Читать онлайн Оленья Мята бесплатно

Глава 1. В безвестности

Кровь окропила траву, пробивавшуюся сквозь снег, куда следом упала и я. Алая нить от раны тянулась по земле вместе с каплями вытекающей жизни, пока моё потяжелевшее тело волокли к храму. Я не чувствовала ни холода, ни боли, ни даже страха, только глаза слипались со страшной силой, будто стремились закрыться навек.

– Не могла сама дойти, а потом умирать?

Различила лишь недовольство, едва понимая смысл сказанного, и выдавила из себя улыбку.

– Разве ты не желал моей смерти?

Не думала, что голос сорвётся на последнем слове, и немного нахмурилась. Во рту всё пересохло.

Он остановился, ослабил хватку и навис надо мной.

– Почему ты так решила, Мелисса?

Столько боли в последнем слове… Но пути назад больше не было, я сама отрезала все лазейки к отступлению и поставила свою жизнь на кон ради других.

Первый раз я увидела его в тот день, когда поняла, что за мной следят.

Дома ни компьютера, ни даже самого старенького ноутбука, а как графическому дизайнеру работать без программ? Не задумывалась об этом, пока не поступила в гуманитарный колледж Мурвуда – города, в котором я родилась и провела всю жизнь. В школе с одноклассниками бегали в местный компьютерный клуб (спасибо, что у нас такой был) и играли допоздна. Техника там, правда, многое не тянула, а однажды мама пришла лично и вытолкала меня пинками, повесив на меня клеймо позора… Больше я там не появлялась.

Профессора разрешили пользоваться аудиторией с компьютерами и выдали ключ, чтобы запирала после ухода. По просьбе мамы я набрала побольше базовых предметов, чтобы не оставлять их на последний год, в любом случае придётся проходить – среди них экономика, мировая литература, стилистика и ненавистная физкультура, обязательная для первого и второго курса. Также выбрала основы дизайна и типографику, чтобы скорее познакомиться со своей специальностью. После первых заданий радовалась, что не взяла фотографию, потому что там требовался фотоаппарат, использовать телефон не разрешали. Мой, правда, не отличался хорошей камерой.

Я всегда садилась в углу у окна, чтобы не пропустить наступление вечера и вовремя предупредить маму, что вернусь поздно. За первый месяц учёбы дважды успела заночевать в колледже, благо, охранник не выгнал. Пожалел. В маленьком Мурвуде почти все знали друг друга в лицо, если и не помнили имени каждого, но история моей семьи разлетелась по городу и долго обсуждалась.

Параллельно листала скетчбук, в котором последнее время не успевала рисовать, и прикидывала, как мне расположить объекты на постере, который нужно сдать в конце недели. Я ужасно расстроилась, когда узнала, что у нас не будет академического рисунка. Мы изучали программы, преобразовывали уже готовые изображения, но не создавали их сами. С грустью рассматривала эскизы персонажей придуманной мной игры, которая никогда не выйдет, и вдруг краем глаза заметила движение за окном. Из аудитории открывался вид на тренировочную площадку, где стояли мишени и старые моргающие фонари. Вместо физкультуры нам разрешали записаться в спортивную секцию, коих здесь было немного, но ни одна из них меня не заинтересовала. Придётся страдать в зале.

Высокий юноша в белой форме натянул тетиву лука, разжал пальцы, и молниеносная стрела попала в центр мишени.

– Вот это мужчина… – пробормотала я одними губами и, как завороженная, положила скрещённые руки на подоконник, чья прохлада ощущалась через рукава свитера, уткнулась подбородком и решила немного понаблюдать.

Мышцы на его спине двигались под обтягивающей одеждой, я прекрасно видела их даже с третьего этажа. Мои же руки всегда отличались слабостью. Как-то в школе я попробовала выстрелить из лука, но не смогла нормально натянуть тетиву, случайно отпустила её и набила огромный синяк, который потом проходил неделю. К слову, когда у меня появился первый телефон с интернетом, я решила заняться йогой по видео и чуть шею себе не свернула. К спорту я не предрасположена, зато любила наблюдать за другими. Не заметила, как рука сама открыла скетчбук на пустой странице и незаточенным карандашом сделала набросок. Приоткрыла окно, чтобы слышать звук, с которым стрела поражала мишень, но то скрипнуло, и я быстро осела на пол, почувствовав себя вором. Вслед за этим услышала вибрацию: должно быть, мама волновалась.

Я достала телефон из старого рюкзака, с которым ходила в школу, и растерянно уставилась в экран, покрываясь мурашками.

«Иди домой».

«Уже поздно».

«Почему ты не дома?»

СМСки приходили одна за другой, каждая заставляла вздрагивать. Неизвестный номер.

Я приподнялась на носочках и аккуратно посмотрела в окно, стараясь спрятаться за шпросами, пробежалась взглядом по тренировочной площадке и деревьям, что росли вдалеке. Где-то там скрывался человек, который следил за мной.

Медленно сползла по стене, подтянула к себе колени и уткнулась в них подбородком, накрывая голову руками. Коленкой задела брошь на груди, которая надавила мне на грудь, немного приводя в себя. Дрожа, я решила не подниматься, а прокралась к выключателю и погасила свет – тьма поглотила аудиторию, из-за чего стало одновременно страшнее и спокойнее. Теперь меня не увидят снаружи, что не могло не радовать, но глаза пока не привыкли, поэтому ориентироваться было сложно. Наощупь отыскала скетчбук и карандаш и убрала в приоткрытый, местами протёртый рюкзак.

Будет ли он ждать меня у главного входа? Я не знала, можно ли покинуть колледж иным путём, а оставаться на ночь боялась. У нас не было турникетов, как в крупных городах, охранники впускали всех по специальным пропускам, и я не удивлюсь, если Диего раздобудет такой или стащит у кого-нибудь. Стоило подумать о его имени, и новая волна дрожи прошлась по телу. Надо попасть в место если не скопления народа, то где будут хоть какие-то свидетели, на людях он не посмеет тронуть меня.

Стрела вновь пронзила мишень.

Я резко выпрямилась. Подбежать к лучнику, понаблюдать за тренировкой и дойти до ближайшего кафе, а оттуда уже по-тихому смыться домой? Звучало как план.

Вслепую закрыла программу и выключила компьютер, после чего проползла в коридор, где горело несколько ламп: одна из них зловеще моргала, остальные ещё работали. Аккуратно закрыла за собой дверь и заперла на ключ, быстрым шагом двинулась к лестнице и вскоре уже оказалась на улице, миновав дремавшего охранника. Уверенным шагом двинулась к тренировочной площадке – на звук стрел, вонзавшихся в мишень.

Сразу заметила юношу в белой форме, собиралась подойти и поприветствовать, но в итоге опять засмотрелась на мускулы на спине, широкие плечи и сильную – я помнила, как тяжело натягивалась тетива! – руку. Вблизи он выглядел ещё прекраснее, чем из окна третьего этажа. Тёмные волосы были стянуты на затылке в небольшой хвостик, чтобы чёлка не лезла в глаза, остальные спадали на шею. В какой-то момент он опустил лук, и до меня донеслось негромкое:

– Привет.

Я не сразу поняла, что обращались ко мне, но юноша обернулся и пересёкся со мной взглядом.

– Привет.

– Тоже стрелять?

– Н-нет…

И что ему ответить? Что боялась столкнуться с бывшим, поэтому подошла к первому встречному?

– Засиделась, пока занималась, и отвлеклась на звук.

– О, мне жаль, что потревожил вас.

– Ничего страшного, я только рада! Всё равно собиралась уходить.

Приятный низкий голос лился как сладкий ручей, будто пропитанный мёдом, но даже он не отвлёк меня от проблем.

Я не смотрела на лучника вплотную, мои глаза постоянно устремлялись к лесу – к деревьям и кустам, где наверняка прятался Диего. Осенний ветер продувал сквозь тонкий свитер: утром было тепло, поэтому куртка осталась висеть на крючке возле входной двери. Я поёжилась, но не от холода, а от страха, продолжавшего сковывать моё тело.

Лучник вытащил из мишени стрелы, после чего прошёл мимо меня и покинул площадку. Я поспешила за ним.

– Решили вступить в секцию по стрельбе?

– Нет. Просто…

– Значит, захотели заглянуть в раздевалку?

Он полуобернулся и вопросительно приподнял брови.

– Можно я недолго посижу внутри с закрытыми глазами? Обещаю, подсматривать не буду.

Юноша прошёлся по мне оценивающим взглядом, но только пожал плечами. Он впустил меня в помещение со шкафчиками, забрал одежду и вскоре оставил меня, а я впилась глазами во входную дверь. Диего же не осмелится зайти сюда?

Я нервно хрустела пальцами, всячески выгибала их и не заметила, как мне на спину лёг тёмно-коричневый клетчатый шарф. Не смогла сдержать крик, вырвавшийся из горла, вскочила и резко обернулась, притянув к груди руки, сжала их в кулаки и приготовилась отбиваться. Передо мной стоял озадаченный лучник, уже переодевшийся в свободный свитер с высоким воротником.

– Посмел предположить, что вы замёрзли. – Он говорил вежливо и с любопытством осматривал меня. – Поделился бы и пальто, но оно в общежитии.

Жар прилил к щекам, я быстро кивнула и крикнула:

– Спасибо!

После чего выбежала наружу, намотав на голову шарф – может, хоть так Диего не узнает меня! – и помчалась вдоль тренировочного поля. Путь до дома занимал около получаса ходьбы, но я оказалась там гораздо быстрее, так как адреналин заставлял ускоряться.

Быстро проскочила внутрь и захлопнула входную дверь за собой. Меня всегда мучал страх, что кто-то будет пытаться открыть её, но всё обошлось. Я положила ключи с брелком-лягушкой на тумбу для обуви, сняла кроссовки и сползла по стене на пол, переводя дыхание. Наверняка мама уже спала, поэтому дальше я старалась не шуметь.

На паре по мировой литературе я села за последний ряд и обращала внимание на каждого зашедшего студента, надеясь узнать в нём вчерашнего лучника. Его мягкий клетчатый шарф лежал среди тетрадей в моём рюкзаке.

– А я тебя искала! Ты чего не в первых рядах, Мел?

Ко мне подошла Гвен с тёмно-рыжими волосами, которые она часто красила хной, и опустилась рядом, поставив на стол большую сумку. Она зевнула и легла на парту, подложив руки под голову и не отрывая от меня взгляда.

– Мел?

Я вздохнула.

– Надеялась высмотреть одного человека…

Гвен тут же оживилась и немного приподнялась, подпирая щёку ладонью.

– Какого? Неужели парень понравился? Выкладывай! Я сама на стольких засматриваюсь! Эйса вроде прикольный, но какой-то странный, Тэйер слишком тихий и необщительный, ещё есть Лео…

Я приставила палец к губам и втянула голову в плечи. В этот момент в аудиторию зашла лектор, но Гвен только закрыла нас своей большой прямоугольной сумкой и пристально посмотрела на меня.

Пришлось немного наклониться к ней и шепнуть на ухо, пока не привлекли к себе внимание остальных:

– Я вчера засиделась за заданием и увидела лучника.

– О-о…

– Вроде азиатской внешности, но там было темно.

Не удивилась бы, если бы он оказался айдолом или актёром, но что такому человеку делать в глухом Мурвуде. «Der ulvene snur» – так моя бабушка описывала город, в который они с дедушкой переехали в молодости, построили дом и уже в осознанном возрасте завели ребёнка, мою маму.

– Лео?

Я скривилась.

Как и Гвен, Лео Чжан выбрал своей специальностью журналистику. Если в больших компаниях Гвен была скромной и молчаливой, мечтала писать статьи для какой-нибудь газеты, журнала или даже сайта, то Лео грезил о карьере фотографа, путешествиях по всему миру и выставках с его работами. К сожалению, в колледже Мурвуда отдельных направлений по их интересам не было, но встречались какие-то отдельные дисциплины. Например, фотография была частью фотожурналистики, также её могли изучать графические дизайнеры, но как необязательный предмет. Я радовалась, что моя специальность не относилась к журналистике, иначе бы пришлось писать тексты, а я не могла нормально связать между собой слова.

Вполне вероятно, что в итоге мы найдём работу в одном журнале: Гвен будет писать статьи, к которым приложим фотографии Лео, а я всё оформлю. Вёрстке нас будут учить, но позже.

Я помнила внешность Лео. Он казался… вполне обычным. В жизни бы не назвала его айдолом, и тот голос… сладкий, как только собранный мёд, уютный, как связанный бабушкой свитер… Я хлопнула себя по щеке, после чего в аудитории повисла тишина, а лектор недовольно посмотрела на меня.

– Мисс Торн, желаете что-то сказать?

– Нет, извините.

Я втянула голову в плечи и уставилась в тетрадь, ощущая приливший к лицу жар. Студентов в колледже Мурвуда было немного, в основном сюда поступали жители городка, кто так и не смог уехать в более крупные заведения, поэтому преподаватели достаточно быстро запомнили учащихся по именам.

Лучник так и не пришёл на пару по мировой литературе. Я ощущала укол лёгкого недовольства, когда шла в столовую, накинув одну из лямок рюкзака на плечо. В целом не удивилась, иначе бы заметила его ещё в первый месяц, но попытки отыскать его я не оставляла, а внимательно бродила взглядом по лицам в коридоре, а затем и в столовой. Вместе с Гвен села за столик в проходе, где открывался вид на дверь.

– Нет бы поглубже пройти, тут тебя постоянно будут пинать.

В ответ я невозмутимо пожала плечами и достала приготовленные дома сэндвичи, в то время как Гвен пошла что-нибудь купить. После обеда мы попрощались и собирались разойтись по разным аудиториям на следующие занятия, однако я застыла на месте, вовремя поймав Гвен за локоть. Та непонимающе посмотрела на меня.

– Вон он.

Вчерашний лучник поднимался по парадной лестнице на второй этаж, на этот раз он надел красную клетчатую рубашку и чёрные джинсы. Чёлка теперь была убрана не в хвостик, а зачёсана назад. Я узнала его, но… После тренировки он показался таким уютным человеком в свитере, а сейчас вырядился как популярный парень, на которого заглядывались многие девушки.

– А-а, – протянула Гвен, – это профессор Ань.

– Профессор?

– Он ведёт у меня историю и, кажется, также учится в аспирантуре. Ты не представляешь, сколько там народу! Я еле успела записаться, можешь сходить со мной на следующей неделе.

– Ты же сказала, что не осталось мест.

– Никто не будет проверять, регистрировалась ли ты, у нас многие сидят на полу, потому что столов и стульев не хватает. Странно, что руководство до сих пор не выделило ему главную лекционную.

– Может, в это время идут другие более важные лекции.

Гвен фыркнула:

– Уверена, какая-нибудь философия или экономика! Нет бы дали историю послушать.

Когда Гвен ушла, я долго разрывалась между проследить за профессор Анем, прогуляв основы дизайна, или всё же пойти на занятие. В итоге напомнила себе, что я стараюсь быть прилежным студентом, и явилась в аудиторию.

За месяц учёбы ни с кем из одногруппников по дизайну сблизиться не успела. С Гвен я училась в одной школе, но тогда мы не общались, а в колледже она сама начала садиться рядом и постоянно заводила разговор. Так и подружились. Здесь же я расположилась в дальнем конце аудитории за учебным компьютером, кто-то приносил собственные ноутбуки, кто-то садился за технику Мурвуда. Я и не стремилась занимать места у двери: меня пугала профессор Хоук, массивная женщина с короткой стрижкой. Не плохая, не злая, но очень строгая и авторитетная. Она не кричала, но говорила громко и уверенно, и я не могла возразить ни на одно её слово, даже если в душе была не согласна. Поэтому предпочитала слушать её с максимально далёкого расстояния.

После пары я проскользнула мимо одногруппников незаметной тенью и сразу свернула к лестнице. Английский проходил на третьем этаже рядом с запертой на ремонт аудиторией, где когда-то проводились занятия по радио, иногда оттуда доносились странные звуки: то голоса, то скрежет. Мы с Гвен как-то пробовали туда зайти, когда искали пустую аудитории, но безуспешно. Я поднималась, тупо пялясь себе под ноги, в нос вдруг ударил сильный запах одеколона, заставив нахмуриться, я приподняла голову и застыла на месте. Профессор Ань чуть не прошёл мимо, но я кашлянула и выпалила:

– Здравствуйте!

Он притормозил, пока я засмотрелась на чёрные серьги с шипами, хмыкнул и двинулся дальше. Его безразличный взгляд на несколько долгих мгновений приковал меня к месту, пришлось даже схватиться за перила. Вчера он показался таким тёплым и добрым… а может, я слишком перепугалась из-за Диего и на эмоциях прониклась симпатией к незнакомому лучнику. Провела рукой по волосам, убирая их с лица, и поспешила на следующую пару, стараясь выкинуть профессора из головы – всё равно знала его буквально несколько минут и многое успела надумать. А шарф… верну в другой раз.

Редкие тёплые дни закончились, в субботу небо заволокло тучами, а в воскресенье пошёл дождь, который не прекратился и на следующий день и вряд ли уступит место солнцу в ближайшее время. Вместе с ним на Мурвуд опустился серый туман.

Я любила дождь, его успокаивающую мелодию и освежающие капли на своей коже, но не холод. А они часто ходили вместе.

Единственный зонт оставила маме, всё равно не открывала его, даже если брала с собой. Кожа на руках постоянно шелушилась, поэтому я предпочитала держать их в карманах. На градуснике было шестьдесят по Фаренгейту. Я заплетала волосы в две неаккуратные косы; в детстве причёску мне делала бабушка, предпочитая несколько маленьких косичек соединять в одну. В школе этим уже занималась мама, но с уходом отца ей приходилось работать от рассвета до заката, даже поесть не всегда успевала, хотя и была официанткой в кафе. Семья не разрешала носить распущенные и просила сделать хотя бы маленькую косичку.

«Нечисть унесёт тебя в лес, если будешь ходить по улице без косы или с босыми ногами», – на полном серьёзе говорила бабушка. При этом с заплетёнными волосами и в обуви меня совершенно спокойно отпускали в лес одну, будто так нахожусь под защитой и никто меня не украдёт.

Я вздохнула, тоскуя по маминым родителям, пока просовывала руки в рукава нового ярко-салатового дождевика – мама считала, что зелёный мне к лицу, и купила его весной. Перед домом я загляделась на торо, который дедушка сам высек из камней, стоило мне заинтересоваться японской культурой. Когда у одноклассников появились первые телефоны, они собирали огромные толпы, то смотря аниме со звуком, то играя в мобильные игры. Я часто заглядывала в библиотеку Мурвуда в надежде, что завезли новую мангу, и иногда даже везло.

С тех пор, как меня начал преследовать Диего, мы перестали прятать ключи под фигуркой ниссе, что стояла рядом с торо, и всегда носили их собой. На моих висел брелок с лягушкой, у которой поблёкли глаза и стёрся рот – надо будет дорисовать, – погладила её и убрала в один из карманов рюкзака, затем натянула капюшон на уже промокнувшие под несильным дождём волосы и поспешила к колледжу.

День прошёл спокойно, по экономике задали написать реферат. К счастью, дедлайн до Рождества, но объём… Минимум двадцать страниц без титульного листа и библиографии, тему выбирайте сами. Я не умела толком складывать слова, а тут ещё и предмет не вызывал интереса – уж лучше бы по литературе писала.

После четвёртой пары я собиралась домой, надела просохший салатовый дождевик, однако меня поймала Гвен.

– Ты не пойдёшь на историю?

– Вылетело из головы.

За выходные я не забыла профессора Аня, наоборот, нарисовала с ним два скетча: великолепного лучника, натягивающего тетиву, и холодного парня, что спускался по лестнице. Мне снилось, как он криво улыбался и смеялся надо мной. Желание встретиться с первой версией и страх натолкнуться на вторую боролись внутри меня, и я решила не искать профессора Аня в колледже. И на пару его не могла прийти, так как не записывалась заранее.

– Побежали, пока все места не заняли!

Когда Гвен влетела в аудиторию, она быстро просканировала ряды взглядом, схватила меня за руку и помчалась за один из свободных столов. Не знаю, как мы втиснулись между ещё несколькими девушками, но мы это сделали. Сложенный в несколько слоёв дождевик я зажала между коленями, так как повесить на крючок не успела, а сидеть в нём жарко.

Профессор Ань вошёл в аудиторию – я поняла это по притихшим голосам и оживлённым перешёптываниям, но сама уставилась в деревянную поверхность стола, исписанную всевозможными фразами. Подняла голову лишь после того, как он заговорил – мягко и приятно. Профессор Ань, на этот раз в свитере, носил большие очки с золотой оправой, которые поправил изящным движением, после чего раскрыл большую тетрадь размера А4. Не знаю, о чём он рассказывал, так как слышала лишь мелодичный голос, пока подпирала голову рукой и с наслаждением смотрела на лектора. Я не сразу заметила, что он замолчал, обратила внимания на недовольные возгласы – студенты тоже хотели продолжения. Вскоре они начали подниматься с мест и собирать вещи, самые смелые окружили профессора Аня и засыпали вопросами. Он с улыбкой отвечал, пока двигался по направлению к выходу из аудитории. Когда он прошёл мимо меня, спокойствие легло на мои плечи, а грудь перестала сжиматься от постоянных переживаний.

Надевая дождевик и накидывая лямку на плечо, я улыбнулась. Маленький безвестный город Мурвуд населяли интересные люди, с которыми я ещё не успела познакомиться.

Пока я наслаждалась видом широкой спины и плеч профессора Аня, чьи лопатки двигались под светло-коричневым свитером, когда он жестикулировал руками, отвечая на вопрос студентки, в кармане завибрировал телефон. Я чуть не выронила его, увидев всплывшее уведомление.

«Диего заходил в Дриззли Маг».

Глава 2. Зелёные сосны и изумрудные кипарисы

Ноги несли меня в Дриззли Маг, сердце бешено колотилось и грозило в любой момент выпрыгнуть из груди, если я не задохнусь раньше. Капюшон давно слетел с головы, поэтому растрёпанные косы промокли, как и торчавшие из-под расстёгнутого дождевика свитер и джинсы.

Дриззли Маг – так называлось кафе, где работала мама. На бегу я перечисляла имена всех известных мне богов, будто считалочку, и молила их, чтобы мама не пострадала. Кто знал, что у Диего на уме?

Вода текла по волосам, одежде и капала на пол, когда я ворвалась в кафе. Я бесцеремонно подошла к барной стойке и поинтересовалась у знакомой официантки с убранными в хвост волосами, она была племянницей хозяев.

– Хизер, привет, Лив ещё на работе?

– Мелисса!

Она не успела ответить: звонкий мамин голос раньше раздался возле подсобки и чуть не оглушил меня вместе с посетителями, что прятались от дождя.

Как и Хизер, мама тоже делала хвост, но в него вплетала маленькую косу или две, следуя бабушкиной просьбе. Её волосы напоминали миндальное молоко и с возрастом не потемнели, что произошло с моими. Нет, они всё ещё оставались светлыми, но не настолько.

В следующий миг мама схватила меня за руку и уволокла в подсобку, где наругала сердито-обеспокоенным шёпотом:

– Ты почему не застегнулась и в таком виде пришла сюда? А если заболеешь? Я же оставила еду дома.

Встревоженная, она стянула с меня плащ, повесила на крючок, выдала свою запасную футболку и накрыла пледом, усадив за свободный столик в углу. Вскоре передо мной стояла кружка горячего чая, а затем рядом с ней появилась жареная рыба, от запаха которой я скривилась.

– Мам, я не ем…

– Ешь что дают!

Мама ушла принимать заказ у нового посетителя, а я поковыряла в рыбе вилкой и обречённо вздохнула. Одновременно с этим я пробежалась взглядом по остальным и немного успокоилась, не обнаружив Диего. Из его ровесников тут сидел только сын хозяев Ретт Линвуд, но мы не общались, он даже не смотрел в мою сторону и сосредоточенно пялился в экран телефона.

Я никогда не рассказывала родителям о Диего. Ни что мы начали встречаться, ни что расстались – новости сами разносились по маленькому Мурвуду, и семья узнала о нём без моего участия. Я не делилась проблемами и переживаниями с окружающими: не любила, когда мне сострадали и предлагали помощь, а также не хотела, чтобы на других перекидывалось тяжёлое настроение.

К счастью, после рыбы меня не стошнило. Сегодня людей в Дриззли Маг было немного, мне разрешили остаться, поэтому вскоре я разложила перед собой учебники и тетради и с головой ушла в домашние задания. Те, которые могла сделать на бумаге без компьютера. С каждым годом мир развивался, и из-за технологизации, к примеру, эссе приходилось писать не от руки, а отправлять электронный файл; может, это сильно упрощало процесс, но у меня имелся лишь телефон и для поиска информации, и для создания документа.

Я сжала переносицу, жалея, что не выбрала филологию своей специальностью, сидела бы сейчас книги читала и делала к ним зарисовки. Ближе к вечеру я забрала у Хизер тряпку, протёрла все столы, подмела пол, после чего мы с мамой ушли домой.

– Мам, а что хотел Диего?

Я нервно хрустела пальцами и кусала нижнюю губу.

– Заходил пообедать, но разве он не уехал учиться на разработчика игр? Ты с ним виделась?

На ручке входной двери висел потрёпанный брелок. Холодок пробежал по спине, когда мама зажала зонт между щекой и плечом и полезла в сумку за ключами, а я рассматривала игрушечного белого кролика с порванным ухом. Слишком знакомого. Его сшила бабушка ещё в начальной школе, кто-то из одноклассниц попытался отобрать его, в итоге он сильно пострадал. Думала, он давно потерялся. От мысли, что его принёс Диего, мне стало плохо, в груди всё сжалось, органы как будто решили устроить бунт и собирались вырваться наружу.

Следующие дни я задерживалась в колледже допоздна: многие задания приходилось делать за компьютером и отправлять преподавателям, на не начатый реферат по экономике я старалась не смотреть. По выходным колледж закрывали, иначе я бы поселилась тут окончательно. Свет в аудитории не включала в страхе, что Диего снова заметит меня, поэтому сидела в темноте и иногда поглядывала в окно, надеясь увидеть профессора Аня с луком. Однако он перестал появляться на площадке с мишенями, возможно, из-за дождя. Я хотела вернуть ему шарф, который каждый день носила с собой, но больше не сталкивалась с ним в коридорах, а на истории не составляла Гвен компанию.

Я планировала заглянуть в библиотеку, так как на следующей неделе у нас состоится коллоквиум по «Илиаде» и «Одиссее». По рассказам старших, коллоквиумы были чем-то вроде экзамена, но здесь преподаватель опрашивал сразу всех и отмечал активных. Если не ответить хотя бы на один вопрос, то перед реальным экзаменом придётся писать сложную контрольную по всем темам.

О профессоре Галани ходили разные слухи: кто-то обзывал её злой ведьмой или жабой, только и ждущей завалить несчастных студентов, кому-то она уже несколько лет снилась в кошмарах. Я читала «Илиаду» и «Одиссею» в школе, но хотела освежить их в памяти, к тому же во время коллоквиума разрешалось пользоваться бумажными книгами и конспектами, но не телефонами.

– Мел, у меня скоро случится истерика. Может, прогулять коллок?

Гвен повисла на моём локте, сильно прижимаясь головой. Как бы руку не оторвала.

– Если хочешь писать сложную контрольную, то вперёд, а я буду готовиться.

– Как думаешь, профессор Галани попросит рассказать наизусть перечень кораблей? Я же повешусь их зубрить…

– А потом будешь как считалочку использовать. – Я усмехнулась. – Да брось, вряд ли она такой садист, из колледжа Мурвуда ещё никого не выгоняли.

– Значит, я стану первой!

Казалось, Гвен сейчас разревётся. Она так сильно тёрлась о мой рукав, что на свитере остались белые следы от пудры.

– Гвен, всё будет хорошо. Если хочешь, давай готовиться вместе.

Она резко выпрямилась и оживилась.

– Отлично, завтра в шесть утра я буду у тебя!

– Какие шесть утра?! Я буду спать до обеда!

Мало кто задерживался в колледже по пятницам, все хватали куртки и зонты и выбегали под дождь: кто домой, кто в ближайшее кафе или бар, кто просто пройтись и отдохнуть. И студенты, и преподаватели. Я не хотела лезть в толкучку, где уже скрылась Гвен, чьи тёмно-рыжие волосы я заметила на мгновение, пока те вновь не исчезли, поэтому неторопливо заглянула в уборную и смыла пудру с рукава. Медленно надела кислотно-салатовый дождевик и натянула капюшон на голову, количество людей как раз уменьшилось, вскоре я тоже оказалась на улице и двинулась в сторону библиотеки.

Погода была идеальной. Не жарко, не холодно. Я подняла голову, позволяя прохладным освежающим каплям упасть на лицо, вытянула руки к небу и ощутила, как хрустит спина после долгого дня за партами. Капюшон сполз, и мои распущенные волосы быстро намокли под дождём, точнее почти распущенные: по бокам были заплетены две косички, которые соединялись в одну. Болеть я не планировала, поэтому решила не мёрзнуть и поспешила к библиотеке.

Пропуск я получила ещё в начальной школе, так как увлеклась мангой и постоянно бегала проверять, не завезли ли новую. Книги… я читала, но никогда не считала себя большим фанатом литературы, иначе бы без раздумий поступила на филолога. Меня восхищали как мифические, так и придуманные авторами существа, а также волшебные миры; я часто неосознанно рисовала на страницах библиотечных книг, за что меня постоянно ругали, иногда я даже заходилась в истерике и сбегала. Уже потом несколько раз я случайно натыкалась на книги, которые когда-то брала, и с удивлением обнаруживала, что все мои рисунки оставались нетронутыми, будто настоящие маленькие иллюстрации.

Библиотекарь, массивная женщина в очках с тонкой цепочкой, оторвалась от экрана маленького телевизора и посмотрела на меня исподлобья, приподняла брови и поздоровалась:

– Мелисса, какая неожиданность! Как поживаешь?

– У меня всё замечательно, миссис Хоук. Как у вас дела?

Берта Хоук приходилась тётей Аманде Хоук, моему профессору по основам дизайна. Внешнее похожие, вдобавок невероятно строгие. Морщины почти не тронули лицо Берты, а волосы давно покрыла седина, но библиотекарь постоянно красила их в красный и из-за этого казалась моложе.

– Потихоньку, в Мурвуде тихо и спокойно. Аманда говорила, ты у неё теперь учишься?

Я опустила голову под её строгим взглядом и пролепетала:

– Да… Я пришла за книгами, ещё остались «Илиада» и «Одиссея»?

– Долго ты шла, Мелисса, почти все уже разобрали. Но тебе повезло.

Когда я решилась посмотреть на неё, то строгая женщина улыбалась и затем опустила комментарий:

– Только давай без Аполлона, направлявшего стрелу Менелая, или Париса в непристойном виде у Елены… Кого ты ещё рисовала?

Я смущённо подошла к стойке и забрала две книги. Как только миссис Хоуп сделала пометку, я поспешила покинуть библиотеку. К несчастью, в рюкзак они не влезали из-за слишком широкого формата: открыла его и попыталась запихать, но никак не могла застегнуть. В итоге сдалась, обняла его у груди, пряча под дождевиком, и вышла на улицу.

Я сделала несколько быстрых шагов, вслушиваясь в мелодию дождя, и удивлённо застыла на месте. Капли на меня не падали.

«Только не Диего, только не Диего…»

Нахмурилась и медленно обернулась, надеясь не столкнуться с бывшим.

Молодой мужчина стоял с раскрытым прозрачным зонтом, под чей купол попадала и я, и задумчиво смотрел на меня. Волнистые волосы цвета горячего шоколада немного взъерошило ветром, они идеально сочетались с видневшимся из-под расстёгнутого пальто кремовым свитером. В руках он держал несколько учебников по истории с потрёпанными корешками. Золотая оправа очков блеснула, когда профессор Ань немного наклонил голову вбок, под его глазами простирались синяки внушительного размера, будто он не спал несколько ночей подряд.

– Нехорошо мочить книги под дождём, вы далеко живёте?

– Далековато. Не беспокойтесь, профессор Ань, как-нибудь добегу!

Библиотека от дома находилось ещё дальше колледжа, путь занимал минут сорок-пятьдесят. Мне нравилось много ходить, гулять, поэтому я никогда не жаловалась – всё равно это был единственный вид спорта, которым я могла заниматься.

Я не хотела заставлять профессора Аня идти со мной до дома, но почему-то в глубине души надеялась, что он настоит. Сейчас он не выглядел злым человеком, с кем я столкнулась на лестнице в колледже, ведущей на третий этаж, наоборот, тревоги будто вмиг разбежались и уступили место спокойствию, умиротворению.

– В какую вам сторону? Я собираюсь на восток к лесу, но если нам не по пути, то, если позволите, предпочёл хотя бы одолжить вам зонт.

«Я ещё вам шарф не вернула», – мысленно вздохнула я, а вслух ответила с удивлением:

– Мой дом тоже на востоке. Вы собираетесь в лес в дождь?

Мы неторопливо шли по неровной дорожке. Изредка проезжали машины и едва не забрызгивали нас водой из луж, после первой профессор Ань обошёл меня со спины и решил идти ближе к ним, чтобы грязь попадала на него. Я пробежалась взглядом по светло-коричневому пальто и своему дождевику и подумала, что лучше сама запачкаюсь, но жест показался милым.

Никто не начинал разговор, и, к собственному удивлению, я не ощущала неловкости. Молчать рядом с ним… было даже приятно, не напряжно. Но вмешалось моё любопытство – я хотела узнать профессора получше и вспоминала, как к нему подходили студентки. О чём они говорили? О лекциях?

Краем глаза заметила, что одной рукой он держал учебники по истории, которые прижимал к своей груди, как и я – рюкзак.

– Не ожидала, что преподаватель истории читает учебники по истории.

Сморозила глупость раньше, чем успела об этом задуматься, однако профессор Ань только мягко и мелодично рассмеялся.

– Откуда тогда преподаватели берут свои знания? Не рождаются же с ними?

Он с любопытством смотрел на меня.

– Просто… необычно. Вы про какой-то конкретный период читаете?

– Про золотую лихорадку и иммигрантов, знаете что-нибудь про это?

– Что люди искали золото?

Профессор Ань снова рассмеялся, а я быстро задала вопрос:

– Ваши предки тогда тоже переехали?

– Может быть.

Его голос прозвучал тоскливо, а взгляд устремился куда-то вдаль, словно профессор Ань предался давнему воспоминанию. Дождь настойчиво барабанил по прозрачному зонту, в то время как я поспешила сменить тему.

– Слышала, вы не только преподаёте, но и учитесь?

– Да, я хочу получить звание доктора. Что насчёт вас?

– Я только поступила в колледж Мурвуда.

– Специальность?

– Графический дизайн.

– Вы рисуете?

Я ощутила себя на допросе. Профессор Ань говорил быстро и уверенно, растягивал отдельные гласные, особенно в конце предложения, словно общался на каком-то диалекте. При этом мне показалось, что он путал буквы «р» и «л» или произносил какой-то средний звук.

На миг я наивно допустила мысль, что он по-настоящему испытывал интерес и выслушал бы мою историю. Однако чем выше будут ожидания, тем больнее их потом разрушат, а я не хотела вновь собирать себя по кусочкам и только встряхнула головой.

– К сожалению, учить рисовать нас почти не будут. Мы доделали плакаты, посвящённые нашему безвестному колледжу, правда, теперь задали принести фотографии или сделать скетчи какого-нибудь животного, будем превращать их в простые логотипы.

Пока это задание было самым многообещающим и радостным за всё время обучения. Некоторые собирались рисовать своих питомцев, но у меня никого не было. Я подумывала прогуляться на выходных по лесу, вдруг птицу какую замечу или зайца, но Гвен заставила меня изменить планы. Оставалось надеяться, что про шесть утра она говорила несерьёзно.

– Но я спросил про вас, вы рисуете?

– О… – Его вопрос вызвал ступор, к лицу прилил лёгкий жар. Если бы я не обнимала рюкзак, то сейчас бы накрыла щёки руками. – Немного.

– Полагаю, не покажете?

Жар стал сильнее. Скетчбук всегда был у меня с собой, но последние разы я рисовала профессора Аня! И как ему объяснить, что сказать?

– В другой раз. Но я бы хотела вернуть вам шарф.

На ходу я приоткрыла рюкзак, просунула руку между тетрадями и достала аккуратно сложенный клетчатый шарф. Он зацепился за скетчбук и вытащил его за собой. Я резко дёрнулась вперёд, но профессор Ань среагировал быстрее и поймал его в воздухе раньше меня, второй рукой продолжая держать над нами прозрачный зонт. К несчастью, скетчбук приоткрылся во время падения, и теперь профессор Ань смотрел на себя на лестнице. На той странице я нарисовала побольше теней и линий, исходящих от головы, как делали в комиксах, и смущённо выхватила скетчбук из его рук.

– Вот ваш шарф!

Закрыв рюкзак и крепко обхватив его руками, я рванула под дождь.

– Подождите!

Но я его не слушала. И что он теперь обо мне подумает? Студент-сталкер, запавший на преподавателя? Навязчивые мысли заставляли ускоряться, я не думала, куда бегу, и просто мчалась вперёд.

Сильная рука поймала меня за локоть и заставила остановиться, я пыталась вырваться, но чуть не упала и почти успела сгруппироваться. Профессор Ань легонько дёрнул меня в свою сторону, и я случайно положила ладони ему на грудь, на которые затем легла моя голова. Несколько длинных мгновений мои пальцы ощущали что-то мягкое и пушистое, словно трогали барашка, я даже немного сжала его шерсть. Нос наполнял приятный запах, свежести, хвои, будто идёшь по лесу после дождя. На душе стало спокойно и легко, а затем я резко отпрянула.

Профессор Ань смотрел на меня с любопытством. Не говоря ни слова, он переместил руку от локтя к ладони и вложил в неё зонт, после чего со словами: «Хорошего вечера» пошёл дальше по тропинке.

Некоторое время я стояла в замешательстве с раскрытым ртом и слушала, как дождь настойчиво барабанит по прозрачному куполу, затем вскинула голову и уставилась в затянутое тёмными тучами небо. Непривычно, что капли не падали на лицо. Многие в Мурвуде укрывались от дождя под большими чёрными зонтами – самый классический вариант; некоторые утверждали, что любят пасмурную погоду, но при этом всегда прятались в страхе заболеть или от нежелания мёрзнуть. Я хоть и наслаждалась приятной колыбельной дождя, завернувшись дома в плед и взяв кружку горячего чая, рисовала и читала под умиротворяющую мелодию, но также с радостью гуляла под ливнем, поднимая голову к небу и позволяя холодным каплям окропить моё лицо.

Гвен сдержала обещание.

Энергичная музыка из любимого мультсериала смешалась с колыбелью дождя и ворвалась в мой сон. В комнате было темно. Из-за заволакивающих небо туч в Мурвуде не сразу определишь время суток, поэтому я потянулась к телефону. Входящий от Гвен, ровно шесть утра.

Сняла трубку и откинулась обратно на подушку, положив телефон под ухо и обнимая плюшевого единорога.

– Сумасшедшая женщина, дай мне поспать.

– Мел, я у тебя под дверью, но испугалась разбудить твою маму.

Я села, испытывая смешанные чувства, одним из которых оказалась благодарность: Гвен не знала маминого расписания и действовала из осторожности. Я не сумела сдержать зевок и пробормотала в трубку:

– Сейчас буду.

Поверх пижамы я накинула чёрный кардиган, в котором ходила в школе, и на носочках спустилась по лестнице, стараясь не потревожить мамин сон: она работала по субботам во вторую смену. Бесшумно открыла входную дверь и впустила Гвен внутрь.

Старенькая Toyota Corolla стояла в том же месте, что когда-то занимала машина отца.

– Зонт пусть сушится на кухне, в холодильнике наверняка осталась еда, если голодна, а я пойду умоюсь и переоденусь.

Представляя себя бесшумным ниндзя, я вернулась наверх и зашла в ванную, а минут через пятнадцать уже сидела с Гвен, та как раз жарила нам яичницу и бекон.

В гостиной стоял телевизор, который не смотрел никто кроме отца, там же находился диван с невысоким, но длинным столом. Мы расположились перед ним на полу, усевшись на подушки. Я достала деревянный поднос, куда поставила тарелки и чашки, чтобы не запачкать принесённые Гвен книги и учебники. Я взяла в библиотеке только «Илиаду» и «Одиссею», о необходимых исследованиях даже не подумала. В конце концов, могла просто поискать в интернете с телефона, но Гвен подошла к подготовке куда серьёзнее.

Некоторое время мы молча ели и читали песнь за песней. Миссис Хоук выдала мне книги, которые я изрисовала в школе, теперь я рассматривала их с улыбкой и предавалась ностальгии. Мой навык заметно вырос, тогда я намного хуже знала анатомию, поэтому тела выходили непропорциональными.

В целом могла не перечитывать, так как помнила сюжет и основные события, но Гвен активно строчила конспекты, чем заразила и меня. Я взяла скрепленные степлером листы и пролистала исследование одного из критиков, вкратце выписывая основные положения о роли богов. Когда просматривала другую распечатку, вниз спустилась мама.

– Доброе утро, Мелисса, Гвен. – Я не предупреждала, что зайдёт моя однокурсница, но мама не выглядела недовольной, наоборот, обрадовалась, что у меня появились друзья. – Как поживают родители?

– У них всё замечательно, миссис Торн!

Мы с мамой рассмеялись, когда Гвен оторвала голову от конспектов – на лице её осталось несколько линий от ручки, а она только начала…

Мама немного посидела с нами, пока пила кофе.

– Хорошо позаниматься, девочки, а я уже пойду.

Через несколько часов непрерывного чтения я устала. Мозг отказывался воспринимать и перерабатывать новую информацию, я видела напечатанный текст, но не понимала содержимого.

– Гвен, ты не хочешь перерыв сделать?

Она меня не слышала. Как зомби, что-то промычала и продолжила пялиться немигающими глазами в учебник.

– Пойду поставлю телефон на зарядку.

Провод лежал у меня в комнате, но на самом деле я просто хотела немного пройтись и развеяться, лучше даже по улице, но вряд ли Гвен поддержит мою идею. Я плюхнулась на незаправленную кровать и потянулась к валявшейся на полу зарядке.

– Мел…

Ошарашенный голос Гвен заставил меня озадаченно обернуться; я не заметила, что она поднялась за мной. Многие вещи, в частности тетради и некоторые книги, хаотично лежали на столе и полу, книжного шкафа или хотя бы полок у меня не было. Я часто убиралась, подметала и протирала пыль, поэтому в целом комната грязной не выглядела.

– Ты не говорила, что фанат кей-попа и аниме.

Гвен пристально рассматривала плакаты на стенах, многие выпирали из-за количества скотча под ними, так как постоянно отваливались из-за влажности. Тут висели далеко не все мои любимые группы, а единственные, что я смогла найти в местных журналах. В основном кто-то популярный.

Вскоре взгляд Гвен переметнулся к игрушке на кровати.

– Это Леди Ливнерог?!

Пока мама и её родители следили, чтобы я училась, папа включал мне мультики и разрешал отдыхать. В школе я пыталась понимать, что этот единорог говорит на корейском, и выписывала отдельные фразы, но язык учить не начала, хватало испанского.

Помимо мягкой игрушки где-то лежала ещё одна, из глины, которую я сама вылепила и покрасила. Леди Ливнерог обнимала пса Джейка – я нашла картинку в интернете, но у нас такие не продавались, пришлось повозиться с радужным телом единорога, так как я хотела сделать их максимально похожими на настоящие. Я часто наблюдала, как мама лепила украшения из полимерной глины, которые я носила до сих пор, и тоже загорелась её энтузиазмом. Но так долго возилась с игрушкой, что больше к этому делу не возвращалась.

У изголовья кровати также сидели вязаные волк и безрогий олень, которых связала бабушка. Последнего звали Эйктюрнир в честь мифического существа; обычно его изображали с огромными ветвистыми рогами, но бабушка сказала, что олени сбрасывают рога зимой, поэтому у меня – его зимняя версия.

– Понять не могу, я слышу осуждение…

– Восхищение! – перебила меня Гвен. – Не знала, что у нас столько общих интересов!

Она скрестила указательный и большой палец, показывая сердечко, затем сделала его двумя руками. Я повторила за ней, и Гвен кинулась мне на шею.

Кажется, у меня появилась подруга.

Мама вернулась поздно, когда мы, уставшие до изнеможения, лежали на полу в окружении книг и конспектов. Интересно, так ли работали детективы, решая очередной случай? Сейчас я чувствовала себя им, пока докапывалась до каждого персонажа в «Илиаде».

– Гвен, может, останешься на ночь? Уже темно, – предложила моя мама, как только переступила порог.

– О нет, предки убьют меня!

Гвен вскочила, впопыхах сложила учебники и распечатки в сумку и понеслась к Toyota Corolla, что принадлежала её родителям. Возможно, завтра им понадобится машина, а может, Гвен не сообщила, что взяла её на время.

– Останься, Гвен, – крикнула я вдогонку, но вскоре услышала, что она завела двигатель и уже собиралась уезжать.

Не надевая куртку, я вышла на порог подышать холодным свежим воздухом и заодно помахать на прощание. Вскоре машина Гвен скрылась, а я потянулась, прогибая спину и подставляя лицо моросящему дождю. Когда уже повернулась к дому, вдруг заметила воткнутую между досок крыльца записку. Задумчиво подняла, чтобы выкинуть, но узнала почерк.

«Не забывай есть, спать и отдыхать, много учиться вредно».

Диего следил за мной.

По воскресеньям мама не работала, а занималась делами по дому. Поскольку спала она допоздна, после завтрака я решила прогуляться и поискать вдохновение для задания по дизайну, но перед уходом оставила в кухне записку, чтобы мама не волновалась. По-прежнему было тепло, хоть и моросило, поэтому я надела дождевик, прихватила скетчбук с карандашами и задержалась взглядом на двух зонтах, что висели у двери. Жёлтый, с которым мама ходила на работу и постоянно пыталась всучить мне, и прозрачный. Только подвернулся шанс вернуть профессору Аню шарф, а теперь придётся искать встречу из-за зонта. И что хуже всего, почему-то меня это радовало.

Недолго думая, я всё же взяла прозрачный и раскрыла через несколько шагов. Пританцовывая под песнь дождя, я направилась к хвойному лесу, что раскинулся за нашим домом, провела рукой по пушистой тсуге и двинулась дальше к пихтам, соснам, елям и другим деревьям. Всё вокруг имело ярко-зелёный цвет, из-за чего мой кислотно-салатовый дождевик казался неестественным на их фоне, будто я была чужой, и то же самое происходило на людях – в любой компании я казалась странной.

Хотя прозрачный зонт немного искажал пейзаж, я ничуть не расстраивалась и неспешно прогуливалась, не забывая поглядывать под ноги – всё заросло мхом, в некоторых местах торчали коряги. Не хотелось спотыкаться и заставлять маму нервничать от новых травм. Если бы не дождь, дошла бы до излюбленного места под сосной, где часто сидела на бревне и рисовала, но сейчас не взяла с собой никакую подстилку.

Иногда я останавливалась и делала скетч листика интересной формы или паутины, в которую чуть не вошла головой, напевая корейскую песенку одними губами. Вряд ли я столкнусь с кем-то из лесных обитателей: птицы спрятались в гнёздах, которые сложно было рассмотреть в зарослях густого леса, и отказывались выглядывать. Пару раз возникало ощущение, будто звенят бубенчики или колокольчики, я замолкала и сосредоточенно вертела головой, но так и не обнаружила источник – возможно, показалось. Ноги не устали после ходьбы, но в какой-то момент заурчало в животе, достала телефон из кармана и посмотрела на часы – почти четыре. Мама ничего не писала, но я решила вернуться и помочь с уборкой.

Хрусть.

Ветка треснула вдали, я резко обернулась и застыла на месте, стараясь не дышать. Из-за кустов ежевики с одинокими тёмными ягодами, большую часть которых давно съели, на меня смотрел олень.

«Какой красивый…»

Дыхание перехватило, пока я изумлённо бродила взглядом по огромным рогам, которыми он задевал ветви нависшей пихты, когда наклонялся к листьям ежевики. Я старалась запомнить каждую деталь, что видела издалека, чтобы потом нарисовать: его длинную светлую шею, большой коричневый нос, губы, которыми он шевелил, пока жевал, и внимательные тёмные глаза, что смотрели мне в душу. Он тоже следил за каждым моим движением, но настороженным не казался, словно и вовсе не боялся. Волны спокойствия витали в лесном воздухе, моё тело вскоре совсем расслабилось, и я сделала осторожный шаг вперёд. Олень продолжил жевать. Медленно-медленно, я приблизилась к нему и осторожно вытянула руку, второй продолжая сжимать зонт. Влажным носом олень дотронулся до центра моей ладони и вдруг сорвался с места, будто почуял врага, вскоре его и след простыл.

Я успела заметить милые белые пятнышки, что покрывали его спину, и решительно открыла скетчбук, пока образ не стёрся из памяти. Зонт, который уже не пыталась удерживать, выскользнул из рук, пока я активно набрасывала оленя. Простыми линиями изобразила голову и роскошные рога в разных ракурсах, затем попыталась показать его во весь рост, но осознала, что анатомию оленей я не знала.

Капли дождя, прорывающиеся сквозь ветви сосны, под которой я стояла, падали на скетчбук – позже я пожалею, что дала страницам намокнуть, а сейчас поддалась вдохновению.

Глава 3. Лягушка на дне колодца

Если в ближайшую минуту я не придушу Гвен или не отрежу ей язык, то сойду с ума и поддамся панике.

– Успокойся, всё будет хорошо, ты всё сдашь!

Непосредственно перед коллоквиумом я решила ничего не повторять, иначе всё смешается в моей и так загруженной голове.

– Мел, а если фурия нас убьёт?

Профессор Галани уже превратилась в фурию.

– Надеюсь, ты не забыла написать предсмертную записку?

– Не подумала… – Гвен ошарашенно уставилась на меня, не различив в интонации сарказма. – А ты написала?

– Конечно, и подложила маме.

Умирать я, конечно, не планировала и никаких записок не оставляла.

Прошло минут десять с начала коллоквиума, профессор Галани всё ещё опаздывала, из-за чего тревога расходилась по рядам студентам и стремительно нарастала. Мы с Гвен заняли место в заднем ряду, где особенно ощущалось давление.

Я всеми силами отбивалась от негативных эмоций, не позволяя им одержать победу. Ещё существовали вещи, которые привязывали меня к этому миру: коричная булочка и шоколад с марципаном, незаконченные скетчи, непрослушанные песни любимых исполнителей. Зонт профессора Аня по-прежнему висел у меня дома, но я оттягивала момент встречи. Вспомнила его приятный лесной запах и мягкий свитер, из-за чего к щекам прилил лёгкий жар, и я неловко опустила голову, стараясь не думать об этом. Образ другого профессора Аня, с которым я столкнулась на лестнице, холодный и безразличный, казался теперь далёким, ненастоящим. Может, тогда у него был плохой день.

Студенты резко замолчали, когда в аудиторию вошла миниатюрная женщина с густыми чёрными волосами, убранными в хвост, и длинными ресницами. Она заняла место преподавателя и поставила сумку на стол, гордо приподняв голову и посмотрев на нас.

– Добрый день, коллеги.

– Здравствуйте, профессор Галани! – выкрикнул кто-то из первых рядов, за ним подтянулись остальные.

– Надеюсь, вы хорошо подготовились дома, но здесь мы сильно ограничены по времени, поэтому давайте вкратце обсудим Гомера и перейдём к «Одиссее». Никто не против?

Естественно, ни один студент не решился возразить профессору Галани, которая до жути пугала каждого. Краем глаза я заметила, что Гвен вцепилась пальцами в тёмно-рыжие волосы и в ужасе уставилась перед собой, пробормотав под нос:

– Но я же выучила перечень кораблей…

Её слышала только я.

– Расскажите, кто такой Гомер?

В воздух взлетели десятки рук, и теперь я занервничала по-настоящему. Мои однокурсники не дадут никому и шанса слово вставить, пока сами не получат балл и соответственно допуск к экзамену.

Я знала ответ и могла с лёгкостью пересказать версии биографии Гомера, но мысли разбегались: говорить на публику я не умела, а тут приходилось ещё и выбить право голоса, обратить внимание преподавателя именно на себя. Я опустила руки под парту и сжала их в кулаки, медленно хрустнула каждым пальцем, стараясь успокоиться, шея и спина заныли.

– Историки спорят, кем был Гомер и существовал ли он вообще, несмотря на веру античного мира. Кто-то считал его современником Гесиода, который жил в восьмом веке до нашей эры, другие полагали, что он жил гораздо раньше него, даже мог быть современником Троянской войны…

– Дайте другим ответить, – перебила профессор Галани и повернулась в противоположный конец аудитории, просматривая лес рук и выбирая, кого спросить.

– Историки согласны лишь в том, что Гомер умер на острове Иосе.

– Вопрос был, кто такой Гомер, а не где он умер.

В ушах звенело, в помещении стало душно. Хотя профессор Галани не разрешала говорить двоим одновременно, я слышала шум, будто спорили сразу человек десять, если не больше. Меня словно накрыло горячей, удушающей волной, я тонула, пока до меня доносились отдельные голоса.

– Мел… – Рука Гвен легла на моё плечо, из-за чего я дёрнулась и ненадолго пришла в себя. – Как думаешь, я могу ответить про мнение Аристарха, что Гомер написал «Илиаду» в юности, а «Одиссею» – в старости?

Я не слышала, что вопрос поменялся, только выдавила из себя улыбку и шёпотом поддержала Гвен:

– Да, скажи.

Рука сидевшей перед нами Самиры Сандерс взлетела вверх, и профессор Галани обратила на неё внимание. Я видела, как Гвен затрясло, и сама вместе с ней вжалась в неудобный деревянный стул. Мы знали ответы на многие вопросы, но боялись их озвучивать, если не были уверены на сто процентов. Когда кто-то говорил глупость или начинал лить воду, профессор Галани смотрела на него свысока, будто на жалкого комара, которого могла раздавить в любой момент. Студент сам замолкал под её тяжёлым взглядом, и она просто обращалась к другому.

– Разберём, как Одиссей спускался к Аиду. В какой песне это было?

– Одиннадцатой!

– Коллеги, прошу поднимать руку перед ответом.

Я всё ещё сидела на дне воображаемого колодца, с головой накрытая толстым слоем воды, улавливая отдельные фразы. В какой-то момент в аудитории повисла тишина, лес рук пал, ни одной не осталось в воздухе. Студенты стремительно шелестели страницами, водили пальцами по строкам и что-то искали. Я обернулась к Гвен, но профессор Галани повторила сама:

– Неужели никто не обратил внимания, кого сравнивали с птицами?

Пользоваться телефонами и электронными версиями не разрешалось, профессор следила за этим, поэтому все искали отрывок в книге.

Из ушей будто вылилась вода, и я нервно подняла голову. Перед глазами стояли перья, которые я нарисовала ещё в школе, когда читала «Одиссею» впервые. Я знала ответ на вопрос, пробежалась взглядом по однокурсникам и посмотрела на профессора. Моя дрожащая рука слабо приподнялась и грозила в любой момент упасть.

Профессор Галани повернулась ко мне и кивнула, разрешая ответить.

– Мёртвых. Мёртвые летали над Одиссеем, подобно птицам.

Больше за коллоквиум я не произнесла ни слова, но почему-то меня отметили активной. Значит, не придётся сдавать контрольную.

Профессор Галани сложила материалы со списком нашей группы, где балл получила лишь половина студентов, и первой покинула аудиторию. Книги не влезали в рюкзак, поэтому я убрала их в сумку и собиралась идти на пару по дизайну, но в этот момент ко мне обернулась Самира.

– Мята, выскочка! Откуда ты знала про птиц?

Мы с Самирой учились в одной школе – в Мурвуде их всего две, – она была старше меня на год, поэтому почти не пересекались, только иногда сталкивались в коридорах и столовой. Кто-то вычитал, что мелисса и мята – похожие растения, из одного семейства, с тех пор вся школа звала меня Мятой. Само слово звучало безобидно, но противные интонации и вечные подколы сделали своё дело.

Чтобы хоть как-то побороть обиду, я приняла гениальное решение – сделала слово «мята» своим псевдонимом, начала так подписывать некоторые законченные рисунки. Примерно в то время познакомилась с Диего, а ещё через несколько лет мы стали парой. Я встряхнула головой, отгоняя непрошенные грустные мысли, и выдавила улыбку.

– Внимательно читала.

Самира ошарашенно уставилась на меня, впервые ей дали отпор.

– Ты? Внимательно?

– Сама бы глаза протёрла, – фыркнула я, кивнула Гвен и поспешила покинуть аудиторию, однако Самира крикнула мне вдогонку:

– Пусть никто не позовёт тебя на бал!

Как будто я собиралась туда идти. Но возражать уже не стала.

Предвкушение охватило меня на лестнице. Впервые я без страха поднималась к аудитории профессора Хоук, так как сама хотела обсудить возможные логотипы с оленем, и чуть не врезалась в профессора Аня, который, наоборот, спускался с третьего этажа. В рубашке с расстёгнутыми наверху пуговицами, с зачёсанной чёлкой и холодным, высокомерным взглядом. К щекам прилил жар, в горле пересохло, я смогла сказать лишь тихое:

– Здравствуйте, профессор.

Он молча прошёл мимо, оставив меня в замешательстве. На этот раз я не удивилась смене его настроения и не дала себя расстроить, а решительно зашла в аудиторию и уселась на своё место.

Когда профессор Хоук просмотрела все работы остальных студентов, наконец-то подошла моя очередь.

– Мисс Торн, идея с оленем очень хорошая, подумайте, хотите вы на логотипе изображать только голову с рогами или оленя во весь рост, попробуйте нарисовать его простыми линиями. Обращаюсь ко всем, делайте логотипы простыми, не надо тщательно прорисовывать штрихи и другие элементы. Образ должен узнаваться из силуэта. На следующий раз вашим заданием будет выписать варианты, к чему этот логотип будет подходить, изучите местные магазины, может, даже легенды, ищите вдохновение. Животное должно соответствовать месту, вряд ли пингвин станет хорошим символом библиотеки, но для бассейна подойдёт идеально.

Я как раз собиралась после пар сходить в библиотеку и вернуть «Илиаду» с «Одиссеей», заодно спрошу, есть ли книга про леса и живность Мурвуда, вдруг что найдётся про оленей. Пока с таким логотипом я представляла только антикварную лавку.

Немного подождав, когда большая часть студентов покинет колледж, я подошла к выходу. Постепенно холодало по сравнению с предыдущими днями, но пока не хотелось менять тонкий дождевик на куртку потеплее. Я раскрыла над собой прозрачный зонт и очень кстати заметила профессора Аня в чёрной кожаной куртке, заколебалась, думая, вернуть ли зонт сейчас или сначала отнести книги в библиотеку, но решила, что могу прятать сумку и под дождевиком. Профессор Ань шёл в большой компании симпатичных студентов – и парней, и девушек, – к ним даже пристроилась Самира Сандерс; все громко смеялись и что-то активно обсуждали.

Подойти или нет?

Я сделала несколько медленных шагов, в замешательстве пялясь на их спины. Надеялась, что профессор Ань заметит меня, но это сделала Самира, скривилась и плюнула себе под ноги.

– Мята!

Она наступила на зелёный лист на тропинке и вдавила его в землю, будто представляла меня. Профессор Ань повернулся ко мне, в её взгляде считывалась явная насмешка. Я втянула голову в шею, быстро прошла мимо них и поспешила в сторону библиотеки.

Пробежалась взглядом по проехавшему мимо автобусу, что шёл в центр Мурвуда, но покачала головой. Из-за дождя он был набит битком, я не захотела втискиваться и вдобавок сама ходила достаточно быстро.

– Здравствуйте, миссис Хоук.

Я закрыла зонт и встряхнула им снаружи, надеясь не залить книги, затем сразу направилась к стойке, куда положила «Илиаду» и «Одиссею».

– Как прошёл коллоквиум? У вас ведёт профессор Галани?

– Всё вы знаете! – Я шутливо надула губы и рассмеялась. – Я сильно перепугалась и почти час не могла ни на один вопрос ответить, а потом вспомнила, что мёртвых в «Одиссее» сравнивали с птицами.

– Внимательно читала?

– Скорее, рисовала, поэтому и образ в памяти остался.

Миссис Хоук отметила, что я сдала «Илиаду» и «Одиссею», и унесла их на свои полки.

– У вас есть книги про оленей?

– Увлеклась животными?

Хотя она стояла ко мне спиной, я знала, что библиотекарь улыбалась. По телевизору шёл старый фильм про полицейских – хоть там происходили интересные и опасные случаи, в отличие от тихого Мурвуда, где библиотекарь была в курсе всех событий в колледже, в том числе знала про задание с логотипами: даже если племянница ей не рассказала, то наверняка это обсуждали другие студенты, что приходили сюда. В колледже имелась своя маленькая библиотека, но там в основном лежали учебники по разным дисциплинам, а вот за художественной литературой и многими статьями уже идти в городскую.

– Так есть?

– Ты хочешь узнать об анатомии оленей или же заинтересовалась местными легендами, к примеру?

Уверена, мои глаза загорелись от любопытства.

– А есть местные легенды об оленях?

Анатомию я найду и в интернете, а вот всякие истории Мурвуда туда не выкладывали. Маленький безвестный город, о котором никто ничего не слышал.

Миссис Хоук положила передо мной книгу непривычно маленького формата с потрёпанным корешком, больше похожую на брошюру. Она не спешила убирать руку и строго посмотрела на меня исподлобья.

– Мелисса, я надеюсь, ты не станешь рисовать в этой ветхой книге?

Я покраснела.

– Конечно, миссис Хоук.

Название гласило: «Легенды Мурвуда», автор не был указан. Я бережно взяла книгу и присела неподалёку за небольшой пустой стол. Миссис Хоук тщательно следила за порядком, поэтому там никогда не оставались книги – она всегда возвращала их на места. Я решила немного полистать, чтобы понять, окажется ли брошюра полезной. Бумага пожелтела и казалась настолько ветхой, что рассыпется от одного чиха.

В первых главах рассказывалось о героях, что несколько веков назад основали Мурвуд; меня позабавила маленькая чёрно-белая иллюстрация с основателем, сильно похожим на викинга. Многие обладали около божественными силами: поднимали тяжеленные валуны, призывали дождь (видимо, перестарались, поэтому солнце нас почти не радовало своим присутствием) и общались с местными духами. Во второй версии этой же истории сами местные духи построили дома, которые потом заняли люди, вместе они жили в гармонии. На удивление, в книге отсутствовало оглавление, поэтому я не представляла, сколько легенд она содержала. Листала и искала глазами слово «олень», пока не перевернула на последнюю страницу.

Я подошла к миссис Хоук, что заинтересованно смотрела фильм про полицейских и явно беспокоилась о персонажах. Неуверенно прокашлялась – не любила отвлекать – и подала голос:

– Про оленей ничего.

– Что за поколение растёт, – шутливо проворчала библиотекарь, забрала у меня брошюру и зашелестела страницами.

В фильме один из персонажей жаловался, что не любит чёртово колесо, а я смотрела в экран с завистью: никогда на нём каталась и вообще не поднималась так высоко. Вскоре миссис Хоук окликнула меня:

– Мелисса, вот твой олень.

Я бережно забрала ветхую книгу из её рук и вернулась за стол.

Он родился из шёпота десятка тысяч одиноких сердец.

Не из молитв, обращённых к божествам и духам природы, а из страха тех, кто едва не провалился в бездну отчаяния. Чужая земля встретила их сыростью и холодом, гигантские пихты и ели предстали немыми исполинами, а небеса проливали бесконечные слёзы по тем, кто остался позади.

Его породил шёпот скорби и обречённости. Мелодичный перезвон бубенчиков пробудил надежду в их сердцах и пролил на мир свет.

Он явился в облике оленя. Его шерсть была подобна утреннему туману, поднимавшемуся над озером, а рога напомнили ветви родной сливы – голые, но готовые расцвести в тепле их надежды.

Звон колокольчиков согревал их души, как шёлковое одеяло. Хранитель леса даровал им покой.

На этом история прерывалась. У неё не было ни начала, ни конца, даже название написать не потрудились.

Слово «олень» упоминалось лишь однажды, и, если бы миссис Хоук не ткнула в него пальцем, я бы не заметила и вовсе. Либо пришлось бы читать очень внимательно всю книгу.

– Только в этой легенде или где-то ещё?

Я немного хмурила нос, так как не хотела отвлекать миссис Хоук от фильма, но всё же сделала это. Она не выглядела ни капли расстроенной.

– Только здесь. Начиталась или заберёшь домой?

– Заберу, может вдохновлюсь другими легендами.

Если поначалу я планировала изобразить оленя во весь рост, то теперь представляла на логотипе голову и рога-ветви. Возможно, с листьями и цветами, а может, поищу в интернете, как выглядят голые деревья сливы, и нарисую их.

– Чтоб в книге ни одного лишнего штриха.

Миссис Хоук многозначительно смотрела на меня с приподнятыми бровями.

– Я буду рисовать в скетчбуке! – решительно заявила я и достала его из рюкзака, открыла на последней странице и показала ей эскизы оленя, которые сделала в лесу. После дождя страницы промялись, а некоторые карандашные линии размазало.

– И чтоб ни одной капли на страницах «Легенд Мурвуда».

– Я буду максимальна аккуратно, даже с зонтом сегодня!

Слова сорвались с языка раньше, чем я задумалась о смысле, и сразу пожалела о них.

– Я заметила и рада, что ты наконец-то купила новый, а не мокнешь под дождевиком.

– Э-э, мне его одолжили… В общем я пойду!

Возле входной двери я бережно положила книгу в сумку, а её в свою очередь всунула между толстыми тетрадями в рюкзаке. Затем подняла зонт, который прислонила к двери как можно дальше от шкафов, и в этот момент по телевизору сказали:

– Внимание, срочные новости Мурвуда! Мы прерываем наш эфир. Только что поступила информация о погибших в лесу Мурвуда. – Миссис Хоук сразу прибавила на пульте громкость. – У озера обнаружили два тела, личности погибших пока не установлены. Подробности уточняются, оставайтесь с нами.

Лицо ведущей вновь сменилось кадрами из фильма. Я не заметила, что подошла к стойке с зонтом в руках и ошарашенно смотрела в экран, миссис Хоук тоже выглядела удивлённой.

– Что за дела… Погибшие в Мурвуде? Быть того не может!

– Может, несчастный случай?

Мой мозг не верил в убийц в нашем тихом безвестном городке. До беременности мама работала в здешней полиции, но не захотела возвращаться туда и закапываться в бумажные дела – больше в Мурвуде ничего не происходило. Многие общественные заведения не запирались, так как все знали друг друга в лицо и не думали воровать. Только дети шутливо пытались тайком утащить конфету из магазина, за что их потом ругали родители, некоторые даже сами возвращались с извинениями.

А тут сразу двое убитых.

Холодок пробежался по спине – возможно, впечатлилась легендами и на миг допустила мысль о нечисти. Нечисти! Я с детства гуляла по лесу и заходила достаточно далеко, но ни разу ни с кем не столкнулась. Жили бы там опасные животные, родители бы в жизни не отпустили меня одну, ещё и забор бы построили вокруг дома.

Я быстро достала телефон и написала сообщение:

«Привет, мам, у тебя всё в порядке?»

Не успела убрать в карман, ощутив вибрацию.

«Да, а у тебя? Что-то случилось?»

«Ничего!»

Главное, что мама не пострадала. Уведомления в беседе однокурсников были выключены, я совершенно случайно заметила, что количество сообщений уже превысило сотню, хотя последние читала после коллоквиума. Постоянно появлялись новые:

«Видели, что происходит?»

«Мне предки звонили уже».

«Все паникуют».

«Полиция ничего не говорит?»

Я погасила экран и спрятала телефон.

– Хорошего вечера, миссис Хоук!

После чего вышла на улицу. Дождь моросил, и, если бы я не переживала за состояние ветхих «Легенд Мурвуда», не открывала бы зонт, но всё-таки подняла его над головой.

Сумерки опустились на город, из-за чего зелёные деревья казались серыми. В некоторых домах уже зажгли свет, который падал на дороги, и я двинулась в сторону дома. Минут через двадцать раздалась прилипчивая мелодия рингтона, я достала телефон из кармана джинсов и сняла трубку:

– Да, мам?

– Мелисса! Я увидела новости, ты жива?

– Мам, не я в лесу была, я иду домой из библиотеки.

– Зайди в Дриззли Маг, пойдём вместе.

Мамин голос звучал сурово, но я слышала слабые нотки тревоги, поэтому решила не спорить.

– Хорошо, скоро подойду.

Дриззли Маг находился в центре Мурвуда, как и большинство общественных заведений, ближе к окраине возвышались лишь жилые дома. Если в городе их строили близко друг к другу, то у леса они располагались всё дальше. В детстве я ощущала себя свободной, будто владею всем миром и окружающими деревьями, а с возрастом всё больше паниковала: если что-то случится, ближайшие соседи могут не услышать.

Сквозь прозрачный зонт, по чьему куполу текли капли дождя, я посмотрела на одинокий фонарь, от которого тянулись провода. Свет выглядел… по-другому, и мне хотелось запечатлеть этот момент в рисунке. Если бы мама не ждала меня в кафе, я бы достала скетчбук и в полумраке попыталась что-то набросать. Я вертела головой, рассматривая фонарь под разными углами, в этот момент что-то наступило мне на ногу. Я вздрогнула и огляделась, не сдвигаясь с места, но немногочисленные прохожие находились на другой стороне улицы. Опустив голову, заметила большую лягушку, что устроилась на моём сапоге.

– Эй, ты напугала меня.

Я с улыбкой присела на корточки, лягушка тут же прыгнула дальше, ударившись спиной о моё колено. Прядь волос выбилась из хвоста и упала мне на лицо, я поправила её и вздрогнула, когда коснулась щеки. Рука ледяная. Пусть днём солнце пряталось за тучами, но даже через них пригревало окружающий мир, а вместе с темнотой приходил и холод.

Потёрла плечо одной рукой и переложила в неё зонт, а вторую спрятала в карман погреться, ускоряя шаг. Стало не по себе. Обернулась, пробежав взглядом по одиноким прохожим, кого становилось всё меньше: рабочий день закончился час назад, поэтому многие успели вернуться домой, единицы мокли под дождём. Не увидела никого подозрительного, сжала одну руку в кулак и двинулась дальше. Думала набрать маму, но не хотела отвлекать её, вдобавок вскоре увидела на горизонте свет из частично стеклянных дверей Дриззли Маг. Иллюзорное облегчение продлилось всего мгновение, вслед за этим я услышала встревоженный голос, с чьим обладателем предпочла бы не пересекаться до конца жизни.

– Мелисса, почему ты до сих пор не дома? Занятия в колледже давно закончились, ты же не гуляла в лесу? Не пострадала?

Лучше бы он принадлежал маме, тогда я бы кинулась ей на шею и успокоила.

Дикий страх парализовал мои ноги, и я застыла, не в силах сделать и шага.

– Ты не голодна? Давай я угощу тебя. Почему ты так легко одета?

Он приближался и в свете фонарей видел меня всё лучше, в то время как я не могла добежать до спасительного оазиса под названием Дриззли Маг.

– Не подходи ко мне, пожалуйста.

Мой голос прозвучал приглушённо и дрогнул на последнем слове. Колени тряслись, страшно было оступиться. Зонт вдруг выскользнул из ватных пальцев и упал на землю, а человек за мной сорвался с места.

Глава 4. Волосы дыбом, кости цепенеют

Я ненавидела испанский.

Никогда не понимала его. Все эти похожие друг на друга артикли, сложные времена, вдобавок зачем предметам род? Мой учитель сеньор Васкес – он не любил слово «мистер» и предпочитал обращение «сеньор» – всегда смотрел на меня с сожалением и сочувствующе улыбался, когда я путала «ser» и «estar». Пусть он никогда не злился и не ругался, а мягко поправлял, каждый урок стал для меня испытанием на выживание: насмешки одноклассников сделали своё дело.

Я мыслила визуально, воспринимала образы, а не безжизненную систему языка, состоящую из таблиц, грамматики и всевозможных исключений. На слух он звучал приятно, особенно в песнях, но сам по себе представал набором непонятных алгоритмов. Я будто собирала пазл, в котором половина или даже большая часть деталей принадлежала другой картинке. Для меня не существовало разницы между выражениями «Estoy aburrida» и «Soy aburrida», я называла то, что приходило на ум первым, а потом видела невинную улыбку на лице сеньора Васкеса и слышала его аккуратный вопрос: «¿En serio, Señorita Thorn? ¿Eres una persona aburrida?» Конечно, имелось в виду, что мне скучно в моменте, а в итоге обзывала себя. Он всегда смотрел на меня ободряюще, но недоумевал, как я раз за разом допускала одну и ту же ошибку.

И роды… Допустим, я могла представить слово «problem» серьёзным мужчиной, а «problema» – кокетливой женщиной. Но оно было мужского рода!

Прозвище Мята прицепилось ко мне ещё в начальной школе, и первое время одноклассники умудрялись доводить меня до слёз.

В тот день сеньор Васкес подошёл ко мне в начале урока и аккуратно спросил, всё ли у меня в порядке, и я выдала первое, что пришло в голову.

«… El menta es la problema…»

Я знала, что он хотел помочь, но в такие моменты мозг наглухо отключался.

На несколько секунд в классе повисла тишина, затем со всех углов раздался хохот. Сеньор Васкес медленно почесал переносицу указательным пальцем, похлопал меня по спине и объяснил, что мята женского рода, а проблема – мужского, поэтому правильно мою мысль было сказать: «La menta es el problema». Естественно, с тех пор меня обзывали и эль ментой, и ла проблемой.

Был случай похуже.

Однажды я сильно покраснела после очередной ошибки и дрожала, когда сеньор Васкес наклонился ко мне и поинтересовался, не случилось ли что.

«¡Estoy embarazada!»

Я всего лишь хотела сообщить, что смущена и даже разочарована из-за очередного промаха, но кто же решил сделать слова «embarrassed» и «embarazada» настолько похожими?..

– Сеньорита Торн, «I am embarrassed» – это estoy avergonzada. Если вы скажете estoy embarazada, нас всех ждёт очень долгий разговор с директором.

Класс взорвался от смеха, а я мечтала провалиться под землю. В тот момент я не знала, как переводится слово «embarazada», сеньор Васкес сообщил мне об этом после занятия, и я убежала в слезах.

Во время следующего урока я забилась в угол общей раздевалки и разразилась в истерике, подтянув к себе ноги и уперевшись лбом в колени.

– Привет.

Ко мне наклонился мальчик моего возраста с чёрными волосами и чёлкой, из-под которой выглядывали густые брови. Уверена, в тот момент я выглядела ужасно: вся в слезах и соплях, с искажённым красным лицом.

– Меня зовут Диего, а тебя?

– М-Мелисса.

– Проблемы с испанским?

Он невинно улыбнулся, явно не собираясь меня обижать, но в горле вновь зарождалась истерика, поэтому я опустила голову.

– Не плачь! Если бы каждое лето я не проводил у бабушки в Аргентите, то тоже бы постоянно допускал ошибки. Испанский не такой лёгкий, как многие говорят.

Сдерживая слёзы, я посмотрела на него с любопытством. Мои плечи содрогались, поэтому я посильнее обхватила колени, стараясь успокоиться.

Семья Скайлар переехала в безвестный Мурвуд месяц назад. Инес, старшая сестра Диего, поступила в колледж и собиралась перебраться сюда одна, завалив экзамены в более перспективные заведения, но родители быстро нашли работу и составили ей компанию. Диего пропустил начало учебного года, так как много болел после переезда из солнечного места в вечно дождливый городок, сегодня был его первый день.

После этого мы начали общаться и долгое время оставались лучшими друзьями, пока в средней школе Диего не предложил встречаться. Я никогда не испытывала к нему той симпатии, о какой читала в книгах, он нравился мне как друг, не больше. Но испугалась, что он не простит и отдалится, а я не хотела оставаться одна.

– Не видишь, что она тебя боится?

Меня всю трясло, но я заставила себя обернуться, силясь не упасть на ватных ногах. Диего находился всего в шаге от меня и даже попытался прикоснуться, но его руку перехватил профессор Ань и вызывающе смотрел. Оба были без зонта, поэтому их волосы промокли, а некогда зачёсанная чёлка нового знакомого теперь небрежно падала ему на лоб.

Диего дёрнулся, но профессор Ань крепко держал его.

– Я задал вопрос и жду ответа.

– Наши отношения тебя не касаются.

– Да? Тогда почему она выглядит так, будто волосы встали дыбом, а кости оцепенели?

Диего не собирался сдаваться, стиснул зубы и замахнулся, чтобы ударить профессора Аня свободной рукой. Однако тот поймал и её и насмешливо заключил Диего в тиски.

Моё самообладание медленно возвращалось.

– Перестаньте.

В этот момент приоткрылась стеклянная дверь Дриззли Маг, оттуда вышла Хизер с двумя мешками мусора и заметила нас. Она с удивлением прошлась по нам взглядом и сразу узнала меня.

– Мелисса! Диего?

Я подобрала зонт с земли и подняла его над головой, хотя вся уже промокла, после чего поспешила к кафе, обернувшись на мгновение. Профессор Ань отпустил Диего, и оба сердито пялились друг на друга.

Половина столов была занята, посетители ужинали после рабочего дня, поэтому маме придётся задержаться. Она как раз несла на подносе несколько чашек, над которыми поднимались клубы пара.

– Привет, мам.

Она тут же повернулась, с улыбкой кивнула мне и вернулась к работе.

Я повесила дождевик на крючок у входной двери, там же оставила зонт, а сама села за свободный столик в самом углу, подальше от окон. Вскоре вернулась Хизер и приняла у меня заказ – какао и жареную картошку. Даже если они не сочетались, о них я сейчас мечтала больше всего.

Входная дверь распахнулась, впуская в кафе ветер с улицы. Стараясь совладать с эмоциями, я задумчиво мешала какао ложкой и дожидалась, когда еда остынет, и в этот момент ощутила, что кто-то сел за столик за моей спиной. Вздрогнула и коротко обернулась, молясь, что это не Диего зашёл в помещение, и с удивлением обнаружила профессора Аня. Он не обратил на меня внимания и сделал заказ. Я негромко проговорила:

– Спасибо.

Лишь после этого он посмотрел на меня, мокрая чёлка падала ему на глаза, но даже так он выглядел как айдол.

– Ты притягиваешь к себе неприятности.

Скорее утверждение, а не вопрос. Я пожала плечами.

– С Диего… – Всё внутри сжалось, когда я произнесла имя; неприятные воспоминания старались вырваться из закоулков сознания, куда я их запихнула. – Всё в порядке?

– Хотел бы я стереть наглую улыбку с его омерзительной рожи, но решил не пачкать руки.

Голос профессора Аня звучал серьёзно. Через некоторое время входная дверь снова отворилась, и на этот раз в Дриззли Маг заглянула Самира Сандерс, вертя головой, сразу заметила профессора и с улыбкой грациозно подошла к его столу.

Я резко отвернулась и обхватила руками горячую кружку, почему-то сердце бешено заколотилось. Неужели у них свидание с Самирой?!

– Профессор, раз уж мы встречаемся в такой неформальной обстановке, может, расскажете, как вас зовут?

– Меня устраивает обращение профессор.

Он сидел ко мне спиной, всего в паре дюймов, и я ощущала тепло, исходящее от его тела. Представляла, как Самира наклонялась к нему через стол, что вызывало странную злость, а тот с ухмылкой отстранялся.

Я молча съела картошку, залпом выпила сладкий какао, почти не чувствуя вкуса, и сама унесла посуду на кухню, на ходу мельком посматривая на профессора Аня. Он выглядел уверенным, расслабленным и одновременно безразличным.

– Хизер, я помогу.

Если я обращусь к маме, то она отправит меня отдыхать или делать уроки, зато Хизер улыбнулась с благодарностью. Лишние руки всегда были нужны.

На следующий день весь колледж – вероятно, как и весь Мурвуд – судачил об убийствах. Профессора старались утихомирить студентов, но и сами казались встревоженными.

– Самира, твой отец – шеф полиции, ничего неизвестно?

Она заговорщически пробежалась взглядом по однокурсникам и обратила внимание на закрытую дверь: преподаватель ещё не пришёл.

– Тела до сих пор не опознали.

– И не знают, местные или чужие?

– Если бы пропал кто-то из местных, то сразу бы заметили, наверное… С телами что-то не так?

Самира ничего не ответила, демонстративно пожала плечами и закинула ногу на ногу, сидя на столе учителя, вокруг которого все собрались. Лишь бы оказаться в центре внимания.

– Отправили на экспертизу, больше ничего не говорят.

Студенты тут же повернулись к Лео Чжану, чьи родители работали в местной больнице.

– Лео, а от твоих ничего не слышно?

– Ночью я попытался пробраться в морг, журналистское чутьё, понимаете, – он сделал небольшую паузу и гордо задрал нос. – Но ничего не удалось узнать.

Наверняка мистер Чжан поймал любопытного сына за шкирку и выставил за порог больницы. Я улыбнулась своим мыслям, грустя, что Гвен сейчас сидела на занятиях в другой аудитории.

День проходил в суматохе. Как профессора ни пытались удержать внимание студентов, те отвлекались и перешёптывались о вчерашних новостях, а самые смелые расспрашивали преподавателей во время пар. Никто ничего не знал, либо по каким-то причинам информация тщательно скрывалась.

Гвен заняла мне место в столовой. Пока я доставала из рюкзака ланч-бокс, Гвен влезла в очередь, в которой каждый считал своим долгом обсудить нашумевшее убийство. Я уже хотела закрыть уши и сбежать, поесть в коридоре, но даже там не спрячусь от болтовни. Жаль, мои наушники сломались, а новые я так и не купила.

Минут через пятнадцать Гвен вернулась с подносом. Я играла с вилкой в руках, стараясь не съесть весь обед в одиночестве – от него осталась половина.

– Я предложила Лео присоединиться к нам, ты не против?

Я пожала плечами.

– Не против, всё равно мест мало.

И сразу пожалела. Я не учла, что любопытные студенты подобно назойливым комарам окружат Лео и начнут расспрашивать о морге. А я только и слышала «бз-з», «бз-з-з».

– Когда я зашёл, тела были накрыты, торчали лишь ноги. Бледные!

«Мы еди-им», – мысленно возмущалась я, прилагая все усилия, чтобы не подавиться.

Я была не из тех людей, кто смотрел хорроры под попкорн, а пропускала через себя ужас, который показывали на экране. Проблема в том, что даже после коротких описаний я представляла образы слишком ярко. Пусть Лео увидел лишь ноги, а мой мозг с лёгкостью дорисовал остальную часть тела под покрывалом. Потемневшие полосы, синяки, изуродованные лица, раз их не опознали. Тела нашли на берегу озера – возможно, разбухшая синеватая кожа, уже начавшая разлагаться.

Аппетит пропал, фрикаделька встала в горле, и я легонько несколько раз ударила себя в грудь. Налила воды в стакан и залпом опустошила его.

В воскресенье сквозь пелену тёмно-серых туч пробилось тёплое солнце. Мама спала, поэтому я оставила на столе записку, оделась и решила прогуляться на свежем воздухе со скетчбуком и «Легендами Мурвуда».

Последние несколько дней меня мучали кошмары, из-за чего я просыпалась уставшей и раздражённой. Встреча с Диего пробуждала навязчивые воспоминания, которые я пыталась выкинуть из головы, мне снился отец, о ком я не хотела думать. Семья Скайлар, в детстве ставшая моим спасением, обернулась ужасным проклятием.

Детективом по делу назначили мистера Скайлара, других людей не было. Сама того не осознавая, Самира, дочь шефа полиции, заставляла мою грудь сжиматься от нехватки кислорода, когда упоминала отца Диего – якобы именно он не разрешал ничем делиться. Возможно, она не врала.

Пока я рисовала своих персонажей, придумывала им характеры и короткие сцены взаимодействия, в очень редких случаях биографию, Диего собирал их в один концепт, по моим устным рассказам прописывал мир и историю. Когда мы увлеклись играми и начали после уроков зависать в компьютерном клубе, он предложил вместе создать игру – тогда моя мечта впервые обрела форму. Если всю жизнь я находила радость в рисовании и не задумывалась о будущем, то теперь захотела стать гейм-дизайнером, и не просто захотела, а по-настоящему загорелась идеей, ощутив прилив энергии и надежды.

А потом появилась Инес, и всё пошло наперекосяк.

Я медленно брела по лесу, пялясь под ноги и забывая смотреть по сторонам. В глубине души я надеялась снова встретиться с оленем, а в итоге так громко шаркала подошвой и пинала лежавшие под ногами ветки, что наверняка распугала всех лесных обитателей.

Почему отец нас бросил? Как он мог отвернуться от мамы?

Глаза щипали от подступавших слёз, и я часто моргала, чтобы не заплакать.

Винила ли я себя? Да, каждый день. Поменялось бы что-то, если бы я не сблизилась с Диего?

Одинокая слеза потекла по щеке, и я протёрла её тыльной стороной ладони.

Мама начала работать в Дриззли Маг, когда я только пошла в школу: за мной больше не надо было так тщательно следить, дома её съедала тоска, вот она и нашла себе занятие. Отводила меня, если папа не успевал подвезти, шла в кафе и заканчивала одновременно со мной. После ухода отца нагрузка значительно увеличилась: во-первых, из-за колледжа не хватало денег на всё остальное, во-вторых, я подозревала, что мама тоже старается забыться в делах.

Последние два года в школе насмешки стихли, никто не решался повысить на меня голос или обидеть – весь Мурвуд жалел меня, а мне было противно от сочувствующих взглядов. Я не любила делиться переживаниями, в то время как слухи у нас разлетались мгновенно. Со временем разговоры о моём отце утихли, в колледже его не упоминали, зато вернулось прозвище Мята.

От злости я со всей силы пнула валявшийся под ногами камень и чуть не споткнулась, боль протекла по пальцам. Обхватив ногу чуть ниже колена, я запрыгала на второй. В итоге добралась до излюбленного бревна, прихрамывая, и сложилась пополам, молча изливая свои эмоции, впиваясь ногтями сначала в джинсы, затем в не расплетённые после сна волосы.

Позже я проверила телефон, но мама ничего не писала, и решила почитать «Легенды Мурвуда». Раз всю живность я распугала непозволительно громким шумом, то хотя бы поищу вдохновение в книге, отыскала страницу про оленя и пробежалась по строкам взглядом, затем отвлеклась на зелёные пихты, ели, сосны. Сливу я видела лишь на картинках, в Мурвуде она не росла, поэтому набрала это слово в поисковой строке в телефоне. Уже после третьей фотографии пришло вдохновение. Вскоре в скетчбуке появилась ветка с цветами, затем голая, а после неё – оленья голова с одним рогом, похожим на ветвь сливы. Он выглядел грустным, как я сейчас, поэтому не удержалась и дорисовала цветок, аккуратно погладила кончиком пальца. Губы сами сложились в мимолётную улыбку, которая не задержалась на лице. Я вздрогнула, услышав отдалённую тихую мелодию.

Бубенчики.

«Мелодичный перезвон бубенчиков пробудил надежду в их сердцах и пролил на мир свет», – перечитала я на открытой странице и завертела головой.

Я не верила в призраков и нечистую силу, но с детства меня манило ко всему необычному, к самым ярким и нереалистичным образам. Стараясь не шуметь, поднялась с бревна, закрыла «Легенды Мурвуда» со скетчбуком и обняла их у груди, после чего медленно двинулась в сторону источника звука.

Казалось, кто-то воткнул бубенчики в дупло дерева, и теперь ветер шевелил их и заставлял нежную мелодию проноситься по лесу. Другого объяснения я найти не могла. Иногда звук стихал, тогда я тормозила и прислушивалась. Вскоре к бубенчикам присоединилось журчание ручья, а вместе с ним – глухой стук от удара о камень, чем-то напоминавший стрелки часов, но с долгой паузой. Через некоторое время он повторился. Я упрямо шла дальше, но вдруг тишину леса пронзил другой звук – скрежет, от которого кровь стыла в жилах. За спиной.

Я сглотнула и медленно обернулась.

Первым увидела могучие рога, похожие на высохшие, мёртвые ветви старого древа. Олень с яростью тёр их о ствол пихты. Клочья кожи свисали с них кровавыми лоскутами, обнажая белую, отполированную до блеска кость. Кора отваливалась от мощных движений, воздух наполнялся запахом свежей смолы.

Олень обратил на меня внимание, в его глазах, больших и насыщенно-коричневых, как горячий шоколад, не было ни страха, ни злобы.

Некоторое время я стояла, будто завороженная, боялась пошевелиться. Как и в день, когда он – а может, то был другой олень? – ел листья ежевики, я хотела открыть скетчбук и запечатлеть эту жуткую картину. И в то же время понимала, что он мог убежать в любой момент.

– Тебе не больно? – прошептала я одними губами, видя тёмную кровь на его рогах.

Он моргнул, словно в знак согласия, а может, я додумала.

– Как вы можете в одиночку гулять по лесу после вчерашних новостей?

От неожиданно раздавшегося за спиной голоса я вздрогнула и отскочила в сторону, олень сорвался с места и перебежал к другому дереву, но не полностью скрылся, а наблюдал за нами издалека. Я сердито обернулась и взглянула в лицо подкравшегося профессора Аня: