Читать онлайн Сиротский приют у озера бесплатно

Daniel G. Miller

THE ORPHANAGE BY THE LAKE

Серия «Наперегонки со смертью»

This edition is published by arrangement with Trident Media Group, LLC and The Van Lear Agency LLC

Перевод с английского Клемешова Александра

Copyright © Daniel G. Miller 2024.

© А. Клемешов, перевод, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Пропавшим девочкам

Глава 1

Ах, утро…

Есть ли в мире что-нибудь хуже?

Я всегда завидовала людям, которые вскакивают с постели и с широкой улыбкой на лице идут на пробежку по окрестностям. К сожалению, я не такой человек. Как правило, меня пробуждает от глубокого сна песня из Totally ’80s mix – «Bette Davis Eyes». Она дает мне правильный заряд. В удачный день я выключаю будильник на телефоне с первого раза, но в большинстве случаев – с третьего. Обычно мой сосед по квартире Кенни рявкает из другой комнаты, требуя встать и вырубить «чертову звонилку». Однако сейчас я поднимаюсь со скрипучей кровати и, приоткрыв один глаз, бреду в душ. Поскольку мозг функционирует лишь частично, я стою под струями горячей воды и следующие пять минут напеваю Bette Davis Eyes, прежде чем приступить к мытью головы.

Сегодняшний день ничем не отличается от предыдущего. Я выполняю свои обычные ритуалы: надеваю белую блузку и темно-синюю юбку-карандаш, наношу макияж – немного бронзера, тушь для ресниц и хайлайтер, чтобы подчеркнуть скулы, – затем вхожу в гостиную нашей квартиры в Чайна-тауне. Эта комната одновременно служит нам кухней и столовой. У нас была открытая планировка еще до того, как люди узнали, что это такое. Кенни сидит за раскладным столом, помешивая в тарелке хлопья, и читает. Он готовится к экзамену на офицера полиции. Мысль о том, что он станет офицером, немного пугает. В квартире нет ни одного предмета, который Кенни Шум не уронил бы, не опрокинул или не сломал с тех пор, как приехал. Уверена, в полицейском управлении Нью-Йорка все пойдет по плану.

Пищит телефон. Ух, я опаздываю на встречу! Я достаю из холодильника «Ред Булл» без сахара. Знаю, что вы скажете, – зачем пить энергетик по утрам? Ну, я не люблю кофе, а когда ты так устаешь от работы, как я, то делаешь все возможное, чтобы справиться с усталостью. К тому же, заметьте, в нем нет сахара. Купленный вчера моти-пончик[1], который я ем, сам собой не запьется.

Наблюдая за мной, Кенни с улыбкой кивает. Он уже неоднократно видел, как я в панике собираюсь на работу.

– Доброе утро, – говорит он.

У него короткий ежик черных волос, добрые карие глаза, а лицо плоское и круглое, как блин. Он похож на азиатского Зефирного человека из «Охотников за привидениями», только без матроски. Подозреваю, что он влюблен в меня, но делаю все возможное, чтобы дать понять – у нас ничего не выйдет.

– Доброе. Сколько дней до экзамена? – откликаюсь я, губы у меня все в крошках.

– Пять. Как же хочется поскорее закончить!

– Не волнуйся, ты справишься. Вечером вернусь и помогу тебе готовиться.

Глаза Кенни загораются.

– Спасибо, Хейзел. Было бы здорово. Я приготовлю пибимбап[2].

Мы с Кенни любим стряпать, особенно блюда корейской кухни. Это напоминает нам о доме.

– Вкуснятина! Договорились. Ладно, спецагент K, я пошла в офис. Удачи тебе!

Я выскакиваю за дверь, держа в руках пончик и «Ред Булл». Кенни что-то говорит мне вслед, но я не слышу что, потому что уже несусь по лестнице нашего многоэтажного дома. Мы живем на пятом этаже, поэтому в конце тяжелого рабочего дня подниматься в квартиру крайне непросто.

Я сбегаю по ступенькам и выскакиваю через парадную дверь на Малберри-стрит. На тротуаре толпятся улыбчивые ранние пташки, которых я не в состоянии понять. На Манхэттене пасмурный осенний день, достаточно прохладный, чтобы заглушить неприятные запахи, но в то же время достаточно теплый для долгой прогулки. В воздухе витают ароматы с прилавков китайских магазинов – очаровательная смесь рыбы, фруктов и цветов. Жаль, что у меня нет времени «остановиться и понюхать розы»[3]: я опаздываю, а сегодняшнего клиента никак нельзя заставлять ждать.

К счастью, офис находится всего в нескольких кварталах от дома. Я иду по Малберри-стрит, затем сворачиваю налево на Кэнэл-стрит. Мое агентство расположено на третьем этаже видавшего виды кирпичного здания на Кортландт-элли, которая, вопреки названию, является не аллеей, а крошечной улочкой. Поначалу я была здесь единственным арендатором, но за прошедшие годы это место почему-то стало модным: сюда стали съезжаться различные дизайнеры и стартаперы. Думаю, это первый и последний тренд, который я задам. Не проходит и дня, чтобы, выходя пообедать, я не споткнулась о какого-нибудь напыщенного инфлюенсера, устроившего здесь фотосессию. Тем не менее это место меня полностью устраивает. Достаточно близко от дома, чтобы дойти пешком, но достаточно далеко, чтобы всякие сомнительные личности не нашли нашу квартиру.

Кстати, о сомнительных личностях: пора встретиться с клиентом. Я тычу ключом-картой в домофон здания и взбегаю по истертым деревянным ступенькам. Опять ступеньки – держат меня в тонусе. На лестничной клетке я заворачиваю, и меня встречает неприятное зрелище.

– Ты опоздала, – говорит Джин Штраус.

Он, ссутулившись, сидит на скамейке перед моим офисом. На линии роста его прилизанных черных волос собрались капельки пота. На мужчине рубашка в коричневую и желтую полоску, две верхние пуговицы расстегнуты так, что взору открывается растительность на груди. Он хрустит костяшками толстых, мясистых, унизанных золотыми кольцами пальцев, прежде чем положить ладони на свой огромный живот. Он здесь, чтобы получить информацию о своей жене, и я не могу перестать удивляться про себя: кто в здравом уме выйдет замуж за такого человека?

Пара секунд на то, чтобы перевести дыхание.

– Простите, мистер Штраус. Как вы попали в здание?

Он встает и улыбается, демонстрируя неестественно крупные клыки. Лицо у него вытянуто, как у крысы.

– Это неважно. Нашла что-нибудь?

Я не знаю, как относиться к тому факту, что кто угодно может получить доступ в якобы охраняемое офисное здание, но решаю пока не обращать на это внимания. Не хочу проводить с Джином больше времени, чем необходимо. К сожалению, сейчас он мой единственный клиент, так что приходится.

– Да, мистер Штраус, отчет, который вы просили, готов. Обсудим в кабинете?

Я достаю ключ и отпираю дверь, попутно глядя на гравировку на матовом стекле: «Хейзел Чо, частный детектив». Звучит так официально, так задиристо! Когда я была ребенком, мы с отцом часто смотрели старые фильмы с Хамфри Богартом, и я влюбилась в детектива Сэма Спейда из «Мальтийского сокола». «Чем дешевле мошенник, тем эффектнее его рассказ» – когда-нибудь и я произнесу подобную фразу. Если бы только клиенты знали, что я живу в нескольких кварталах отсюда, в здании, которое город планирует снести.

– Присаживайтесь, мистер Штраус.

Я закрываю за ним дверь и указываю на одно из двух кожаных кресел, стоящих напротив моего стола. У меня не так много вещей, которыми можно гордиться, но этот кабинет – одна из них. Его украшали мы с Кристиной (моей сестрой) на заре моего бизнеса. Тогда я думала, что буду похожа на Веронику Марс[4], Томаса Магнума[5] или кого-то в этом роде. Свои сбережения я потратила на покупку красивых белых стульев и стеклянного письменного стола с золотой отделкой. Мы установили встроенные полки и заполнили их кучей книг, которые я до сих пор мечтаю прочесть. Мы с папой красили стены в спокойный темно-сине-серый цвет, а Кристина пялилась в телефон и делала вид, что помогает. Лицензия детектива висит у меня за спиной в рамке, которая больше подошла бы для картины Ван Гога. Тогда я и представить себе не могла, что превращусь не в «частного детектива Магнума», а в «ловца страховщиков-мошенников».

– Прежде чем мы начнем, могу я вам что-нибудь предложить? Кофе, воду, содовую?

У меня плохие новости, поэтому я надеюсь, что кофе как-то сгладит ситуацию. Может, стоит уже начать принимать успокоительные.

– Нет. Хочу услышать отчет.

У Джина сильный южно-филадельфийский акцент и соответствующее обаяние.

– Ладно, как скажете.

Я достаю из холщовой рабочей сумки папку из плотной бумаги и кладу перед собой на стол. Раньше я показывала клиентам отчеты и фотографии на компьютере или отправляла по электронной почте, но вскоре выяснила, что они больше доверяют печатным копиям. Они словно делают процесс более реальным.

– Мистер Штраус, вы наняли меня, чтобы узнать, изменяет ли вам жена. Если коротко, то да. Согласно вашим инструкциям, я следила за Эмили в прошлый четверг и пятницу, когда вас не было в городе. Оба раза она ужинала с мужчиной, причем ужин явно носил не деловой характер: я не заметила ни ноутбуков, ни документов, ни других рабочих принадлежностей. Из ресторана они уехали вместе. Я проследила за их машинами – обе в итоге оказались у его дома.

Я открываю папку и протягиваю Джину отчет. Он бегло просматривает текст и переходит к картинкам. Их всегда интересуют фотографии. Толстые волосатые пальцы мужчины пролистывают снимки жены в объятиях другого, и я вижу, как в нем нарастает ярость. Он сильнее сжимает листы бумаги. Его лицо приобретает опасный фиолетовый оттенок, а ноги яростно подпрыгивают вверх-вниз, как у включенной на полную мощность стиральной машины. Затем он поднимает глаза на меня.

Глаза демона.

– Ты гребаная сука, – говорит он, смакуя каждое слово. По его лицу расползается злорадная улыбка.

– Что, простите?

Сначала я подумала, что ослышалась. Должно быть, он сказал «она гребаная сука». Я прокручиваю это в голове. Нет, он сказал «ты». Джин встает со своего места и швыряет фотографии мне в лицо. У него на лбу вздувается вена.

– Это подделка. Думаешь, можно дать мне несколько фальшивых снимков, а я просто скажу спасибо и отдам свои кровно заработанные деньги? Я, по-твоему, идиот?

Во время слежки за миссис Штраус я увидела у нее на запястьях синяки. Тогда я решила, что мне показалось, но теперь уверена – они там были.

Я встаю со стула и примирительно поднимаю ладони. Это не первый случай, когда клиент пытается убить гонца. Правда, ни один из них не был таким крупным, как Джин Штраус.

– Уверяю вас, фотографии настоящие. Мне жаль сообщать плохие новости, но это правда.

Он тычет толстым пальцем мне в лицо. Из его носа вырывается громкое частое сопение.

– Не смей врать!

– Я не вру. Я видела много таких случаев. Это может занять время, но вы…

Мужчина поднимает один из стульев и с грохотом швыряет его в книжную полку. Справочники по частным расследованиям падают на пол. Я снова смотрю на Джина – пот струится у него по лбу. Я вглядываюсь ему в глаза. Он напоминает мне раненую собаку, которую я однажды нашла в лесу возле родительского дома: обиженную, испуганную, злую, непредсказуемую. Я бросаю взгляд на лежащую всего в паре сантиметров сумку: в ней электрошокер.

– Я хочу вернуть аванс.

Я выпрямляю спину и качаю головой.

– Это невозможно, мистер Штраус.

Не стоит ему знать, что пятидесятипроцентный депозит уже потрачен и я рассчитывала на второй взнос, чтобы оплатить аренду за этот месяц.

Кулаки мужчины сжимаются, и он делает тяжелый шаг вперед, огибая стол. На шее пульсирует артерия. Сейчас набросится.

Я не отрываю от него глаз, рукой тянусь к шокеру. Я знакома с подобным взглядом – это взгляд хищника, ощущающего свое преимущество.

На втором этаже хлопает дверь, прерывая нашу игру в гляделки.

Штраус отступает на шаг и прислушивается. Женские каблучки стучат по лестнице. Слышно только наше дыхание. Я хочу сбежать, но женщины, выбравшие стезю частного детектива, не могут позволить себе подобную роскошь. Им только этого и надо. Чтобы ты сбежала. Испугалась. Заплакала. Бросила это занятие. Я слышу, как дверь в мой коридор со скрипом открывается, а затем в кабинет стучат. Я вздыхаю. Не знаю, кто это, но ничего не может быть хуже, чем оставаться наедине с этим животным.

– Кто там? – у меня перехватывает дыхание.

– Мэдлин Хэмсли, – произносит надменный голос из-за двери.

Я ломаю голову, пытаясь представить лицо, но не помню никакой Мэдлин Хэмсли.

– Кто?

Дверь открывается, и в комнату проскальзывает женщина, окутанная ароматом дорогих духов. Она – полная противоположность Джина Штрауса: гибкая и безупречная, одетая в сшитый на заказ костюм, который так и кричит о деньгах, в которых я отчаянно нуждаюсь. Она молода, но явно прошла несколько сеансов ботокса. Бледная кожа на лбу блестит, а на спину льется водопад светлых волос. Все в ней остро: нос, скулы, речь. Однако что отличает ее от других, так это глаза ледяного оттенка зеленого, взгляд которых пронизывает насквозь. Меня охватывает облегчение оттого, что в комнате появилась еще одна женщина.

Она бросает пренебрежительный взгляд на Джина Штрауса, не зная, какую сцену только что прервала.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, но мне нужно с вами поговорить. – На вид ей около тридцати пяти, но говорит она как аристократка в возрасте.

Высокомерие Мэдлин только разжигает ярость Джина. Я наблюдаю, как его зрачки мечутся от меня к ней, прикидывая, стоит ли ему вымещать свой гнев на нас обеих. Я искоса смотрю на мужчину и качаю головой, молча сообщая, что оно того не стоит. Через несколько бесконечно долгих секунд его плечи опускаются, а лицо становится непроницаемым. Он тупица, но достаточно сообразителен, чтобы понимать – добром это для него не кончится. Месть откладывается. И все же он не может уйти, не сделав прощального выстрела. Он указывает на меня короткий палец.

– Мы еще не закончили.

Некоторое время он стоит так, давая мне осознать угрозу, затем проходит мимо Мэдлин и захлопывает за собой дверь.

Глава 2

– Какой отвратительный человек, – говорит женщина и протягивает мне руку, но ладонью вниз, как будто я должна ее поцеловать.

Я смотрю на нее, не веря своим глазам. Мужчина только что разгромил мой офис и явно собирался напасть на меня, а она ведет себя так, будто мы собрались на чай в загородном клубе. Я смотрю в потолок, пытаясь восстановить дыхание и подавить раздражение. Смесь эмоций разрывает грудь. Злость на Джина Штрауса за то, что он пытался здесь учинить. Разочарование в себе из-за того, что я не была готова к подобному. Отчаяние, потому что я понимаю – от того, чтобы быть задушенной неуверенным в себе импотентом, меня отделяет лишь шаг. Однако все эти мысли сейчас не к месту. Сначала надо разобраться с этой фарфоровой куклой.

Я протягиваю ей дрожащую руку. Ладонь вспотела, и по выражению лица Мэдлин я понимаю, что она заметила. Я опираюсь на стол, чтобы не упасть.

– Простите, мисс… – От волнения я уже забыла, как ее зовут.

– Хэмсли.

– Мисс Хэмсли, вынуждена попросить вас зайти попозже. Как вы, наверное, понимаете, вы застали меня в неподходящий момент.

Я чувствую, как глаза наполняются слезами, и отворачиваюсь к окну. Я все еще пытаюсь осознать произошедшее, но понимаю – становиться жилеткой посетительница не планирует.

Она смотрит на часы.

– Я настаиваю, чтобы мы поговорили сейчас.

Я резко поворачиваюсь и наблюдаю, как она поднимает опрокинутый Штраусом стул. Ее совершенно не интересует, почему он опрокинут; она просто знает, что ей нужно сесть, а все остальное не имеет значения. Отсутствие эмпатии напрягает. Я и раньше встречала подобных ей богачей: им почти доставляет удовольствие причинять вам неудобства. Так они чувствуют себя особенными, важными. Помню, когда я была подростком и работала официанткой в местном загородном клубе, одна женщина заставила меня приготовить соус тартар с нуля – просто потому, что могла себе это позволить.

– Мы знакомы? – спрашиваю я.

Она смеется над моим предположением, будто я спросила ее, не хочет ли она вместе покурить крэк.

– Нет, мисс Чо, мы не знакомы.

В комнате повисает неловкое молчание, и я понимаю, что ни за что не выпровожу эту женщину из своего кабинета, не выслушав ее слезливую историю о неверном муже или двуличной свекрови. Я наклоняюсь и собираю брошенные на пол фотографии. Затем беру салфетку и вытираю уголки глаз, но дрожь в руках унять не могу. Кажется, гостью это не волнует.

– Можете называть меня Хейзел. Что я могу для вас сделать, мисс Хэмсли?

– Конечно, Хейзел.

Я замечаю, что она не предлагает называть ее Мэдлин. Кто бы мог подумать.

– Мне нужна ваша помощь, Хейзел. Пропала моя крестница.

Я откидываюсь на спинку стула. Неожиданно. К частному детективу редко обращаются с подобными запросами.

– Ваша крестница? Когда она пропала?

Женщина достает фотографию из элегантной черной кожаной сумочки и протягивает ее обеими руками, словно бесценное украшение. Девочке на снимке лет тринадцать-четырнадцать. У нее темные глаза, нежная смуглая кожа, вьющиеся волосы и ослепительная улыбка, излучающая радость и энергию. Сперва я удивляюсь: неужели у Мэдлин есть темнокожий друг, которому она нравится настолько, что он сделал ее крестной своей дочери? Яркое платье в цветочек оттеняет лицо девочки. Ее улыбка ослепительна и невинна, но в глазах видна мудрость, будто она многое повидала, но пытается этого не показывать.

– Шесть месяцев назад, – говорит Мэдлин.

– Шесть месяцев назад? – Мои брови ползут на лоб. – Мисс Хэмсли, в таком деле важны первые сорок восемь часов. Все, что после, – поиск иголки в стоге сена. Через шесть месяцев расследовать уже нечего.

Гостья поджимает губы и смотрит сквозь меня. Она ковыряет ногти, будто я ей уже надоела.

– Я в курсе. Но все же я здесь.

– А что ее родители?

Она стряхивает с брюк пылинку.

– Мертвы. Она сирота.

– Вы не возражаете, если я спрошу, как они погибли?

– В автомобильной катастрофе. Она тогда была младенцем.

У меня такое чувство, будто я в суде, веду перекрестный допрос враждебно настроенного свидетеля.

– Соболезную. Вы были родственниками?

– Нет, просто близкими друзьями.

– А есть крестный отец?

– Нет.

– Значит, вы ее единственный опекун?

Ее шея напрягается.

– Нет. Она жила в сиротском приюте, или, по-моему, сейчас это называется детским домом, но там учатся дети, потерявшие родителей, или те, у которых проблемные семьи.

Женщина ерзает на стуле, ожидая следующего вопроса.

– Почему же она в детском доме? Почему не живет с вами?

Взгляд Мэдлин устремляется мимо меня в окно, и она погружается в воспоминания. Ответ дается ей мучительно.

– Мой образ жизни не подходит для ребенка. Кроме того, там есть такие условия, которые я не могла бы ей создать. Я убедилась, что девочка окружена заботой. Это лучший дом за городом.

Услышав фразу «за городом», я встаю из-за стола. С меня хватит этой женщины, которая слишком крута, чтобы самой заниматься бедной крестницей-сироткой.

– Ну, не очень-то хорошо о ней заботились, раз она пропала, не так ли? Извините, но вам придется найти кого-нибудь другого. Я работаю только в городе, не за его пределами. И, учитывая, сколько времени прошло, я сомневаюсь, что смогу что-либо сделать. У меня даже машины нет.

На мгновение маска сходит с ее лица, и я замечаю, как дрогнули ее губы. Она тяжело сглатывает, поднимается и обеими руками хватает меня, наклоняясь ближе. Эти руки не знали физического труда, но хватка у нее решительная.

– Пожалуйста, Хейзел. Я оплачу машину и все расходы. Понимаю, что шансов мало, но мне больше ничего не остается.

Она роется в сумочке и достает конверт с наличными. Не знаю, сколько в нем, но явно значительно больше, чем у меня на счете, а это сто семьдесят два доллара. Кенни на днях увидел банковскую выписку и расхохотался.

– Это для начала. Я попрошу свою ассистентку передать вам еще пять тысяч сегодня или завтра. Если вы найдете ее к концу следующей недели, получите еще сто тысяч долларов.

Приходится напрячься, чтобы у меня не отвисла челюсть. Сто тысяч долларов изменили бы все. Я могла бы расплатиться с долгами, внести арендную плату, переоборудовать офис, снять несколько рекламных роликов, взяться за более выгодные дела, отказаться от всех Джинов Штраусов со всего мира, стать тем частным детективом, которым всегда хотела быть. Но только если я найду девочку к концу следующей недели. Времени мало.

– Что, если я не найду ее?

– Тогда я найму другого частного детектива. Вы не первая и, возможно, не последняя, кто не справится.

– Мисс Хэмсли, семи дней слишком мало для такого сложного дела, особенно если учитывать, сколько прошло времени. Поиски могут занять недели, месяцы, и даже тогда я не могу гарантировать результат.

– Мне жаль, но таковы мои условия. Отец любил говорить, что тикающие часы помогают сосредоточиться. Но если этого недостаточно, то деньги, судя по вашему офису, уж точно должны стать достаточной мотивацией.

Я оцениваю посетительницу по-новому и замечаю, что уголки ее глаз покраснели, а белки налились кровью – она плакала. Затем мой взгляд падает на стопку неоплаченных счетов на столе. Я не могу отклонить это предложение, да и любое другое, если уж на то пошло. Предполагаю, что Джин Штраус не внесет следующий платеж. Однако мне все равно нужно знать больше.

– Вы обращались в полицию?

– Да. Они провели тщательное расследование, но, честно говоря, не думаю, что дело стало у них в приоритет. Заявили, что девочка, вероятно, сбежала и скоро вернется. Это было несколько месяцев назад.

– А другие частные детективы? Вы упомянули, что я не первая.

– Я обращался к нескольким, но все оказались некомпетентны и потерпели неудачу.

– В любом случае разговор с ними может сэкономить немного времени. Мне понадобятся их имена и контактная информация.

– Боюсь, я не могу вам их дать. Мне нужна свежая пара глаз. – Тяжелые слова прерываются отдаленным воем сирены, доносящимся из-за окна.

По моему опыту, когда кто-то нанимает нескольких частных детективов, происходит одно из двух: дело невозможно раскрыть или с клиентом невозможно работать. Кажется, в данном случае и то и другое. Все в этой ситуации говорит, что я должна отказать, но мысль о прекрасной маленькой сиротке не дает мне покоя. К тому же будем честны: у меня в руках конверт с наличными, которые бы очень пригодились. Я кладу на стол телефон.

– Вы согласны на то, чтобы вас записывали? – Закон Нью-Йорка требует, чтобы я спросила.

– Да, согласна.

– Хорошо, тогда расскажите все, что знаете.

Я открываю ноутбук и готовлюсь делать заметки, при этом замечая, как приподнимаются уголки губ Мэдлин. Словно кольцо на подушку, она кладет сумочку рядом на стул и делает глубокий вдох.

– К сожалению, я мало что знаю. В понедельник я была дома. Только закончила утреннюю HIIT-тренировку и как всегда готовила эспрессо, когда мне позвонили из детского дома Святой Агнессы – Мия жила там. Ее так зовут. Мия Росс.

На мгновение голос женщины срывается, но она быстро берет себя в руки.

– Продолжайте.

– Звонил глава приюта Томас Маккензи, старый друг семьи. Он сообщил, что Мия пропала, и спросил, связывалась ли она со мной.

– Связывалась?

– Нет. Как вы можете себе представить, я сочла эту новость весьма печальной и сказала, что приеду немедленно. Томас сразу отверг эту идею и попытался успокоить меня. Сказал, что в моем визите нет необходимости и что она, скорее всего, отправилась осматривать кампус и ее быстро отыщут. Он пообещал позвонить, как только они ее найдут. Остаток дня я просидела дома, уставившись в окно с телефоном в руках, но он так и не зазвонил.

– Что вы делали потом?

Мэдлин закатывает глаза, как будто ей очень утомительно рассказывать эту историю в очередной раз.

– Я, конечно, набрала Томасу. Выяснилось, что они все еще осматривают территорию и расспрашивают местных жителей. Я спросила, стоит ли вызывать полицию, и он ответил, что пока нет, что следует подождать по крайней мере сорок восемь часов.

Я выделяю эту часть жирным шрифтом. Странно, что он отказывался от полиции.

– Ладно. Что произошло после сорока восьми часов?

– Ничего. Это меня и вывело из себя – моя крестница пропала, а у Томаса даже не хватило совести позвонить и сообщить последние новости. Я сказала, что с меня хватит, и вызвала полицию.

Я стучу по клавиатуре, переводя взгляд с экрана компьютера на Мэдлин и обратно, чтобы она знала, что я слушаю. Большинство частных детективов – мужчины, а мужчины не всегда умеют слушать. Это одно из моих немногих преимуществ.

– Расскажите о своем взаимодействии с полицией.

Мисс Хэмсли снова роется в сумочке и достает из нее визитку, которую протягивает мне. На карточке написано «Детектив Роберт Ритер».

– Меня направили к нему. Он записал информацию и сказал, что они начнут расследование.

– Начали?

– Да. К его чести, детектив отправился в приют, осмотрел комнату Мии, поговорил с персоналом и прогулялся по территории.

Я приподнимаю бровь.

– Это он вам рассказал? Обычно полиция не комментирует ход расследования.

Мэдлин фыркает, будто мои вопросы доставляют ей неудобство.

– На самом деле нет. Я узнала об этом от Томаса: он связался со мной на следующий день. Раздраженно заявил, что было преждевременно привлекать полицию и что он был бы признателен, если бы я предупредила об их приезде. Я ответила, что, знай он, где находятся его подопечные, нам не пришлось бы обращаться в полицию. С тех пор он не отвечает на мои звонки.

Я подчеркиваю имя «Томас Маккензи» в своих заметках.

– Похоже, он тот еще фрукт.

Глаза Мэдлин прищуриваются в знак согласия. Это она так смеется.

– Он не такой уж плохой. Просто немного скряга и принимает близко к сердцу все, что связанно с детским домом.

– А детектив Ритер вам после этого звонил?

– Да. Сначала он был очень любезен, сказал, что полиция ведет расследование. Конечно, он не мог поделиться никакими подробностями, но казался искренне заинтересованным в поисках и усиленно работал. Он задавал правильные вопросы и с головой ушел в расследование, но…

– Продолжайте.

– Но потом он просто как-то… растерял пыл. Перестал звонить, а когда я набирала сама, несколько дней не отвечал или не перезванивал вообще. Когда я все-таки поговорила с ним, он сказал, что расследование продолжается, но у департамента ограниченные ресурсы и они перераспределили их на «более важные дела». Что может быть важнее пропавшей маленькой девочки?

Я отворачиваюсь от экрана и смотрю прямо на Мэдлин. Она с неподдельным беспокойством морщит лоб, и я ей сочувствую. Одним из самых сложных аспектов розыска пропавших без вести является тот факт, что полиция не может делиться информацией, потому что не хочет ставить расследование под угрозу. Вы же, в свою очередь, не должны докучать им до такой степени, что они перестанут хотеть вам помогать. В итоге остается только надеяться и ждать. Конечно, у меня нет таких ограничений, поэтому, по крайней мере, я могла бы успокоить Мэдлин, поделившись тем, что выяснила. Но сначала мне нужно больше узнать о ее крестнице.

Я подаюсь вперед.

– Расскажите мне про Мию.

Изумрудные глаза затуманиваются от воспоминаний, на лице женщины появляется страдальческая улыбка.

– Она самая красивая девочка на свете, Хейзел. У нее широкая озорная улыбка, и она приносит радость всюду, где бы ни появилась. Персонал говорит, что она еще и проказница. Ну знаете, подкладывает фальшивых насекомых девочкам в хлопья, заворачивает в пищевую пленку кран в раковине и так далее. Она любит музыку и самая большая поклонница Оливии Родриго или, по крайней мере, считает себя таковой. Я этого не понимаю. На мой вкус, слишком злая музыка. И нет такой игры или вида спорта, которым бы она не занималась. Она обожает теннис и проводила бы весь день на свежем воздухе, если бы могла. – Женщина достает из сумочки телефон и просматривает галерею. Каждое нажатие кнопки выполняется с изяществом белошвейки. – Мия хочет стать певицей. У нее такой красивый голос, и, когда она выступает, в ней чувствуется нечто особенное.

Мэдлин включает видео и протягивает мне телефон. Девочка стоит одна в центре старой деревянной сцены. Могу только предположить, что это концертный зал детского дома. Позади нее со стропил свисают бархатные шторы королевского пурпурного цвета. Видео нечеткое, но, даже несмотря на размытую картинку, я могу понять, что имеет в виду Мэдлин. Мия высоко держит голову и выглядит уверенно, точно ей здесь самое место. Волосы девочки пушатся из-под ярко-розовой повязки на голове, словно подпитанные ее энергией. Свет прожекторов подчеркивает блеск ее глаз и белоснежную улыбку во все тридцать два зуба. В отличие от концертов моих племянниц, где родители болтают без умолку и из кожи вон лезут, чтобы лучше снять свое ненаглядное дитя, здесь зрители сидят молча. Они сосредоточены, будто знают, что сейчас увидят что-то особенное. Мия начинает петь, и я улыбаюсь, потому что это одна из моих любимых песен Синди Лопер: «Time After Time». Исполнение а-капелла придает словам пронзительную трогательность.

Голос разносится по безмолвному пространству, прекрасный и завораживающий. Сопрано с глубоким эхом. Возможно, это потому, что я только что пережила присутствие Джина Штрауса, но от звука голоса Мии у меня перехватывает дыхание. Если не возьму себя в руки, Мэдлин подумает, что я не в себе.

Я бросаю взгляд на женщину и вижу, что она тоже погружена в видео. Я прочищаю горло и пытаюсь вернуть разговор в нужное русло.

– Сколько ей лет?

– Тринадцать. Через месяц исполнится четырнадцать.

– Как часто вы ее навещали?

– Примерно раз в квартал. Мы ходили в кино или ели мороженое.

– Она с кем-то встречалась или ей кто-то нравился? Кто-то, с кем можно было сбежать?

– Насколько я знаю, нет.

На фоне продолжается песня. Миа доходит до знаменитых слов: о том, что она потерялась; о том, что если поискать, то можно ее найти.

Если это не знак, то я не знаю, что это такое. Я прикусываю губу и протягиваю руку.

– Хорошо, мисс Хэмсли, я возьмусь за дело.

Прежде, чем она успевает спохватиться, на ее лице появляется восторженная улыбка. Мэдлин вскакивает с места и поправляет пиджак. Я пожимаю протянутую руку, чувствуя себя так, словно только что заключила сделку с самим дьяволом.

– Спасибо, Хейзел, – говорит она, берет свою сумочку и направляется к двери. Кажется, она пытается сбежать, пока я не передумала. – К концу дня у вас будет машина и дополнительные средства на расходы.

– Большое спасибо. И пожалуйста, пришлите мне это видео и любые другие с Мией. А еще фото. Все, что у вас есть.

Она берется за дверную ручку и выпрямляет спину. Властный тон возвращается.

– Конечно. Через сорок восемь часов жду отчет.

Я киваю. С этой женщиной будет нелегко.

Она закрывает за собой дверь, и я падаю в кресло. Мозг бешено работает, мысли сталкиваются одна с другой, пока я обдумываю это дело. В Мэдлин есть нечто такое, что заставляет меня нервничать. Я не могу избавиться от ощущения, что история гораздо сложнее, чем она рассказала. И все же именно эта мелочь меня и интригует. Я стала частным детективом, чтобы расследовать подобные дела.

– Сорок восемь часов, – шепчу я себе под нос.

Пора приниматься за работу.

Глава 3

Я пытаюсь работать, но не могу. Все еще перевариваю случившиеся. Следующие десять минут я пялюсь на рабочий стол компьютера. На меня смотрит моя фотография, сделанная десять с половиной лет назад. Знаете, как говорят: «У нее неувядающая внешность»? Ну, это не про меня – моя увяла сразу после окончания колледжа. Дело не в том, что я непривлекательна, просто, когда ты была лучше, все в тебе нынешней кажется не таким. На снимке я с друзьями на вечеринке у бассейна в Лас-Вегасе, на мне ужасающе узкое бикини, черные волосы блестят на солнце, угольно-черные миндалевидные глаза полны уверенности. Я загорелая, чересчур худая и излучающая оптимизм.

О, как же пали сильные мира сего!

Вообще-то, я не слишком сосредоточена на этом фото. Я вообще не в состоянии сосредоточиться. Я потрясена коротким общением со Штраусом. Каждый раз, когда я размышляю о новом деле, меня отвлекает скрип ступенек или свист ветра в недостаточно утепленных окнах. Слова: «Мы еще не закончили» – звучат у меня в ушах.

Они напоминают мне о том времени, когда я не была так хорошо подготовлена. Есть вещи, которые невозможно осознать, пока на вас не нападут, – родители и сестра никогда этого не понимали. Заканчивается атака, но не покушение. Оно остается с тобой, прячась за каждой дверью, которую ты открываешь, за каждым поворотом. Преследует тебя даже во сне. Такое случалось со мной и раньше. Именно поэтому я занялась этим бизнесом, и именно поэтому я не остановлюсь ни сейчас, ни потом.

Мой наставник, Перри Джонсон, всегда говорил: «Как только перестанешь учиться, перестанешь быть хорошим частным детективом». Поэтому, чтобы отвлечься, я решила перестать зацикливаться на произошедшем и узнать побольше о личности Мэдлин. Благодаря короткому поиску в интернете выяснилось, что мое представление о ней было верно: ей тридцать шесть, она родом из богатой семьи с севера штата. Ее прадед сколотил состояние на незаконной торговле, а дед продолжил освященную веками традицию обелять грязные деньги с помощью респектабельного бизнеса – например, продажи недвижимости. Отец Мэдлин продолжил это дело, в конечном итоге став одним из крупнейших земельных собственников в районе Лейк-Джордж. Мать женщины – домохозяйка, а сама Мэдлин, судя по всему, светская львица в Нью-Йорке. Она не пропускает ни одного торжества или благотворительного вечера и регулярно появляется в Page Six[6]. Она никогда не была замужем, и у нее нет детей, что удивило бы, если бы я уже не знала ее характер. Похоже, личная жизнь – единственный аспект, который не освещен в прессе. Хотя Мэдлин и не является образцом добродетели, в ее прошлом нет ничего, что дало бы повод подумать, будто она является чем-то большим, чем просто заботливой крестной матерью. Возможно, полиция сможет рассказать мне другую версию.

Я хватаю телефон и достаю визитку полицейского, от которой исходит запах духов клиентки – еще одно неприятное напоминание о ней. В таких ситуациях общение с полицией – это деликатный танец, движения которого меняются в зависимости от отдела и офицера. Согласно официальному протоколу, комментировать открытое расследование или делиться информацией с частными детективами не принято. Однако в определенных ситуациях – скажем, когда у вас хорошие отношения с сотрудником полиции или ему нужна дополнительная помощь, – они предоставят соответствующие подробности или, если сильно повезет, поделятся материалами дела. Конечно, в Лейк-Джордж у меня нет знакомых, но я надеюсь, что они будут рады моей помощи – все-таки городок маленький. С этими мыслями я набираю номер.

Закрываю глаза, чтобы успокоиться. Я делала миллион таких звонков и всегда чувствовала себе некомфортно. Мама считает, что это во мне говорит миллениал.

– Офис шерифа, чем могу помочь? – добродушно произносит голос на другом конце провода. Приятный сюрприз. Я привыкла иметь дело с полицией Нью-Йорка, которую в лучшем случае можно назвать бесцеремонной.

– Здравствуйте, могу я поговорить с детективом Ритером?

– Да, соединю вас.

Телефон дважды гудит.

– Детектив Ритер, – произносит мужчина.

Я слышу, как он что-то жует.

– Здравствуйте. Меня зовут Хейзел Чо, я частный детектив, работаю с Мэдлин Хэмсли над делом о пропаже Мии Росс.

Я даю ему время ответить, но он встречает меня молчанием. А я-то рассчитывала на более теплый прием. Вот и еще одна причина, по которой я ненавижу телефонные звонки, – при личной беседе, когда кто-то молчит, вы отвечаете ему тем же, пока он не сдастся. С телефоном такое не работает. Собеседник просто думает, что это огрехи связи.

– Насколько я понимаю, дело было поручено вам, поэтому я хотела поговорить с вами в надежде на сотрудничество.

– Эм-м-м…

Я слышу хруст яблока.

– Вы же знаете, что мы не можем обсуждать активное расследование.

Я чувствую, как на лбу собираются морщинки.

– Подождите, так вы все еще ведете дело? У Мэдлин сложилось впечатление, что расследование закрыто.

– Нет, оно все еще продолжается.

Такое ощущение, что за каждое слово ему приходится платить. Вспоминаю, как мы звонили родителям мамы в Корею. У них никак не укладывалось в голове, что международные звонки больше не стоят пять долларов в минуту. Я делаю еще глоток «Ред Булла», надеясь, что кофеин поможет мне быстрее найти решение загадки этого сфинкса.

– Послушайте, детектив, я не пытаюсь встать у вас на пути. Уверена, вы тщательно расследовали исчезновение Мии. Я не хочу тратить силы понапрасну или переходить кому-то дорогу. Можете поделиться какой-либо информацией о ходе расследования или зацепками?

Он замолкает. Мне кажется, что я нашла брешь в кирпичной стене, но лишь на мгновение.

– Извините. Мы не можем комментировать текущее расследование.

От его тона у меня мурашки бегут по коже. Звучит как-то механически, будто он что-то скрывает. Неоконченное расследование делает ситуацию еще более сомнительной. Интересно, что им удалось раскопать. Как бы то ни было, этот парень не собирается мне ничего рассказывать. И все же дыма без огня не бывает.

– Спасибо, что уделили мне время, детектив.

Ритер не отвечает, просто отключается. Очевидно, он исчерпал свой лимит слов.

Глава 4

Я кладу трубку и оцениваю свой кабинет. Он по-прежнему выглядит стильно, но, как и моя жизнь, пришел в упадок. На полках слои пыли; обивка стульев протерлась на углах, под ней видна дешевая ткань; потрепанное ковровое покрытие усыпано пятнами. Когда я вижу, что произошло с офисом, мне кажется, что я смотрюсь в зеркало. Мне тридцать лет, я на мели, у меня нет клиентов, и я одинока. А в остальном все просто сногсшибательно.

Так было не всегда. Я возвращаюсь к фотографии на рабочем столе и вспоминаю прежние времена: я – отличница колледжа, перед которой, казалось, открывалось безграничное будущее. Я возглавляла клуб Legal Eagles[7] и показывала лучшие результаты во время игровых судебных процессов. Мир казался простым и многообещающим. Вот только он имеет обыкновение забирать наши надежды и мечты и разрушать их до тех пор, пока они не превратятся в нечто совершенно иное. Возможно, это дело предоставит мне шанс нанести ему ответный удар.

Учитывая перепалку со Штраусом, я не горю желанием покидать офис, но если я проведу здесь еще минуту, то нарастающий приступ клаустрофобии станет невыносимым. Я беру сумочку и готовлюсь спуститься вниз – достаю из нее электрошокер на случай, если мужчина поджидает меня снаружи. В квартире спрятан пистолет, но в Нью-Йорке носить его с собой так мучительно некомфортно, что я редко его беру. Каждый шаг вниз по лестнице наполняет меня ужасом. В левой руке я держу шокер, а правой хватаюсь за дверную ручку. Делаю глубокий вдох и собираюсь с силами.

Распахиваю дверь. Там никого нет.

Улица справа от меня пуста, если не считать двух мусорных контейнеров и пары пивных бутылок. Джина Штрауса нигде не видно. Он, вероятно, хандрит в каком-нибудь баре, размышляя, что же пошло не так. Насильники всегда обвиняют всех, кроме самих себя.

Слева тротуар заполнен пешеходами, наслаждающимися одним из последних чудных дней осени. Странные звуки Нью-Йорка – гудки клаксонов, болтовня друзей, топот ног – доносятся до меня. Я поднимаю глаза к небу и вижу выглядывающее из-за облаков солнце, которое дарит долгожданное тепло, ослабляя царящий в городе холод. Я чувствую, что снова могу дышать.

На углу я вижу Януша, продавца хот-догов, с которым у меня сложились слишком тесные отношения. Это коварного вида перс с шестью детьми и женой, в которой он души не чает. Говорят, главное в розничной торговле – это местоположение, местоположение и еще раз местоположение, и Януш знает, что чем ближе он ко мне, тем лучше его местоположение. Мне бы не хотелось, чтобы его усилия пропали даром, поэтому я останавливаюсь у тележки.

Януш кивает мне и понимающе улыбается. У него не хватает одного переднего зуба, но почему-то ему это идет.

– Как обычно, Хейзел? – спрашивает он, сжимая в уголке рта самокрутку.

Я улыбаюсь и киваю в ответ, но украдкой оглядываюсь по сторонам – надо убедиться, что никто не слышал, как продавец хот-догов спрашивал, хочу ли я «как обычно».

– Кто-то же должен поддерживать Дарью и детей.

Мужчина издает смешок курильщика и принимается за работу.

Через несколько секунд он протягивает мне идеальный хот-дог, от которого в прохладном воздухе поднимается пар. Кетчуп, горчица, чили, сыр, лук и другие приправы. Предпочитаю думать о нем как о еде для мозга, а мне как раз нужно подумать. Запах теплых крендельков соблазняет меня, но надо знать меру. Я еще достаточно молода, чтобы есть и не поправляться, но скоро это пройдет.

Я вручаю Янушу пятерку и беру хот-дог вместе с парой салфеток. Свободной рукой вставляю наушники в уши и неторопливо иду по тротуару, впитывая дневной свет. Я знаю, это немного странно, но мне нравится гулять во время еды. Почему-то мне кажется, что я делаю что-то полезное, а не просто сижу и поглощаю вредную пищу. Конечно, мне, вероятно, пришлось бы идти пешком до Гарлема, чтобы хот-дог прошел без последствий, но я предпочитаю не углубляться в подобные детали.

Я сворачиваю направо по Уокер-стрит и направляюсь в Вест-Сайд. Мне нравится бродить по Трайбеке[8], наблюдать за людьми и представлять, какой могла бы быть моя жизнь – я замужем за каким-то белым парнем из финансового отдела, ем круассаны, пока мы гуляем по городу с детской коляской. Приятный побег из реальности, где я просматриваю Tinder, пока Кенни играет в Call of Duty на Xbox. По правде говоря, я бы, наверное, возненавидела ту фантазийную жизнь, но со стороны выглядит заманчиво. Я откусываю еще пару кусочков хот-дога. По подбородку стекает чили, и в тот же момент мимо проходит симпатичный парень со смешанным выражением любопытства и отвращения на лице. Вот так вот и обстоят мои дела на «личном фронте».

Направляясь на запад, я расправляюсь с хот-догом и мысленно возвращаюсь к делу Хэмсли. Я не специализируюсь на розыске пропавших людей, но эта ситуация ставит меня в тупик. Девочка просто исчезла посреди ночи, а в детском доме, похоже, не особо обеспокоились по этому поводу? Что-то здесь нечисто.

Что-то, о чем Мэдлин мне не говорит.

От ходьбы кровь приливает к мозгу. Я достаю телефон, ищу детский дом Святой Агнессы и набираю основной номер. Перехожу по автоматизированному телефонному справочнику в службу поддержки детей, затем мне отвечает администратор, который переводит меня еще раз. После нескольких гудков я слышу приятный голос с легким латиноамериканским акцентом.

– Спасибо, что позвонили в дом Святой Агнессы. Соня Баррето. Чем я могу вам помочь?

Она произносит «Баррето» с тем приятным раскатистым «р», которое у меня никогда не получалось. Я повторяю стандартное объяснение, которое дала детективу Ритеру, готовая к очередному резкому ответу. К удивлению, все с точностью наоборот.

– Мисс Хейзел, я так рада слышать, что кто-то еще будет искать Мию. Предыдущие частные детективы оказались никудышными. Было бы здорово, если бы над делом работала женщина.

– Спасибо. Рада помочь.

– Должна сказать, Хейзел, мы тут очень волнуемся, а полиция, похоже, потеряла интерес к поискам. Я сделала все что могла, чтобы связаться с друзьями и семьей, но я не такой опытный детектив, как вы.

Сворачивая на Варик-стрит, я улыбаюсь – Соня слишком переоценивает мои способности. Я не Шерлок Холмс, хотя мне и нравится думать, что я детектив немного выше среднего. Если я что-то и умею, так это никогда не сдаваться.

– Ну, я бы не назвала себя экспертом и не могу ничего обещать, но сделаю все возможное, чтобы найти ее.

– Я так рада это слышать. Чем я могу вам помочь, мисс Хейзел?

– Если вы не возражаете, я хотела бы посетить дом и осмотреться. Увидеть комнату Мии, пройтись по территории, поговорить с людьми, которые проводили с ней время накануне ночи, когда она пропала.

– Конечно! Мы будем рады, если вы приедете. Могу провести для вас экскурсию, и я уверена, что наш директор, доктор Маккензи, тоже хотел бы с вами познакомиться. Как насчет завтра?

– Завтра?

Я делаю паузу, потому что не уверена, успеет ли Мэдлин доставить машину к тому времени. К тому же хотелось бы потратить больше времени на поиск информации, прежде чем начинать расспросы. Но часики тикают.

– Да, завтра, – повторяет девушка. – Как я говорю нашим девочкам: «Самое подходящее время – сейчас».

Я сияю. Хотела бы я иметь такую маму, как Соня.