Читать онлайн Обмену и возврату не подлежит бесплатно

Пролог. Фил

Я заметил её сразу – новеньких у нас редко брали, а уж таких… ну, таких вообще никогда. Высокая, стройная, ноги длиннющие, в белой блузке, которая, казалось, светилась даже под тусклыми лампами нашего магазина. Она шла по торговому залу, слегка морщась от вида разбросанных коробок и громко болтающих продавцов. Как будто совершенно случайно оказалась здесь, когда должна была покорять подиумы Парижа или Милана.

«О, вот это интересно», – подумал я, ловко поправляя волосы и делая пару шагов ей навстречу.

– Привет, – включил свою фирменную улыбку. – Ты, наверное, новенькая? Я Фил.

Она остановилась и посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло то ли раздражение, то ли… интерес?

– Есения, – представилась в ответ с лёгкой улыбкой.

– Есения… красивое имя, – я сделал паузу, давая комплименту задержаться в воздухе. – Тебя куда распределяют? Может, провожу?

– Я должна встретиться с Марго, – ответила она, но не спешит уходить.

– А, с Марго! – я усмехнулся. – Ну, тогда тебе повезло – она лучшая управляющая, которая только могла бы быть у нас. Главное, не попадайся ей с сигаретой в первые дни, а то запомнит.

Есения улыбнулась шире – наконец-то! – и слегка наклонила голову.

– Расскажи мне про магазин… Как тут всё устроено?

Я расцвёл.

– О, тут всё просто, – я снисходительно махнул рукой. – Марго рулит, но если не лезть ей в глаза, можно делать что угодно. Опоздал? Да кому какое дело. Перекур? Главное – не перед покупателями.

– А дисциплина? – спросила наивно.

–Какая дисциплина? Рома, друг мой, вообще иногда на полчаса пропадает – говорит, в туалете, но мы-то знаем, что он за углом в телефоне сидит.

Я вошёл во вкус, расписывая все наши «лайфхаки»: как кассирша Тома прячет просроченные тестеры, как мы с ребятами иногда «забываем» пробить пару товаров для своих…

Есения слушала, кивает, и я, окрылённый её вниманием, даже слегка приобнял её за плечо, когда мы подходили к кабинету Марго.

– Вот, познакомлю тебя с нашей королевой, – сказал я, распахивая дверь.

Марго стояла посреди кабинета, держа в руках связку ключей.

– О, Фил! – ухмыльнулась она. – Уже познакомились? Отлично.

И протянула Есении ключи.

– С сегодняшнего дня она новая управляющая.

Моя рука сама собой соскользнула с плеча девушки. Есения медленно повернулась ко мне. В её глазах уже не было ни наивности, ни интереса – только холодная, хищная уверенность.

– Спасибо за экскурсию, Филипп, – холодно произнесла она. – Теперь у меня есть полный список того, что нужно исправить.

И я понял, что только что сам закопал себя.

Глубоко.

Очень глубоко.

Глава 1. Фил

Утро началось с резкого щелчка секундомера прямо у моего уха. Я вздрогнул, чуть не выронив телефон, который как раз прятал под стопкой промокших от кофе ценников. Передо мной стояла Есения – в безупречно отглаженной белой блузке, с ледяными глазами и тонкими, поджатыми губами.

– Опоздание: семь минут и восемнадцать секунд, – её слова звучали механически, будто записанный на диктофон голос робота. – Согласно новому регламенту, это минус пятнадцать процентов от дневного заработка.

Я чувствовал, как по спине пробегает противная, липкая волна жара.

– Эй, давай без перегибов, – попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой и натянутой. – Мы же вчера так хорошо… пообщались?

Её глаза сузились. В них мелькнуло что-то хищное.

– Ровно в десять общее собрание, – она развернулась, но на последних словах сделала паузу. – И, Филипп… Пришейте оторванную пуговицу к рубашке. Это непрофессионально.

Рома, проходивший мимо с тележкой, фыркает:

– Ну что, Казанова, твои чары не подействовали?

Я сжал кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Конференц-зал, обычно пыльный и заброшенный, сегодня сиял чистотой. Есения стояла у доски, освещённая мертвенным светом флуоресцентных ламп.

– Согласно предоставленной мне информации, – она подчеркнуто медленно перевела взгляд на меня, – в этом магазине процветает халатность, воровство и разгильдяйство.

Моя глотка внезапно пересохла.

– Начиная с сегодняшнего дня, – её ноготь щёлкал по доске, перечисляя пункты, – полная инвентаризация. Видеонаблюдение во всех подсобках. Личные вещи сотрудников подлежат досмотру.

Тома вскочила:

– Это нарушение прав!

Есения повернулась к ней с ледяной улыбкой:

– Вы можете написать заявление об увольнении. Кстати, Тамара, о просроченных тестерах мы с вами поговорим отдельно.

Я видел, как у Ромы начали дрожать руки, когда он доставал сигарету.

К обеду магазин напоминал осаждённую крепость. Есения появлялась внезапно – то у касс, когда я на секунду отвлекался, то в подсобке, где мы с Ромой пытались перевести дух.

– Филипп, – её голос заставлял вздрогнуть, когда я поправлял криво висящий ценник на бутылке виски. – Этот товар лежит здесь двадцать семь минут. Вы что, не видите очередь?

Её дыхание обжигало мне шею. Я резко развернулся, и на мгновение наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. В её глазах, таких холодных, я вдруг увидел что-то ещё – азарт? Нет, скорее… удовольствие от игры.

– Извините, – прошипел в ответ, чувствуя, как бешено колотится сердце.

В подсобке душно. Рома, весь в поту, затягивался сигаретой, прячась между палетами.

– Чёрт, Фил, она же нас всех под откос пустит! – его голос дрожал.

Я сжал банку колы так, что алюминий погнулся. Липкая сладость разлилась по пальцам.

– Она издевается надо мной, – шёпот в ответ.

– Вот что ты несёшь? – друг закатил глаза. – Больно надо ей этим заниматься.

Но я уже не слушал. Мой взгляд упал на коробку с испорченным товаром – тем самым, который мы обычно «теряем» в документах. Идея осенила меня, как удар тока.

Вечером я поджидал Есению у служебного выхода. Дождь стучал по навесу, превращая парковку в зеркальную лужу.

– Филипп, – она остановилась, капли воды стекали по её идеально уложенным волосам. – Вы снова нарушаете регламент. Персоналу запрещено находиться…

– Я знаю, где спрятаны недостачи, – выпалил на выдохе.

Её зрачки резко расширились.

– Продолжайте.

– Могу всё показать. Но… давайте договоримся по-хорошему, – я сделал шаг вперёд, и дождь начал хлестать мне в лицо. – Оставьте свои рейды и не портите жизнь моим коллегам.

Есения медленно улыбнулась. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

– Завтра в семь утра. Без опозданий.

Когда она уходила, её каблуки звонко стучали по асфальту, как секундная стрелка неумолимых часов. Я остался стоять под дождём, но внутри меня уже разгорался огонь.

Подсобка встретила нас затхлым воздухом, пропитанным запахом старой бумаги и пыли. Я нарочно встал так близко к Есении, что чувствовал тепло её тела через тонкую ткань блузки. Она не отстранилась – и это придаёт уверенности.

– Вот здесь, – мой голос звучал глубже обычного, когда я перекрыл ей путь к выходу, – хранятся все наши… маленькие секреты.

Протянул руку за папкой, специально касаясь её плеча. Она вздрогнула – или мне кажется? Её дыхание участилось, а в глазах появилась… неуверенность? Страх? Нет, это что-то другое.

– Какие же такие секреты? – её голос дрожал, но она быстро взяла себя в руки.

Мои пальцы скользили по её талии, когда я якобы случайно тянулся за документами. Сердце бешено колотилось – от риска, от близости, от запретного возбуждения. Я видел, как капля пота скатилась по её шее, исчезая за воротником.

– Например… – наклонился, чувствуя, как её дыхание обжигало мою шею, – вот эти документы…

В этот момент мир взорвался белой болью. Её колено врезалось мне в пах с такой силой, что я буквально увидел искры. Кислород вылетел из лёгких со стоном. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух, чувствуя, как по лицу растекался липкий пот. Боль волнами расходилась по всему телу, заставляя мышцы судорожно сокращаться.

– Сука… – вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.

Внезапно её пальцы впились в мои волосы, резко запрокидывая голову назад. Я видел только её лицо – губы сжаты в тонкую полоску, ноздри расширены, а в глазах – холодный, расчётливый гнев.

– Запомни, Филипп, – её шёпот обжигал, как раскалённое железо, – я не одна из твоих глупых продавщиц. Ты хочешь играть в опасные игры? – её ноготь впился мне в щёку, – Я научу тебя правилам.

Она резко отпустила меня, и я упал на пол, сжимая живот. Каждый вдох отдавался новой волной боли.

Перед уходом она остановилась в дверях:

– Кстати, о твоих «секретах»… – в её руке оказала ь папка, которую я показывал. Она раскрыла её, демонстрируя пустые листы, – Совсем как твои шансы когда-либо прикоснуться ко мне снова.

Дверь захлопнулась за ней с таким грохотом, что стеллажи задрожали. Я остался лежать в позоре, чувствуя, как унижение разливалось по телу жгучей волной. Но что-то внутри – чёрт возьми – восхитилось ею.

Мои пальцы сжались в кулаки. Это война. И я только что получил первое ранение.

Глава 2. Фил

Я лежал на холодном бетонном полу подсобки, свернувшись калачиком, как подстреленный зверь. Боль пульсировала волнами – от паха к животу, от живота к грудной клетке. Каждый вдох давался с трудом, будто кто-то туго перетянул мои лёгкие проволокой. Сквозь туман в голове слышал, как за дверью зазвучали шаги. Кто-то остановился, прислушался.

– Фил? Ты там? – Рома.

Хотелось ответить, но вместо слов из горла вырвался лишь хриплый стон. Дверь приоткрылась. Друг замер на пороге, его глаза округлились.

– Бля… – протянул он, оглядывая моё бледное, покрытое испариной лицо. – Что она тебе сделала?

Я попытался приподняться, но тело не слушалось.

– Коленом… в яйца… – с трудом выдавил из себя.

Рома зажмурился, сочувственно передёргивая плечами.

– Охренеть. Ну ты и лох, Фил.

Он наклонился, подхватил меня под мышки, и с трудом поднял на ноги. Я шатался, как пьяный, цепляясь за его плечо.

– Ты вообще можешь идти?

Осторожный шаг. Боль пронзила пах, отдавая в живот.

– Медленно… могу…

Мы вышли в коридор. Тома, проходившая мимо с коробкой косметики, замерла, видя мое лицо.

– Ого. Тебя что, сбил грузовик?

– Хуже, – прохрипел я. – Есения.

Тома прикрыла рот рукой.

– Так значит, правда, что ты к ней подкатывал в подсобке?!

Я застонал.

– Блять, Ром, ты уже всем рассказал?!

Он виновато развёл руками.

– Ну а что, это же эпично! «Фил против Есении: Битва в Подсобке».

Я посмотрел на него с немым ужасом.

– Ты… ты…

Но дальше ругаться не было сил. Я просто поник головой, чувствуя, как жгучее унижение разливается по всему телу.

Через час я сидел в углу раздевалки, прикладывая к паху украденный из фармацевтического отдела пакет со льдом. Каждый вздох всё ещё отдавался тупой болью, но уже не так остро. Дверь распахнулась.

– Ну что, герой? – в проёме стояла Даша с кружкой кофе в руках. – Выживешь?

Я мрачно кивнул.

– Ты тоже пришла поглумиться?

– Фил, ты сам виноват в этой ситуации, – она протянула кружку мне, но я отмахнулся. – Ты хотя бы понял, что она тебе не по зубам?

Я сжал кулаки. В голове снова всплыло её лицо – холодное, презрительное, с тонкой улыбкой.

– Нет, – неожиданно для себя выдохнул я.

Даша подняла бровь.

– Серьезно? Даже после этого?

Я медленно поднялся, отбросив пакет со льдом.

– Особенно после этого.

Где-то в глубине души, под слоями боли и унижения, клокотало что-то новое. Не злость. Не ненависть. Уважение. И желание отыграться. Лёд уже растаял, оставив на моих джинсах мокрое пятно, похожее на позорное клеймо. Я сидел, развалившись на ржавой скамейке в подсобке, и прислушивался к странному ощущению внизу живота – тупая боль смешивалась с чем-то другим… с чем-то постыдным и возбуждающим. Она ударила меня. Намеренно. Расчётливо. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впились в ладони. В ушах до сих пор стоял звон от того удара, а перед глазами плыл её образ – расширенные зрачки, лёгкий румянец на обычно бледных щеках, чуть приоткрытые губы… Она получила от этого удовольствие. И чёрт возьми, я тоже. Дверь скрипнула.

– Ну что, выжил, Казанова? – Рома застыл на пороге, держа в руках две банки энергетика. Его взгляд скользнул по моим джинсам, по моей судорожно сжатой челюсти. – Блин, да ты вообще весь трясёшься.

Он швырнул мне банку. Я поймал её дрожащими пальцами, чувствуя, как холодный алюминий прилип к потной коже.

– Она… она…

Слова застревали в горле. Я резко дёрнул кольцо, и сладкая газировка брызнула мне в лицо. Друг присвистнул:

– Да ты её совсем довёл, да? Ну рассказывай, как было.

Я провёл рукой по лицу, стирая липкую жидкость.

– Я думал, она дрогнет. Думал, она хоть немного…

– Раздвинет ножки? – Рома фыркнул.

Я резко встал, и боль снова пронзила пах, заставив согнуться.

– Нет, блять! Я думал, она… она хотя бы испугается!

Но она не испугалась. Она ответила. Жёстко. Чётко. Идеально. Рома вдруг замолчал. Потом медленно ухмыльнулся:

– О, я понял. Тебе это понравилось.

Я хотел возразить. Хотел ударить его. Но вместо этого… рассмеялся. Хрипло, сдавленно, почти истерично.

– Она… она даже не кричала, понимаешь? Никаких истерик. Просто… раз! И я уже на полу.

Рома покачал головой:

– Ну ты и мазохист.

Я допил энергетик, разминая банку в руке.

– Нет. Просто наконец-то появился достойный противник.

В коридоре раздались шаги – чёткие, быстрые, её. Мы замерли. Дверь приоткрылась.

– Филипп. – Её голос прозвучал резко. – Вы пропустили собрание. Минус двадцать процентов от зарплаты.

Я поднял голову. Наши взгляды встретились. И в её глазах… было любопытство. Я не отвел взгляда. Губы сами растянулись – не в улыбке, а скорее в оскале загнанного волка, почуявшего свежий след.

– Двадцать процентов? – голос мой звучал хрипло, но твёрдо. – Стоило того.

Её брови чуть приподнялись. В подсобке повисла напряжённая тишина, которую нарушал только предательский стук моего сердца. Рома замер за моей спиной, будто боялся пошевелиться. Есения сделала шаг вперёд. Каблуки её туфель гулко стукнули по бетонному полу.

– Вы странно выглядите, Филипп, – её глаза скользнули по моему взъерошенному виду, мокрому пятну на джинсах, дрожащим пальцам. – Проблемы со здоровьем?

Я медленно поднялся со скамьи, превозмогая боль. Теперь мы стояли почти вплотную.

– Временные, – прошептал я, чувствуя, как её дыхание обжигает мои губы. Она не отстранилась.

Рома кашлянул:

– Эм… я пойду… проверю выкладку… – он юркнул к выходу, но Есения даже не повернула головы. Её взгляд буравил меня, изучая, оценивая.

– Вы неисправимы, – наконец сказала она, но в её голосе не было прежней холодности.

– А вам понравилось это исправлять?

Внезапно её пальцы впились в мой подбородок, заставляя поднять голову выше.

– Вы правда думаете, что между нами может быть что-то, кроме профессиональных отношений? – её голос звучал как лезвие по шёлку. Я облизнул пересохшие губы.

– Нет.

– Умный мальчик, – она отпустила меня и сделала шаг назад. – Но если вы ещё раз посмотрите на меня таким взглядом…

– Что? – я нагло ухмыльнулся. – Снова ударите?

Её губы дрогнули.

– Нет. На этот раз уволю. И сделаю так, что ни один приличный магазин в городе вас не возьмёт.

Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов и неразрешённого напряжения. Я опустился на скамью, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя странную пустоту. Рома тут же влетел в дверь.

– Ну и? Она тебя добила?

Я медленно покачал головой.

– Хуже. Она дала мне последнее предупреждение.

– И..?

Я посмотрел на дверь, которую она только что захлопнула.

– А я никогда не умел слушать предупреждения.

Мои пальцы непроизвольно сжали мокрую ткань джинсов, когда её духи – холодный аромат горького апельсина и сандала – ещё витал в спёртом воздухе подсобки. В груди бешено колотилось что-то живое и опасное. Рома присвистнул, разглядывая моё лицо:

– Братан, у тебя глаза… как у психа в припадке.

Я провёл языком по сухим губам, ощущая на них солоноватый привкус крови – видимо, сам не заметил, как прокусил кожу.

– Она… – голос сорвался на хриплый шёпот. – Ты видел, как она смотрела?

В ушах стоял звон, а внизу живота тлел странный огонь – смесь боли и возбуждения. Я сглотнул ком в горле, вспоминая, как её пальцы – холодные, с безупречным маникюром – впивались в мою кожу. Не просто оттолкнули, а пометили. Рома осторожно присел рядом, хрустнув банкой энергетика:

– Слушай, может хватит лезть на рожон? Видно же – девчонка с характером…

Я резко вскочил, и пронзительная боль заставила меня схватиться за стеллаж.

– Именно поэтому! – вырвалось у меня хрипло. – Ты представляешь, каково это? Год ты тут король, все тебя уважают, а потом она…

Дверь внезапно распахнулась, впуская полосу света. Мы оба вздрогнули, но вошла только Тома с подносом кофе.

– О, труп ожил! – ехидно протянула она, оглядывая мою помятую рубашку и дикий взгляд. – Ну что, Фил, вкусил фирменный «стиль управления» нашей новой шефини?

Я выхватил у неё стакан с эспрессо и залпом выпил обжигающую жидкость, наслаждаясь тем, как боль в языке перекрывает другую боль.

– Это… – я с силой смял картонный стакан, – было лучшим моментом за последний год.

Тома и Рома переглянулись. В их взглядах ясно читалось то, что они были уверены в том, я окончательно спятил. А я прикрыл глаза, снова ощущая на коже её прикосновение. Не просто удар – вызов. И я его принимал. Внезапно на мою щеку упала капля пота. Или слеза?

– Чёрт… – прошептал я, сжимая кулаки. – Она великолепна.

Рома тяжело вздохнул и потянулся за телефоном:

– Пойду вызову скорую. Тебе явно нужен психиатр.

Но я уже не слушал. В голове стучало одно:

Я заставлю её смотреть на меня именно так снова. И в следующий раз она не отвернётся. И не ударит.

Глава 3. Фил

Я застегнул последнюю пуговицу белоснежной рубашки, тщательно поправил галстук перед зеркалом в раздевалке. Даже волосы уложил – небрежно, но стильно. Сегодня начинался новый этап.

– Хороший мальчик, Филипп, – проверил я выражение лица, отрабатывая покорный, почти невинный взгляд.

Утренняя смена только начиналась. Я вошёл в торговый зал ровно за пять минут до начала рабочего дня – точь-в-точь, как требовал новый регламент. Есения стояла у касс, проверяла отчёты. Её тонкие пальцы быстро скользили по бумагам, а губы были слегка поджаты – привычная концентрация. Я прошёл мимо, нарочно замедляя шаг, но не глядя в её сторону.

– Филипп, – её голос остановил меня.

Я обернулся, изобразив лёгкое удивление.

– Да, Есения?

Она оценила мой внешний вид, затем взгляд скользнул вниз – к моим рукам. Я держал планшет с инвентаризацией, заранее подготовленный.

– Вы… сегодня вовремя, – в её голосе прозвучало недоверие.

Я слегка наклонил голову, будто благодарю за оценку.

– Стараюсь, – ответил мягко, почти смиренно.

Её глаза сузились. Она не верила. И это было идеально.

Половина одиннадцатого. Разгрузка товара. Я знал, что она придёт сюда. Всегда проверяла новые поставки. Когда её шаги раздались со стороны склада, я нарочно встал так, чтобы свет из окна падал на мои руки – сильные, с проступающими венами от напряжения, когда я поднимал тяжёлую коробку.

– Неужели без посторонней помощи? – её голос прозвучал прямо за моей спиной.

Я сделал вид, что вздрогнул от неожиданности, и медленно обернулся.

– Вы же сказали – работать серьёзно, – ответил, чуть запыхавшись, и провёл тыльной стороной ладони по лбу, будто стирая пот.

Её взгляд задержался на этом движении. На секунду.

– Только не переусердствуйте, – сухо бросила она и пошла дальше.

Но я видел, как её плечи напряглись.

Два часа дня. Обеденный перерыв. Она не ела с нами, брала чай и уходила в кабинет. Сегодня я приготовил два стакана. Чёрный, без сахара – именно так, как она пила. Заметил ещё вчера.

– Вы забыли, что кофе в рабочее время запрещён? – она появилась внезапно, как тень.

Я поднял взгляд, не торопясь.

– Это не для меня, – протянул один стакан ей. – Вы сегодня не брали чай. Думал, может, просто забыли.

Её пальцы слегка дрогнули, прежде чем взять стакан.

– Не надо за мной следить, Филипп, – сказала она, но не выбросила напиток.

Я улыбнулся – не нагло, а почти тепло.

– Это не слежка. Это… внимание.

Она замерла. Потом резко развернулась и ушла. Но стакан с собой взяла.

Шесть часов вечера. Конец смены. Я стоял у выхода, когда она проходила мимо.

– Завтра снова в семь? – спросил я, будто просто уточняя график.

Она остановилась, повернулась.

– Вы действительно думаете, что я поверю в эту внезапную трансформацию?

Шаг ближе – не слишком нагло, но достаточно, чтобы она почувствовала моё присутствие.

– Я не прошу вас верить. Я просто делаю свою работу, – пауза. – Хорошо.

Её глаза вспыхнули.

– Прекратите это.

Я наклонился чуть ближе и прошептал:

– А что именно прекратить, Есения? Я ведь ничего не делаю.

Она задержала дыхание, потом резко выдохнула и вышла. Дверь захлопнулась с таким резонансом, что витринные стёкла слегка задрожали. Я остался стоять, прислушиваясь к отдающимся в грудной клетке ударам сердца. Воздух вокруг всё ещё колыхался от её движения – лёгкий шлейф парфюма с горьковатыми нотами полыни и едва уловимой сладостью, которую можно было почувствовать, только оказавшись очень близко. Я медленно провёл языком по верхней губе, словно пробуя на вкус оставшееся после неё напряжение. Она не просто злилась. Она настороже.

Рома вывалился из-за угла, размахивая чеком:

– Братан, ты вообще представляешь, сколько она мне штрафов за сегодня накатала?!

Я не ответил. В ушах всё ещё звучал её голос – тот особый оттенок раздражения, который появлялся только когда она говорила со мной. Не ровный начальственный тон, а что-то более… личное.

– Эй, Фил! Ты меня слушаешь?

Я повернулся к нему, чувствуя, как по лицу расползается странная улыбка:

– Она сегодня трижды поправляла воротник, когда я подходил.

Рома замер с открытым ртом:

– Ты… ты следил за этим?

Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, наконец позволяя себе вдохнуть полной грудью:

– Она делает это бессознательно. Когда нервничает.

В раздевалке было душно. Я снял рубашку, чувствуя, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи. В зеркале отражалось моё лицо – слишком оживлённое, с нездоровым блеском в глазах. Что со мной происходит?

Рома бросил на меня взгляд, полный непонимания:

– Да ладно, ну не может же тебя так заводить эта стерва!

Я резко обернулся:

– Ты видел, как она сегодня сжала кулаки, когда я «случайно» коснулся её пальцев, передавая отчёт?

Мои собственные пальцы непроизвольно повторили это движение – будто снова ощущая мимолётное прикосновение.

Даша, проходившая мимо, вдруг остановилась:

– О боже… Ты влюбился.

Я засмеялся – резко и неестественно:

– Не смеши.

Но в груди что-то болезненно сжалось. Я закрыл глаза, и перед ними сразу же встал её образ – как она сегодня в подсобке резко обернулась, когда я намеренно задержался у двери. Как её зрачки расширились на долю секунды. Как она…

– Фил?

Я открыл глаза. Рома и Даша смотрели на меня, как на сумасшедшего.

– Завтра, – сказал я хрипло, – я приду на работу на час раньше.

Следующим утром я пришёл раньше всех. Проверил температурные режимы холодильников, разложил новые ценники – всё по её дурацким правилам. Когда она вошла, её шаг на мгновение дрогнул.

– Вы… уже здесь.

Я обернулся, держа в руках папку с отчётами.

– Да. Вчера заметил, что система учёта работает медленнее, когда все приходят одновременно.

Её брови чуть приподнялись.

– Вы анализировали работу системы?

Я подал ей папку, намеренно коснувшись её пальцев.

– Я много чего анализирую, Есения.

Она резко отдёрнула руку, но не сделала замечания.

Обеденный перерыв. Я сидел в углу столовой, когда она вошла. Обычно она брала еду с собой, но сегодня – сегодня села за стол. В двух метрах от меня. Я не смотрел в её сторону. Но видел, как её пальцы теребили салфетку. Видел, как она трижды поправляла уже идеально лежащую вилку. Видел, как её взгляд скользнул по моим рукам, когда я поднёс кофе к губам. Я специально сделал глоток медленнее, чем нужно.

Вечером я задержался, проверяя инвентаризацию. Шаги в пустом зале заставили меня улыбнуться.

– Вы всё ещё здесь.

Её голос звучал ближе, чем я ожидал. Я обернулся. Она стояла в полуметре, скрестив руки, но её поза была менее жёсткой, чем обычно.

– Да. Хотел закончить.

– Почему именно сегодня?

Я сделал шаг ближе.

– Потому что мне нравится, когда вы довольны.

Её зрачки расширились.

– Это…

– Непрофессионально? – я улыбнулся. – Просто честно.

Она замерла, потом резко развернулась и ушла. Но не до конца – у выхода остановилась.

– Завтра… приходите в шесть сорок пять. Нужно обсудить новый график.

Моё сердце бешено заколотилось.

– Хорошо.

Дверь закрылась. Я остался стоять в пустом зале, чувствуя, как по моей коже бегут мурашки. Она сдалась.

Я стоял у служебного входа за десять минут до её прихода, вдыхая свежий воздух, который обжигал лёгкие. В руках на деревянной подставке стояли два стаканчика капучино – один с корицей, другой без. Я не знал, как она пьёт кофе по утрам, но мне страшно хотелось это выяснить. Стеклянные двери отразили моё лицо – тёмные круги под глазами, лёгкую небритость, следы бессонницы. Я нарочно не стал бриться сегодня. Пусть видит. Пусть знает, что она сделала. Дверь открылась ровно в шесть сорок пять

– Вы пришли раньше.

Есения стояла в полумраке коридора, освещённая только аварийной лампой. В этом свете её глаза казались почти чёрными. Я протянул стаканчик.

– Без сахара. Но, если честно, я не уверен насчёт корицы.

Она медленно взяла стакан, наши пальцы соприкоснулись на долю секунды дольше необходимого.

– Я не люблю корицу.

– Запомню.

– Это не та информация, которую вам нужно запоминать.

Мы стояли в тишине, пили кофе, избегая взглядов. Её губы оставили едва заметный след на краешке стаканчика. Мне захотелось прикоснуться к этому месту языком.

В кабинете она села за стол, а я – напротив, сознательно выбрав позу, при которой свет из окна падал мне на руки. Она разложила бумаги на столе с хирургической точностью. Я сидел, наблюдая, как солнечный луч играет в её волосах, превращая их из чёрных в тёмно-каштановые.

– Новый график предполагает… – её голос звучал ровно, но я видел, как кадык дрогнул при глотке кофе.

Я не слушал, следил за движением её губ, за тем, как напрягается тонкая кожа на шее, когда она говорит что-то важное.

– Филипп, вы меня слышите?

Я наклонился вперёд, локти на стол.

– Знаете, я думал о системе штрафов.

Её брови поползли вверх.

– Вы… думали?

– Да. Она несправедлива. – Я медленно провёл пальцем по краю стакана. – Лучше систему поощрений. Например…

Я достал из портфеля листок с графиком – тщательно составленным, с цветовой кодировкой.

– За перевыполнение плана – премия. За идеальную выкладку – дополнительный выходной.

Она взяла бумагу. В этот момент наши пальцы соприкоснулись, и на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Потом она откашлялась.

– Это… неожиданно.

Я улыбнулся, зная, что свет из окна делает мои глаза ярче.

– Я полон сюрпризов.

Её взгляд упал на мои губы – всего на мгновение. Дверь распахнулась – вошёл Рома с грузовой тележкой. Момент развеялся как дым. Но когда она встала, чтобы уйти, её бедро слегка коснулось моего плеча. Случайно?

Кофе остыл, но я всё ещё чувствовал тепло там, где её пальцы касались стакана. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, медленно полз по столу, пока я перебирал в памяти каждую секунду нашего утреннего разговора. Как её ресницы дрогнули, когда она увидела кофе. Как её ноготь, покрытый безупречным лаком, слегка постучал по стакану, когда она задумалась. Как её кадык дрогнул при глотке – единственная предательская деталь в её железном самообладании. Я машинально провёл языком по губам, словно пытаясь уловить вкус этого момента. В подсобке было душно, даже несмотря на сквозняк из приоткрытого окна. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, вдыхая запах свежемолотых зёрен, всё ещё витавший в воздухе.

Рома, прислонившись к стеллажу, жевал булку, наблюдая за мной с глупой ухмылкой.

– Ну что, Казанова, докладывай. Она купилась на твой «график»?

Я провёл пальцем по краю стакана, собирая капли.

– Она не из тех, кто «покупается».

– Но?

Я медленно улыбнулся.

– Но она оставила след.

Друг фыркнул:

– Какой ещё след?

Я медленно повернул стаканчик с кофе так, чтобы Рома увидел едва заметный отпечаток помады на нём.

– О-о-оу… – он присвистнул. – Так это же почти вуайеризм.

Я прикрыл глаза, снова вспоминая, как её бедро на секунду коснулось моего плеча. Случайно? Нет. Слишком медленно. Слишком… осознанно.

Дверь внезапно распахнулась.

– Филипп.

Её голос ударил, как ток. Я не сразу открыл глаза – продлил момент, наслаждаясь тем, как звук моего имени срывается с её губ. Есения стояла на пороге, залитая золотым светом. В руках – мой график.

– Вы забыли подписать.

Я поднялся, намеренно замедляя движения. Шаг. Пауза. Ещё шаг. Она не отступала, но я видел, как кадык дрогнул при глотке. Когда я взял бумагу, наши пальцы снова встретились. На этот раз она не отдернула руку.

– Спасибо, – я наклонился чуть ближе, вдыхая её аромат. – Я ценю ваше… внимание к деталям.

Её зрачки расширились.

– Это не внимание. Это обязанность.

– Конечно, – я улыбнулся, медленно отступая. – Просто обязанность.

Она резко развернулась, но не ушла. Замерла в дверях.

– Завтра. Шесть утра. Инвентаризация.

– Я буду там.

Когда дверь захлопнулась, Рома выпустил воздух, которого, видимо, не осознавая, держал.

– Блин, Фил…

Я провёл языком по зубам, вспоминая, как её зрачки расширились, когда я наклонился ближе.

– Она проигрывает, – прошептал я.

– Да? А мне кажется, вы оба уже давно в проигрыше.

Рома фыркнул, но я уже не слушал. В ушах стучал пульс, в животе – тот самый жар.

– Ты знаешь, что она…

– Брось, – он плюхнулся на стул напротив. – Я вижу, как ты на неё смотришь. Весь магазин видит.

Я провёл языком по зубам, чувствуя горьковатый привкус кофе.

– А как она смотрит в ответ?

Рома закатил глаза.

– Как на опасный образец в музее из какого-нибудь фильма ужасов про злых духов. Под стеклом. С надписью «Не трогать».

Я засмеялся и откинулся на спинку стула.

– Но ведь стекло можно разбить.

Где-то за стеной зазвучали её шаги – быстрые, нервные.

Девять утра. Торговый зал. Я знал, что она появится у витрины с новым товаром. Всегда в это время.

– Филипп. – Её голос заставил меня обернуться. Она стояла так близко, что я различал каждую ресницу в её холодном взгляде.

Я сделал шаг назад, демонстративно давая пространство.

– Есения. Проверяете выкладку?

– Проверяю вас. – Она провела пальцем по полке. – Неожиданно… безупречно.

Я подавил улыбку, чувствуя, как её оценка разливается по телу.

– Я же говорил – я много чего умею.

Она замерла. В воздухе повисло напряжение – густое, сладкое, как запах переспелой груши. Внезапно её рука потянулась ко мне – я затаил дыхание – но она лишь поправила мой галстук.

– Криво.

Её ноготь скользнул по шее. Одно движение. Миг. Но мой живот сжался так, будто получил удар. Она уже уходила, когда я нашёл в себе силы прошептать:

– Спасибо.

Есения не обернулась. Но её плечи напряглись – я видел, как сквозь тонкую ткань блузки проступили лопатки.

Половина второго. Подсобка. Я сидел на коробках, когда дверь распахнулась.

– Вы… – Она замерла, увидев меня.

Я поднял руки в мнимой сдаче:

– Невиновен. Просто обедаю.

Её взгляд упал на бутерброд в моих руках – тот самый, с копчёной курицей и грушей, что она иногда брала в кафетерии.

– Это…

– Случайность, – солгал я, откусывая.

Она медленно вошла, закрывая за собой дверь.

– Слишком много случайностей, Филипп.

Шаг. Ещё один. Теперь между нами не было даже метра. Я поднялся, чувствуя, как кровь стучит в висках.

– А если я скажу, что это не случайности?

Её дыхание участилось.

– Тогда вы…

Дверь распахнулась – вошла Наташа с паллетой. Есения резко отпрянула. Но перед уходом её пальцы впились в моё запястье – на секунду, не больше. Достаточно, чтобы под кожей остались следы.

Тени на складе казались сегодня длиннее, а воздух – гуще. Я стоял у стеллажа, специально подобрав рубашку, которая чуть плотнее облегала плечи, и ждал. Она должна была пройти здесь – всегда проверяла поставки перед закрытием. И вот – шаги. Чёткие, быстрые, но сегодня с едва уловимой неровностью в ритме.

Я сделал вид, что не замечаю её приближения, нарочно вытягиваясь во весь рост, чтобы достать коробку с верхней полки. Мышцы спины напряглись под тонкой тканью, и я знал – она видит это.

– Филипп.

Её голос прозвучал прямо за моей спиной, ближе, чем обычно. В нём дрожала тонкая стальная нить – не гнев, но что-то более опасное: решимость. Я медленно обернулся, не отходя ни на шаг. Теперь между нами оставалось меньше тридцати сантиметров. Её дыхание учащённое, ноздри слегка расширены.

– Есения, – я намеренно опустил взгляд к её губам всего на мгновение, – что-то нужно?

Её пальцы сжали планшет.

– Собрание. Через пять минут. Для всех.

Её голос звучал металлически, без намёка на ту дрожь, что я слышал утром, когда наши пальцы случайно соприкоснулись у кофемашины.

Воздух в зале заседаний был густым от напряжения, пропитанным запахом дешёвого кофе и женских духов Томы. Гул голосов оборвался, когда Есения вошла, стук её каблуков отдавался в полной тишине. Она не просто шла – она властвовала пространством. Каждый шаг, каждый жест – отточенный, холодный, безупречный. Я сидел в первом ряду, намеренно выбрав место прямо перед ней. Локти на коленях, подбородок на сцепленных пальцах. Наблюдал. Она встала перед нами, поправила папку на подиуме – ненужный жест, просто чтобы дать всем время почувствовать тяжесть этого момента. Солнечный свет из окна падал на её профиль, делая кожу почти прозрачной.

– С сегодняшнего дня вводится новое правило, – её голос резал тишину. – Никаких личных отношений на рабочем месте. Ни флирта, ни тайных встреч, ни… – Она на мгновение задержала взгляд на мне. – …якобы случайных пересечений в подсобках.

Тома фыркнула, а Рома подавил смешок. Я лишь расслабился в кресле, позволяя углу губ дрогнуть в полуулыбке.

– Магазин – не место для флирта, случайных прикосновений и прочих… отвлекающих факторов.

Тома зашептала Роме:

– Блин, да она просто…

– Я закончу за вас, – Есения резко обернулась к ним. – Она просто закрывает дыры в трудовом договоре. Вне рабочего времени – хоть женитесь, хоть разводитесь. Но здесь…

Она провела ладонью по столу, оставляя след на пыльной поверхности.

– Здесь вы продаете товар. А не себя.

Охранник Вася, обычно невозмутимый, резко поднял голову:

– А как же мы с Наташей? Мы же в браке.

Есения не дрогнула.

– Ваш брак остаётся вашим личным делом. Но на работе вы – коллеги. Точка.

Наташа покраснела, сжимая в руках бейдж.

– Но мы же не…

– Я не запрещаю вам любить друг друга, – Есения перевела взгляд на меня, и в её глазах вспыхнуло что-то острое. – Я запрещаю вам играть в это на рабочем месте.

Тишина снова накрыла зал. Я сидел, скрестив руки. Это было послание мне. Чёткое, ясное.

– Вне работы – ваша личная жизнь. Но здесь – только профессиональные взаимодействия.

– Это касается всех? – спросил я тихо.

Есения замерла. На долю секунды её веки дрогнули.

– Всех без исключений.

В зале повисло напряжённое молчание. Даша ёрзала на стуле, Рома подавил смешок. Я же чувствовал, как внутри меня разгорается что-то горячее и колючее – не злость, нет. Азарт.

– Ещё вопросы? – Есения оглядела зал.

Я медленно поднял руку.

– А если очень хочется? – мой голос прозвучал нарочито невинно.

В зале кто-то ахнул. Есения замерла, её пальцы сжали бумагу так, что она хрустнула.

– Филипп, – она произнесла моё имя так, будто это было ругательство, – если очень хочется – можно уволиться.

Наши взгляды снова скрестились. В её глазах я увидел не просто раздражение – там было что-то ещё. Что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

Тома закатила глаза:

– Да ладно, мы же не роботы!

Есения медленно обошла стол, её каблуки стучали, как приговор.

– Роботы как раз выполняют план, – она остановилась за моим стулом. Я чувствовал её дыхание на своей шее. – А вы?

Тишина. Потом – шёпот Ромы:

– Ну ты и влип, Казанова…

Даша, сидевшая рядом со мной, нервно закусила губу.

– Это что же, нам теперь и поздороваться нельзя? – раздался чей-то смешок.

Есения не дрогнула.

– Вы прекрасно понимаете, о чём я. Никаких случайных прикосновений, никаких совместных обедов в подсобке. Рабочее время – для работы.

Я не смог удержаться.

– А если у кого-то случайно совпадают перерывы? Или маршруты по магазину? – мои пальцы обхватили подлокотники кресла.

– Филипп, если у вас случайно слишком часто совпадают маршруты с кем-то, советую проверить навигацию.

– А что, если… – я продолжал, – один сотрудник просто хочет передать другому важный документ? И их пальцы случайно соприкоснутся?

В зале стало тихо. Есения замерла на секунду, а потом заговорила тише, но в голосе были слышны опасные нотки.

– Если ваши пальцы случайно куда-то попадут, они могут случайно оказаться в гипсе.

Рома фыркнул. В зале засмеялись. Я улыбнулся в ответ, но внутри всё сжалось.

– А если сотрудникам нужно обсудить рабочий момент?

Есения медленно повернулась ко мне.

– Рабочие вопросы решаются в рабочее время, – её губы дрогнули в намёке на улыбку, – и на рабочем расстоянии.

Она взяла со стола указку, сделала шаг вперёд, демонстративно отмеривая метр между нами.

– Это – деревянный кончик упёрся мне в грудь, прямо в то место, где бешено стучало сердце. – профессиональная дистанция. Запомните.

В зале снова засмеялись. Мои пальцы впились в бёдра.

– Ещё вопросы? – спросила она, глядя мне прямо в глаза.

– Значит, после работы можно?

– После работы я забываю ваши лица, – громко объявила она и отошла.

Когда собрание закончилось, я задержался у двери, пропуская всех вперёд. Есения собирала бумаги, нарочно не глядя в мою сторону.

– Дистанция, говорите? – прошептал я, когда она проходила мимо.

Она остановилась, не поворачивая головы.

– Метр, Филипп. Не меньше.

– А если я нарушу?

Теперь она повернулась. Её глаза сверкнули, как лезвие на солнце.

– Попробуйте.

И ушла, оставив за собой шлейф холодного аромата и неразрешённого напряжения. Я остался стоять в пустом зале, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках.

Я сидел на скамейке в раздевалке, сжимая в руках смятую пачку сигарет.

– Ну что, Казанова, – Рома прислонился к шкафчику, – похоже, твоей игре конец.

Я резко поднял голову:

– Ты видел, как она на меня смотрела?

– Да, как на нарушителя.

Я засмеялся – резко, без радости.

– Нет. Она боялась, что я нарушу. Боялась, что я подойду слишком близко… и она не сможет себя контролировать.

Друг закатил глаза:

– Бред.

– Ты слышал, что она сказала? Вне работы – можно.

– Это ты так понял, – Рома покачал головой.

Глава 4. Фил

Темнота подсобки, в которой я нашёл её перед закрытием, сгущалась вокруг нас, лишь тусклый свет флуоресцентной лампы мерцал над головой. Я намеренно шагнул вперед, сокращая дистанцию до полуметра. Ближе, чем разрешено.

Она не отступила.

– Филипп, – её голос был тихим.

Я почувствовал тепло её дыхания на своих губах.

– Да, Есения? – нарочито невинно, будто не замечая, что нарушаю правило.

Её рука легла мне на грудь, останавливая. Не отталкивая – просто предупреждая.

– Вы перешли черту.

Я ухмыльнулся.

– Всего на полшага.

И тогда я ощутил это – её колено, упёртое мне в бедро. Твёрдое, неумолимое. Не больно. Пока не больно. Она наклонилась чуть ближе, и в её глазах вспыхнуло что-то опасное.

– Ещё одно такое нарушение, – прошептала она, – и моё колено сдвинется на сантиметр. Может быть, даже станет причиной, по которой в дальнейшем вам будет трудно обзавестись потомством.

Я замер.

– Это угроза?

Её губы дрогнули в холодной усмешке.

– Напоминание. Если вы забыли ощущения от прошлого раза, я буду рада повторить урок.

Моё сердце бешено колотилось, но не от страха. От азарта. Я медленно выдохнул, чувствуя, как её колено давит всё сильнее.

– А если я осознанно хочу этого урока?

Её пальцы впились в мой воротник.

– Тогда вы ещё глупее, чем я думала.

– Если вы предупреждаете, – мой голос звучал спокойно, хотя кровь уже бешено стучала в висках, – я буду готов к следующему разу.

Её пальцы слегка дрогнули на моей груди.

– И как именно? – выдохнула она, и в её глазах мелькнуло что-то новое – любопытство?

Я медленно ухмыльнулся.

– Перехвачу вашу красивую ногу раньше, чем вы попытаетесь меня ударить.

Её глаза вспыхнули – не гневом, чем-то горячее.

– Вы осмелились… – её шёпот обжёг мне кожу.

Я почувствовал, как её колено слегка сдвигается – тест, проверка реакции. Моя рука молнией сомкнулась вокруг её лодыжки, мягко, но неотвратимо.

– Предупреждал же, – прошептал я, чувствуя, как её пульс бешено стучит под моими пальцами.

Она закипела. Буквально. Щёки вспыхнули, дыхание участилось, но… не отстранилась.

– Это нападение, – прошипела она.

– Защита, – поправил я, слегка проводя большим пальцем по её щиколотке.

Её губы дрогнули.

– Вы невозможны.

– А вы предсказуемы, – мягко ответил я. – Но чертовски красивы, когда злитесь.

– В следующий раз…

– Буду ещё быстрее, – закончил я за неё.

Её кулак мелькнул в воздухе с резким свистом – я едва успел отклонить голову, чувствуя, как ветер от удара шевелит мои волосы. Всё ещё держа её лодыжку, я резко развернул её бедро в сторону, нарушив равновесие. Есения ахнула, когда спиной ударилась о металлический стеллаж. Моя свободная рука мгновенно нашла её запястье, прижимая его к полке над её головой.

– Неплохой удар, – я дышал тяжело, но улыбка не сходила с лица. – Но снова предсказуемый.

Она попыталась вырваться, но мой захват был железным. Её грудь вздымалась, а глаза горели настоящей яростью.

– Отпустите!

– А если нет? – я наклонился ближе, чувствуя, как её дыхание обжигает мои губы.

Она резко дёрнулась, но я лишь сильнее прижал её к стеллажу. Металл дрожал под её весом.

– Я вас уволю!

– За что? – я провёл большим пальцем по её зажатому запястью. – За то, что вы первой напали? Или за то, что я оказался быстрее?

Её губы дрогнули. Я видел, как она перебирает варианты в голове – колено в пах? Укус? Но я уже предугадал каждое движение. Внезапно её тело расслабилось.

– Вы наслаждаетесь этим, – прошептала она.

Я усмехнулся.

– А вы?

Она снова дёрнулась, попыталась схватить меня за волосы, а я снова перехватил её руку. Но Есения не отчаивалась – она попыталась извернуться, чтобы пнуть ногой, которая всё ещё находилась в моём захвате. Но в ответ на это я переместил ладонь с лодыжки на бедро, отвёл его в сторону и сильнее вжал в стеллаж. И не рассчитал силу.

Её строгая юбка задралась выше колен, обнажив упругие бедра в тонких чулках. Наши тела слились в опасной близости – я чувствовал каждый её изгиб, каждую выпуклость.

– Вы… – её голос дрогнул, – перешли все границы!

Я хотел ответить, но вдруг она замерла. Её глаза расширились, губы приоткрылись. Она почувствовала. Моё возбуждение, жёсткое и совершенно не скрываемое тонкими слоями одежды, давило ей в бедро. Тишина повисла между нами, густая и тягучая.

– Вы… это… – её голос сорвался, когда я непроизвольно дёрнул бёдрами.

– Простите, – я не отстранялся. – Не могу контролировать реакцию на такую… близость. Тем более с вами.

– Сейчас же отпустите! – её шёпот звучал хрипло.

– А если нет?

– Я уволю вас за домогательства, – она попыталась звучать твёрдо, но её дыхание сбилось, когда я провёл ладонью по её бедру.

– Вы первая упёрлись коленом туда, – я намеренно дёрнул бёдрами, заставляя её вдохнуть резче. – И попытались избить сотрудника.

Наши взгляды скрестились. В её глазах читалась борьба – между гневом и чем-то другим. Я посмотрел на часы.

– Мой рабочий день закончился двенадцать минут назад.

И, прежде чем она успела ответить, я наклонился к её шее.

– Фил… – её предупреждение потерялось в стоне, когда я провёл зубами по её коже.

Я знал – это переходит все границы. Но когда я отпустил её руки, её пальцы не отталкивали.

– Ну что, Есения, – прошептал я, проводя носом по линии её челюсти, – всё ещё хочешь меня уволить?

Внезапно в её голосе пропала вся дрожь.

– Нет, Фил. Теперь я отправлю тебя в тюрьму.

Я замер. Потом медленно оторвался от своего занятия, чтобы посмотреть на её лицо.

– Что?

Она медленно кивнула в сторону. Я проследовал за её взглядом и увидел и в углу подсобки крошечный красный огонёк.

– Камера. Снимает всё последние пятнадцать минут.

Лёд пробежал по моей спине.

– Ты… подстроила это?

Её пальцы вдруг вцепились мне в волосы, резко запрокинув голову.

– Ты действительно думал, что можешь просто прийти и трахнуть меня в подсобке? – её голос звучал ядовито сладко. – Добро пожаловать в мою ловушку, Филипп.

Я почувствовал, как её ноготь впивается мне в шею.

– У тебя два варианта: либо ты увольняешься по собственному сегодня же, либо завтра эта запись будет в полиции.

Я застыл, осознавая глубину провала. Она использовала моё желание против меня. Игра была проиграна.

Но когда она отошла, поправляя юбку, я заметил – её руки слегка дрожат. Страх? Или возбуждение?

– Ты сама этого хотела, – я шагнул вперёд, заставляя её отступить. – Ты могла оттолкнуть меня сразу, но не сделала этого.

Её губы искривились, обнажив белые зубы.

– Это всё для видео.

Я не смог сдержать горький смешок.

– А твоё прерывистое дыхание? – Ещё шаг. – Твой пульс, который я чувствовал на запястье? – Протягиваю руку, касаясь растрепавшихся прядей. – Ты наверняка промокла ещё до того, как я к тебе прикоснулся – это тоже для доказательств?

Внезапная боль рассекла моё лицо – её ладонь оставила на щеке жгучую полосу. Мы оба задышали часто. В её глазах читалась буря – гнев, унижение и… то самое, что сводило меня с ума.

– Мой кабинет. Через пять минут, – она выдохнула, поправляя сбившийся воротник дрожащими пальцами. – Будешь писать заявление по собственному.

Когда дверь захлопнулась, я провёл языком по внутренней стороне щеки, ощущая металлический привкус крови. Внизу живота всё ещё пылал огонь, а в ушах стоял звон. Я медленно поправил галстук, чувствуя, как адреналин смешивается с предвкушением.

Дверь кабинета Есении закрылась за мной, будто захлопнулась клетка. Она сидела за столом, пальцы нервно перебирали растрепавшиеся пряди – те самые, что ещё недавно были в моих руках. Я остановился напротив, скрестив руки на груди, наблюдая, как она пытается собрать их в прежний в строгий пучок. Дрожащие руки сжимали заколку, металлический зажим скользил в её пальцах, не слушался. И вдруг – треск. Заколка развалилась на части прямо у неё в руках, звонко ударившись о столешницу.

– Знаете, это один из признаков нервного напряжения, – мой голос звучал мягко, почти ласково. – Руки дрожат, вещи ломаются…

Есения замерла. Её глаза медленно поднялись на меня, а пальцы сжали обломки заколки так, что костяшки побелели. Без слов она откинула сломанный аксессуар в сторону, схватила карандаш со стола, одним резким движением ловко закрутила волосы в тугой узел и воткнула его туда с такой силой, будто это было оружие. Теперь она снова выглядела безупречно. Почти.

– Садитесь, – её голос звучал ледяными осколками.

Я не спеша опустился в кресло, растягивая момент, наслаждаясь тем, как её глаза вспыхивают от раздражения.

– Сел. Что дальше? – Всем своим видом я старался демонстрировать, что её приказ для меня – лишь формальность.

Мои пальцы постукивали по подлокотникам, а взгляд скользил по её шее, где ещё виднелся след моего поцелуя. Она откинулась в кресле, скрестив ноги. Юбка задралась на пару сантиметров выше колена – неумышленно или намеренно?

– Пишите заявление. Вы нарушили все возможные правила. Остаётся только одно.

Я наклонился вперёд, поставив локти на стол.

– А давайте лучше обсудим, почему вы до сих пор дрожите?

Её пальцы впились в край стола.

– Прекращай паясничать и пиши уже.

Я сделал вид, что озадаченно оглядываю стол, затем развёл руками с наигранным сожалением:

– Мне не на чем.

Её бровь дёрнулась. С раздражением она схватила листок бумаги из стопки рядом и швырнула его в меня. Бумага плавно опустилась между нами, как белый флаг перемирия, который никто не собирался принимать.

– Теперь есть, – прошипела она.

Я поднял его, медленно разглаживая пальцами, покачал головой и притворно вздохнул:

– Но чем писать?

Есения сжала зубы так сильно, что я почти услышал скрежет. Она резко потянула ящик стола, вытащила оттуда ручку и с громким стуком опустила её передо мной. Я взял её, покрутил в пальцах и сделал вид, что пытаюсь что-то написать, затем поднял на неё глаза:

– Не пишет.

Есения замерла на секунду, затем с размахом вывалила на стол содержимое подставки для канцелярии. Десяток ручек рассыпались по деревянной поверхности. Она схватила первую, провела черту – бледно-серый след. Вторая – царапала бумагу. Третья, четвёртая… Я наблюдал, как её пальцы, чуть дрожащие от ярости, перебирают их одну за другой. Каждая новая неудача заставляла её движения становиться всё резче, дыхание – тяжелее.

– Судьба, видимо, против, – заметил я, ухмыляясь.

Её пальцы дрогнули. Затем её рука медленно поднялась к волосам. Она выдернула карандаш, который только что держал её идеальный пучок. Её роскошные тёмные пряди рассыпались по плечам, но она даже не попыталась их поправить. Она протянула карандаш мне, вкладывая его в ладонь с таким видом, будто передавала оружие.

– Пишите, – прошипела она.

Наши пальцы соприкоснулись – её кожа горела. Я взял его, повертел в пальцах, наслаждаясь её напряжённым взглядом.

– Сомневаюсь, что заявление, написанное карандашом, имеет юридическую силу.

Её губы растянулись в притворной улыбке – красивой, но опасной, как лезвие ножа.

– Не переживайте об этом. Просто начните уже писать.

– Будете диктовать мне текст заявления?

– Пишите, что просите уволить вас собственному желанию, – она выдохнула, поправляя идеально лежащий воротник блузки. Но я видел, как учащённо бьётся жилка на её шее.

Карандаш замер в воздухе, его графитовый кончик едва касался бумаги. Я сделал вид, что послушался и начал писать, но через несколько секунд поднял глаза и встретил её взгляд – глубокий, как ночное небо перед грозой. Солнечный луч играл в её распущенных волосах. Они падали на плечи тёмными волнами, ещё хранящими следы жёсткой укладки – несколько прядей непослушно вились у висков. Её грудь вздымалась учащённо, выдавая волнение, которое она так отчаянно пыталась скрыть. Я видел, как кадык дрогнул, когда она сглотнула, как тонкие ноздри слегка раздулись от учащённого дыхания.

– Покажите мне запись, – мои слова повисли в напряжённом воздухе кабинета.

Она нахмурилась:

– Что? – её голос звучал хрипло, неожиданно ломано.

Я медленно отложил карандаш, наблюдая, как её взгляд следит за этим движением.

– Запись, – повторил я, намеренно смягчив голос до бархатного шёпота. – Я должен увидеть, как это было.

На мгновение она выглядела растерянной, но быстро взяла себя в руки.

– Зачем тебе это?

Мой взгляд скользнул вниз по её шее, где пульсировала жилка, к воротнику блузки, который она так нервно поправляла.

– Чтобы помнить, как ты теряла контроль.

Её пальцы сжали подлокотники кресла. Я видел, как по тонкой коже её запястий пробежала лёгкая дрожь.

– Ты… – голос её сорвался на хриплый шёпот. Она резко вдохнула, поправив воображаемую непокорную прядь. —Ты действительно думаешь, что это было…

– Что? Искренне? – мои пальцы легли на бумагу, оставляя на ней едва заметные отпечатки. – Я видел, как твои зрачки расширялись. Чувствовал, как ты дрожишь.

Её губы приоткрылись – идеально накрашенные, чуть влажные от частого облизывания. Я видел, как кончик языка мелькнул на мгновение, прежде чем она снова сжала их.

– Это всё…

– Для камеры, да, – я наклонился через стол, сокращая расстояние между нами. – Или для того, чтобы пересматривать одной, когда никто не видит?

Она резко вскочила, опрокинув кресло.

– Довольно!

Мы замерли в напряжённой тишине, где слышалось только наше дыхание – её прерывистое, моё намеренно ровное. Есения открыла рот, чтобы что-то сказать, но дверь кабинета распахнулась, и в проёме появился директор – грузный мужчина с добрыми глазами.

– Сень, ну что, решила насчёт камер? – спросил он, заходя и не замечая напряженной атмосферы.

Есения резко выпрямилась, пальцы её сжали край стола.

– Егор Александрович, я ещё… думаю, – её голос звучал неестественно ровно.

Я уловил её напряжение и тут же воспользовался моментом.

– А что с камерами не так? – спросил я, нарочито невинно.

Егор Саныч вздохнул, почесал затылок.

– Да эти новые, которые нам поставили, бракованные оказались – запись идёт, но не сохраняется. Всё впустую.

Я медленно перевёл взгляд на Есению. Она не дышала.

– А ты чего тут? – директор вдруг обратил внимание на меня, сидящего с листом бумаги и карандашом. – Рисуешь, что ли? И чего такой довольный?

Я широко улыбнулся.

– Как раз придумал решение проблемы.

Егор Саныч рассмеялся и похлопал меня по плечу так, что я чуть не слетел со стула.

– Вот видишь, Есения? – он повернулся к ней, – Фил порой раздолбай, но мозги у него – золото. Гениальные идеи генерирует!

Она стояла, не шелохнувшись, словно высеченная из льда, только губы её слегка подрагивали.

– Цени его, – добавил директор и уже собрался уходить, но вдруг остановился, будто что-то вспомнив.

Он оглядел Есению с ног до головы и вдруг сказал:

– А, да! Правильно, что сняла заколку.

Есения открыла рот, чтобы возразить, но директор покачал головой и продолжил, обращаясь уже ко мне:

– Аринка моя только из-за Есении никогда волосы не стригла. Всё мечтала такую же шевелюру длинную иметь. А эта…– он махнул рукой в её сторону, – прячет свою красоту за этими строгими пучками, как Марго раньше. Всё повторяет за тёткой!

– Это профессионально! – наконец вырвалось у Есении, но её щёки горели.

Директор лишь фыркнул.

– Профессионализм – в голове, а не в волосах. – Он посмотрел на то, как покраснела Есения, и добродушно улыбнулся. – Ладно, не кипятись. Делайте там, что делали, – он повернулся ко мне, – Фил, зайдёшь ко мне потом.

И с этими словами он вышел, оставив за собой гробовую тишину. Я медленно поднял карандаш, вращая его между пальцами.

– Так… Камеры не работают, значит, записи нет. – я наклонился вперед. – Интересно.

Её дыхание стало чуть глубже, чуть заметнее.

– Это не имеет значения, – она попыталась сохранить ледяной тон, но голос дал предательскую трещину. – Правила…

– Какие правила? – Я наклонился вперед, улавливая, как её зрачки расширяются. – Те, что ты придумала, чтобы скрыть, как дрожишь при моём прикосновении?

Тишина в кабинете стала вдруг оглушительной. Я слышал, как трещит лампочка под потолком, как скрипит кожаное кресло под моими непроизвольно сжатыми пальцами. Воздух в кабинете внезапно стал обжигающе густым. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, скользил по её лицу, высвечивая мельчайшие детали – подрагивающую ноздрю, тонкую линию сжатых губ, едва заметную пульсацию вены на шее.

– Ты так отчаянно пытаешься доказать… – её голос, обычно такой чёткий и холодный, теперь звучал хрипло, с дрожью сдерживаемых эмоций. – Что?

Есения медленно вышла из-за стола, и я увидел, как её пальцы непроизвольно сжали край деревянной поверхности, оставляя на лакированном покрытии едва заметные следы от ногтей. Её движения были обманчиво плавными, как у хищницы, готовящейся к прыжку.

– Что ты особенный?

Она сделала первый шаг в мою сторону. Затем второй. Каждый отдавался в моих висках глухим стуком. Каблуки её туфель стучали по полу, как отсчёт времени перед казнью. Когда она приблизилась, я почувствовал, как по спине побежали мурашки.

– Что ты хоть что-то значишь в моих глазах?

Её ладони с громким стуком опустились на подлокотники моего кресла, пальцы впились в кожаную обивку так, что материал смялся под её хваткой, а её ногти побелели от напряжения.

– Что я должна упасть в твои объятия только потому, что ты этого захотел?

Она наклонилась так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Я видел каждую ресницу, каждую едва заметную трещинку на накрашенных губах, различал каждый оттенок её губной помады – где-то она слегка стёрлась, вероятно, когда кусала губы в раздражении. А в её глазах увидел то, чего никогда не ожидал увидеть – презрение, смешанное с… жалостью?

– Ты действительно считаешь, что все твои намёки, эти грязные прикосновения в подсобке… – её голос звучал низко и опасно, каждое слово будто прожигало меня насквозь, – …это проявление какой-то особой мужской силы?

Я попытался ответить, но язык будто прилип к нёбу. Что-то внутри меня сжалось.

– Может, если я скажу, что ты мне интересен… – она намеренно замедлила речь, – ты наконец успокоишься? Перестанешь преследовать меня по всему магазину? Перестанешь придумывать эти жалкие отмазки, лишь бы оказаться рядом?

Её дыхание обжигало губы. Она была так близко и всё же дальше, чем когда-либо.

– В чем причина этой жалкой настойчивости, Фил? Никто раньше не отказывал? Или однажды кто-то как раз отказал, и теперь ты достаёшь всех девушек, которые появляются в твоём поле зрения?

– Я вижу тебя насквозь, Фил, – она продолжила, и теперь в её голосе появились нотки чего-то похожего на жалость, что ранило больше, чем крик. – Ты как мальчишка, который дёргает девочек за косички, потому что не знает, как ещё привлечь внимание.

Я почувствовал, как горячая волна стыда поднимается по шее к лицу. Мои пальцы вцепились в сиденье кресла, оставляя вмятины на кожзаме.

– Ты сама… – начал я, но голос предательски дрогнул.

– Что? Сама что? – она резко выпрямилась, и солнечный луч снова осветил её лицо. Я увидел едва заметную дрожь в уголках губ. – Позволила? Дала понять? Или может быть… ответила тебе? – Её губы искривились в чем-то среднем между улыбкой и гримасой отвращения.

– Ты реагировала, – пробормотал я, но уже без прежней уверенности.

Она отпрянула, как от прикосновения к чему-то грязному, и этот жест ранил больше любых слов.

– Люди – не звери, Филипп! – Её голос звенел, как натянутая струна. – У нас есть… – она резко ткнула пальцем себе в висок, – префронтальная кора, если ты вообще знаешь, что это такое. Мы можем выбирать – подчиниться инстинктам или включить мозги.

Она сделала паузу, её грудь высоко поднималась. Я видел, как кадык дрогнул, когда она сглотнула.

– Ты привлекателен физически? Безусловно. – Её взгляд скользнул по мне, и в нём не было ни капли того тепла, что я надеялся увидеть. – Но как человек… ты отвратителен мне. Твои навязчивые ухаживания, твоя уверенность, что я должна растаять от твоего внимания… Это делает тебя жалким. Красивая упаковка. Но внутри… – она сделала паузу, и следующая фраза прозвучала как приговор: – Ты пустота.

Эти слова ударили с такой силой, что я непроизвольно откинулся в кресле. Я сидел, ощущая странную пустоту в груди, будто кто-то вырвал кусок. И чувствовал, как ком подкатывает к горлу, а в ушах звенит тишина. Её образ распадался на глазах – не холодная начальница, не страстная женщина из подсобки, а кто-то третий… настоящий. Она вдруг провела рукой по лицу, и в этом жесте было столько искренней усталости, что мне стало по-настоящему стыдно.

– Я пришла сюда строить карьеру, а не разбираться с твоими комплексами, – она произнесла это с убийственной мягкостью. – Да, в подсобке я солгала. Потому что устала. Устала от твоих взглядов, от твоих «случайных» прикосновений, от этой… детской игры.

Она отвернулась, подошла к окну. Её силуэт на фоне дневного света казался одновременно хрупким и несокрушимым. Я вдруг с болезненной ясностью осознал – она прекрасна. И я действительно вёл себя как последний подонок.

– Уходи, – сказала она тихо, но так, что каждый звук вонзался прямо в сердце, как иглы. – И займись решением проблемы с камерами. Теперь это твоя ответственность.

Она не добавила про директора. Не стала унижать меня дальше. Просто стояла там, пряча лицо, и я вдруг понял – возможно, это было самое жестокое, что она могла сделать. Оставить меня наедине с этим унижением, без возможности ответить. Я поднялся, ощущая странную пустоту в груди. Ноги были ватными и подкашивались, будто после долгой болезни, а во рту пересохло. Впервые за долгое время я не находил слов. Не находил даже мыслей. Только странная пустота в груди и осадок на языке, похожий на вкус поражения.

– У тебя есть шанс проявить себя с лучшей стороны, – донеслось мне в спину, когда я вышел в коридор. – Воспользуйся им.

Дверь закрылась за мной с тихим звуком, который прозвучал в моих ушах громче любого хлопка, оставив меня один на один с неприятной правдой – я перешёл грань. И проиграл. В коридоре пахло чистящим средством и чем-то затхлым. Я остановился, прислонился к стене, пытаясь перевести дыхание. И вдруг осознал, что дрожу всем телом. В горле стоял ком, а в глазах – странное жжение, которое я не мог объяснить. Где-то вдалеке слышались голоса сотрудников, смех, звук тележек. Обычная жизнь магазина, которая продолжалась, будто ничего не произошло.

Только для меня всё изменилось. В глубине души я знал – она была права. И от этого было ещё больнее. Я провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль, и заставил себя идти. Коридор магазина показался мне внезапно слишком длинным, а свет – слишком ярким. Гулкое эхо моих шагов смешивалось с навязчивым гулом в голове, где вновь и вновь звучали слова Есении. Где-то в висках стучало, а в груди было пусто и холодно, будто кто-то выжег там всё дотла. Я шёл, не видя ничего перед собой, пока не столкнулся с чем-то мягким и тёплым.

– Эй, космонавт, куда прёшь, как танк? – знакомый голос заставил меня остановиться.

Арина стояла передо мной, улыбаясь. Её карие глаза, такие же, как у отца, искрились озорством. Она поправила прядь каштановых волос, выбившуюся из небрежного хвоста, и склонила голову набок.

– Ты выглядишь так, будто тебя только что ограбили. В прямом смысле.

Я попытался улыбнуться, но губы не слушались.

– Ну, знаешь… почти.

Она прищурилась, изучая моё лицо.

– Шутки не работают? Серьёзно? – её брови поползли вверх. – О боже, это что-то действительно плохое.

Я хотел отмахнуться, сказать, что всё в порядке, но слова застряли в горле.

– Арин, не сейчас, ладно?

Она перегородила мне дорогу, скрестив руки на груди.

– Нет, не ладно. Что случилось?

– Да просто… работа.

Она фыркнула.

– Ох уж эта твоя работа. В прошлый раз ты так выглядел, когда… – её голос оборвался, и я увидел, как в её взгляде мелькает понимание. – Есения.

Это было не вопросом. Я отвернулся, чувствуя, как по спине пробегает горячая волна. Она положила руку мне на плечо, и от этого простого жеста в горле неожиданно встал ком.

– Что случилось? – её голос стал тише.

Я молчал.

– Расскажи, – Арина потянула меня в сторону, в укромный уголок возле склада.

И я рассказал. Нехотя, скомкано, опуская самые унизительные моменты, но она поняла всё и так. Арина слушала, не перебивая, лишь иногда морща нос, как делала это всегда, когда сосредотачивалась. Когда я закончил, она вздохнула, потирая переносицу.

– Черт возьми, Фил. Ты сам себя закопал. – Сказала она прямо.

Я зло усмехнулся.

– Спасибо за поддержку.

И тут же пожалел о своих словах.

– Прости. Не на тебя злость.

Арина посмотрела на меня так, как смотрят на ребенка, разбившего любимую вазу – с досадой, но и с жалостью.

– Ладно, слушай. Я могу помочь с этими камерами, – предложила она. – Знаешь, папа меня слушает. Поговорю с ним, объясню, что…

Я резко покачал головой:

– Нет. Если Есения отправила меня решать этот вопрос, значит, я должен сделать это сам.

Арина закусила губу, но не стала спорить.

– Как скажешь.

Я видел, как её губы сжались, как в глазах мелькнуло что-то – может, гордость за меня, может, беспокойство.

– Ты действительно влип по уши, да? – прошептала она.

Я не ответил. Не стал отрицать.

– Ладно, – она потрепала меня по плечу, как это делала раньше, когда мы были вместе. – Но, если передумаешь – знаешь, где меня найти.

Я кивнул и вышел в коридор, оставив её стоять в дверях подсобки. Когда я оглянулся через плечо, Арина всё ещё смотрела мне вслед, и в её взгляде читалось что-то между жалостью и пониманием. Она понимала, что я не просто влип. Я увяз. По самую шею.

Глава 5. Фил

Тёмный складской коридор казался бесконечным, пока я шагал, перебирая в голове возможные решения. Камеры. Проклятые камеры.

Я заперся в технической комнате среди коробок с оборудованием, приглушённый гул холодильных установок наполнял пространство монотонным жужжанием. Холодный свет неоновой лампы мерцал, отбрасывая резкие тени на стены. На столе передо мной лежала одна из злополучных камер – маленькая, чёрная, с тускло мерцающим красным индикатором, будто издевательски подмигивающая мне. Пальцы сами собой перебирали провода, пластиковые корпуса, микросхемы – всё это было качественным, дорогим оборудованием. Просто где-то скрывалась ошибка.

Я уронил голову на ладони, чувствуя, как пальцы впиваются в кожу лба. Что делать с этими чёртовыми камерами?

Вариант первый – признать поражение. Прийти к директору, развести руками: «Не могу починить». Пусть компания-поставщик разбирается. Но тогда Есения… Нет. Не вариант. Я резко встал, задев коленом ящик с документами. Боль пронзила ногу, но я почти не обратил внимания. Вариант второй – подменить. Найти такие же камеры, купить за свой счёт, подменить. Но где взять деньги? Да и как объяснить директору внезапное «появление» новых камер? Я начал шагать по узкому пространству, мысленно перебирая варианты. Потом остановился, уставившись на потолок.

Можно уронить всю партию со стеллажа, потом развести руками – «не повезло». Но директор не дурак, раскусит сразу. Да и Есения… я представил её ледяной взгляд, губы, сложенные в тонкую ниточку. Нет, слишком грубо. Я взял одну из камер в руки, ощущая её вес. Что, если… Что, если использовать их брак как преимущество? Если камеры не сохраняют запись, но транслируют изображение в реальном времени… Мысль ударила как молния. Я резко распахнул дверь подсобки и чуть не сбил с ног Рому, который явно подслушивал.

– Ты чего, псих? – он отпрыгнул, хватаясь за грудь.

Я не ответил. Уже бежал по коридору, обдумывая план. Камеры не сохраняют запись? Отлично. Значит, никто не узнает, как я их «починю». И этого будет достаточно для того, чтобы заставить Есению… что? Удивиться? Заинтересоваться? Пусть попробует назвать это «жалким». Пусть попробует не оценить.

Я стоял перед серверной, ощущая, как сердце колотится так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. Ладони вспотели, оставляя влажные отпечатки на металлической ручке двери. Где-то в подсознании шевелилась мысль – последний шанс повернуть назад. Нет. Уже слишком далеко зашёл. Синий свет индикаторов мигал в полумраке, как глаза какого-то мифического существа. Я провёл пальцем по пыльной панели управления, оставляя чёткую полосу на серой поверхности.

Шаг первый: найти главный коммутатор. Мои пальцы дрожали, когда я перебирал провода. Где-то за стеной раздались шаги – я замер, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Шаги прошли мимо.

Шаг второй: перенаправить сигнал. Я достал из кармана флешку с программой, которую скачал ночью в порыве отчаяния. «Всего три клика», – обещали на форуме.

«Ты вообще понимаешь, что делаешь?» – Собственный вопрос повис в воздухе. Нет, не понимал. Но отступать было поздно. Флешка вошла в разъем. Экран монитора вспыхнул синим.

Шаг третий: замести следы. Я закрыл глаза, представляя её лицо. Теперь всё решали следующие пять минут. Внезапно за спиной скрипнула дверь.

– Ну и сколько ты еще собираешься тут прятаться?

Голос Есении прозвучал так неожиданно, что я чуть не выронил флешку. Я замер, чувствуя, как ледяная волна страха сменяется странным спокойствием. Медленно повернулся, всё ещё держа в дрожащих пальцах роковую флешку. Есения стояла в дверях, очерченная светом коридора. Её волосы, обычно собранные в тугой узел, до сих пор были распущены – тёмные волны спадали на плечи, делая её уязвимой и опасной одновременно.

– Я могу объяснить, – мой голос прозвучал хрипло, неестественно.

Она вошла, закрыв за собой дверь. Каблуки её туфель стучали по бетонному полу, каждый звук отдавался в моей груди.

– Объясни, – она остановилась в полуметре, скрестив руки. Её взгляд скользнул по моим дрожащим рукам, по открытому интерфейсу на экране. – Только попробуй соврать.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как в горле пересыхает:

– Камеры… они не просто бракованные. Их специально так настроили.

Её брови чуть приподнялись. Я продолжал, торопливо:

– Кто-то сознательно сделал так, чтобы запись не сохранялась. Я хотел это исправить…

Есения медленно подошла ближе. Я почувствовал легкий аромат её духов – всё тот же, из подсобки. Её пальцы взяли флешку из моих рук с неожиданной нежностью.

– Знаешь, что самое смешное? – она повертела устройство в пальцах. – Я уже три дня знаю о проблеме с камерами. И знаю, кто это устроил.

Моё сердце пропустило удар.

– Марго, – прошептала она, глядя мне прямо в глаза.

Тишину серверной нарушал только гул вентиляторов. Есения стояла так близко, что я чувствовал тепло её тела и лёгкий дрожащий выдох, когда она произнесла:

– Не для того, чтобы я провалилась.

Её голос звучал иначе – без привычной холодности, с едва уловимой дрожью. Я повернулся, встречаясь с её взглядом. В синем свете серверной её глаза казались глубже, темнее.

– Она… проверяла меня. Оставила эту проблему, чтобы посмотреть, смогу ли я найти решение.

Я медленно повернулся к монитору, скрывая дрожь в пальцах.

– И ты решила проверить меня так же? – я не смог сдержать лёгкую усмешку, набирая команды.

Есения прислонилась к серверной стойке, скрестив руки. Её юбка слегка приподнялась, обнажив полоску кожи над чулком. Она не поправила её.

– Ты сам полез туда, куда не следовало, – сказала она, но в голосе не было прежней строгости.

Я рискнул взглянуть на неё. В полумраке её зрачки были расширены, губы – слегка приоткрыты. Она наблюдала за моими руками на клавиатуре со странным интересом. Воздух между нами сгустился. Я медленно повернулся к монитору, чувствуя её взгляд на своей спине.

– Тогда давай решать, – я вставил флешку, снова запуская программу.

Она не ушла. Я слышал, как её каблук мягко стучит по полу, когда она подошла ближе. Её дыхание стало ровнее, спокойнее. Её близость опьяняла. Я видел каждую ресницу, когда она смотрела на экран, каждое движение зрачков, следящих за моими действиями. Я повернулся к клавиатуре, чувствуя её дыхание у себя за спиной.

– Что ты делаешь? – она наклонилась, и прядь волос упала мне на плечо.

– Перенаправляю поток данных, – мои пальцы летали по клавиатуре. – Если камеры транслируют, но не записывают, значит, проблема в накопителе. Мы можем…

– Мы? – она перебила, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая улыбка.

Я обернулся. Она стояла так близко, что я видел синие искорки от монитора в её карих глазах.

– Да. Мы, – я удержался от того, чтобы коснуться её руки. – Если, конечно, ты позволишь.

Она замерла, затем кивнула.

– Показывай.

Я сглотнул и повернулся к клавиатуре и начал печатать, ощущая, как её взгляд прожигает мне спину. Каждая строчка кода, каждый введённый символ – это всё она видела, оценивала.

– Ты разбираешься лучше, чем я думала, – наконец признала она.

Я рискнул улыбнуться:

– А ты поддерживаешь лучше, чем я ожидал.

Наши взгляды встретились, и в её глазах я увидел нечто новое – уважение. А потом её губы сжались в тонкую полоску.

– Не отвлекайся.

Я вздрогнул и тут же опустил глаза на клавиатуру, стараясь собрать рассыпающиеся мысли воедино. Пальцы сами собой продолжили набирать команды, но где-то на задворках сознания теплилась надежда – может, когда всё закончится, она посмотрит на меня по-другому?

– Да… конечно, – пробормотал я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Но концентрация давалась с трудом. Я чувствовал её присутствие каждой клеточкой тела – лёгкий аромат её духов, едва уловимый звук дыхания, тепло, исходящее от её фигуры, стоящей в полуметре за моей спиной.

«Сосредоточься, чёрт возьми», – мысленно приказал я себе, когда заметил, что уже третий раз ввожу одну и ту же команду с ошибкой.

Я украдкой бросил взгляд в её сторону. Есения стояла, слегка наклонившись, одна прядь тёмных волос выбилась из-за уха и покачивалась в такт дыханию.

– Я сказала не отвлекаться, – она не подняла взгляда от экрана, но её пальцы слегка сжали край стола.

– Да, прости, – я поспешно вернулся к работе.

Я глубже вжался в кресло, стараясь сосредоточиться на коде перед собой.

– Ещё минут десять, – сказал я, умышленно не поднимая глаз от экрана. – Если я не облажаюсь, конечно.

Тишина. Потом – едва уловимый вздох.

– Ты не облажаешься, – прозвучало неожиданно мягко.

Я замер, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. Потом снова уткнулся в монитор, скрывая улыбку. Мои пальцы дрогнули, допустив опечатку в команде.

– Осторожнее, – она положила руку мне на плечо. Через тонкую ткань рубашки её прикосновение жгло как раскалённый уголь. Я замер, чувствуя, как её ноготь случайно задевает оголённый участок шеи.

– Продолжай, – она убрала руку, но её тепло осталось, как клеймо.

Я вдохнул глубже и уткнулся в экран, стараясь не замечать, как её бедро случайно коснулось моего, когда она наклонилась посмотреть код. Тишину серверной нарушал только монотонный гул серверов и прерывистое постукивание клавиш под моими нервными пальцами. Я чувствовал её взгляд на себе – тяжёлый, изучающий, будто просвечивающий насквозь.

– Ты снова замечтался, – её голос прозвучал неожиданно близко. Тёплое дыхание коснулось моей шеи, заставив мелкие волоски на коже встать дыбом.

– Я… просто продумываю варианты, – соврал я, чувствуя, как предательский румянец разливается по щекам.

Есения медленно обошла меня и села на край стола, свесив одну ногу. Шёлковая юбка зашелестела, открыв взгляду пару сантиметров кожи выше колена. Я намеренно уставился в экран, но периферией всё равно видел, как её каблук покачивается в воздухе, а грудная клетка ритмично поднимается под тонкой тканью

– Сосредоточься, Фил, – она произнесла это мягче обычного, почти шёпотом.

Я сглотнул ком в горле и уткнулся в монитор. Цифры и строки кода плыли перед глазами.

– Если ты не сосредоточишься, мы пробудем здесь всю ночь, – в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но что-то в интонации выдавало… интерес? Нетерпение?

Я резко перевёл взгляд на экран, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Пальцы сами собой продолжили печатать, будто пытаясь доказать – ей, себе, всем богам IT – что я могу быть профессионалом. Тени серверной сгущались, сливаясь с моими мыслями в единый хаотичный узор. Я чувствовал каждый её вдох за своей спиной – тёплый, ровный, предательски спокойный, пока моё собственное дыхание сбивалось от каждого случайного соприкосновения.

Её рука легла на спинку моего кресла, и я замер, ощущая, как по телу разливается волна жара. Пальцы мои дрожали над клавиатурой, совершая механические движения, в то время как всё сознание было приковано к точке, где её бедро почти касалось моего локтя.

– Здесь ошибка, – её указательный палец коснулся экрана, и я увидел тонкие серебряные полоски на ногте – почти незаметные, словно она недавно стирала лак, но не до конца. Эта маленькая деталь, эта человеческая неидеальность внезапно сделала её реальнее, ближе.

– Я… вижу, – мои пальцы замерли над клавиатурой. От её близости мысли путались, превращаясь в хаотичный вихрь.

– Ты… – её голос прозвучал неожиданно мягко, – действительно разбираешься в этом.

Я замер, ощущая, как её слова обволакивают меня теплом.

– Не останавливайся, – она приблизилась ещё, и теперь я чувствовал лёгкое касание её бедра к моему плечу.

Экран передо мной поплыл. Все команды, все строки кода превратились в хаотичные символы. Я машинально продолжил печатать, пытаясь ухватиться за остатки самообладания. Но всё моё существо было сосредоточено на точке соприкосновения – там, где тонкая ткань её юбки касалась моего рукава. Пальцы замерли над клавиатурой, когда на экране вспыхнуло зелёное уведомление об успешном завершении. В груди что-то ёкнуло, но не от победы, а от осознания, что сейчас это закончится.

– Готово, – я произнёс это тише, чем планировал, будто не хотел, чтобы момент разрушался.

Я не сразу осмелился повернуться. Боялся. Боялся увидеть в её глазах разочарование, безразличие – всё, что угодно, только не то, на что тайно надеялся. Но когда я повернулся – на мгновение забыл, как дышать. Она смотрела на меня не так, как раньше. Не с холодным презрением, не с раздражением. Её глаза были тёмными, глубокими, и в них читалось что-то новое. Интерес? Признание?

– Ты… – она начала и запнулась, что было так на неё не похоже.

Я видел, как кадык дрогнул, когда она сглотнула. Видел, как пальцы, обычно такие уверенные, теребили край блузки.

– Справился, – наконец закончила она, и в этих словах было что-то новое. Что-то тёплое.

Я осторожно отодвинулся от стола, и наша одежда вновь коснулась – её юбка, мой рукав. Мимолётное прикосновение, от которого по телу пробежали мурашки.

– Значит, я больше не проблема? – рискнул спросить, пытаясь уловить хоть что-то в её глазах.

Есения замерла. Потом медленно, будто против собственной воли, подняла руку и поправила прядь моих волос.

– Не знаю, – прошептала она. – Но определённо… что-то изменилось.

Её пальцы задержались у моего виска на секунду дольше необходимого.

– Покажи мне записи, – прошептала она, и её голос звучал странно – не привычно-резким, а заинтересованным.

Я кивнул, пальцы дрогнули на клавиатуре, выводя на экран изображение из подсобки. Чёрно-белая картинка, знакомый ракурс.

– А, эту камеру я выбрал не случайно, – пробормотал я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Она усмехнулась, и этот звук – лёгкий, почти музыкальный – заставил моё сердце пропустить удар.

– Я так и поняла.

Я собрался с мыслями, пытаясь вернуть хоть каплю самообладания.

– Есть ещё задания для меня? – спросил я, слишком быстро, слишком наигранно-деловито.

Есения задумалась на секунду, её палец провёл по экрану, указывая на временную шкалу.

– Если система исправна… можешь отмотать назад? На несколько часов?

Моё дыхание перехватило. Я понял, какой именно момент она хочет увидеть.

– Зачем тебе это? – голос предательски дрогнул.

Она лишь усмехнулась:

– Расслабься, в полицию я пока не собираюсь.

Я медленно выдохнул, отматывая запись. Кадры побежали назад, и вот он – тот самый момент. Я прижимаю её к стеллажу, мои губы на её шее… И тут я заметил – в тот самый момент, когда мои губы скользили по её коже, Есения смотрела прямо в камеру. Чётко, осознанно. Подмигнула. Улыбнулась. И только потом сказала о камерах.

А сейчас её ладонь легла на мою руку, заставляя меня вздрогнуть.

– Пауза, – прошептала она.

Я замер.

– Удалить? – хрипло спросил я, чувствуя, как её пальцы слегка сжимают моё запястье. Есения наклонилась так близко, что её губы почти коснулись моего уха:

– Оставь. На случай, если захочешь пересмотреть… в одиночестве.

Мурашки пробежали по всему телу. Это были мои слова, которые она теперь возвращала мне. Я открыл рот, но не нашёл, что ответить. Есения убрала руку, выпрямилась.

– Спасибо, – сказала она сдержанно, поправляя рукав блузки. – Честно говоря, не ожидала, что ты действительно справишься.

И, прежде чем я успел что-то сказать, она вышла, оставив меня наедине с экраном, где застыл кадр – её улыбка, обращённая к камере. Ко мне. Тишина серверной внезапно стала оглушительной.

Я сидел, не в силах оторвать взгляд от экрана, где застыло её лицо – полуоткрытые губы, тень ресниц на скулах, тот едва уловимый изгиб бровей, который я научился читать за эти недели. Её улыбка – не та холодная, расчётливая маска, а настоящая, с едва заметной ямочкой на левой щеке – жгла мне душу. Я увеличил изображение. Каждый пиксель кричал мне правду – она знала. Знала о камерах, когда прижималась ко мне. Знала, когда позволила моим рукам скользить по её бёдрам. И этот подмиг…

Мои пальцы сами собой потянулись к экрану, едва касаясь холодного стекла над её изображением. Холодный монитор, но в памяти живо всплывало тепло её кожи под моими губами, дрожь в её дыхании, когда она…

Я вдруг осознал, как сильно дрожу – мелкая, предательская дрожь, идущая из самой глубины грудной клетки. Воздух в комнате внезапно стал тяжёлым. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чувствуя, как капли пота скатываются по шее – точно туда, куда целовал её на записи. Внизу живота заныло знакомое напряжение. Я резко откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по телу разливается волна жара. Пальцы сами собой потянулись к клавиатуре – один клик, и запись начала воспроизводиться снова. Внезапно я заметил деталь, которую пропустил сначала – на видео её пальцы не отталкивали меня. Наоборот, они впились в мои плечи, оставив едва заметные складки на ткани.

– Сука, – я засмеялся сам себе, ощущая, как кровь пульсирует в висках.

Она играла со мной. Вела свою игру параллельно моей.

Я провёл языком по пересохшим губам, вспоминая, как её тело прижималось ко мне в подсобке. Как тёплый шёлк её кожи горел под моими губами. Как её дыхание учащалось, когда мои пальцы впивались в её бёдра…

Кнопка «Удалить» маячила в углу экрана, ярко-красная, манящая.

«Оставь.»

Её слова эхом отдавались в голове, смешиваясь со стуком сердца.

«На случай, если захочешь пересмотреть…»

Я закрыл глаза, представляя, как она сейчас там, в своём кабинете, поправляет эти чёртовы волосы и улыбается. Просто улыбается, зная, что я сейчас здесь, горю от стыда и желания одновременно. Мышка скрипнула, когда я навёл курсор на «Сохранить».

Глава 6. Фил

Я стоял перед дверью кабинета Есении, чувствуя, как ладони предательски холодеют. Вчерашний вечер – её улыбка, тёплое прикосновение – казался сном.

Тук-тук.

– Войдите.

Её голос прозвучал как удар хлыста. Я вошёл, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Есения сидела за столом, безупречная, как всегда. Тёмный костюм, волосы, собранные в тугой пучок, ни намёка на ту прядь, что вчера скользила по моей щеке.

– Отчёт. – она протянула руку, даже не подняв глаз от бумаг.

Я положил папку на стол, наблюдая, как её ноготь слегка постукивает по обложке. Вчерашняя игра, её смех, тёплое дыхание на моей коже – будто испарились.

– Всё исправлено, – я попытался поймать её взгляд, но она изучала документы, будто я был пустым местом.

– Отчёт принят. – Её голос был ровным, холодным. – Можете идти.

– Всё? – я не удержался.

– Есть ещё вопросы? – она приподняла одну бровь ровно настолько, чтобы это стало укором. Её взгляд был пустым, как будто вчерашнего вечера не существовало. Как будто она не смотрела на меня с тем выражением…

Мои пальцы сжали папку сильнее.

– Нет, – я выдавил из себя, чувствуя, как что-то тяжёлое и колючее застревает в горле.

Дверь кабинета закрылась за мной, но уйти я смог только через несколько долгих минут, надеясь на хоть какое-нибудь действие с её стороны.

В кабинете директора пахло кофе и старыми книгами.

– Ну что, починил? – он откинулся в кресле, довольный.

Я кивнул, машинально расправляя помятые страницы отчёта.

– Да, система работает.

– Молодец! – Он хлопнул по столу ладонью. – А что думаешь о нашей Есении?

Вопрос застал врасплох. Я замер, представляя её – то смеющуюся в серверной, то холодную сегодня.

– Я…

Минута молчания растянулась в вечность.

– Она… профессиональна, – начал я осторожно.

Директор рассмеялся – громко, раскатисто, будто я сказал что-то невероятно смешное.

– По твоим глазам и так всё видно, парень.

– Это не… – я попытался возразить, но слова застряли в горле.

Егор Саныч покачал головой, всё ещё улыбаясь. В его взгляде читалось что-то между жалостью и весельем.

– Либо тебе очень повезёт, – он подмигнул, – либо она тебя растопчет. Третьего не дано.

Я открыл рот, но Егор Саныч только махнул рукой.

– Иди уже и постарайся не сгореть.

В коридоре я остановился, прижав ладонь к груди. Где-то там, за рёбрами, тлел тот самый огонь.

День тянулся мучительно медленно. Я механически выполнял обязанности, но мысли возвращались к ней снова и снова. К тому, как её пальцы сжимали мое запястье в серверной. К тому подмигиванию в камеру, которое теперь преследовало меня, как навязчивый мотив. В подсобке, куда я зашел за коробками, вдруг запахло её духами – или мне показалось? Я зажмурился, прислонившись лбом к холодному металлу стеллажа.

– Ищешь что-то?

Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулся и увидел её – всё такую же собранную, с безупречным макияжем и тугой причёской. Но теперь-то я знал, что скрывается за этим фасадом.

– Нет, просто… передышка, – я попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой. Она подошла ближе, и я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Её пальцы взяли коробку с верхней полки, намеренно коснувшись моей руки.

– Ты сегодня особенно рассеянный, – заметила она, изучая меня взглядом. – Всё еще думаешь о вчерашнем?

Я сглотнул.

– А ты? – рискнул я спросить.

Её губы растянулись в едва заметной улыбке.

– Может быть.

Она повернулась и вышла, оставив меня в подсобке с бешено колотящимся сердцем и одной мыслью: Я уже горю.

Вечерний магазин погрузился в непривычную тишину. Я задержался у витрины, наблюдая, как последние лучи солнца играют в стеклянных дверях холодильников. Тени удлинялись, сливаясь с моим настроением. Я провёл пальцем по холодному стеклу витрины, оставляя мутный след. В отражении моё лицо казалось чужим – усталым, с тенью чего-то невысказанного в уголках губ.

Внезапно в зеркальной поверхности отразился знакомый силуэт. Есения шла по центральному проходу, её каблуки мерно стучали по плитке. Я замер, наблюдая, как она на секунду задерживает взгляд на моем отражении. Потом она остановилась в двух шагах.

– Вы забыли часы на складе, – её голос звучал ровно, но в нём не было прежней ледяной резкости.

Я обернулся. В её руках были мои наручные часы – те самые, что я снял в серверной.

– Спасибо, – я протянул руку, и наши пальцы соприкоснулись на долю секунды дольше необходимого.

Она не сразу отпустила.

– Завтра, – Есения чуть наклонила голову, и в этом движении было что-то новое, – у нас инвентаризация. Будете помогать.

Не приказ. Не просьба. Что-то среднее. Я кивнул, чувствуя, как где-то под рёбрами разливается странное тепло. Я наклонился ближе, чувствуя, как её дыхание смешивается с моим – тёплое, с лёгкой дрожью. Наши губы были в сантиметре друг от друга, и я уже почти ощущал их вкус, уже почти…

– Решения одной проблемы мало, – её голос прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью, – чтобы я изменила мнение о тебе.

Я замер. В груди что-то оборвалось, упало и разбилось вдребезги. Сердце, ещё секунду назад бешено колотившееся в груди, вдруг замерло, оставив после себя пустоту.

Есения медленно отвела голову, её глаза скользнули по моему лицу – холодные, оценивающие, будто рассматривали не человека, а неисправную технику.

– Ты всё ещё тот же Фил, – она поправила сумку на плече, – просто теперь с полезным навыком.

Она развернулась, её каблуки чётко застучали по асфальту, удаляясь к машине. Я стоял, наблюдая, как её силуэт становится всё меньше, а солнце слепит глаза, делая её фигуру почти нереальной. Ветер подхватил прядь её волос, выбившуюся из пучка, и на мгновение мне показалось, что она замедляет шаг. Но нет – это лишь игра света и моих надежд.

Дверь её машины захлопнулась с глухим звуком, окончательно отрезая меня от неё. Её машина завелась с тихим рокотом. Через зеркало заднего вида я увидел её взгляд – последний, мимолётный, прежде чем она нажала на газ.

И тогда я понял. Я не просто хотел её. Я хотел, чтобы она захотела меня. Но, пока что, между нами были только тишина, разбитые надежды и чёртовы камеры, которые я починил зря. Когда автомобиль исчез за поворотом, я наконец перевёл дыхание. Но внутри осталось только пустое пространство, где ещё минуту назад бушевало что-то живое.

Парковка вокруг меня плыла, как в дурном сне. Я стоял, ощущая, как каждая клетка моего тела кричит от несоответствия – ещё секунду назад её дыхание обжигало мои губы, а теперь остался лишь запах выхлопных газов да колючее чувство где-то под рёбрами.

Губы сами собой сложились в горькую усмешку. Я провёл языком по нёбу, будто пытаясь найти там остатки её вкуса – той мятной жвачки, что она всегда жуёт перед собраниями. Но осталась только горечь.

«Ты всё ещё тот же Фил.»

Её слова звенели в ушах, как колокольный набат. Я зажмурился, но перед глазами всё равно стояло её лицо – равнодушное, прекрасное в своей холодности.

Внезапно по щеке скатилось что-то горячее. Я резко провёл рукой по лицу, смахивая предательскую влагу. Неужели я…? Нет. Это просто пот. Солнце палило нещадно, вот и всё. Я глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе контроль. Но в горле стоял ком, а в груди – тяжёлый, раскалённый камень.

Мои ноги сами понесли меня назад, в магазин. Мимо удивлённого Ромы, мимо хихикающей Арины – сквозь ряды стеллажей, прямо к серверной. Я захлопнул дверь за спиной, вдохнув знакомый запах пыли и металла. На экране всё ещё висел тот самый файл. Мои пальцы дрожали, когда я открывал его. Чёрно-белое изображение. Она смотрит в камеру. Подмигивает.

Я ударил кулаком по столу. Монитор вздрогнул, но изображение не исчезло. Я медленно провёл пальцем по экрану, по её застывшему изображению.

– Ненавижу тебя, – прошептал я, чувствуя, как внизу живота разливается предательское тепло.

Темнота серверной сгущалась, словно желая скрыть мой позор. Я впился пальцами в край стола, чувствуя, как холодный металл врезается в кожу. На экране мерцало её изображение – эта проклятая улыбка, этот взгляд, полный превосходства.

«Ты всё ещё тот же Фил…»

Её слова жгли сильнее, чем если бы она плюнула мне в лицо. В зеркальном отражении экрана видел свои глаза – красные, воспалённые от недосыпа. Но остановиться было невозможно.

Пальцы сами набрали команду. Увеличение. Ещё. Ещё. Теперь на экране только её губы. Те самые, что сегодня так холодно произнесли приговор. Я прикоснулся к монитору, представляя их тепло, их вкус…

Я откинулся на спинку кресла, ощущая, как по щеке скатывается капля пота. Где-то в подсознании шевелилась мысль – стереть. Уничтожить этот файл, сжечь все мосты. Но пальцы сами потянулись к клавиатуре… и сохранили копию на флешку. Губы сами растянулись в горькой усмешке. Какой же я идиот.

За дверью послышались шаги. Я резко выдернул флешку и выключил монитор, окунувшись в полную темноту. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.

– Ты чего тут… – Рома замер, увидев моё лицо. – Опа. Опять в своём… э… трансе.

Я медленно поднялся, чувствуя, как ноги предательски дрожат.

– Всё нормально, – мой голос звучал хрипло. – Просто… работал.

Рома покачал головой, но ничего не сказал. Только отошёл, пропуская меня в коридор. Я вышел, сжимая в кармане флешку так, что пластик трещал. И я ненавидел себя за то, что прямо сейчас мои мысли были только об одном – когда я снова увижу её. Когда смогу доказать… Нет. Когда она даст мне очередной шанс унизить себя перед ней.

На проходной охранник кивнул:

– Задерживаешься?

Я лишь хрипло засмеялся в ответ.

Улицы вечернего города были пустынны. Я шёл, сжимая в кармане флешку, чувствуя, как её острый угол впивается в ладонь. Дома я поставил запись на повтор. Её образ танцевал на экране телевизора, отражался в бокале виски, в тёмных окнах.

Темнота квартиры давила на виски, разбиваясь только мерцанием экрана. Я сидел, вцепившись в подлокотники кресла, ногти оставляя вмятины на кожаном покрытии. На экране – она. Всё та же ухмылка, тот же вызывающий взгляд прямо в камеру, будто знала, что я буду это пересматривать снова и снова.

«Ты всё ещё тот же Фил.»

Её голос эхом звучал в голове, смешиваясь с гулом ночного города за окном. Я стиснул зубы так сильно, что челюсть свело судорогой.

Проклятая запись.

Я перемотал назад. Снова. И снова. Её губы. Её шея. То место, где пульс бился так явно, когда я прижимался губами.

– Сука! – я швырнул пустой стакан в стену, и он разлетелся на осколки.

Моя ладонь резко потянулась вниз, пальцы впились в себя через ткань брюк. Больше не было терпения, не было сил сдерживаться. Рука резко рванула ширинку, освобождая уже напряжённую плоть. Я даже не хотел этого – тело будто жило своей жизнью, предательски отзываясь на её изображение.

– Ненавижу… – прошипел я, сжимая себя в кулаке так, что боль пронзила низ живота.

На экране её губы шевелились, произнося те самые слова о камерах. Я представлял, как сжимаю её шею, как эта надменная улыбка наконец слетает с её лица. Но в то же время – как её ноги обвиваются вокруг моих бёдер, как её ногти впиваются мне в спину… Моя рука двигалась резко, почти грубо, будто пытаясь вырвать из себя и злость, и унижение, и эту чёртову слабость.

Я ненавидел себя за то, что не мог устоять. Ненавидел Рому за его тупые шутки. Ненавидел директора за его снисходительное «растопчет». Но больше всего – ненавидел её. За то, что она знала. Знала, что я сохраню запись. Что буду пересматривать. Что буду трогать себя, представляя её руки, её рот, её…

– Да пошла ты! – я стиснул зубы, рука двигалась быстрее.

Оргазм накрыл резко, болезненно, с горечью на губах. Я судорожно сглотнул, глядя, как сперма капает на ковёр – грязно, пошло, жалко. На экране она всё так же подмигивала. Я схватил пульт и швырнул его в телевизор.

– Ненавижу!

Удар. Треск. Темнота.

Я сидел в потёмках, сжимая в руках остывающую плоть, слыша только собственное прерывистое дыхание.

Где-то за стеной засмеялись соседи. Жизнь шла дальше. Только я остался здесь – с разбитым экраном, разбитой гордостью и этой проклятой флешкой, которую всё равно сохраню. Тишина квартиры давила на уши, разрываясь только прерывистым дыханием и тихим потрескиванием разбитого стекла на полу. Я сидел, обмякший, чувствуя, как сперма липнет к пальцам, как холодный пот стекает по спине.

Где-то внутри всё ещё пульсировало остатками удовольствия, но теперь, когда адреналин спал, в груди разверзлась пустота. Я провёл рукой по лицу, пытаясь стереть пот, и вдруг почувствовал влагу на щеках. Слёзы? Я дотронулся до лица, будто не веря, что это мои. Пальцы дрожали, когда я смотрел на влажные кончики.

Горячие, предательские, они катились по щекам, оставляя солёные дорожки на пересохших губах. Я попытался сдержаться, сжал веки, стиснул зубы – но они текли сами, против моей воли, как будто вымывая из меня всю эту злость, всю эту ненависть, всю эту… слабость. Я провёл ладонью по лицу, смахивая влагу, но новые капли тут же заменяли старые. Из горла вырвался смешок – хриплый, беззвучный. Это было так глупо. Так по-детски жалко.

Я закрыл глаза, но её образ не исчезал. Её улыбка. Её холодные пальцы, скользящие по моему запястью. Её голос: «Ты всё ещё тот же Фил…»

Я резко встал, споткнувшись о свои же брюки, скомканные на полу. Ноги дрожали, в животе скребло что-то острое и колючее.

– Прекрати, – прошипел я себе, но голос сорвался.

Я подошёл к окну, распахнул его, вдохнул ночной воздух полной грудью. Где-то вдали горели огни города, чьи-то жизни, чьи-то истории. А я стоял здесь. Раздетый. Униженный. Разбитый. И всё из-за неё. Я опустился на пол, прислонившись спиной к стене. И впервые за долгое время позволил себе просто чувствовать.

Глава 7. Фил

Ночной ветерок ласкал разгорячённую кожу, но не приносил облегчения. Я сидел на холодном полу, прислонившись к стене, и смотрел, как тени от проезжающих машин проплывают по потолку. Стеклянные осколки бокала поблескивали в лунном свете, смешиваясь со слезами на моих щеках.

Я провел ладонью по груди, чувствуя, как сердце бьётся неровно, будто повреждённый механизм. Губы горько подёргивались. Я провёл языком по ним – солёно.

– Почему ты? – прошептал я в темноту, зная, что ответа не будет.

Тело всё ещё дрожало от недавнего оргазма, но вместо удовлетворения – только горечь и стыд. Я ненавидел себя за эту слабость, за то, что позволил ей влезть так глубоко под кожу.

На кухне капал кран. Ритмичные звуки смешивались с тиканьем часов, отсчитывающих время до утра. До новой встречи с ней.

Телефон вибрировал в кармане. Рома. Арина. Директор. Мне плевать.

Я медленно поднялся, ощущая каждую мышцу. Подошёл к зеркалу в прихожей. Отражение смотрело на меня усталыми глазами и перекошенным от боли лицом.

Я ударил кулаком по стеклу. Зеркало треснуло, разделив моё отражение на десятки осколков. В ванной включил воду ледяной температуры. Но даже это не затмило жар, что пульсировал внизу живота при воспоминании о ней.

Я вернулся в гостиную. Записал голосовое сообщение: «Я увольняюсь». Удалил.

Записал снова: «Давай поговорим». Стёр.

На третьей попытке мои губы сами сформировали другие слова:

«Я добьюсь тебя.»

Сообщение отправлено. Телефон полетел на диван. Я налил ещё виски. Выпил залпом. А потом лёг на кровать, уставившись в потолок, и позволил тьме поглотить себя. Но даже во сне она приходила ко мне. И даже во сне я ненавидел себя за то, что тянулся к ней.

Рассвет за окном разливался бледно-розовым светом, окрашивая пустые бутылки на столе в нежные, насмешливые тона. Где-то вдали запели птицы – глупые, бессмысленные звуки, будто насмешка над моим состоянием. Я встал, и тело ответило протестом: в висках стучало, а внизу живота тянуло странной, пустой тяжестью. Я подошёл к окну. Город просыпался, люди шли на работу, жизнь продолжалась. А я стоял здесь, в своей затхлой квартире, пропахшей потом и алкоголем, с её образом, выжженным в сознании.

Холодная вода душа обжигала кожу, но не могла смыть это чувство – липкое, назойливое, как запах её духов, отпечатавшийся в подкорке мозга. Я стоял, уперев ладони в кафель, наблюдая, как капли воды смешиваются с дрожью в моих мышцах. Пальцы дрожали, когда я намыливал волосы. Запах шампуня перебивал призрачный аромат её духов, который, казалось, въелся в мою кожу. Я втирал пену с такой силой, что кожа головы заныла. Я резко повернул кран, и ледяная вода хлынула сверху, заставив меня ахнуть. Мурашки побежали по телу, сердце бешено заколотилось, но я не выключал. Стоял, стиснув зубы, пока тело не начало дрожать крупной дрожью.

– Соберись, чёрт возьми, – прошипел я себе, вытираясь грубым полотенцем.

Костюм висел на стуле – чистый, отглаженный, абсолютно безупречный. Я одевался медленно, ощущая каждое прикосновение ткани к коже. Галстук никак не поддавался, пальцы отказывались складываться в нужные узлы. После пятой попытки я с силой дёрнул шёлк, ощущая, как он впивается в шею. Внизу живота всё ещё тянуло тупой болью – то ли от алкоголя, то ли от перевозбуждения. На кухне чайник закипел, но я не стал заваривать кофе. Вместо этого достал из морозилки лёд и приложил кубик к запястьям, потом к вискам. Холод жёг, но протрезвлял.

Телефон показал, что до планёрки осталось двадцать минут. Достаточно времени, чтобы дойти не спеша. Я задержался у зеркала в прихожей, поправляя воротник. Отражение казалось чужим: слишком бледное лицо, слишком яркие глаза, слишком плотно сжатые губы.

Последний взгляд на квартиру. На столе лежала та самая флешка. Я потянулся было к ней, но резко передумал, с силой захлопнув дверь.

Утро было прохладным, и я специально не надел пальто, позволяя холоду проникать под одежду. Каждый шаг по направлению к магазину казался одновременно невыносимо тяжёлым и необходимым, как наказание.

Я знал, что увижу её. Знал, как она будет выглядеть – безупречная, холодная, недосягаемая. И все равно шёл. Потому что даже эта боль была лучше, чем ничего. Потому что даже её презрение грело меня лучше, чем любое другое внимание.

Улицы были почти пустынны. Фонари ещё горели, но их свет уже бледнел перед наступающим рассветом. Каждый мой шаг отдавался в висках глухим стуком, будто кто-то методично бил молотком по наковальне внутри моей головы. Мои пальцы сами собой полезли в карман за сигаретой. Дрожащими руками я прикурил, затягиваясь так глубоко, что в глазах потемнело. Дым смешивался с паром от дыхания, создавая призрачные узоры в воздухе. Как те призраки, что кружили в моей голове – обрывки воспоминаний, полузабытые ощущения.

Я остановился у витрины магазина. Отражение в стекле было размытым, но я видел достаточно: тёмные круги под глазами, резкие складки у рта, напряжённая линия плеч. Я выглядел как человек, прошедший через ад. И в каком-то смысле так оно и было.

Двери магазина открылись с привычным звоном. Внутри пахло свежемолотым кофе и чистящим средством. Где-то в глубине уже слышались голоса – утренняя суета перед открытием. Рома, разгружавший коробки у входа, поднял на меня глаза и что-то начал говорить, но я прошёл мимо, не останавливаясь.

И тогда я увидел ЕЁ.

Торговый зал внезапно потерял резкость, все звуки слились в глухой гул. Только она оставалась чёткой – каждый её жест, каждая складка на безупречно сидящем костюме.

Сегодня её волосы были снова собраны в тугой пучок, но одна непокорная прядь выбивалась и падала на щёку. Она что-то писала, слегка нахмурив лоб, и в этом моменте была такая… обыкновенная человеческая красота, что у меня перехватило дыхание.

Мои пальцы сжались в кулаки. Я знал, что она почувствует мой взгляд. Всегда чувствовала. И вот – Есения медленно подняла голову. Наши глаза встретились. Воздух между нами сгустился, наполнившись невысказанными словами и моими воспоминаниями о вчерашней ночи. Я замер на пороге, чувствуя, как по телу пробежала сотня невидимых игл – каждая оставляла за собой след из мурашек и смутного предвкушения. Её взгляд скользнул по мне, как зимний ветер по голой коже – холодный, резкий, но от этого ещё более будоражащий. Я видел, как её пальцы слегка сжали край стойки, как кадык дрогнул.

– Опоздали на семь минут, Филипп, – её голос звучал ровно, но я уловил лёгкую хрипотцу.

Возможно, она тоже не спала эту ночь?

Я сделал шаг вперёд, ощущая, как пол уходит из-под ног. В горле стоял ком – смесь ярости, стыда и того самого проклятого желания, которое не давало мне просто развернуться и уйти.

– Простите, – я намеренно сделал голос глубже, видя, как её зрачки расширяются. – Были… технические сложности.

Её губы дрогнули. Она поняла мой намёк.

Кто-то громко закашлял за моей спиной.

– Босс, директор ждет…

Есения отвела взгляд первой, но не раньше, чем я успел заметить – её грудь вздымалась чуть быстрее обычного.

– Идите, Филипп. – Она перелистнула страницу с преувеличенным вниманием. – Мы обсудим ваши… достижения… позже.

Последнее слово повисло между нами, обжигая сильнее любого прикосновения. Я закусил губу до боли, разворачиваясь. Каждый шаг от неё давался с трудом – будто невидимые нити тянулись за мной, впиваясь в кожу. Но самое страшное? Я уже ждал этого «позже».

Конференц-зал был залит резким люминесцентным светом, от которого болели глаза. Я сидел, вцепившись пальцами в колени, чувствуя, как шероховатая ткань брюк впивается в подушечки пальцев. Директор что-то говорил о квартальных показателях, но слова расплывались в моей голове, как чернила в воде. Весь мой мир был сосредоточен на одном человеке – на ней.

Есения сидела напротив, идеально прямая, с карандашом в руках. Солнечный луч из окна падал на её шею, подчёркивая линию, где вчера ещё оставались следы моих зубов. Она делала пометки в блокноте, и я следил за каждым движением её запястья – за тем, как скользит рукав пиджака, обнажая тонкую цепочку часов.

– Филипп, ваше мнение?

Я вздрогнул, осознав, что директор обращается ко мне. В комнате повисла тишина.

– Я… прошу прощения, можно повторить вопрос?

Где-то слева хихикнула Арина. Есения не подняла глаз от бумаг, но уголок её рта дрогнул.

– Камеры, – терпеливо повторил директор. – Вы уверены, что проблема полностью решена?

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Есения наконец подняла на меня взгляд. Её глаза были тёмными, нечитаемыми.

– Да, – я сглотнул. – Система работает. Записи сохраняются.

Последние слова повисли в воздухе, наполненные двойным смыслом. Есения медленно положила карандаш на стол.

– Нам стоит проверить, – сказала она ровным голосом. – Лично.

Наши взгляды встретились, и в её глазах я увидел то же, что и вчера – вызов.

– После планёрки, – добавила она, возвращаясь к бумагам.

Я разжал пальцы, обнаружив на ладонях красные полумесяцы от ногтей.

Директор закончил планёрку, раздав последние указания. Сотрудники начали расходиться, но я остался сидеть, чувствуя, как каждый нерв в моём теле натянут, как струна. Есения медленно поднялась, собрала бумаги и, не глядя в мою сторону, вышла из зала. Но я знал – это не конец.

Я подождал несколько минут, пока затихнут шаги в коридоре, затем направился к серверной.

Пальцы нервно перебирали провода, которые и так были подключены идеально. Часы на стене тикали, отсчитывая секунды до её прихода.

«Лично проверим.»

Эти слова горели у меня в голове, как раскалённая игла.

Дверь открылась без стука. Есения вошла, закрыла за собой дверь и повернула ключ в замке. Звук щелчка отозвался у меня в животе горячей волной.

– Показывай, – сказала она просто, скрестив руки на груди.

Я выпрямился, ощущая, как колени дрожат. На экране уже был запущен интерфейс камер – всё работало, как и должно. Но мы оба знали, что это не главное.

– Всё здесь, – я провёл пальцем по сенсору, выводя список записей. – Все камеры, все углы. Ничего не пропущено.

Она подошла ближе. Её духи – холодные, с лёгкой горчинкой – ударили мне в нос, заставив сердце бешено застучать.

– А та? – её палец ткнул в экран, указывая на запись из подсобки.

Я замер.

– Она… тоже на месте.

– Открой.

Наши взгляды встретились. В её глазах не было ни страха, ни гнева – только холодный, чистый вызов.

Я щёлкнул по файлу. Чёрно-белое изображение заполнило экран. Мы с ней. Её спина прижата к стеллажу, мои руки на её бёдрах.

– Стоп, – её голос звучал тихо, но я тут же нажал паузу.

Она наклонилась к экрану, её волосы упали мне на плечо.

– Увеличь.

Я увеличил. Теперь на экране было только её лицо – полузакрытые глаза, приоткрытые губы.

– Ты понял тогда, что я знала?

– Нет.

Она усмехнулась.

– А теперь?

Я повернулся к ней. Она стояла так близко, что я чувствовал тепло её тела.

– Теперь я понимаю, что ты играла со мной. С самого начала.

Её губы дрогнули.

– И что ты чувствуешь сейчас?

Я не ответил. Не смог. Потому что правда была постыдной: я хотел её ещё сильнее.

Её пальцы вдруг схватили меня за подбородок, заставив поднять голову.

– Ты ненавидишь меня?

Я задышал чаще.

– Нет.

– Боишься?

– Нет.

– Тогда что?

Я резко встал, отбрасывая стул. Она не отступила. Мы стояли в сантиметрах друг от друга, дыхание смешивалось, сердца бились в унисон.

– Ты знаешь, – прошипел я.

– Я хочу услышать это, – её голос был тихим, но в нём звучала сталь.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Ты хочешь унизить меня ещё раз?

Она медленно покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то неожиданное – не триумф, не насмешка.

– Я хочу убедиться, что ты понимаешь правила.

– Какие правила? – я засмеялся, но звук получился хриплым, почти болезненным.

Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума.

– Ты не можешь просто взять то, что хочешь. Не со мной.

Я почувствовал, как её дыхание обжигает мои губы.

– Тогда научи меня, – прошептал я.

Её пальцы впились в мои волосы, резко запрокидывая голову назад.

– Ты действительно этого хочешь?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неумолимый.

– Да.

Она замерла, будто проверяя искренность моего ответа. Потом медленно, почти нерешительно, опустила руку.

– Тогда докажи.

– Как?

Есения отошла к двери, повернула ключ и приоткрыла её. В проёме она остановилась, обернувшись.

– Начни с того, чтобы перестать быть тем, кем ты был.

И вышла, оставив меня одного с гулом серверов и бешеным стуком сердца. Я остался стоять, глядя на захлопнувшуюся дверь. На экране монитора застыло её изображение – с вызовом в глазах, с полуулыбкой на губах.

Утро началось с резкого звонка будильника в половину пятого. На два часа раньше обычного.

Я встал, чувствуя, как в груди разливалось странное тепло – смесь предвкушения и адреналина. Душ. Бритьё. Костюм. Всё тщательно, до мелочей. Даже галстук завязал идеально – не как обычно, а тем самым сложным узлом, которому когда-то научил отец. Я вышел из дома, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом. Воздух был свежим, почти ледяным, но я не чувствовал холода.

В магазине было пусто – только ночной охранник, зевающий у входа.

– Раньше всех, – пробормотал он, пропуская меня.

Я кивнул и направился прямо в серверную. Если она хочет, чтобы я доказал – я начну с этого.

Серверная встретила меня тихим гулом работающих машин. Я сел за компьютер, запуская систему.

За последнюю ночь я перечитал тонну форумов, посмотрел десятки видеоуроков. Теперь я знал, что делать. Пальцы летали по клавиатуре, выводя строки кода, настраивая параметры. Я не просто чинил камеры – я делал их лучше.

– Прилежно.

Её голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулся. Есения стояла на пороге, скрестив руки. Сегодня её волосы были распущены – тёмные волны спадали на плечи, обрамляя лицо.

– Я… – я попытался встать, но она резко покачала головой.

– Продолжай.

Я кивнул и вернулся к работе, чувствуя её взгляд у себя за спиной. Она подошла ближе, её пальцы легли на моё плечо.

– Что ты делаешь?

– Оптимизирую систему. – Я не отрывался от экрана. – Камеры будут не только записывать, но и анализировать поток. Автоматически отмечать подозрительную активность.

Её ноготь слегка впился мне в кожу.

– Умно.

– Спасибо.

Тишину нарушал только монотонный гул серверов – ровный, гипнотический, как дыхание спящего зверя. Холодный синий свет мониторов отбрасывал призрачные блики на стены, превращая комнату в подобие подводной пещеры. Я сидел, уставившись в экран, где строки кода сливались в бесконечную паутину, но пальцы на клавиатуре замерли.

Она стояла за моей спиной. Её молчание было плотным, тяжёлым, как туман перед грозой.

– Значит, всё работает? – её голос прозвучал тихо, но отозвался во мне резонансом.

Я кивнул, не оборачиваясь.

– Да. Записи сохраняются. Автоматический анализ включён.

Тишина. Затем – лёгкий шорох ткани. Она сделала шаг назад. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Скажи что-нибудь. Останови её.

Но губы не слушались.

Ещё шаг. Ещё.

Я резко обернулся – и увидел её спину. Она уходила. Её каблуки стучали по бетонному полу, но не так, как обычно – не чётко, не резко, а как-то… мягко. Будто не хотела, чтобы я слышал. Я вскочил со стула, но не сделал ни шага вперёд. Её рука легла на дверную ручку.

– Есения.

Она замерла. Не обернулась.

– Что?

Голос её был ровным, но я знал – знал по тому, как её пальцы чуть сильнее сжали металл, что она ждёт. Я открыл рот.

– Ничего.

Она кивнула – едва заметное движение, которое я поймал только потому, что не отрывал от неё глаз.

Дверь открылась. На мгновение её силуэт вырисовался на фоне яркого света коридора – стройный, чёткий, недосягаемый. Затем щелчок. Я остался один.

Серверы гудели. Мониторы мерцали. А я стоял, глядя на дверь, и чувствовал, как что-то внутри медленно, неумолимо сжимается – будто невидимая рука сдавливает сердце, выжимая из него последние капли надежды.

Я провёл ладонью по лицу. И только тогда заметил, что дрожу. От запаха её духов – горьковатого апельсина и холодного сандала. От тепла, что осталось на моей коже там, где она касалась меня.

На экране мерцало её изображение – застывшее, чёрно-белое, немое. Я потянулся к мышке… Мои пальцы дрожали, когда я навел курсор на кнопку «Удалить». Я нажал. Кадр исчез. Но её образ – улыбка, холодные пальцы, голос – никуда не делся. Он остался. Глубоко. Очень глубоко.

Я больше не подходил к ней слишком близко.

Раньше я ловил каждый её взгляд, искал случайных прикосновений, подбирал слова, чтобы зацепить, придумывал глупые предлоги задержаться у её кабинета. Теперь – нет. Я просто… работал. Безупречно. И знал, что она обратит на это внимание.

Она заметила это на третий день.

Есения стояла у касс, проверяя утреннюю выручку, когда я проходил мимо, неся стопку ценников – уже отсортированных, разложенных по зонам. Всё по её драгоценному регламенту. Я чувствовал её взгляд на спине – тяжёлый, изучающий. Как будто я был ошибкой в её идеально выстроенной системе, которую она не могла исправить.

Я не посмотрел в её сторону. Не подстроил шаг, не замедлился.

–Филипп.

Её голос – как всегда, холодный, отточенный. Но в нём была капля чего-то нового. Не раздражения. Любопытства. Я остановился. Повернулся. Вдохнул глубже, чтобы не дрогнули руки.

– Да, Есения?

Её глаза сузились. Она замерла на секунду. Я видел, как кадык дрогнул, когда она сглотнула.

– Они должны быть расставлены к десяти.

Я приподнял край верхнего листа. Бумага слегка дрожала в моих пальцах, но я надеялся, Есения не заметит.

– Почти сделано. Начал в семь.

Её глаза сузились. Она ждала подвоха, издёвки, моего старого наглого взгляда. Но я лишь кивнул и ушёл. В подсобке я вдохнул так глубоко, что рёбра заболели. Ладони влажные.

На следующий день она устроила внеплановую проверку склада.

Я знал, что это провокация. Она хотела застать меня врасплох, надеялась, что я сорвусь, начну оправдываться, вернусь к старому. Поэтому, когда дверь склада распахнулась, я даже не поднял головы. Просто продолжил сверять цифры, чувствуя, как её шаги приближаются.

– Инвентаризация по графику в пятницу.

Её голос звучал слишком ровно. Она пыталась сохранить контроль.

– Я знаю. – Я перевернул страницу. – Но нашёл несоответствия в прошлом отчёте. Решил перепроверить.

Она подошла ближе, заглянула в мой блокнот. Я видел, как её глаза пробегали по столбцам цифр, по красным пометкам на полях. И чувствовал её дыхание на своей щеке.

– Ты… сделал это сам?

– Да.

– Почему?

Я наконец поднял глаза.

– Потому что это моя работа.

Я смотрел прямо на неё – без вызова, без намёка на игру. Её зрачки расширились на мгновение. Она смотрела на меня, будто впервые видела. Потом резко выпрямилась, поправила рукав пиджака.

– Хорошо.

Но я заметил, как ритм его шагов слегка сбился, когда она уходила.

Она допустила оплошность. Незначительную – перепутала цифры в отчёте для директора. Но для неё, для мисс «Безупречность», это почти преступление.

Я видел, как её пальцы слегка дрогнули, когда Егор Саныч нахмурился.

– Что-тоне сходится…

Она уже открыла рот – и тогда я вошёл.

– Это моя ошибка.

Она резко обернулась. Её глаза – широкие, почти испуганные. Я держал руки за спиной, поза – идеально выправленная.

– Я неверно занёс данные в таблицу, – сказал ровно. – Есения просто опиралась на мои цифры.

Директор хмыкнул, но кивнул:

– Исправьте к завтрашнему дню.

Когда дверь закрылась, она впилась в меня взглядом.

– Зачем ты это сделал?

Я пожал плечами.

– Потому что ты права. Я действительно ошибся.

– Врёшь.

Я достал из кармана исправленный файл.

– Вот здесь. Строка сорок семь. Ты взяла устаревшие данные.

Она схватила планшет. Щёки порозовели. Злится? Смущена?

– Ты… знал. И всё равно взял вину.

Её губы дрожали. Впервые за всё время я видел её растерянной. Я пожал плечами и ушёл.

– Теперь мы квиты.

Я был безупречен.

Приносил отчёты до того, как она их запрашивала. Поправлял ошибки других до того, как она их замечала. Даже чай – чёрный, без сахара – появлялся на её столе ровно в тот момент, когда она собиралась встать.

Я стал её тенью. Идеальным подчинённым.

Я видел, как она теряла контроль. Видел, как её взгляд скользил по мне, а пальцы нервно теребили ручку, когда я проходил мимо. Как она ждала, что я вернусь к старой игре. Но я не возвращался. Я просто работал. И это сводило её с ума.

Она поймала меня у служебного выхода. Дождь стучал по навесу, превращая парковку в зеркало. Я курил, глядя в никуда.

– Фил.

Я обернулся. Она стояла в двух шагах, руки скрещены. Без пальто – только тонкий пиджак, на который уже падали капли. Её волосы были чуть растрёпаны – видимо, весь день ходила, нервно проводя по ним пальцами.

– Да?

– Что ты задумал?

Я затянулся, выпустил дым в сторону.

– Ничего.

– Врёшь.

Я улыбнулся. Впервые за две недели – улыбнулся ей.

– Ты хотела, чтобы я работал. Я работаю.

Дождь усилился. Её волосы начали намокать, пряди прилипли ко лбу.

– Ты играешь.

Её голос дрожал. Не от холода – от злости. Я повернулся, позволяя дождю стекать по моему лицу. Пусть видит – я не прячусь.

– Нет. Я как раз перестал.

Она не отступила. Капли дождя застревали в её ресницах, как крошечные бриллианты.

– Чего ты хочешь?

Я сделал шаг вперёд. Не слишком близко – ровно настолько, чтобы она почувствовала моё тепло.

– Чтобы ты увидела меня. Настоящего.

Глава 8. Фил

Она вызвала меня в кабинет ровно в семнадцать пятьдесят девять – за минуту до конца моей смены.

Я стоял перед её столом, чувствуя, как пот медленно стекал по спине, несмотря на кондиционер, гудящий где-то в стенах. Есения не смотрела на меня. Её пальцы перебирали бумаги – методично, без спешки, будто она специально растягивала момент.

– Садитесь, – наконец сказала она.

Я опустился в кресло. Кожаный холод просочился сквозь тонкую ткань рубашки.

– Вы знаете отдел логистики?

Я кивнул.

– Там бардак. Система учета не обновлялась три месяца. Документы теряются. Люди работают как попало.

Она подняла глаза. В них не было ни злости, ни раздражения – только холодная, отточенная решимость.

– Вы займетесь этим. Обучите их. Приведёте в порядок.

Я почувствовал, как во рту пересыхает.

– Срок?

– Неделя.

Я засмеялся – резко, почти истерично.

– Это невозможно.

– Возможно, – она отодвинула папку, и в её голосе впервые прозвучало что-то кроме льда. – Если работать. А не тратить время на глупости.

Наши взгляды встретились. Я попытался улыбнуться:

– Я что, теперь и IT-специалист?

Она не улыбнулась в ответ.

– У тебя неделя. Если справишься – рассмотрю твой перевод на повышение. Если нет… – Она сделала паузу. Я почувствовал, как по коже побежали мурашки. – Ты увольняешься. По собственному желанию.

Где-то за стеной зазвонил телефон, но звук казался таким далёким, будто доносился из другого измерения. Я сжал кулаки.

– Почему я?

Она наклонилась вперед.

– Потому что я вижу, на что ты способен, Филипп. Но ты сам этого не видишь.

Я не отвёл взгляда.

– Я справлюсь.

Она замерла на секунду, потом медленно кивнула.

– Докажи.

И в этот момент дверь серверной распахнулась.

– О, извините! – Рома застыл на пороге, его глаза метались между мной и Есенией.

Она резко выпрямилась, и вся её расслабленность исчезла, будто её и не было.

– Всё, Филипп. Завтра начинаем.

И вышла, оставив меня наедине с Ромой и бешено колотящимся сердцем.

Они не хотели учиться.

Я видел это с первой минуты – перешеётывания за моей спиной, нарочито глупые вопросы, демонстративно скучающие взгляды. Особенно старался Костя – здоровый детина с татуировками на пальцах, который смотрел на меня, как на грязь под ботинком.

– Ну и зачем нам это? – он щёлкнул жвачкой, откинувшись на стуле. – Старая система работала нормально.

Я сжал зубы.

– Потому что так сказала Есения.

В углу хихикнули.

– О, значит, ты теперь её посыльный? Загнала тебя под каблук?

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, но продолжил. А потом, когда обернулся к доске, кто-то бросил в меня бумажным шариком.

Я приходил раньше всех и оставался до ночи. Готовил презентации, распечатывал инструкции, разливал кофе этим тупым бабуинам из логистики, которые смотрели на меня, как на прокажённого.

– Эй, Казанова! – хрипел Колян, тыча пальцем в мои слайды. – Ты вообще сам понимаешь, что тут написано?

Я стиснул зубы.

Они специально тупили. Специально переспрашивали одно и то же. Специально теряли документы, которые я им оставлял.

На третий день я взорвался.

– Вы издеваетесь?! – я швырнул папку с отчётами на пол.

Логисты переглянулись.

– Мы просто делаем, как привыкли, – буркнула Надя.

– Привыкли работать как последние раздолбаи?!

Тишина. Потом Костя медленно поднялся.

– А ты кто такой, чтобы нам указывать?

Я сидел в пустом офисе, уткнувшись лбом в клавиатуру.

На столе – пятая чашка кофе, три пустые банки энергетика и кипа испорченных отчётов. Не справляюсь. Дверь скрипнула. Я не стал поднимать голову.

– Выглядишь ужасно.

Есения. Она подошла и села на край стола – небрежно, нарушая всё свои же правила о профессиональной дистанции.

– Они саботируют обучение, – пробормотал я.

– Я знаю.

Я поднял на неё глаза.

– Что?

Она играла с цепочкой на шее, и в свете ночника её кожа казалась почти прозрачной.

– Я сказала им не слушаться тебя.

Воздух вырвался из моих легких, будто меня ударили в живот.

– Зачем?

Она наклонилась ближе.

– Чтобы посмотреть, что ты сделаешь.

Я пришёл раньше всех. Поставил на стол коробку с пончиками и шесть кружек кофе – у каждого свой сорт, как они любили. Разложил на столах шоколадки и ручки с логотипом компании (украл из запасов Марго). Написал новые инструкции – простые, с картинками.

– Это что, подкуп? – фыркнула Надя.

– Нет, – я открыл систему. – Это «я знаю, что вы ненавидите меня, но давайте попробуем.

Арина первая потянулась к пончику.

К концу дня Надя осторожно спросила:

– А если я нажму здесь, это не сотрет все данные?

Я подошёл, не касаясь её стула, не нависая над ней, и показал:

– Нет. Вот сейф-режим.

В дверях стояла Есения. И впервые за неделю я увидел в её глазах не холод. Уважение.

В последний день Есения устроила проверку. Она вошла в отдел, холодная и невозмутимая, и начала опрашивать сотрудников.

– Как создать накладную в новой системе?

– Где хранятся архивы?

– Как провести возврат?

Они отвечали. Не идеально, но отвечали.

Когда всё закончилось, она кивнула мне:

– Мой кабинет. Через пять минут.

Я вошёл, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди. Есения сидела за столом, перебирая документы.

– Ты прошёл, – наконец сказала она.

Я выдохнул.

– Значит, я получаю повышение?

Она подняла глаза, и в них было что-то новое – не холод, не злорадство.

– Нет. Ты получаешь нечто большее.

– Что?

Её губы дрогнули:

– Мое уважение.

И в этот момент я понял – это было важнее любой должности.

Глава 9. Фил

Она вошла, и воздух в магазине застыл. Тишина упала внезапно, как нож. Даже холодильники, обычно гудящие монотонным гулом, будто притихли. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Марго.

Она не изменилась. Ни на йоту. Всё тот же безупречный серебряный шиньон, те же серые глаза, которые видели насквозь, те же каблуки, мерно стучащие по плитке.

Я видел, как дрогнули пальцы у Ромы, сжимающего коробку с вином. Как Тома резко выпрямилась, будто по стойке «смирно». Даже Есения – всегда такая невозмутимая – слегка сжала планшет, и её ноготь, покрытый безупречным лаком, на секунду впился в защитное стекло.

– Тётя, – произнесла Есения, и в этом слове было что-то сложное – не просто родственное, а почти ритуальное.

Марго улыбнулась. Не по-семейному. Так, как улыбаются хищники, почуявшие кровь.

– Я соскучилась по нашему магазинчику, – сказала она, и её голос, низкий, чуть хрипловатый, разлился по залу, как старое вино.

Её взгляд скользнул по залу, будто взвешивая каждую пылинку, каждую трещинку в некогда безупречной системе. И наконец остановился на мне.

– Филипп, – протянула она, растягивая имя, будто пробуя на вкус. – Как приятно видеть, что ты всё ещё здесь.

Я почувствовал, как сердце резко ударило в рёбра.

Весь день магазин гудел. Марго ходила по отделам, задавала вопросы, наблюдала. И всё это время я чувствовал её взгляд на себе.

Я намеренно избегал Есению. Но когда вечером зашёл в подсобку за коробками, дверь распахнулась снова. Я обернулся. Марго. Она вошла, закрыла за собой дверь и прислонилась к стеллажу, скрестив руки.

– Ну что, Филипп, – её голос звучал тише, интимнее. – Расскажи мне, что происходит между тобой и моей племянницей.

Я сглотнул.

– Ничего.

– Враньё, – она покачала головой. – Я вижу, как она на тебя смотрит.

– Она меня ненавидит.

Марго рассмеялась.

– О, милый. Если бы ты знал, как мало между этим различий.

Она сделала шаг вперёд. Её духи ударили мне в нос – тёплые, обволакивающие.

– Она всегда была такой. Холодной. Контролирующей. Но ты… – её палец поднялся, едва не касаясь моего воротника. – Ты заставил её чувствовать. И это её бесит.

Я не дышал.

– Зачем вы мне это говорите?

Марго улыбнулась.

– Потому что мне интересно. – Её рука опустилась. – Я хочу посмотреть, сможешь ли ты сломать её контроль.

Дверь открылась. Есения стояла на пороге, бледная, с горящими глазами.

– Тётя. – её голос звучал почти угрожающе. – Директор ждёт тебя.

Марго медленно отвела взгляд от меня.

– Конечно, дорогая. – Она прошла мимо Есении, но на пороге обернулась. – О, и Филипп?

Я поднял бровь.

– Будь осторожен. – Её губы дрогнули. – Она кусается.

Дверь закрылась. Мы остались одни. Пара минут прошла в молчании, потом Есения резко шагнула вперёд.

– Если ты думаешь, что она тебе поможет – ты ошибаешься.

Марго устроила проверку.

– Полная инвентаризация. До закрытия.

Есения не дрогнула, но я видел, как напряглись её пальцы, когда она сжимала ручку.

Я работал, как проклятый. Рубашка прилипла к спине, ладони горели, но я не останавливался. Я знал, что Марго где-то здесь. Смотрит. Оценивает.

И когда я столкнулся с Есенией в подсобке – оба измученные, оба на грани, – она не отпрянула. Мы стояли так близко, что я чувствовал её дыхание – горячее, неровное. Видел, как капли пота скользят по её шее, исчезая за воротником блузки.

– Ты… – начала она, но дверь открылась.

Марго.

– Ой, – сказала она, не звуча ни капли смущённой. – Я помешала?

Есения резко выпрямилась, но Марго уже поворачивалась к выходу, бросив на прощание:

– Фил, ты всегда был мастером… неожиданных ситуаций.

Поздно вечером я нашёл Есению в кабинете. Она сидела, уткнувшись лицом в ладони, и в свете настольной лампы выглядела… хрупкой.

– Зачем ты пришёл? – её голос звучал хрипло.

Я поставил перед ней стакан воды.

– Ты не ела весь день.

Она подняла на меня глаза. В них не было привычного льда – только усталость. И страх.

– Ты не понимаешь. Она проверяет меня. Всегда проверяла.

– Почему?

Есения закусила губу.

– Потому что я – её наследница. А она ненавидит слабости.

Я вдруг понял. Марго не просто играла с нами. Она испытывала Есению. Проверяла, сможет ли та остаться холодной, когда я рядом. И Есения проигрывала.

Марго вызвала меня к себе. Она сидела в кабинете директора, попивая из хрустального бокала, и смотрела на меня, как на интересный экспонат.

– Ну что, Филипп, давай поговорим начистоту.

– О чем?

– О том, что ты влюблён в мою племянницу.

Я почувствовал, как сжался желудок.

– Я могу сделать так, что она будет твоей. Или… – она наклонилась ближе, – …я могу сломать тебя так, что ты сам убежишь.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Зачем вам это?

– Потому что она – моя наследница. И если она сломается из-за такого, как ты… – она сделала паузу, – …значит, она не достойна.

Я встал.

– Я не ваша пешка.

Марго рассмеялась.

– Все мы чьи-то пешки, милый. Вопрос в том, кто твой игрок.

В ту ночь я не спал. Я сидел на крыше магазина, курил и смотрел на звёзды, которых почти не было видно из-за городского смога.

За спиной раздались шаги.

– Она предложила тебе сделку?

Я обернулся. Есения стояла там, с распущенными волосами, и ветер трепал её пряди.

– Да.

– И?

– Я отказался.

Она посмотрела на меня. По-настоящему посмотрела.

– Почему?

Я улыбнулся.

– Потому что я не хочу тебя выиграть. Я хочу, чтобы ты сама выбрала.

И тогда – о чудо – её глаза стали мягче. Всего на секунду. Но я запомню это.

Навсегда.

Глава 10. Фил

Лофт, который выбрала Арина, тонул в густом полумраке, разорванном лишь сиянием синих и розовых неоновых огней. Воздух плотный, сладковато-горький от смеси духов, алкоголя и нагретых тел. Я замер в дверях, ладони внезапно стали липкими – даже не заметил, как сжал бутылку вина так сильно, что этикетка промокла от пота. Где-то в висках стучало: «Уйди. Сейчас же. Пока не поздно». Но ноги будто приросли к полу, когда глаза нашли её.

Есения стояла у бара, в облегающем чёрном платье с открытыми плечами, волосы свободно рассыпались по спине. Она смеялась, запрокинув голову, держа бокал с мартини. Рядом Арина обнимала её за плечи и что-то шептала на ухо. Наблюдать за этим было настолько странно, что я не выдержал и подошёл к Томе, которая всегда узнавала все самые важные сплетни.

– Она что, с Ариной…

– Лучшие подруги. – Тома хихикнула. – Говорят, в школе одна за другую дралась. Ты ж не знал?

Я не успел ответить – ритм музыки сменился, и Есения вышла на импровизированный танцпол. Прикрыв глаза, она танцевала плавно, но откровенно. Её руки скользили вдоль тела – бёдра, талия, грудь – медленно, будто проверяя: да, всё ещё здесь, всё ещё её. И когда она аркой выгнула спину, я непроизвольно сделал шаг вперёд, будто меня дёрнули за невидимую нить.

Арина подошла ко мне, хитро улыбаясь.

– Нравится? На работе она себя не так ведёт, да?

– Я… не ожидал.

– А ты думал, она вся такая «строгая начальница»? Это только маска. На самом деле она…

Но я уже не слушал, потому что Есения внезапно открыла глаза, и её взгляд тут же остановился на мне. Она замерла на секунду, потом медленно улыбнулась, словно понимая, что поймала меня на чём-то запретном.

– Можешь подойти, – шёпот Алины обжёг кожу. – Или… боишься?

Я чувствовал, как кровь приливает к лицу. Руки дрожали, а в груди что-то начало рваться наружу, горячее и неконтролируемое.

Я должен уйти. Сейчас же. Но…

Я сделал шаг вперёд, сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало музыку. Ладони вспотели, а в горле стоял комок – я уже представлял, как пальцы коснутся её обнаженного плеча, как наклонюсь к её уху, чтобы перекрыть шум вечеринки…

И вдруг – резкий запах дорогого парфюма перебил все другие ароматы. Передо мной, как стена, возник Ян. Я замер.

Я видел, как Есения буквально на глазах превратилась в другую женщину. Её расслабленная поза мгновенно сменилась на боевую стойку – плечи расправились, подбородок приподнялся, а в глазах появился тот самый стальной блеск, который заставлял сотрудников дрожать на планёрках. Ян что-то говорит ей, наклоняясь слишком близко. Его взгляд скользил по её декольте с такой откровенностью, что у меня закипела кровь в жилах, а пальцы теребили салфетку, будто рукам не терпелось коснуться её кожи. Я сжал кулаки. Сукин сын…

Я уже делал шаг вперёд, чтобы вмешаться, но тут Есения медленно, почти чувственно, взяла из рук Яна бокал с коктейлем. Её губы растянулись в сладкой улыбке, от которой у меня похолодело внутри. Она нежно провела пальцами по щеке ошарашенного мужчины, заставив его глупо застыть с открытым ртом. Когда Ян наклонился, явно ожидая поцелуя, время замедлилось. Я видел, как рука Есении дрогнула, лёд в бокале звякнул, Ян прикрыл глаза в предвкушении. И тогда – ледяной водопад обрушился на его голову.

Ян взвыл, как раненый зверь. Вишнёвый сироп стекал по его напомаженным волосам, кусочки льда застревали в воротнике рубашки, а долька лайма нелепо повисла на ухе. Есения с мёртвой серьёзностью вложила ему в дрожащую руку пустой бокал.

– Спасибо. Освежился?

Я стоял, не в силах пошевелиться. Тело реагировало на эту сцену противоречиво – живот сжался от возбуждения, а по спине бежали мурашки. Я смотрел на Есению, удаляющуюся в толпу, и впервые понял: она не просто красивая. Она – смертельно опасная. И это гораздо сексуальнее, чем я мог себе представить.

Есения прошла мимо, оставив за собой шлейф дорогих духов и ледяного бешенства. Я стоял, всё ещё ощущая на языке привкус электричества – будто перед грозой. Её плечо едва коснулось меня, случайно, мимоходом, но этого хватило, чтобы по коже пробежали искры. Я не удержался – обернулся вслед.

Есения уже скрылась в толпе, но её гневное присутствие всё ещё висело в воздухе, как запах озона после молнии. Ян, мокрый и униженный, исчез – смылся, словно грязная пена после отлива. Я сделал шаг. Ещё один. Ноги сами несли за ней, будто я был привязан к ней невидимой нитью.

Она нашлась на балконе.

Ночь обнимала её. Лунный свет струился по её обнажённым плечам, играл в каплях вина на краю бокала, который она сжимала слишком крепко. Пальцы её были напряжены. Она услышала шаги, но не обернулась.

– Пришёл посмеяться? – её голос был низким, хрипловатым от сдержанных эмоций.

Я подошёл ближе. Остановился в шаге. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её тела, но не настолько, чтобы нарушить эту хрупкую грань.

– Нет, – тихо сказал я. – Пришёл сказать, что это было чертовски сексуально.

Есения медленно повернулась. В её глазах всё ещё плясали отблески недавней ярости, но теперь к ним добавилась лёгкая насмешка.

– Значит, тебе нравятся унижения? – она приподняла бровь, губы тронула едва заметная ухмылка.

Я не отвёл взгляда.

– Только если это делает определённый человек.

Её глаза на мгновение расширились. Губы, только что искривлённые сарказмом, слегка приоткрылись. Лёгкий румянец проступил на скулах, едва заметный в тусклом свете, но для меня – ярче любого неона. Она смутилась. Впервые за всё время, что я её знал – Есения потеряла дар речи.

Она быстро отвела взгляд, сделала глоток вина, будто пытаясь скрыть эту досадную (для неё) реакцию.

– Ты… – она начала, но голос слегка дрогнул.

Я не удержался – шагнул ближе. Теперь между нами оставалось не больше полуметра.

– Я что? – спросил, нарочно понизив голос.

Есения резко подняла на меня глаза – и я увидел в них смесь раздражения и чего-то горячего, что заставляло кровь быстрее бежать по венам.

Тишина повисла между нами, густая, звонкая. Есения нервно провела языком по губам, и это маленькое движение чуть не свело меня с ума. Я знал – ещё один шаг, ещё одно слово… и всё может измениться. Но прежде чем я успел что-то сказать, Есения вдруг резко выпрямилась.

– Мне пора, – её голос снова стал твёрдым, но я заметил, как её пальцы слегка дрожали, когда она ставила бокал на перила.

Она проходила мимо, нарочно глядя прямо перед собой. Я не шевелился, но всё тело горело от близости. И тогда – случайное касание. Её рука. Моё предплечье. Меньше, чем миг. Но этого хватило, чтобы по коже пробежали десять тысяч искр.

Она не остановилась. Не обернулась. Я не пытался её остановить. Просто смотрел. Смотрел, как она растворяется в дверном проеме – сначала её плечи, потом талия, наконец – лишь мелькнувшая в последний момент пятка туфли.

Я медленно поднял руку, коснулся того места на предплечье, где она его задела. Кожа горела.

***

Голова раскалывалась, словно по черепу методично били кувалдой. Я застонал, пытаясь приоткрыть глаза, но солнечный свет тут же врезался в зрачки, заставив снова зажмуриться. Чёрт, сколько мы выпили?..

Я повернулся на бок и замер.

Рядом, под спутанным одеялом, лежала Есения. Её тёмные волосы растрепались по подушке, одна прядь даже прилипла к щеке. Она спала, слегка хмурясь, будто даже во сне чувствовала, что что-то не так.

Я резко сел, и комната тут же поплыла перед глазами. Охренеть. Это не сон?

Я потёр лицо, пытаясь вспомнить хоть что-то, но в памяти были только обрывки: танцы, смех, ещё один бокал… а потом – провал.

Есения зашевелилась, её веки дрогнули, а затем глаза резко открылись. Она уставилась на меня.

– Ты… – её голос был хриплым от недосыпа, но в нём уже звенела сталь. – Что ты здесь делаешь?

Я автоматически ухмыльнулся, хотя внутри всё сжалось в комок.

– Ну, вообще-то, это моя квартира… – начал я, но тут же осознал, что это не делает ситуацию лучше.

Есения резко приподнялась, дёрнув одеяло на себя – и в тот же миг оно сползло с меня, обнажив торс. Она застыла. Её взгляд, ещё секунду назад полный ярости, непроизвольно скользнул вниз – по моим плечам, груди, прессу… Я, осознав происходящее, резко рванулся за одеялом но было поздно – Есения уже всё увидела.

– Чёрт! – вырвалось у меня, пока я судорожно прикрывался подушкой.

Есения резко отвернулась, но мне показалось, что её щёки слегка порозовели.

– Где моя одежда?! – прошипела она, сжимая одеяло так, что ткань затрещала.

– Э-э… – я потёр затылок, стараясь не смотреть на её оголённые плечи. – Хороший вопрос…

Есения сжала зубы, её глаза сверкали.

– Ты… Ты что, на самом деле думаешь, что между нами что-то было?!

Я почувствовал, как щёки предательски нагревались, но ухмылка не сходила с лица.

– Ну… – развёл руками (и тут же пожалел, потому что подушка чуть не упала). – Я ничего не помню. Может, и нет.

– Может, и нет?! – Есения чуть не задохнулась от ярости. – Я тебе чётко сказала, что ты мне не интересен!

– Ну да, помню, – кивнул я, всё так же дурашливо. – Но вот вопрос… если между нами действительно ничего не было… – я медленно провёл рукой по воздуху, указывая на наши обнажённые тела, – …то почему мы голые?

Есения застыла. Её взгляд снова метнулся к моему торсу, но она тут же отвела глаза.

– Ты… – её голос дрожал. – Ты намеренно это делаешь?!

Я поднял брови с наигранным невинным видом.

– Что? Я просто констатирую факты.

Есения закрыла глаза и зарылась пальцами в волосы.

– Чёрт возьми… – прошипела она.

Я должен бы чувствовать ужас, панику, но… почему-то внутри поднималось что-то тёплое и глупое.

– Может, чайку? – предложил я, стараясь звучать как можно беззаботнее.

Есения резко обернулась, и в её взгляде читалось чистое убийство.

– Ты серьёзно?!

Я поднял руки в защитном жесте (и снова едва не уронил подушку).

– Ну… а что ещё делать?

Есения внезапно рванулась с кровати, намотав одеяло на ноги, и через секунду грохнулась на пол, запутавшись в нём.

– А-а-а! Чёрт!

Я тут же сорвался с кровати, забыв про подушку, и бросился к ней.

– Ты в порядке?!

Я наклонился, чтобы помочь ей подняться, но Есения, подняв голову, снова увидела меня полностью – на этот раз без всякой подушки. Её глаза расширились.

– ОТОЙДИ! И ПРИКРОЙСЯ НАКОНЕЦ! – она резко отползла назад спотыкаясь об одеяло.

Я осознал свою ошибку и схватил первую попавшуюся вещь с пола – оказалось, это было её платье. Я тут же швырнул его обратно.

– Извини! Я не знаю, где мои вещи!

Есения, наконец высвободившись из одеяла, поднялась, стараясь не смотреть в мою сторону. Она оглядела комнату.

– Твои штаны… на люстре, – процедила она.

Я медленно повернул голову.

– …как?

– Не знаю, – Есения скрестила руки на груди, глядя в стену. – Но если ты сейчас же не оденешься, я выброшусь из окна.

Я кивнул, всё ещё ухмыляясь.

– Понял.

Я стоял посреди комнаты, держа подушку перед собой и изучая свои джинсы, которые каким-то непостижимым образом оказались на абажуре.

Какого чёрта… Ладно, главное – снять их, не уронив торшер.

Тем временем Есения, схватив своё платье с пола, отчаянно пыталась натянуть его через голову, но ткань почему-то застряла где-то на уровне плеч.

– Чёртов корпоратив, чёртов алкоголь, чёртов Фил… – бубнила она, яростно дёргая ткань.

В этот момент раздался резкий звонок на её телефоне. Есения замерла. Я, уже почти снявший штаны с люстры, обернулся.

– Что, у тебя будильник сработал? Серьёзно?

Но выражение её лица заставило меня замолчать. В её глазах уже не просто гнев – чистый, беспримесный ужас.

– Фил… – её голос стал неестественно ровным. – У нас смена начинается через сорок минут.

Я моргнул.

– Ну, опоздаем немного, быва…

– Я НЕ УСПЕЮ ДОБРАТЬСЯ ДО ДОМА! – Есения вдруг взорвалась, наконец вырвавшись из плена собственного платья.

Я нахмурился.

– А зачем тебе домой?

Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей выпить антифриза.

– Мне нужно ПРИНЯТЬ ДУШ И ПЕРЕОДЕТЬСЯ, Фил! Я не могу прийти на работу в том же, в чём была вчера!

Я пожал плечами, почти развёл руки (и тут же вспомнил, что всё ещё держу подушку).

– Ну, помыться ты можешь и у меня…

Есения замерла. Её взгляд пробежался по моей квартире – крошечной слегка захламлённой, но в целом приличной. Потом перешёл на меня – всё ещё полуголого, с растрёпанными волосами и глупой ухмылкой.

– Чёрт с тобой, – наконец выдавила она. – Где у тебя полотенце для гостей?

– В шкафчике в ванной, но…

Она уже мчалась в направлении ванной, на ходу срывая с себя платье.

– И ЧТОБЫ НИКАКИХ «СЛУЧАЙНЫХ» ЗАХОДОВ! – донёсся её голос, прежде чем дверь ванной захлопнулась.

Я стоял посреди комнаты, держа в одной руке подушку, в другой – наконец-то спасённые джинсы. Из-за двери ванной уже доносился звук льющейся воды.

– Ну и корпоратив… – пробормотал я.

Через минуту из ванной донёсся её голос:

– Фил! У тебя есть зубная щётка? Новая?!

Я задумался.

– Э-э… Можно прокипятить мою?

Последовала долгая пауза.

– Я тебя ненавижу.

– Но не настолько, чтобы отказаться от душа, – ухмыльнулся я и принялся наконец одеваться.

Вода в душе наконец перестала литься, и через несколько минут дверь ванной распахнулась с такой силой, что стена задрожала. Есения выскочила оттуда, как ураган – мокрая, злая и совершенно потрясающая. Капли воды стекали по её шее, исчезая под полотенцем, которое она наспех обмотала вокруг себя. Волосы, тёмные и тяжёлые от воды, прилипли к её плечам и спине.

– Карандаш! – выпалила она, протягивая руку.

Я замер, уставившись на неё. Мозг отказывался обрабатывать информацию с нужной скоростью.

– Каран… что?

– КАРАНДАШ, Фил! – Есения топнула ногой, и капли с её волос брызнули во все стороны. – Обычный, простой, чёртов карандаш!

Я медленно моргнул, затем начал оглядываться по сторонам, словно в моей квартире карандаши могли расти на деревьях.

– Эм… – я потянулся к журнальному столику, где валялась куча бумаг, и начал вяло копаться в них. – А зачем тебе…

– Чтобы заколоть эти чёртовы волосы! – Есения уже буквально прыгала на месте от нетерпения. – У меня нет времени сушить их, а распущенные они будут сохнуть три часа!

Я наконец нашёл карандаш – немного помятый, с потрёпанным кончиком – и неуверенно протянул его Есении.

– Ты уверена, что это срабо…

Она выхватила карандаш из моих рук так резко, что я едва не получил занозу. Её взгляд, полный немого вопроса: «Ты серьёзно сейчас это спрашиваешь?», заставил проглотить оставшиеся слова.

Есения ловко собрала мокрые пряди в небрежный пучок и вонзила в него карандаш с такой яростью, будто это было оружие, а её волосы – личный враг. Пучок держался. Чудеса.

– Нижнее! – бросила она, уже мчась к кровати.

Я, всё ещё переваривая произошедшее, поплёлся за ней.

– Что?

– Моё нижнее бельё, Фил! – Есения рылась в простыне, разбрасывая подушки. – Ты его не видел?

Я задумался.

– Ну… технически, я его видел, но…

– НЕ ОТВЕЧАЙ! – она резко выпрямилась, и её глаза сверкнули. – Просто помоги найти!

Я прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и с трудом сдерживал улыбку. Передо мной разворачивалось поистине завораживающее зрелище: Есения, закутанная в моё банное полотенце, с волосами, собранными в небрежный пучок, методично переворачивала всю квартиру вверх дном в поисках своего белья.

Она заглянула под диван, швырнув в сторону пару старых журналов. Проверила за шторой – только подняла облако пыли. Даже залезла в стиральную машину, хотя прекрасно понимала, что вчера мы точно не занимались стиркой.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – Есения нервно пробежала пальцами по влажным волосам, оставляя за собой мокрый след на полу. – Куда оно могло деться?!

Я не выдержал.

– Может быть, ты его не надевала? – произнёс с самой невинной улыбкой, какая только могла быть у человека в такой ситуации.

Есения замерла. Затем медленно повернулась ко мне. В её глазах читалась такая ярость, что я инстинктивно отступил на шаг, хотя продолжал ухмыляться.

– Ты… – её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Ты серьёзно сейчас это сказал?

Я поднял руки в мнимой защите, но ухмылка не сходила с лица.

– Я просто рассматриваю все возможные варианты!

Есения сделала шаг в мою сторону. Потом ещё один. Я почувствовал, как спина упёрлась в стену – отступать было некуда.