Читать онлайн Jules Verne. Un drame dans les airs. Книга для чтения на французском языке бесплатно

Введение

"Драма в воздухе" – рассказ французского писателя, классика приключенческой литературы, одного из основоположников фантастического жанра Жюля Верна.Жюль Верн родился 8 февраля 1828 года в городе Нант, в семье адвоката. Его писательская карьера началась в 1849 году со знакомства с сыном Александра Дюма, с которым он сдружился в литературном салоне. Вместе они закончили пьесу Жюля Верна "Сломанные соломинки" (Les Pailles rompues). Пьеса, благодаря ходатайству Александра Дюма-отца, была поставлена в Историческом театре.

В 1851 году Жюль Верн встретил своего земляка Пьера Шевалье, главного редактора журнала "Musées des familles". Шевалье искал автора, способного увлекательно писать о географии, истории, науке и технологиях, не теряя образовательный компонент. Жюль Верн оказался подходящей кандидатурой. В 1851 году Шевалье опубликовал рассказ Верна "Драма в воздухе".

Благодаря знакомству с директором театра Жюлем Севестом, Верн получил там должность секретаря, надеясь поставить в театре ряд своих комедийных опер.

После женитьбы Верн оставил литературное поприще и занялся облигациями, работая биржевым брокером.

В 1862 году писатель представляет своё новое произведение "Путешествие на воздушном шаре" известному издателю, Пьер-Жюлю Этцелю. Роман вышел через год под новым названием "Пять недель на воздушном шаре". Этцель подписал с автором договор, согласно которому Верн обязался предоставлять по три тома ежегодно за фиксированную сумму. Такая перспектива понравилась Жюлю Верну.

Писатель много путешествовал, но в 1872 году, по настоянию своей жены Онорины, семейство Вернов переезжает в Амьен. Здесь Верн становится членом Амьенской академии искусств и наук. Однако, вопреки стойкому желанию и помощи Дюма-сына, Жюлю Верну не удаётся получить членство во Французской академии, и он остаётся в Амьене на долгие годы.

В 1877 году, получая большие гонорары, Жюль Верн приобрёл яхту. 28-метровое судно с опытной командой базировалось в Нанте. На яхте Жюль Верн посетил Марокко, Тунис, побывал в Греции и Италии. В 1879 году он снова посетил Англию и Шотландию, а в 1881 году – Нидерланды, Германию и Данию. Верн также планировал дойти до Санкт-Петербурга, однако этому помешал сильный шторм.

В 1884 году писатель совершил своё последнее большое путешествие, а в 1886 году неожиданно продал яхту за полцены, не объяснив мотивов принятия такого решения.

В 1888 году Жюль Верн занялся политикой и избрался в городское управление Амьена, где и проработал 15 лет. В июле 1892 года Верн стал офицером ордена Почётного легиона.

В самом начале девяностых он ощутил творческий упадок. Однако по просьбе изучающих эсперанто Верн начал писать роман на этом искусственном языке. Ему удалось завершить 6 глав. Роман выйдет в 1919 году под заглавием "Необыкновенные приключения экспедиции Барсака" после дополнений Мишеля Верна, сына писателя.

Жюль Верн скончался 24 марта 1905 года в своём амьенском доме на 78-ом году жизни от сахарного диабета.

Книга для чтения "Un Drame dans les airs" предлагает полный текст новеллы с заданиями и переводом. Будет полезна всем изучающим французский язык. Предполагает уровень владения языком не ниже В1.

Иллюстрации к книге Эмиля Баяра.

Chapitre I

Texte et devoirs

1. Remplacez par les synonymes.

A. Le jour de l’enlèvement était celui de la grande foire de septembre, qui attire tant de monde à Francfort (enlèvement m).

B. Mes calculs m’avaient exactement fourni la quantité de gaz nécessaire pour emporter mes compagnons et moi (nécesaire).

C. Deux jours après, nous devions partir de la place de la Comédie (partir).

2. Lisez.

Au mois de septembre 185…, j’arrivais à Francfort-sur-le-Main. Mon passage dans les principales villes d’Allemagne avait été brillamment marqué par des ascensions aérostatiques ; mais, jusqu’à ce jour, aucun habitant de la Confédération ne m’avait accompagné dans ma nacelle, et les belles expériences faites à Paris par MM. Green, Eugène Godard et Poitevin n’avaient encore pu décider les graves Allemands à tenter les routes aériennes.

Cependant, à peine se fut répandue à Francfort la nouvelle de mon ascension prochaine, que trois notables demandèrent la faveur de partir avec moi. Deux jours après, nous devions nous enlever de la place de la Comédie. Je m’occupai donc immédiatement de préparer mon ballon. Il était en soie préparée à la gutta-percha, substance inattaquable aux acides et aux gaz, qui est d’une imperméabilité absolue, et son volume – trois mille mètres cubes – lui permettait de s’élever aux plus grandes hauteurs.

Le jour de l’enlèvement était celui de la grande foire de septembre, qui attire tant de monde à Francfort. Le gaz d’éclairage, d’une qualité parfaite et d’une grande force ascensionnelle, m’avait été fourni dans des conditions excellentes, et, vers onze heures du matin, le ballon était rempli, mais seulement aux trois quarts, précaution indispensable, car, à mesure qu’on s’élève, les couches atmosphériques diminuent de densité, et le fluide, enfermé sous les bandes de l’aérostat, acquérant plus d’élasticité, en pourrait faire éclater les parois. Mes calculs m’avaient exactement fourni la quantité de gaz nécessaire pour emporter mes compagnons et moi. Nous devions partir à midi. C’était un coup d’œil magnifique que le spectacle de cette foule impatiente qui se pressait autour de l’enceinte réservée, inondait la place entière, se dégorgeait dans les rues environnantes, et tapissait les maisons de la place du rez-de-chaussée aux pignons d’ardoises. Les grands vents des jours passés avaient fait silence. Une chaleur accablante tombait du ciel sans nuages. Pas un souffle n’animait l’atmosphère. Par un temps pareil, on pouvait redescendre à l’endroit même qu’on avait quitté.

J’emportais trois cents livres de lest, réparties dans des sacs ; la nacelle, entièrement ronde, de quatre pieds de diamètre sur trois de profondeur, était commodément installée ; le filet de chanvre qui la soutenait s’étendait symétriquement sur l’hémisphère supérieur de l’aérostat ; la boussole était en place, le baromètre suspendu au cercle qui réunissait les cordages de support, et l’ancre soigneusement parée. Nous pouvions partir.

3. Répondez aux questions.

A. Qu'est-ce que le héros devait faire à Francfort-sur-le-Main ?

B. Est-ce que les Allemands voulaient partir avec lui cette fois-là ?

C. Comment était le ballon du héros ?

D. Quand devait-il s'envoler ?

E. Quel spectacle admirait le héros avant son ascension ?

F. Quel temps faisait-il ?

G. Comment était installée sa nacelle ?

Traduction

В сентябре месяце 185…, я прибыл во Франкфурт-на-Майне. Моё турне по крупным городам Германии было ознаменовано полётами на воздушном шаре, однако вплоть до этого дня никто из жителей Конфедерации не сопровождал меня, стоя рядом в гондоле, и замечательные перелёты, предпринятые в Париже господами Грином, Эженом Годаром и Пуатовеном, не вдохновили до сих пор важных немцев на освоение воздушных путей.

Впрочем, не успела во Франкфурте распространиться новость о моём новом путешествии, как трое нотаблей просили меня об одолжении подняться в воздух вместе со мной. Два дня спустя мы должны были взлетать с площади Театра комедии. Я тотчас же занялся подготовкой воздушного шара. Аэростат был изготовлен из специально пропитанного в гуттаперче шёлка; субстанция, не поддающаяся воздействию кислот и газов, абсолютно водонепроницаемая и объёмом в три тысячи кубометров, позволяет подниматься на самые большие высоты.

День нашего взлёта совпал с большой сентябрьской ярмаркой, которая собрала во Франкфурте много народа. Светильный газ, превосходного качества и огромной подъёмной силы, был мне доставлен в безупречной сохранности, и к одиннадцати часам утра воздушный шар уже был заполнен, правда, только на три четверти: необходимая предосторожность, так как по мере того, как поднимаешься в воздух, атмосферные слои становятся менее плотными, и газ внутри аэростата, получая большую эластичность, может прорвать ткань и вырваться наружу. Я точно рассчитал количество газа, необходимое, чтобы поднять в воздух меня и моих спутников. Мы должны были отбыть в полдень. Какое великолепие было наблюдать это зрелище: толпы людей, в нетерпении теснящихся возле заграждений, заполонили всю площадь целиком и уже скучились на близлежащих улицах. Отовсюду, из домов, от нижних этажей до коньков черепицы на крышах, торчали люди. Свирепствовавшие накануне ветра поутихли. Палящий зной спускался с безоблачного неба. Ни единого дуновения ветерка не всколыхнуло атмосферу. В такую погоду велика вероятность спуститься в то же место, откуда поднялся.

Я вёз с собой триста фунтов балласта, разложенного по мешкам. Гондола, абсолютно круглая, четырёх футов диаметром и трёх высотой, была удобно обустроена. Сетка из пеньки, на которой она держалась, равномерно облегала полусферу аэростата; компас был на месте, барометр висел на кольце с опорными тросами, и якорь был приведён в полный порядок. Всё было готово к полёту.

Chapitre II

Texte et devoirs

1. Mettez les vebes entre parenthèses à l'imparfait.

A. Parmi les personnes qui (se presser) autour de l’enceinte, j'ai remarqué un jeune homme à la figure pâle, aux traits agités.

B. D’un air inquiet, il (contempler) avidement la curieuse machine qui (demeurer) immobile à quelques pieds du sol, et il (rester) silencieux entre tous ses voisins.

C. Mes compagnons de voyage (ne pas paraître).

2. Lisez.

Parmi les personnes qui se pressaient autour de l’enceinte, je remarquai un jeune homme à la figure pâle, aux traits agités. Sa vue me frappa. C’était un spectateur assidu de mes ascensions, que j’avais déjà rencontré dans plusieurs villes d’Allemagne. D’un air inquiet, il contemplait avidement la curieuse machine qui demeurait immobile à quelques pieds du sol, et il restait silencieux entre tous ses voisins.

Midi sonna. C’était l’instant. Mes compagnons de voyage ne paraissaient pas.

J’envoyai au domicile de chacun d’eux, et j’appris que l’un était parti pour Hambourg, l’autre pour Vienne et le troisième pour Londres. Le cœur leur avait failli au moment d’entreprendre une de ces excursions qui, grâce à l’habileté des aéronautes actuels, sont dépourvues de tout danger. Comme ils faisaient, en quelque sorte, partie du programme de la fête, la crainte les avait pris qu’on ne les obligeât à l’exécuter fidèlement, et ils avaient fui loin du théâtre à l’instant où la toile se levait. Leur courage était évidemment en raison inverse du carré de leur vitesse… à déguerpir.

La foule, à demi déçue, témoigna beaucoup de mauvaise humeur. Je n’hésitai pas à partir seul. Afin de rétablir l’équilibre entre la pesanteur spécifique du ballon et le poids qui aurait dû être enlevé, je remplaçai mes compagnons par de nouveaux sacs de sable, et je montai dans la nacelle. Les douze hommes qui retenaient l’aérostat par douze cordes fixées au cercle équatorial les laissèrent un peu filer entre leurs doigts, et le ballon fut soulevé à quelques pieds du sol. Il n’y avait pas un souffle de vent, et l’atmosphère, d’une pesanteur de plomb, semblait infranchissable.

« Tout est-il paré ? » criai-je.

Les hommes se disposèrent. Un dernier coup d’œil m’apprit que je pouvais partir.

« Attention ! »

Il se fit quelque remuement dans la foule, qui me parut envahir l’enceinte réservée.

« Lâchez tout ! »

Le ballon s’éleva lentement, mais j’éprouvai une commotion qui me renversa au fond de la nacelle.

Quand je me relevai, je me trouvai face à face avec un voyageur imprévu, le jeune homme pâle.

« Monsieur, je vous salue bien ! me dit-il avec le plus grand flegme.

– De quel droit… ?

– Suis-je ici ?… Du droit que me donne l’impossibilité où vous êtes de me renvoyer ! »

J’étais abasourdi ! Cet aplomb me décontenançait, et je n’avais rien à répondre.

Je regardais cet intrus, mais il ne prenait aucune garde à mon étonnement.

« Mon poids dérange votre équilibre, monsieur ? dit-il. Vous permettez… »

Et, sans attendre mon assentiment, il délesta le ballon de deux sacs qu’il jeta dans l’espace.

« Monsieur, dis-je alors en prenant le seul parti possible, vous êtes venu…, bien ! vous resterez… bien !… mais à moi seul appartient la conduite de l’aérostat…

– Monsieur, répondit-il, votre urbanité est toute française. Elle est du même pays que moi ! Je vous serre moralement la main que vous me refusez. Prenez vos mesures et agissez comme bon vous semble ! J’attendrai que vous ayez terminé.

– Pour… ?

– Pour causer avec vous. »

Le baromètre était tombé à vingt-six pouces. Nous étions à peu près à six cents mètres de hauteur, au-dessus de la ville ; mais rien ne trahissait le déplacement horizontal du ballon, car c’est la masse d’air dans laquelle il est enfermé qui marche avec lui. Une sorte de chaleur trouble baignait les objets étalés sous nos pieds et prêtait à leurs contours une indécision regrettable.

J’examinai de nouveau mon compagnon.

3. Répondez aux questions.

A. Qui le héros a-t-il remarqué parmi les spectateurs ?

B. Qu'est-ce que cette personne faisait ?

C. Les compagnons allemands sont-ils venus ?

D. Comment la foule a-t-elle réagi ?

E. Qui tenaient les cordes de la nacelle ?

F. Qu'est-ce qui est arrivé quand le ballon commençait à s'envoler ?

G. Qu'a dit un inconnu à l'aéronaute ?

H. Qu'a-t-il fait ?

Traduction

Среди людей, толпившихся у заграждений, я подметил взволнованного молодого человека с бледным лицом. Его вид меня поразил. Это был постоянный зритель моих путешествий, которого я встречал во многих городах Германии. С тревогой во взгляде он жадно всматривался в причудливый аппарат, застывший неподвижно в нескольких футах от земли, и один из толпы хранил молчание.

Пробил полдень, пора было взлетать. Мои спутники по путешествию так и не подошли, и я отправил посыльных по месту проживания каждого из них; они сообщили, что один уехал в Гамбург, другой в Вену, а третий в Лондон. В последний момент им не хватило духу совершить один из тех перелётов, которые благодаря умениям теперешних воздухоплавателей были абсолютно лишены всякой опасности. Поскольку они, в каком-то смысле, стали частью праздничной программы, их охватил страх, что придётся сыграть на этом празднике отведённую для них роль, и они сбежали со сцены куда подальше, непосредственно в тот момент, когда аэростат должен был оторваться от земли. Очевидно, их "отвага" была прямо пропорциональна той скорости, с которой они покидали театр действий.

Толпа, не получив ожидаемого зрелища, начала проявлять недовольство. Я, безо всяких колебаний, решился лететь один и, чтобы восстановить баланс между силой тяжести воздушного шара и весом, который он должен был поднимать, я заменил своих спутников двумя новыми мешками с песком и поднялся в корзину для пассажиров. Дюжина мужчин, державших аэростат за канаты, привязанные к центральному кольцу, слегка их отпустили, и шар приподнялся на несколько футов от земли. Из-за отсутствия малейшего дуновения ветра воздух словно налился свинцом и казался непреодолимой преградой.

– Порядок? – крикнул я.

Мужчины заняли позиции. Осмотревшись в последний раз, я понял, что можно взлетать.

– Внимание!

Толпа зашевелилась, будто кто-то проник за ограждения.

– Отдать концы!

Аэростат начал медленно подниматься вверх, однако я испытал толчок такой силы, что меня откинуло на дно корзины.

Когда я поднялся, то очутился лицом к лицу с непредвиденным спутником, тем самым молодым человеком с бледным лицом.

– Рад приветствовать вас, месье, – проговорил он с величайшим хладнокровием.

– По какому праву?

– Я очутился здесь? По тому праву, что вам вряд ли удастся выпроводить меня отсюда.

Его наглость сбила меня с толку, и я ничего не смог ответить.

Я озадаченно посмотрел на незваного гостя, но его ничуть не смутило моё удивление.

– Я своим весом нарушаю равновесие, месье. Разрешите…

И, не дожидаясь моего согласия, он выбросил за борт два мешка с песком.

– Сударь, – сказал я тогда, предприняв попытку хоть как-то договориться. – Вы здесь – хорошо! Вы остаётесь – прекрасно! Но я один могу управлять аэростатом…

– Милостивый государь, – отвечал он, – вы любезны, как любой француз. Я тоже почтителен и, как и вы, родом из Франции! Мысленно жму вашу руку, понимая, что вы не протянете мне своей. Занимайтесь всем, чем необходимо, поступайте, как вам будет угодно. Я подожду, когда вы закончите…

– Чтобы…

– Чтобы побеседовать с вами.

Барометр упал до двадцати шести дюймов. Мы были на высоте приблизительно шести ста метров над городом; однако ничто не указывало на то, что аэростат движется горизонтально, так как воздушные массы, в которых он двигался, двигались вместе с ним. Какая-то мутная дымка окутывала предметы у нас под ногами, контуры их досадно расползались, и я снова стал вглядываться в своего компаньона.

rude – грубый, суровый, резкий

Chapitre III

Texte et devoirs

1. Remplacez par un antonyme.

A. Les traits de l'inconnu (cachait) une énergie indomptable, et il paraissait fort musculeux.

B. Personne ne vous prie de (monter), monsieur !

C. Le Mein n’est déjà plus qu’une ligne (noirâtre) qui coupe la ville, et ce pont, le Mein-Brucke, semble un fil jeté entre les deux rives du fleuve.

2. Lisez.

C’était un homme d’une trentaine d’années, simplement vêtu. La rude arête de ses traits dévoilait une énergie indomptable, et il paraissait fort musculeux. Tout entier à l’étonnement que lui procurait cette ascension silencieuse, il demeurait immobile, cherchant à distinguer les objets qui se confondaient dans un vague ensemble.

« Fâcheuse brume ! » dit-il au bout de quelques instants

Je ne répondis pas.

« Vous m’en voulez ! reprit-il. Bah ! Je ne pouvais payer mon voyage, il fallait bien monter par surprise.

– Personne ne vous prie de descendre, monsieur !

– Eh ! ne savez-vous donc pas que pareille chose est arrivée aux comtes de Laurencin et de Dampierre, lorsqu’ils s’élevèrent à Lyon, le 15 janvier 1784.

Un jeune négociant, nommé Fontaine, escalada la galerie, au risque de faire chavirer la machine !… Il accomplit le voyage, et personne n’en mourut !

– Une fois à terre, nous nous expliquerons, répondis-je, piqué du ton léger avec lequel il me parlait.

– Bah ! ne songeons pas au retour !

– Croyez-vous donc que je tarderai à descendre ?

– Descendre ! dit-il avec surprise. Descendre !

– Commençons par monter d’abord. »

Et avant que je pusse l’empocher, deux sacs de sable, avaient été jetés par-dessus la nacelle, sans même avoir été vidés !

– Monsieur ! m’écriai-je avec colère.

– Je connais votre habileté, répondit posément l’inconnu, et vos belles ascensions ont fait du bruit. Mais si l’expérience est sœur de la pratique, elle est quelque peu cousine de la théorie, et j’ai fait de longues études sur l’art aérostatique. Cela m’a porté au cerveau ! » ajouta-t-il tristement en tombant dans une muette contemplation.

Le ballon, après s’être élevé de nouveau, était demeuré stationnaire.

L’inconnu consulta le baromètre et dit :

« Nous voici à huit cents mètres ! Les hommes ressemblent à des insectes ! Voyez ! Je crois que c’est de cette hauteur qu’il faut toujours les considérer, pour juger sainement de leurs proportions ! La place de la Comédie est transformée en une immense fourmilière. Regardez la foule qui s’entasse sur les quais et le Zeil qui diminue. Nous sommes au-dessus de l’église du Dom. Le Mein n’est déjà plus qu’une ligne blanchâtre qui coupe la ville, et ce pont, le Mein-Brucke, semble un fil jeté entre les deux rives du fleuve. »

3. Répondez aux questions.

A. Qu'est-ce que l'inconnu faisait pendant l'ascension ?

B. Comment a-t-il expliqué sa parution dans la nacelle ?

C. Qu'est-ce qui s'est passé le 15 janvier 1784 ?

D. Cet inconnu, était-il aéronaute lui aussi ?

E. Quelle vue s'ouvrait sous les pieds des voyageurs ?

Traduction

Это был скромно одетый мужчина лет тридцати. Острые черты лица выдавали в нём неукротимую энергию; он казался очень сильным. Несмотря на эмоции, которые пробудил в нём этот молчаливый подъём, он стоял неподвижно, пытаясь разглядеть теряющиеся в тумане очертания предметов.

– Досадная пелена, – сказал он через какое-то время.

Я не ответил.

– Вы сердитесь на меня! – продолжал он. – Ба! Мне нечем было заплатить, пришлось прибегнуть к хитрости.

– Никто не просит вас сойти.

– А! Так вы не знаете, что нечто подобное случилось с графами Лорансеном и Дампьером, когда они взлетали в Лионе 15 января 1784 года. Один молодой купец по фамилии Фонтэн забрался в гондолу, рискуя опрокинуть шар!… Он совершил путешествие вместе с ними, и никто от этого не умер!…

– Будем на земле, объяснимся, – ответил я, задетый легкомысленным тоном, с которым он говорил со мной.

– Ну нет! Давайте не будем думать о возвращении.

– Что же вы полагаете, что я буду медлить со спуском?

– Спуск! – удивился он. – Спуск! Сначала нужно подняться!

И не успел я и ахнуть, как два набитых песком мешка были сброшены с гондолы не опустошёнными.

– Месье! – гневно воскликнул я.

– Я осведомлён о вашем мастерстве, – степенно парировал незнакомец, – да и ваши прекрасные полёты наделали немало шума. Но если опыт – это брат практики, то он, в каком-то смысле, кузен теории. Я долгое время изучал воздухоплавание и кое-что смыслю в этом! – добавил он с грустью, впадая в молчаливое созерцание.

Аэростат снова набрал высоту и больше не поднимался.

Незнакомец посмотрел на барометр и проговорил:

– Сейчас мы на высоте восьми ста метров! Люди внизу похожи на насекомых! Взгляните! Полагаю, что именно с таких высот следует их рассматривать, чтобы здраво судить о них! Площадь Театра комедии превратилась в огромный муравейник. Посмотрите же, какими маленькими стали толпы людей на набережной и на улице Зейл. Мы как раз над городским собором. Майн теперь кажется лишь белесой линией, разделившей город, а этот мост, Майн-Брюк, напоминает ниточку, протянутую от одного берега реки к другому.

Chapitre IV