Читать онлайн Энмория: За гранью понимания. Книга первая. бесплатно

ПОСЛЕДНИЙ РИТМ

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ПОСЛЕДНИЙ РИТМ.

Зал Европейского гимнастического центра в Лужниках пах не так, как старые советские спортшколы. Здесь пахло дорогим клинингом, озонированным воздухом и едва уловимо – магнезией. Но суть оставалась прежней. Боль здесь была такой же, как и везде.

Алиса Кострова сидела на синих фирменных матах, вытянув ноги. В огромном пространстве зала, оснащенного лучшим оборудованием Gymnova, она была одна. Дежурный администратор уже клевал носом на ресепшене, привыкший к поздним тренировкам «той самой Костровой».

Алиса медленно, методично разматывала эластичный бинт на правом голеностопе. Виток. Еще виток. Кожа под бинтом была бледной, с четким отпечатком ткани. Лодыжка пульсировала тупой, привычной болью, отмечая каждый удар сердца. К дождю. Всегда к дождю. Алиса знала свою анатомию лучше любого врача. Здесь связка надорвана три года назад, здесь – микротрещина в плюсневой кости. Это была её личная карта реальности. Единственная карта, которая не врала.

Она подняла руки к лицу. Ладони горели. Сбитые о гриф брусьев мозоли на месте сгибов пальцев напоминали грубую наждачку. Вчера она сорвала «мясо» на перелете Ткачева, и теперь свежая розовая кожа саднила даже от контакта с прохладным кондиционированным воздухом зала.

Рядом, на лакированной скамейке, поверх аккуратно сложенного кашемирового пальто цвета кэмел, лежал её смартфон. Черный матовый Samsung S25 Ultra. Никаких чехлов со стразами, никаких яблочных логотипов. Алиса не любила понты. Ей нужен был надежный рабочий инструмент, а не модная игрушка.

Экран вспыхнул, высветив имя: «Мама». Погас. Снова вспыхнул. Настойчиво. Требовательно.

Алиса не потянулась к телефону. Она знала, что там. Не вопрос «как ты?», не «ты ела сегодня?». Это был контроль. Очередная проверка геолокации и статуса актива под названием «Дочь». Если она не ответит сейчас, через пять минут позвонит отец. Через десять – начальник охраны отца.

Она закрыла глаза, откинув голову назад, упираясь затылком в стену с логотипом центра. Запах зала на секунду сменился фантомным запахом стерильного мрамора и свежемолотого кофе. Воспоминания о сегодняшнем утре накатили волной, смывая реальность. День, который должен был стать обычным вторником, но стал днем, когда чаша переполнилась.

***Ранее этим же днем***

Утро в пентхаусе Костровых всегда начиналось с тишины. Не с той умиротворенной тишины, когда все спят, а с напряженного безмолвия, в котором каждый звук казался ошибкой.

Алиса вошла в кухню ровно в 7:30. Режим. Спортивная привычка, которую родители считали «хорошим тоном».

Она выглядела безупречно. Темно-синие брюки из тонкой шерсти, кремовая шелковая блузка, идеально выглаженная горничной. Никаких толстовок, никаких кроссовок. В Вышке встречают по одежке, а провожают по фамилии отца. Она чувствовала себя куклой в дорогой упаковке, которая боится сделать резкое движение, чтобы не помять ткань.

Вячеслав Александрович сидел во главе стола. Идеально выглаженная рубашка, запонки тускло блестят в свете холодных диодных ламп. Он читал новости на планшете, левой рукой помешивая эспрессо крошечной серебряной ложечкой. «Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь». Ритмично и раздражающе.

– Доброе утро, – сказала Алиса, выдвигая стул.

Отец не поднял головы.

– Доброе. Ты опоздала на две минуты.

– Искала наушники.

– Организованность – это основа успеха, Алиса. В юриспруденции дедлайн – это закон, а опоздание – это проигрыш.

Алиса молча налила себе воды. Еда в горло не лезла. Она знала, что сейчас будет. Каждое утро была «летучка». Планерка совета директоров, где она – единственный подчиненный.

– Твоя курсовая в Вышке, – начал отец, перелистнув страницу на экране тоном, которым говорят о падении акций. – Я говорил вчера с твоим научным руководителем, Савельевым.

Алиса замерла со стаканом у рта.

– Зачем? Я сама выбрала тему.

– Тема слабая. «Влияние римского права на современные кодификации»? – он наконец оторвал взгляд от планшета. Его глаза, серые и холодные, смотрели на дочь как на неверно составленный отчет. – Это академическая пыль, дочь. Истоки – для историков. Тебе нужна карьера. Ты – Кострова. А Костровы не копаются в пыли, они строят будущее.

– Мне интересно римское право, – тихо, но твердо сказала Алиса. – Там логика. Фундамент.

– Фундамент нужен, чтобы строить здание, а не чтобы жить в подвале, – перебил он. – Мы сменим тему на «Правовое регулирование цифровых активов». Это актуально. И перспективно. За этим будущее. Я уже согласовал с Савельевым.

Алиса сжала вилку так, что побелели костяшки. Внутри начинал закипать темный, горячий ком. Снова за неё всё решили.

– Ты даже не спросил меня.

– Я делаю так, как будет лучше для тебя.

В этот момент в кухню вошла мама. Виолетта Андреевна выглядела так, будто сошла с обложки журнала Vogue. Укладка волосок к волоску, шелковый халат, легкий запах дорогих духов. Она прошла мимо Алисы, скользнув по дочери взглядом. Остановилась, поправила невидимую складку на блузке Алисы.

– Слава, ты звонил Валевским? – спросила она вместо приветствия.

– Да. Суббота в силе.

– Отлично. – Она повернулась к Алисе, окинув её критическим взглядом с ног до головы. – Ты выглядишь приемлемо, милая. Loro Piana тебе идет. Но лицо… Сделай что-нибудь с выражением лица. Ты слишком мрачная. В субботу ужин у Валевских. Их сын, Кирилл, вернулся из Лондона. Надень то платье от Dior, которое мы купили на прошлой неделе.

– У меня тренировка в субботу. Прогон перед Кубком. – Алиса уткнулась в тарелку, чувствуя, как сжимается желудок.

– Значит отменишь, – бросила мать, проверяя почту на ходу. Голос был легким, но стальным. – Гимнастика была милым хобби для школы. Осанка, дисциплина – это прекрасно. Но, милая, давай честно. Олимпийской чемпионкой ты не стала. И уже не станешь. Тебе уже восемнадцать, пора расставлять приоритеты. Ты ведь не хочешь нас расстраивать?

«Ты ведь не хочешь нас расстраивать?» Эта фраза была ключом к её клетке. Не угроза, нет. Мягкая удавка. «Мы дали тебе всё. Лучшую одежду, водителя, платное обучение, статус. Мы вложили в тебя миллионы. Отрабатывай».

Алиса встала из-за стола, не прикоснувшись к завтраку.

– Я опоздаю на лекцию.

– Не забудь купить подарок Кириллу в субботу, – донеслось ей в спину.

***

Высшая Школа Экономики на Покровке гудела, как улей. Атриум, залитый светом через стеклянный купол, был полон жизни. Студенты сидели на широких подоконниках, пили кофе из "Старбакса", громко смеялись, обсуждали вечеринки.

Алиса сидела на семинаре по Теории Государства и Права, на третьем ряду. Идеально прямая спина – спасибо хореографии. Дорогой, статусный «лук» делал её похожей на молодую бизнес-леди, но внутри она чувствовала себя мертвой.

Она крутила в пальцах черный стилус S Pen, вынутый из корпуса смартфона. Клик-клик. Клик-клик. Это было единственное, что успокаивало.

– Кострова? – голос преподавателя вырвал её из транса. – Вы с нами?

– Да.

– Ваше мнение по поводу смарт-контрактов?

Она знала ответ. Она читала это вчера, потому что отец приказал.

– Это эффективно, но лишает право гибкости, – ответила она механически. – Код не знает милосердия.

– Скучно, Алиса, – фыркнула девушка слева, Вика, дочь владельца сети отелей. У неё были идеальные ногти и браслет Cartier. – Ты такая правильная, аж зубы сводит. Мы в пятницу летим в Дубай на выходные, есть место в джете. Полетели?

– У меня тренировка, – автоматически ответила Алиса.

Вика закатила глаза, обращаясь к парню рядом.

– Господи, она опять про свой зал. Лис, ты мазохистка? У тебя же денег куры не клюют, зачем тебе потеть? Ты же не бедная.

«Зачем тебе это?»

Алиса посмотрела на свои руки. Идеальный нюдовый маникюр, скрывающий слоящиеся от магнезии ногти.

Они не понимали. Для них деньги были способом избежать усилий. Для Алисы зал был единственным местом, где деньги не имели значения. Бревну плевать, сколько у твоего папы на счету и сколько стоит твое пальто. Если ты слабая – ты упадешь. Это было единственное честное место в её жизни.

Звонок с пары прозвучал как сигнал к эвакуации. Алиса вышла в атриум, накинув на плечи тяжелое кашемировое пальто песочного цвета. Толпа текла мимо, яркая, шумная. Она чувствовала себя инопланетянкой.

У выхода на Покровский бульвар уже стоял черный «Майбах». Он занимал полтора парковочных места, нагло перегородив выезд такси. Виктор, водитель отца, стоял у открытой задней двери, вытянувшись по струнке. Золотая клетка подана.

Алиса подошла к машине. Студенты обходили «Майбах», бросая завистливые взгляды. «Везет же кому-то», – читалось в их глазах. Но если бы они знали…

Она села на заднее сиденье. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком, отрезая уличный шум. Внутри пахло кожей «наппа» и едва уловимо – одеколоном отца.

– Едем, Алиса Вячеславовна? – Виктор смотрел на неё в зеркало заднего вида.

– Да. В Лужники. В зал.

Виктор замялся.

– Виолетта Андреевна звонила. Она просила отвезти вас в бутик на примерку. Это приказ Вячеслава Александровича.

– Я сказала: в Лужники.

– Алиса Вячеславовна, я не могу… У меня инструкция.

Инструкция. Алиса почувствовала, как воротник блузки душит её. В груди что-то щелкнуло. Тонкая, натянутая до предела струна. Она дернула ручку двери. Заблокировано.

– Открой, – тихо сказала она.

– Алиса Вячеславовна, не устраивайте сцен… – Виктор завел двигатель. Машина плавно тронулась.

Злость ударила в голову горячей волной. Её везут. Как вещь. Как посылку. Без права голоса.

– Открой дверь! – закричала она, ударив кулаком по стеклу. – Немедленно!

Виктор, не ожидавший такой реакции от всегда сдержанной "хорошей девочки", рефлекторно ударил по тормозам. Щелкнули замки. Алиса распахнула дверь и выскочила на тротуар. Её ботильоны на устойчивом каблуке гулко стукнули об асфальт.

– Алиса Вячеславовна! – Виктор уже выбирался с водительского места.

– Не подходи! – рявкнула она. Она поправила дорогую сумку на плече, выпрямила спину, натянув маску ледяного спокойствия, и быстрым шагом направилась прочь. Не бежала, нет. Костровы не бегают. Она уходила.

***

Алиса спустилась в подземку на «Чкаловской». Тяжелые двери вестибюля отсекли шум Садового кольца, заменив его гулом эскалаторов и шарканьем тысяч ног.

В своем пальто за триста тысяч и с идеальной укладкой Алиса выглядела здесь чужеродно. На неё оглядывались. Кто-то с интересом, кто-то с раздражением.

Она достала из кармана пальто маленький черный кейс. Щелчок. Вынула наушники – Galaxy Buds, маленькие неприметные «капельки». Вставила их в уши, активируя режим шумоподавления. Мир вокруг стал беззвучным кино. Губы людей шевелились, но она их не слышала.

Палец привычно нашел в плейлисте Linkin Park – The Emptiness Machine. Алиса нажала на иконку «Повтор одного трека» (Repeat). Ей не нужно было разнообразие. Ей нужен был ритм, который заглушит мысли. Мантра. Молитва.

«Play». Барабаны. Резкий гитарный рифф ударил по перепонкам.

«Your blade is sharpened with precision…» (Твой клинок заточен с точностью…)

Поезд вылетел из туннеля с вибрацией, которую она ощущала подошвами ботинок. Алиса шагнула в вагон, встав у дверей, не державшись за поручень. Идеальный баланс.

Двадцать пять минут пути в железной гусенице, ползущей сквозь недра Москвы.

Пересадка на «Чистых прудах». Быстрый шаг по переходу. Снова вагон. Песня пошла на третий круг. Затем на четвертый. Алиса чувствовала с этой песней странное родство. Это был гимн сломанных механизмов.

«Gave up who I am for who you wanted me to be…» (Я отказалась от того, кто я есть, ради того, кем вы хотели меня видеть…)

Эта строчка ударила под дых где-то перед станцией «Библиотека имени Ленина». Алиса смотрела на свое отражение в темном стекле туннеля. Она видела девушку с обложки. Упаковку из дорогой одежды, за которой нет человека.

Напротив сидела компания подростков. Громкие, в дешевых куртках, с потертыми рюкзаками. Они смеялись, толкали друг друга, живые и настоящие. У них были плохие зубы и старые телефоны. Но у них был выбор.

А у Алисы был только алгоритм. Встать. Улыбнуться. Выучить. Не расстроить.

«I only wanted to be part of something…» (Я лишь хотела быть частью чего-то…)

Шестой круг песни. Музыка вводила в транс. Гнев перестал быть горячим, он кристаллизовался в холодную, острую иглу в сердце. Алиса чувствовала себя той самой «Машиной Пустоты». Механизмом, который крутится вхолостую, перемалывая сам себя, чтобы вырабатывать энергию для амбиций родителей.

Поезд вылетел из туннеля на метромост перед «Воробьевыми горами». Внизу черной маслянистой лентой текла Москва-река.

– Я не машина, – одними губами прошептала она в такт припеву. – Я живая.

Станция «Спортивная».

Алиса вышла на платформу. Музыка всё еще гремела в "капельках", совпадая с ударами сердца. Она не выключила трек. Алиса позволила ему вести себя дальше. К громаде Лужников, к светящейся вывеске Европейского гимнастического центра. Это было единственное место, где правила были простыми. Гравитация не берет взяток. Бревно не смотрит на твой статус и на бирку твоего пальто.

***

Телефон на скамейке наконец замолчал. Видимо, мама устала звонить.

– Приоритеты… – прошептала она в тишину огромного зала. Эхо подхватило слово, исказив его. – Хорошо, мам. Я расставлю приоритеты.

Она встала. Боль в лодыжке прострелила ногу до самого бедра, но Алиса лишь оскалилась. Это была её боль. Честная. Понятная.

Она была в спортивном купальнике. Дорогая одежда, этот символ её золотой клетки, валялась на скамейке бесформенной кучей. Здесь, на помосте, все были равны.

Она подошла к мешку с магнезией. Окунула руки в белый порошок. Хлопнула в ладоши. Облачко белой пыли взметнулось вверх, танцуя в луче прожектора.

– Последний раз, – сказала она себе.

Это было не для медали. Не для тренера, который называл её роботом. Не для того, чтобы кому-то что-то доказать. Это было для себя. Идеально. Или никак. Если она сделает этот прогон безупречно, то значит, она всё еще существует. Значит, она не просто актив Вячеслава Кострова.

Она подошла к бревну. Положила руки на замшу. Холодная. Шершавая. Толчок. Выход силой. Она взобралась на снаряд. Мир сузился до полоски шириной десять сантиметров. Все остальное – современное оборудование Gymnova, трибуны, ВШЭ, Виктор с его «Майбахом» – провалилось в темноту.

Вдох. Выдох. Она начала движение. Это был не спорт. Это была война. Фляк. Темп. Мах. Тело, вымуштрованное годами каторги, двигалось быстрее мысли. Она не думала о связках, она просто текла. Поворот на 360 градусов. Удержать равновесие. Пятка впилась в край бревна. Устояла.

Она чувствовала себя механизмом, который сняли с предохранителя. Внутри нарастало странное, пугающее ощущение – то самое «состояние потока», о котором она читала, но никогда не чувствовала. Обычно в голове тикал калькулятор баллов. Сейчас там была звенящая, абсолютная пустота.

Она разогналась для финального элемента. Сальто с винтом. Самое сложное в её программе. Самое опасное при больной ноге. «Толчок». Она вложила в этот прыжок всю свою ненависть к этому дню. Всю злость на золотую клетку. Всё желание исчезнуть.

Алиса взлетела. Время, кажется, замедлилось, стало вязким, как сироп. Она видела пылинки, застывшие в воздухе. Она слышала, как скрипнули пружины помоста после отрыва.

Это было совершенство. Абсолютная точка высшего пика. Тело вытянулось в струну, готовое закрутиться в винт.

В этот момент, когда она зависла вниз головой над бревном, в высшей точке параболы, мир… хрустнул.

Звук начался не снаружи, а внутри черепа. Это был не взрыв. Это был звук, с которым лопается толстое стекло под давлением воды. Глухой, влажный, тошнотворный скрежет реальности.

«ДЗЫ-Ы-ЫНЬ». Воздух в зале пошел рябью. Стены центра – зеркала, шведские стенки, прожекторы – дернулись и потекли, как акварель под дождем. Цвета смешались в грязно-серую кашу.

Алиса поняла, что не приземляется. Гравитация исчезла. Или сошла с ума. Ее рвануло вниз, но «низ» теперь был везде. Тьма вокруг была не пустой – она была плотной, густой и громкой.

Тишина зала взорвалась. Это был не шум. Это была какофония. Тысячи звуков одновременно: звон колоколов, скрежет металла, шелест ветра, вой, смех – всё слилось в единый, вибрирующий гул, от которого из носа брызнула кровь.

– А-а-а! – она открыла рот, чтобы закричать, но крик утонул в этом гуле.

И тут пришла настоящая боль. Не от связок, но от кожи. Она почувствовала, как её купальник из элитной японской синтетики, её вторая кожа – вдруг начал нагреваться. Нет, не нагреваться. Он стал истлевать.

Мир, в который она падала, отторгал эту материю. Чужой физике, сотканной из Ритма, не нравились полимеры Земли. Алиса с ужасом увидела, глядя на свою руку, как рукав купальника начинает светиться белым, мертвенным светом. Ткань распадалась на атомы. Волокна превращались в пыль, в искры, растворяясь в вибрирующей тьме.

– Нет… – прохрипела она.

Жжение стало невыносимым. Вся одежда, что была создана земными машинами, уничтожалась агрессивной средой перехода. Она чувствовала, как рассыпается резинка на волосах, и тяжелая волна волос бьет по лицу, как одежда испаряется прямо на теле, обжигая кожу.

Её тело крутило в центрифуге света и звука. Перед глазами мелькали невозможные геометрические фигуры – фракталы, пульсирующие в такт этому безумному гулу. Ей казалось, что её саму пытаются разобрать и собрать заново, переписать её код. Но она не переписывалась. Внутри этого хаоса она оставалась холодным, пустым пятном. Тишиной.

УДАР. Он был резким, жестоким и абсолютно реальным. Никаких матов. Никакого паркета. Твердый, ледяной камень встретил её левое плечо. Хрустнула ключица. Боль ослепила, выбив воздух из легких. Алису протащило по инерции несколько метров по чему-то шершавому, сдирая кожу на бедрах и животе, пока она не врезалась во что-то твердое. Темнота схлопнулась. Гул резко отступил, сменившись странным, давящим шелестом.

Она лежала на холодном камне, хватая ртом воздух, которого не хватало. В глазах плясали красные круги. Алиса была жива. Земная одежда исчезла без следа, оставив на коже красные ожоги.

Вокруг был холод. И чужое, незнакомое небо, на котором висела луна, которой здесь не могло быть по всем логическим законам.

Больше не было Алисы Костровой, дочери миллионера, студентки ВШЭ и мастера спорта. На холодном камне, в центре враждебного мира, лежала Аномалия. И мир уже начал на неё охоту.

ГЛАВА ВТОРАЯ: ОБНАЖЁННАЯ И СЛОМАННАЯ.

ГЛАВА ВТОРАЯ: ОБНАЖЁННАЯ И СЛОМАННАЯ.

Первым вернулся не свет, а звук. Точнее, это был не звук в привычном, земном понимании, а давление. Физическая плотность воздуха, от которой закладывало уши, как при взлете, только это ощущение не проходило, а нарастало. Будто её голову засунули внутрь промышленного трансформатора, работающего на пределе мощности, и выкрутили ручку громкости вправо до упора.

Мир не просто шумел – он вибрировал. Каждая молекула сырого весеннего воздуха, каждый влажный выступ камня под спиной, каждая травинка в лесу издавали свой собственный визг. И все они сливались в невыносимую, атональную симфонию, от которой хотелось разодрать себе барабанные перепонки, лишь бы наступила тишина.

Алиса с трудом разлепила веки. Ресницы слиплись от влаги – слезы или холодная ночная роса? Над ней висело небо. Чужое, тяжелое, цвета свернувшейся венозной крови. Звезд не было. Была только Луна. Но она была неправильной. Это был не привычный желтый диск, отражающий солнце, и не романтический серп. Это была гигантская, идеально круглая дыра в небесном своде. Абсолютно черный, матовый провал, окруженный дрожащей, болезненно-фиолетовой короной. Она не светила. Она поглощала свет. И, что самое тошнотворное, она пульсировала. Едва заметно, раз в пару секунд, как зрачок хищника, разглядывающего подранка.

Алиса смотрела в эту черную бездну, чувствуя, как от гула в ушах к горлу подкатывает желчь. Геометрия этого места была ошибочной. Физика здесь была пьяна.

«Диагностика. Кострова, не отключаться. Включить протокол. Статус системы».

Она попыталась сделать вдох и перевернуться на бок, чтобы уйти от гипнотического взгляда Черной Луны. Но мир тут же взорвался белой вспышкой. Левое плечо не просто болело – в нём поселился раскаленный шар. Рука висела плетью под неестественным, тошнотворным углом. Сустав вылетел из сумки. Алиса видела такое два года назад на сборах в Новогорске, когда Аня свалилась с верхней жерди. Она тогда кричала так, что тренировку остановили.

Алиса не закричала. Воздуха не хватало. Она лишь судорожно хватала ртом влажный, пахнущий озоном и гнилью воздух, чувствуя, как темнеет в глазах. Правая лодыжка, её «любимая», родная спортивная травма, отозвалась тупой, пульсирующей тяжестью, знакомой до скрежета зубов. Вывих. Серьезный. Связки, которые она лечила три года, снова превратились в лохмотья.

Сырой холод камня вытягивал из тела последнее тепло. Алиса скосила глаза вниз и судорожно выдохнула. Она была голой. Абсолютно. Это было унизительно. Её тело, привыкшее к дорогому шелку, кашемиру и высокотехнологичной мембране, теперь лежало на грязном, мокром камне. Кожу покрывали уродливые красные пятна – следы химических ожогов там, где растворилась земная синтетика. Кожа горела, саднила, покрывалась крупной дрожью от пронизывающего ветра.

Страх накатил волной – липкий, животный. Вчера, в апрельской Москве, она выбирала, какой оттенок помады подойдет к платью для ужина с Валевскими. Она была «проектом» семьи Костровых, ценным активом. Но сегодня она кусок мяса на камне. Сломанная кукла, выброшенная в чужой мир.

В след за страхом пришло странное, парадоксальное чувство. Холодная, злая ясность. Облегчение. Больше не было статуса. Не было ожиданий отца. Не было фальшивых улыбок матери. Не было телефона, требующего отчета о геолокации. Здесь, под этим кровавым небом, всем было плевать на её фамилию. Осталось только мясо, кости и воля. Алиса была обнажена, и впервые за восемнадцать лет она была собой.

«Встать. Нужно встать. Если ты останешься лежать, ты сдохнешь. А Костровы не дохнут в грязи».

Она уперлась здоровой рукой в камень, обдирая идеальный маникюр, который стоил как чья-то зарплата. Стиснула зубы так, что в висках застучало. Рывок. Голова закружилась, черный диск луны качнулся, грозя упасть на неё и раздавить, но Алиса удержала равновесие. Она села, подтянув колени к груди и инстинктивно пытаясь прикрыться, сжаться в комок, спрятать свою наготу от этого враждебного пространства.

Хотя прятаться было не от кого. Вокруг было только пустое, продуваемое ледяным ветром каменистое плато и странный, звенящий лес. По крайней мере, так ей показалось сначала.

Но инстинкт, то самое шестое чувство, которое заставляло спину холодеть перед опасным трюком, вдруг ударил тревогу. Она была не одна. Тень у самой кромки леса, которую она приняла за причудливый ствол, вдруг обрела плотность.

Он стоял метрах в десяти, сливаясь с густыми сумерками под кронами исполинских деревьев, кора которых напоминала черный, маслянистый металл. Высокий. Пугающе неподвижный. Его фигура была скрыта тяжелым темным плащом, который не шевелился даже на ветру, словно был высечен из гранита. Он стоял так тихо, что казался частью пейзажа, тенью, отрастившей глаза.

Алиса вжалась лопатками в ледяной валун, пытаясь отползти, вдавить себя в камень. Сердце забилось где-то в горле, отдаваясь пульсирующей болью в сломанном плече.

– Назад… – выдохнула она. Воздуха на крик не хватило, голос сорвался на сдавленный хрип, но в нем звенела сталь. Она выставила перед собой здоровую руку ладонью вперед, как жалкий жест защиты. – Не смей… подходить!

Фигура шевельнулась. Движение было плавным, текучим, слишком грациозным для человека. Игнорируя её запрет, незнакомец сделал шаг вперед, выходя из тени деревьев под тусклый фиолетовый свет черной луны. Алиса перестала дышать, на секунду забыв о боли.

Существо было похоже на человека, но лишь так, как опасный хищник похож на домашнюю собаку. Кожа цвета старого серебра с перламутровым отливом казалась холодной даже на вид. Черты лица – острые, резкие, аристократичные до жестокости. Словно их вырезали скальпелем из мрамора. Его уши напоминали эльфийские.

Но глаза. Они были пугающе яркими на серебряном лице. Правый – пронзительно-голубой, как лед. Левый – насыщенно-зеленый, как весенняя трава.

Он смотрел на неё сверху вниз. Спокойно. Без жалости и похоти. Так тренер смотрит на спортсменку, которая упала на разминке. Не с сочувствием, а с холодным расчетом. Встанет или списывать в запас? Так ученый смотрит на неизвестную бактерию.

Алиса поняла, что сидит перед ним, голая, грязная, в кровоподтеках, прижимая к груди здоровую руку. Унижение обожгло щеки сильнее ледяного ветра. Она не хотела его жалости. Она хотела перестать чувствовать себя беззащитной.

– Холодно… – прохрипела она, пытаясь перекричать звон в ушах. Язык повиновался с трудом, зубы выбивали дробь. – Прошу… Помоги…

Незнакомец – «серебряная статуя» – слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к тональности её просьбы. В ней было больше мольбы, чем злости. Это, кажется, его устроило.

Он медленно поднял руку к горлу. Длинные пальцы в черной перчатке коснулись застежки. Тяжелая черная ткань соскользнула с его широких плеч. Под плащом он остался в сложном, матовом доспехе из темной кожи, который сидел как вторая кожа, не стесняя движений. Он держал плащ в руке. Алиса невольно подалась вперед, всем телом потянувшись к этой ткани, к обещанию тепла.

Но он не подошел. Он просто разжал пальцы. Тяжелая ткань упала на влажные серые камни. Он бросил его всего в трех шагах от неё. Незнакомец не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел.

Алиса поняла. Если она хочет выжить, если ей нужно тепло – она должна взять его сама. Никто не принесет ей спасение на блюдечке. В этом мире нет обслуживания номеров и добрых самаритян.

Алиса перевела взгляд с грязной ткани на его безупречный, равнодушный профиль. В её мире мужчины, которые так поступали с женщинами, переставали существовать. Это было нарушение базовых правил. Дикость. В её сапфировых глазах, затуманенных болью, вспыхнул злой, упрямый огонь.

– Галантность – не твой конёк, – отчетливо прошептала она по-русски.

Она стиснула зубы, опираясь на здоровую руку, и поползла. В зале на Лужниках она делала связку из трех шагов за долю секунды перед прыжком. Сейчас это была пропасть. Камень ободрал и без того сбитые колени, но она этого почти не почувствовала – боль в вывихнутом плече и сверло в голове заглушали всё. Она чувствовала себя червяком. Раздавленным, жалким насекомым. Но она ползла.

«Давай, Кострова. Покажи класс. Твое лучшее выступление для единственного зрителя. Не смей сдыхать».

Она протянула дрожащую руку. Пальцы коснулись ткани. Материал был странным – гладким, теплым и словно текучим под пальцами, как густая вода или ртуть, застывшая в форме текстиля.

Алиса с жадностью сгребла ткань в кулак, подтянула к себе и накинула её на плечи, накрываясь с головой, прячась от этого проклятого мира.

«ЩЕЛК». И в ту же секунду чудовищный, вибрирующий гул, который сверлил её мозг с момента пробуждения, исчез. Оборвался, как перерезанный кабель. Наступила абсолютная, ватная тишина.

Алиса замерла, ошеломленная этим блаженным вакуумом. Она слышала только своё сиплое дыхание, бешеный стук сердца и шорох ткани. Ни звона, ни скрежета, ни вибраций. Она плотнее закуталась в плащ, чувствуя, как уходит мигрень, а животное тепло ткани проникает в продрогшее тело, согревая быстрее, чем горячая ванна.

– Охренеть… – выдохнула она в темноту капюшона. Голос прозвучал глухо, плоско, но без эха. – Всё стихло…

– Вставай.

Она вздрогнула. Его голос прозвучал приглушенно, словно через вату, но четко. И пугающе понятно. Где-то на самой периферии зрения, смазанная слезами и болью, на долю секунды вспыхнула синяя, дрожащая строчка: [Лингвистическая адаптация: 100%]

Текст тут же рассыпался на битые пиксели и погас. Алиса даже не моргнула. Мало ли что мерещится, когда у тебя болевой шок, а в голове только что выключили трансформатор. Мушки, цветные круги, титры – плевать. Главное, что этот сводящий с ума визг прекратился. Она подняла голову, откидывая капюшон ровно настолько, чтобы видеть его лицо, но не выпускать тепло.

– Что это было? – спросила она, кивнув куда-то в пространство за пределами плаща. – Этот звук. Будто мозги в блендере. Почему он исчез?

– Ты слышала дыхание мира, – равнодушно ответил он. – РИТМ.

– Ритм? Это была пытка. А сейчас… – она погладила черную ткань. – Тишина. Почему?

Незнакомец едва заметно усмехнулся уголком рта.

– Потому что ты теперь одета… – солгал он. Легко и гладко, даже не моргнув. – В ткань этого мира… Она поглощает лишний резонанс. Твоя кожа слишком тонкая для здешних ветров.

Алиса недоверчиво прищурилась. Звучало как бред. Одежда не может выключать звук. Но спорить сил у неё, просто, не было.

– Сервис у вас так себе. – буркнула она, кутаясь плотнее и пряча голые ноги под подол, – Но одежда очень качественная.

– Вставай, – повторил он жестче. – Или оставайся здесь и умри. Ночью здесь станет по-настоящему холодно.

– Я не могу, – она указала подбородком на левое плечо, скрытое под тканью. – Сустав вылетел. Надо вправлять.

Он посмотрел на неё оценивающе. Его взгляд скользнул по красным пятнам ожогов на её шее.

– Что было на тебе? – спросил он неожиданно. – Какая-то броня? Она отравила воздух, когда распалась.

– Не броня. Спортивный купальник, – Алиса криво усмехнулась. – Местная физика не любит земную химию, да?

Он не ответил. Просто опустился перед ней на одно колено. Его руки скользнули под плащ. Ладони были ледяными, но твердыми, как стальные тиски. Он нащупал головку кости, и Алиса зашипела сквозь зубы.

– Будет больно, – предупредил он.

– Боль – мой друг. – Усмехнулась Алиса.

Он перехватил руку.

– На счет три. – сказала Алиса, зажмурившись до цветных кругов перед глазами. – Раз… Два…

Хруст. Он не стал ждать «три». Мир вспыхнул белым и исчез на секунду. Алиса не закричала – воздуха в легких просто не хватило. Из горла вырвался лишь сдавленный, животный сип. Боль была такой, будто в плечо вбили раскаленный штырь.

Она повалилась вперед, уткнувшись лбом в его жесткий кожаный доспех, глотая слезы, брызнувшие из глаз.

– С арифметикой… – просипела она, когда первый шок отступил, уступая место ноющей тупости, – …у тебя проблемы.

– Ожидание боли хуже самой боли. – Сухо ответил незнакомец .

Он поднялся, легким движением отстранив её от себя.

– Идем. У нас мало времени.

– Куда? – Алиса попыталась встать. Она оперлась на здоровую руку, подтянула ноги. Встала не без боли. И тут же упала обратно.

Правая лодыжка подогнулась, прострелив ногу острой болью. Вывих был слишком сильным. Она не могла наступать на ногу.

– Черт… – она ударила кулаком по мокрому камню. – Нога. Я не могу идти.

Незнакомец посмотрел на небо, которое становилось все темнее. Потом на лес. Потом на неё. На его лице отразилась борьба между желанием бросить бесполезную обузу и каким-то своим, непонятным расчетом.

Он вздохнул, подошел к Алисе. И, не говоря ни слова, наклонился и легко, как пушинку, перекинул её через плечо. Она охнула. Её лицо оказалось прижато к его спине, жесткая кожа доспеха холодила щеку.

– Эй! – возмутилась она, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Это было унизительно. Беспомощно. Он взял её какмешок с картошкой. – Поставь меня!

– Хочешь идти сама – иди. – Спокойно ответил он, начиная спуск с плеча. – Но если мы не уйдем в лес сейчас, нас увидят "Свечки".

– Свечки? – переспросила она, болтаясь у него на плече.

– Орден Свечи. Проклятый фанатики. Для них ты – ересь. А ересь нужно сжигать.

Алиса замолчала. Висеть на плече у незнакомого мужика было унизительно, но перспектива быть сожженной нравилась ей еще меньше.

– Ладно. – буркнула она. – Только не урони.

***

Он вошел в лес. Алиса, вися вниз головой, видела только удаляющиеся камни и мелькающие корни. Плащ надежно скрывал её наготу, создавая вокруг кокон тишины. Это было странно. Она чувствовала его шаги – мощные, ритмичные.

От незнакомеца пахло озоном, холодной водой и чем-то металлическим. Не потом, не грязью. Странный, стерильный запах. Они двигались быстро. Лес вокруг казался враждебным – черные стволы, синеватое свечение листвы.

Вдруг он резко остановился. Алису качнуло. Он опустил её на землю, но не на тропу, а в глубокое углубление между гигантскими, узловатыми корнями старого дерева.

– Прячься, – шепнул он, указывая на нору. – Глубоко, как сможешь. И ни звука.

Алиса, морщась от боли в руке и ноге, нырнула в темную нишу. Там пахло сыростью, прелой листвой и… чем-то сладковатым.

Она поползла вглубь, стараясь слиться с землей. Её рука, шарившая по дну норы в поисках опоры, наткнулась на что-то твердое. На корень Не было похоже. Она нащупала форму. Гладкий, круглый предмет. Пустые глазницы… Череп?

Алиса едва не взвизгнула, но вовремя прижала ладонь ко рту. Её глаза привыкли к полумраку. Рядом с ней, в сплетении корней, лежал скелет. Старый, в полуистлевших лохмотьях. «Коллега», – мелькнула циничная мысль. Он, скорее всего, спрятался здесь раньше, но не вышел.

На ногах скелета сохранились ботинки. Грубые, кожаные, местами треснувшие, но целые. Алиса посмотрела на свои израненные, посиневшие от холода ступни. Брезгливость боролась с инстинктом выживания ровно секунду. Инстинкт победил нокаутом.

«Прости, парень. Тебе они уже не нужны. А мне еще бегать».

Она с остервенением начала стягивать ботинки с костей. Они поддавались с трудом. Они были великоваты, но это была обувь. Настоящая обувь с толстой подошвой.

Рядом с ребрами скелета, в грязи, валялся кожаный мешочек на шнурке. Алиса подняла и его. Тяжелый. Внутри что-то глухо звякнуло. Деньги?

Она не стала проверять, сколько там. Времени не было. Она сунула мешочек за пазуху, прижав к телу под плащом. Пригодится. В любом мире деньги – это шанс.

Она быстро, дрожащими руками натянула чужие ботинки прямо на грязные ноги, затянув шнурки до упора. Стало теплее. И намного спокойнее. Теперь она не чувствовала себя совсем голой. Она чуть отодвинула край капюшона, выглядывая из норы и впуская немного звука.

Серебряный незнакомец не спрятался. Он остался стоять на тропе. Его плащ словно впитал в себя весь окружающий свет. Он казался теперь не человеком, а частью леса, живой, дышащей тенью.

Из-за деревьев вышли трое силуэтов, напоминавших Рыцарей. Их доспехи были из тусклого, матового металла, без украшений, покрытые вмятинами и царапинами. На груди у каждого горел символ – стилизованная свеча, чьё пламя было черным. Они не носили шлемов, только глубокие капюшоны. Лица были суровыми, серыми, как пепел, с фанатичным блеском в глазах. От них пахло гарью и ржавым железом.

– Хранитель. – Голос переднего был ровным, как отшлифованого мрамора. – Ты нарушаешь внешний периметр.

Охотник не двигался, его пальцы в латной перчатке медленно постукивали по рукояти меча. Незнакомец медленно повернул к нему голову, словно разглядывая нечто скучное.

– Ваш периметр кончается там, где начинаются корни Рощи. У вас нет здесь власти.

– Сегодня есть. – Второй охотник смерил его взглядом, полным холодного презрения. – Чуем вонь «Тишины». Где тварь?

Алиса вжалась в корни. «Тварь». Это они про неё? Сердце забилось о её ребра.

– Вы пахнете страхом и ржавчиной, – Хранитель чуть склонил голову, будто прислушиваясь к музыке, которую слышал только он. – Это и привлекло вас сюда, ваша собственная вонь.

– Хватит игр! – третий охотник рванулся вперёд, его рука с хрустом сжала рукоять меча. – Орден приказал очистить это место. От аномалии. И от всех, кто будет мешать нашей цели. Незнакомец замер. Воздух вокруг него, казалось, стал гуще.

– Орден… – его голос стал тише, но каждое слово било, как молот по наковальне. – Не отдавал вам приказа умирать в чужих лесах. Но я его исполню за вас. Сделай ещё шаг.

Звуки мира приглохли, словно испугавшись. Охотники замерли, руки на рукоятях. Они колебались.

Незнакомец не достал оружия. Он просто посмотрел на них. Алиса увидела, как его левый, изумрудный глаз потемнел, наливаясь бездонной чернотой, а зрачок расширился, поглощая радужку.

Он начал менять звук. Тот самый резкий, визгливый диссонанс угрозы, что исходил от охотников, вдруг смягчился. Алиса даже сквозь плащ почувствовала, как вибрация воздуха изменилась, превратившись в тягучую, убаюкивающую мелодию.

Он переписывал реальность их восприятия. Лица охотников потеряли фокус. Их веки дрогнули. Ярость на их лицах сменилась тупым безразличием, а затем, странной, сонной расслабленностью.

– Вы устали… – тихо сказал Хранитель. Его голос теперь звучал не как угроза, а как шелест листьев, как журчание ручья. Гипнотически. – Вы долго шли. Ваш долг исполнен. Вы можете вернуться.

Охотники постояли ещё мгновение, покачиваясь, как марионетки с обрезанными нитями. Затем, синхронно и молча, развернулись и побрели в чащу, прочь от тропы. Резкая музыка их присутствия исчезла, растворившись в симфонии леса.

Незнакомец пошатнулся и закрыл левый глаз рукой. Алиса выждала пару секунд, сжала в кармане найденный кошелек для храбрости и выбралась из корней. Грубые ботинки с мертвеца стукнули о землю глухо, но уверенно.

– Это не те дроиды, которых вы ищете. – пробормотала она себе под нос с нервным смешком. – Классика.

Незнакомец убрал руку от лица. Его левый глаз был красным, воспаленным, веко заметно подрагивало. Он выглядел измотанным, словно не спал неделю.

– Что ты сказала? – хрипло спросил он.

– Говорю, эффективный метод. Без кровопролития.

Он тяжело вздохнул, глядя на неё мутным взглядом.

– Кровь это лишний шум, они могли быть тут не одни. Пошли. Я не смогу сделать это дважды.

Он развернулся и, прихрамывая, пошел вглубь леса. Алиса поравнялась с ним, кутаясь в плащ. Теперь у неё была обувь и деньги. Шансы на выживание выросли с нуля до одного процента.

– Кстати, я Алиса… – сказала она, глядя на его напряженный профиль. – Алиса Кострова.

Он на секунду замедлил шаг, но не остановился.

– Алванес. Просто Алванес.

– Куда мы теперь, просто Алванес?

– В Шепчущую Тень. Если я не упаду по дороге, конечно. Или если ты не перестанешь задавать вопросы.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ШЕПЧУЩАЯ ТЕНЬ.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ШЕПЧУЩАЯ ТЕНЬ.

Они вышли к корням Великого Древа, когда лес уже начал тонуть в фиолетовых сумерках.

Алиса ожидала увидеть крепостную стену или ворота, но увидела лишь гигантские, переплетенные корни, уходящие в небо, словно застывшие потоки лавы. Между ними, в естественных нишах, светились мягким бирюзовым светом причудливые фонари – живые бутоны, пульсирующие в такт невидимому сердцу.

Вход в город «Шепчущая Тень» не был заперт, но путь преграждали двое. Высокие, пугающе тонкие, с кожей цвета слоновой кости и длинными острыми ушами, как у эльфов.

Их доспехи казались выращенными из хитина и листьев, а в руках они держали копья с наконечниками из поющего кристалла.

Один из стражей шагнул вперед, преграждая дорогу древком копья. Его глаза, похожие на расплавленное золото, скользнули по Алванесу с уважением, а затем упали на Алису. Взгляд наполнился брезгливостью, будто он увидел на сапоге Хранителя собачье дерьмо.

– Хранитель Велцекей, – голос эльфа был мелодичным, но холодным, как звон льда о стекло. – Вход открыт для тебя. Но зачем ты притащил в священные пределы эту… – он поморщился, подбирая слово, – …глухую санарию?

Алиса, закутанная в Плащ, почувствовала, как внутри закипает злость. «Глухая». Видимо, так здесь называют людей без магии.

– От неё разит смертью и сточной канавой, – добавил второй страж, не скрывая отвращения. – Земля Фэйхаи не место для бродяг.

Алванес остановился. Он был выше стражников на голову и шире в плечах.

– С каких пор стражники обсуждают решения Хранителя Рощи? – его голос был тихим, спокойным, но в нем прозвучала такая тяжесть, что они инстинктивно выпрямились. – Она сломана. Я веду её к Эйридри. Этого объяснения вам достаточно?

Страж заколебался, но убрал копье, отступая в нишу.

– Проходи, Хранитель. Но если она испачкает мосты…

– Прочь с дороги, – оборвал его Алванес.

Он двинулся вперед, и Алисе пришлось ковылять следом, стараясь не отставать. Грубые ботинки, снятые с мертвеца, казались здесь, на пружинящем мху аллеи, чудовищно неуместными.

Они шли по широкому пандусу, сплетенному из живых корней. Вокруг все светилось и дышало. Алиса видела изящные арки, мостики, перекинутые между ветвями, и статуи, которые, казалось, меняли позу, если отвести взгляд. Это было безумно красиво. И абсолютно, стерильно чуждо. Красота, которая не терпела грязи. А Алиса сейчас была грязью.

Они подошли к огромному полому стволу, внутри которого виднелась платформа из переплетенных лоз.

– Наверх, – коротко бросил Алванес стражу у входа в полый ствол.

Тот лишь коротко кивнул и коснулся рукой гладкой панели внутри дерева, извлекая из неё чистую, вибрирующую ноту.

Они вошли внутрь ствола. Это была не кабина лифта, а живая платформа из переплетенных лоз, которая парила в воздухе, ни на чем не держась.

Внутри уже стояли двое фэйхаи – мужчина и женщина. Высокие, в струящихся шелках цвета утреннего тумана, с волосами, уложенными в сложные, невесомые конструкции.

Увидев входящих, они синхронно, не сговариваясь, сделали шаг назад, вжимаясь в стенки живой кабины. Их идеальные лица исказила гримаса, будто в лифт занесли ведро с помоями. Женщина демонстративно достала надушенный платок и поднесла к носу, глядя на грубые, грязные ботинки Алисы так, словно они могли её укусить.

Алиса, закутанная в плащ, усмехнулась про себя. «Знакомая атмосфера. Метро в час пик, только вместо айфонов и кейсов надменные рожи и острые уши».

Платформа дрогнула. Алиса почувствовала, как пол под ногами завибрировал. Где-то в глубине ствола зародился мощный поток энергии, но из-за Плаща она не слышала ни звука. Для неё это был немой фильм. Она видела как дрожат листья на стенах кабины от резонанса, но в ушах стояла ватная тишина. Хотя шопот был слышен.

Платформа мягко оторвалась от земли и поплыла вверх. Скорость нарастала, но перегрузки почти не чувствовалось. Магия гасила инерцию.

Мир за широкими прорезями в стволе поплыл вниз. Мелькали огни города. Подвесные мосты, башни, выращенные прямо из ветвей, светящиеся водопады, падающие в никуда.

Это было безумно, неправдоподобно красиво. И абсолютно, стерильно чуждо. Красота, которая не терпела изъянов. А Алиса сейчас была одним сплошным изъяном.

– Не прижимайся к стенкам, – Алванес слегка тронул её за здоровое плечо, останавливая попытку опереться. Его губы двигались четко, чтобы она могла прочитать по ним. – Это живая ткань. Она чувствительна к… загрязнению.

Алиса перехватила взгляд эльфийки с платком. Та смотрела на неё с брезгливой жалостью, смешанной с отвращением.

– Я, вообще-то, тоже чувствительна. – буркнула Алиса, поправляя плащ, чтобы скрыть грязную обувь. – Особенно к запаху снобизма.

Лифт замедлил ход и мягко замер на одной из верхних террас. Стенки из лоз раздвинулись, выпуская их на широкую площадку, залитую мягким янтарным светом.

– Лазарет прямо, – сказал Алванес, указывая на здание, похожее на гигантский полураскрытый бутон лотоса. – Иди. И постарайся никого не трогать.

– Я заразная? – съязвила Алиса, хромая рядом с ним.

– Ты грязная, – коротко ответил он. – Для них это одно и то же.

Они шли по подвесному мосту. Внизу, в провалах между ветвями, сиял ночной город. Тысячи огней, светящиеся водопады, тихая музыка ветра. Но Алиса смотрела только под ноги, стараясь не споткнуться в своих огромных, чужих ботинках.

***

Внутри «лотоса» пахло не хлоркой и лекарствами, как в московских больницах, а мятой, озоном и чем-то приторно-сладким, напоминающим перезрелые фрукты.

Стены были выполнены из полупрозрачного материала, похожего на янтарь, который пропускал внутрь мягкий, рассеянный свет луны, окрашивая всё в теплые тона. В центре круглого зала, над широкой каменной чашей с водой, парил кристалл размером с голову человека. Он медленно вращался, и Алиса видела, как от него по воде расходится идеальная, симметричная рябь.

– Это Руна Резонанса, – тихо пояснил Алванес, заметив её взгляд. – Она задает ритм регенерации.

К ним подошла высокая леди, с ушами как у эльфов, в одеждах цвета слоновой кости. Она была красива той холодной, отстраненной красотой, которая присуща мраморным статуям в музеях. Её волосы были убраны в сложную, высокую прическу, открывающую длинную шею и острые уши, украшенные серебряными каффами.

– Хранитель, – она склонила голову в формальном приветствии, но её бледно-лиловые глаза, почти прозрачные, уже сканировали Алису. Взгляд был профессиональным, но в нем сквозила брезгливость, с которой ветеринар смотрит на больное бродячее животное. – Ты привел… это? Прямо сюда?

– Ей нужна помощь, Эйридри, – голос Алванеса звучал устало. – Вывих сустава, множественные ожоги и истощение.

– Ожоги? – целительница протянула руку и двумя пальцами, словно пинцетом, приподняла край черного плаща у шеи Алисы. Увидев воспаленную красную кожу, она поморщилась. – Похоже на химическую порчу или распад материи. Где вы были? В Тенебрисе?

Она не стала ждать ответа. Эйридри подняла руки, и её ладони засветились мягким золотистым светом. Она шагнула к Алисе, собираясь коснуться её лба для диагностики.

– Сними покров, – приказала она тоном, не терпящим возражений. – Я не вижу её ауру сквозь этот… барьер. Артефакт глушит сигнал.

Алиса инстинктивно отшатнулась, плотнее запахивая плащ. Память о том, как «звучал» мир без него, была слишком свежей.

– Нет, – хрипло сказала она. – Я не сниму.

– Снимай, – голос Эйридри стал твердым, как сталь. – Я не могу лечить то, чего не слышу. Твоя защита блокирует резонанс. Или ты хочешь остаться калекой?

Алиса посмотрела на Алванеса. Тот стоял у входа, скрестив руки на груди. Он едва заметно кивнул.

– Сделай это. Но быстро.

– Хранитель, – вдруг сказала Эйридри, не оборачиваясь. – Выйди.

– Зачем?

– Пациентка обнажена под плащом, насколько я вижу. И мне нужно чистое пространство для настройки, твоя аура слишком… тяжелая. Мужчинам здесь не место во время процедуры.

Алванес на секунду замялся, его взгляд метнулся к Алисе, оценивая риски.

– Я буду прямо за дверью, – сказал он Алисе. – Если что-то пойдет не так, то кричи.

– Иди уже, – прошипела Эйридри, теряя терпение.

Дверь за ним бесшумно закрылась. Алиса осталась наедине с надменной эльфийкой и парящим кристаллом.

– Ну? – Эйридри нетерпеливо дернула кистью. – У меня нет всей ночи на капризы дикарей. Снимай.

Алиса глубоко вздохнула, собираясь с духом. «Это просто звук. Просто чертов звук. Ты выдержишь». Она разжала пальцы. Плащ соскользнул с плеч, мягкой черной лужей упав к её ногам.

УДАР. Тишина взорвалась. Звук кристалла, который до этого был лишь визуальной рябью на воде, ударил по ушам тонким, пронзительным, невыносимо чистым звоном. Казалось, кто-то вогнал ей в ухо спицу. РИТМ города – шелест стен, гул воды, пение ветра – обрушился на неё всей своей тяжестью.

Алису замутило. Колени подогнулись, и она ухватилась здоровой рукой за край каменной чаши, чтобы не упасть.

Но Эйридри пришлось хуже. Как только Плащ упал, целительница вздрогнула, будто получила пощечину невидимой рукой. Золотой свет на её ладонях замигал, пошел черными трещинами и погас.

– Что?.. – Эйридри сделала шаг назад, хватаясь за горло. Её идеальное лицо побелело.

Вокруг Алисы звук кристалла начал фальшивить. Чистая, исцеляющая мелодия превратилась в скрежет, как игла по испорченному винилу. Вода в чаше забурлила, пошла грязной пеной.

«Тишина» Алисы убивала музыку. Она была черной дырой, пожирающей гармонию. Эйридри, видимо, не поняла, что происходит. Она, профессионал до мозга костей, и попыталась силой воли восстановить заклинание.

– ФОС-ЛИС-КЭЛ.– начала она речитатив, выбрасывая руку вперед, пытаясь «нащупать» мелодию тела пациентки. Но коснулась Пустоты.

– А-а! – целительница вскрикнула и отдернула руку, как от раскаленной плиты. Её скрутило спазмом тошноты, она согнулась пополам. – Надень! Надень плащ немедленно!

Алиса, не ожидая второго приглашения, рухнула на колени, нашаривая ткань. Она натянула плащ обратно, накрываясь с головой.

ЩЕЛК. Мир снова стал тихим. Звон исчез. Тошнота начала отступать. Эйридри стояла у стены, тяжело дыша, опираясь рукой о янтарную панель. Её прическа растрепалась, в глазах плескался первобытный ужас.

– Ты… – прошептала она. – Ты пустая. В тебе нет музыки. Ты – мертвая нота.

– Я живая, – глухо отозвалась Алиса из-под капюшона, поднимаясь на ноги. – И я прошу вылечить меня.

– Я не могу лечить пустоту! – голос целительницы сорвался на визг. – Магия не держится на тебе. Она стекает в никуда! Я касаюсь тебя и чувствую… смерть. Ничто.

Она с отвращением посмотрела на свои руки, которыми только что пыталась коснуться «аномалии», и яростно вытерла их о белоснежную ткань своего одеяния.

Затем она глубоко вздохнула, возвращая себе маску ледяного профессионализма, хотя руки её все еще дрожали. Она подошла к шкафу из резного дерева и достала оттуда обычные бинты, деревянные шины и банку с резко пахнущей мазью.

– Садись на кушетку, – бросила она, не глядя на Алису. Голос был полон презрения. – Придется делать это как варвары. Руками.

Процедура была унизительной и болезненной. Эйридри, лишенная магии, работала жестко, не заботясь о комфорте пациента. Она дергала бинты, затягивая их так туго, что немели пальцы, и накладывала мазь на ожоги, словно смазывала дверные петли, стараясь касаться кожи Алисы только инструментами.

– Алванес! – крикнула она, когда закончила фиксировать ключицу деревянной шиной. – Зайди!

Дверь распахнулась. Хранитель вошел, мгновенно оценив обстановку: бледная, покрытая испариной Алиса и трясущаяся от смеси гнева и отвращения Эйридри.

– Что у вас случилось?

– Кого ты привел?! – набросилась на него целительница, яростно вытирая руки полотенцем, словно пытаясь стереть невидимую грязь. – Она пустая! Она пожирает Ритм! Ты принес проклятие в наш дом, Хранитель! Мой кристалл чуть не треснул от диссонанса!

– Она ранена, Эйридри.

– Она ошибка природы! Ей не место в Лазарете!

Дверь снова открылась. На этот раз без стука, плавно и бесшумно. В проеме стоял высокий, худощавый человек с большими ушами как у эльфов. Он был великолепен. Темно-синий камзол с серебряной вышивкой сидел на нем безупречно, подчеркивая тонкую талию. Светлые волосы были уложены в сложную, скульптурную прическу, открывающую уши. На длинных пальцах сверкали перстни. От него волной пахли сложные, тяжелые духи – мускус, сандал и что-то приторно-цветочное.

Контраст с грязной, пахнущей потом, кровью и лекарствами Алисой был разительным. Он выглядел как модель с обложки известного журнала, по ошибке зашедшая в ночлежку для бездомных.

– Какая драма, – протянул незнакомец, входя в палату и лениво оглядывая присутствующих. Его голос был мягким, обволакивающим, как патока. – Ваши крики, дорогая Эйридри, слышны даже в коридорах Совета. Ты рискуешь расстроить свои голосовые связки.

Он перевел взгляд на Алису. Его глаза, цвета водянистого льда, скользнули по её чужим, стоптанным ботинкам, по краю плаща, по грязным бинтам.

– А это, я полагаю, и есть причина переполоха? – он скривил губы в брезгливой, но вежливой усмешке. – Питомец Хранителя? Выглядит… жалко. Где ты подобрал это, Алванес? На помойке у Урков?

Алванес шагнул вперед, закрывая Алису собой.

– Уходи, Тэлдри. Это не твое дело.

– О, мое, – незнакомец легко обошел его, приближаясь к кушетке с грацией змеи. – Все, что угрожает чистоте Рощи Это мое дело. Как Советника по внешним связям. Или ты забыл?

Он наклонился к Алисе, но не слишком близко, словно между ними была стеклянная стена.

– Ты меня слышишь, зверушка? – он говорил медленно, растягивая слова, как с умственно отсталой. – Или ты только скулить умеешь? Посмотри на себя. Грязь, кровь, чужой плащ. Ты оскорбляешь этот город одним своим присутствием.

Алиса подняла голову. Её лицо было серым от боли, под глазами залегли черные тени, но во взгляде горел холодный огонь. Она знала этот тип. Московская золотая молодежь. Мажоры, которые считают, что мир принадлежит им по праву рождения, а все остальные всего лишь декорации. Она выросла среди таких. Она знала, как их кусать.

Она медленно, демонстративно окинула его взглядом с ног до головы. Оценила крой камзола, качество ткани. Дорогие бренды нервно курят в сторонке. Но в его позе, в том, как он красовался, сквозила неуверенность.

– Красивые тряпки, – сказала она тихо, но четко. Голос был слегка хриплым, но уверенным. – Дорогие, наверное?

Тэлдри самодовольно улыбнулся, расправляя манжету.

– Рад, что даже дикарка способна оценить качество…

– Жаль только, что вкус за деньги не купишь, – перебила она, глядя ему прямо в глаза. – На тебе шёлка больше, чем на девушке с пониженной социальной ответственностью. Но даже от неё обычно так не разит дешевым парфюмом. Переборщил, сладкий. Глаза режет знатно.

В палате повисла звенящая, мертвая тишина. Эйридри ахнула, прикрыв рот ладонью. Алванес остался неподвижен, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное веселье.

Улыбка медленно сползла с лица Тэлдри, сменившись маской ледяной, бешенной ярости. Кончики его ушей, тех самых, которыми он так гордился вспыхнули пунцовым.

– Что ты сказала? – прошипел он, теряя самообладание.

– Я сказала, что ты выглядишь как дорогая обертка, – Алиса откинулась на подушку, демонстративно теряя к нему интерес и морщась от боли в плече. – А внутри пустота, завернутая в комплексы.

Тэлдри судорожно сжал кулаки. На секунду показалось, что он ударит её, забыв про этикет, но он сдержался. Ударить раненого пленника на глазах у свидетелей это падение.

– Ты пожалеешь об этом, – тихо сказал он, и в его голосе прозвучала реальная, обещающая угроза. – Скоро Совет решит твою судьбу. И я лично прослежу, чтобы решение было… окончательным.

Он резко развернулся, взметнув полами камзола так, что волна его удушливых духов накрыла Алису с головой, и вылетел из палаты, едва не сорвав дверь с петель.

Алиса выдохнула, чувствуя, как дрожат руки под плащом. Адреналин уходил, оставляя тошнотворную слабость.

– «Девушка с пониженной социальной ответственностью»? – переспросил Алванес, глядя на закрытую дверь. – Это какая-то профессия?

– Вроде того, – Алиса закрыла глаза. – Очень древняя. И очень "почетная".

– Тебе лучше молчать на Совете, – заметил Хранитель, но в его голосе не было упрека. – Тэлдри злопамятен. Ты только что нажила себе врага, который будет ждать годами, чтобы плюнуть тебе в суп.

– Пусть встает в очередь, – прошептала она. – Там уже занято.

Эйридри, бледная от гнева и пережитого шока, указала дрожащим пальцем на дверь.

– Уведи её, Хранитель. Немедленно. Здесь лечат живых, а не штопают пустые оболочки. Вон!

Алванес молча подставил Алисе локоть. Она вцепилась в жесткую кожу его доспеха, морщась от боли в ноге, и они вышли в коридор. Там их уже ждали. Не те, что были у входа в Рощу, а двое стражей в тяжелых доспехах внутренней гвардии. Видимо, крики Эйридри или приказ Тэлдри привлекли внимание патруля.

Старший из них, эльф с шрамом через всю щеку, шагнул вперед, преграждая путь древком алебарды.

– В нижние уровни, Хранитель? – спросил он сухо, не глядя на Алису, словно она была предметом интерьера. – Мы получили сигнал о нарушителе спокойствия.

Алванес не остановился, заставив стража отступить на шаг, чтобы не столкнуться.

– В гостевые покои Восточной башни.

Страж нахмурился. Он не подчинялся Хранителю напрямую, его начальство сидело в Совете.

– В покои? – переспросил он с сомнением. – Но, Хранитель… Это же санария. Ей место в изоляторе, пока Совет не вынесет решение. Таков протокол для… бродяг.

– Протокол гласит, что «найденные» находятся под опекой нашедшего до официального Суда, – голос Алванеса был спокойным, но в нем лязгнул металл. – Я её нашел. Я её привел. И я отвечаю за то, чтобы она дожила до рассвета. В казематах она сдохнет от холода через час. Ты хочешь объяснить Совету, почему мы потеряли образец до допроса?

Страж заколебался. Ссориться с Хранителем было себе дороже, но и нарушать инструкции не хотелось. Он перевел взгляд на Алису, оценивая её жалкий вид. Вряд ли эта доходяга представляет угрозу.

– Хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Восточная башня. Но мы выставим караул у двери.

– Выставляйте хоть весь гарнизон, – равнодушно бросил Алванес. – Идем.

Стражи окружили их не как почетный эскорт, а как конвой. И повели по запутанным коридорам.

Комната находилась в одной из боковых башен. Она была просторной, с выходом на балкон, с которого открывался вид на сияющий внизу город. Мебель, выращенная из светлого дерева, мягкие ковры, напоминающие мох, светильники-бутоны.

Все это было прекрасно. И все это было тюрьмой. Алиса поняла это, когда дверь за ней закрылась. С той стороны не было замка. Но и с этой стороны не было ручки. Створки просто срослись, став единым целым со стеной.

Она осталась одна. Алиса медленно, стараясь не нагружать больную ногу, доковыляла до кровати и рухнула на неё, не раздеваясь. Плащ она не сняла. Здесь, в тишине комнаты, РИТМ города был приглушен стенами, но она все равно чувствовала его давление – как гудение высоковольтных проводов. С плащом было спокойнее.

Она смотрела в потолок, где переплетались живые ветви.

– Из одной клетки в другую, – прошептала она в пустоту.

Воспоминание накатило внезапно. Москва. Пентхаус. Её спальня с панорамными окнами. Там тоже было красиво. Дорогое постельное белье, климат-контроль, идеальная тишина. И ощущение, что ты задыхаешься. Отец, проверяющий её расписание. Мать, критикующая её вес. Охранник Виктор за дверью.

Здесь поменялись декорации, но суть осталась прежней. Она снова актив. Снова проблема, которую кто-то должен решить.

– Ну уж нет, – Алиса села, сжав кулаки. – Я не буду ждать, пока ваш Совет решит мою судьбу.

Она сунула руку за пазуху, под плащ. Пальцы нащупали грубую кожу украденного кошелька. Она вытащила его, развязала шнурок и высыпала содержимое на шелковое покрывало эльфийской кровати.

Монеты. Они не были похожи на земные деньги. Никаких профилей президентов или двуглавых орлов. Только строгая геометрия и вес.

Восемнадцать треугольных монет из тусклой, красноватой меди. На одной стороне был выбит символ, напоминающий схематичное пламя или хвосты, на другой – просто цифра "1" в обрамлении шипов.

И одна – квадратная, из тяжелого, холодного серебра, с той же гравировкой.

Алиса взяла серебряный квадрат в руку. Он был приятно тяжелым, с острыми краями. Она поднесла его к глазам.

– Деньги, – констатировала она. – Везде одни и те же правила.

Она взяла серебряную и медные монеты в кулак, чтобы убрать обратно в кошелек. В тот момент, когда металл коснулся кожи ладони, воздух перед ней дрогнул. Это было не похоже на магию Алванеса или Эйридри. У тех была волна, звук, вибрация. Здесь был… сбой. Глитч. Как битые пиксели на экране монитора или помехи в цифровом сигнале.

В голове резко кольнуло – не как от Ритма, а тонко, электрически. Алиса зажмурилась, но вспышка была внутри черепа. Когда она открыла глаза, воздух над её кулаком светился. Это были не руны. И не ноты. Это был текст.

Полупрозрачный, синеватый, висящий в воздухе интерфейс. Буквы дрожали, сменяя друг друга, перебирая алфавиты, пока не сложились в знакомую, родную кириллицу.

[ОБНАРУЖЕН РЕСУРС]

Алиса замерла, боясь дышать. Галлюцинация? Последствие болевого шока? Она моргнула. Текст не исчез. Наоборот, система, считав вес и состав металла в её руке, выдала новую строчку:

> Серебряный Карцес: 1 ед.

> Медный Карцес: 18 ед.

Алиса смотрела на висящие в воздухе буквы. Интерфейс был лаконичным, мертвым, цифровым. Он ничего не предлагал, ничего не просил. Он просто констатировал факт. У неё есть средства.

Её сердце, которое еще минуту назад билось в ритме отчаяния, теперь застучало ровно и сильно. Это была не магия этого мира, которая отторгала её. Это было что-то, что пришло вместе с ней. Или что-то, что жило в ней всегда.

Она крепче сжала монеты в кулаке, чувствуя, как острые грани монет впиваются в кожу.

– Вот оно что… – прошептала она интерфейсу. – Значит, я еще не списана со счетов.

Она глубоко выдохнула, глядя на сияющие буквы. Это был шанс. Крошечный, призрачный, но шанс. А Костровы свои шансы не упускают.

Глава 4

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: ПРЕДЕЛ ГОСТЕПРИИМСТВА. copy

Синий свет интерфейса не переставал дрожать перед глазами, как неисправная неоновая вывеска в дешёвом баре.

[ОБНАРУЖЕН РЕСУРС]

> Серебряный Карцес: 1 ед.

> Медный Карцес: 18 ед.

Алиса смотрела на висящие в воздухе буквы сквозь мутную пелену свинцовой усталости.

Эта штука в её голове чего-то хотела. Алиса физически ощущала этот зуд – холодное, липкое давление где-то на дне глазных яблок, похожее на голод.

Рядом с цифрами баланса мигала пиктограмма. Примитивная, схематичная анимация, словно на древнем терминале оплаты. Проходило на контур ладони, опускающий круглый предмет в мерцающую прорезь. И стрелка, указывающая внутрь.

«Внести деньги?» – вяло подумала она. Логика казалась земной, цифровой. Система предлагала избавиться от груза. Перевести металл в цифровую валюту.

Алиса подняла руку с зажатым в ней серебряным квадратом. Пальцы дрожали, монета казалась невероятно тяжёлой. Нужно просто сунуть руку в этот цифровой глитч. Довериться картинке.

Её рука дернулась вперёд, ведомая не столько разумом, сколько странной, гипнотической тягой, исходящей от самого интерфейса. Он словно притягивал металл, как магнит.

Но тело сказало «нет». И инстинкт выживания, выкованный в московских джунглях, поддакнул. А если это не кошелёк? Если это шредер? Что, если она сунет туда единственные деньги, которые у неё есть, и они просто растворятся в воздухе, как её купальник? В этом мире всё пыталось её убить, растворить или сжечь. Доверять галлюцинации, требующей отдать ей серебро, было бы верхом идиотизма.

– Нет уж… – прошептала она пересохшими губами. – Я лучше по старинке. В карман.

Интерфейс, словно разочарованный отказом, мигнул, пошёл рябью помех и свернулся в крошечную синюю точку, исчезнувшую в темноте комнаты. Давление на глаза тут же исчезло.

Алиса сгребла серебро и медь обратно в кожаный мешочек, стянутый с пояса скелета. Затянула грубый шнурок, чувствуя приятную, реальную тяжесть в ладони. Она нащупала на внутренней стороне чёрного плаща глубокий карман. Ткань на ощупь была странной – тёплой, словно живая кожа, но карман был настоящим, надёжным. Она опустила кошель туда.

– Так надёжнее, – пробормотала Алиса, похлопав по ткани. – Никаких виртуальных хранилищ. Только «кэш».

Она подтянула колени к груди, стараясь согреться. Плащ Алванеса был коконом. Как только она плотнее закуталась в него, мир перестал существовать.

Алиса провалилась в сон, как камень в колодец. Без сновидений. Без боли. Только спасительная, вязкая темнота.

Пробуждение было резким, как пощечина. Слишком яркий, янтарно-золотой свет лился через панорамный выход на балкон.

Алиса дернулась, пытаясь сесть, и тело тут же напомнило о вчерашнем дне полным набором ощущений. Левое плечо, вправленное Алванесом, ныло тупой, тянущей болью, отдающей в шею. Правая лодыжка пульсировала, наливаясь тяжестью – нога отекла. Кожа, обожжённая распадом синтетики, горела под грубыми бинтами, которыми её перетянула Эйридри, словно Алису протащили по асфальту.

Но было что-то ещё. Алиса замерла, прислушиваясь. Вчера, когда с неё сняли плащ, город обрушился на неё невыносимой симфонией звуков, от которой лопались капилляры в глазах. Стены пели, вода гудела, воздух вибрировал. Сейчас она видела, как за окном колышутся ветви гигантского Древа. Видела, как пролетают какие-то светящиеся птицы с длинными хвостами, открывая клювы в крике.

Но не слышала этого чувства. Было очень приятно слышать обычные звуки, которые не бьют в голову, как боксёр по груше. Плащ работал как идеальный изолятор. Он отрезал её от РИТМа этого мира.

Алиса слушала своё дыхание и стук сердца. Но она помнила боль. Помнила тот сводящий с ума гул.

– Уж лучше быть глухой, чем мёртвой, – прошептала она.

Дверь беззвучно «расплелась». Ветви, из которых она состояла, просто втянулись в стены, открывая проход. Алиса увидела это только боковым зрением. И услышала шорох листьев.

Она инстинктивно подорвалась, натягивая плащ до самого носа, пряча голые ноги. Под ним она была замотана в бинты, как мумия, но ощущение уязвимости и наготы никуда не делось.

В комнату вошла невысокая фигура с подносом. Девушка. Не такая, как Эйридри или Алванес. Кожа у неё была не серебристой, а бледно-розовой, почти человеческой. Уши короче, черты лица – мягче, проще. «Служанка. Или низшая каста», – подумала Алиса.

Девушка вошла, стараясь не смотреть на кровать, где сидела Алиса. Но в её поведении не было того животного ужаса, который Алиса видела вчера у целительницы. Скорее, неловкость и брезгливая опаска.

Она поставила еду на низкий столик у входа.

– Господин… Хранитель… Попросил… – пролепетала она, пятясь к выходу.

Алиса видела, что служанка косится на неё с любопытством. Для неё Алиса была просто… никакой.

– Я не кусаюсь, – хрипло сказала Алиса. Собственный голос прозвучал внутри черепа гулко и плоско.

Служанка вздрогнула, но не отшатнулась.

– Вы… Вы очень тихая, – заметила она неожиданно спокойно, хоть и нервно теребила передник. – У нас говорят: «У кого нет песни, у того нет души». Вы же глухая Санарийка?

«Глухая». Алиса вспомнила, что так здесь называют людей без магии. Для местных она сейчас была не аномалией, а инвалидом. Убогой родственницей, которая приехала из деревни.

– Санарийка? – Алиса удивлённо приподняла бровь. Слово резануло слух, прозвучало как название болезни или вида насекомых.

– Ну… вы, – незнакомка неопределённо махнула рукой в её сторону, словно это было очевидно. – Санарии. Те, кто строят из камня, а не растят из звука.

Она коснулась своего уха – чуть заострённого, но слишком короткого и округлого по меркам здешних элит.

– А мы – фэйхаи, – в её голосе прозвучала странная смесь гордости и горечи. – Хотя я только наполовину… Отец был человеком.

– Интересно, – Алиса попыталась усмехнуться, но губы потрескались, и улыбка вышла кривой. – Но я просто путешественница.

– Вот еда, – служанка указала на поднос, явно желая закончить этот странный разговор.– Ешьте. Вам нужны силы для Суда. Хранитель сказал, вы очень слабы.

– Как тебя зовут?

– Я Мираэль.

– Спасибо тебе, Мираэль.

Служанка посмотрела на неё с жалостью. Не как на монстра, а как на бездомную собаку, которую пустили в дом из милости. Потом её взгляд скользнул по чёрной ткани, укрывающей плечи Алисы.

– Странная вы, – шепнула Мираэль уже в дверях. – И плащ этот… Я никогда не видела, чтобы Хранитель его снимал. На нём он выглядит восхитительно. А вас… Будто живьём проглотил. Смотрится жутко.

Она развернулась и вышла. Дверь за ней снова сплелась в сплошную стену.

Алиса с трудом сползла с кровати. Чужие, великоватые ботинки с мертвеца глухо стукнули по мягкому ковру.

Она, хромая, подошла к столу. Голод скрутил желудок. На подносе лежали нарезанные дольки фруктов, похожих на светящиеся груши, чаша с густой фиолетовой кашей и высокий кувшин с прозрачной жидкостью.

Не было ни мяса, ни хлеба. Фэйхаи, видимо, были веганами.

Алиса взяла ломтик «груши». На вкус она была как смесь дыни и мяты. Странно, освежающая, при этом слишком легкая.

Каша оказалась сладкой до приторности, с нотками лаванды.

Алиса ела жадно, но быстро поняла, что много в неё не влезет. Организм, измученный стрессом и переходом, протестовал против чужой, слишком «тонкой» пищи.

Она попробовала всё понемногу, жадно выпила нектар из кувшина, но оставила поднос наполовину полным. Кусок фрукта так и остался надкушенным лежать на краю тарелки.

Дверь снова открылась. На этот раз уверенно и шире. Алванес появился в проёме. Он выглядел раздражающе безупречным. Свежий, в чистом тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой, короткие волосы идеально уложены. Хотя, казалось, что не спал он больше месяца.

Его зелёный левый глаз был воспалён и покраснел, напоминая о том, что вчера он использовал какую-то магию на патруле Ордена.

Он окинул Алису быстрым, профессиональным взглядом. Оценил состояние бинтов, скрытых под плащом, проверил, плотно ли сидит артефакт на плечах.

Затем посмотрел на поднос. Его тонкие брови слегка сошлись на переносице.

– Ты не доела.

– Не лезет, – честно ответила Алиса, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Слишком сладко. Я бы от куска мяса не отказалась.

– В Шепчущей Тени оставлять еду – значит оскорбить духа Древа, который её даровал, – ровно, без эмоций произнёс он. – Это считается признаком варварства и чёрной неблагодарности.

– Запиши это в список моих грехов, – огрызнулась Алиса, чувствуя, как внутри снова поднимается колючая защита. – Где-то между «существованием» и «кражей ботинок у мертвеца».

Алванес едва заметно усмехнулся уголком губ.

– Список и так длинный. И мясо мы не едим. Идём. Совет уже ждёт.

– Прямо сейчас?

– Они и так ждали всю ночь, пока я писал отчёт. Тэлдри постарался раздуть из твоего появления катастрофу континентального масштаба. И у него это почти получилось.

Он шагнул к ней, бесцеремонно поправив капюшон так, чтобы тень полностью скрыла её лицо.

– Слушай меня внимательно, Алиса Кострова, – его голос стал жёстким, командирским. – Там, в зале, ты не будешь говорить, пока к тебе не обратятся. Ты не будешь снимать плащ ни при каких обстоятельствах. Ты – аномалия. Мёртвая, не изученная нота.

– Я поняла. Буду молчать в тряпочку.

– Молчать и выглядеть безопасно, – поправил он, глядя ей прямо в глаза своим разноцветным взглядом. – Если Эйлан решит, что ты угроза РИТМу, тебя просто сотрут. Моментально. Ты даже не успеешь понять, что умерла.

– Вот это ты умеешь обнадёжить.

Они вышли из башни. Алиса ожидала увидеть тёмные коридоры, но они сразу оказались на широком подвесном мосту.

***

Город Шепчущая Тень при свете дня ударил по глазам великолепием. Солнце – обычное, жёлтое солнце, слава богу – заливало всё вокруг. Бирюзовые стены башен, похожих на нераспустившиеся бутоны, сияли внутренним светом.

Тысячи мостов, переходов и террас оплетали гигантские стволы деревьев, уходящих кронами в небо. Воздух был чистым, звенящим.

Везде были фэйхаи. Высокие, утончённые, в одеждах, напоминающих лепестки или струящуюся воду. И все они замерели, глядя на неё.

Когда Алванес вёл её по мосту, толпа расступалась перед ними, как вода перед носом ледокола. Образовывался идеальный вакуум радиусом в пять метров. Никто не подходил. Алиса видела эти взгляды и слышала их шёпот.

«Было бы хорошо, если бы благодаря плащу я бы не слышала, что происходит вокруг», – подумала она.

В глазах эльфов не было той фанатичной ненависти, как у охотников Ордена. В них была смесь страха и брезгливого любопытства. Так смотрят на опасное, больное животное, которое ведут в клетку. Или на прокажённого, сбежавшего из карантина.

– Не смотри им в глаза, – губы Алванеса шевелились, но звук долетел до неё тихо. – Смотри вперёд.

Алиса сжала кулаки под плащом так, что ногти впились в ладони. Ей было больно идти. Каждый шаг отдавался прострелом в вывихнутой лодыжке.

Она знала, что тяжёлые, грязные ботинки с чужой ноги гулко стучат по изящному настилу моста, нарушая гармонию этого идеального места. Но Алиса слышала только обычные звуки её «модных» сапог.

Но она выпрямила спину, преодолевая боль. Вспомнила голос тренера, звенящий в памяти: «Тяни носок! Подбородок выше! Ты на помосте, Кострова! Судьи смотрят!» Пусть смотрят.

Алиса шла, прихрамывая, плотно закутавшись в чёрную ткань. Она была похожа на маленькую, глухую тень рядом с высокой серебряной башней, которой был Алванес.

Впереди показались массивные врата, вросшие в ствол самого большого, циклопического дерева в центре города.

– Круг Древних, – прокомментировал Алванес. – Центр РИТМА и всей Шепчущей Тени.

Стражи у входа – элита в золотых доспехах, с копьями из живого кристалла – синхронно ударили древками об пол. Алиса увидела вибрацию, прошедшую по полу, но звука удара почти не ощутила.

Врата начали медленно раскрываться, словно пасть левиафана. Изнутри пахнуло древностью и тяжёлым, давящим ожиданием.

– Готова? – спросил Алванес, на секунду замедлив шаг и обернувшись к ней.

– Нет, – честно ответила Алиса, глядя в темноту проёма.

– Хорошо. Страх делает нас осторожными.

Они шагнули внутрь.

Внутри царил полумрак, разбавленный лишь тусклым, «водянистым» свечением мха на высоких сводах.

Зал Совета – Круг Древних – оказался именно таким, каким его представляла Алиса: величественным, подавляющим и абсолютно нечеловеческим. Здесь не было трона или президиума. Четыре члена Совета сидели на возвышениях, выращенных прямо из стен, образуя полукруг над крошечной площадкой для «просителей».

Акустика здесь была пугающей. Любой шорох, любой вздох усиливался стенами, превращаясь в гул.

Алиса, закутанная в Плащ, стояла в центре, чувствуя себя букашкой под микроскопом. Алванес замер за её спиной, как безмолвная тень.

– Хранитель Велцекей, – голос прозвучал сверху, раскатившись по залу громом. – Ты привёл в Сердце Рощи… это.

Говорил Финдрилан, Страж Границ. Его лицо походило на карту шрамов, а глаза горели фанатичным огнём.

– Она – угроза, – вмешался другой голос, мягкий, как патока, но ядовитый.

Это был Тэлдри. Он стоял чуть в стороне от Совета, в роли советника-обвинителя. Его наряд был ещё роскошнее, чем вчера, а взгляд, устремлённый на Алису, был холодным и торжествующим.

– Я говорил с Эйридри, – продолжил Тэлдри, картинно разводя руками и обращаясь к Совету. – Всего одна минута. Одной минуты без покрова Хранителя в лазарете хватило, чтобы Руна Резонанса едва не треснула, а вода в чаше исцеления превратилась в яд.

Он повернулся к Алисе, указывая на неё тонким пальцем с перстнем.

– Стражи у ворот доложили, что от неё разит смертью даже сквозь защиту артефакта. Они едва сдерживали отвращение. Это не просто «Глухая», Первая. Это – Тишина. Активная, агрессивная анти-материя. Болезнь, которую нужно вырезать, пока она не заразила корни Древа необратимо.

– Это интересная теория, советник, – проскрипел сухой, ломкий голос. Каэлан, Хранитель Знаний. Он смотрел на Алису не с ненавистью, а с жадным, вивисекторским интересом. – Но болезнь нужно изучать. Если мы запрём её в изолированной келье… лет на пятьдесят… мы сможем понять природу анти-ритма. Это может стать оружием.

– Она живое существо! – воскликнула женщина с печальными глазами – Иллинар. – Мы не можем держать её как подопытную крысу!

– Она не существо, – отрезал Финдрилан, ударив кулаком по подлокотнику. – Она – пустота в форме человека. Она должна быть уничтожена. Здесь и сейчас.

Алиса молчала, как велел Алванес. Под плащом её руки сжались в кулаки. Они решали её судьбу так, будто делили тушу убитого оленя.

– Довольно. – Этот голос был тихим, но он перекрыл все остальные.

Эйлан, Первая из Совета. Её глаза были полностью белыми, без зрачков. Она видела не Алису, а потоки энергии вокруг неё.

– Уничтожить её – значит признать, что мы боимся, – произнесла она холодно. – Изучать её здесь – значит подвергнуть Рощу риску. Мы не знаем, на что способна эта аномалия при длительном контакте.

Она подалась вперёд. Белые глаза уставились на чёрный силуэт внизу.

– Ты чужая здесь, дитя тишины. Твоя природа противна нашему миру. Но мы – не убийцы и не тюремщики без нужды.

– Моё решение таково, – Эйлан подняла руку. – Изгнание.

Тэлдри скривился, словно съел лимон, но промолчал. Спорить с Первой было опасно.

– Хранитель Велцекей, – обратилась Эйлан к Алванесу. – Ты нашёл её, ты и проводишь. Доставь её к внешним границам наших земель. Дальше она пойдёт сама. Если она выживёт в мире – значит, такова воля РИТМА. Если погибнет – значит, она была ошибкой.

– Слушаюсь, Первая, – глухо отозвался Алванес.

– У вас час на сборы. Уведите её. Мне больно смотреть на эту пустоту.

Когда массивные врата закрылись за их спинами, отсекая гул голосов, Алванес выдохнул. Его плечи, всегда расправленные, на секунду опустились.

– Изгнание… – пробормотал он. – Это почти смертный приговор, но с отсрочкой. Я надеялся на карантин.

– Спасибо, что не расстрел, – Алиса откинула капюшон. Воздух на мосту казался свежим после затхлости зала. – Что теперь?

– Теперь я обязан выполнить приказ. Я провожу тебя до внешней границы леса. До тракта. Дальше… – он посмотрел на неё с искренним сожалением и даже стыдом. – Дальше я не могу. Я Хранитель. Я не имею права покидать Рощу без прямой санкции Совета, особенно сейчас. Прости. Я оставляю тебя одну.

Алиса посмотрела на свои руки, покрытые ссадинами. На свои грязные, чужие ботинки с мертвеца. Она останется одна. В чужом лесу. Без защиты. Но у неё было кое-что, чего не было вчера.

– Алванес, – она коснулась его рукава. – У нас есть час?

– Да. – он посмотрел на неё не понимающе.

– Мне нужна одежда. Своя, нормальная. Я не могу идти в этом, – она дернула край плаща, под которым было только голое тело измотанное бинтами. – И я могу заплатить.

Алванес удивлённо поднял бровь, но не стал задавать вопросов, откуда у голой пленницы деньги.

– Пошли. Я знаю хорошего мастера.

Лавка швеи располагалась на одном из нижних ярусов, в уютном «дупле», пахнущем кожей и лавандой.

Хозяйкой оказалась пожилая фэйхаи с тонкими, ловкими пальцами. Она встретила их с поклоном, предназначенным Хранителю. На Алису она покосилась с опаской, но её профессионализм победил.

– Ей нужно всё, – коротко сказал Алванес. – Дорожноеи и рочное. А самое главное быстро.

Алиса вытащила из кармана плаща тяжёлый серебряный квадрат и положила его на прилавок. Глаза швеи расширились. Серебряный карцес. Для обычного ремесленника это был огромный заработок.

– За это, госпожа… – швея запнулась, не зная, как обратиться к «Тишине», – …за это я одену вас как знать.

– Мне не нужна роскошь, – Алиса пододвинула монету. – Мне нужно, чтобы в этом можно было бегать, драться и спать в лесу.

Через двадцать минут перед Алисой на прилавке лежала стопка вещей. Качество было невероятным. Фэйхаи знали толк в ремесле.

Высокие женские сапоги из мягкой, но прочной кожи. Штаны из сложного материала – смесь кожи и плотной ткани, с удобными вставками. Рубашка из тёмно-серого шёлка, приятная на ощупь, как вода. Приталенная кожаная куртка с высоким воротом. Добротный, но красивый ремень с красивой бляшкой. И трусы из тончайшего шёлка.

Алиса взяла рубашку и развернула.

– Она же огромная, – вырвалось у неё. – Я в ней утону. Это на тебя размер, Алванес, а не на меня.

Швея лишь поджала губы, не обидевшись.

– Одежда Фэйхаи не шьётся по мерке, дитя. Она её принимает. Надевай, сейчас всё поймёшь.

Алиса недоверчиво зашла за ширму. Она Сняла Плащ. Звук мира тут же обрушился на неё, заставив поморщиться. Она попыталась одеться как пожарный. Очень быстро. Сбросив чужие грязные ботинки, натянула трусы которые висели мешком. Надела штаны – пришлось держать их руками, чтобы не упали. Рубашка свисала до колен, рукава закрывали кисти. После надела плащ и звук мира снова стал для неё спокойным.

Алиса выглядела как ребёнок, ограбивший папин шкаф.

– Готово? – спросила швея из-за ширмы. – Застегнитесь полностью.

Алиса застегнула последнюю пуговицу на куртке. И тут случилось невероятное. Ткань вдруг потеплела. Алиса почувствовала, как одежда начала… двигаться. Она мягко сжалась, обхватывая тело, подтягиваясь, укорачиваясь.

Это было похоже на вторую кожу. Никакого давления, никакого дискомфорта. Штаны идеально сели по бёдрам, длина штанин скорректировалась под рост. Рукава куртки поднялись до запястий. Сапоги плотно обхватили лодыжку, фиксируя больной сустав лучше любого медицинского ортеза.

Даже плащ, который она накинула сверху, словно «подружился» с новой экипировкой, перестав волочиться по полу.

Алиса вышла из-за ширмы, оглядывая себя в зеркало. Из отражения на неё смотрела не жертва апокалипсиса, но кто-то опасный. Стройная, хищная фигура в тёмной коже и шёлке.

– Идеально, – выдохнула Алиса.

Она покрутилась, проверяя ощущения. Ничто не тянуло, не жало. Но вдруг она вспомнила важную вещь.

– А… лифчик? – спросила она швею.

Та посмотрела на неё с искренним недоумением.

– Что, простите?

– Ну… бюстгальтер? Бельё для верха. Есть что-то для поддержки груди?

Фэйхаи переглянулась с Алванесом. Тот лишь пожал плечами, явно не понимая сути вопроса.

– Зачем связывать грудь? – удивилась швея. – Шёлк держит форму, кожа защищает. Тело должно дышать и двигаться свободно. Мы не носим оков, дитя. Никто во всей Энмории так не делает.

Алиса коснулась своей груди через рубашку. Ткань действительно плотно прилегала, обеспечивая достаточный комфорт. Учитывая её скромный «спортивный» размер, это не было проблемой.

– Ладно, – кивнула она. – Нет так нет. Даже удобней.

Она повернулась к Алванесу, касаясь пальцами застёжки чёрного артефакта на своих плечах.

– И последнее. Мне нужен плащ. Обычный, дорожный плащ.

– У тебя уже есть плащ. – Алванес нахмурился.

– Это твой плащ, – жёстко ответила Алиса. – Я не могу его принять. Это… слишком. Я хочу купить свой, чтобы вернуть тебе этот, когда мы дойдём до границы.

– Нет, – отрезал Хранитель. Его голос не терпел возражений. – Плащ остаётся у тебя. Это не просто защита, Алиса. Это мой подарок. И форма извинения за то, что я не могу проводить тебя дальше, до санарийских городов. Считай это платой за риск, которому я тебя подвергаю, бросая одну.

Алиса хотела поспорить. Сказать, что не нуждается в подачках, что это слишком дорогой подарок. Но она видела его глаза. Он чувствовал вину. И этот плащ был его способом хоть как-то её искупить.

Тишину нарушила швея, которая тактично делала вид, что складывает обрезки ткани.

– Но если госпожа желает… – подмигнула она. – В один серебряный карцес вполне можно уложить и простой, добротный шерстяный плащ. С капюшоном, пропитанный воском от дождя. Лишним в дороге не будет.

Алиса посмотрела на швею, потом на Алванеса.

– Хорошо, – кивнула она. – Обычный.

«Я возьму его, – решила она про себя. – А твой драгоценный артефакт верну тебе на границе, хочешь ты того или нет. Я не буду ходить с мишенью на спине стоимостью в полцарства».

Алванес, словно прочитав её мысли, едва заметно улыбнулся – не губами, но глазами.

– Благодарю, – тихо сказал он.

Алиса не поняла, за что именно – за то, что она перестала спорить, или за то, что позволила ему сохранить лицо, – но кивнула.

– Тогда я готова.

Хранитель посмотрел на неё – теперь уже не с жалостью, а с одобрением. В этой одежде она больше не выглядела «грязью». Она выглядела как воин, готовый к долгому пути.

– Тогда идём, Алиса. Дорога до границы займёт время. А я хочу успеть проститься с тобой до заката.