Читать онлайн Правда имеет мой голос бесплатно

Глава 1

Страх. Он повсюду. Впитывается в кожу через одежду, проникает в легкие с каждым судорожным глотком воздуха. Его нельзя контролировать, он заставляет сердце биться в ребра, заставляет дышать часто и вырывается из горла с хрипом и стоном. Он бывает тихим – с поджатыми коленями и дрожащими руками; бывает громким – с отчаянным криком и мольбой о спасении. Лиза прошла обе стадии страха: от беззвучного плача в углу комнаты до громкой, изнуряющей истерики с лопнувшими в глазах сосудами. Глаза покраснели от бесконечных слез, от едкой пыли, от желания не моргать, чтобы не пропустить его появление.

Но он появился. Как тень. Как боль. Как воплощение ужаса. Его фигура заслонила свет от одинокой восковой свечки на столе, забрав последний кусочек свободы. Он застыл перед Лизой и не двигался. Смотрел. Впитывал. Его тяжелое, грубое дыхание разрезало тишину ночного домика; абсолютно черные глаза замерли на ее красивом лице; руки натягивали подкладку в карманах.

Лиза не понимала: воет она или ветер за стеной. Спина прижалась к шершавой деревянной стене, сквозь разбухшие доски проникал холод, забираясь под платье. В нос бил запах сырости, гниения и пота. Подступала тошнота. Сознание плыло, пыталось отключиться от высокой нагрузки, подарить блаженное спокойствие. Фигура сделала еще шаг к ней, под его тяжелыми ботинками скрипнула старая половица. Комната стала плыть перед глазами, мир перевернулся, и Лиза упала на жесткий деревянный пол.

Синяя Лачетти медленно подкатила к невысокому деревянному забору и резко остановилась. Двигатель работал еще несколько секунд, а потом с тихим вздохом замолк. Салон хранил тепло от печки и дыхания водителя, но холодный осенний ветер за окном уже пробирался внутрь, и руки невольно скользнули в карманы.

Прошла минута, две или час, время терялось в этом месте, становилось невидимым и невесомым. Впереди – тихая узкая улочка со стройными рядами разношерстных домов. Маленькие, старые бараки стояли рядом с высокими, массивными коттеджами из дорогого кирпича. Разрушенные деревянные заборы граничили с каменными колоннами и металлическими изгородями с устрашающими пиками наверху. И тишина. Здесь она всегда была такой: слишком громкой, слишком густой. Пугающей.

Внезапный стук в окно. Голова резко, с щелчком в шее повернулась к боковому стеклу. Лицо склонившегося мужчины заглядывало в салон с легким волнением и сомнением.

– Ищите кого-то? – спросил он, и его голос через закрытое стекло показался приглушенным, как из трубы.

Тяжелый вздох. Рука потянулась к ключам, вторая уже открывала дверь. Холодный воздух ударил в лицо, маленькая капелька дождя упала на кончик носа.

– Говорю: ищите кого-то? – переспросил мужчина, отступая от машины на шаг.

– Нет, – она натянула улыбку, – Я на месте. Здесь живет мой отец. Я Лиза.

– О, – протянул мужчина. – Я Павел, участковый. Живу напротив вашего отца.

Он указал рукой на двухэтажный кирпичный дом за высоким металлическим забором. Лиза машинально посмотрела на дом, делая заинтересованное лицо.

– Вы в гости или насовсем? – спросил Павел, натягивая капюшон черной кофты на голову.

– Врачи говорят, отцу осталось не больше пары недель, – сказала Лиза. – Он просил побыть с ним его последние дни. Потом уеду назад в город.

– Понятно, – кивнул участковый. – Сочувствую. Мы все за ним присматриваем, помогаем, чем можем. Ваш отец хороший человек.

– Да, спасибо, – медленно протянула Лиза.

– Побегу. Если будет нужна помощь – стучите громче.

Лиза посмотрела, как участковый скрывается за забором своего дома, как загорается свет в окне его дома. Как он отодвигает светлую штору и выглядывает на улицу, встречаясь с ней взглядом. Потом он махнул ей и отошел от окна. Лиза отвернулась и уставилась на родительский дом.

Белый кирпич местами облупился от сильных ветров, на металлической крыше образовалась вмятина после падения дерева. Старые стеклянные окна украшали деревянные ставни с облупившейся краской. Дом стал старше на целых семь лет. И она стала старше на семь лет. Они оба изменились, только оба до сих пор хранили память о ее старой жизни. Об ужасе тех ночей.

Лиза не торопилась заходить. В доме уже витал запах лекарств и немощи. Смерть давно расставила в нем свои сети, и теперь только ждала, когда отец окончательно в них запутается. Заберет с собой островок к ее детству и юности. Страха не было. Пусть смерть забирает и отца, и все, что было связано с ним. Пусть заберет прямо сейчас, и Лизе не придется прислушиваться каждую ночь к дыханию умирающего, не придется держать его руку, когда из его груди вырвется последний хрип. Не придется жить здесь.

Ожидание затягивалось. Ноги вросли в землю, не в силах сделать ни шага. Мимо проезжали машины, замедлялись перед ней, всматривались в лицо девушки. Неужели это она? Она правда вернулась? Сколько лет прошло: шесть, семь? Да, точно, семь, в тот год ураган разнес половину поселка! И ехали дальше, вновь погрузившись в свои проблемы.

Нерешительный шаг вперед, потом еще один. Под ногами чавкала мокрая земля, грязь налипала на подошву, утяжеляя походку. Рука потянулась к защелке на внутренней стороне калитки. Да, задвижка на месте. Пальцы дернули ее наверх, и дверь тут же распахнулась от порыва ветра, ударившись о забор. Раздался сухой треск, от перекладины отвалился кусок прогнившего дерева. Ветер подталкивал в спину, холод пробирался через тонкую полоску кожи между короткой кофтой и джинсами. Лиза вздрогнула, быстро закрыла калитку и пошла в дом уже уверенными шагами.

За окном прошуршали шины, засвистели тормозные колодки. Глеб осторожно привстал со своего старого, потрепанного кресла и подошел к окну. Отодвинул плотную грязную штору и выглянул на улицу. Через два дома стоял синий незнакомый автомобиль с заведенным двигателем. Чужой. Он знал каждого местного жителя, издалека узнавал их машины. Эту он видел впервые.

К машине подошел участковый, постучал в окно, что-то спросил. Глеб замер. Дверь открылась и вышла молодая девушка, поправляя кофту. Он пригляделся к знакомым чертам: в густые прямые волосы, большие глаза, ямочки на щеках. Да, это была она. Она вернулась. Он узнал бы ее из сотни даже спустя столько лет.

Она почти не изменилась: такая же стройная, красивая. Ветер откидывал волосы ей на лицо, и она пальцами убирала локоны за ухо, пытаясь удержать их. Она и раньше так делала: в этом жесте была ее особенность.

Глеб до сих пор помнил тот день в мелких деталях: в звуках, запахах, отчаянии. Он мог бы описать его во всех подробностях, каждый свой шаг. И каждый её шаг.

Павел скрылся в своем доме. Лиза смотрела на его дом, а потом ее взгляд метнулся к Глебу. Он отшатнулся от окна, задел телевизор на маленьком столике и едва успел схватить его рукой. Поставил на место и снова выглянул в окно. Лиза уже ушла в дом. Плотно закрыл шторкой окно и вернулся на свое кресло.

В горле резко пересохло. Пальцы воткнулись в порванную обивку подлокотника и потянули шершавую ткань. Она с тихим хрустом поддалась, и в его руках оказался кусочек старой материи. Перед глазами испуганная Лиза в белом платье с маленькими цветочками. Ее руки в грязи; волосы растрепаны, слиплись локонами; на коленях глубокие ссадины; в глазах – ужас и мольба о спасении. Он хочет пожалеть ее, хочет, чтобы ей помогли, но люди вокруг только отворачиваются, уходят. Не верят. Это из-за них она уехала, оставила его, спряталась.

Зачем она вернулась? Она не приезжала даже на прощание с матерью. Глеб ходил на похороны в надежде увидеть ее, но она не пришла. Оставила и его, и весь поселок, и всё, что было так дорого.

Рука схватила пульт и быстро нажала на красную кнопку. Экран погас. В темной комнате стало еще темнее. В окно стучались крупные капли дождя, ветер разбрасывал ветки и желтые листья. Как тогда, в ту ночь, которая связала их двоих общей тайной…

Глава 2

Темная прихожая почти не изменилась. Вся та же уставшая обувница с кучей ботинок на разные времена года. Отец много раз возвращал ее к жизни: приколачивал новые полки, менял ножки, красил. В этой семье было не принято выбрасывать вещи до тех пор, пока они не рассыпались в руках. Старая одежда штопалась, мебель ремонтировалась, порванные книги склеивались.

Лиза шагнула словно не в старую прихожую родительского дома, а прямиком в детство. Вот отцовская куртка для рыбалки на самодельном крючке; порванные резиновые сапоги; громко тикающие механические часы на стене. Не изменилось ничего, только выросла пыль на полках, засалились шторы, а когда-то чистый ковер в прихожей стал грязно-красным. Видимо, отец после смерти матери не особо заботился о порядке.

В нос ударил запах болезни и старости – густой, спертый, смесь из лекарственной горечи, затхлости и чего-то сладкого, даже приторного. Дверь в родительскую комнату была открыта настежь, образуя черный прямоугольник в полумраке прихожей. Лиза хотела шагнуть в него, должна шагнуть, но не могла. Ее останавливала невидимая, плотная перегородка из страха и боли. Ноги вросли в пол, будто она стояла перед холодной водной гладью, в которую нужно войти. Секундная стрелка механических часов уже пошла на второй круг, отсчитывая время, как перед смертным приговором.

– Лиза, дочка, это ты? – раздался из комнаты хриплый, болезненный голос отца, вырвавшись из тишины, как из-под тяжелого одеяла.

Голос сменился натужным кашлем с влажным хрипом, стоном и рвотными позывами. Казалось, легкие пытаются вытолкнуть не воздух, а что-то чужеродное и опасное, избавить тело от мук болезни. Они разрывались на части, и эти клочья выходили через глотку, сотрясая исхудавшее тело.

– Я, пап, – тихо сказала Лиза и перешагнула порог комнаты. Мир болезни и старости поглотил её; звуки, запахи и тяжелый воздух обрушились на голову уже не как преграда, а как реальность.

Отец сильно похудел, почти высох; бледное лицо покрылось глубокими серыми морщинами; костлявые пальцы в болезненном спазме лежали на груди. Волосы полностью выпали – последствия пройденной химиотерапии как отчаянной попытки спастись от рака. Онкология не отступила, а набралась сил, забирая ее у когда-то живого, улыбчивого человека. В свои шестьдесят семь отец выглядел на все девяносто. Чувствовал себя еще хуже: как погибающий от яда сорняк, как рыба на суше – медленно испускал дух, отчаянно цепляясь за остатки жизни. Болезнь смеялась, продлевая страшную агонию, мешая и жить, и умереть.

Лиза не решилась сесть рядом с отцом. Застыла рядом с его кроватью и почти не смотрела на впалые щеки и потухшие глаза. Он умирал. Тихо, болезненно, разрушительно, ощущая смерть каждой клеточки. Она чувствовала это. Чувствовала присутствие безжалостной смерти рядом, холодное острие её наточенной косы, нависающей над отцом.

И снова кашель. Отец склонился над ведром возле кровати, из горла потекла кровавая желчь, капая на металлическое дно. Он громко сплюнул и вытер рот рукой, оставляя на коже след слюны и крови. От мерзкого запаха к горлу Лизы подступила тошнота. Она сморщилась и сглотнула.

– Чем помочь? – сказала Лиза и протянула отцу белое полотенце.

Он вытер рот дрожащими пальцами и кинул полотенце на подушку. Вздох прерывался бульканьем, выдох сопровождал стон откуда-то из глубины тела.

– Вика приходит ко мне в три часа ставить капельницу, – сказал он. – Не пришла почему-то. Сходи узнай.

– Кто такая Вика? – спросила Лиза.

– Жена… Вадима. Помнишь Вадима? Он там же живёт.

Помнила ли она Вадима? Неужели отец и правда думал, что она могла забыть?

– Я схожу, – быстро ответила Лиза.

Больше всего ей хотелось сбежать от этого запаха, от вида умирающего отца, от родительского дома. Куда угодно, даже к жене бывшего парня. С хлипкой надеждой, что не столкнётся с ним.

Она шла по мокрой земле, сжимаясь от холодного дождя и ветра. Не смотрела по сторонам, не заглядывала в окна. Вдыхала аромат дождя и прелых листьев, пытаясь избавиться от въевшегося запаха рвоты.

Дом Вадима отличался от других. Он был построен на европейский манер: без высоченного забора, с красивой живой изгородью. Во дворе лежал ровно подстриженный зеленый газон, цвели красные и белые розы. За домом, как помнила Лиза, мать Вадима разбила небольшой сад, где выращивала овощи и цветы. Она улыбнулась, вспомнив, как он таскал ей хризантемы и розы с родительской клумбы, аккуратно срезая их острым ножом, чтобы не заметила мама. Однажды под рукой не оказалось ничего острого, и он притащил Лизе цветок с корнями и комом земли. На его лепестке сидела маленькая божья коровка, и тут же упорхнула, едва Лиза притронулась к ней пальцем.

Между ровно подстриженными кустами была уложена квадратная тротуарная плитка, ведущая к дому. Лиза шагнула на нее, оставляя позади себя грязные следы от обуви, но они быстро смывались дождем. На пороге смело нажала на звонок и застыла у двери.

Послышались шаги, щелкнул замок. Дверь открылась, даже не скрипнув петлями. Вадим. Безразличное выражение лица быстро сменилось смесью удивления и чего-то еще, радости или сомнения. Сначала он только смотрел на Лизу, не дышал и моргал. От его взгляда ей становилось неловко.

– Лиза, – наконец, выдохнул Вадим. – О боже, это ты?

Вадим изменился. Стал старше, выше и мужественней. Прежними оставались только ярко-голубые дерзкие глаза с игривой искоркой и растрепанные темные волосы. Одет по молодежному: в модную белую футболку с рваным рукавом, прямые темно-синие джинсы. Крупная, сильная ладонь уперлась в откос двери для опоры. На руке проступали синие вены от напряжения.

Прошла секунда или час, Лиза не понимала. Очнулась, когда рассматривала его руку. Тело предательски вспомнило прикосновения этой теплой, до дрожи нежной ладони.

– Да, это я, – она сдержанно улыбнулась, отрывая взгляд от его руки. – Мне нужна твоя супруга. Она должна была поставить отцу капельницу и…

– Пап! Кто там? – раздалось за спиной Вадима, и Лиза посмотрела в пространство под его рукой.

К ним подошла милая девочка лет трех с такими же, как у Вадима, голубыми глазами. Ее светлые волосы были собраны в два хвостика красивыми резинками с цветочками.

– Привет, – сказала Лиза.

– Привет, – нерешительно ответила девочка и схватила Вадима за штанину.

– Малыш, позови маму, – сказал Вадим и подтолкнул девочку.

Она отцепилась от штанины и, подпрыгивая, побежала по лестнице наверх. Лиза грустно посмотрела ей вслед. Видимо, Вадим из первого засранца в поселке стал примерным семьянином. Пока она собирала себя по кусочкам вдали от этого места, другие жили жизнь.

– Как ты? – спросил Вадим.

Его глаза бегали по её лицу, взгляд цеплялся за знакомые до боли черты. За красоту, которая до сих пор сводила с ума.

– Нормально, – Лиза не была настроена на разговор.

Внутри словно вскрывалась старая, уже почти зажившая, рана. И на неё наслоилось что-то ещё, какое-то неудобное, неприятное чувство.

– Не ожидал тебя увидеть…

– Я тоже не ожидала себя здесь увидеть, – хмыкнула Лиза.

Она хотела, чтобы он ушел, закрыл дверь и перестал давить её своим взглядом. Чтобы не врывался в её кокон, который она выстраивала годами, прячась от прошлого.

– Чем занимаешься? – не унимался Вадим. – Я слышал, ты в архитектурном отучилась. А мечтала актрисой стать.

– Да, – медленно ответила Лиза, – мечты часто разбиваются о реальность.

– Надолго к нам?

– Пока жив отец.

Вадим обернулся назад, взглянул на лестницу, и снова посмотрел на Лизу.

– Слушай, Лиз, ты тогда уехала, я пытался связаться, но твои родители запретили мне общаться с тобой. Я даже не понял, что произошло. – он говорил быстро и тихо.

– Я знаю. – она не хотела слушать это.

– Твоя мама была так зла на меня, кричала, не позволяла связаться с тобой. Я хотел найти твой номер, адрес, что-нибудь… Лиз, я искал, но они спрятали тебя…

– Вадим, – Лиза перебила его, – тебе правда хочется оправдываться сейчас? Если тебе будет спокойней, то я не держала обиду на тебя. Нам было по шестнадцать. Все это… обычная подростковая шалость.

– Шалость? – он удивился и отшатнулся, словно его ударили.

– В любом случае, сейчас это уже не имеет никакого значения. Прошлое пусть там и остается. – Лиза вздохнула. Она сама не верила в свои слова. – Я пойду. Попроси Вику поставить отцу капельницу. Подожду ее дома.

Она не дала ему ответить. Резко отступила назад и быстрым шагом удалилась, накинув капюшон. Только тяжелый взгляд Вадима упирался ей в спину, пока она не скрылась за соседним домом.

Глава 3

Вадим еще долго смотрел на пустой двор, беспомощно моргая глазами. Призрак прошлого только что стоял перед ним, дышал с ним одним воздухом, как и много лет назад. Она правда приехала или ему показалось? Очередной сон, где Лиза рядом, где можно дотронуться до её мягкой кожи, вдохнуть пленительный запах волос и крепко прижать к себе.

– Кто приходил? – раздался за его спиной голос Вики.

Вадим нехотя оторвал пальцы от наличника, толкнул дверь и щелкнул замком.

– Борису капельницу нужно поставить, – сказал Вадим, не оборачиваясь. Его взгляд всё еще упирался в белую дверь.

– А приходил-то кто? Алиса сказала, тётя какая-то.

Вика подошла ближе и притронулась к его спине. Вадим снова не обернулся и двинулся в сторону кухни.

– Лиза, – бросил он безразлично.

Вике показалось, что она не расслышала. Она уставилась в уходящую спину мужа, и теребила пальцы.

– Лиза вернулась? – она спросила больше не у Вадима, а у воздуха. – Ты уверен?

Вадим выраженно фыркнул.

– Сходи и узнаешь, – сказал он и схватил стакан.

Включил кран, и вода потекла в прозрачную кружку. Хлопнула входная дверь. Вода уже текла мимо стакана на пальцы, как дождь в ту самую ночь, разделившей жизнь на две половины. Вокруг что-то происходило, но он не замечал. Он ничего не замечал и не видел. Только лицо Лизы; её грустные голубые глаза под густыми ресницами; каштановые волосы, падающие на плечи; ямочки на щеках.

– Пап! – Алиса дернула его за штанину. – Выключи кран.

Вадим медленно перевел взгляд на дочку, нажал на рычаг крана и поставил полный стакан в раковину. Алиса пристально смотрела на него своими невинными детскими глазками. Он вытер руку о брюки и подхватил девочку. Она весело засмеялась и схватилась маленькими ручками за его шею.

– Пап, тебе грустно? – спросила Алиса и притронулась к опущенному уголку его губ.

Вадим заставил себя улыбнуться и двумя пальцами пощекотал дочку. Она взвизгнула и уронила голову ему на плечо. Он провел ладонью по волосам девочки и поцеловал в макушку, пахнущую молоком и печеньем.

Вика оказалась приятной девушкой с легкой полнотой в теле. Она тоже была из местных, и Лиза сразу узнала в ней девочку из класса на год младше. Вика была тихим, даже скромным подростком с хорошей успеваемостью в школе. С Лизой они не общались: были из абсолютно разных компаний и миров. Пока Вика сидела за учебниками, Лиза каталась с Вадимом на мотоцикле по лесу, прогуливала с ним школу и сбегала из дома назло деспотичной матери.

Вика быстро окинула Лизу взглядом, сухо поздоровалась с ней и сразу ушла в комнату к отцу. Ее пухлые пальцы ловко справились с капельницей, поставили укол, измерили давление. Лиза наблюдала за этим со стороны, прислонившись к дверному косяку. После укола отцу стало лучше, и он почти сразу заснул.

– Вот это от боли, – объясняла ей Вика, показывая ампулы. – Это от давления. По одной ампуле. Обезболивающее можно делать каждые четыре часа, не раньше. Мой номер висит на холодильнике, можешь звонить.

– Ты не будешь приходить? – Лиза не хотела заниматься лечением отца.

– А разве ты не за этим приехала? – удивилась Вика.

– Я далека от медицины. Могу навредить ему.

– У меня есть работа, семья, – быстро сказала Вика, сделав акцент на последнем слове.

– Я буду платить тебе. Скажи, сколько? – Лиза была готова платить сколько угодно.

– Почему бы тебе не нанять сиделку?

– С радостью бы. Есть подходящие? – Лиза надеялась, что кто-нибудь заберет у нее ответственность за уход.

Вика задумчиво посмотрела на отца, потом перевела взгляд на Лизу.

– Я могу. По ставке работы в больнице. Но не круглосуточно, и с перерывами.

– Договорились! – сказала Лиза, достала кошелек и протянула Вике две красивые хрустящие купюры. – Аванс.

– Это много! – воскликнула Вика, но ее взгляд уперся в деньги, и мысленно она уже тратила их.

– Бери, – кивнула Лиза. – Ты долго помогала ему.

Вика взяла купюры и быстро сунула их в карман красной кофты. Лиза удивилась этому жесту: семья Вадима была обеспеченной, неужели его жене так отчаянно хотелось иметь собственные деньги.

– Я приду утром, – сказала Вика уже на пороге. Ее отекшие ноги с трудом влезали в синие туфли на низком каблуке.

Лиза кивнула. У нее оставалась только одна задача: побыть рядом с отцом, когда он издаст последний вздох.

Вика вернулась через час. Вадим сидел перед телевизором, прижимая к себе спящую Алису. Кинула быстрый взгляд на дочку и села рядом на диван, вытягивая ноги. Вадим делал вид, что увлечён происходящем на мерцающем экране.

– Буду подрабатывать сиделкой у Бориса, – сказала Вика.

Вадим безразлично кивнул. Пусть делает, что хочет – он никогда ничего ей не запрещал. Просто потому что ему плевать.

– Это же ничего не значит, да? – тихо, с нарастающей паникой, спросила Вика.

– А что это должно значить? – Вадим медленно погладил Алису по спине.

– Что ты опять потеряешь голову, – злобно сказала Вика. – Не забывай, что она предала тебя!

Вадим медленно, преодолевая невидимый барьер, повернул к ней голову:

– Ты можешь замолчать? Ребенка разбудишь!

Вика обиженно фыркнула и отвернулась. Словно её обиды что-то значили для него. Будто он прямо сейчас бросится её утешать и просить прощения. Оба знали, что этого не будет, даже если она прямо сейчас упадет на пол с рыданиями.

Вадим отвернулся, подхватил дочку и унес её в детскую комнату. Уложил на маленькую кроватку с высокими бортиками и сел рядом. Погладил по волосам, по маленькому носику. Алиса сморщилась, но не проснулась. Только почесала пальчиками кожу и снова положила ручку рядом с собой.

Вадим смотрел на дочку и нежность охватывала его с головы до ног. Алиса была всем его миром, была его спасением от старой жизни, от которой остались одни обломки, старая фотография в сейфе и воспоминания. Тяжелые, как бетонная плита, как кровоточащая, незаживающая рана, как болезнь, от которой нет лекарства.

Он откинул голову на стену и закрыл глаза. И снова под веками образ раненой, испуганной Лизы, сжимающей его руку в последний раз. Его крик в стенах этого дома, разбитый вдребезги стакан в ногах матери, запрещающей искать Лизу. Отчаяние. И вина.

Глава 4

Лиза уснула, даже не расстилая постель. Упала на пыльное покрывало, поджала ноги, уткнулась носом в подушку, чтобы избавиться от навязчивого запаха больницы, и сразу провалилась в сон.

Проснулась она в лесу. В том самом лесу, где закончилась ее жизнь в этом поселке. Как это произошло Лиза не поняла; вот она ложится на кровать, а через секунду оказывается в темном, холодном лесу. Крик попытался вырваться из горла, застыл, и вышел слабым хрипом. Руки обхватили тело в попытке согреться и унять дрожь, но холодные пальцы сделали только хуже. Ногти впились в кожу.

Рядом деревья, высокая мокрая трава, кусты странных форм. И свет луны, падающий сквозь густые кроны и создающий пугающие тени. Обглоданные ветки мягко качались на ветру, стукались друг об друга, пытались уцепиться за одежду. Шорох за спиной, впереди, везде. Кто-то крадется, ломая ногами ветки, что-то шепчет, зазывает ее. Нет, только не снова!

Шаг вперед, еще шаг. Ноги уже бегут, не разбирая дороги. Вокруг кромешная тьма, только слабая лунная дорожка мешает столкнуться с деревьями. Она бежала, куда-нибудь, на свет, к людям, за помощью. Холодный воздух обжигал легкие, выдох получался резким, с хрипом; вздох протяжным, со стоном. Сырая земля притягивала подошву, засасывала в свою зыбкую трясину.

Останавливаться нельзя. Он догонит и снова схватит. Только бежать, на свет и звук. Ноги несли ее дальше, иногда заставляя огибать высокие кусты. Свисающие ветки царапали руки и лицо, липкие лианы дикого винограда и хмеля хватали за лодыжки.

Впереди показался дом. Она замедлила бег. Нет, она не сбежала, она вернулась к нему. К тому самому дому. Ноги резко застыли, но потом снова понесли ее дальше против воли. Просто посмотреть. Просто убедиться, что там никого нет.

В заброшенном сером доме горела свеча. Язычок пламени плясал от сквозняка, выбрасывая через маленькое окно лучики света. Лиза подошла ближе и припала к холодному стеклу. Шорохи стихли за стуком сердца.

На столе горела одинокая свеча, пуская восковые слезы на металлический подсвечник. Лиза посмотрела в другой угол комнаты. Кровать. На ней лежала молодая девушка, повернувшись спиной. Волнистые волосы падали на кровать и плечи. На тело накинуто грязное одеяло.

И вдруг массивная тень упала на спину девушки. Лиза замерла, вглядываясь в фигуру, пытаясь понять, кто в доме. Внезапно из темноты появился человек. Он двинулся в сторону девушки, посмотрел на нее сверху вниз и резко направился к входной двери.

Лиза зажала рот рукой: он шел к ней! Она заставила ноги оторваться от земли и побежала в обратную сторону. Сил не оставалось, но шаги и дыхание за спиной заставляли бежать дальше. Еще немного, еще чуть-чуть. Уже виднелся свет от фонарных столбов в поселке. И тут нога зацепилась за камень, и Лиза полетела вперед, плашмя упала на землю, ударилась головой и мир погрузился во тьму. В ушах звон.

Чья-то рука заставила ее очнуться. Перед глазами все тот же лес, все та же темнота. И кто-то тянет за футболку. Она вложила остатки сил в голос и закричала. Отчаянно, болезненно, надрывая горло…

Картинка резко сменилась, и взгляд уставился в потолок ее комнаты. Вскочила с кровати, огляделась по сторонам, ощупала руки.

– Лиза! – голос отца заставил ее очнуться. – Больно!

Лиза сделала отцу укол и села с ним рядом на стул. Его снова мучила рвота, тело охватывала судорога и он с больным спазмом сплевывал в ведро желтую массу. Резко, шумно вздыхал, бесшумно выдыхал. Казалось, что каждый его вздох – последний, что вот-вот и он выплюнет легкие и желудок. Потом он затих. Только дрожащие пальцы показывали, что смерть еще не пришла за ним.

– Лиза, – тихо, но четко сказал отец, – прости нас.

– Не надо, пап. Отдыхай. – она не хотела разговаривать. Сон еще держал ее в своих потных ладонях.

– Я скоро умру, и должен сказать… – он закашлял и сплюнул кровавую мокроту. – Мы не бросили тебя… Мы хотели, чтобы ты… ты жила лучшей жизнью.

– Не бросили? – Лиза хмыкнула. – Вы не поверили мне, отправили к бабушке и забыли про меня!

– Мама хотела… чтобы ты училась, получила профессию.

– Мама хотела! – воскликнула Лиза. – Мама хотела привязать меня к батарее, чтобы я целыми днями сидела за книжками! А ты даже не заступался за меня!

– Дочка, мы хотели как лучше… Ты… общалась с мужчинами… убегала из дома… – он громко вздохнул.

– Я была подростком! – Лиза злилась. – И ничего плохого не делала. Да, прогуливала учебу иногда, встречалась с парнем, ну и что?

– Мама считала, что…

– Я знаю, что считала мама! Что я лишилась целомудрия! А она хотела, чтобы я оставалась святой до сорока лет. Почти как она. – Лиза скрестила руки на груди и отвернулась, уткнулась взглядом в тусклый ночник.

– Прости нас, милая…

Протяжный, громкий вздох вырвался из горла. Каждое слово забирало у него минуты или часы жизни, давало топливо для болезни, приближало смерть.

– Пап, ты был добр ко мне, но твое слепое подчинение этой женщине сгубило тебя. А сначала сгубило ее. И знаешь что? Мне совсем ее не жалко! Когда ты сообщил о ее смерти, у меня внутри ничего не дрогнуло.

Лиза говорила спокойно, но внутри была настоящая буря. Хотела кричать, кидать мебель, схватить отца за грудки и сказать, каким он был глупцом.

Отец снова протяжно, с дрожью, вздохнул.

– Но я бы закрыла на это глаза. На ваши попытки запереть меня дома, лишить меня друзей, если бы тогда вы поверили мне! Но вы выставили меня полной дурой! – сказала Лиза.

– У тебя был шок, ты не помнила… как было на самом деле.

– Я помнила, пап. И рассказывала вам. А что сделали вы? Отмахнулись от меня, обвинили сначала во вранье, а потом в том, что я сама сбежала из дома. И это в тот момент, когда я больше всего нуждалась в тебе, пап! – она почти кричала. – А потом еще и добили, запретив Вадиму общаться со мной!

– Он… тянул тебя вниз. – сказал отец со стоном.

– А может мне это нравилось? Может, у нас любовь была, а, пап? Но вы все решили за меня: как мне будет лучше, с кем мне будет лучше.

– Лиза…

– Всё, молчи! Я приехала сюда, потому что ты лучше матери. Но я могу в любой момент уехать и оставить тебя с сиделкой. Как вы оставили меня с бабушкой.

Она уставилась на отца без жалости и понимания, а с тихой ненавистью к нему, к матери, к этому поселку. Столько лет она ждала их признания: да, мы были неправы, прости нас. Так и не дождалась. Так и смирилась.

– Ты просил меня приехать, уговаривал. Хотел, чтобы я побыла с тобой твои последние дни, похоронила, решила вопрос с домом. Я приехала. Я выполнила твою просьбу. Хотя тебе всегда было плевать на мои просьбы.

Лиза резко поднялась со скрипучего стула. Посмотрела на отца – его глаза были на удивление ясными и грустными. В них отражалась вина и тоска, осознание того, что время нельзя вернуть назад. Нельзя изменить.

– Если бы вы мне тогда поверили и помогли, я бы не спустила свою жизнь в унитаз.

– Я надеюсь, ты когда-нибудь сможешь простить меня… – голос отца дрогнул, но не от боли, а от обиды.

– Нет. Никогда не смогу. Но ты можешь не переживать: никакой загробной жизни нет, как говорила мать. И твоя душа не будет страдать от этого. – она помолчала и добавила: – Но я бы хотела, чтобы она существовала, и мать попала в самый горячий котел в аду, где ей самое место.

– Лиза…

– Всё, отдыхай, – сказала Лиза и вернулась в свою комнату.

Села на кровать, закрыла лицо ладонями и заплакала.

Глава 5

Глеб любил гулять по поселку, заглядывать за заборы, смотреть, как течет жизнь. Доходил до самого леса, потом бродил по тропинке, трогал твердую древесную кору, иногда поднимал ветки и разглядывал их. Его все называли чудаком за молчаливость, отстраненность, странную дикость.

Он был как белая ворона: вроде такой же, как все, но сильно отличался от других. И за это его не любили. Не говорили этого вслух, не тыкали пальцем, но пугливые взгляды соседей, сухое «добрый день» без протянутой руки было громче любых слов. Только Глебу на это плевать. Как и на всех них.

В лесу он находил утешение. Разговаривал с деревьями, слушал собственные мысли, мечтал.

Лес хранил много секретов, и не только его. Сюда постоянно бегала молодежь, пряталась за деревьями, валялась в траве. Иногда вечерами приезжали парочки на машинах, проводили вместе пару часов, а потом снова уезжали домой, к своим семьям. Лес терпеливо молчал. Глеб тоже. У каждого была своя игра: кто-то играл в любовников, он играл в молчуна.

Он всегда смотрел под ноги, ощупывал палкой мягкую землю, искал глубокие ямы, засыпанные листьями и ветками. И находил. Мелкие зверьки часто оставляли норы, и в них удачно проваливались ноги. В сезон дождей на земле появлялись настоящие кратеры – еще одна ловушка для гуляющих.

Взгляд уткнулся в землю. Ничего особенного: ветки, пожухлая трава, разноцветные листья. Но потом Глеб увидел следы. Глубокие отпечатки обуви небольшого размера. Скорее всего, женские или детские. Глеб пригляделся к следам: здесь явно кто-то недавно был. И двигался он со стороны того жуткого дома. Возможно, гуляла молодежь, бегали дети или просто туристы с соседнего района. Но чутье подсказывало: это была не простая прогулка.

Он дошел по следам до начала леса. Следы резко обрывались у тропинки. Кто-то шел по мокрой земле, а потом свернул на утоптанный грунт. Странно. Днем тропинку было видно отлично, и только ночью она терялась в тени. Значит, здесь были ночью. Но кто и зачем?

Вика осталась с отцом, и Лиза сразу ушла из дома, подальше от запахов, стонов и чужой боли. Она села в машину, повернула ключ зажигания и тронулась с места. Медленно ехала по главной улице поселка, осматривала дома, ловила взгляды прохожих.

Машина уткнулась в лес, и Лиза остановилась. Днем это место выглядело иначе: красиво, романтично, даже в серых осенних красках. Ее тянуло туда, и она не понимала почему.

Лиза заглушила двигатель, немного подумала и вышла из машины. Нужно убедиться, что это был сон, и в доме никого нет. Даже если страшно. Чертовски страшно.

Утоптанная тропинка вела вглубь леса. По ней обычно гуляли с собаками, катались на велосипедах и мотоциклах, грибники с плетеными корзинками искали осенние дары. Ряды стройных деревьев стояли смирно, охраняя то, что было впереди.

Лиза шла по тропинке, оставляя позади машину, цивилизацию и ощущение безопасности. Колючий холодок катился по спине, опускался ниже и утопал где-то в ногах.

Она прошла метров двести и остановилась у небольшой опушки. Раньше это было любимым местом: полянка утопала среди деревьев и высоких кустарников, и практически незаметна с тропинки. Только осенью полысевший лес открывал тайное место, но взрослых оно не привлекало; молодежь шла охотнее.

Лиза продвинулась к опушке, убирая руками ветки и кусты на своем пути. Поляна уже не была утоптанной – заросла высокой травой и маленькими деревьями дикой вишни. Грубые ветки свисали почти до земли, накрывая опушку как зонтик. И только большой, толстый дуб оставался неизменным символом этого места.

Рука машинально дотронулась до коры старого дуба. Взгляд уставился в ствол в поисках надписи, сделанной семь лет назад острым складным ножиком. Вот и она. «В + Л». Лиза провела рукой по буквам и улыбнулась. Тогда все было по-другому, все было намного проще…

В этот день она снова сбежала из дома. Мать наказала Лизу за прогулы в школе или что-то другое – это не имело значения. Тяжелая родительская рука прилетела ей по щеке, потом забрала телефон и закрыла дверь комнаты на замок. Лиза просидела у окна до самой ночи. Она не плакала, не рыдала, а только тихо ненавидела родителей.

Легкий стук ногтями по окну заставил верить. Не в высшие силы, как твердила мать, а в самые настоящие, земные. Она подскочила и в ночном полумраке увидела Вадима. Он чувствовал ее состояние и всегда приходил вовремя.

Лиза распахнула окно и даже не думая о последствиях, вылезла через створку на улицу. Потом они побежали. Вадим тащил ее за руку до леса, до той самой опушки. До их опушки. Где можно валяться в колючей траве, смотреть на звезды сквозь листья, разговаривать и смеяться.

Тогда и появилась надпись на дереве. Вадим хотел поддержать Лизу и тонким кончиком лезвия вывел короткую надпись. Как символ их союза. Как знак первой ночи, проведенной вместе. Казалось, что это будет продолжаться вечно. Тогда она ошиблась в первый раз.

Подушечки пальцев коснулись вырезанных букв. Она скучала. По беззаботному времени, когда она была веселым, активным подростком, не боялась мечтать и любить. Сейчас она была совсем другой. Молчаливой, хмурой, трусливой. И безумно одинокой. За эти годы она не смогла создать ни семью, ни даже легкий роман. Пожалуй, мать добилась, чего хотела.

Оставив позади себя опушку, Лиза двинулась дальше. Она шла по тропинке, и чем ближе было то место, тем сильнее колотилось сердце.

Дом скрывался в тени деревьев и даже днем выглядел мрачно. Окруженный высокой травой, он утопал в лесу, и редко встречал гостей. Раньше здесь играли дети, рассказывая друг другу страшилки, потом он перестал привлекать внимание даже школьников.

Лиза дошла до окна, немного помешкала и посмотрела внутрь. Всё тот же стол, кровать, низкий шкаф в дальнем углу. И вдруг резкий стук. Она вздрогнула и обернулась. Неплотно закрытая дверь гуляла на ветру, открывалась и закрывалась снова, ударяясь о наличник. Петли скрипели от старости и едва держались на ржавых гвоздях.

Лиза шагнула вперед и схватилась пальцами за ручку. Просто посмотреть. Убедиться, что там никого нет. Пальцы сжались сильнее и уже были готовы сделать рывок на себя, как за спиной раздался шорох. Сломалась ветка. Рука резко отпрянула от ручки, ноги развернулись и понесли ее назад, к машине. За спиной тишина. Но она была уверена, что на нее дышат, что протягивают к ней руки и пытаются схватить. Не оборачиваться! Не останавливаться!

Прошла целая вечность, пока вдалеке не показалась ее машина. Сердце билось везде, отдавая болью в висках; дыхание почти остановилось от напряжения; ноги болели. Ключ. Писк сигнализации. Пальцы схватили ручку, Лиза быстро прыгнула внутрь, захлопнула дверь и заблокировалась внутри. Никого. Только деревья качались на ветру.

Успокоив дыхание, Лиза запустила двигатель и поехала назад. Она обязательно вернется сюда еще раз, чтобы посмотреть. Но не сегодня. Легкие еще болели от частого дыхания, в горле саднило от холодного воздуха, а голова раскалывалась на части.

Машина тихо двигалась по улицам поселка. Лиза уставилась в окно и думала о своей глупости. И зачем она согласилась приехать сюда? Обещала же себе, что больше никогда не ступит на землю этого проклятого поселка, и вот она здесь. Загребает воспоминания большой ложкой, чувствует тот самый запах прелых листьев и сырости, идет в лес. Словно эти семь лет были для нее невыносимо скучными. Лиза фыркнула от этой мысли: а разве не так? Кого ты обманываешь, когда свое жалкое существование, нелюбимую работу и одиночество принимаешь за счастливую жизнь?

Она много раз хотела вернуться назад, хотела заставить родителей найти ту фигуру из дома. Ей было безумно страшно, но здесь осталась вся ее жизнь: друзья, любимый парень, родители, не дающие скучать. Каждый день был насыщен эмоциями, каждый час она чувствовала, как кипит жизнь. А потом: пустая квартира, молчаливая бабушка, куча правил, чужие люди.

Только позже она поняла, что это к лучшему. Возвращаться не было смысла и желания, поселок из родного дома стал местом тяжелой травмы. Одна мысль о нем вызывала дрожь в коленях и жгучую ненависть. Возможно, благодаря работе психологов, убеждающих в опасности возвращения. Или благодаря обиде на родителей, бросивших ее. Или потому что стала старше, и подростковые похождения перестали быть смыслом жизни. Правда, другого смысла она тоже не обрела и погрязла в день сурка на все годы.

По тротуару двигалась семейная пара: мужчина и женщина. Впереди них шла девочка в капюшоне. Лиза присмотрелась и узнала эту пару – они жили на одной улице с ее родителями, и часто пересекались. Не общались, потому что с сумасшедшей Лизиной мамашей мало кто хотел общаться, но всегда здоровались на улице. Роман и Юля. А их дочку звали вроде Маша, ей тогда было лет восемь.

Лиза решила проявить вежливость, остановила автомобиль и опустила окно.

– Добрый день, – сказала она и улыбнулась.

Пара притормозила у машины как по команде.

– Лиза, – всплеснула руками Юля. – Как ты, милая?

– Мы слышали, что ты приехала к отцу. – Роман кивнул и чисто по-мужски окинул машину взглядом.

– Да, все в порядке. – Лиза улыбалась.

Их жалостливый взгляд вызывал тоску, и Лиза пожалела, что остановилась. Они смотрели на неё, она смотрела на них, и все молчали. Тишина затягивалась, и Лиза собиралась попрощаться. Рука потянулась к кнопке стеклоподъемника. Но слова застряли на полпути.

Маша с недовольным лицом повернулась к родителям и подошла к машине. Она явно куда-то торопилась: куда обычно торопятся подростки? Рука сжимала маленький смартфон в ярко-розовом чехле.

– Маша, ты помнишь Лизу? – спросила Юля у дочери.

Маша подошла ближе, скинула капюшон, посмотрела на Лизу без капли интереса и быстро ответила:

– Нет. – ее челюсть двигалась, пережевывая жвачку.

– Дочка дяди Бори, – не унималась Юля.

– Нет, – снова сказала Маша.

– Жаль, – ответила мать. – Но ты маленькая еще совсем была.

– Может, пойдем? – заканючила Маша.

Лиза не сводила с девочки взгляд. Маша не узнала ее, но зато она узнала. Ее волнистые темные волосы ниже плеч, хрупкая фигура плотно засели в памяти. Это была та самая девушка из ее сна!

– … пойдем, а то Маша… – что-то говорила Юля.

Лиза не слушала. Она уставилась на девочку, на ее красивые длинные волосы, и разум кричал, что это был не сон. В том доме была Маша! Только в прошлом или будущем – она не понимала.

– … всего хорошего, Лиза, – сказала Юля с легким испугом, и они быстрым шагом начали удаляться от машины.

Каштановые локоны Маши пружинили от шагов и стучали по спине. Иногда ветер подхватывал волосы и перебрасывал через плечи, но девочка снова откидывала их на спину. Потом Маша надела капюшон, и Лиза наконец смогла оторвать взгляд от соседей.

Как такое могло быть? Лиза думала, что это только страшный сон, что на той кровати была выдуманная сознанием девушка, что фантазия намеренно пугает ее, делая внешним зрителем чьей-то трагедии. Но она реальная, и только что разговаривала с ней, жевала жвачку, закатывала глаза. После ночи с монстром вряд ли бы она так спокойно гуляла по улицам поселка. А если это видение? Если видит то, что произойдет? Предчувствует опасность в том месте, где когда-то пострадала сама?

Лиза почувствовала падающий в руки шанс узнать, кто похитил ее той ночью и спасти других девушек от монстра. Найти и поквитаться, доказать еще живому отцу, что она не врала. Руки сильно сжали руль. Узнать, вернуть себе лицо и наконец начать новую жизнь. Без страха и обиды.

Глава 6

Сергей ждал в машине целых полчаса! Перед глазами – металлическая вывеска «Воробьево», приколоченная к кривому столбу. Табличка покрылась ржавчиной, и надпись, которую Сергей прочитал уже сотни раз, становилась зловещей. Мимо проносились автомобили, и его черный Джип покрылся слоем грязной воды от дороги. Один раз остановилась полицейская машина. Но все обошлось: полицейский поинтересовался, все ли в порядке, не нужна ли помощь. Пришлось улыбнуться и поблагодарить за заботу.

Этот ушлый риелтор даже не сказал точного адреса. Побоялся, что Сергей договориться с собственником без него, и не заплатит комиссию. Он бы и сам добрался, он знал, куда ехать, но пугать новых соседей вопросами об аренде дома не очень хотелось. И он ждал. Подушечки пальцев нервно стучали по рулю, пальцы второй рукой придерживали голову.

Наконец, появилась белая Лада, моргнула фарами, и черный Джип поплелся за ним. Колеса цепляли жидкую грязь и разбрасывали в разные стороны, лепили шмотки на днище и кузов, кидали в сторону позади идущих автомобилей. Лада двигалась раздражающе медленно. Видимо, риэлтор сильно берег свою машину на ухабистых дорогах. Еще бы! С таким клиренсом только по пешеходной дорожке ездить, а не лезть за город. Джип препятствий не боялся. Он ехал и рычал, требуя прибавить скорость, обогнать этого туфяка и помчаться вперед.

Ближе к поселку дорога стала ровнее и лучше. Лада прибавила скорость, Джип тоже. Через пару минут показались первые дома, вдалеке виднелись кроны деревьев густого леса. В Воробьево дорога оказалась на удивление ровной и новой.

Лада остановилась у маленького деревянного домика с низким забором. От его вида Сергею стало тошно. Конечно, он не ожидал большое каменное строение с изображением дракона на крыше, но и заселиться в старую хибару не планировал. Риэлтор же, напротив, с воодушевлением рассказывал про дом, про поселок, про свежий воздух и близость леса. Этот объект был для него бельмом на глазу, и он жаждал побыстрее от него избавиться. Владелец стоял рядом и только слушал.

– Беру, – сказал Сергей, лишь бы риэлтор побыстрее заткнулся.

– Внутри посмотрите? – риэлтор от радости улыбался во весь рот.

– Нет. Давайте договор подпишем.

Риэлор – молодой парнишка лет двадцати, прыгнул в свою машину, достал уже заполненный договор и протянул Сергею на подпись. Потом получил свою комиссию и быстро уехал, не оставляя своему клиенту шанса передумать.

Немолодой мужчина с лысиной на голове дал несколько советов, кратко рассказал, как пользоваться отоплением и горячей водой, а потом так же быстро ушел. Сергей не стал заходить в дом, сел в машину и поехал по поселку.

Он двигался сначала по второстепенной улице, затем свернул на главную дорогу. Ехал медленно, заглядывая во дворы домов. Всё было не то.

Сергей проехал несколько домов, и наконец вдалеке увидел то, что искал. Синяя машина подъезжала к старому забору. Он ускорил ход. Поравнялся с машиной, из которой вышла почему-то испуганная девушка, опустил стекло и сказал:

– Здравствуйте! Не подскажете, где магазин?

Она обернулась, посмотрела на него своим пристальным взглядом, потом задумчиво огляделась по сторонам.

– После поворота налево, через три дома будет небольшой магазин, – сказала она, указывая рукой.

– Спасибо! Я только приехал, еще не знаю местность.

– Понятно. – она кивнула.

– Кстати, я Сергей. – он улыбнулся.

– Лиза, – сказала она и тоже слабо, натянуто улыбнулась.

– Очень приятно, Лиза! Ну, увидимся еще!

Он поднял стекло и двинулся вперед. Через боковое зеркало видел, что Лиза провожает его взглядом.

Внутри дом оказался достаточно уютным. Входная дверь открывалась сразу на небольшой кухне со старой, но крепкой мебелью. В углу возвышалась печка, самая настоящая, деревенская, только заколоченная. Сергей облегченно вздохнул: меньше всего ему хотелось таскать дрова, чтобы согреться в этой холодной пещере.

После кухни шла комната с широким современным диваном и громоздким телевизором. Маленькие окна в деревянной рамке закрывали тонкие бежевые шторы, но света в комнате все равно было мало. Сергей щелкнул выключателем, и на потолке с треском загорелась старомодная круглая люстра. Желтый свет несколько раз моргнул, угрожая отключиться насовсем, но потом уверенно осветил комнату. Снова щелчок выключателем. Пусть лучше будет темно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Словно его огромная черная машина была невидимкой или вписывалась в общий антураж поселка.

Сергей подошел к окну и уставился на улицу сквозь тонкую щелочку между шторой и окном. Пусто. Ни одного гуляющего человека, ни машины. Слишком тихо и скучно. Но он сюда не веселиться приехал, а за правдой.

Рука сама потянулась к карману и достала потрепанную газетную вырезку десятилетней давности.

«Пропал человек. Девочка, 16 лет. Рост – 165 см, худощавое телосложение. Каштановые волосы, голубые глаза. Была одета в синие шорты и белую футболку. Ушла из дома 15 октября. Просьба распространить информацию. Если у вас есть информация о местонахождении пропавшего человека, звоните 02»

Он знал эту ориентировку наизусть, но каждый раз читал ее с содроганием. И хранил. Чтобы не забывать, для чего всё это.

Ника пропала в ту холодную, мрачную осень, когда он только вернулся с армии. Молодость, планы на ближайшее будущее, учеба в институте – все это казалось таким близким, таким возможным. А потом взволнованный голос матери, вошедшей в его комнату темным вечером:

– Сереж, ночь уже почти, а Ники нет. Можешь сходить посмотреть на улице?

Сергей хотел отмахнуться от матери, сестре шестнадцать, небось с парнем гуляет. И только открыл рот, но резко захлопнул его от растерянного лица матери. Ладно, сходит, посмотрит и притащит Нику домой, отчитав по дороге, что напугала всех.

На вечерней улице никого не было. Только холодный ветер бил в лицо, мелкий дождь капал за шиворот. Сергей прошел на детскую площадку, где обычно тусовалась молодежь, спросил у местной шпаны, но Нику не видели. Потом он добрел до лучшей подруги сестры.

– Сегодня не видела, – протянула подруга. – Не знаю, где может быть.

Сергей обошел поселок, заглянул во все места, где могла собираться местная молодежь, но Ника исчезла. Он вернулся домой и не смог посмотреть матери в плачущие глаза. Только взял телефон и позвонил в полицию.

А дальше тщетные поиски с полицией, МЧС, волонтерами. Потянулись дни, за ними недели и месяцы. Мать старела на глазах. Когда-то красивая, веселая женщина превратилась в черную тучу. Она бежала на каждый стук в дверь, на улице высматривала знакомую фигуру, а телефонные звонки с незнакомых номеров принимала со слезами.

У полиции было много версий: уехала в город, утонула в бурной реке, похитили и увезли в другую страну. И каждая версия звучала, как приговор. Через месяц поиски ослабли, ещё через два – прекратились полностью. Мать обивала полицейские пороги, падала в ноги следователям, но они были равнодушны: ждите. Всплывет тело или найдется собакой в лесу. После каждого такого разговора мать хваталась за сердечные таблетки, а потом долго болела.

Сергей забросил институт, его жизнь превратилась в череду поисков, опросов соседей, просмотра видеозаписей. Много раз он хотел сдаться, но удручающий вид матери каждый раз заставлял его встать и отправляться на поиски. Он не оставлял надежды даже когда она уже почти угасла. Сергей знал, что должен найти сестру. Из обычного братского долга это стало смыслом его жизни, главной миссией и единственной целью.

Он не заметил, как жизнь начала утекать в трубу. Отчисление из института, увольнение с работы, расставание с девушкой – все это случилось не мгновенно, а пока он искал, теребил подруг Ники, подозревал каждого мужчину в поселке. Его считали сумасшедшим, несколько раз приезжал участковый и проводил беседу, угрожал тюрьмой за запугивание людей. Сергей немного успокаивался ради матери, а потом возобновлял поиски.

Первой сдалась мама. Она умерла, так и не узнав, что случилось с дочерью. Но до последнего вздоха просила Сергея найти её. Хоть живой, хоть мертвой. Но с каждым годом надежда таяла, как льдинка на солнце. Только жизнь не возвращалась в нормальное русло. Казалось, что он больше никогда не сможет спокойно спать по ночам.

А потом звонок из Воробьево. Вернулась девушка, якобы похищенная одновременно с Никой. Он понял, что это шанс наконец докопаться до правды. Спустя много лет найти потерянную сестру. Выполнить просьбу матери. И успокоиться.

Глеб снова держал пост у окна. Тяжелая штора падала на лицо и царапала кожу засохшими кусками грязи. Рука нервно сжимала ткань, когда Глеб видел, как к дому Лизы подъезжает чужой автомобиль. Слишком большой, слишком грозный.

Они разговаривали. Лиза показала рукой в сторону дороги и снова едва не столкнулась взглядом с Глебом. Пришлось спрятать лицо за пыльную штору. А когда посмотрел – они уже разошлись. Машина поехала дальше, Лиза зашла в дом. Снова из-за своего страха он все пропустил.

Он стоял еще несколько минут, всматриваясь в белый кирпичный дом. Потом отпустил штору, вытащив палец из проделанной в ткани дыры. Отошел от окна, но недалеко. Надо узнать, кто этот чужак и что он хочет от Лизы. И почему они вечно трутся возле нее?

Глеб помнил ее девчонкой. Как звонко она смеялась, и ее смех летел по улицам. Взрослые вздыхали и раздраженно закатывали глаза. Этот поселок не просто так называли «тихим». Не для того, чтобы какая-то девчонка нарушала тишину. Но ему нравилось, как она смеется. В отличие от других, она была живой. Настоящей.

Он вышел на улицу и сел на сырое крыльцо. Это было особенное место, где Лиза впервые ворвалась в его пространство. Но не как другие с жалостным или презрительным лицом, а с улыбкой.

– Глебушка, не грусти! – крикнула она из-за забора. – Обидел кто?

Он отчаянно помахал головой и сжал дрожащие пальцы.

– Не обращай на них внимание, – сказала Лиза, подошла к нему и села рядом. – Будь выше этого.

Она была так близко, ее плечо почти касалось его плеча, и от этого замирало дыхание. Он молчал. Слова застряли в горле, и он выдавил только мычание. Позорный для мужчины звук.

– Понял? – сказала она и улыбнулась. Ямочки на ее розовых щеках углубились, и она стала похожа на куклу.

– Да. – прохрипел он.

– Вот и чудно. – она резко подскочила и помахала рукой за забор, вставая на носочки. – Я побежала. Не грусти, Глебушка!

И убежала. Легкое платье развевалось на ветру, волосы подпрыгивали с каждым ее невесомым шагом. Она убежала из его мира так же стремительно, как и ворвалась в него. Он еще долго сидел на деревянном крыльце и ощущал сладкий запах ее духов. Смог подняться, только когда аромат растворился в воздухе, а смех перестал звенеть в ушах.

И вот он снова сидел на этом крыльце. Только один. Глеб хотел пойти к ней, поговорить, но боялся. Он всегда ее боялся так же сильно, как и любил. И что он мог сказать ей?

Она наверняка забыла про него спустя столько лет. Он был никем в её жизни тогда, лишь жалким, больным мальчишкой, над которым она взяла опеку. Только в отличие от всех пацанов, что крутились возле Лизы, Глеб был всегда ближе всех. Он знал о ней всё.

Позже он снова стоял у окна. Чего-то ждал, на что-то рассчитывал. И вдруг увидел Лизу. Она быстро шла по улице, засунув руки в карманы черной кофты. Не оглядывалась по сторонам, двигалась к конкретной цели.

Глеб накинул легкую куртку, нацепил капюшон и вышел на улицу. Он шел за ней, держа дистанцию. Но она не оборачивалась и не смотрела по сторонам. Глеб не понимал: напугана, расстроена или…. что?

Остановилась она почти у дома Титовых Юли и Ромы. Замерла у дерева напротив их дома, а потом шмыгнула в переулок и затаилась там. Странно. Глеб пролез через забор заброшенного дома и спрятался за старой кирпичной будкой, наблюдая за Лизой.

Она стояла у забора как тень и не сводила взгляд с дома Титовых. С горящего в окнах света, с высокой металлической изгороди. И что она пытается там увидеть? Глупая, спросила бы у него. Он знал каждый куст в этом поселке, хранил тайны местных и мог многое рассказать о них, если бы она попросила.

На поселок опускался темный вечер, сталкиваясь на земле с густым туманом. Ветер затих, но тучи на небе грозились разорваться дождем. Прошел час или два: Глеб не очень понимал, сколько точно. Лиза не уходила со своего поста.

А потом ворота Титовых открылись, и выбежала Маша. Она поправила короткую кофту, пригладила кудрявые локоны и направилась в сторону леса. Лиза двинулась за ней. Глеб пошел следом.

Глава 7

Лиза посмотрела на часы: почти пять. Интересно, во сколько подростки теперь выходят гулять? В их время было проще: в одно и тоже время, в одном и том же месте. Даже если болеешь. Даже если тебя заперли в комнате. Современные дети, погруженные в соцсети и тиктоки, вряд ли имели такие же традиции. Они вообще сейчас гуляют?

Отец после сильного лекарства должен проспать не меньше трех часов. У нее появилось небольшое окно до его пробуждения. Пора последить за Машей, посмотреть, с кем гуляет, с кем общается, кто следит за ней.

Лиза быстро накинула кофту, сунула в карман телефон и ключи. Не включая свет в прихожей, щелкнула замком и вышла на улицу.

Прохладный безветренный вечер навевал тоску. Когда-то погода не имела никакого значения, теперь приходилось подстраиваться под нее хотя бы в выборе гардероба. Если в шестнадцать короткое платье зимой выглядело соблазнительно, то в двадцать три – глупо.

Лиза ускорила шаг, подгоняемая неясным внутренним импульсом. Сердце застучало чуть чаще, не от быстрой ходьбы, а от предвкушения. Прошла мимо дома Маши, не замедляясь, лишь скользнув взглядом по знакомому фасаду, и, сделав круг, затаилась в узком проулке между домами. Отсюда, из этой сырой темноты, пахнущей ржавчиной и прелой листвой, был идеальный вид на ее окна.

Прижавшись спиной к холодному кирпичу, она замерла. Дыхание само собой сделалось тише, поверхностным. Взгляд устремился на освещенные квадраты окон на втором этаже: в одной комнате мелькала тень. Кто-то ходил взад-вперед, размеренно, как маятник. Но фигура размывалась и искажалась сквозь плотные, почти непрозрачные шторы – лишь смутное, беспокойное движение. Лиза прищурилась, пытаясь поймать знакомый жест, но шторы были надежной ширмой. Оставалось только ждать и слушать гул собственной крови в ушах.

Прошел час или полтора, Лиза уже замерзла и хотела вернуться домой, как послышался шум возле ворот. Открылась калитка, и появилась Маша. Яркий макияж, обтягивающие джинсы, короткая кофта, не закрывающая пупок. Во рту жвачка. Девочка уверенно двинулась в сторону леса, причмокивая на ходу. Шла быстро и уверенно, ее явно кто-то ждал. Лиза аккуратно вылезла из укрытия и направилась за ней.

Маша быстрыми, короткими шагами дошла до конца улицы и свернула в сторону леса. Лиза хотела крикнуть ей, остановить, но вовремя захлопнула рот. Она кралась по другой стороне, прячась за редкими деревьями. Девочка не оборачивалась.

Лес был уже в нескольких шагах от Маши, как рядом снова проехал этот большой Джип и остановился рядом с Лизой. Открылось окно и выглянул Сергей. Улыбнулся.

– Я снова потерялся, – сказал он. – Где мне повернуть на Дубовую?

Лиза смотрела на удаляющую спину девочки и мысленно ругалась. На него, на себя, на Машу. На всех, кто был в этом поселке.

– У вас навигатора нет? – сказала она и получилось слишком злобно.

– Есть, но он кружит меня по улицам. – Сергей сделал вид, что не заметил ее тона. Продолжал пристально смотреть на Лизу.

– Прямо езжайте, второй поворот и будет ваша улица. На крайнем доме есть указатель. – Лиза разочарованно смотрела, как Маша скрывается в лесу.

– А вы гуляете? Лес здесь красивый. – он словно специально тянул время.

– Да. Очень. Всего доброго. – Лиза не стала с ним разговаривать и быстрым шагом последовала за девочкой.

Потом она резко остановилась и обернулась, будто ее дернули за невидимую нить. Джип все еще стоял на том же месте, в стороне от фонаря, и теперь его массивный черный силуэт казался не просто чужой машиной, а зловещим, намеренным пятном в тишине. Неприятное, холодное предчувствие захватило ее до кончиков пальцев, сделав их ватными и ледяными. Незнакомый парень на большой, чужой машине. Кто он и зачем здесь, в их захолустье? И почему – это сжало ей горло – почему он оказался в этом месте именно тогда, когда Маша одна пошла в сторону леса?

Двигатель в вечерней, звенящей тишине поселка рычал слишком громко, слишком низко, будто хищник, подающий сигнал. Из выхлопной трубы бежал сизый, ядовитый дымок, медленно тающий в сумеречном воздухе. Лиза нервно сглотнула ком, вставший в горле. Инстинкт кричал громче разума. Резко повернувшись на каблуке, она почти побежала по направлению к лесу, к тому месту, где скрылась Машина фигура. В этот момент за ее спиной, в машине, внезапно, как по команде, заглох двигатель. Тишина, наступившая вслед, была пугающей.

Она дошла до леса, и только нога наступила на тропинку, побежала. Где же девочка?

Лиза оставила позади себя опушку и уверенно двигалась к мрачному домику. Резко остановилась. Шорох, чей-то голос и смех. Она застыла и прислушалась. Слева от тропинки кто-то разговаривал: тонкий женский голос и чуть грубоватый мужской. Прислушалась, но не смогла разобрать ни слова.

Что делать? Прорваться сквозь траву и вытащить девчонку? Пока она думала, из травы показалась голова. Парень. Лет шестнадцать на вид, с модной прической. Он испуганно посмотрел на Лизу. Лиза смотрела на него. Его рука дернулась и появилась вторая голова. Маша.

Так глупо Лиза себя еще никогда не чувствовала. Они уставились на нее, а она не могла отвести взгляд от них.

– Вы знаете, что в лесу вечером опасно? – зачем-то сказала Лиза. – Ямы, ветки, маньяки.

Парень схватил Машу за руку и вытащил на тропинку. Девочка смотрела с виноватым видом, явно расстроенная, что теперь о ее тайных прогулках узнают родители.

– Я знаю вас, – внезапно сказал парень. – Мне родители рассказывали о том, как вы сбежали из дома.

– Вот и здорово, – ответила Лиза. – Будете сбегать, о вас тоже начнут детям рассказывать.

Парень хмыкнул, коротко и снисходительно, будто в ответ на что-то несерьезное. Маша молчала. Потом, медленно, неловко, они двинулись. Он взял ее за руку, их сцепленные ладони качнулись в такт их неторопливому шагу. Они направились по тропинке из леса, к свету фонарей на окраине поселка, два силуэта, сливающиеся в один на фоне темнеющих стволов.

Лиза, сжимающая себя руками, наконец вздохнула. Воздух вышел из ее легких долгим, дрожащим свистом, которого она сама не слышала. Она дождалась, пока их фигуры окончательно растворятся в вечерней дымке, станут безликими точками, и только тогда позволила мышцам расслабиться. Медленно, чувствуя каждую косточку в спине, она пошла в сторону дома, держась на почтительной дистанции.

Густой, темный лес остался позади, отступая черной стеной. Лиза смотрела не под ноги, а прямо перед собой, на освещенную улицу. И снова увидела его. Джип. Все на том же месте. Не двинулся с места, будто врос в землю. Только теперь она поняла: он не просто стоял. Он наблюдал. Стекло было затемнено, но она физически ощущала на себе тяжелый, прицельный взгляд изнутри. Холодная мысль, острая и ясная, пронзила все тело: она только что, сама того до конца не осознавая, видимо, спасла Машу. Своим появлением, своим невольным шумом в лесу – она спугнула девочку из этого проклятого, безлюдного места, сорвала что-то, что должно было случиться в тишине между сосен. Она ускорила шаг, спиной чувствуя неподвижную, молчаливую угрозу, припаркованную у края дороги.

Черный Джип замер на дороге, и Сергей пристально смотрел в боковое зеркало. Лиза следила за девочкой: зачем? Потом из леса вышла Маша с парнем за ручку, а Лиза шла следом. Грустная, поникшая. Расстроилась, что девочка была не одна?

Сергей еще долго сидел в машине и строил разные теории. Что он знал о ней: семь лет назад было похищение (с ее слов), но люди утверждают, что она сама его подстроила. Местные сплетники и не только говорили о ветренном характере Лизы, и что пропасть на сутки – в ее духе.

И вот она вернулась спустя столько лет, идет за девочкой в лес; туда, где сама когда-то, якобы, пострадала от рук маньяка. Разве человек, переживший такое, вернется в место своей травмы? Вряд ли. Только если никакой травмы не было, и на самом деле она там весело провела время рядом с кем-то. И этот кто-то причастен к пропаже его сестры.

Сергей уставился в качающиеся на ветру деревья. Он приехал сюда за правдой, выяснить, что произошло в ту ночь, и как Лиза связана с маньяком. Хотел сделать это аккуратно, втереться к ней в доверие, вывести на откровенный разговор. Но, похоже, всё испортил. Ее тяжелый, испытывающий взгляд уперся в него, и в нем не было ни капли желания общаться.

Оставалось только одно: поговорить с местными, узнать как можно больше о той ночи. А потом прижать Лизу и заставить сказать правду. Так или иначе, но она должна все рассказать. Пока он соберет на нее достаточно компромата. Один уже есть: она преследует ребенка. Выглядит это очень подозрительно, и вряд ли понравится родителям девочки. Что, если Лиза работает вместе с монстром и «поставляет» ему детей?

Он постучал пальцами по рулю, потом наклонился к бардачку и достал папку. Здесь было всё, что удалось собрать по делу о пропаже его сестры и похищении Лизы. Произошло это с разницей в четыре дня: сначала исчезла Ника, потом нашли Лизу. Расследование дела его сестры велось долго и тщательно, работали волонтеры, МЧС. Искали под каждым кустом в его поселке, исследовали дно реки. Версию, что она могла уйти в соседний поселок за тридцать километров, родители отвергли сразу. В Воробьево у нее не было ни друзей, ни родственников.

О Лизе в прессе не было ни слова. Словно она и не пропадала. Если бы дело дали огласке, полиция связала две пропажи девочек одного возраста. Но заявления не было, и, как сказал местный житель – знакомый Сергея, выяснилось, что Лиза ушла из дома сама, упала в яму и пролежала несколько часов, получив переохлаждение. Когда ее нашли, она кричала о похищении, но даже родители не верили в эту версию.

Как рассказывали Сергею, Лизу в поселке не очень любили. Слишком шумная, слишком распутная для своих лет. Только зачем она врала о своем похищении – неизвестно. Вроде из-за строгих родителей, либо чтобы отвести от себя подозрения в связи со взрослым, женатым мужчиной. Или… чтобы скрыть свое участие в похищении его сестры.

Глава № 7

За время ее отсутствия мать ничего не изменила в комнате, не выбросила вещи, не опустошила старый шкаф. Хотела отдать кому-нибудь или ждала, что Лиза вернется. Нет, второе точно невозможно: за все годы она ни разу не позвонила ей, не спросила, как поживает её единственная дочь. Лишь редкие звонки бабушке по делу или узнать, не померла ли та, чтобы поделить наследство. О смерти бабушки мать узнала от отца, который все таки соизволил позвонить Лизе. Но и тут её ждало разочарование: имущество и счета в банке достались неродивой дочери по завещанию. Мать не получила ничего.

Она щелкнула выключателем на стене, и комната озарилась ярким светом. После приезда Лиза даже не нашла время поностальгировать в своем когда-то надежном убежище. И только сейчас ее снова накрыли воспоминания.

Древний коричневый шкаф со скрипучими дверями еще хранил ее одежду. Два платья, брюки, джинсы, несколько футболок. Не хватало только одного платья, которое было на ней в ту злосчастную ночь. Внизу стояла обувь: кеды, босоножки двух видов, туфли на высоком каблуке. Не густо, но учитывая характер ее матери, гардероб можно было назвать огромным. Почти все вещи ей купил отец, что-то отдали подруги. Мать же хотела, чтобы Лиза носила серое, колючее шерстяное платье ниже колен. Оно тоже хранилось в шкафу, но уже обглоданное молью.

На внутренней стороне двери шкафа висели ее фотографии, сделанные на телефон Вадима. Совместные снимки тоже были, но хранились отдельно, чтобы не нашла и не выбросила мать. Лиза с грустью посмотрела на свою улыбку, на растрепанные волосы, на счастливые глаза. Больше она такой не была. И почти не фотографировалась.

В деревянном письменном столе лежали ручки, карандаши, тетради. В ящике попадались фантики от конфет и жвачек, заколки для волос и другая мелочь вроде карандаша для век и зеркала.

Лиза положила руки на стол и уставилась в окно. Через него она много раз убегала на свободу, иногда тихо возвращалась до рассвета, иногда нагло входила через дверь уже днем. И было в нем еще что-то таинственное. Недоступное матери. И никому.

Она медленно встала, отодвинула стол, и почти не глядя отогнула обои от стены. Потом вытащила сломанную доску и нашла то, что искала. Тайник. Рука полезла внутрь, наткнулась на липкую паутину и на тетрадь. Вытащила ее и смахнула серую пыль.

Страницы пожелтели и съежились от времени и влаги, уголки слегка замялись. Лиза не торопилась открывать тетрадь, понимая, что под обложкой найдет свою память. Моменты из той, ещё не забытой старой жизни, до сих пор навевающей тоску. Села на кровать, прислонилась спиной к стене, провела ладонью по обложке. Это была не просто память. Это была ее настоящая жизнь. Дневник.

Она так не хотела возвращаться в прошлое, так не хотела читать о своих чувствах, но палец уже хватал картонную страницу. И сразу под ней лежало несколько фотографий: они с Вадимом возле его дома; рядом с лесом; на опушке. Счастливые, влюбленные. На двух фотографиях прижались друг к другу щеками, на третьей – застыли в поцелуе. Да уж, если бы мама это увидела, от инфаркта умерла бы гораздо раньше.

Фотографии аккуратно легли рядом на кровать. Взгляд уткнулся в буквы, выведенные аккуратным, красивым почерком. Она писала о своих отношениях с матерью, отцом, Вадимом и друзьями. А потом пошло что-то интересное.

Сегодня вечером мы с Вадиком снова пошли в лес. Было холодно, и я сильно замерзла, хотела вернуться домой, но он обещал, что мы чуть-чуть побудем. Когда мы гуляли, я услышала какой-то шум. Мне стало страшно, но Вадик сказал, что это животные. А потом я увидела тень в кустах. И она шевелилась! Я так испугалась! Вадику не сказала, а то подумает, что я ненормальная. Но там точно кто-то был. Мне кажется, за нами следили.

Лиза отвела взгляд от дневника и попыталась вспомнить этот момент, но так и не смогла. После той ночи она забыла много кусочков из своей жизни. Например, как оказалась в том доме, почему была одна в лесу. Врачи говорили, что после травмы головы возможна частичная потеря памяти, нужно время, чтобы вспомнить. Не вспомнила. Или не хотела вспоминать.

Она перевернула страницу и снова начала читать.

Дорогой дневник! Мне кажется, за мной следят. Сегодня я шла со школы и слышала чьи-то шаги. Смотрела по сторонам, но никого не было. А потом вечером делала уроки и мимо окна кто-то прошел. Я сказала отцу, но он не пошел посмотреть. Ответил, что мне показалось. Но я ведь не дура! Во дворе точно кто-то был. Я позвонила Вадику, хотела, чтобы он пришел, а он не взял трубку. И перезвонил только через час. Я ему рассказала об этом, он прибежал, посмотрел и никого не увидел. Он звал меня гулять в лес ночью, но я не согласилась, потому что мне страшно. Что делать? Родители мне не поверят, мать будет орать, как всегда. Завтра попробую рассмотреть, если человек опять появится.

Лиза убрала дневник в сторону. За ней следили, но она не помнила этого. Интересно, а помнит ли Вадим? Посмотрела на дату: это началось за неделю до похищения. Значит, она была не случайной жертвой маньяка, а он целенаправленно охотился на нее. И это кто-то из местных, раз спокойно гулял по поселку, не вызывая подозрений.

Свое расследование Сергей решил не откладывать. Он знал, что ему нужен местный житель, который знает всё про всех; слушает новости из первых уст и любит поболтать.

Он зашел в небольшой магазин, где за прилавком сидела немолодая женщина без макияжа, с легкой укладкой на коротких волосах. В ее руках лежала газета, и взгляд сначала метнулся к посетителю, а потом сразу вернулся к прессе. Сергей походил возле прилавка и подошел к кассе.

– Здравствуйте! – он улыбнулся продавцу.

– Здрасте. Что хотите? – она отложила газету и тяжело подняла свое тучное тело со стула.

– Посоветуйте мне вкусные конфеты, пожалуйста. – и снова улыбка.

– Все дорогие вкусные, – без энтузиазма ответила продавец.

– На свой вкус дайте, пожалуйста. Парочку.

Женщина со вздохом отошла к прилавку и принесла к кассе две коробки конфет.

– Что пишут интересного? – спросил Сергей, указывая взглядом на сложенную газету.

– Да что там интересного, – она махнула рукой. – Одна политика.

– А местной газеты нет?

Продавец покачала головой:

– К чему она тут? Писать, как школьники закончили учебный год или как Василий вырастил огромную тыкву?

– Неужели ничего интересного здесь не происходит? – Сергей протянул купюру.

– Нет. Тихо-мирно живем. – продавец взяла деньги и начала отсчитывать сдачу.

– Жаль, – протянул Сергей. – Я пишу о таких поселках, как ваш, и мне Воробьево очень понравился. Только нужна какая-то интересная история, даже если давно произошла.

Продавец протянула сдачу и задумалась. Потом покачала головой:

– Я здесь двадцать лет живу, кроме разводов ничего интересного не было.

– А я вот слышал, семь лет назад девочку похитили местную. – Сергей распечатал упаковку с конфетами и протянул продавцу. – Угощайтесь.

Женщина взяла конфету, развернула хрустящую упаковку и закинула шоколад в рот.

– Это про Лизку что ли? – спросила она, пережевывая конфету. – Так ее не похищали же.

– Да? – он удивился. – А почему говорят про похищение?

Женщина открыла бутылку с водой и громко отхлебнула. Потом взяла еще одну конфету.

– Она из дома сбежала, сутки в лесу бродила. Потом ее когда нашли, она говорила, что ее похитил какой-то мужик. – она говорила спокойно, даже равнодушно.

– А почему ей не поверили?

– Не было никаких следов похищения. Ну что там обычно – следы веревок на руках, еще что-то. Полиция домик перетряхнула, где якобы ее держали, но никаких признаков не нашли. Выдумала она это. – она махнула рукой, словно отгоняя назойливое насекомое.

– Так странно. Зачем придумывать такое? – тихо спросил Сергей.

– Ой, да там девочка такая, что ничего странного. Юбки короткие, с пацанами дружила только, в лес с ними бегала. Потом с мужиком каким-то связалась, вроде женатым. Решила сбежать с ним, а он в последний момент слился. И ей пришлось придумать похищение, чтобы от родителей не досталось. – она вздохнула.

– А что было потом?

– Уехала в город. И вот недавно вернулась, отец у нее умирает. Если хотите, можете пообщаться, она на главной улице живет. У нее машина синяя такая.

– Нет, если похищения не было, то история уже не интересна. – Сергей разочарованно вздохнул.

– Не было точно. Заигралась девочка, вот и всё. Только людей зря дернули на ее поиски. – продавец взяла еще конфету.

– А нашли ее где?

– Да в лесу и нашли. Она грохнулась в яму, говорила, что сознание потеряла, не помнила многое. Скорую вызвали, увезли. Потом врачи сказали, что переохладилась девочка. Не удивительно: холодно было в ту ночь, а она в одном платье.

– А почему в одном платье? – он удивился.

– Да кто же знает эту молодежь! Ушла в дождь без верхней одежды, торопилась, наверное. Мужчина ее на машине был видимо, вот и не стала наряжаться.

– Да, странно… Так и не удалось узнать, что за мужчина? – он сделал очередную попытку.

Она покачала головой:

– Что вы… Это же срок, она несовершеннолетняя. И если он правда женат, кто хочет из-за малолетней пигалицы семью терять.

– Но кто-то же должен был видеть их вместе. – Сергей сомневался.

– Может, кто-то и видел, но не рассказывает. Но, думаю, скрывались они хорошо. Лес-то густой, спрятаться там несложно.

Сергей постучал пальцами по прилавку.

– Вы так говорите о ней, словно она… нехороший человек. – он улыбнулся.

– Говорю, как есть, – она пожала плечами. – Хорошая или нет – не мне судить. Просто мы выросли в другие времена, когда девушки себя так не вели.

– Времена меняются…

Женщина вздохнула, облокотилась рукой на прилавок и пристально посмотрела в его серые глаза. Сергей понял, что разговор окончен, подвинул ей обе коробки конфет и быстро вышел из магазина.

Глава 8

Она так внимательно читала свой дневник, перечитывала каждую строчку снова и снова, что начал мерещиться преследователь. Лиза готова была поклясться, что видела кого-то за окном, потом слышала шаги в прихожей. Понимая, что разыгрывается паранойя, она убрала дневник на стол, еще раз посмотрела фотографии, провела пальцем по своему лицу и уснула с ними в руках.

И снова оказалась в лесу. В темном, холодном лесу, между деревьями и страхом. Дом манил ее, и она не могла сопротивляться этому. Ноги уверенно тащили ее к тому месту, где она потеряла себя. К месту правды или лжи. Она надеялась увидеть пустую комнату, чтобы наконец успокоиться.

Сильный ветер трепал волосы и завывал над ухом; качал деревья; рисовал на лунной дорожке причудливые тени. Начинался дождь. Первые капли упали ей на лицо, и она поежилась от неприятного холода. Кожа покрылась мурашками от сырости и страха.

Дом насмешливо выглядывал из-за деревьев. Открытая дверь чердака стучала и скрипела на ветру, исполняя с ветром зловещую симфонию. Каждый звук, каждый шорох пугал и заставлял сжиматься еще сильнее.

Пальцы болезненно впились в локти, но дрожь не отступала. Ноги тряслись и болели как после долгого бега, иногда путались, и Лиза спотыкалась, почти падала на землю.

В доме догорала свеча. От нее остался только маленький кусочек рядом с большим пластом расплавленного воска. Язычок пламени плохо освещал комнату, но Лизе удалось увидеть ту же кровать. И девушку. Она лежала на спине, накрытая одеялом и, казалось, не дышит. Лицо скрыто в тени, только спутанные кудряшки свисали с кровати. Лиза замерла, вглядываясь в ее дыхание: дышит или нет?

Нужно позвать на помощь, привести людей! Она не может оставить ребенка одного, не может дать ей погибнуть в лапах чудовища! Но ноги вросли в землю, и она застыла на месте, как статуя. Наблюдала. Ждала его появления.

И он появился. Вышел из тени и сел рядом с девушкой. Его крупные пальцы аккуратно поправили волосы девушки, потом коснулись ее лица. Она не просыпалась. Он смотрел на нее, не поворачивая головы.

Лиза заставила себя изучить его. Но он был словно тень: размытым, невидимым. Он поднялся с кровати, и Лиза хотела убежать, но лишь сильнее прижалась к окну. Нужно посмотреть, кто это, увидеть его лицо. Он сделал шаг к свечке. Еще шаг. Свет упал на его одежду. Куртка. На плече эмблема со львом.

Предательски затекали руки, впившиеся в металлический подоконник. От волнения ладони стали мокрыми, и одна резко соскочила и ударилась о деревянную стену. Громкий, глухой стук пронзил лес и смешался с общей ночной песней. Фигура в доме застыла, и тут взгляд устремился на дверь. Быстрые шаги на выход.

Оставаться было нельзя. Лиза оторвалась от подоконника и побежала из леса. Как кошка за добычей, как собака за чужаком. Почти не дышала горящими легкими, почти не слышала шорохов за стуком сердца.

Он бежал следом. Его дыхание упиралось в спину, под ногами ломались ветки. Что-то говорил, но она не понимала. А потом резкий удар по голове, тело понеслось к земле, ладони машинально полетели вперед. Падение на руки, запястья и плечи пронзила резкая боль, и она застонал.

Лиза проснулась от собственного крика на мокрой подушке. Потерла глаза и быстро поднялась с постели. Умылась холодной водой, и только после этого зашла к отцу. Он спал уже больше пяти часов и не просил обезболивающее. Постояла у двери, прислушалась к дыханию. Дышит. Еще жив.

Она не могла находиться в доме. Духота была невыносимой, болела голова, и ей не хватало воздуха. Вышла на улицу и села на крыльцо. Свежий ночной ветер обдувал лицо, стирая остатки кошмарного сна. В доме напротив горел свет. Взгляд упал на часы: почти половина четвертого. Почему не спит участковый в это время? Забыл выключить свет? Или занимается тем, что нельзя сделать днем?

Каждый человек в поселке ей казался подозрительным. Участковый Павел появился после ее отъезда, но это не делало его менее подозрительным. Сергей на черном Джипе. Кто она такой и зачем приехал? Даже Вадим мог быть фигурой из дома: почему он не взял трубку, когда кто-то чужой бродил во дворе ее дома?

Любой мужчина, даже примерный семьянин, мог быть маньяком из ее прошлого. И только та самая куртка с эмблемой… Она отчетливо помнила изображение тигра или льва на резиновой накладке. Напрягла память: кто из ее знакомых носил такую вещь. Из молодежи вряд ли кто-то, особенно такие модники, как Вадим. Но можно было взять куртку у отца, брата, дяди, дедушки, да кого угодно!

И Маша во сне: была она живой или уже нет. Лиза так и не смогла увидеть дыхание. Свеча почти догорела, значит, прошло больше одного дня. А вдруг… Пока она видит сны – это происходит в реальности? Вдруг Маша приходит туда по ночам, а фигура вовсе не маньяк, а любовник? В этом случае должны оставаться следы их присутствия.

В окне дома напротив погас свет. Зашевелилась штора, появилась чья-то голова. На Лизу смотрели из темноты комнаты. Она с трудом отвела взгляд в другую сторону. Теперь участковый подумает, что она странная. Сидит по ночам на крыльце и заглядывает в чужие окна.

Заставила себя встать и вернуться в дом. Оказалось, очень вовремя, потому что отец уже болезненно стонал на кровати.

Лиза сидела за столом и снова смотрела фотографии. За окном утро рождалось медленно и неохотно, будто стыдясь своего прихода. Ночь еще не сдавалась, цепляясь сизыми клочьями тумана за черные ветви дикой вишни.

Первый луч солнца упал на край фотографии, показывая на нее пальцем: присмотрись, здесь есть загадка. Лиза послушно взяла снимок и уставилась в него взглядом. После кошмарного сна мозг соображал плохо, зрение было затуманенным, мир плыл перед глазами. Но что-то на фотографии определенно было.

Сначала глаза судорожно бегали по снимку, не давая взгляду зацепиться за детали. Потом Лиза заставила себя успокоиться и сконцентрироваться. Глаза начали двигаться медленно от верхнего уголка фотографии вниз. Так, лица. Ее и Вадима. Улыбаются, прижавшись щеками друг к другу. Его рука лежит у нее на плече. Ничего особенного. Дальше одежда. Она – в том самом белом платье, он – в синей футболке. У нее на шее тонкая короткая цепочка с маленьким кулоном в виде сердца.

Цепочка! Лиза вспомнила ее, это был подарок от Вадима ей на день рождения. Она никогда не снимала ее, но что с цепочкой стало потом, после той ночи? Потеряла, когда убегала или… Или она осталась в том доме. Или маньяк забрал ее с собой как трофей. Или родители выбросили вместе с платьем, когда она попала в больницу.

Взгляд скользнул дальше. За головами деревья. Фотографировались на фоне леса, но место Лиза не узнала. Пожелтевшие стройные ивы склонили свои ветви почти до земли. А рядом с ними… тень.

Лиза похлопала веками, потерла глаза руками и снова уставилась на фотографию. Тень не исчезла. Включила фонарик на телефоне и направила на деревья за ее спиной на снимке. На маленьком клочке земли вырисовывалась чья-то массивная фигура. Голова, шея и туловище. Человек явно прятался за деревом, сидя на корточках. Значит, преследователь все же был.

Лиза схватила другие фотографии и направила на них фонарик. Тщательно изучила каждый уголок, но тени не было. От усталости она уронила голову на сложенные руки и уснула до прихода Вики.

И снова пост у окна, снова пальцы рвут толстую материю. Лицо почти прижато к грязному стеклу, дыхание оставляет запотевшие кружки. Взгляд устремлен на белый кирпичный дом. Вика пришла десять минут назад. Пойдет ли куда-нибудь Лиза?

И она пошла. Позже, ближе к вечеру. Прошмыгнула мимо его дома и умчалась снова в сторону Машиного дома. Глеб последовал за ней, даже не понимая, зачем он это делает. Он будто вернулся назад, в то время, когда Лизе было шестнадцать. Когда он следил за ней.

Она последовала к дому Маши, снова замерла в переулке. Снова дождалась, пока девочка выйдет из дома и последовала за ней. Бесшумно, как тень.

Глеб думал, что опять придется наблюдать за ней из-за деревьев, но произошло другое. Маша резко обернулась и остановилась. Лиза замерла на месте.

– Вы следите за мной? – почти выкрикнула девочка.

– Нет, я… мне просто в ту же сторону. – Лиза пыталась оправдаться.

– Отстаньте от меня! Я расскажу родителям! – Маша злилась.

Девочка побежала вперед. Лиза осталась на своем месте. Дождалась, пока Маша скроется в тени лесных деревьев, и пошла за ней. Вот глупая! Если тебя раскрыли, нужно придумать другой путь, а не следовать по пятам. Глеб цокнул языком: слежка – не ее конек.

Лиза однажды тоже раскрыла его. Из-за его глупости. Он наблюдал за ней в лесу, как они с Вадимом валялись в высокой траве и о чем-то разговаривали. Глеб затаился за деревом и не дышал. Хотя они были так увлечены друг другом, что он мог спокойно пройти мимо и остаться незамеченным.

А потом они начали целоваться, и Глеб не хотел смотреть на это. Он сделал шаг назад, чтобы уйти, но предательская нога зацепилась за корень дерева, и тело полетело на землю. Под руками хрустнули ветки. Он застонал от боли. И только хотел встать, как перед ним возникла испуганная Лиза.

– Глеб? Ты что здесь делаешь? – тихо спросила она.

Он лишь потер руки и не смог ответить.

– Ты подглядываешь за нами? – она обернулась.

Глеб отчаянно покачала головой.

– Давай так, дружочек. Беги-ка ты отсюда, пока Вадим тебя не увидел. – она снова обернулась и поискала глазами своего парня.

Глеб осторожно поднялся и отряхнул руки.

– Это игра, Глебушка, понял? – сказала она. – Мы просто играем здесь. Когда ты видишь меня здесь, я просто играю.

Он неуверенно кивнул.

– И никому не рассказывай, договорились? Пусть это будет нашим с тобой секретом. – она приложила палец к губам.

Он снова кивнул.

– Вот и молодец. – она улыбнулась. – А теперь беги, а то Вадим идет. Быстрее!

Глеб побежал. Обернулся только один раз, но Лизу уже не видел. В тот день он вернулся с двумя мыслями: Лиза в лесу играет; он не должен никому рассказывать. И пусть у него не все в порядке с головой, эти два правила он понимал. Вот если бы она попросила не следить за ней, он бы тоже послушался.

Лиза уже была в лесу, Глеб прятался за деревом. Маша убежала куда-то вперед. И что она будет делать? Нельзя бежать, надо аккуратно пробираться за деревьями, не создавая шума.

Маша обнаружила слежку за ней. Лиза хотела уйти домой, чтобы не навлекать на себя еще большую беду, но не смогла. Девочка в опасности. Маньяк на свободе. Боль не прошла. Лиза засунула руки в карманы и пошла за Машей.

В лесу было тихо и спокойно. Уже опускался туман; жалкие остатки солнечных лучей еще разрезали темноту; между деревьями царила непроглядная тьма. Куда делась Маша? Неужели пошла в тот страшный дом?

Лиза нырнула в кусты, пригнулась и направилась в самую гущу леса. Вокруг тишина, никаких шорохов и голосов. Чертова девчонка, сама лезет в пекло!

Внезапный шорох заставил пригнуться. Шаги. Голоса. Лиза села на корточки и затаила дыхание. Аккуратно раздвинула ветки кустов и выглянула. Маша и ее парень спокойно шли за ручку по тропинке, потом свернули к деревьям. Видимо, у них тоже было свое место в этом лесу.

Лиза осторожно вылезла и подошла ближе, наклоняясь к земле как можно ниже. Присела возле ивы, спряталась за ее ветками. Машу не видно. Только слышны звуки поцелуев и тихого смеха. Черт, она снова стала невольным свидетелем чужого свидания! Но уйти не могла, пока девочка находилась здесь.

Она просидела на холодной земле не меньше часа. Луна уже заступила на службу, и ее тусклое свечение плохо освещало лес. На небе сгущались тучи, усиливался ветер, еще немного, и польет дождь.

Наконец, раздались шаги. Парочка вылезла из своего укрытия и направилась к тропинке. Затекшие ноги отказывались подниматься, и Лиза грохнулась, сделав первый шаг. Маша и ее парень резко остановились и обернулись. Лиза замерла на земле, упираясь руками в холодную траву.

И снова удаляющиеся шаги. Вздох облегчения. Уходят. Она поднялась с земли, попыталась отряхнуть грязные джинсы, но не получилось. На коленях красовались огромные темные пятна.

Лиза вышла на тропинку и посмотрела по сторонам. Как же хотелось пойти в домик, убедиться, что там никого нет. Но в лесу стало совсем темно, и страх тихонько пробирался под футболку. Нет, не сегодня.

Шорох в стороне. Она резко остановилась. Чье-то дыхание. Или ее? Снова пошла вперед, ускоряя шаг. Чужие шаги, шелест листьев, совсем рядом. Шаг перешел в бег, и она не заметила, как прибавляет скорость. До последнего ряда деревьев оставалось всего метров двадцать, как нога влетела в яму, и Лиза с размаху полетела вперед. Выставила руки и упала на них со всей силой. Резкая боль в ноге. Она не смогла встать, судя по всему, вывихнула лодыжку.

И тут рука легла ей на спину. Собрав остатки сил, она закричала…

– Тише, тише, – раздался над ней голос. – Не кричите так.

Лиза резко повернулась на спину. Рядом с ней на корточках сидел Сергей.

– Давайте я помогу вам. – он протянул руку.

– Вы что здесь делаете? – она отшатнулась от руки и попыталась отползти.

– Гулял. Красиво здесь. – Сергей пристально смотрел ей в глаза. – Вы тоже, я так понимаю?

Лиза не ответила. Она не отводила взгляд от его темных глаз и спокойного лица.

– Зачем вы приехали в поселок? – спросила Лиза.

– Захотелось спокойной загородной жизни. – пояснил он и поднялся. – Так вам помочь или нет?

Лиза попыталась подняться сама, но вывих тут же отозвался сильной болью в ноге. Она застонала и схватилась за лодыжку.

Сергей сел рядом с ее ногой и, не думая, взялся пальцами за щиколотку. Лиза попыталась вырваться, но он сильнее сжал руки и подтянул штанину наверх.

– Не бойтесь. Я умею вправлять вывихи. Завтра уже не будете ничего чувствовать.

Лиза замерла. Сергей крепко обхватил ее ногу двумя руками, резко дернул. От боли потемнело в глазах, и она завалилась на спину. Перед глазами поплыли редкие звезды и огрызок луны. Это конец! Сейчас он ее заберет и все. Или убьет сразу.

Но Сергей подошел, подхватил Лизу за спину и легко, словно пушинку, поднял на ноги.

– Идти можете? – спросил он, придерживая Лизу.

Она попробовала наступить на ногу. Боль была, но терпимой. Кивнула. Сергей отпустил ее и пошел рядом. Прихрамывая, Лиза старалась не дышать, кидала косой взгляд на своего спутника. Он безразлично смотрел по сторонам.

– Спасибо, – наконец сказала она, когда он проводил ее до дома.

– Пожалуйста. Эластичным бинтом ногу замотайте и постарайтесь ей поменьше двигать. – Сергей махнул рукой и ушел в сторону своего дома.

Лиза проводила его взглядом. Тревога не оставляла ее, душила изнутри, неприятно сжимала желудок. Что он задумал? Его спокойствие было слишком… спокойным. Словно он каждый день вправлял вывихи в лесу, каждый день спасал упавших девиц. Нет, он подошел не просто так. И в лесу он прятался не из-за красоты деревьев.

Глава 9

Дома Лиза замотала ногу эластичным бинтом, сделала отцу укол и ушла к себе. Она думала о Сергее – мог ли он быть той фигурой семь лет назад. По внешнему виду ему лет тридцать, может чуть меньше, так что вполне. Тоже высокий, плотный. Лиза напрягла память, пытаясь вспомнить ее мучителя, но ничего, кроме страха перед ним, не помнила.

Взяла дневник, села на кровать и вытянула ноги. Лодыжка еще ныла, но боль была фоновой, тянущей. Он так легко справился с вывихом… Кто он: врач, военный? Или привык работать с травмами своих жертв? Лиза поежилась от этой мысли, кожа на ноге вспыхнула огнем. Если он правда маньяк, и прикасался к ней…

Она еле заставила себя успокоиться и открыть дневник. Следующая запись датировалась тремя днями до похищения.

Дорогой дневник! Я не ошиблась, за мной точно наблюдают. Представляешь, сегодня я видела кого-то в лесу. Я ждала Вадика, и в кустах кто-то был. Хотела подойти, окликнуть, но он убежал. Увидела только мужской силуэт. Я не знаю, что делать: сказать кому-то или самой попытаться узнать? Но мне страшно, я не знаю, что он хочет от меня. Иногда я думаю, что это мать или отец за мной наблюдают, потому что они почти всегда знают, где я. Сегодня утром мне влетело от матери, что я опять вечером была с Вадиком в лесу. Она, как всегда, обзывалась, называла меня распутной девкой. Говорила, что если я не остановлюсь, то они откажутся от меня. А я сказала, что мне плевать, пусть отказываются. Даже в детдоме будет лучше, чем с ними.

А еще сегодня Вадик сказал, что, когда мы закончим школу, он заберет меня в город. Наконец-то я уеду от родителей, из этого чертового поселка, где на меня все косятся.

Лиза уставилась в стену. Она думала, что преследовать ее могли мать с отцом. Это было в их духе. Следить, контролировать, пытаться уберечь от чего-то, навязать свое мнение.

Она перелистнула страницу и снова уткнулась в текст.

Привет! Сегодня произошло ужасное. Приезжала полиция, говорили, что в соседнем поселке пропала девочка. Опрашивали местных, но никто ее не видел. Это страшно. А вдруг это связано с моим преследователем?

Девочка симпатичная, чем-то на меня похожа. Ее родители такие расстроенные были, плакали. Я даже позавидовала ей: если со мной такое случится, мать с отцом даже жалеть не будут. Искать тоже. Мать скажет, что я сама виновата, а отец просто промолчит. Как всегда.

Теперь мне еще страшнее ходить в лес. Я хотела сказать Вадику, что мы больше не будем там гулять, но не стала. Подумает еще, что я трусиха.

Вот пока писала, опять кто-то шарахался под окном. Отцу говорить бессмысленно, все равно не поверит.

Короче, если я перестану писать тебе, значит всё, меня похитили или убили. И когда мать найдет эти записи, пусть знает, что во всем виновато их безразличие!

Лиза хотела перелистнуть страницу, но услышала чьи-то громкие голоса за окном, а потом резкий стук в ворота участкового. Аккуратно поднялась с кровати и подошла к окну. У дома Павла стояли родители Маши.

Что может быть хуже, чем настырный стук в дверь по вечерам? Наверняка, случилось что-то страшное в этом тихом, спокойном поселке. Павел быстро накинул куртку, включил свет на улице и вышел в резиновых тапочках. Открыл дверь. Перед ним стояли Юля и Роман Титовы.