Читать онлайн Обручальные серёжки бесплатно
Помолвка
Какое оно, счастье?
Сколько человек может упиваться счастьем? Наверное, столько, сколько выдержит его не искушенное счастьем сердце. Надо отметить, что это чувство не зависит от длительности свободного парения в мире сбывающихся грез, ибо каждое мгновение счастья для человека более желанно, чем любые сокровища мира.
Вера с судьбой не спорила, она упивалась своим счастьем и, как все счастливые люди, часов не наблюдала, забыв, что реальность рано или поздно даст о себе знать.
Видимо, за свой век она так настрадалась, что даже Бога на небесах разжалобила, ведь именно по божьему хотению и его велению она, пусть условно, пусть как будто бы, но вышла замуж за очень хорошего, умного и доброго подданного Бельгии, поэтому Вера не противилась своему счастью.
После того вечера с ужином на двоих, когда Вера дала согласие стать женой Ронни, она вернулась в Гент с сияющей улыбкой, которая внешне никак не проявлялась. При прощании с Ронни она пообещала приезжать к нему в гости каждый выходной день.
Возвращение домой уже не измученной работой матерью-одиночкой, а засватанной женщиной ничего не изменило в ее жизни. Уборка чужих квартир не мешала Вере чувствовать наступление радужных перемен в ее жизни, тем более что Ронни звонил два, а то и три раза в день.
Конечно, Вера понимала, что ее вдохновенные планы на воде вилами были писаны, Ронни сам проживал в однокомнатной курортной квартире, куда не впихнешь все ее семейство; но к чему счастливому человеку глядеть под ноги, когда перспектива так прекрасна!
По вечерам, после работы, Вера возвращалась в свою городскую квартиру, где в заботах о семье ее рассудок самовольно блокировал любую мысль о каких-либо переменах в судьбе, и самым счастливым моментом становился тот поздний час, когда ее оставляли в покое, и она в зале, на матрасе, лежащем на полу за подержанной ширмой, предавалась мечтательному забытью, которое быстро переходило в крепкий сон.
Дети находили забавным любовное похождение мамы с бельгийским пенсионером, жившим у моря, и ее поездки по выходным дням никак не отражались на жизни их семьи, мама была и оставалась кормилицей, заботливой домоправительницей и не имела права оставлять своих детей и внучку на произвол судьбы.
Быстро пролетели трудовые недели, и каждый раз Вера, как на крыльях, летела к морю, где ее ждали любимый муж, блаженство и покой.
По воскресным утрам ее будил шум морского прибоя и смешная песенка мужа, которая звучала как приглашение на завтрак.
– Кофе, кофе, вкусный кофе я приготовил для любимой жены!
Чашечка утреннего кофе аппетитно дымилась на столе, и Вера, блаженно потягиваясь, вылезла из-под пушистого одеяла и уселась за стол, чтобы осторожно пробовать вкус своего кофейного счастья. С каждым глотком сладкого напитка волна желаний быть любимой и любить накрывала женщину с головой.
К завтраку предполагался свежеиспеченный батон, за которым предстояло еще сходить в булочную.
Неожиданно через открытое окно балкона послышался колокольный звон, и Вере нестерпимо захотелось предстать перед Богом в новом для нее качестве – жены рыцаря из ее сказки, бывшего десантника, а в настоящем спасателя, у которого не только доброе сердце, но и ум, позволяющий ему иметь собственное мнение, а вот насчет яхты и одноместного планера она так и не поняла, владеет он еще ими или владел, по фотографиям трудно это определить.
Колокольный звон разливался по всей округе и сливался с шумом прибоя.
– Ронни, давай пойдем в церковь, – предложила Вера мужу, вопросительно глядя в синеву его глаз.
– Пойти в церковь? Так я уже тридцать лет не хожу в церковь, даже порог ее не переступаю… из принципа… Подожди, ты у меня что, католичка?
– Нет, я православная, но сейчас я просто хочу пойти в церковь как христианка. Мама мне сказала, что славить Бога можно везде, где прославляется Иисус Христос. Я так давно не была в церкви. Мне так хочется, чтобы Бог увидел нас вместе, тебя и меня, и порадовался бы за нас… Это правда, Он и сейчас видит нас.
Эти слова непонятным образом для самого Ронни убедили его, что пришла пора менять свои отношения с Богом, и самозваные молодожены засобирались, чтобы успеть на воскресное служение. Звон колокола уже стихал, когда они вошли под церковные своды капеллы, стоящей в центре прибрежного курортного города, у трамвайных путей, и сели на задние скамейки.
Под готическими сводами царила прохлада. Людей в церкви было немного, разобрать то, что говорил и пел седовласый пастор, было практически невозможно, так как его голос сопровождало многократное эхо, но это никоим образом не влияло на светлую радость, переполнявшую сердце Веры. Рядом с ней сидел на церковной скамейке мужчина, называвший ее женой, и они оба были счастливы одним счастьем.
После службы пастор стоял у выхода и на прощание благословлял каждого прихожанина дружеским рукопожатием. Вера и Ронни были последними в очереди для этого прощального ритуала. Желая получше познакомиться, пастор пригласил их вернуться для разговора в церковную залу, его заинтересовала короткая история их любви. Если Вера скромно отмалчивалась, то Ронни словоохотливо поведал духовному лицу о том, как он 31 год прожил с нелюбимой женщиной, сравнивал свои страдания с божьей карой, потом – как трудно ему было оставить с ней младшую дочь, к той поре еще несовершеннолетнюю, и о чудесной встрече с Верой. С божьей помощью он отыскал ее среди множества женщин, желавших с ним разделить старость, и, чтобы не потерять, он взял Веру в жены перед Богом. В заключение такого трогательного жизнеописания он попросил у священника благословения, и пастор возложил на головы Ронни и Веры руки и благословил их союз молитвой. Домой они вернулись окрыленными, ведь их супружество приобрело законность. Чувства переполняли обоих, им показалось, что теперь весь мир существует только для того, чтобы они как можно больше узнавали друг о друге. Ронни часто переходил на свой грубый диалект фламандского, понятный только в Антверпене, а Вера при разговоре постоянно заикалась, суматошно подыскивала нужные слова в своем лексиконе, и от напряжения забывала строить предложения в том определенном порядке, без которого понять ее нидерландскую речь было практически невозможно, но каждый из них двоих понимал то, что ему нужно было понять.
Как жаль, что выходные были задуманы не резиновыми, чтобы при случаях их можно было растянуть хотя бы на часок.
И тут ничего не поделаешь, что хорошо, то коротко.
Женская дружба
По воскресным вечерам Ронни привозил Веру на вокзал, сажал на поезд, и она благополучно возвращалась в свою привычную стихию, где ничего не менялось и меняться не собиралось, только каждодневные звонки в обеденный перерыв напоминали о существовании Ронни, как принца из сказки.
С утра до вечера она бежала на электричку, на станции в Ревеле она вскакивала на велосипед и мчалась по адресам своих бельгийских клиентов, которые нуждались в ее помощи с уборкой своего жилья, а вечера она посвящала детям, зятю и внучке Эмили. Хорошо, что и среди будней бывают праздники, на которые ходить одно удовольствие.
В эмиграции дружба особенно ценится, сама судьба матерей-одиночек, волею судьбы оказавшихся в эмиграции, сплотила подруг семейными узами.
Поэтому сразу после работы Вера поспешила в гости к Даше: ее сыну Алику исполнилось уже 14 лет.
Именины детей Даша обычно справляла в сутолоке гостей, русских семейных пар и ее очередных поклонников, но после ухода Людвига, который сбежал, прихватив с собой хрустальные рюмки, единственным ее поклонником был здоровенный кот Васька, который знал себе цену и позволял Даше за собой ухаживать, проводя каждую ночь вытянувшись у ее ног.
Именинник Алик уже перерос того милого мальчика, который любил играть с Витей и Таней, младшими детьми Веры. Теперь он выглядел длинноногим щеголем в узких джинсах при стильном блузоне. Мальчик явно гордился своим чубом, вздернутым по-петушиному, и в его черных глазах светилось удовольствие быть самым крутым именинником и принимать от маминых друзей конверты с деньгами.
Алик любил тетю Веру. Когда он был маленьким, с удовольствием гостил у нее в старинной усадьбе и сейчас искренне обрадовался не столько Вериному подарку, состоящему из крученной, ручки и блокнота, сколько ее приходу.
Пока накрывали стол в гостиной, Вера присела у распахнутого окна на кухне и, никому не мешая, думала о своем крестнике.
В конце лета Даша получила вид на жительство, ездила на несколько дней в Казахстан и заодно крестила сына по православному обряду. В день крещения Даша дозвонилась Вере, чтобы поздравить ее как крестную Алика. Разговор между подругами был короткий, а сам крестник толком не понял, что с ним происходит, ибо все внимание было приковано к часам «Ролсон» на его руке.
Эти часы за 1000 евро Алик получил от своего дяди, который стал его крестным, с тем пор прошло много времени, и дядю он больше не видел, а Вера не стала соревноваться с названным кумом и самовольно сложила свои полномочия крестной до лучших финансовых времен, а эти времена все никак не наступали.
Теперь Алик стал красивым, ухоженным юношей, он любил играть в футбол, увлекался боулингом, и к нему на выходные приходила девочка, с которой у мальчика была далеко не юношеская любовь.
Задумавшись, Вера не сразу заметила Дашу, присевшую у раскрытого окна, она красиво курила сигарету, с наслаждением втягивая в себя едкий дым табака.
– Что приуныла, Верочка? Устала поди от уборок в домах стариков и велосипедных марафонов? Ох, скорей бы получить социальное жилье, вот тогда-то мы свое возьмем. Да, ты уже видела мой подарок Али? Эту дубленку мне удалось купить всего за 600 евро! Как поживает наш бодрый старичок Роберт? Уж не ревнует ли он тебя к твоему новому другу? Хоть бы познакомила с ним. Как его зовут? Ты еще ездишь к нему на море?
– Роберт не ревнует, а переживает, что скоро я не буду в его заботе нуждаться. Он думает, что я могу забыть его такое хорошее отношение ко мне. Чудак. А с Ронни я тебя обязательно познакомлю, в выходной, например. Хорошо?
– Скажи, как тебе с ним?
– Хорошо.
– Нет, я не имею в виду, хорошо или плохо, а каков он в любви?
Тут Вера растерялась, она никогда не делилась интимными подробностями своих отношений с мужчиной, но понимала, что после стольких лет миграционной дружбы, когда все невзгоды и радости делились пополам, настал ее черед откровенности.
Подруги стояли у окна кухни, а в это время Дашины гости, не дожидаясь хозяйки, уже усаживались за стол в гостиной, из которой слышались веселые голоса, смех на фоне песен Аллы Пугачевой.
Вера скрупулезно подбирала слова для описания своих отношений с Ронни, выглядевших со стороны довольно-таки неприглядно.
– Знаешь, Даша, я в юности думала, что любовь определяется силой естественного влечения мужчины к своей избраннице, которое приводит, если по-научному выражаться, к некому оргазму. Такое сильное чувство близости между мужчиной и женщиной должно быть в рамках супружества, а иначе оно порочно. Настоящая любовь предназначена для создания семьи, для рождения детей, а если такой цели нет, то вместо любви мы имеем любовные отношения, которые ни к чему никого не обязывают.
– Я не поняла, ты это о чем?
– Не спеши, Даша, скоро поймешь, в юности я была убеждена, что переспать с мужчиной – это то же самое, что выйти за него замуж. Мне больно и трудно было расставаться с этим убеждением и принимать секс как утренний моцион для снятия стресса или как прелюдию ко сну. Правда в том, что для меня секс вне брака стал таким редким подарком судьбы, что стыд немеет, но потом на душе так гадко, только у меня с Ронни это совсем другое.
– Что другое? Верочка, уж не темни.
Даша от волнения сделала глубокую затяжку, и в ее глазах затаился чувственный огонь, который не должен был прорваться наружу.
– Понимаешь, – продолжала Вера, – любовь к Ронни – это совсем другое, чем просто влечение страсти. Я чувствую себя под покровом его любви даже когда его нет рядом. Это такое трогательное чувство духовного единства, в котором я еще не могу полностью разобраться, наверное, это и есть любовь. Одно могу сказать: то, что называют пошлым словом «секс», на самом деле является чувственным и прекрасным дополнением к любви, когда соединяются сердца двух людей, предназначенных друг для друга, и они соединяются в одном дыхании, в едином желании принадлежать друг другу… В общем, если любовь – это вкусный многослойный торт, то близость – это вишенка в кремовой розе, возможно красной, не больше… Можно сказать, что если любовь определить сверкающей хрустальной вазой, то близость – это букет ромашек в ней… Прекрасное в простоте – и простота в прекрасном.
Сказав это, Вера внутренне покраснела, она не была готова описывать то, что еще только зарождалось, и стеснялась своей открытости.
Влюбленная женщина не заметила в глазах подруги легкий мистический туман, и ей хотелось быстрее закончить этот разговор и пойти в гостиную, где уже поднимали тосты за именинника и звали его маму.
Как в насмешку, после веселого дня рожденья будни еще выматывали Веру, пока не настала пятница, когда Веру у моря ждал бельгийский рыцарь ее сердца.
Любовницы бывшими не бывают
В тот поздний час вокзал, освещенный фонарями, напоминал заброшенный замок. По пустынному перрону одиноко сновали чайки, ища остатки человеческой еды, они не обращали внимания на тех поздних пассажиров, которых словно сдувал с вокзальной площади сердитый морской ветер.
Выйдя из поезда последней, Вере тут же захотелось обратно нырнуть в теплую электричку, но вагонные двери автоматически закрылись за ее спиной, и она поспешила к машине, сиротливо стоявшей на привокзальной площади.
Вера в спешке раскрыла переднюю дверцу и на миг потеряла дар речи: ее место рядом с Ронни было занято женщиной, крупное тело которой отличалось офицерской выправкой.
– Хай, – поздоровалась женщина, сделав попытку развернуть широкие плечи к Вере, но оставаясь сидеть в автомобильном кресле. – Меня зовут Иоланта, и я согласилась приехать за вами, хотя меня ждут дома дела.
Извинившись, Вера покорно уселась на заднее сиденье и всю дорогу домой мучительно думала, кто здесь третий лишний.
Иоланта была довольна реакцией Веры на то, что место рядом с водителем было занято. Эта новая русская пассия Ронни еще не поняла, что обольстилась понапрасну, потому что Иоланта не имела привычки делиться своим мужчиной, который и сам не подозревал, что был насмерть привязан к Иоланте, даже не к ней, а к своей привычке быть ею обласканным.
К месту будет сказано, что женщина на своем веку уже пережила двух мужей, и пусть бравый де Гроте в жены ее не брал, но из любовников не выписывался.
Первый муж Иоланты, мужчина степенный, рассудительный, слова поперек не смел ей сказать, а как только к другой захотел податься, то и порог не переступил, как помер в одночасье.
Со вторым было канительно, он себя в обиду не давал, то драться кидался, то за топор хватался, все убить ее пытался, но помер сам, как простреленный на лету голубок. Врачи сказали, что остановка сердца у него приключилась, такое часто бывает у заядлых велосипедистов, но только она, Иоланта, знала, что довело ее муженька до смертного одра.
Зато с Ронни у Иоланты любовь была крепкая, как-никак на Библии заговоренная.
Фигурой и характером бог женщину не обидел, в роду у нее все были ладные да справные, а одна из родственниц, тетя по материнской линии, что жила отшельницей, слыла колдуньей.
Ее маленький домик прятался в песчаных дюнах, но дорога к нему была известна всем жителям прибрежных деревень. Эта тетя Илона могла и приворожить, и, кого надо, отвадить. Никому не отказывала тетя в помощи, только умирала она в страшных муках, поэтому Иоланта долго боялась использовать тетины заговоры, которая та ей оставила, и от людей старалась скрыть свое родство с колдуньей Илоной.
Неспешно проходили годы, не меняя ничего, и пришел час, когда Иоланте пригодились тетины знания в ворожбе: ведьминский дар у нее обнаружился еще в детстве, как говорила ее мамаша. Сначала Иоланта испробовала колдовскую силу на зяте, который и думать перестал уйти из семьи, ему самому понравилось иметь в семье жену, а в любовницах тещу, еще ту штучку.
В отличие от своей тети-колдуньи, Иоланта использовала заговоры только для себя лично и тайно и, чтобы отвести от себя смертельные муки, перед обрядом ходила в церковь, просила у священника благословения, а тот благословлял каждого, не задавая вопросы – на что, а после она причащалась и ставила свечку за здравие.
Иоланта дорожила отношениями с Ронни, она успешно тратила его наследство, и жили они неплохо, если не душа в душу, то рука об руку!
Бывало, конечно, погорячится он чересчур, прогонит ее от себя, но, как только останется один, болезнь его так скрутит, что бедняга готов даром кормить и поить Иоланту, лишь бы она при нем была.
Но с появлением Веры заговоры перестали действовать на Ронни! Эта пришлая русская встала у нее на пути и вынуждала Иоланту быть более изворотливой, чтобы вернуть себе свою собственность!
Мужчина может легко пережить уход любовницы, но за машину он будет держаться изо всех сил! Когда-то Иоланта уговорила Ронни продать свой автомобиль и не покупать новый, а оставить за собой новую машину, доставшуюся Иоланте в наследство от ее второго покойного мужа, и это она сделала неспроста, а вот теперь пришла пора потребовать от изменника-любовника свои права на «Опель».
Вечером этого же дня квартира у моря показалась Вере неуютной и чужой по духу. Она сидела за столом по левую руку от Ронни и печально поглядывала в окно, за которым в непроглядной тьме бесновалось море, а Иоланта сидела по правую руку от хозяина квартиры и занимала его разговорами на тему «помнишь, мой милый, как мы…».
Несмотря на усталость, Вера не поддалась обиде и желанию быстренько податься обратно домой, ведь поезда уже не ходили. Она не участвовала в разговоре, натянув на лицо дежурную улыбку социальной уборщицы.
Потом Ронни засуетился у плиты, приговаривая:
– Еще немного, еще чуть-чуть подсолить, теперь помешать – и скоро я буду тебя кормить, моя дорогая. Вот и картошечка уже сварилась. Овощи потушены, а к мясу я тебе подам соус по специальному рецепту… Да, Иоланта, ты, кажется, спешила по делам? Я машину заправил, так что, будь добра, в воскресенье ты в свою очередь заправь ее тоже и не забудь помыть холодильник в мобиломе, там что-то плесневеет!
Недовольная Иоланта хотела что-то возразить, но Ронни уже не обращал на нее никакого внимания, он чудодействовал над сковородкой, из которой во все стороны брызгал жир, шипело мясо, но эта еда готовилась не для нее. Выждав паузу вежливости, Иоланта встала из-за стола, покрутила ключами от машины и, вскинув голову с короткой стрижкой, вышла из комнаты.
Вера от аппетитных запахов уже давно глотала слюнки. Еда была отменной, но с приятной сытостью захотелось спать, и ее глаза слипались сами собой. После ужина Вера перебралась на диван и смиренно уставилась в телевизор, где передавали новости. Понимать на слух выпуск новостей еще оставалось мечтой. Когда про Путина сказали что-то нелестное, она решила прояснить ситуацию с машиной.
– Ронни, а твоя Иоланта занимается борьбой?
– Во-первых, она не моя, а во-вторых, почему ты решила, что она борец?
– Прическа у нее ежиком, как у боксера, и смотрит – словно побить хочет. А почему она разъезжает на твоей машине?
– Эта машина ее второго мужа, мы ее делим.
– А еще что вы делите… Надеюсь, не меня?
– Тебя мне и самому не хватает, хоть вторую такую заказывай.
И наконец настал блаженный час, когда Вера вытянулась под одеялом, окунулась в тепло постели и уже видела свой первый призрачный сон, практически не слушая, что ей говорил Ронни, когда в его речи вдруг прозвучала фраза, расчетливо губившая ее женское счастье… Ну почему счастья не может быть много!
«Капот» – это приговор
Вместо пожелания спокойной ночи женщина услышала итог рассуждений Ронни о финансовом положении ее семьи: «Вера, это капот!»
Ронни чувствовал себя честным человеком, обнимая любимую, он предупредил ее об опасности. Мужчина рассуждал трезво: Вера, имея доходы уборщицы, не могла содержать семью в шесть человек и оплачивать съемную квартиру, и вполне логично, что при таком раскладе дел ее и семью не ждет ничего другого, кроме как пополнить ряды бездомных. В заключение он дал дельный совет срочно найти другую самую дешевую квартиру, пусть даже с одной спальней.
В таких безысходных ситуациях у Веры срабатывала профессиональная привычка доктора, усталость прошла, эмоции заглохли, остался только разум, который должен ее любыми путями защитить, Вера спокойно приняла удар, а Ронни потерял свой статус родного человека.
– Ронни, ты судишь о том, что сам не пережил. С квартирой мне еще повезло, так как никто не хочет в Бельгии сдавать квартиру семье иммигрантов. Не волнуйся, все решается в свое время, а теперь давай спать.
Вера не сказала о том, что любой новый переезд будет стоить недешево, а денег практически нет, зато есть кредит в банке и долг социальной подруги, который надо выплачивать, а как выплачивать, если старшая дочь с мужем живут полулегально, да еще воспитывают внучку, младший сын школьник, а средняя стала асоциальной личностью, наркозависима, но не выгонишь же ее на улицу.
Уснуть не удавалось, да и как уснуть, если слова Ронни «Вера, так это капот!» имели такую фатальность. Рядом с ней сладким сном спал Ронни, который месяц назад перед лицом Бога назвал ее женой, а Вера и поверила, и теперь она в отчаянии считала минуты до рассвета, чтобы навсегда распроститься со своей мечтой быть счастливой. Она перебирала в памяти первую встречу с Ронни, те дни, когда она поверила в возможность счастья, и вот теперь пришла расплата за недопустимую в ее возрасте наивность.
Слово «капот» нельзя переиначить, его нельзя ни объехать, ни обойти, оно пришло из детства и звучало по-фашистски, резко и зло.
«Моя жизнь для него – чужая территория, куда ему и не сунуться. Решено, завтра с рассветом я уеду домой, но не с щитом и не на щите, а просто без щита, как попрошайка, которую накормили и отправили восвояси».
Утром Ронни пропел песенку про кофе, Вера поблагодарила его за заботу и с чашечкой душистого кофе вышла на балкон, чтобы собраться с мыслями. Не выспавшееся за ночь солнце лениво поднималось над горизонтом, беззастенчиво заглядывая в окна курортников, чтобы напомнить им, что лето уже пропело свою прощальную песнь и приближается осень.