Читать онлайн НЕ | СЛУЧАЙНОСТЬ бесплатно

Мой лучший друг. Он знал куда больше, чем мы

– Бей сильнее, бей так, словно никто не может тебя победить. Ты Крутой Уокер!

– Но я боюсь, что тебе будет больно…

– Не переживай об этом, помни только то, что ты непобедима!

Так заканчивался почти каждый день моего детства. Дедушка знал, как сделать из меня бесстрашного воина. Он верил, что я смогу победить всех и справиться с любыми трудностями жизни.

Я действительно была бесстрашным ребенком. Мне очень нравился популярный в то время сериал «Крутой Уокер». Я представляла, как с таким же безрассудством и храбростью побеждаю врагов, и порой воображала преграды на своем пути, с которыми сражалась. Дома не было боксерской груши, поэтому дедушка всегда подставлял свое пузо и смеялся: «Ну чем тебе не груша?». А я так его любила, что, конечно, не могла ударить. Я представляла, что бью грушу со всей силы, но моя рука едва касалась его живота. Так мы и тренировали мою смелость и воинственность.

«Ты Крутой Уокер!» – постоянно повторял мне дедушка.

Много лет спустя я оказалась в ситуации, когда боялась всего на свете. Дедушки не стало, и та опора, которая всегда была рядом, исчезла. Я уже привыкла жить со страхом и перестала с ним бороться. Однажды на приеме у психолога она задала мне вопрос:

– Если бы страх был предметом, чем бы он был?

Я тогда не задумываясь ответила:

– Боксерской грушей.

– А кем бы ты была рядом с этим страхом? – затем спросила она.

В этот момент я словно вновь ожила, услышав этот вопрос. Мое подсознание сразу же, голосом дедушки, ответило: «Ты Крутой Уокер!» И правда, как я могла забыть об этом? Теперь, сталкиваясь с трудностями, я снова вспоминаю эти слова. И как будто рядом всегда дедушка, который повторяет: «Ты ничего не боишься, ты Крутой Уокер!»

Мы были очень близки с дедушкой. Помню, как в детстве он часто говорил стихами на украинском языке. Я не всегда понимала, о чем идет речь, но слушать его было невероятно интересно. Дедушка всегда в шутку говорил, что закончил всего три класса, но он был настолько мудрым, что его всегда хотелось слушать. Уже будучи взрослой, возвращаясь с работы, я первым делом заходила к нему в комнату. Он лежал на кровати, а я тихонько садилась рядом на пол, и мы разговаривали. Он часто смотрел бокс по телевизору и рассказывал, что нового видел в передачах. Но в первую очередь он всегда интересовался, как прошел мой день. Каждый раз, когда я была расстроена, он говорил:

– Подними руку вверх, глубоко вдохни, потом с выдохом резко отпусти ее и скажи: «Да ну их всех!»

Это была та самая мудрость, которую мы постигаем на протяжении всей жизни сами или с помощью психологов. А он и сам все знал. Он был настолько спокойным, что казалось, он уже давно понял, что такое жизнь. Рядом с дедушкой всегда ощущалось тепло. У него были маленькие карие глаза, но такие глубокие и добрые, что, разговаривая с ним, я начинала чувствовать его спокойствие. Дедушка был очень красив. Его кудрявые седые волосы невероятно сочетались с карими глазами и задорной улыбкой. Его часто сравнивали с Будулаем Романовым из фильма «Цыган», и не только за поразительное внешнее сходство: в нём действительно жила такая же энергия свободы, сила духа и душевная щедрость. В его присутствии всегда было ощущение тепла и надёжности, как будто он мог защитить от любой беды и поделиться частью своей внутренней силы.

Он очень любил смотреть в окно, в сторону нашего сада. Мог стоять у окна часами, погруженный в свои мысли. Никогда не было понятно, о чем он так долго думает. Казалось, что он знал слишком много, но не мог об этом сказать.

– Дедобанчик (так я его всегда называла), – меня взяли на работу в авиалинию.

Очередным утром я подбежала к нему, чтобы поделиться новостью. Тогда устроиться в авиакомпанию было очень сложно, особенно в Казахстане, где все решалось через знакомых. Я прыгала от счастья и не могла поверить, что получила ответ от работодателя. Дедушка спокойно улыбнулся и сказал:

– А я знаю.

«Как же так?» – думала я, ведь я даже не говорила ему, что проходила тестирование! Я была уверена, что меня не возьмут: у меня не было родственников и знакомых в компании, да и мне не хотелось его разочаровывать если откажут. Но он говорит, что знает. Я продолжала допытываться, как он это узнал, но он просто отвечал:

– Разве это важно, откуда я знаю? Главное, что ты попала туда, куда должна была попасть.

Ах, дедушка, мне бы твою мудрость! Как иногда хочется знать наперед, что правильно, а что нет. Какой путь выбрать, куда свернуть, чтобы не набить столько шишек. Как было бы проще жить, если бы кто-то там, наверху, давал подсказки. Но дедушка был сторонником того, что мы сами должны познавать жизнь.

Я была уверена, что у него были способности видеть будущее. То ли во сне, то ли в те моменты, когда он задумчиво смотрел в окно, пытаясь разглядеть что-то в пустом саду. Он так и не раскрыл свой секрет.

Однажды, встретив мою знакомую, которая собиралась переезжать к своему парню в другую страну, он сказал:

– Бедная девочка… как не хочется, чтобы он ее бил.

Тогда я подумала, что для его времени интернациональные браки были чем-то совершенно невообразимым, и, наверное, поэтому он так сказал. Много лет спустя я узнала, что парень действительно поднимал на нее руку. Я сразу вспомнила слова дедушки. Он действительно знал все. Часто он повторял нам с сестрой: «Вам нужно отсюда уезжать». Больше ничего не объяснял.

Дедушка был немногословен. Наверное, я пошла в него. Но когда он что-то говорил, нужно было слушать внимательно, потому что он всегда давал подсказки. Он никогда не говорил, что делать, но всегда показывал направление. Когда в доме собиралась большая компания, он уходил в свою комнату сразу после ужина, смотрел телевизор или читал газеты. Ему было лучше наедине с собой. Это тот урок, который нам всем стоит усвоить.

Мы приходим в этот мир одни и уйдем тоже одни. Такая простая и грустная истина. Почему мы думаем, что в жизни обязательно должен появиться кто-то, кто скрасит наше одиночество? Мы отчаянно ищем компанию, лишь бы не остаться наедине с собой. Мы говорим, что главное – найти свою вторую половинку, но разве мы уже не целые? Разве кто-то другой может знать, что лучше для нас самих? Дедушка был целым. Ему не нужно было дополнение. Он спокойно находился наедине с собой.

Он сделал из меня не только воина, но и бизнес-леди. Каждый раз он приходил ко мне на массаж, а потом платил двести тенге – огромную сумму на тот момент. Я любила, когда дедушка записывался на очередной сеанс массажа. Ужас, каким меркантильным ребенком я была, – восклицает мой разум сейчас. Однажды, много лет спустя, я сказала родителям: «Как я могла брать с дедушки деньги?». На что они ответили: «Он просто учил тебя тому, что любой труд должен вознаграждаться – и это нормально». Действительно, он знал, как преподать важный жизненный урок.

Помню, как с сестрой готовились к экзаменам в школе. Мы очень переживали, ведь в те времена для нас было важным – получить пятерки, чтобы снова не выслушивать очередной скандал от бабушки, которая была частью школьного комитета и всегда говорила: «Из-за тебя мне сейчас будут хлестать по глазам!». Отношения с бабушкой у нас никогда не складывались – она была полной противоположностью дедушки. Я всегда думала, как же его угораздило так в нее влюбиться… Так вот, в очередной раз, нервничая перед экзаменами, мы подбежали к дедушке и поделились с ним, как боимся предстоящего дня. Дедушка был знахарем и травником, у него всегда стояли коробочки с различными сушеными травами в подвале, и он варил свой «эликсир молодости». В тот вечер он сказал нам:

– Не переживайте, сейчас я вам заварю «компотик» с ромашкой. Выпьете, и утром пойдете спокойно в школу.

Дождавшись эликсира, мы выпили по кружке залпом, в предвкушении того, что успокоимся и хотя бы нормально поспим. Со сном мы не прогадали: уснули мы мгновенно, крепким и глубоким сном, а проснулись только утром с дикой головной болью. Как я сдавала экзамен, какая тема мне попалась – я вообще ничего не помнила. Сам экзамен прошел как-то на автомате. Но результат был впечатляющим. Как и признание дедушки после:

– Я знаю, почему у вас болела голова и почему вы сдали экзамены на пятерки. Я просто заметил, что не ту траву вытащил с погреба! – захохотал дедушка.

– Как так, не ту траву? – удивленно спросили мы.

– Ну, я хотел добавить мяту – она хорошо расслабляет. А она стояла совсем рядом с коноплей, которую я сушил, чтобы ноги лечить, – продолжал смеяться дедушка.

Так, совершенно того не ожидая, мы с сестрой впервые попробовали травку и ощутили ее чудодейственные последствия. Эту историю мы до сих пор вспоминаем со смехом.

Дедушка действительно был лучшим другом. Ни одного дня не было, чтобы он не стоял у ворот, провожая меня или сестру на работу или куда-либо еще. Помню, как он провожал меня в школу, а я на полдороги вдруг вспоминала, что забыла дома рюкзак. Так он всегда смеялся и недоумевал: «Зачем ты вообще ходишь в школу, если забываешь самое главное?»

Дедушка умел создавать особое настроение, особенно в мой День рождения. Его трогательная традиция начиналась ранним утром, когда весь дом ещё спал. В пять утра он тихонько пробирался в мою комнату, чтобы оставить на столе розы, завернутые в газетку. Каждый год это происходило без изменений, и я знала, что меня обязательно ждёт этот маленький, но такой значимый ритуал. Я засыпала накануне в предвкушении этого момента, и каждый раз его жест наполнял мой день теплом и радостью.

Он не ходил в церковь, никогда не говорил о религии, но каждый раз, когда провожал нас, повторял:

– С Богом.

– Его благословение казалось таким настоящим, что ты чувствовал: Бог или ангел-хранитель всегда с тобой.

– Ой-ой, какой стыд! Давай, я дам тебе деньги на новые штаны! Неужели ты в таком виде пойдешь? Все будут думать, что у тебя дед плохой, не смог купить целые штаны внучке! – возмущенно выкрикнул он, увидев, что я собралась с ним в магазин в модных рваных джинсах.

– Дедобанчик, я за эти джинсы заплатила больше, чем за целые! Такие сейчас в моде! – смеялась я.

– Какая же это мода?! Как будто ты последние деньги на булку хлеба отдала, а штаны донашиваешь, после того, как тебе собака их порвала! – недоумевал дедушка.

До сих пор, надевая рваные джинсы, я расплываюсь в улыбке, вспоминая его возмущение. Мне даже пришлось переодеться, потому что он наотрез отказался идти со мной в таком виде. А он терпеливо ждал. Он всегда меня ждал. Даже когда я уехала на почти три года из дома – два года жила в Америке, а потом год в Санкт-Петербурге.

Он научил меня не бояться и искать возможности. Он научил меня бороться за свои мечты, не теряя при этом человечности, и оставаться добрым, даже когда мир не отвечает тем же. Он навсегда остался для меня примером того, каким должен быть человек с большой буквы.

Он ушел два месяца спустя после моего возвращения из Питера, и я до сих пор не могу в это поверить. Мне кажется, он просто уехал куда-то далеко и пока не может вернуться…

Спустя год без него, я все еще не верила в его уход. Мне хотелось с ним поговорить. Подойти к кровати, сесть на пол и разговаривать обо всем. Я не могла этого сделать и я писала ему письма. Одно из которых сохранилось и по сей день:

«Дедобанчик, я не знаю видишь ли ты, что я пишу, но я очень на это надеюсь. Хочу сказать тебе, как мне тебя не хватает. Прошел уже год, самый тяжелый год без тебя. Время летит, кажется все быстрее, но рана никак не заживает. Я везде вижу тебя. Как бы ты поступил, как бы ты смеялся надо мной. Вижу, как ты, сложив руки в кулачки, как у нас с тобой это было принято, желаешь мне удачи и говоришь: "ну, с Богом, лапка!" Как провожаешь у ворот и встречаешь, со словами: наконец-то мои лапки дома. И в свой день рождения, проснувшись, я хотела увидеть розочки в газете, но в этом году их не было… Каждый раз, когда ситуации ставят меня перед лицом выбора, я думаю, как бы поступил ты. Ты всегда знал, что делать и что сказать. Помнишь, как часто тебе снились сны и ты предсказывал мне, что будет, а я считала тебя ясновидящим. А как ты звонил в «Небесную канцелярию», так ты называл место, где можно заказать хорошую погоду. И она была хорошей, когда ты ушел, словно показывая всему миру каким теплым и чудесным человеком ты был. Ты был настоящей кладезью знаний и мудрости, любви и тепла. И ты навсегда останешься таким в нашей памяти. Мы любим тебя».

Воспитание шрамами

"Когда ребёнок вырастает в атмосфере, где любовь зависит от поведения, он учится сомневаться в своей ценности".

Большую часть времени в детстве, мы с сестрой провели в компании бабушки и дедушки. Это были нелегкие времена, девяностые годы, и чтобы дать нам все лучшее, на сколько это было возможно, родители очень старались и очень много работали.

Бабушка всегда считала себя лучше всех, возводя себя на пьедестал, который, как по ее мнению, ей по праву принадлежал. Она категорически запрещала нам, своим внучкам, обращаться к ней на «ты». В её речи часто звучали фразы вроде: «Я всю жизнь в начальниках проработала» или «ты еще будешь мне указывать». Такие слова, бросаемые словно мимоходом, неизменно словно пытались принизить нашу значимость.

В детстве я обожала смеяться. Смех казался мне настоящей магией: он наполнял всё вокруг светом, улучшал настроение и заражал других, делая атмосферу теплее и веселее. Но с бабушкой этот фокус не работал. На мой звонкий смех, особенно под вечер, она реагировала холодной мантрой:

– «Смейся, смейся. Много смеешься – много плакать будешь».

Эти слова так глубоко запали в мою детскую голову, что однажды, испугавшись потерять своё любимое занятие – смех, я всерьёз задумалась: «А что если я начну плакать больше, чтобы потом смеяться ещё больше?»

Мне было всего лет шесть. Я искренне поверила в эту идею. Каждый вечер я убегала в свою комнату, опускалась на колени на полу и, крепко сжимая глаза, пыталась вызвать слёзы. Я плакала, веря, что это своего рода сделка с судьбой, и что наутро смех вернётся ко мне сторицей. Сидя в своей детской комнате, я проводила эти наивные обряды, словно маленький алхимик, пытающийся преобразовать грусть в радость. Но вдруг, осознав, что это не сильно работает, в какой-то момент, уже будучи школьницей, перестала смеяться вообще.

Смех – это наверное та самая вещь, по которой я скучала больше всего.

Моё детство сильно отличалось от привычных картин семейной теплоты. Я не знала, что значит приехать к любимой бабушке, которая с улыбкой встречает у порога, в доме будет стоять аромат испеченных пирогов и она обнимет так, будто весь мир сосредоточен в этом моменте. Наоборот, я всегда старалась держаться от неё подальше. Мы жили под одной крышей, но наши миры словно не пересекались. Я избегала её, как только могла, стараясь не попадаться на глаза, не вступать в разговоры, не задерживаться рядом. В её присутствии было больше напряжения, чем тепла, и вместо желания остаться – непреодолимое стремление уйти.

Получить плохую оценку в школе для меня было настоящей катастрофой. Если такое случалось, я бегом отправлялась на кухню, где обычно сидели родители и дедушка. Убедившись, что бабушки поблизости нет, я шепотом, словно раскрывала государственную тайну, признавалась: «Я получила тройку».

Родители всегда реагировали спокойно: «Ну получила, и что? Подумаешь, беда какая». Но больше всего мне нравилась реакция дедушки. Он неизменно находил способ меня рассмешить: «Вот если бы кол получила – другое дело! От него хоть польза была бы: в огороде воткнули бы, да помидоры подвязали!» И после этого он заливался смехом. Эти моменты я обожала. Мне было комфортно делиться с ними всем – даже своими неудачами. С ними я чувствовала себя в безопасности, без страха осуждения.

Совсем иначе вела себя бабушка. Если она узнавала об оценках – обычно благодаря своему «всевидящему» положению в родительском комитете, – её реакция была неотвратимой. «Шляешься где попало, а потом мне из-за тебя по глазам хлещут!» – её слова резали по сердцу.

Я помню один случай, когда мы с двумя одноклассниками-мальчишками после уроков гуляли возле школы. Мы подтягивались на турниках, соревновались, кто дольше провисит вниз головой. Глупые игры, но нам было весело. На следующий день мне поставили тройку, и, конечно же, бабушка узнала об этом. Меня ждала целая тирада, но больше всего запомнились её язвительные слова про то, что «девочке не пристало общаться с мальчиками». После этой сцены я постепенно перестала общаться с ними. Более того, я начала сознательно избегать мальчиков, боясь её осуждения.

Её слова тогда казались мне непререкаемой истиной, но с годами я поняла, как много было в них несправедливости и ее собственной «боли» и как сильно они влияли на меня.

Больше всего в нашей семье доставалось маме. Бабушка, казалось, ненавидела её какой-то необъяснимой, почти патологической ненавистью. Иногда мне даже казалось, что её единственной целью было избавиться от мамы, рассорить её с папой, выжить из нашего дома. Доходило до того, что она пыталась подговаривать нас с сестрой нашептать папе что-то плохое о маме. К счастью, даже нашего детского разума хватало понять, что этого делать нельзя.

Я до сих пор удивляюсь, как мама выдерживала весь этот поток злобы. Сколько бы бабушка ни делала ей гадостей, мама оставалась неизменно доброй. Она готовила для неё еду, ухаживала, когда бабушка болела, заботилась, как будто ничего плохого не происходило. Мне кажется, моя мама – это воплощение доброты, настоящий святой человек.

Бабушка же, парадоксальным образом, считала себя самым праведным человеком. С детства она таскала нас в церковь, говоря, что мы должны «замаливать свои грехи». Один из таких дней запомнился мне особенно. Мне было лет двенадцать, и это был день, когда у меня впервые начались месячные. Тогда никто толком не рассказывал об этом, да и интернета не было, чтобы что-то узнать самостоятельно. Испуганная, я подбежала к маме, которая всё спокойно объяснила и поддержала.

Но бабушка, услышав наш разговор, тут же отвела меня в сторону, будто готовилась выговорить что-то особо важное. С драматичным вздохом она сказала:

– Ай-яй-яй! Ты была грязной в святом месте. Теперь нужно исповедоваться и вымаливать прощение у Бога!

«Грязной?» – это слово эхом прозвучало у меня в голове, оседая как липкий налет. Её слова заставили меня почувствовать себя какой-то неправильной, словно со мной случилось что-то ужасное, противоестественное.

Бабушка всегда выбирала моменты, чтобы говорить подобные вещи за спиной родителей, зная, что ей это сойдёт с рук. И ей действительно сходило. Но её слова оседали в наших сердцах и умах, глубоко проникая внутрь, словно незаживающие шрамы. Раз за разом они внушали нам мысль, что с нами что-то не так.

Её самым излюбленным занятием было устраивать скандалы – словно по расписанию, неизменно перед праздниками или сразу после них. Казалось, эти сцены были её способом получить необходимую дозу адреналина, её источник энергии. Только вот каждый такой всплеск оставлял всех нас вымотанными и опустошёнными.

Я обожала праздники. Для меня они были чем-то волшебным, чем-то особенным. Но со временем это чувство затмило другое – страх. Каждый раз, когда приближался праздник, я начинала его бояться, почти физически ощущая, что скоро произойдёт что-то плохое. И это плохое неизменно приходило. Её скандалы, как часы, разрушали любое предвкушение и послевкусие, оставляя в душе холод и ощущение безнадёжности.

С годами я стала бояться праздников так же, как когда-то стала бояться смеха. Жизнь, некогда наполненная яркими ожиданиями, постепенно утратила все краски, превращаясь в чёрно-белое полотно, лишённое радости и надежды.

Мой первый бунт против неё случился только в десятом классе. Тогда я, устав от постоянного давления, выстроила свой дерзкий план – стать троечницей. Мне казалось, что если я перестану быть «удобной отличницей», бабушка наконец почувствует ту самую обиду, о которой она всегда говорила: «Из-за тебя мне по глазам хлещут». Я мечтала, чтобы ей начали «хлестать по глазам».

Я стала намеренно прогуливать уроки. Однажды решилась на нечто совсем смелое: осталась дома во время школьных занятий, сидя на кухне и поедая окрошку. Этот день запомнился мне как нечто символическое – маленький акт протеста, пусть и глупый. Я жаждала мести, чтобы её тоже задели, чтобы она ощутила хоть долю той боли, которую испытывали мы.

На уроках я стала отвечать нарочно неправильно, лишь бы «заработать» худшую оценку. Этот бунт был больше, чем просто попытка снизить отметки. Это было моё восстание против абьюза, против её жестоких слов и бесконечного давления.

И хотя мой протест не принёс ожидаемого результата, впервые я ощутила что-то новое – силу. Ту внутреннюю свободу, которую бабушка никогда не сможет отнять. Это был маленький, но важный шаг к освобождению. Я стала намеренно отдаляться от нее, обрывать все контакты. Это было сложно, живя под одной крышей, но я старалась ни секунды не находиться в ее присутствии.

Возможности съехать у нас не было – ни у родителей в те времена, ни у меня, когда я уже выросла и начала зарабатывать сама. Зарплаты, какой бы она ни была, не хватало, чтобы начать новую жизнь. Мы оставались там, в пространстве, которое бабушка превратила в поле бесконечной битвы. Тогда-то у меня появилась мечта, накопить денег и уехать как можно дальше.

Пока дедушка был жив, он был нашей крепостью. Он, словно щит, принимал на себя её удары, защищая семью, как мог. Может быть, именно поэтому он так рано ушел…

Я рано столкнулась с неизбежностью смерти. Бабушка и дедушка по маминой линии ушли из жизни, когда я была совсем маленькой, и для меня это стало первым и самым сильным ударом. Как такое возможно? Были люди – и вдруг их больше нет. Я не могла этого осознать. Я пыталась снова и снова выяснить у родителей, почему так происходит, надеясь получить объяснение, которое бы всё расставило по местам. Но у них не было ответов, только слова: «Это часть жизни». Я не хотела в это верить. Мне казалось, что я найду способ изменить то, что существовало испокон веков.

Когда я поняла, что это неподвластно мне, на меня обрушился страх, такой мощный, что моё детское сознание не могло его вынести. Этот страх поселился во мне навсегда, как незваный гость, который появлялся, когда ему вздумается, особенно ночью. Он накрывал меня с такой силой, что я не могла дышать. Я вскакивала с кровати, металась по комнате, зажимала уши, будто это могло заглушить мысли, и кричала в отчаянии: «Нет, нет, нет!» Но ничего не помогало. Однажды страх был настолько невыносимым, что я, не зная, куда деть себя, разорвала простынь. Паника и ужас полностью захватывали меня, и никакие силы не могли их усмирить.

Когда я была совсем маленькой, я ничего не боялась. Помню, как дедушка делал себе укол, а я, играя в доктора, схватила пустой шприц и вонзила его себе в ногу, смеясь и веселясь. Бабушка, увидев это, закричала в ужасе: «Ты что делаешь? Ты же сейчас умрёшь!» Эти слова стали первым зерном страха, который пустил корни в моей душе. Я помню, как в тот момент оказалась на коленях у своей сестры, которая сама ещё была ребёнком, рыдая и повторяя в истерике: «Ксюшечка, миленькая, я не хочу умирать, помоги!» Этот момент навсегда остался со мной.

С тех пор страх смерти жил во мне. Он парализовывал меня, заставлял бежать, переключать внимание, загонять его вглубь. Но он всегда находил путь назад, возвращался, когда я меньше всего этого ожидала. И сколько бы я ни старалась от него избавиться, он становился частью моей жизни, той тенью, которую нельзя сбросить.

Наше детство не было безоблачным. Мало кто знает, что происходило за закрытыми дверями нашей семьи. Манипуляции бабушки, её умение тонко и точно бить по слабым местам, её способность посеять раздор между самыми близкими людьми – всё это оставалось скрытым от чужих глаз. Она словно плела паутину, из которой невозможно было выбраться.

Каждый день я благодарю своих родителей за то, что, несмотря на все испытания, они остались друг для друга опорой. Их сила, их способность пройти через трудности, сохранив семью, – это то, что заставляет меня верить в настоящую любовь. Любовь, которая не сдается перед временем и обстоятельствами, которая выдерживает штормы.

Иногда я задумываюсь: а что, если бы наш дом был другим? Если бы в нем царили покой и уют, а не постоянное напряжение? Вероятно тогда, у меня бы никогда не возникло желания бежать из дома…

Портрет семьи. Детские штрихи

«Семья – это место, где начинается жизнь и никогда не заканчивается любовь»

Джейн Остин

Я выросла в семье с глубокими военными традициями. Мой дедушка служил рядовым, а папа посвятил свою жизнь службе в правоохранительных органах, выйдя на пенсию в звании подполковника СОБР (специального отряда быстрого реагирования). Возможно, именно это окружение оказало влияние на мое формирование как сильной и стойкой личности.

С детства я и моя сестра нередко проводили время на работе у папы, где даже получалось пострелять в тире. Я была очарована этой атмосферой, что долгое время мечтала поступить в военное училище. Но папа был категорически против, и хотя тогда я не понимала его решения, теперь я ему искренне благодарна.

В младших классах, я увлекалась танцами – занималась балетом и выступала на различных мероприятиях. Иногда родители забирали меня с занятий, но если оба были заняты, папа отправлял за мной служебный полицейский УАЗ. Я с гордостью бежала в своей балетной пачке и садилась в машину под восхищенные взгляды других детей, для которых это было настоящим приключением. Я всегда считала себя какой-то крутой девчонкой, если честно. Да и все мальчишки боялись меня. Мне, признаться, это очень нравилось.

В нашей семье всегда царила удивительная близость – словно мы не просто родители и дети, а четверо лучших друзей. Даже сегодня, я в первую очередь делюсь всем самым важным с мамой, папой и сестрой.

Моё детство почти не сохранилось в памяти в деталях, но одно вспоминается с особой теплотой и трепетом – наши праздники, особенно Новый год. Мы садились на пол, уже наевшись всех возможных салатов, и вчетвером смотрели «Один дома». Это была наша неизменная семейная традиция. Сколько бы раз мы ни пересматривали этот фильм, он всегда приносил нам одинаковую радость. Но самое главное было не на экране, а в том, что мы были вместе, искренне и звонко смеялись.

Я до сих пор помню лица родителей, залитые слезами от смеха. Этот образ навсегда остался со мной. Как же я люблю их смех – он наполняет меня особым счастьем, которое невозможно передать словами.

Ходить в садик я категорически отказывалась. Единственным компромиссом стал сад, где работала мама, – она была там поваром. К слову, лучшие блюда мира, всегда были и есть – приготовленные мамой. Но и там я задержалась недолго, уже не помню почему. Зато до сих пор помню, как, пока остальные дети играли, я тихонько пробиралась на кухню и воровала огурцы. Забавно, что сейчас я их совсем не ем – видимо, в детстве перебрала.

Еще в памяти осталась одна яркая сцена. Мы с моим другом в садике залезли на стулья и на весь зал исполняли нашу переделку песни: «Жили у бабуси три веселых гуся, один – серый, другой – белый, третий бабку материл». Мы хохотали до упаду, будучи уверенными, что это лучшее, что только можно придумать. Может быть, именно после этого эпизода меня и «вытурили» из садика.

Я всегда восхищалась стойкостью и мудростью моей мамы. Её силы хватало на всех нас, даже когда, казалось, земля под ногами уходила. Она была той незримой опорой, которая держала нашу семью вместе, даже если сама внутри едва справлялась с бурей. Я, будучи ребёнком, смотрела на неё с бесконечным восхищением и немым удивлением. «Как она выдерживает?» – этот вопрос часто стучал в моей голове, когда я слышала, как за закрытой дверью бабушка разносила её в пух и прах. На её месте я бы, наверное, просто сломалась. Но мама находила в себе силы улыбнуться нам, своим детям, как будто ничего страшного не произошло.

Папе приходилось, пожалуй, ещё тяжелее. Стараться защитить свою собственную семью от нападений собственной матери. Он часто казался потерянным, не зная, как восстановить хрупкое равновесие. Но всегда брал на себя больше, чем мог вынести, лишь бы дать нам хоть какое-то чувство стабильности. Я помню, как он ночью сидел на кухне, держа голову в руках, выжатый и подавленный, будто у него уже не осталось сил и произнес фразу, которая ранила меня до глубины души: «Это моя судьба, не ваша и мне с этим жить, а вам надо уезжать». А на утро он снова стоял перед нами, сильный, как будто ничего не произошло.

Наше детство с сестрой нельзя назвать лёгким. Бабушка была как строгий командир, вытачивающий нас под свои нереалистичные стандарты. «Идеальные солдаты» – так мы шутили с сестрой, когда она заставляла нас по пять раз переделывать уборку или репетировать «правильный» ответ на её вопросы. Попытки родителей уйти, начать жизнь отдельно, без бабушки, оборачивались громкими скандалами. Помню её выкрик: «Только через мой труп!» А потом она пропадала, словно растворяясь в ночи, пугая нас до дрожи. Эти её слова про «брошусь под поезд» звучали так часто, что я, будучи ребёнком, всерьёз думала, что однажды это случится. Но в то же время я чувствовала бессилие: почему она делает это с нами?

Это был баланс на грани, хрупкий, как стекло. Но мама и папа находили способ защитить нас от полного разрушения. И, может, тогда я этого не понимала, но теперь я вижу: их жертвы стоили того. Они дали нам не только выживание, но и надежду.

Все понимали, что бабушка манипулировала нами, но страх того, что она однажды действительно воплотит угрозу в реальность, останавливал всех. Никто не хотел брать на себя такую тяжёлую ответственность. Так мы и оставались в этом напряжении, где многое, казалось, вышло из-под контроля.

Но одно оставалось неизменным: моя любовь к родителям. Я всегда любила их, каждого из них, до безумия. И даже тогда, когда я понимала, что не могу изменить ситуацию, я чувствовала, что обязана бороться за нашу семью. Этот долг, или, возможно, ощущение, что любовь сама по себе – это действие, держало меня в хаосе, помогая не сломаться.

Однажды я сказала своему психологу: – Знаете, я люблю родителей одинаково.

В ответ я услышала, казалось, странную мысль: – Это не правда. Невозможно любить родителей одинаково. Так же, как и они не могут любить тебя и твою сестру одинаково.

Я тогда разозлилась. Меня буквально затопила волна негодования: Как можно говорить такие вещи? Это что, значит, родители кого-то из нас любят больше, а кого-то меньше? Или, по-вашему, я кого-то из родителей люблю меньше? Эти вопросы потоком обрушились на меня. Это, пожалуй, был первый раз, когда я осознала, что чувствую злость.

Но спустя какое-то время я поняла, что именно имела в виду моя психолог. Это не было про «больше» или «меньше». Речь шла о том, что любовь может быть разной – уникальной для каждого человека. У нас нет стандартного шаблона любви, который одинаково применим ко всем. И именно это сделало её мысль такой глубокой для меня.

Я осознала, что действительно люблю родителей по-разному. Где-то интуитивно я знаю, как проявить свою любовь к каждому из них так, чтобы она была понятной именно для них. Это разные проявления, разные подходы, но интенсивность этого чувства остаётся неизменно высокой. И эта идея о том, что любовь – это не про одинаковость, а про уникальность, как будто дала мне ключ к принятию и гармонии. Ведь каждый человек – это целый мир, и в этом мире существует свой, особенный язык любви.

Моя мама всегда была и остается для меня примером стойкости, доброты и способности идти вперёд, даже когда кажется, что всё рушится. Она словно человек-солнце: тёплая, заботливая, неизменно светящая даже в самых тёмных моментах. Рядом с ней ничего не страшно. Когда ты прижимаешься к ней, чувствуешь, как тебя окутывает это тепло, проникающее до самой глубины души. И в такие мгновения кажется, что никаких проблем или страхов не существует, есть только этот момент, наполненный её любовью.

Мама у меня не просто сильная – она еще и всегда умела вдохновлять на что бы то ни было. С детства я помню её удивительные таланты. Она сама шила мне костюмы для выступлений, и они были настолько красивыми, что я чувствовала себя суперзвездой, выходя на танцпол. Её работа, её внимание к деталям – всё это заставляло меня верить, что невозможное возможно.

А однажды мама решила: «Буду учить английский». И начала. Каждый день, исправно, даже когда телефон уже выскальзывал из рук перед сном – она всегда находит время для занятий. Её упорство и желание учиться новому преподносят важный урок.

Я всегда восхищалась её мудростью, её теплотой и талантом. Мама научила меня не только смотреть на мир с оптимизмом, даже когда плохо, даже когда кажется что ты на грани, но и ценить в людях самое главное – способность идти вперёд, не теряя веру в себя и в окружающих.

Мой папа – это моя защита, моя опора, человек, рядом с которым я всегда чувствую себя в полной безопасности, как за каменной стеной. От своего отца, моего дедушки, он унаследовал мудрость и философский взгляд на жизнь. Часто то, что он говорит, погрузившись в размышления, хочется записать, а потом перечитывать снова и снова, чтобы напоминать себе о сути и смысле жизни.

Несмотря на его кажущуюся невозмутимость и способность сохранять холодный рассудок в любых ситуациях, папа самый добрый и ласковый человек, среди всех, кого я знаю. Он всегда найдёт слова, которые поддержат, утешат и согреют. С ним можно говорить обо всём, нет ни страха, ни желания что-то утаить. Он всегда рядом, каким бы сложным ни был момент, и это знание придаёт сил.

От папы я унаследовала целеустремлённость и стремление бороться за свою мечту, даже тогда, когда надежды уже почти нет. Его история всегда вдохновляла меня. Он мечтал работать в милиции, но путь к этой мечте оказался нелёгким – десять лет упорства, отказов, разочарований. И всё же он не сдался. Он шёл к своей цели маленькими шагами, но твёрдо и уверенно, пока не добился её. Пусть это было не сразу, не так, как у других, но он сделал это своими силами, веря в себя до конца.

Папа научил меня главному – никогда не сдаваться перед лицом судьбы. Идти вперёд, верить в себя, несмотря на препятствия, и при этом оставаться человеком с добрым сердцем. Его пример для меня – это не просто вдохновение, это ориентир, который я стараюсь сохранять в своей жизни.

С моей сестрой мы с детства были и остаёмся лучшими подружками. Когда я слышала от других, что сестры постоянно дерутся, я всегда удивлялась. Ну как это? Бить самого родного человека?! Все наши «побои» были исключительно случайными – в процессе игр, конечно. По крайней мере, я надеюсь, что моя сестра думает так же.

Ксюша – это, наверное, самый умный человек из всех, кого я знаю. Она всегда найдёт, что рассказать на любую тему, будь то астрофизика или рецепт пирога. Её желание учиться поражало меня с самого детства. Пока я уже смотрела на книги с презрением и мечтала их сжечь взглядом, она с энтузиазмом бралась за очередную энциклопедию или учебник. Ксюша словно постоянно жила в режиме «найди что-то новое для себя», а я иногда казалась себе ленивой кошкой, которая просто хочет отдохнуть.

Нашей самой серьёзной борьбой в жизни, пожалуй, можно считать те поездки в машине, когда она хотела слушать подкасты и умные передачи, а я – наслаждаться итальянской музыкой и напевать во всё горло. Мы тогда спорили, ругались, переключали радио туда-сюда, но в итоге всегда приходили к какому-то компромиссу (ну или просто врубали тишину).

На семейных праздниках, где собирались все родственники, я предпочитала держаться в стороне от «взрослых разговоров». Мне казалось, что я не могу сказать чего-то настолько умного, чтобы это не звучало глупо. А Ксюша? О, она без малейшего сомнения вступала в беседы, высказывала своё мнение и блестяще подкрепляла его примерами из научных статей. В такие моменты она была для меня как героиня TED Talk на семейной кухне.

Ксюша научила меня многому. Она показала, как важно изучать мир, искать ответы на вопросы и не переставать учиться. И, что самое важное, как сохранять этот интерес к жизни, даже когда хочется просто включить итальянскую музыку и притвориться, что ты в отпуске.

Мне действительно повезло родиться именно в этой семье. Как бы трудны ни были ситуации, как бы тяжело порой ни было ползти по лабиринту жизни, где ты иногда окончательно теряешься, я всегда находила силы благодарить каждого из своих близких.

И знаете, я даже благодарна своей бабушке. Ведь благодаря ей и дедушке появился на свет мой папа. Это уже само по себе весомая причина для благодарности. А ещё она, пусть и своим своеобразным способом, научила меня важным вещам. Благодаря ей я точно знаю, каким человеком не хочу быть и как в жизни поступать нельзя. Иногда самые сложные уроки – это те, что мы получаем, глядя на примеры, которых лучше избегать.

Каждый человек в нашей жизни – учитель. Каждый преподаёт нам свой урок. Мы можем любить этот урок или ненавидеть его, можем спорить с ним, уклоняться или сдаться и принять. Но в школе жизни нет случайных занятий. И пусть не каждый урок приятен, каждый из них по-своему важен и ценен.

Тени и огни моей Америки

«У каждого человека свои звезды.

Одним – тем, кто странствует, они указывают путь.

Для других это просто огоньки».

Антуан де Сент-Экзюпери

Не всегда все наши мечты должны сбываться. Иногда стоит прислушаться к Вселенной, когда она говорит твердое «нет».

Я не прислушалась, когда она просто кричала мне: «выбери другой путь»! Мне хотелось именно туда, в Америку, ведь нет на Планете лучшей страны, по крайней мере, я так долго думала. После первого лета в США, буквально каждый день, на протяжении двух лет, я видела сны о том маленьком чудо-городе, что на юге страны расположился вдоль Мексиканского залива. Я гуляла во сне по тем самым знакомым улочкам, кушала в знакомых местах, нежилась на белоснежном песке – такой я видела только там, в Панама Сити Бич.

Я каждый день представляла, как вернусь туда. После первой поездки в штаты, я впервые испытала культурный шок по возвращении на Родину. Мне так не хватало улыбок прохожих, вежливости, комплиментов незнакомых людей. Я буквально видела грубость и недовольства куда бы я не пошла.

Ну и что уж лукавить, мне было девятнадцать лет и это была моя первая поездка заграницу, конечно же я была в восторге. Мне тогда казалось, что я открыла для себя новый мир, как Колумб когда-то открыл Америку. В то время, мне необходим был адреналин, новые приключения, эмоции. А с моей способностью находить приключения на пятую точку, я с легкостью попадала в интересные истории, порой даже опасные и безрассудные. Конечно же, то лето мне запомнилось, как маленькая жизнь. Совсем другая, нежели я привыкла жить. То лето научило меня многому. Я повзрослела, поняла, как мне тогда казалось, чего хочу от жизни. Я была уверена, что вернусь в США и даже была уверена, что буду там жить.

Не смотря на все негативные стороны первой поездки, я все равно думала, что, несомненно, никогда не найду лучшей для жизни страны.

Нас было четверо в той поездке, все мы учились вместе в университете, на факультете иностранных языков. Америка встретила нас не очень приветливо, когда в первый же день, мы осознали, что агентство, которое нас отправляло в поездку просто кинуло нас на деньги. Мы оказались на самом севере страны, в олимпийском городке Лейк-Плэсид без работы, без жилья, потратив «хорошую сумму» на то, чтобы добраться до города. Владелец отеля, в котором мы должны были работать, тут же заявил, что подпись на рабочем приглашении не его. Сжалившись над нами, он позволил переночевать в его отеле бесплатно одну ночь, а на утро нас отвезли в баптистскую церковь, где мы могли пожить бесплатно, пока не решим, что нам делать. Так мы и прожили последующие четыре дня на полу, в церкви, двери которой всегда были открыты для посетителей.

В церкви был большой баскетбольный зал, где мы играли в «тридцать три» с местными ребятами. Также, там был огромный зал с пианино и прочими инструментами. Но ужасающим, в том храме, были картины… Как сейчас помню, от них веяло чем-то потусторонним, они словно были расписаны кровью. Я боялась заходить в ту комнату, где они притаившись стояли в углу. Но каким бы ни было то место, мы были так благодарны, что нас приютили и не оставили на улице.

Спустя некоторое время, мы все же нашли работу и жилье, но ехать нужно было через всю страну на юг, во Флориду. Деньги были только на автобус, путь занял пятьдесят два часа. Очутившись в автобусе, мы нашли свободные места для четверых практически в самом конце. За нами сидели парни в одинаковой одежде, помню выглядели они немного подозрительно, более того, подозрительно смотрел на нас весь автобус, когда мы заняли те самые места, в конце автобуса. Парни были стройные, мускулистые и высокие. Все, как один, были одеты в белые футболки и бежевые штаны.

Это было самое первое приключение, которое ожидало нас тем летом. На пол пути, мы разговорились с ребятами. Как оказалось, все они были в тюрьме и их только что выпустили.

Каждый из них рассказывал нам свою историю, кто и за что сидел и сколько по времени, они показывали свои выписки: «сбыт наркотиков, избиение, кража, снова наркотики» – под каждым именем своя история, как вдруг я дошла до последнего, под его именем было написано: «заключен за убийство сроком на двадцать пять лет»…

Что же это за страна такая? Страна, где люди, отсидевшие в неволе от года до двадцати пяти лет, едут со всеми вместе в автобусе и подшучивают над ситуациями произошедшими за решеткой; рассказывают о детях, по которым так скучали, показывают фотографии из семейного архива. Тем временем девятнадцатилетние мы, невольно сжавшись от страха, поглядываем на соседнее место, где сидит мужчина, убивший человека двадцать пять лет тому назад…

За лето в Америке я набрала десять килограмм, работала там, где только приходилось. Большую часть времени провела в так называемой «laundry» – прачечной, где при температуре в пятьдесят градусов мы перебирали грязное белье и разгружали чистое, только что вытащенное из стиральных машин. Но самой настоящей пыткой был процесс глажки: гигантская машина, в которую мы запускали постельное белье, излучала такую жару, что казалось, ты вот-вот расплавишься. Я всегда восхищалась работоспособностью китайцев, но когда спустя пару дней работы я увидела, как китайские девушки падают в обморок от перегрева, я поняла одну вещь: на самом деле наш народ – самый устойчивый к любым условиям. А создатели этих ужасных условий, как и самой компании, были выходцами из бывшего СССР.

Проработав так большую часть лета, в конце августа мы отправились уже втроем в девчачий трип до Лос Анджелеса, конечно же, на знаменитом автобусе Greyhound, на этот раз нас ожидало семьдесят с лишним часов в пути и несколько пересадок.

В штатах, подобным видом передвижения пользовались в основном афроамериканцы, поэтому чувствовали мы себя мягко говоря неуютно. Ну и, представьте себе, более трех суток в сидячем положении в автобусе питаясь чипсами…

Проехав пол пути, у нас был перерыв на кофе в Техасском городке Эль Пасо. Перед выходом из автобуса, нам каждый раз раздавали талоны, на которых был указан номер. Этот номер должны объявить в рупор, когда автобус будет готов к отправлению.

Оставив все вещи в салоне, с одной мелочью в кармане, мы отправились за ланчем, в здании была абсолютная тишина и только переодически была слышна испанская речь. Создавалось впечатление, что мы больше не в Америке. Горячие кусочки пиццы и кофе в бумажном стаканчике уже ожидали нас на кассе и мы сразу же направились к автобусу. На стоянке которого обнаружено не было…

Эль Пасо – город, на самой границе с Мексикой, город, в котором практически не говорят по-английски. В панике подбежав к справочной, мы пытались разузнать куда подевался наш автобус, ведь номер не был объявлен. Все, что мы поняли из долгой монотонной речи мужчины, говорящем на ломаном английском, было: «it’s gone», то бишь, «сорри гайз», но он уехал. «Как уехал? Куда уехал? Почему?» – в моей голове бесконечно повторялись одни и те же вопросы пока я бежала в панике сама не зная куда. «Наши вещи, деньги – там же все!» – продолжался отчаянный монолог в моей голове.

Через пару минут, я пришла в себя, в тот самый момент, когда стояла и на, тогда еще, совсем средненьком английском пыталась отчаянно объяснить какому-то пожилому мексиканцу: «нам нужно до соседнего города, куда ехать примерно три часа, там автобус сделает очередную остановку и мы его перехватим, но денег у нас нет, они в автобусе, но мы очень честные, брат, все вернем!» Дослушав мой панический рассказ, мужчина долго маялся, что мол, как-то это все несерьезно. Но в итоге все же согласился. И мы помчались, как в одном из голивудских фильмов, через границу с Мексикой на большой скорости держать след за покинувшем нас автобусом. Через ранчо, через маленькие мексиканские рестораны, в которых неспешно докуривают трубку местные ковбои. Спустя три часа гонки, мы перехватили автобус на заправке, буквально перегородив ему дорогу машиной.

Помните фильм «Кавказская пленница», когда все трое: Вицин, Никулин и Моргунов перекрыли дорогу своими телами. Примерно такая же картина была, когда мы выбежали из машины, с криком «стоп!». Отъезжающий с заправки автобус остановился, мы рассчитались с мужчиной кругленькой суммой и остатками нервной системы и отправились в путь…

Америка не была легким отпуском на берегу моря, с коктейлем в руках. Однозначно, Америка была про что-то другое. Скорее это был сценарий к передаче «Уроки выживания». Конечно же она научила многому. Конечно же, за дозой очередного адреналина хотелось туда вернуться. Ведь именно так ощущается жизнь, когда все идет не по плану, когда что-то происходит каждый день, когда «Давай!» на каждое предложенное «А давай?»…

Спустя два года я получила отказ в визе в США. На тот момент, мне казалось, что это самое ужасное событие, которое произошло со мной в жизни. Какими глупыми мы бываем, когда не думаем о смерти. Самое страшное, что может произойти в жизни – это ее конец. Все остальное – это лишь обстоятельства. Иногда это подсказки Вселенной, когда тебе пытаются сказать: «а может оно тебе и не нужно?». Но я всегда была упрямой, уж не знаю, хорошо ли плохо ли. Но рогами упереться в стену и кричать, что я все равно добьюсь этого – мое любимое занятие.

И я добилась… После того, как беспощадно прорыдала в подушку три дня, билась в истерике. Казалось тогда, что мир рухнул и все мои мечты, оказавшись в руках консула, превратились в пепел. Спасением стало, что невозвратные билеты были уже куплены, сразу же после того, как визу одобрили, а спустя пару часов после, раздался звонок из посольства с просьбой вернуть паспорта мне и моей подруге. Мы закончили университет, а это было тревожным звоночком для консульства, словно красная тряпка для быка. Они очень переживали, что мы останемся в Америке. Но аннулировать визу все же не смогли.

Помню, тогда, в момент истерики, родители мне говорили: «Кристина, в мире столько мест, на Америке свет клином не сошелся, давай отправим тебя в Англию на те же деньги учить язык, вдруг тебе понравится там». А я не хотела слышать. Я вообще ничего тогда не хотела слышать, мне хотелось, чтобы кто-то мне сказал, что это была ошибка и сейчас все наладится. Со временем я, конечно же, многое осознала. В Америку я все же улетела тем летом, во второй раз, столь долгожданный и выстраданный.

Будущее – туман, в котором лучше не блуждать

«Уверен, что основная причина, по которой полиция не подпускает людей к месту катастрофы самолета, заключается в том, чтобы никому не пришло в голову улечься среди других, а потом сделать вид, что только что проснулись и спросить: „Что это было?“»

Джек Кэнди

Я проснулась с тем же вопросом, звучащим в голове: «Что это было?»

На дворе стояла глубокая осень – мое самое любимое время года. В одном из моих любимых городов – Бостоне. 17 ноября 2013 года должен был быть хороший день. Мы с друзьями собирались в «Бостон Коммон», гулять по парку, любоваться разноцветными кленовыми листьями, опавшими с деревьев и застелившими землю, как огромный, живой холст, расписанный осенними красками. Я обожала этот парк. Но, пожалуй, Гарвард Сквер был все же ближе моему сердцу.

Наши планы изменились. За чашечкой чая, потом за еще одной, а потом и за третьей… мы увлеклись разговорами о жизни, о мечтах, о судьбоносных встречах. И, кажется, все сводилось к одному – как неслучайно мы все оказались в этом доме, в этом городе, в этот момент времени, несмотря на то, что приехали из разных уголков мира.

После этого философского разговора, мы проспали утренний подъем. И вот, 17 ноября, я проснулась в холодном поту. Руки дрожали, и мне стало немного дурно.

– Мика, мне не очень хорошо, мне приснился такой ужасный сон. Он был таким ярким и настоящим, будто я видела все наяву.

– Что было в этом сне? Иногда помогает рассказать, чтобы отпустило, – сказала подруга, наблюдая за мной с беспокойством.

– Я смотрела сквозь стекло… вернее, через большое окно, как в аэропорту. Я стояла близко к окну и смотрела вдаль. И вдруг увидела падающий самолет. На моем лице не было эмоций. Я была как диктор новостей, который сообщает трагическую весть, не показывая своих чувств. Но в душе – невероятная боль.

– Это кошмар какой-то, Крис. Забудь его, не думай. Мы же поздно легли, много говорили. Просто стечение обстоятельств – не больше.

– Но там был какой-то голос… он задавал мне вопросы, и я помню цифры – 50 человек. Я точно сказала, что погибло 50 человек. Этот голос спросил, куда направлялся самолет, и я ответила – Казань. Почему Казань? Мы же в Америке! Я ничего не читала о Казани, не понимаю…

– Странно… Может, ты что-то слышала по телевизору, и это просто отложилось в подсознании?

– Ничего не помню. Но этот голос спросил: «Кто виноват?» И я ответила, что виноват экипаж…

– Ух, это жуткий сон. Давай успокаивайся. Пойдем завтракать, а то уже час дня.

Мы приготовили завтрак, налили кофе. Обычное утро… Но вот только оно не было обычным. По телевизору шли какие-то политические дебаты, но мы не обращали на них внимания. Мы сели за завтрак. И вдруг…

«Боинг 737, при заходе на посадку, потерпел крушение в аэропорту города Казань. Авиалайнер выполнял рейс по маршруту Москва-Казань. По предварительным данным, на борту находилось 50 человек. Информации о выживших нет».

В тот момент я потеряла дар речи. Мы с подругой сидели, не веря своим ушам. Мы молча смотрели друг на друга. Я вся дрожала, не в силах сказать ни слова.

Это был самый первый раз, когда я увидела во сне авиакатастрофу, которая произошла в реальности. В тот самый момент, когда я видела все, как наяву – сквозь окно аэропорта – в Казани действительно произошло трагическое крушение.

Иногда мы говорим, как легко было бы жить, зная, что нас ждет завтра. Но именно в такие моменты понимаешь, что, возможно, лучше не знать ничего о будущем и просто жить сегодняшним днем. Ведь, по сути, прошлого уже нет, а будущее – это всего лишь гипотетическая линия, которая не существует, пока не станет настоящим. Каждый день – это наше настоящее. И нужно сделать все, что возможно, здесь и сейчас. Ведь никогда не знаешь, что принесет «завтра», которое через двадцать четыре часа станет нашим новым «сегодня».

Самое страшное – это безысходность, когда ты не можешь ничего изменить. Страх от незнания может быть ужасным, но он не сравним с ощущением, что ты бессилен.

Если бы я тогда могла что-то изменить…

Моя жизнь в тот момент никак не была связана с авиацией. Но постепенно мне стали сниться сны о катастрофах, инцидентах на борту. Не часто, но они сбывались. Я ужасно боялась этих видений. Но спустя какое-то время поняла, что, возможно, эта способность досталась мне от дедушки. Конечно, не в такой степени, как у него, но все равно… его слова о том, что я попала туда, куда должна была, после того как я сообщила ему, что устроилась работать в авиакомпанию, стали для меня откровением. Эти сны о самолетах, рейсах, авиации… Может, это и не случайно?

Были и забавные совпадения. Уже работая штурманом в авиакомпании, я пережила одну такую ситуацию, которая чуть не привела к выговору. После ночной смены я уснула днем, и мне приснился сон. Я на борту самолета, собираюсь вылетать рейсом Актау-Стамбул, но вылет задерживается. Я подхожу к пилотам и вижу нашего командира Владимира, который тогда летал в этой же авиакомпании.

– Владимир, что случилось, почему мы не вылетаем?

– Очень сильный боковой ветер. Штурманы не рассчитали и не предупредили отдел по взаимосвязи с экипажем, чтобы остановили нас дома, а рейс задержали. Теперь будем ждать на борту. Наверное, не вылетим сегодня.

Я проснулась в холодном поту. «Да что же это такое?» – думала я. «Снова работа, даже во сне». Через пару минут раздался звонок.

– Кристина, почему вы ночью не просчитали боковой ветер в Актау?

Я невольно засмеялась. Понимаю, что дело пахнет керосином. Вспоминаю, что этот рейс был у моего коллеги, а я его не считала.

– Владимир возмущается, что экипаж не остановили! У них рабочее время на исходе, а Актау-Стамбул все никак не может вылететь, – говорил мне менеджер, а я все еще не могла сдержать смех. «Боже, что за сны – теперь я даже имена пилотов помню!»

Эта связь с авиацией много лет пугала меня, я совсем не понимала для чего и почему во сне ко мне приходят все эти видения, учитывая то, что я никак не могла на них повлиять. Каждая новая сцена авиакатастрофы, происходящей где-то за тысячи километров от меня, оставляла меня в состоянии растерянности и страха. Я чувствовала бессилие: «Как я могла повлиять на это? Могла ли вообще?» Эти вопросы терзали меня. Если я никак не могла предупредить или изменить то, что видела, то зачем мне даны эти сны? Для чего мое сознание показывает мне ужасы, которые я не могу ни предотвратить, ни осмыслить?

Я искала ответы, но находила лишь пустоту. Казалось, будто эти видения были не для меня, а я лишь случайный свидетель, у которого отняли право на действие. Эта загадка оставалась неразгаданной, оставляя меня наедине с ощущением, что я связана с чем-то большим, чем могу понять, но слишком далекой, чтобы на это повлиять.

Сегодня я продолжаю работать в авиации. Это затянуло меня, как воронка. Но по сей день, каждый раз, когда мне снится очередная авиакатастрофа, я в страхе набираю в поисковике, уже заученный текст: «авиакатастрофа», «рейс»… И молюсь, чтобы это оказался всего лишь сон.

Когда детская мечта оживает в огнях Рокфеллера

«Нет ничего более захватывающего, чем слышать, как толпа отсчитывает последние секунды уходящего года на Таймс-сквер».

С самого детства Новый год и Рождество были для меня самыми волшебными праздниками, словно страницы из сказки, оживающей раз за разом. С наступлением декабря в воздухе начинало звенеть предвкушение: аромат хвои, теплый свет гирлянд и особое чувство, будто мир наполняется чудесами. Наряжать елку – это был не просто ритуал, а настоящее колдовство, где каждая игрушка становилась частью волшебной истории.

И, конечно, фильм «Один дома» был неизменной частью этой магии. Мы смотрели его всей семьей, уютно устроившись у мерцающей елки. Я знала каждую сцену, каждую реплику наизусть, но каждый раз смеялась и удивлялась, словно видела это впервые. Вторая часть, где Кевин оказывается в Нью-Йорке, всегда казалась мне особенно сказочной. Та сцена, где он стоит у грандиозной рождественской елки у Рокфеллер-центра, загадывает желание и тут же видит, как оно исполняется, заставляла сердце замирать.

Я мечтала однажды оказаться на его месте, среди сверкающих огней большого города, вдохнуть морозный воздух, полный волшебства, и, затаив дыхание, прошептать свое желание. Я верила, что именно там, у этой величественной елки, можно прикоснуться к настоящей рождественской магии. И эта мечта согревала мою душу, делая каждый праздник еще прекраснее.

Я не раз бывала в Нью-Йорке, всегда летом, уже почти позабыв свою детскую мечту. Но однажды одно решение, которое тогда казалось совершенно безумным – остаться в Америке, – неожиданно дало мне шанс воплотить эту мечту в реальность.

На тот момент я жила в Бостоне вместе с подругой Микой. Мы обе работали продавцами-консультантами в магазине «Зара», пребывая в стране на продленной туристической визе. Предновогодняя суета обещала быть напряженной: магазины бурлили жизнью, и казалось, что никакого праздника мы просто не ощутим. Но ровно за неделю до Нового года мы получили «письмо счастья» от работодателя. Вежливое уведомление сообщало, что в связи с туристической визой мы больше не можем продолжать работать. Вместе с извинениями нас «утешили» подарочным сертификатом на $100 для покупки одежды.

Мы остались без работы, за океаном, без четкого плана на будущее. Но вместо того чтобы поддаться панике, я решила искать позитив в ситуации, как пыталась делать всегда. И хотя потеря работы была неожиданной, она принесла одну ценную вещь – освободила наш новогодний уикенд.

Не раздумывая долго, мы с Микой решили отправиться в Нью-Йорк. Там жила наша однокурсница, которая с радостью нас приютила. Я совсем не думала о своей давней мечте, но в памяти свежи были кадры из недавно пересмотренного фильма «New Year’s Eve». Особенно меня поразила сцена с опусканием хрустального шара на Таймс-сквер под бой курантов. Казалось, это был знак. План на новогоднюю ночь появился сам собой: встречаем Новый год на Таймс-сквер!

Мы отправились в Нью-Йорк, полный огней и предпраздничного волшебства, даже не подозревая, какие сюрпризы готовит для нас судьба.

Нью-Йорк встретил нас хлестким ветром и потерянным багажом. Утренний холод кусался, словно проверяя нашу решимость, но мы не сдавались. Написав заявление о пропаже вещей, у нас не осталось выбора, кроме как ждать новостей и срочно искать куртки. Обувь мы решили не трогать: наши кроссовки, как верные спутники, пытались защитить нас от холода, пусть и не слишком успешно. Но разве можно замерзнуть, когда внутри горит огонь предвкушения праздника?

На Таймс-сквер мы прибыли задолго до полуночи – целых шесть часов. Однако улицы уже были перекрыты, а толпы людей распределялись по кварталам, словно в огромные человеческие блоки. Ближайшие к сцене зоны оказались заполнены, и нам достался лишь пятый или шестой блок. Мы были далеко от главного действия, где выступали звезды, но это не омрачило нашего восторга: ведь мы всё-таки здесь, в самом сердце мира, накануне Нового года.

Правда, у такого массового праздника были свои минусы. Если вдруг потребуется выйти из блока, скажем, в туалет, назад уже не вернешься – придется искать место еще дальше. Осознание этого добавляло напряжения, но мы решили терпеть.

Тем временем мороз пробирал нас до самых костей. Нашим спасением стал горячий кофе в бумажных стаканчиках, щедро «усиленный» капелькой коньяка. Это немного согревало, позволяя не терять дух. Мы прыгали под музыку, подпевая Тейлор Свифт, как будто танцы могли победить холод.

Но действие нашего «волшебного кофе» вскоре сменилось новой пыткой. Мы стояли в толпе, терпя не только мороз, но и всё, что приходилось выносить, чтобы остаться в своей зоне. Смех, музыка, огоньки вокруг и жажда пережить этот момент до конца – всё это держало нас на ногах. Ведь в такие мгновения понимаешь: волшебство – это не отсутствие трудностей, а умение находить счастье даже в них.

И вот он – тот самый момент истины. Небо над Таймс-сквер покрылось холодной вечерней дымкой, а тысячи огней превращали площадь в сияющую сказку. Все замирало, словно весь мир собрался здесь, в сердце Нью-Йорка, в ожидании чего-то по-настоящему волшебного. Над головами толпы медленно поднимался хрустальный шар – символ времени, надежды и новой главы.