а в обход, через мрачные лазейки среди чужих, казалось, заброшенных домов.

– Остановимся у моей давней знакомой, – развернувшись к детям, произнес Вальтер – не задавайте ей лишних вопросов и, предупреждаю, старайтесь не вылазить из постелей после того, как все лягут спать. Это очень важно, понимаете? Выходить из дома строго запрещено! А тех, кто сбежит, – и здесь он пристально посмотрел на Ривера, который всю дорогу шел поодаль от толпы детей. – ждет суровое наказание!

Ирвин задумался о том способен ли столь добродушный и всегда улыбающийся на первый взгляд человек на суровость, даже делая предупреждения в его голосе звучали мягкого характера, будто он не хотел лишний раз пугать и так полуживых, замерзших детишек.

Окольными путями Вальтер привел детей к двухэтажному, богатому дому. Двери в дом были большие, лестница и перила были не как у всех из дерева, а из какого-то белесого камня, который отсвечивал резким светом из окон. В окнах дома горел свет во многих комнатах. Входная дверь открылась на распашку и за порогом оказалась высокая женщина, одетая не как обычные жители деревни, в которой рос Ирвин. Она была одета изыскано, волосы не как у тети Лиззи и других фрейлен – длинные и плетенные в тугие прически, чтобы не мешались при работе в полях – у этой женщины локоны были обрезаны по плечи и не собраны. Губы были откровенно кровавого цвета. Юбка этой богатой особы обматывала ее ноги словно жгутом, Ирвин еще ни разу не встречал такую одежду на человеке. Ему почудилось, что женщина строгая или даже злая и сейчас прогонит свору детей. На его удивление она приветливо улыбнулась, раскинула руки и торжественно приветствовала Вальтера:

– Друг мой, как же долго я вас жду! А сколько у вас на этот раз… – женщина запнулась, обратив внимание на искрящегося в темноте дракона – существ. Позвольте узнать, Вальтер, что это за диковинка? – женщина вышла из холла своего дома и спустилась по лестнице прямиком к дракону. Ирвин, естественным образом, стоял рядом с Алекто и сумел разглядеть в глазах женщины нечто необыкновенное. Ее зрачки были не круглые – это были зрачки кошки или скорее змеи.

– Хочу вас познакомить, дети, эту женщину зовут Лита. Лита, это существо принадлежит Ирвину, он сам его создал и назвал Алекто. Лита! – Лита не скромно разглядывала Алекто и резко переключилась на Ирвина, наигранно улыбнулась и протянула руку Ирвину в знак знакомства.

– Похоже ты будешь выдающимся человеком, Ирвин, – она жеманно окинула взглядом всех. – Вы, наверное, замерзли и проголодались! Я уже давно накрыла на стол! Заходите же, – Лита отошла в сторону, подозвав мистера Кенинга с собой. Дети в этот момент начали забираться по высоким ступеням в дом, Ирвина обходили стороной, однако не все. Риверу удалось или случайно, или специально больно задеть плечо Ирвина. Алекто, почувствовав не ладное – зашипел на мальчишку.

– Вальтер, почему ты не сообщил, что у одного из твоих подопечных будет питомец? – вдалеке почти неразборчиво, но все еще с улыбкой обратилась Лита к человеку в шляпе.

– Лита, ничего не произойдет, ты же знаешь, что мы только на ночь. Я ручаюсь за Ирвина и его Дракона. Есть какие-то новости из школы?

– Боюсь, что профессор Лютер вновь сходит с ума, но беспокоиться не о чем, все как обычно под контролем.

– Ирвин, подслушивать не хорошо, отправляйся в дом, мы идем следом. Ты ведь можешь не успеть на ужин, вдруг самое вкусное съедят, – и даже сейчас мистер Кенинг мило улыбнулся, хоть и заметил, что Ирвин подслушивает их разговор.

– Вальтер! – Ирвин медленно плелся по лестнице, стараясь сильно не шаркать ногами, чтобы было слышно речь. – Ты же видишь его на сквозь, как и я! Он принесет беду!

– Алекто под контролем Ирвина, все будет хорошо, пойдем в дом, мне тоже требуется отдых.

– Я не про полыхающего Дракона, Вальтер. – шёпот Литы было еле слышно, Ирвин был уже в доме в шуме переговоров детей и от части утерял смысл сказанного, но его мозг достраивал все, что женщина говорила. – Я слышу это, а ты, Вальтер? Он…

– Хватит Лита, он хороший мальчик с плохим прошлым. Он сильный и справится со злостью. Да, я тоже вижу, но он справится. – мистер Кенинг встретился взглядом с Ирвином и снова улыбнулся.

«Его улыбки уже подозрительны, да, Алекто?», – однако Алекто рядом не было, Ирвин даже растерялся, как можно потерять огонь, который сверкает ярче света комнат. Оглядываясь вокруг, он заметил полуприкрытую комнату, из которой доносилось тусклое сияние, Ирвин прокрался внутрь темной комнаты и на просвете окна, на подоконнике сидел его Дракон.

«Куда ты убежал, Алекто? Не отходи от меня, я так испугался». Ирвин подошел к окну и обнаружил, что за ним большое поле, а вдали, буквально по средине поля стоит большое голое дерево. В след за Алекто его хозяин почувствовал жажду выбежать на поле и бежать, бежать, бежать, пока ноги могут его нести и пока он может чувствовать свободу.

***

Гостиная была огромной, гораздо больше, чем спальня мальчиков в церкви. Стол был длиною почти во всю комнату, а на нем стояла достаточно еды, чтобы накормить вдвое больше людей, чем присутствовало на ужине. Дети набросились на еду, оно и понятно, ведь в церкви вся еда была постная и невкусная, что и сказывалось на зверском аппетите новоиспечённых странников.

Ирвину пришлось занять место среди детей, которые уже почти не обращали внимания на Алекто. Взрослые сели в дальнем конце стола и вели о чем-то беседу. Ирвину было безусловно интересно узнать, о чем они разговаривают, но желание спокойно поесть побороло первое.

Дети рядом шептались о странности хозяйки дома, о ее змеиных глазах, кто-то предложил идею, что она оборотень или ведьма. Многие согласились с данным выводом, но все же не понимали стоит ее бояться, слушаться или категорически наплевать на нее и сбежать от Вальтера ночью.

Ирвин посмотрел на Литу и решил, что при дневном свете ее волосы иссиня черного цвета. И целый ее образ выказывал скорее нечто странное и опасное, так что хотелось спрятаться от нее и ее жутких глаз.

После обеда, детей разделили на группы по пять человек и отвели в разные комнаты. Ирвину попалась комната на первом этаже, что было бы ему на руку, если он имел бы желание сбежать. Но такого даже в мыслях у него не возникало, все что с ним происходило сейчас было в миллионы раз лучше, чем если бы он остался в приюте церкви. Да и шансы узнать о своих способностях появились из неоткуда, последний разговор, который Ирвин услышал между герром Кенингом и Литой говорил в точности о том, что Вальтер знает или хотя бы предполагает, как помочь Ирвину.

Вечер сменила ночь, и Вальтер уложил детей спать, проверив каждого в своей постели и еще раз наказав не выходить из комнаты. Ирвин отвернулся к стенке и сразу попытался заснуть, потому что от усталости он чувствовал себя, как конь, спахавший несколько десятков полей за день. Лежать в любой позе было не удобно из-за ссадин и синяков. Ирвин провалился в кошмарный сон, где он снова был во власти церкви, которая пытались извести его, будто он причинил вред многим людям, живущим на планете. И все кричали на него, извергали множество проклятий и постоянно твердили, что он опасен.

От кошмара было словно не избавиться, но Ирвин резко очнулся ото сна, из-за раздирающего желания бежать. Он осмотрелся по сторонам и снова нигде не заметил Алекто. Ирвин точно помнил, что герр Кенинг запретил выходить из комнаты, но послушаться он его не мог. Дракон пропал и чувство, что его опять схватили вызвало бурю эмоция и не совладав с ними Ирвин скинул одеяло и на цыпочках выбежал из комнаты в черный коридор. Идти приходилось на ощупь и по свежим воспоминаниям. Пару раз Ирвин было чуть не наткнулся на канделябры, которые светили без свечей и которые могли бы упасть и разбудить, если не всех, то первый этаж точно, а Кенинг, наверное, спал на первом этаже, чтобы услышать побег.

Пройдя из коридора в холл, Ирвин не смог заметить, что группа детей, которая вовсе не спала в соседней комнате во главе с Ривером, собиралась бежать. Но их план расстроил проснувшийся Ирвин и все пошло под откос, так что пришлось вернуться на свои места и выжидать, чтобы не получить наказание, если Ирвина поймают. Однако так поступили не все, Ривер решил выкрасться из комнаты и проследить за Ирвином – если он вздумал сбежать в одиночку, то это был бы прекрасный план отомстить мальчику со странностями.

Ирвин не понимал, куда мог деться Алекто, так что единственная, идея была – выглянуть в окно в комнате, где они с ним увидели поле с деревом. Но все двери были закрыты, а понять в какой комнате взрослые было невозможно, к тому же Ирвин не смог запомнить содержимое той комнаты с окном – вдруг в ней была еще одна спальня. Так что второй вариант – выйти и найти поле – был лучшим и худшим одновременно. Рискнуть пришлось.

Ирвин попытался дернуть ручку входной двери, но видимо та была закрыта на ключ и не поддавалась. Если Алекто выбрался, значит было открытое окно или запасная дверь. Ирвин бесшумно прошелся по холлу, поискал ход, но оказалось пусто. Подозрения, что Дракона выкрали из-под носа усилились. Но Ирвин решил открыть дверь во чтобы то ни стало. Он уставился на замочную скважину и представил себя ключом, сосредоточился и с четвертой попытки услышал щелчок повернутого замка.

«Не сложнее, чем вселять мои мысли в других.»

Выскочив наружу без верха, Ирвина обдуло ледяным ветром, но он лишь слабо вздохнул. Казалось, что ему все подвластно и все уже хорошо. Ничего плохого он уже не переживет. Он почти свободен.

Ирвин отправился бегом на задний двор дома. Там и оказалось поле, которое на вид имело лишь маленький горизонт в очертании леса. В далеке горел яркий огонек, сразу стало понятно, что это Алекто. Страх, что Дракона украли у Ирвина, поник, но не испарился. Все выглядело странно. С чего бы Алекто не отсыпаться с ним на мягкой постели, а хотеть убежать на поляну ночью – одному.

«Алекто, вернись.»

Но Дракон даже не обратил внимания, поэтому Ирвину пришлось бежать к полю. Он не торопился к Алекто, потому что ноги мягко ступали по заснеженной траве, свежий воздух душил возможность как можно скорее вернуться в дом. Неожиданно Дракон ярко вспыхнул и начал перемещаться. Вдали он казался лишь точкой в темноте, но точкой, летящей с большой скоростью в сторону дерева. Ирвин как будто очнулся ото сна и осознал, что происходит что-то непонятное. Предчувствие говорило, что если он не поторопиться, то случится беда.

«Алекто, вернись ко мне!»

Сердце Ирвина учащенно забилось не только потому, что он теперь бежал со всех сил, но и от страха в который раз потерять Алекто.

Дракон с редкими задержками постепенно становился ближе к Ирвину, потому что часто останавливался, будто ловил кого-то, снова упускал и бежал в след. Ирвин догонял с явным усилием, уже вспотел и кашлял, и даже не замечал того, что свет в доме стал постепенно, комната за комнатой, включаться. Ривер к тому времени уже разбудил мистера Кенинга и сообщил о побеге.

Алекто не ощущал Ирвина до тех пор, пока тот не стал кричать во весь голос. На секунду он даже обрадовался и побежал к хозяину, но словно под каким-то очарованием развернулся и снова понесся за чем-то к дереву, до которого осталось уже мало. Ирвину разрывало грудь ожидание плохого. Дерево в пустом поле стоит не для красоты, да и вообще неуместно выбивается из общего образа.

Сейчас Ирвин увидел за чем бежит Алекто. Очень странная ярко-красная птица, которая в свете огня искрилась кровавым цветом. Ирвин никогда не видел таких птиц. К тому же эта птичка летела прямо к дереву, а после возвращалась словно проверяя следует ли за ней Алекто. Ирвин почти догнал их и готов был схватить дракона, но тот вырвался.

Птица залетела в ветки дерева и растворилась в них. Дракон прыгнул на те же ветви и начал карабкаться по дереву в поисках своей причудливой добычи. Ирвин остановился возле дерева:

– Алекто, успокойся, слазь, Алекто! – прошел чуть вперед и поскользнулся. Лишь после того, как упал, Ирвин заметил, что под деревом есть огромная грязная лужа, казалось, что она не глубокая, но обрамляла все вылезающие корни, если Алекто и не задел ее в прыжке на ветке, то, когда будет слазить уж точно приземлиться в одну из частей лужи. Ирвину пришла в голову идея проверить насколько она глубокая и, если что случится, поймать Дракона своими руками в прыжке или стоя в луже, даже если она будет по пояс.

За спиной Ирвина происходило движение, мистер Кенинг и его пес бежали к дереву, но были слишком далеко, чтобы их можно было увидеть в такой темноте без единого огонька.

Ирвин попытался достать до самой низкой ветки, чтобы отломить, но ему не удалось, поэтому пришлось использовать свою ногу, чтобы проверить глубину лужи – нога, опущенная по колено, не находила дна. Алекто карабкался все выше и выше.

– Алекто, тут нет дна в луже. Слезай аккуратно, Алекто! Там нет никакой птицы! Алекто, прошу тебя, здесь что-то неладное! – но Дракон его не слышал, он был увлечен поиском птицы настолько сильно, что разгорался все сильнее и сильнее, и тут вдруг буквально за считанные секунды дерево вспыхнуло и разгорелось словно огромный кострище.

– Алекто!

Дерево разгоралось противоестественно быстро, ветки сжигались, обламывались и падали на землю и в лужу. И уж если что и попадало в лужу – даже самые большие ветви – тонули без возможности появиться на свет обратно.

Разум Дракона в какой-то степени уже прояснился после того, как он начал падать, а не залазить выше видимой части дерева. Падение за падением было все больнее и сокрушительней с каждым разом. Ирвин метался в попытках спасти Дракона, мистер Кенинг спешил как мог.

Ирвину становился трудно находится в точности под деревом, потому что пламя его обжигало, пар обдавал неприятным ощущение по царапинам, оставшимся от пробежки по ледяной тропе, кожа на лице и руках была покрасневшая, Алекто пытался спрыгнуть, но целился точно в лужу, которая расплескивалась и росла, своим огромным ртом, стараясь ухватить и Дракона.

Ирвина что-то схватило за одежду сзади и начало оттаскивать, он сопротивлялся в надежде спасти Дракона, но мельком увидел в дыме и огне мистер Кенинга ловившего Алекто. Это несколько образумило Ирвина, и он дал увести себя подальше от огня. Тем, кто вцепился ему в спину оказался дог Вальтера. Ирвин упав на колени в отдышке и жутким кашлем от ледяного воздуха и дыма, всматривался в огонь, спаливший дерево. Ему стало страшно, но не как обычно из-за чего-то или кого-то. Нет, этот трах оказался иным, он раздирал, произрастая из неоткуда, он боялся себя. Вероятно, это Алекто поджег дерево, пусть было и незаметно, но все же это был Дракон, шанс такого происшествия мизерный, но существующий. И все сводилось к тому, что сказала Лита – Ирвин похоже действительно опасен.

Глава 7

Ирвин проснулся в теплой пуховой постели, рядом с ним сидели дети, которых попросили стеречь Ирвина и сообщить, когда он откроет глаза. В не ярком свете солнечных лучей Ирвин нащупал рядом лежавшего Дракона и выдохнул, почувствовав спокойствие. Через некоторое время рядом с собой мальчик заметил силуэт герра Кенинга.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Вальтер, присаживаясь на кровать.

– Тело немного ломит, но, если уже пора в путь, я готов собираться, чтобы никого не задерживать. – Ирвин старался говорить только собственным голосом. Теперь он решил привыкнуть к этому обычному дело для обычного человека, чтобы никто больше не задавал лишних вопросов.

– Из-за непредвиденной ситуации с тобой и Алекто, мы задержимся на день, пока лечим тебя, чтобы тебе было комфортно продолжить путь.

– Извините меня, герр Кенинг, Алекто пропал ночью, когда я проснулся, я беспокоился, но даже не думал сбежать, понимаете?

– Да, все хорошо Ирвин, я тебе верю.

– Верите?

– Да. Ребята, – Вальтер оглянулся на детей, прикладывающих усилие к своим занятиям и делая вид, что не подслушивают разговор. – Мне нужно лично поговорить с Ирвином, пожалуйста, пройдите в зал, там Лита устроила для всех небольшие соревнования и интересные игры.

После того, как дети вышли, герр Кенинг продолжил:

– Ты знаешь почему твой Дракон вышел наружу?

– Видимо Алекто что-то привлекло, я видел странную птицу.

– Какую птицу?

– Кровавая, маленькая птица, она завлекала к дереву Алекто, сразу я ее не заметил, решил, что Алекто просто не хочет обращать на меня внимание.

– Сумеречник – опасная птица или наваждение. В реальности птицы не существует, ее можно только воссоздать заклинаниями. Само колдовство направленно на жертву, которой предназначено явление птицы.

«Но зачем нужна эта птица, что хотели от Алекто?» – задумавшись и забывшись, произнес Ирвин мысленно.

– Дело не в твоем Драконе, Ирвин. В ловушку хотели затащить тебя, а после, вероятно, свети все к тому, что ты сбежал, потому что из ловушки не выбраться – она смертельная.

– Но кому понадобилось от меня избавиться? – Ирвин задыхался от беспомощности и наплывающей ярости, за последнее время много развилось людей и существ, жаждущих исчезновения маленького мальчика, который никому не нужен и никому не вреден, это ли не странности.

– Я выясняю это, Ирвин, не переживай, ты под моей защитой.

– Под защитой? Вы даже не говорите о том, куда вы нас ведете и что со всеми нами будет? Как можно вам доверять? Как только появился Алекто у меня начали возникать проблемы за проблемой и все, так и норовят избавиться от меня. Что со мной не так? Откуда взялся Дракон? Я устал от того, что ничего не понимаю. – воздуха для разговора не хватало, но Ирвин и сам не заметил, что так долго ведет беседу вслух.

– Ты задаешь важные вопросы, на которые абсолютно точно должен знать ответы, но не на все вопросы я могу помочь найти ответы тебе. – Вальтер выждал паузу для того, чтобы Ирвин пришел в чувства и успокоил свой гнев. – Я не хочу говорить всем детям, куда их веду, потому что большинство захотят сбежать, ведь их воспитывали иначе, чем истинных колдунов. Они будут считать колдовство грехом или опасным искусством, а я для начала должен убедить их в том, что смогу дать лучший кров для их жизней, лучшее образование и лучшие возможности. И даже сейчас, когда я тебе скажу, пожалуйста, не распространяй слухи. Если сбегут, мало ли что их ожидает – одиночество, скитания, голод, смерть. Я хочу им помочь, как и тебе. Обещаешь не говорить?

– Да – зачаровано ответил мальчик.

– Я один из профессоров университета колдовства в Германии. Каждый из вас был выбран мной не просто так – у каждого ребенка есть дар. Я могу их чувствовать – ваши колдовские возможности, поэтому и путешествую, отбирая колдунов в наш университет. Предчувствие колдовских сил – мой врожденны талант, который я разделил со своей сестрой – Литой. Не хочу тебя пугать, но Лита чувствует в тебе угрозу. Не могу сказать о себе того же, я вижу в тебе огромный потенциал, но как ты его откроешь для себя – решать только тебе самому. Я и другие преподаватели лишь постараемся направиться тебя в правильное течение.

– Университет колдовства, вы не шутите? Такой правда существует? – Ирвин искренне удивился.

– Существует огромное количество школ и университетов, где занимаются изучением разных колдовских практик и не только. Помимо данного учебного материала, наш университет учит и общим наукам, как и всех обыкновенных детей без способностей высших сословий. Чаще всего такие места находятся в крупных и развитых городах, поэтому в деревне ты ничего не слышал о нас.

– Если так много людей считают меня опасным, зачем вам обучать меня колдовству?

– Не важно, что думают другие люди о тебе, важно то, что ты о себе можешь сказать сам. Как я уже ранее отвечал, то я не вижу в тебе чистого зла. А как таковое зло живет в каждом из нас, так что я уверен, что не совершаю ошибки. Вот скажи, считаешь ли ты себя злом?

– Нет, но все убеждают меня в обратном.

– Только ты можешь видеть всю правду о себе, и никто другой.

– А что на счет Алекто? Вы знаете что-нибудь о Драконах?

– Да, знаю, – мистер Кенинг многозначительно взглянул в глаза Алекто, лежащего под боком Ирвина. – только вот твой Дракон не вылупился из яйца. Это что-то вроде сумеречника, колдовской Дракон, как колдовская птица. Но ведет не к смерти, скорее, это часть твоей души, но думаю, ты это и так понимаешь. Часто у одиноких колдунов появляются существа колдовской энергии из их души. Иногда их называют фамильярами, но это другое понятие, совершенно, и лишь невежда может назвать их так. Вообще такие существа рождаются не только в образе Драконов, но и подобные твоему случаи встречались, я дам тебе нужные книги прочесть, как только прибудем в университет. Душа в форме Дракона считается высшим проявлением магии в силах самого носителя данной души. Другими словами, Драконы сильные и имеют высший ранг в некоторых исторических справочниках о душах.

– Спасибо, что поделились! Спасибо, единственное, получается Алекто у меня только потому, что я одинок и буду одиноким?

– Нет, наверное, я неправильно выразился. Это проявление магии, основанной на страхе, отчаяние, любви и других сильных чувствах.

– Он останется со мной навсегда?

– Да, некоторые колдуны пытаются избавиться от части своей души, которая им перечит или надоедает и иногда это приводит к сумасшествию или раздвоению личности, но в большинстве случаев колдуны спокойно живут и даже совершают великие дела с помощью своих помощников. Что ж, я дал краткие ответы на твои вопросы, остались ли у тебя еще сомнительные мысли?

– Да, последний вопрос, это я поджег дерево или Алекто? – вкрадчиво спросил Ирвин.

– Нет, никто из вас не поджигал, вы не опасны, успокой себя. В данном случае я еще не выяснил, что стало причиной возгорания, но с уверенностью сообщу о том, что это не Алекто и не ты.

– Как вы поняли, что это не мы?

– Есть дар пирокинеза и заметь я его в тебе или Драконе, я бы уже сомневался в своем выводе, но я не вижу способности в тебе что-либо воспламенять.

– Пирокинез – это способность вызывать огонь? Я видел, как Алекто поджег – тут Ирвин замялся, а стоит ли вообще рассказывать о воспламенении Алекто в его родной деревушке, но все же закончил предложение, – он поджег одного мальчика в деревне, когда появился.

– Это вызывает некоторые подозрения, хорошо, что ты сообщил мне от таком сразу, а не спустя года. Возможно, энергия, которая высвободилась из тебя при создании Алекто случайно подожгла одежду мальчика? Однако в обычных случаях энергия как раз-таки затрачивается на колдовство, а не появляется благодаря ему. Чувствовал ли ты жар в тот момент?

– Я не помню, мне было страшно и это все.

– Я подумаю над тем, что ты сказал. Если я смог привнести хоть долю разъяснений в твою запутанную жизнь, то думаю мне пора оставить тебя в покое и дать возможность поразмыслить над всем, о чем мы говорили. Выздоравливай, Ирвин, приходи в чувства и не забывай пить лекарства, что я принес тебе, пока ты спал, – тут Вальтер указал на склянку с какой-то жидкость на комоде у кровати.

– Спасибо, герр Кенинг. А вы когда-нибудь расскажете о том, как вы чувствуете дары других людей?

– На моих лекциях в университете ты и другие слушатели узнаете и не такие подробности!

Спустя несколько часов, после разговора ранним утром с мистером Кенингом, детей созвали на поздний завтрак и сообщили, что придется переночевать еще одну ночь в этом доме. В конце обеда дети разошлись кто куда, некоторые играли во дворе под присмотром дворецкого, кто-то в залах большого дома, а некоторые сидели в комнатах и сплетничали, так и было в спальне, где отдыхал Ирвин.

– Я думаю он каннибал и проглотит нас всех даже не моргнет!

– Нет, глянь, какой он большой, а еще родинка между бровями, он точно, зуб даю, циклоп!

– И как же он может быть циклопом, у него два глаза!

– А я и говорю, глянь, родинка не хилая, он точно замаскировался под человека, а родинка – его настоящий глаз!

– А что такое каннибал? – хрипло спросил Ирвин, наклоняясь на подушку. Дети переглядывались, как будто решали кто из них будет отвечать, ответила девочка и ее тон не казался презрительным, который часто слышал в свой адрес Ирвин от сверстников.

– Это такой человек, который ест своих друзей.

– Нет, это любое животное, которое поедает себе подобных! Я точно знаю! Мелисса ничего толком не понимает в этом, а стащил книгу у одной монахини! – весело ответил мальчик, сидевший на полу рядом с кроватью, на которой восседало трое ребят.

– Не правда! Ты и читать-то не умеешь, наверное! – заспорила подруга Мелиссы.

– А почему вы решили, что мистер Кенинг нас съест? Он производит впечатление доброго человека… – не разборчиво пробормотал Ирвин, понимая, что легкость общения появляется благодаря его старым навыкам, которые после 7-ми лет были вычеркнуты из его жизни.

– Чем милее кажется нам человек, тем злее у него душа. Так говорила мне моя мама! С нами по соседству жила милейшая соседка, так она постоянно выкидывала сорняки в наш сад, пока мы спали.

– Не наблюдаю связи, – съязвила Мелисса, в отместку за оскорбление е познаний.

Ирвин недоверчиво улыбнулся и отвел взгляд, ему трудно давались разговоры и казалось, что никто не желает с ним общаться, так что решил больше не приставать с расспросами, но дети схватились за единственную попытку утолить свое любопытство:

– Это правда твой Дракон? То есть, ты не украл его, и он не демон, как говорили в приюте?

Ирвин, не ожидавший продолжения, ошарашенно ответил:

– Да, это мой Дракон, я даже сам не сильно понимаю, как он появился, но мистер Кенинг кое-что мне объяснил и обещал дать почитать книги об Алекто, о таких как он.

– А это правда, что ты не разговаривал всю жизнь? – перебила его Мелисса.

– Я не помню, но моя… Мне кажется, что я не долго не разговаривал.

– То есть ты сам не захотел говорить?

– Нет, я не знаю, я просто замолчал, я честно не помню.

– А как герр Кенинг наказал тебя за побег? – спросил другой мальчик из компании.

– Он тебя наказал? – переспросила, ужаснувшись подруга Мелиссы.

– Да, он запретил мне есть сегодня сладкое на завтраке.

Все ребята рассмеялись, девочки разочарованно переглянулись, будто желали более интересного зрелища или рассказа.

– Похоже, что Риверу он тоже запретил! Он съел сегодня булочку в сахаре, подавился ей и на лице у него вылезли огромные страшные пятна!

– А Дракона можно погладить?

– Спроси у него, он тебя понимает.

– Ты что с ним разговариваешь?

– Да. – Ирвин засмущался, будто сделал что-то от чего не ждал похвал.

– Почему ты всех оставил и решил сбежать в одиночку? – злобно спросила Мелисса.

– Я не собирался бежать, я искал Алекто, он оказался на улице, и я переживал, что с ним что-то случится.

– Ты поджег дерево?

– Нет. Похоже, что нет. Может Алекто, но мистер Кенинг говорит, что дело не в нас.

Возникла долгая пауза, которую прервал мальчик, сидевший на полу:

– Все считают тебя злым. Почему ты ни с кем не общаешься? Многие понимают, что Ривер и его компания не справедлива была к тебе и относятся к этому с понимание, хоть и остерегаются тебя. Но все же, почему ты не дружишь ни с кем?

– Считаешь себя лучше нас? – уточнила подруга Мелиссы.

– Агата, не груби, он ведь и тебя спалить может до пепла! – напугал второй мальчик, сидевший на кровати возле девочек.

– Не могу найти общий язык. – Ирвин не стал признаваться, что ему страшно, что другие дети его отвергнут или возненавидят сильнее, хотя так сильно хотелось раскрыть свою душу и всю боль, что приходится нести в одиночку.

Дети рассмеялись, подумав, что это шутка про то, что разговаривать он не мог долгое время.

– Меня зовут Дэвид, – представился мальчик на полу. – если не сожжешь меня и мои кости, то я готов с тобой дружить.

Ирвин искренне улыбнулся, Алекто засиял синими огоньками, так что девочки взвизгнули.

– А это Мелисса, Агата и Фред, – Дэвид перечислил сидевших на кровати ребят.

– Так что, проверим, появятся ли пятна на тебе, если съешь сладкое? – предложил Фред.

– О, а я припасла шоколада! – спрыгнула Агата и потащила пакет с кусками шоколада из-под своей подушки Ирвину.

Ирвин никогда не ел шоколад раньше, так что чарующий аромат околдовал его, да и новообретенных друзей не хотелось разочаровывать, и он откусил от небольшой дольки. Прошло около минуты, и Ирвин в действительности покрылся красными пятнами, которые никакого дискомфорта не приносили. Это отлично подняло настроение всей комнате детей, в том числе и Ирвину.

Глава 8

С рассветом группа ребят во главе с таинственным мужчиной в шляпе и его псом двинулась дальше в неизведанный путь.

Ирвин все еще был покрыт пятнами, когда мистер Кенинг прощался со своей сестрой. И в самом начале пути Вальтер поинтересовался у Ирвина, почему тот ослушался и весь покрыт пятнами, после поедания сладостей. На это мальчик не нашел, что ответить и сказала, что просто забыл о наказании. Не будет же он в самом деле взрослому человеку признаваться, что просто пытался в первые в своей жизни влиться в компанию ребят.

К сумеркам вдали заснеженной дороги стали виднеться тусклые огни, каких Ирвин ни разу не видел. Огни мерцали как светлячки и, по мере приближения к ним, свет становился ярче. В конечном итоге можно было увидеть, как эти огни подсветили первые стены маленьких домов, количество которых было нескончаемым. За маленькими домами возникали огромные, а мистер Кенинг все продолжал вести своих сирот в глубь лабиринта города.

Дети восхищенными взглядами обегали заснеженные лавочки рынка со сладостями и игрушками, несчетным количество красивых людей и их странных механизмов.

Дэвида, который всю дорогу держался рядом с Ирвином и увлеченно о чем-то рассказывал, потянуло в сторону лавки со свежей выпечкой. Ирвин забеспокоился, что мистер Кенинг разозлиться их отхождению от строя, да и того хуже – вдруг Дэвид потеряется. По этой причине Ирвин схватил за рукав заворожённого вкусностями мальчика и потащил от лавки.

– Эй, да я бы стащил, и никто бы ничего даже не узнал. Хочешь и тебе стащу!

– Нет, пойдем, так не стоит делать. Неужели тебе не страшно красть?

– А ты никогда не воровал? – удивлённо спросил Дэвид, так словно воровство должно входить в обязанности каждого здравомыслящего парня.

– Нет.

– У тебя с лица пропала сыпь, поздравляю, ты теперь не такой страшный! Ладно, мы уже отстаем, не будем тратить время, хотя есть так хочется и эти остановки на еле-еле проходимой из-за снега тропы и маленький скромный обед, который вдруг взялся из неоткуда… В общем всего этого было маловато за весь день пути. Как думаешь долго нам еще? – и Дэвид кинул на вкусности последний печальный взгляд.

Ирвин промолчал и лишь с печалью заметил правдивость сказанного. За весь день пути герр Кенинг остановился все три раза, в первый раз раздал всем булочки, развел костер и дал отдышаться детям.

Второй раз герр Кенинг сделал привал в потрепанном временем деревянном доме, в котором жила одна старушка. Когда дети зашли в дом, все кругом было в пыли, грязи и не намека на тепло, уют или хотя бы что-то съестное. Однако спустя буквально пять минут, как дети разделись и уложили теплую одежду в полузабытый чулан – вся холодность и грязь этой ветхой постройки исчезла, а на столе в столовой расставлен был аппетитный обед.

В третий раз остановка была снова на полпути к большой деревне с мелким перекусом и холодных булочек, которые успели остыть за 4 часа путешествия по почти беспроглядной дороге.

Всего детей было около пятнадцати, но Ирвин не делал подсчеты, хотя смог заметить, что после пребывания в доме сестры герра Кенинг количество девочек увеличилось, появились новые лица, которых изначально Ирвин не заметил при отбытии из церкви святой Марии.

Спустя несколько дней однообразного путешествия, разговоров ни о чем, взглядов исподтишка с озлобленным Ривером и молчания человека с собакой, конечная цель пути была достигнута.

Герр Кенинг остановился возле огромного величавого здания, периллы у лестницы которого были выполнены в форме зверя, похожего на Алекто. Отличались два зверя по бокам лестнице только широкой пастью с острыми зубами и крыльями, которые словно хотели преградить путь всем, кто вступал на крыльцо каменного сооружения без просьбы и приглашения. Когда собака, а следом за ней и герр Кенинг подошел к лестнице, крылья, как по волшебству с грубой массивностью оттолкнулись и поднялись вверх, как бы приглашая странников войти. Тогда мужчина встал на ступень повыше, чтобы взглядом окинуть всю группы, которую он вел уже почти 5 дней от монастыря, а также тех детей, которых он успел присоединить в доме Литы.

– Распределитесь на пары, не толкайтесь, не кричите и не бойтесь. А также ни в коем случае не отходите от меня, я не хочу, чтобы вы потерялись с первой же минуты пребывания в новом доме. Идите строго за мной и никуда не сворачивайте. Сначала я отведу вас в ваши спальни, вы разложите вещи и переоденетесь. Через тридцать минут мы отправимся ужинать со всеми, а после, мы поднимемся в мой личный кабинет, и я расскажу правила и порядки жизни в нашей альма-матер.

После этих слов Вальтер Кенинг проследил, как дети расположились в ряд по парам, взошел по ступеням к дверям и отварил последние.

В толпе детей Ирвин краем уха услышал что-то про каннибала и циклопа и только взмолился про себя, чтобы это было не правдой.

За дверьми не было ничего грандиозного. Обычная прихожая со сторожем с большой серебристой бородой и узкими глазами, которые были едва заметны среди морщин. Человек хранящий вход сразу же затворил дверь, как только все дети были в помещении. Тогда Кенинг прошел пару метров вперед и толкнул стену. И тут же произошло чудо, стена превратилась в арку, через которую было видно белый от снега сад и еще одно здание гораздо больших размеров, которое как будто бы не существовало со стороны улицы.

Кто-то из детей даже вскрикнул, строй немного распался, но Вальтер попросил всех взять себя в свои руки и направился вести детей в следующее здание.

В саду гуляли мальчики и девочки возраста Ирвина, младше и старше. Но те, как будто не сильно удивились восшествию в их сад тучи перепуганных и замерзших сирот. Все шло так, будто эти ребята планировали увидеть Вальтера с детьми именно в эту минуту.

Следующие двери, которые отворил Вальтер вели в дорогой зал с несчетным количеством отполированных шоколадных лестниц и других дверей. Разбегались глаза от насыщенного величием комнаты. В зале, как и в саду, находились дети, которые разглядывали новоприбывших с таким же непринужденным видом, как и те, что остались снаружи.

Однако оживленный интерес у постоянных обителей этого дворца стал проявляться, как только кто-либо из них замечал искрящегося Дракона.

– Кира, смотри, это что Дракон?

– Где? Ого, неужели университет пополнил запас чешуи Драконов? Мне точно сейчас нужно…

– Да хватит, Кира! Опять о своих учебниках, замучил уже даже преподавателей!

О появлении Алекто судачили повсюду дети разных возрастов, Ирвин осматривался и как раз заметил парочку болтающих о его Драконе ребят. Мальчик и девочка, оба черноволосые и на одно лицо, а глаза. Оказывается, на свете бывает несметное богатство необычных глаз! Особенно у этих двух, как специально – один черный, другой белый, только у мальчика был черным левый глаз, а у девочки правый. Алекто скромно шагал за Ирвином, озираясь на людей, то вспыхивая, то затухая.

– Дракон идет с детьми профессора Кенинга. Он кому-то из них принадлежит.

– Не говори ерунды, Драконы не очень-то поддаются дрессировке, ты разве забыла. Хотя, о чем я, ты, конечно, ничего и не учила в прошлом семестре. Какая умничка, моя сестричка! Ты беда нашей семьи, Ирма.

Девочка злобно окинула Киру взглядом и ушла в даль по коридору, обидевшись на несправедливые слова мальчика.

Ирвина вели по большим просторным коридорам, в которых толпились дети разных возрастов в одинаковой форме. Смотря на лица своих "соплеменников", можно было подумать, что они озадачены, ведь все грезили попасть в желудок мистера Кенинга. Только и было, что обсуждения как сбежать всей толпой, чтобы герр Вальтер Кенинг не заметил.

Герр Кенинг отвел новоприбывших ребят в спальни, которые были совсем не близко, так что часть здания Ирвину уже удалось рассмотреть. Он видел детей с учебниками, кабинеты со столами и большими окнами лазурного цвета. Спальни были на каком-то из этажей, но Ирвин не успел посчитать и надеялся, что в будущем не заблудится здесь, если придется ходить одному.

Спальные комнаты были несколько этажными, так что детей помещалось здесь великое множество. Мальчиков и девочек распределили в разные комнаты. Для всей новой группы мальчиков было точное количество близко расположенных свободных кроватей.

Ирвин выбрал одну из кроватей около окна с видом на заснеженный сад, через который они ранее проходили. На кровати была стопка новой и чистой одежды и красивая, покрытая черным лаком обувь под кроватью. Ирвин, как и остальные мальчики, примерили то, что было для них подготовленно, кто-то из ребят даже нашел огромный источник, от которого исходил жгучий пар, в одной из комнат спальни. В этом источнике плескались и принимали водные процедуры другие юнцы. Как такой большой бассейн смогли поместить на верхние этажи здания – никто пока не имел представления. Спустя некоторое время за ожидающими мальчиками и девочками вновь зашел герр Кенинг.

– Готовы отправиться к ужину?

Вальтер всех пересчитал, удостоверился в том, что все присоединились к группе и повел ребят на несколько этажей ниже – в просторный зал для трапез. В этом большом помещении собралось не много ребят, такое чувство, что большую часть ужина новоприбывшие пропустили. Но для них остался один накрытый стол с еще горячей едой. Ребята с зверским аппетитом набросились на содержимое стола. Уплетая разные яства, которые Ирвин никогда в жизни не пробовал, он чувствовал себя в безопасности, а насыщение пищей добавляло расслабленности его настриженному телу и разуму. Кто-то из детей уплетал сладости: яблоки, политые карамелью, ватрушки и сдобные булочки с сахаром, творогом и ягодами. Кто-то ел сытные пироги, ножки куриц, печеную грудку, салаты из овощей и фруктов, сыры и многое другое.

Мистер Кенинг не присоединился к тому же столу, за который сели дети. Он направился на выход из трапезной, а через десять минут снова вернулся и уселся за столом, за которым сидели другие люди в строгих костюмах и мантиях.

О чем разговаривали взрослые с герром Кенингом было не слышно, но Ирвин следил за их лицами и жестами, в которых читалась опаска или недоумение. Многие угрюмо поглядывали на Алекто, который все это время находился максимально близко с Ирвином, сидя под скамьей. Предчувствие плохого окончания дня Ирвина начало сопровождать с момента, когда первые взгляды опустились на Алекто в этом здании.

Глава 9

После ужина, как и обещал герр Кенинг, ребята отправились в его кабинет. В пыльном кабинете было немного душно, как будто никто не посещал эту комнату в отсутствие ее хозяина. Вероятно, так оно и было. От этого в комнате воздух словно сдавило, но профессор быстро исправил ситуацию, открыв окно, через которое проник свежий леденящий горло воздух.

Темная мрачноватая атмосфера ни коим образом не вязалась с добродушным и отзывчивым Кенингом. Громадный пес лежал на одном из черных диванов, не принуждая себя встать и освободить место гостям.

– Рассаживайтесь куда удобно, нам предстоит долгий разговор. Я хочу как можно подробнее объяснить куда вы попали и что вы будете здесь делать. Кто-то из вас примет ситуацию и обрадуется ей, кто-то сочтет меня дураком, а кто-то решит удрать. Но я настоятельно не советую прибегать к последнему, на улицах города заледенело и холодно, к тому же, в укромных местах, где вам заблагорассудится спрятаться от меня, будут несомненно прятаться и не столь добропорядочные люди, как вы. – герр Кенинг выдержал паузу и продолжил, – Кто-нибудь из вас предполагает, куда попал?

– Мы в огромном приюте? – проронила шепотом одна из незнакомых Ирвину девочек.

– Если хочется, то вполне можно назвать и так, но это будет не совсем верное определение, так как многие дети этой школы имеют родителей и учатся здесь по собственной воле. Так вот, вы находитесь в школе Тонкой Материи, в школе Магии и Чудесных искусств. Здесь учатся и обучают колдовству. Школа она лишь для вас и только пока, для старших учащихся школа превратилась в университет, а для кого-то является и родным домом, что касается и преподавателей.

Некоторые ребята выдавили из себя смешок, кто-то растерялся, кто-то не смог сказать ничего, так как до встречи с Алекто и Ирвином не верили в магию.

– Понимаю, что для некоторых из вас это абсурд, как и ваше нахождение здесь. Но я выбрал вас и забрал под свою опеку не спроста. У каждого из вас имеется малая или даже не скромная доля умений в искусстве колдовства. Кто-то из присутствующих должно быть даже и не осознает, что может заниматься магией, но мои способности позволяют разглядеть в вас потенциал. В ваших действиях, в ваших намерениях улавливается незримая нить, которая подкрепляет магические способности в вашем сознании, но обо всем этом вам еще предстоит узнать на занятиях с преподавателями. Помимо учебных часов, включающих в себя колдовские искусства, вы будете проходить стандартное обучение, как и все дети других школ европы нашего времени, так как наша главная цель – сделать из вас образованных людей.

После некраткого рассказа о том, куда попали новоприбывшие ребята, в кабинет вошел мужчина, больше похожий на бедняка, чем на преподавателя. Перед собой он вез большую тележку с расставленными на ней стопками книг. Стопки были одинаковой величины, с одинаковыми книгами.

Лохматый мужчина поздоровался с детьми, а мистер Кенинг его представил:

– Это профессор Чез, в нашей школе он преподает зоологию обыкновенных существ и существ магического мира. Он раздаст вам ваши учебники после того, как проводит до ваших спален. Если у вас возникнут проблемы во время учебы в нашей школе, вы можете обращаться к профессору, так как он будет вашим наставником.

Профессор Чез с огромными добрыми карими глазами поглядел на детей и широко улыбнулся. Преподаватель стоял в обветшалом балахоне, с распушившимися закрученными от непогоды волосами и как будто стеснительно сжал руки. Он ждал пока закончит свою речь профессор Кенинг, чтобы поскорее познакомиться с детьми и увести их в спальни.

Через какое-то время Ирвин шел вместе с остальными по запутанным коридорам строго следуя за тележкой, которая ехала без помощи движений профессора, а в это же время профессор, запыхавшись от восторга, рассказывал истории о себе и школе.

– Эта школа была образована еще в четырнадцатом веке, однако, детей много не набиралось. От силы человек пятнадцать на весь наш дворец. Я тогда же попал в школу. Почти все ученики разбрелись потом по миру, но я остался здесь – говорил об этом герр Чез с гордостью, – Я хотел видеть, как растут новые поколения, изучать все больше и больше, чтобы… чтобы помогать новым умам открывать горизонты скрытые под покровом света и ночи нашего мира.

Ирвин усомнился в правдивости сказанного Чезом, особенно в моменте о том, что Чезу уже более четырехсот лет. Хотя все странное подтверждается своей странностью.

– Сколько же вам лет? – уточнил кто-то из группы детей, однако Чез проигнорировал вопрос, намеренно тряхнув тяжелой тележкой.

– В четырнадцатом веке для нас времечко было не легкое в соседстве с людьми, не одаренными красивой душой. Почти все мои друзья с того времени… В нашей школе в общем-то чудесно живется. Еда, постель, развлечения.

«Если профессору больше четырёхсот лет, то почему он не выглядит как сторож. А может сторожу и вовсе тысячу лет?» – так рассуждал Ирвин в своей голове, обращаясь к самому себе или к Алекто.

– Выход в город возможен, – продолжал герр Чез, – но только для старших, то есть с четырнадцати лет. Вам, конечно, придется учиться, многие мои подопечные это почему-то не любят. Но обязанностей, кроме учебы и соблюдения правил больше нет.

– А если откажешься учиться, что может произойти? Нас выгонят?

– Об этом спросите лучше директора. Всякое случается. По крайней мере я больше не видел ребят, что отказались учиться. – профессор странно улыбнулся и кивнул головой в сторону закрытой большой двери, – Здесь вход в ваши спальни.

Ирвину показалось, что они попали в какое-то иное место, а не в то, где были расположены ходы в мужские и женские спальные комнаты, но свел все к тому, что в первый раз не смог запомнить всей дороги и новые чувства спутали всю логику пути, которую Ирвин так старательно запоминал.

Профессор Чез открыл дверь, а за ней оказался большой холл, который вел к неисчисляемому количеству лестниц. Каждая лестница имела подпись, свисающую с потолка. Одна вела в женскую спальню номер девять, другая в такую же, но мужскую, третья и четвертая аналогичны, но под номером двенадцать, было странное расположение лестниц, как будто те за поворотами врезались друг в друга. При первом посещении спален Ирвин не обратил внимание на странности лестниц.

– Это рассекающиеся лестницы, они приведут вас в нужную спальню. Мужская для мальчиков, женская для девочек, это вы вероятно понимаете. Номера означают ваш возраст. За каждым ребенком закреплена кровать, два комода и один большой шкаф. Вы можете переставлять свою мебель. Как вам удобно, но так, чтобы это не мешало другим. Также вы можете зайти в чужую спальню и обнаружить там свою кровать. Версия вашей кровати появляется в той спальне, в которой вы находитесь. Если вы выйдите из спальни – ваше место пропадет. Однако вы не сможете, будучи мальчиком зайти в женскую спальню, лестница вверх будет для вас вести в тупик, аналогично и для девочек. То есть каждая девочка может переселиться в любую другую женскую спальню, любой мальчик можете переселиться в любую мужскую спальню. Ваши кровати как кванты, находятся в суперпозиции, пока вы их не обнаружите, ну или почти как кванты. – на этих словах профессор рассмеялся, – Теперь вам пора обустраиваться, советую расположиться пока что по своему возрасту на этих лестницах.

Профессор проводил взглядом удаляющихся детей, которые были в недоумении от хохота их наставника и от того, что сказал о квантах и о лестницах с тупиками. Все это казалось белой горячкой, особенно тем, кто не верил в существование чудес. Герр Чез же начал взбираться по одной из лестниц пристально наблюдая за драконом Ирвина.

«Алекто, не отставай» проговорил Ирвин, так как Дракон начал себя вести расслабленнее, когда понял, что находится в безопасном месте и раз уж здесь занимаются колдовством, то и для колдовского существа здесь нет обязательства скрываться и прятаться. Так же думал и Ирвин, но подозрительность сохранял.

Пока Ирвин разглядывал новую спальню, которая теперь станет его убежищем на многие года вперед, профессор с огромной душевной улыбкой неожиданно оказался рядом.

– Я не мог не заметить чудесного Магус Анима рядом с тобой. Это прекрасное создание, но профессор Кенинг сообщил мне, что ты ничего не знаешь о своем драконе. Я могу помочь тебе, так как и у меня есть Магус Анима.

– У вас тоже есть Дракон?

– Не совсем, у меня это летучий лис. Завтра, после обеда я заберу тебя из общего зала, так как вероятно ты можешь заблудиться, идя по коридорам до моего кабинета один. Я расскажу тебе, что знаю и дам свои книги. Первые два дня в нашем дворце дают детям обжиться, понять расположение кабинетов, начать изучать теорию и понять какими предметами кто хочет заниматься. Так что завтра и послезавтра твои дни частично свободны, и я буду готов по часу времени уделить тебе. – на этих словах профессор щелкнул глазами и поспешно улетучился из спальни для мальчиков.

Глава 10

Вечер и ночь выдались тяжелыми, так как вся свора мальчишек, с которыми путешествовал Ирвин не спала, да и он сам тоже. Тяжело было заснуть, когда все только и делали что обсуждали прибытие в их новый обитель.

Ребята пришедшие раньше на три месяца болтали с новичками. Некоторые, как и говорил герр Кенинг, были направлены в университет колдовства родителями в качестве полезной образовательной части жизни. По таким мальчикам было заметно, что их отношение к новичкам из приютов было неприязненным, так как по их же рассказам, родители считали, что отдавать на воспитание своих рослых в изяществе детей в свору дворняжек было вышей мерой унижения их родословной, но за неимением лучшего альма-матер в стране, выбора у большинства таких семей не было. Выяснение таких обстоятельств не задело Ирвина, так как ему на данный момент было все равно как будут к нему относиться богатые дети местной знати. Он вырос в деревне и с таким никогда не сталкивался. Судя по условиям, все дети были на ровне, а большинство из живущих и учащихся здесь на постоянной основе было понятно, что к новичкам относятся дружелюбно.

Ирвин почти всю ночь разглядывал спальню и иногда обменивался с кем-то словами. Живот сводило от страха неизвестности, хотя раньше такое случалось совсем редко и даже горящее дерево не пугало Ирвина так, как страх, что его новые друзья найдут людей поинтереснее и здесь, как и в других местах, где бывал Ирвин, он останется совсем один.

Спальня была огромная, так, что, находясь где-то ближе к лестнице ведущий в общий коридор, увидеть стены комнаты можно было лишь сильно напрягая собственные глаза. Повсюду в комнате стояли огромные светлые колоны из мрамора – ведущие в высокий потолок, на котором были нарисованы облака. Свет исходил как будто с самого неба, однако, если задернуть штору вокруг кровати, то можно оказаться в кромешной темноте, как будто освещение общей спальни ни касалось твоего личного уголка. Тогда казалось, что облака на потолке сменялись еле видимыми звездами. И вот ты только открываешь шторку и снова появляешься на свет.

Утро наступило быстрее обычного. За стареньким окном вставало солнце и отблескивало белизной через снег и заледеневшие лужи. Частый иней и заледеневшие окна, которые Ирвин видел и в церкви и при жизни с фрау Лиззи, здесь на окнах не было. Также от них не веяло холодком до тех пор, пока не откроешь окно намерено.

Большая часть мальчиков уже спускалась по лестнице в общий коридор, Ирвин решил не отставать в первый учебный день от своей маленькой, по сравнению с количеством детей, группы.

Сначала старшие ребята отвели новеньких в зал для завтрака, где на столах стояли фуршетом разные блюда. Ирвин за бессонную ночь сильно проголодался, так что даже огонек Алекто светил не также ярко, как и обычно, хотя на яркость мог повлиять и страх.

В этот раз в столовом зале было много людей разных возрастов, но большинство, конечно, были дети и подростки. У многих рядом сидели животные: настоящие и призрачные, почти как фантомные. Такие зверьки были плохо различимы на глаз, они были прозрачными и только контуры хвостов, носов, ушей и лап можно было заметить краем глаза. Какие-то из них светились ярче других, а некоторые едва заметны были в приглушенном оттенении новых, только-только зажжённых свечей в канделябрах, охватывающих воск словно лапы подводных монстров.

«Может они такие же как ты?» – спросил Ирвин у Алекто, второй в ответ никак не отозвался.

Ирвин сел за стол поближе к знакомым ребятам, рядом с Дэвидом и Мелиссой. Пушистые и светлые волосы Мелиссы были сильно растрепаны, так что лезли в глаза не только самой хозяйке, но и в чужие тарелки. Агата, сидящая справа от обладательницы отцветшего чертополоха на голове, возмущалась, что волосы лезут в ее и без того наваристый суп.