Читать онлайн Дети Галактики бесплатно

Часть 1. ПАСЫНКИ И ФАВОРИТЫ СУДЬБЫ

«Любой вопрос легче задать,

чем понять его».

Анатоль Франс

Глава 1. ПАМЯТЬ СЕРДЦА

Средние города России чаще всего похожи друг на друга. Обычно там расположено несколько крупных промышленных предприятий, которые и задают ритм жизни в таких центрах. У каждого предприятия инфраструктура: свой дворец культуры, своя поликлиника, своё подсобное и цветочное хозяйство, да много чего. Города эти областного подчинения, населения в них от ста до трёхсот тысяч человек и основная часть жителей работает на заводах.

Но так было. С приходом рынка вся эта инфраструктура отвалилась и зажила самостоятельной жизнью, а заводы перепрофилировались и стали выпускать разный ширпотреб, основное же производство сузилось до двух-трёх цехов. Из соображений экономии рабочих и инженерно-технический персонал на предприятиях стали сокращать и люди кинулись в торговлю, в обслуживание. Одним словом, кто мог – приспособился. Количество безработных, а ещё и бомжей увеличилось в разы.

Златоуст как раз такой город. Основное производство в нём, хоть и неокончательно, заглохло, зато торговых точек, каких-то цветочных киосков, аптек, стоматологических кабинетов, как блох на шелудивой собаке, образовалось во множестве. Все чего-то продают, а кто покупает, непонятно. Ритмичная, налаженная жизнь со славных, орденоносных предприятий как-то быстро переместилась на рынки, в бутики и торгово-развлекательные центры. Правда некоторые предприятия в этом стихийном всероссийском базаре быстро нащупали спрос на свою продукцию и даже в какой-то степени забогатели…

Максим Бородин, тридцатилетний холостяк, приехал в Златоуст навестить родителей. Жил он в Челябинске, иногда в Москве, но профессия у него была такова, что, пожалуй, лучше сказать жизнь у парня проходила в походных условиях, был Бородин археологом, и не простым, а специалистом по древнейшим цивилизациям. Ещё, будучи студентом, побывал во многих археологических экспедициях, в том числе и за рубежом: в Средней Азии, в Китае, в странах Ближнего Востока и Центральной Америки. Профессия наложила свой отпечаток и на личную жизнь: свою семью Максим так и не удосужился завести. Про таких в народе говорят, женат на своей работе. А ещё есть такая молва: в тридцать лет жены нет, и не будет. Такое мнение, конечно, спорное, но пока оправдывалось в отношении Бородина.

Приехав в Златоуст, где он родился и окончил школу, Максим, переночевав в родительском доме, а рано утром, едва забрезжил рассвет, отправился на Александровскую сопку, уж очень его туда потянуло. Он знал, что в окрестностях сопки существует Место Силы. Энергия этого места проявляется не всегда, но тот, кто испытал на себе заповедную силу, всегда будет стремиться попасть туда ещё и ещё, чтобы окунуться в странный мир удивительных ощущений. Кроме того, Максим был убеждён, что Александровская сопка имеет искусственное происхождение, то есть одна из древнейших пирамид высотой в 842 метра, которая за миллионы лет обросла органикой, мелким дикоросом и лесом. Никто изучением сопки не занимался, но молодого археолога насторожило то обстоятельство, что в этом месте магнитное поле часто бывает неустойчивым.

Мало того, ещё школьником Максим обнаружил у подножья сопки каменный шар до метра в диаметре, наполовину вросший в лесную почву. Грибники, проходя мимо, внимания не обращали на ровную полусферу, торчащую из земли, мало ли вокруг валунов и камней, а вот школьник Бородин заинтересовался. Он не поленился явиться на это место ещё раз с лопаткой, обкопал камень со всех сторон, убедился, что это ровный каменный шар. Измерив его диаметр, который равнялся ровно восьмидесяти сантиметрам, школьник примерно рассчитал, что странный камень весит не менее тонны. Мальчишка, посчитав, что такой ровный каменный шар могут и увезти отсюда предприимчивые люди, закопал его обратно в землю, и даже присыпал вершинку опавшей листвой.

Уже много позже, после того, как Максим в составе комплексной экспедиции побывал на одном из полярных островов Земли Франца Иосифа и увидел там, даже не десятки, а тысячи каменных шаров размером от яблока до полутора метров в диаметре. Шары были явно кем-то обработаны или изготовлены специально ещё миллионы лет назад, а потому Бородин тут же связал это явление с шаром у подножья Александровской сопки. Такие же шары находили на Алтае, в Сибири. Неспроста всё это, что-то же они означают, для чего-то же их изготовили в незапамятные времена? Кто создал их? Пришельцы со звёзд? Ну не люди же каменного века? У неандертальцев просто не было ума, а тем более технических возможностей. Явно эти шары изготовили люди, обладающие высочайшими технологиями. Бородин был убеждён, что Земля Франца Иосифа – это часть древнего полярного материка Гиперборея и, возможно, что здесь был расположен завод по изготовлению этих шаров. Может быть, это были батарейки для аккумуляции какого-то вида энергии, и древние предприниматели распространяли свою продукцию по Евразии, коли, подобные шары встречаются и в Сибири, и на Алтае, в том числе и на Южном Урале? А ещё такие тяжёлые аккумуляторы надо на чём-то развозить или как-то их всё-таки перемещать на далёкие расстояния, а это ведь тоже технологии. А потом ведь электромагнитная энергия, как один из видов энергий, мало изучена современной цивилизацией, у неё – этой удивительной космической силы, как известно, множество модификаций. Загадки, сплошные загадки! Ну, ничего, разберёмся со временем…

От дома до сопки не более четырёх километров, но идёшь даже в совсем короткий по времени поход собирайся на неделю, таково неписанное правило всех, кто любит бродить по уральским горам и лесам. Максим, тихо собравшись, вышел из дома задолго до восхода солнца, родители ещё спали. Июльское небо над головой было синим, чистым, но кое-где ещё слабо и ненавязчиво посверкивали звёздочки, хотя восточная часть небесной сферы уже довольно густо порозовела. Обильная роса, выпавшая на высокую лесную траву, особенно на полянках, предвещала жаркий день. Утренний туман лениво расползался по низинам, а лесной подшёрсток из верболозы и мелкого ельника всё ещё таил в себе ночную мглу.

Вскоре Максим пересёк железную дорогу, поднялся на Лысую гору, где ему открылся восхитительный вид на окружающий ландшафт. Синие горные складки, словно волны океана, как-то медленно наплывали от горизонта. Стеклянно-прозрачный воздух и какая-то звонкая тишина мягко обняли одинокого путника застывшего в гипнотическом созерцании. На западе, под горой, в сиреневой дымке виднелись маленькие параллелепипеды зданий города. К востоку, на фоне заалевшей четвертушки неба, чётким нежно-фиолетовым конусом, как-то торжественно и монументально высилась Александровская сопка. Прямо-таки равнобедренный треугольник, ну, явно же пирамида…

Но вот справа от сопки, от бархатно-синего горизонта, как-то неспешно раздвигая красноватый полог зари, показался чистый, будто умытый утренней росой, розовый край солнышка. От протянувшихся лучей светила, луг перед застывшим в изумлении путником, вдруг, вспыхнул мириадами искр, каким-то разноцветьем бриллиантов, мельчайших капелек росы на травах. Вся эта красота открытого пространства, приглушаясь с расстоянием, уходила вдаль и упиралась в сине-зелёную стену леса, а над стеной высилась сопка… или пирамида.

Уже только ради этого стоило приехать сюда из пыльного и дымного Челябинска. На какой-то миг Максима пронзила мысль, что его широко распахнутыми глазами смотрит ещё кто-то из глубины веков. Парень очнулся и быстро зашагал в сторону сопки. Штанины камуфляжных брюк давно промокли от обильно выпавшей росы, но в резиновых отцовских сапогах было сухо.

За свою походную жизнь Бородин видел немало красивейших ландшафтов, но природа родных мест всегда как-то по-домашнему очаровывала, казалась ближе и милей. Поравнявшись с семибратскими скалами, которые словно зубы тиранозавра торчали слева, Максим достал из рюкзака, где лежала шестидесятикратная подзорная труба и кой-какие съестные припасы, прибор для определения напряжения магнитного поля.

Парень засёк показания и медленно пошёл вперёд. Огромные, в три обхвата, сосны с мощными боковыми сучьями обступили путника. Между деревьями и возле них высились гигантские, в полтора метра высотой, муравейники, что вообще бывает редко, а тут их почему-то была целая деревня. Здесь начиналось воображаемое Место Силы. Максим посмотрел на дисплей своего прибора и сразу заметил, что магнитное поле стало переменным. Вскоре муравейники и сосны закончились, дальше так же редко путника обступили огромные лиственницы. Пройдя ещё метров сто, Максим заметил, что магнитное поле опять пришло в норму. Археолог повернул обратно, и стрелка прибора вновь заколебалась. Бородин определил странное место в двести шагов с запада на восток и около ста шагов с севера на юг.

Удовлетворённо кивнув головой, Максим начал вспоминать. Десять лет назад он пошёл за грибами и, конечно, навестить свой шар. Но вот попав в это место, а было ровно девять часов утра, заметил, как чистое голубое небо, вдруг, очень уж быстро затянуло низкой серой облачностью, и сверху посеял нудный мелкий дождик. Уже тогда это показалось ему странным. Максим решил плюнуть на грибы, которых к тому же ещё и не было. Он повернул в обратную сторону, домой, но, странно, почему-то лес не отпускал его. Он не заканчивался как обычно большой, длинной поляной выводящей на Лысую гору. Дождь припустил сильней. Максим тогда вышел на какую-то грунтовую дорогу, а её здесь быть не должно. Парень решил, что она обязательно выведет его к железной дороге. Странно, но дорога всё время заворачивала куда-то влево. Молодой археолог шёл по ней уже целый час, хотя до Лысой горы ходу всего-то пятнадцать минут. Максим понял, что заблудился в совершенно знакомых местах. Часы показывали уже одиннадцать часов, а он всё шёл и шёл. Наконец, услышав какие-то голоса, Максим вышел к железной дороге и увидел троих мужчин в оранжевых безрукавках, которые что-то чистили на путях. Те показали ему направление на станцию Уржумка, и Максим зашагал по шпалам. Казалось бы, до станции шагать не более десяти минут, а он, удивляясь, затратил на это более часа. Часы показывали уже двенадцать часов, время к обеду, а он всё ещё идёт, и уже чувствовалась усталость, как будто прошёл больше двадцати километров. Но вот, наконец, пошли знакомые места. Максим посмотрел на часы и… очень удивился – на циферблате стрелки чётко показывали ровно десять часов утра. Куда же подевались ещё два часа?

А вот сейчас археолог знал точно, почему тогда потерялись те два часа. Просто он попал в хронояму именно в этом месте, но странность ещё и в том, что здесь постоянно бродят грибники и пасётся скот частного сектора, и никто ему не говорил про искривление времени в этом месте. Сейчас Максим объяснял себе этот феномен так: фаза вселенской волны проявляется в этом месте редко, может быть раз в десять лет, а может, и того реже, мало кто обращал на это физическое явление своё внимание. Тогда, десять лет назад, будущий археолог случайно попал на пик частоты этой волны. Скорей всего фаза вселенской волны встретилась здесь с фазовым значением планетарной волны, и резонансная точка проявила свою силу именно в этом месте. На какое-то время здесь получилось состояние четвёртого или даже пятого измерения другой вселенной. Не зря же теперь принято в научном мире говорить МУЛЬТИВСЕЛЕННАЯ. И надо благодарить Бога, что он, Максим Бородин, не исчез совсем из этого мира, как это ежегодно происходит с сотнями тысяч людей на Земле. А, может, он и переместился в параллельную вселенную и даже не заметил этого, но жизнь-то пошла как-то иначе. Почему-то заинтересовался археологией, поступил на соответствующий факультет и вот теперь специалист, а свою семью всё ещё не завёл и даже не думает об этом.

Максим двинулся дальше, плотный лес обступил его и, наконец, появились комары, большие, элитные. Перистые листья папоротника, которые путнику приходилось постоянно раздвигать руками, не давали возможности видеть, что под ногами. Где-то здесь должен быть заветный камень, да разве ж его увидишь в этих зарослях. Парень вспомнил, что каменный шар лежал, зарывшись в лесную почву, возле молодой ели со скошенной вершинкой. Где она эта ель? Выросла ведь. Все деревья вокруг похожи друг на друга. Бесполезное это занятие. Максим решил уже не искать камень, да чисто случайно наткнулся на него, отогнув очередной куст папоротника. Вот и ель рядом, только вершины не видно из-за обступивших её деревьев.

Археолог опустился на колени перед идеально ровным выпуклым кругом размером около сорока сантиметров, Основное тело шара было погружено в почву, Максим знал это точно. Он любовно погладил гладкую каменную поверхность, вспоминая свою юность. Цвет камня напоминал топлёное молоко, скорее всего это кварцит, очень твёрдый минерал. Опять Максиму пришла в голову мысль, что изготовить шар диаметром почти в метр и весом более тонны – это надо обладать сверхогромными техническими возможностями. «Кто ж тебя сделал-то, миленький ты мой? – подумал археолог. – У современной цивилизации нет такой техники». Как не силился молодой учёный проникнуть мыслью в глубину тысячелетий, его сознание не смогло помочь ему выловить хоть малую частицу информации из глубочайшей пучины времени…

Максим вынул из рюкзака прибор – магнитное поле вновь было переменным. Парень приложил ухо к камню и услышал тихое шипение и лёгкое потрескивание, как у трансформаторной будки. Археолог удовлетворённо хмыкнул, утвердившись в своих гипотезах, и огляделся, чтобы запомнить место. Вокруг из земли торчали ещё кой-какие камни, но цвет их лысин был другим, тёмно-лиловым или серым, да и форму они имели неправильную. Метрах в десяти лежала сваленная буреломом лиственница, растопырив вывернутые из земли корни. Мимо такого ориентира не пройдёшь, а лиственница будет лежать здесь сотню лет, в отличие от сосны это дерево крепкое и не поддаётся грибкам довольно долго.

Дальше местность стала повышаться, лес отступил и вскоре пошёл подъём. Под ноги беспрестанно попадали камни, скрытые в густой траве, мешал мелкий березняк, ельник и верболоза, но росли и более крупные деревья, в основном неприхотливые ели и берёзы. Через полчаса довольно крутого подъёма Максим вышел на вершину сопки и огляделся. Вокруг, в чистом воздухе, сколько захватывал глаз, горные складки, хребты, шишки, обросшие лесом. На северо-западе, в долине Ая, виднелся город и трубы заводов, а за ним голубела величественная горная система Таганая, и там тоже было своё Место Силы. Максим знал об этом, а здесь же, внизу, под горой, по серой ленте шоссе уже шуршали шинами редкие автомобили. Вот по проходящему рядом с шоссе железнодорожному пути, уныло проревев, словно недоенная корова, пришла утренняя электричка. Видно было, как на расположенной в трёх километрах станции Уржумка засуетились ранние пассажиры, такие маленькие, будто муравьи.

Красный полог зари уже растаял, солнце поднялось довольно высоко. Парень достал подзорную трубу и стал разглядывать восточную сторону горизонта. В сиреневой дымке заголубел Ильменский хребёт, а чуть ниже чётко просматривался город автомобилестроителей Миасс. Налюбовавшись горными цепями, Максим положил трубу в рюкзак и ещё раз сделал замер магнитного поля. Стрелка прибора опять колебалась, что вполне устраивало археолога. Замер показал напряжение электромагнитного столба в двадцать пять килогерц, что явно указывало на Место Силы, а это означает, что внутри горы находится трансформатор небывалой мощности. «Поразительно! – подумал молодой учёный. – Да кто ж тебя туда поместил-то? И кто же тогда мы? Подопытные кролики или так, обычные дети галактики…».

Поразмышляв какое-то время, парень медленно спустился вниз и пошёл к станции. Мозг услужливо подсунул археологу историю строительства Транссибирской железнодорожной магистрали. Уржумку, как и другие станции, да и весь извилистый горный участок дороги от города Аши до Златоуста, построил в 1888 – 92 годах инженер-путеец Николай Георгиевич Гарин-Михайловский. К тому же, он уже тогда был известным русским писателем. Строители называли его великим за широту души, смелые инженерные решения при прокладке пути в горных условиях и бескорыстие, но он только посмеивался, не видя ничего великого в своей деятельности. Надо отметить, что, прокладывая железную дорогу в здешних горах, инженер сэкономил огромные деньги в государственную казну, хотя рабочим, занятым на прокладке путей, денег на довольно большие по тому времени премии не жалел. В отличие от нынешних чиновников, царские были личностями, людьми другого склада и воспитания, свой карман был у них на втором, а то и на третьем месте. Благороднейшие были люди…

Спускаясь с горы, молодой археолог поймал себя на мысли, что мозг человека это огромной ёмкости компьютер, запоминающее устройство, кем-то специально созданный. Ведь размышление есть цепь воспоминаний, поток информации и образов, закреплённый в нейронах, которых в голове человека тридцать два миллиарда, а синапсов, которые мгновенно связывают и передают информацию через нейроны, в три-четыре раза больше. Если взять и последовательно просмотреть всё, что запомнил мозг к тридцати, например, годам, то просмотр займёт триста сорок два года. Уму непостижимо!

Так размышлял Бородин, подходя к станционному кафе. Максим решил позавтракать в этом заведении. Хозяин кафе назвал свою харчевню «Джотто». Предприниматель, по-видимому, очень уж любил Италию, художников эпохи Возрождения. В основном он кормил свою приезжую клиентуру горячими чебуреками и свежим пивом. Причём, не в пример другим, в его чебуреках было настоящее мясо, а не крахмал, костная мука и мясная болонь. Единственная добавка в его продукции – это немного зёрен ячменя, так называемого лошадиного риса, а ещё ячмень называют солдатской кашей, которую ели ещё древние воины в своих походах и гладиаторы Рима.

Максим эти чебуреки пробовал раньше и они ему сразу пришлись по вкусу. Он считал, что хозяин этой харчевни поступил правильно: не добавлял в продукцию всякую дребедень, чтобы удешевить себестоимость товара, а положил в них то, что улучшает пищеварение, тем более, что вкус не изменился, но только приобрёл определённую пикантность. По-видимому, и посетители кафе тоже оценили эти чебуреки достаточно высоко, коли, торопясь утром на электричку, захватывали в дорогу вкусную пищу. Ну, а уж кто приехал, так, не торопясь, сидел и смаковал в маленьком зале кулинарные изделия любителя итальянского Возрождения. Хотя, надо сказать, чебуреки скорей пищевое произведение Востока и к Италии не имеют никакого отношения.

В маленьком зале было всего пять столиков. За одним сидели двое мужчин, угощаясь пивом, за другим – мать с сыном-подростком ели чебуреки, запивая их газировкой, а ещё за одним сидел пожилой кавказец, явно торговец с юга, и тоже, не спеша, ел пресловутый чебурек. Максим взял себе порцию горячих изделий на тарелочке из плотной бумаги и кофе в таком же картонном стаканчике.

Сняв с плеч рюкзак, Бородин подсел к кавказцу, спросив разрешения. Тот молча, кивнув, медленно пил чай, но, по-видимому, из своей фаянсовой чашки. Одет он был в чёрную куртку из тонкой кожи, а на голове у него, прикрывая седые волосы, красовалась, широко распространённая повсюду, тёмно-серая бейсболка. Кирпичного цвета рубашка контрастировала с коротко стриженой седой бородкой и такими же усами. Чёрные глаза кавказца смотрели куда-то в пустоту и выражали какую-то безмерную усталость.

–– У нас такой кофе посчитали бы оскорблением гостя! – вдруг заговорил кавказец с присущим южанину акцентом. – Уж лучше пить чай, хоть и он тоже фальсификат.

Губы его тронула насмешливая улыбка, глаза смягчились. Максим дожевал чебурек, запил его своим кофе и охотно поддержал разговор:

–– Местную еду Вы, видать, не очень-то жалуете, почтеннейший!

–– А чего её жаловать? Раньше из-за такой еды хозяин этой харчевни потерял бы всю свою клиентуру и давно бы уж разорился! – спокойно ответил южанин. При советской власти, я помню, малейшее отступление от ГОСТа – это тюрьма, а сейчас деньги стараются сделать из воздуха, да и его скоро будут продавать. Пожалуй, ты ещё увидишь это, молодой человек. Выдержав короткую паузу, он философски заметил:

–– Мир переменчив, все мы заложники и пасынки судьбы!

Археолога насторожила такая философия, и он не замедлил возразить:

–– Вот как! Почему Вы считаете, что всё в мире изменилось, уважаемый? По-моему, хозяин здешнего заведения заботится о своей клиентуре! В его чебуреках хоть мясо есть и уже одно это доказывает его честность.

–– Не такими славен наш Курдистан! – задумчиво ответил кавказец.

–– А какими?

–– Созидателями!

–– Поясните свою мысль, уважаемый!

–– Вы русские, народ древнего ума, – медленно заговорил южанин. – В своей земле книги писали, песни творили, города, храмы строили. Русские извечные созидатели красоты. Мы тоже!

–– И Вы можете доказать?

–– Могу! – уверенно заявил южанин.

–– Давайте с самого начала! Я никуда не тороплюсь!

–– Я курд по национальности, но моей семье поневоле пришлось жить в Армении, – степенно, но тихо, заговорил южанин. По паспорту я Амаяк Бакрамян. Давно занимаюсь торговлей, а ведь я строитель по образованию. Моё родовое имя, Омар ибн Коттаб аль Бакр. Это не курдское имя – арабское. Вот уже тысячу лет мы, курды, то созидаем, то обороняемся от нашествий, то воссоздание, то опять оборона. Всё было у нас: города, храмы, книги, песни. Но, там, давно, в глубине веков, на наши земли сначала пришли византийцы, потом их сменили арабы. Пришёл их полководец Хабиб Ибн Маслама, и объявил нам, что их Бог лучше, что во имя их Бога нам надо забыть всё, что за много веков мы вырастили, создали, нашли. Он велел нам забыть всё, ибо истинная вера – у арабов; истинный разум – у арабов. Нам же надлежит свою память выбросить, запомнить лишь те истины, что истины для арабов. Наши предки не согласились, потому что память дедов наших живёт в наших сердцах, в народе…

Немного помолчав, курд с гордостью добавил:

–– И во мне тоже! Скажу тебе парень, что потом пришли турки-сельджуки, а теперь вот к ним добавились ещё и хитрые американцы, которые говорят нам, что мы получим свою независимость с их руки, и снабжают курдов современным оружием. Всем чего-то надо от нас, у всех свой интерес, но герои наши бессмертны – в ком ныне деды и прадеды наши, павшие в битвах за свой народ!

–– Меня зовут Максим, уважаемый Омар! – с жаром заговорил Бородин. – Давай на ты. Я археолог по образованию и призванию. – Ты, я смотрю, философ, историю знаешь, народ свой любишь! Но скажу тебе, что ни у нас, христиан, ни у вас, мусульман, ничего не сказано в священных книгах о бессмертии на земле. Истинное бессмертие в древних писаниях обещано лишь праведникам, да и то на небе…

–– Не согласен, Максим! – возразил курд. – А разве смертен народ? Умирают люди, а народ вечен!

Археолог, не очень уверенный, можно ли так выразить своё сомнение, сказал:

–– Умирают и народы, вечно лишь человечество, да и то лишь до Судного дня в виде космических катаклизмов! У меня такое впечатление, нет, пожалуй, я уверен, что нас создали внеземные цивилизации! Все мы дети галактики!

–– Нет, нет, Максим! – курд, в знак протеста, выставил перед собеседником обе ладони. – Какое человечество? Без народов? Такого человечества нет! У народа меняется вера, нравы, обычаи, язык меняется, но живёт память. Это деды и прадеды устами своих потомков говорят свои слова, их руками чертят свои узоры, пишут книги, их глазами глядят на свою прекрасную землю, на свои реки и озёра, на свои горы и на свои звёзды! Этим и богат народ, в этом красота человечества…

–– Кто ты такой?! – воскликнул изумлённый парень. – Для простого торговца ты слишком учён!

–– А разве не было у нас, курдов, учёных? – улыбнулся южанин. – Когда-то давно арабы навязали нам свою веру, но кроме веры есть память!

–– Да всё уже позабыто! – с сомнение произнёс Максим. – Откуда ж ты можешь знать?

–– Эх ты, парень! – вздохнул курд. – Остались камни и песни, мой друг. «Откуда эти стены? Что здесь было? – думаем мы, когда ходим по своей земле». – «Кто сложил эту песню? – думаем, когда устаём петь». И память просыпается…

–– Чего же вспоминать, уважаемый Омар, когда арабы уже давно своё дело сделали, там, в глубине веков? – Максим упрямо посмотрел в мудрые глаза южанина.

Курд мягкой улыбкой учителя встретил возражение молодого знакомца:

–– Арабским письмом пишем, – тихо заговорил южанин. – Но пишем то, что зарождается в нашем сердце. Аллаху молимся, но за счастье своих земель, об удаче в своих делах, о том, что нужно нам, курдам. Воины других народов, по глупости и жадности их правителей, прародителей наших истребили, прикрываясь громкими, но лживыми словами. Ни единого листа, ни единой нашей книги не пощадили, дабы мы читали только их книги, а прадедов наших, созидателей и героев, стали называть язычниками и невеждами…

–– Твои слова, Омар, едва ли понравятся современным политологам, а особенно нынешним богословам! – Максим в упор посмотрел в глаза курда.

–– Тх, богословам! – южанин снисходительно усмехнулся. – Есть веры, парень, поднимающие народ, а есть веры, подавляющие народ. Есть богословы, идущие заодно с народом, а есть иные, мечущие отравленные копья в грудь своему народу – так говорил ещё мой дед. Я вот думаю, что далёкие по времени прародители наши, прилетевшие на Землю со звёзд, не для того породили нас, чтобы мы выясняли свои отношения с оружием в руках. Они уверенно считали, что мы каждодневным трудом своим будем добывать знания на благо своего народа. Получилось как-то не так, но вижу мечту прародителей наших в деяниях твоих, парень…

С доводами южанина Максим согласиться всё-таки не мог. Он колебался и решил ещё раз прощупать уверенность собеседника:

–– Я считаюсь специалистом по древнейшим цивилизациям, уважаемый Омар, и опубликовал несколько монографий за рубежом на эту тему. На этом месте, где мы с тобой находимся, я имею в виду всю эту местность и далее к северу, вплоть до полярных широт, миллион лет назад жили гиперборейцы. Этот народ, обладавший высочайшими технологиями, которые нам и не снились, давно исчез и не оставил нам, своим потомкам, даже крупицы своих великих знаний. Правда после них остались мегалитические, многотонные сооружения с явными технологическими проходками и ядерным следом, а ещё загадочные каменные шары. Гиперборейцев на этих землях сменили арии, от которых мы гипотетически и ведём свою родословную. Нашему народу семь с половиной тысяч лет, а точнее сейчас семь тысяч пятьсот двадцать второй год, так мы, русские, считаем…

–– И всё-таки они, гиперборейцы и арии, оставили о себе память! – улыбнулся курд.

Кавказец, сняв бейсболку, пригладил ладонью алюминиевую шевелюру, посмотрел в окно, потом поднял, запрокинул голову в полупрофиль, и эта голова с полузакрытыми густо опушенными глазами, с большим тонким носом, с крупным твёрдым ртом, с короткой бородкой, показалась Максиму величественной, как на древних монетах: на солидах, византиях, сестерциях…

– Я знаком с изысканиями и выводами ваших этнографов и археологов, – продолжил, между тем, кавказец, – потому что давно интересуюсь происхождениями народов. Одна из ветвей ариев, ещё в бронзовом веке, ушла в Индию и на Иранское нагорье. И заметь археолог, что древний язык санскрит объединяет вас, русских, индийцев и нас, курдов. Это праязык и именно он является основой наших современных языков. Учти парень, мы с тобой братья, у нас общий предок!

–– Здесь я с тобой соглашусь, уважаемый Омар! – Максим протянул через стол руку для рукопожатия. – Если можно, то дай мне свой домашний адрес, я скоро поеду в Армению по приглашению Армянской Академии наук в составе комплексной экспедиции изучать Караунж, древнюю обсерваторию.

Южанин тепло улыбнулся, вынул из кармана куртки маленький блокнотик и ручку, записал, и вырванный листочек передал Максиму со словами:

–– Я часто бываю в России, и сюда, в Златоуст приезжаю уже не в первый раз. Вот и сейчас, по договору, мы с сыном пригнали фуру с лимонами, курагой, финиками и сушёной смоквой. Часть разгрузим в одном из ваших супермаркетов, а ещё часть нам нужно везти в Сатку.

С улицы донёсся звук автомобильного сигнала. Южанин встал, пожал руку Максиму со словами:

–– Вон и сын приехал, разгрузился, значит! До свидания, мой молодой друг и брат! Я буду ждать тебя в своём доме, только предварительно позвони, номер телефона в записке указан!

Южанин степенно вышел, а Бородина тут же посетила мысль, что вот ведь с виду прост, обычный торговец, и не подумаешь, насколько сложен человек, и учён, и мудр, и памятлив…

Глава 2. ЭНЕРГИЯ ДЕНЕЖНЫХ ЗНАКОВ

В мае, да и в июне, как правило, дожди на Южном Урале идут редко. Стоят ясные дни, небо чистое почти без туч, бурно тянется к жаркому солнышку разнотравье, а кроны берёз одеты в яркую звонкую зелень. Повсюду в городе стойкий запах молодой листвы многочисленных тополей, а куда не глянь везде белые наряды яблонь и черёмухи. Но вот обязательные весенние заморозки прошли, и к зелёно-белому цвету прибавился ещё и многоцветный сиреневый, поселившийся на кустах сирени вдоль улиц и проспектов. Настроение у прохожих приподнятое, да и любая работа идёт легко и споро.

То, что уральская природа, особенно весной, горожан иногда ублажает – хорошо, да только не всех она радует. Михаилу Сивому, немолодому уже сантехнику из местного ЖЭКа, радоваться не приходилось. Его мучил банальный простатит, часто свойственный возрасту, лекарства не помогали. Как давно известно, шила в мешке не утаишь – вот и в местном уголовном мире Михаилу уже «погоняло» приклеили: «Простата». В поликлинике, в просмотровом кабинете, местный уролог, посмотрев результаты анализов, проверив лимфатические узлы, пощупав и помяв пациента, заявил: «Ищи, врача, который тобой займётся!» Михаилу от таких слов на душе стало совсем пакостно, и он с раздражением заявил: «Ну, а ты-то для чего здесь, уролог ведь? А я только на просмотре! – был ответ». Михаил психанул и, уходя, ляпнул: «Шёл бы тогда в гинекологический кабинет, там интересней!» Врач от раздражённых больных слышал всякое, а, потому равнодушно пропустив язвительные слова пациента мимо ушей, привычно уселся заполнять журнал, писать разные там отчёты для проверяющих.

Мрачный сантехник подошёл к своему дому, двор которого в своё время молодые ещё жильцы засадили липами, тополями и берёзками, ну, а уж без сирени, черёмухи и рябин вообще нельзя. Соответственно здесь же был и детский городок, который со временем молодые повесы, как свои, дворовые, так и чужие, частично поломали, а работникам ЖКХ, как обычно, всё недосуг было починить и покрасить.

Михаил уселся на одну из уцелевших скамеек, где уже сидели две знакомые ему пенсионерки, живо обсуждавшие всякие бытовые новости, перетиравшие измочаленные вдоль и поперёк кости своим ближним и дальним знакомым. Вот, по давно разбитой асфальтовой дорожке, бодрым солдатским шагом прошёл седовласый мужчина в полуспортивной одежде. Проходя мимо женщин, он, приветствуя их, привычно, по-военному, прикоснулся пальцами правой руки к козырьку своей бейсболки. Одна из соседок заметила:

–– Бодро шагает, полковник, а ведь ему, вроде как уж под восемьдесят!

Её собеседница тут же подхватила:

Бородин, Павел Иванович, с нижнего этажа! А что ему поделается, Рая! На нём ещё пахать, да пахать! Государство у нас расточительное, рано на пенсию таких вот выгоняет, пусть бы работали. В Японии вон до семидесяти пяти лет мужики работают.

–– Ну, так там и живут до девяноста, на рыбе-то! – поддержала соседка. – Сына его, Максимки, что-то давно не видно!?

–– Так он у него человек учёный! – пояснила соседка Анна. – Всё по заграницам мотается! Ладно, хоть у полковника дочь ещё есть, внуков отцу с матерью нарожала, те и водятся с ними, хотя старший-то, Алексей, школу уж в этом году закончил.

–– А ты что, Миша, – обратилась она к сантехнику, – отдыхаешь сегодня?

–– Ага, отгул за прогул! – злобно и неохотно буркнул Сивый. – В поликлинику ходил, да только толку от наших врачей…

Вскоре из подъезда вышел муж одной из сидящих на скамейке женщин. Проходя мимо, он боднул воздух седой шевелюрой на голове, и слегка поклонившись соседке Рае, коротко брякнул жене:

–– Я на рынок, Анна!

Сантехник поздоровался с мужем Анны, и, сняв фуражку, погладил лысину пятернёй. Контраст между растительностью на головах мужчин не прошёл мимо зоркого взгляда соседки Раисы. Мужа у неё давно не было, и она, естественно, завидовала женщинам, у которых, по иронии судьбы, мужья ещё были в некотором здравии.

–– Волос у твоего много ещё на голове-то, Анна! – заметила Раиса.

–– Так он же каждую неделю голову яйцами натирает! – деловито ответила соседка, не заметив двоякого смысла своего ответа.

–– Ну, милочка моя, большой акробат твой муж! Прямо виртуоз какой-то! – не без удовольствия съёрничала Раиса.

–– Да куриными же! – посерьёзнела сначала Анна и тут же обе женщины звонко расхохотались.

Сантехник, мысленно представив себе изогнутую фигуру Анниного мужика, который занимается какой-то уж совсем невероятной гимнастикой, тоже было хохотнул, но, посуровев, выговорил женщинам:

–– Сидите, делать вам нечего, мелете тут всякую ахинею!

Анна мгновенно отреагировала:

–– Ну, чего ты, Миша? Весна, погода хорошая, цветёт всё кругом, радоваться надо!

–– Чего тут радоваться? – начал закипать сантехник, вставая. – Ты вот от мужика-то своего запчасть одну мне переставь – вот тогда я и возрадуюсь!

Богатый жизненный опыт тут же подсказал женщинам, какой у пожилого сантехника недуг и Раиса участливо посоветовала:

–– Да ты погоди, Миша! Опытные-то врачи все сбежали в платные клиники! Сходи на улицу Ленина, там, где часовой завод!

–– Ага! Я что – миллионер! – был ответ.

Михаил злобно плюнул в переполненную мелким мусором урну возле скамейки и ушёл в дом.

–– Не с той ноги видать встал мужик, да и врачи у нас! – заключила Раиса. – Или на работе у него нелады! У них, у слесарей, вечно аварии. То там порвёт трубу, то в другом месте, а мы сколько раз, за этот только месяц, без воды были. Ни постирать, ни помыться, ни чаю вскипятить, зато платёжки аккуратно приходят, знай, плати, а не заплатишь в конце месяца, так тут же штрафные пени…

Соседки уже пустыми глазами смотрели на цветущий праздник природы, потому как жэковская тема для любой хозяйки в многоквартирных домах была куда как важнее весеннего воздуха и красок. Вот и раздражённые нотки зазвучали в диалоге женщин, настроение из благодушного незаметно перешло в недовольное.

–– Ага! – подхватила Анна. – А свет как вырубят неизвестно насколько, так ни обеда сварить, ни того же чаю согреть, газа-то у нас нет! А бывает, что и ни воды, ни электричества, ни отопления, хоть беги из дома, а куда?!

Сантехник, войдя в свою однокомнатную холостяцкую квартиру, первым делом прошёл в туалет, с проклятьями помочился там и, присев на давно растоптанный диванчик, задумался. Достать денег на платного доктора – это проблема. Банк кредит не даст, а если и даст, то под очень большой процент, будешь потом остаток жизни в кабале. Куда ж податься-то, к кому обратиться? Но вот услужливая мысль подсунула несчастному сантехнику одного знакомого из уголовного мира, в квартире которого Михаил не так давно сменил всю сантехнику из сэкономленных материалов. Пашка Борман – вот кто выручит его деньгами и не потребует процентной компенсации. Не зря же Пашка при встречах первым протягивал ладонь для рукопожатия, и на суровой физиономии его тут же поселялась искренняя улыбка.

Тянуть время не имело смысла, и Михаил Сивый решительно поднялся с диванчика. В своём микрорайоне, а это не менее десятка многоэтажек, Михаил за свою многолетнюю практику знал почти всех жильцов. Люди явно его уважали за качественный ремонт, доброжелательно улыбались при встречах, но обратиться к ним со своей просьбой сантехник не мог, знал точно, что ни у кого лишних денег нет, живут от получки до получки, от пенсии до пенсии, а кто и совсем потерял работу.

Фамилия у Бормана была довольно необычной, или скорее редкой, – Бармин, а «погоняло» своё он скорей всего получил не за какой-то там рост, он у него был обычным, средним, а вообще непонятно за какой признак. Пожалуй, прозвище «Борман» Павел Петрович получил за то, что не любил сорить деньгами, копил их, непонятно только для чего, но многие знали, что ближайший подручный Гитлера, Мартин Борман, был казначеем национал-социалистской партии германского рейха, а фамилия Бармин прямо-таки соседствовала по звучанию с фамилией высокопоставленного нациста.

Одевался Павел Петрович очень скромно, если не сказать бедно и жил в маленькой, двухкомнатной квартирке, хотя мог бы построить роскошный особняк по примеру некоторых, быстро разбогатевших, российских прохвостов. Выглядел он широкоплечим, обладал неимоверной силой и жёстким характером. Детей у Бармина не было, но сожительница Павла Петровича, некая кузючка Вера, имела свою маленькую швейную мастерскую, и где работает её гражданский муж, не интересовалась, хотя, возможно, и догадывалась. Просто знала, что сожитель занимается каким-то видом предпринимательства; важно, что вопросов не задавала, а это ведь очень большая редкость у женщин.

Сантехнику повезло, авторитет оказался дома, и, увидев Михаила, расплылся в улыбке, тут же схватил за руку и молча затащил его в квартиру.

–– Проходи, дорогой, располагайся вот на диване, веди себя, как дома! – радушно заговорил хозяин. – Водки выпьешь?

–– Да какая там водка! – кисло поморщился сантехник. – Тут не знаешь, как остатние дни доживать!

Борман знал, что зря к нему не придут, а потому, усевшись напротив нежданного гостя, ладонью пригладил короткий ёжик волос на голове, двумя пальцами тронул щётку бурых, с проседью, усов, и прямо спросил:

–– Базарь, брат, не будь в нуне! Чем могу, помогу! Таким как ты сам Бог помогать велит!

–– Верка дома? – приглушённо, словно опасаясь, что кто-то услышит, заговорил Михаил.

–– Жарь, выкладывай, один я! – посуровел хозяин.

Михаил, как на духу, всё и выложил авторитету. Тот пытливо посверлил бедолагу своими совиными глазищами, дёрнул усом, немного помолчал и в свою очередь спросил:

–– Чего это тебя, Михаил Иванович всё ещё на пенсию-то не выгнали? Вроде пора уж!

–– А кто работать будет, Павел Петрович? – мрачно заявил гость. – И захотел бы я, так не отпустят, уговаривать будут поработать ещё. Молодым-то, сам знаешь, по колодцам лазить, в грязи, в дерьме возиться, неохота. Они все в торговлю подались, за лёгкими деньгами. Менеджерами теперь себя называют, на европейский лад.

–– Так, ладно! – перешёл к делу Борман. – Сколько денежек-то надо?

–– Да откуда ж мне знать, Паша? – гость с надеждой посмотрел на хозяина.

–– Ну, так узнай! Никому бы не дал, а тебя выручу, не переживай, брат!

–– Мне говорили, – пояснил сантехник, – что там за каждый анализ платить надо, а уж за операцию так десятка моих месячных зарплат мало, пожалуй, будет.

–– Не тряси хвостом, Миша! Сейчас пациентов ножичками не вспарывают, через проколы почти любые операции могут сварганить! – успокоил авторитет.

–– Так это в Челябинске! – заявил гость.

–– Тх! – пренебрежительно усмехнулся хозяин. – За хорошие гроши к тебе из Москвы прилетят, брат, вместе с аппаратурой. Иди, просеки, сколько сдерут с тебя эти лепилы!

–– Да-а, – заныл гость. – Бюрократия ведь кругом: по кабинетам замучишься ходить, в очередях насидишься. Это ведь тебе не Европа – это ж, сам понимаешь, Расея!

–– Тьфу, ты! – хозяин добродушно сматерился. – Вот и видно, что ты в платных поликлиниках не был! Нет там никаких очередей, и ни по каким кабинетам там тебя гонять не будут! Это тебе не государственная клиника, где каждый лепила ответственности боится, свою задницу отмазать старается. Иди, просекай! Болячка, она, брат, ждать не любит!

–– Слушай, Паша! – задел болезненную тему гость. – Я ведь тебе долг только по частям отдавать-то смогу, сам ведь знаешь, какая у нас зарплата.

–– А мне от тебя, брат, вообще возврата долга не надо! – улыбнулся хозяин.

–– Да ты что, Павел Петрович! – сантехник аж привстал. – Долг, как известно, платежом красен!

–– Уймись, Миша! – хозяин мягко положил широкую ладонь на плечо гостя. – Чего торопишься? Сам ведь знаешь – торопливость нужна только в двух случаях: при ловле блох и при поносе. Честный ты, а честность она часто во вред человеку. Ты ведь один живёшь и даже вот водки не употребляешь?

–– Да понимаешь, как сына-наркомана, да жену-алкоголичку похоронил, так напрочь и завязал с водкой, – мрачно сообщил Михаил. – Вот уж много лет один живу в трезвости.

–– Ну, и хорошо! – хозяин дружелюбно хлопнул гостя по плечу. – А чего хозяйку в дом не приведёшь?

–– Да ну их, баб этих! – пренебрежительно отмахнулся гость. – Одна морока с ними. Вечно они чем-то недовольны: то денег им мало, то внимания, то не так сделал, то не туда положил, то не так встал, то не так лёг, шубу им подавай соболью…

–– Ха-ха-ха! – от души рассмеялся авторитет. – Ты вот что! – посуровел он. – Коли уж о долге своём задумался раньше времени, так поступим просто: пацана одного приюти на время в своей хате!

–– А что за пацан? – удивился очень уж простой просьбе Михаил.

–– Тебе-то что? – авторитет жёстко посверлил гостя глазами. – Человек и всё! Тебя он не объест, будет сидеть смирно, телевизор смотреть, мобилы у него не будет.

–– Да ради Бога, Паша! – обрадовался Михаил. – Мне же лучше, хоть поговорить будет с кем, а то ведь только с кошкой.

–– Ну, вот и ладно! А за медицинскую услугу я, брат, заплачу, сколько потребуется.

Подобные, робингудовские поступки у Бормана не были редкостью. Он поступал так по велению души, словно кто-то сверху, из космоса, ненавязчиво внушал ему мысль совершить доброе дело для человека малоимущего. Вспоминались почему-то детдомовские годы, когда он видел и чувствовал, что абсолютно никому не нужен, а так хотелось, чтобы хоть кто-нибудь, хоть на мгновение, проявил к нему, мальчишке, тепло своей души…

*****

Павел Петрович Бармин давно поселился в Златоусте и вёл довольно скрытный образ жизни. Никто не знал, что в молодости энергичный юноша Паша Бармин с красным дипломом окончил физико-математический факультет Челябинского Педагогического университета, а потом аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию. Перед ним открывалась блестящая перспектива учёного. Да только перспектива эта вместе с весенне-летним туманом быстро растаяла на маячившем впереди московском горизонте с приходом рынка. Могучий Советский Союз, который уважали и боялись в Европе и США, в одночасье развалился, а вернее его развалила своя же бестолковая управленческая элита. На базарных толкучках, тряся в руках зарубежным нижним бельём, оказались не только преподаватели иностранных языков, но даже те, кто совсем недавно обучал хрупкого юношу интегральным премудростям. В базарных толпах, словно блохи на шелудивой собаке, завелись юркие карманники, шныряли какие-то мордовороты, грубо отнимая скудный доход у мелких лавочников.

Бывший аспирант и кандидат наук Паша Бармин мог преподавать хотя бы в обычной школе математику, тем более, что учителей в этих учебных заведениях катастрофически стало не хватать; там остались только пожилые преподаватели, которым и податься-то уже было некуда. Молодые педагоги, на скудную учительскую зарплату, которую ещё и подолгу не платили, садиться не желали. Но дело даже и не в этом: вводить детей в сухой, казалось бы, математический мир, надо иметь особый дар. У Павла Петровича такого дара не было. Как ввести подростка в этот странный лабиринт цифр и формул, как объяснить школьнику, что математика увлекательнейшая наука тайн и загадок? Не пошёл в школу Павел Бармин, а зря, потому что и сам не заметил, как был втянут в примитивный уголовный мир, и успел даже за плохо продуманную афёру отмотать два года на зоне, где его быстро обучили тонкостям воровской жизни и закалили характер.

Голова у талантливого, но не состоявшегося учёного, математика, не зря, видно, сверху была приделана, а потому он в местах не столь отдалённых больше не появлялся, потому что по своей дальнейшей жизни всегда придумывал довольно хитроумные схемы по отъёму денежных средств у разбогатевших граждан, быстро разобравшихся, в чём прелести современного рынка. Да и вообще, он постарался сделать всё, чтобы о нём побыстрей забыли в Челябинске. Родителей Павел не помнил, вырос в детдоме, а потому с лёгкой душой перебрался на постоянное место жительства в Златоуст.

С изменением социального строя государство российское быстро ослабло экономически, политически, да и нравственно, заводы лежали «на боку», народ бедствовал и старался найти себя в новой формации, наивно считая, что вот теперь-то он заживёт как надо.

А вокруг царствовал грязный, извращённый мир российского рынка. Он изуверски грыз каждого и всех вместе, превращая многих в детей шайтана, в омерзительных отморозков, которые из-за этих проклятых денег с лёгкостью закатывали собственных отцов в бетон дорог и продавали собственных детей. Зло повсеместно превалировало над добром, а люди, по глупости, думая, что они что-то там созидают, незаметно падали в бездну извращённой рынком морали, откуда был один выход – полное разрушение сознания. Армагеддон планомерно и неотвратимо раскрывал бывшим советским гражданам свои чудовищные объятия…

Большинство людей в России, да и в других республиках бывшего СССР, власти денег над собой не знало, почти все услуги оплачивались государством. Что такое маржа, что такое банковский процент? В школах этому не обучали и, став взрослым, человек к деньгам относился почти равнодушно. Материальные запросы небольшие, на бытовом уровне, и только совсем немногие любили наживать деньги, чувствовали силу и энергию денежных потоков, которая была сродни азартным играм. И это они, с помощью западных спецслужб, добились своего. С приходом в Россию рынка, эта чудовищная энергия многократно усилилась, затягивала в свою орбиту всё большее количество бывших советских граждан. Она, эта энергия, заставляла людей быстрей двигаться, быстрей соображать, как перенаправить денежный ручей в свой карман, на свой счёт в банке. С одной стороны энергия денег бурно развивала экономику, быстро росли производственные мощности, росли и запросы людей, но вместе с тем негатив энергии денег развращал и превращал людей в потребителей. Народ разделился на два неравных лагеря, потому что наживание денег и творчество, фундаментальная наука, вещи мало совместимые. Люди уже не замечали, как постепенно и неотвратимо теряют духовность и общечеловеческие ценности, наработанные ещё их предками…

В России с незапамятных времён утвердилась уродливая практика взаимоотношений власти с населением. Гражданину почему-то постоянно навязывали кучу бумаг, его обязывали доказывать чиновникам с помощью различных справок, что он не верблюд. Всю эту гнусную возню с бумажками усугубил глупый, совершенно непродуманный, скороспелый российский рынок, законодательно утверждённый депутатами Думы, возомнившими себя великими государственниками. Граждане, чертыхаясь и наматывая на свои души горы грехов, мотались по учреждениям, стояли в занудных очередях ради того, чтобы получить очередную бумажку. Справки эти людям были совершенно не нужны, но чиновники, коих развелось как клопов под ковром, убеждали затурканных такой жизнью людей, что без них нельзя. Мало того, так за эти, никчёмные по сути, бумажки стали требовать ещё и определённую плату. Дьявол, невидимый, но вездесущий, злорадно потирал лапы, поглядывая со стороны на эту суетливую маяту людей.

Интеллектуал Павел Петрович Бармин встроился в этот уродливый российский рынок, или лучше сказать базар, так как ему было удобнее. Нет, он не занимался грубым рэкетом, вымогательством или банальным грабежом, налётами на банки. Зачем подставлять свою голову под топор закона, под пули охраны и ножи жадных подельников? Пусть этим занимаются тупицы. Павел Петрович, получивший вскоре погоняло «Борман», присосался к сильным мира сего как клещ и преспокойненько сосал из них кровь в виде постоянной денежной мзды. Он собирал компромат на чиновников и предпринимателей, которые были не в ладах с законом, а потом тянул с них ежемесячную дань. Не сам, конечно, а через своих шестёрок. Сам Борман нигде, ни разу не «засветился». Как ни странно, но это устраивало обе стороны. Борман не наглел, а нашему вороватому чиновнику податься было некуда, пожаловаться правоохранительным органам он, естественно, не мог…

Хорошо устроился в этой жизни Павел Петрович, но правила конспирации соблюдал чётко. Во-первых, сожительницу себе нашёл неболтливую, которую вполне устраивало, что бой-френд периодически дарит ей шубы, дорогие наряды, украшения и раз в год возит на пляжи Средиземного моря. Во-вторых, подельников себе Борман подобрал из тех, которые алкоголем не увлекались. Кроме того, за всё время пребывания в Златоусте, а это почти четверть века, он сменил уже несколько квартир, через сожительницу, естественно. В правоохранительных органах о Бормане только слышали краем уха, и всё, так что «копать» под него было просто бесполезно, работы и так хватало со всякой мелкой уголовной шушерой. Павел Петрович с молодости соблюдал золотое правило: знать о всех всё, а о нём чтоб не знал никто.

В конце концов, шумное и бестолковое десятилетие девяностых прошло, кровавый передел собственности, и власти в стране закончился, люди в своей жизни стали придерживаться определённых правил, следовать какой-никакой букве закона. Уголовные авторитеты, натянув на себя некоторый лоск, занялись вполне легальным предпринимательством, стали банкирами, директорами фирм и супермаркетов. Борман, подчиняясь духу времени, тоже завёл небольшое предприятие развлекательного направления. Чтобы меньше зависеть от чиновничьей бюрократии своё кафе, под модным названием «Галактика», он построил на купленном участке земли, подальше от центра города и зарегистрировал его на подставное лицо. Доход от этого заведения был так себе, зато здесь Гном мог проводить разные деловые встречи, более прибыльные в итоге.

Раз в полгода к Павлу Петровичу приезжал смотрящий из Екатеринбурга, чтобы забрать положенную, заранее оговорённую, сумму денег в общак. Иногда смотрящий присылал курьеров, каких-нибудь ничем не примечательных мордоворотов. Деньги они увозили в замызганном, грязном рюкзаке, да и сами были одеты хуже бомжей – это, чтобы не привлекать внимания оперативников. Всё шло по накатанной жизненной колее.

И всё же раз в квартал Павел Петрович устраивал своим исполнительным помощникам праздники: увозил их на бригадной «Газели» то в Челябинск, то в Курган или в Уфу. Снимал там номер в гостинице или дом в частном секторе. Вот там вся компания и «оттягивалась» в полной мере примерно неделю, пользуясь элитным алкоголем и местными проститутками. Потом бригада отпаривалась в банях, выгоняла похмелье из чумных голов, и ехала домой со спокойной душой…

*****

Как только сантехник ушёл, Борман по мобильнику вызвал в условленное место двоих помощников. Так уж было заведено, что встречался авторитет с ними где-нибудь на стороне, иной раз даже не в своём кафе. Вскоре все собрались в определённом месте. Один из помощников был высокий, тощий, живот у него прилип к спине, словно и кишок-то у него не было и даже намёка на жировую прослойку, зато редкие усы на костистой физиономии торчали как у кота в разные стороны. Прозвище у него было под стать фигуре – Таракан, да и фамилия Тараканов, а имя Вадим. Другой, сорокалетний мужик, среднего роста, весь какой-то стандартный, непримечательный и незаметный, запомнить такого едва ли возможно, а вот кличку имел и вовсе идиотскую – Поганый. Просто фамилия у него была Паганов, её и переиначили подельники на свой лад. Кроме того, Василий Паганов имел свой дом и подворье, где, ко всему прочему и стояла бригадная «Газель». Из-за соображений конспирации Борман свой автомобиль тоже держал во дворе Василия.

Явившимся помощникам Павел Петрович без лишних слов объяснил:

–– Вот что, ребята! Дело у нас будет этой ночью!

–– Мы всегда готовы, Паша! – весело осклабился Таракан. – Дело-то, какое?

–– Хорошее! – Борман иронически улыбнулся. – Экспроприация денежных знаков у богатеньких буратин! – Голос его построжел. – Омоновскую форму на себя напяльте, балаклавы и автоматы театральные не забудьте, да мою «пушку» прихватите! Машину поставьте в проулке возле хлебозавода к двум часам ночи! Всё поняли!?

–– Да, поняли! – отчеканили хором оба подельника.

Вопросов подельники не задавали, знали, что у шефа всё просчитано. Обычно Павел Петрович только за несколько минут до совершаемого акта посвящал в подробности своих помощников. Автоматы действительно были театральными и стреляли только холостыми патронами, а вот пистолет был настоящим. Борман купил его давно у одного бедствующего ветерана афганской войны, но в своём доме его не хранил. Он был противником кровавых расправ, но, в крайнем случае, обладая решительным характером, применил бы оружие расчётливо и хладнокровно. Акты экспроприации проводились бригадой очень редко, хорошо и тщательно подготавливались и, что самое главное, не задевали государственных интересов, а потому о них даже никто и не знал.

В этот раз Павел Петрович решил «снять сливки» с подпольного казино, которое долго оберегал от чужих налётчиков. В лихие девяностые, власть, по глупости, разрешила открыть по всей стране игорный бизнес. Кроме различных казино в городах, и даже в мелких магазинах, появились игорные автоматы, где наивные граждане в попытках по-лёгкому разбогатеть, просаживали свои, потом заработанные гроши. Даже старые пенсионерки, умываясь злыми слезами от жалости к себе и проклиная судьбу, совали в ненасытные автоматы последние копейки, и, спустив всё, клали свои съёмные протезы на полку, купить еду всё равно было не на что, и в долг никто не давал.

Власть, выпустив джинна из бутылки, опомнившись, загнать его обратно уже не смогла. Игорные автоматы отовсюду демонтировали и казино закрыли, но они подпольно, невзирая на репрессии, открывались снова и снова. Тайно посещали эти злачные заведения даже некоторые слабохарактерные, районные прокуроры, такова уж изуверская и притягательная энергия денег.

В элитном коттеджном посёлке пятого микрорайона города некто Нефёдов построил свой дом как обычно с разными архитектурными наворотами, но такие же примерно были и у соседей. Только была у этого дома одна особенность: цокольное, полуподвальное помещение, в почти триста квадратных метров, отделанное со вкусом и даже с некоторой претензией на роскошь, предназначалось для азартных игр. Оно имело два входа: один – в доме, а второй вел через гараж и на улицу. Подворье, по современной моде, окружал глухой бетонный забор, почти такой же, что и у других соседей.

Этот Нефёдов и завёл в своём полуподвале подпольный игорный бизнес. Инкогнито, конечно. Сюда каждый вечер съезжались заражённые бациллой азартной игры относительно богатые люди, оставляли свои машины в разных проулках, это, чтобы не привлекать внимания к нефёдовскому дому. Шли пешком, по одному, в сумерках, и, подойдя к гаражной калитке, называли пароль. Ну, совсем, как в шпионских детективах. Но деваться некуда, приходилось играть вот такие роли, что даже было интересно, романтично и привлекательно. Собаки, охранявшие глухое подворье к ночным посетителям давно привыкли и только иногда, совсем изредка, глухо погавкивали, так, больше для порядка. С улицы посмотреть, так в доме ни одного огонька, то ли давно спят, то ли уж повымерли все, вместе с собаками. А между тем толстые, в метр, стены цокольного этажа не пропускали ни единого звука, хоть стреляй там из пушки, и скрытая от посторонних глаз подпольная ночная жизнь шла тихо, незаметно, даже как-то буднично. Ранним утром, наигравшиеся до одури гости без шума расходились в разные стороны.

В одно июльское утро, да его и утром-то назвать нельзя, так, серенький рассвет, ещё даже многочисленные звёзды не утратили своего блеска на тёмно-синем небе, но восточная сторона уже позеленела и посветлела, к нефёдовскому дому тихо, шипя шинами, подкатил чёрный автофургончик. Из него бесшумно вышли трое в камуфляже и балаклавах. Смазанная солидолом гаражная калитка тут же открылась, впустив непрошенных гостей. В гараже стоял охранник – это был человек Бормана, давно внедрённый на службу к здешнему хозяину.

В полуподвальном зале был разгар игры, стоял запах дорогих сигарет и элитного коньяка. Монотонно побрякивали игорные автоматы, беззвучно крутилась рулетка, шелестели карты на столах. Ставки давно уже выросли выше потолка, и дьявольская сила, незримо и удовлетворённо усмехаясь, била денежной метлой по очумелым головам собравшихся здесь людей, вгоняя в них азарт какой-то странной борьбы умов. Хозяин, сидя за барной стойкой, удовлетворённо подсчитывал барыши. Всё было спокойно, как обычно и уж никто не мог даже подумать, что в зал неожиданно ворвутся… омоновцы, а они ворвались, и один из них громко гаркнул:

–– Все на пол! Лицом вниз, руки на голову!

Один из омоновцев для острастки дал из автомата короткую очередь в потолок. Более чем три десятка людей в одно мгновение рухнули на бетонный, застеленный коврами, пол, заведя руки на затылок. Среднего роста плотный омоновец, уверенно ткнув указательным пальцем в человека за барной стойкой, спокойно приказал:

–– Сейф открой!

Нефёдов, увидев перед своим носом дуло пистолета, трясущимися руками открыл сейф под крышкой стойки.

–– Выгребай всё, что там есть сюда, на столешницу! – прозвучал приказ. – Если оставишь там хоть копейку, пристрелю как собаку!

Хозяин угодливо и торопливо подчинился.

Работник городской прокуратуры Виктор Сергеевич Чернышов, лежа в дорогом костюме на не совсем чистом полу, лихорадочно перебирал в мозгу варианты: «Вот же влип! Как выкрутиться-то? Ведь дойдёт до областного прокурора, с работы могут уволить, да не могут, а точно уволят, да служебное расследование, да огласка, да ёкало манэ! Что же делать-то?» Тут он, скосив глаз, увидел, что на омоновских ботинках натянуты синие медицинские бахилы, а на руках у парней резиновые перчатки. Мало того один из этих «служителей правопорядка» стал методично выворачивать карманы у всех лежащих на полу, забирая уже изрядно отощавшие портмоне. Странно только, что дорогущими перстнями с пальцев и золотыми швейцарскими часами этот «омоновец» побрезговал. У прокурорского работника сразу где-то внутри отлегло, и селезёнка вернулась на место. «Слава Богу, это налётчики! – пронеслась у него мысль. – Глядишь, всё и обойдётся тихо, если не пристрелят тут же!».

Деньги и бумажники азартных гостей быстро перекочевали в объёмистый баул псевдоомоновцев, а низкорослый иронично сказал напоследок:

–– Можете продолжать своё благородное занятие, господа! Желаю всем удачи!

Непрошенные визитёры ретировались. Всё произошло настолько быстро, что никто ничего сразу-то и не понял. Солидные мужчины поднимались с пола, машинально отряхивая дорогие костюмы. Виктор Сергеевич шагнул к хозяину с вопросом:

–– Видеокамеры у тебя есть? Я этого так не оставлю!

–– Какие видеокамеры? Ну, какие видеокамеры? – плачуще заныл хозяин. – Мне их нельзя иметь! Неужели непонятно! Тут самим бы не загреметь в какую-нибудь камеру. Слушай, Виктор Сергеевич! Христом Богом прошу, не надо ничего! Не вороши, не поднимай шума!

–– Да я здесь тридцать тысяч евро потерял ни за что, ни про что! – взвился, было правоохранитель.

–– Да при твоей зарплате, Виктор Сергеевич, это тьфу! – резонно заметил Нефёдов. – Поверь, лучше будет, если мы все тут заткнёмся и утрёмся! Тебе же лучше! Ну, подумай!

Не тридцать тысяч потерял прокурорский работник. Первый раз за все прошлые игры он сорвал банк, а это около миллиона рублей – вот этот-то кусок он не успел проглотить, и осознание этой потери больше всего огорчало его. Удача мило улыбнулась ему, да тут же издевательски и показала кукиш. Зато проигравшие радовались в душе, что их кровные денежки не достались выигравшему. Такая ситуация коснулась и остальных участников подпольных азартных игр.

–– Да, пожалуй, ты прав! – уныло согласился прокурорский работник. – А охранник-то чего?

–– Да наверняка, оглушён и связан, если не спит! – предположил хозяин. – Чего им, этим разбойникам, перелезли через забор и вся недолга!

–– А собаки чего ж молчали?

–– Да что собаки?! – опять заныл хозяин. – Привыкли они уж давно к ночным гостям!

–– Но дом же заперт!

–– Да такие любой замок откроют!

–– Ну и дела-а! – правоохранитель злобно плюнул на бетонный, покрытый ковровыми дорожками пол. – Остригли нас как баранов и даже сказать ничего нельзя! Это знак сверху, это судьба…

В директорском кабинете кафе «Галактика» налётчики подсчитывали награбленное. Василий взял в руки навороченное, из дорогой кожи, портмоне со словами:

–– Ишь ты! Я такой лопатник первый раз вижу! Кожа-то крокодилья что ли?

–– Куда грабли тянешь, Поганый? – прошипел Таракан.

–– Я Паганов! – обидчиво огрызнулся Василий. – Дед мой, Матвей Паганов Берлин брал, а внук его вот людей обирает!

–– Ага, Берлин брал! В обозе, пайку солдатам своей роты развозил твой дед! – съёрничал Таракан.

–– Медаль же у него за взятие Берлина имеется!

–– Тогда всем давали!

–– А медаль «За отвагу», а орден Красной Звезды просто так не дают!

–– С убитого снял!

–– Да ты что!? – взвился, вставая, Василий. – Это дед после ранения в обоз, в тыловое обеспечение, попал, а до того он в полковой разведке был, кровью ордена свои заслужил!

–– А ну заглохли! – пришиб спор Борман. – Все лопатники в печь! Не вздумайте продавать, живо засветитесь! Здесь восемнадцать миллионов, мало вам! Придётся положить в банк, там дурацких вопросов не задают. Таракан сегодня же положишь на предъявителя, за исключением четырёх с половиной миллионов – это пойдёт в общак.

–– А зачем это так много в общак? – вздыбился Таракан. – Хватит и одного лимона!

–– Замолкни, сявка! – оборвал Борман. – Я крысятничать не позволю! Четвёртая часть – это закон, по понятиям!

–– Никто же не знает! – огрызнулся Таракан.

–– Вы знаете! – Борман посверлил подельников совиными глазами. – Сдадите меня смотрящему с потрохами, а братва такого не прощает. Делиться с людьми всегда надо и особенно богатому, разжиревшему как гнида на народном теле. Если не делиться – государство развалится. Голову-то включайте, иногда это полезно.

–– Но богатые почему-то о государстве не думают, когда госбюджет распиливают! – не сдавался Таракан.

–– Вот для этого мы существуем! – подытожил Борман.

–– Надо же, восемнадцать! – Василий щёлкнул пальцами. – Такого навара у нас ещё не было! Оттянуться бы не мешало, а, Паша?

Борман опять пристально посмотрел на своих подельников. Немного подумав, принял решение:

–– Буэно, камарадо! (Хорошо друзья!) – неожиданно ляпнул он по-испански. – Вы же в курсе, что я приготовленные деньги на той неделе отдал курьеру в общак, а про эти смотрящий пока не знает. Отдадим, конечно, свою долю, но позже. Человечку тут одному помочь надо. Ладно, поехали прямо сейчас в Уфу, там и деньги эти положим в банк. Так вернее будет!

Павел Петрович задумчиво посмотрел поверх голов своих подельников и как-то загадочно, словно какой-нибудь пророк, произнёс:

–– Скоро, думаю, они нам всем вообще не понадобятся!

У подельников отвисли челюсти…

Глава 3. МНОГО ЛИ ЧЕЛОВЕКУ НАДО?

Это зависит от многих причин: от образа жизни, от воспитания, от привычек, даже от моды, сложившейся на сегодняшний день. Одному надо много чего, всё и сразу, а другому из материального ничего не надо кроме скудной еды, скромной одежонки, да хоть какой-нибудь крыши над головой. Один привык к изысканной, вкусной, но, естественно, нездоровой пище, а другому достаточно заскорузлой корки хлеба да кружки с жиденьким кофе.

В каждом из них огромная вселенная, но один, нажив богатство, чаще неправедными путями, жаждет приобрести ещё больше и трясётся от мысли, как бы не отняли это, а другой живёт в богатейшем духовном мире, подкреплённом знаниями и памятью. Как это ни странно, но он гораздо богаче того, первого, потому что отнять у него его вселенную невозможно, разве только вместе с жизнью. У одного с каждым годом вселенная безмерно расширяется, а у другого, с ростом материального благосостояния и меркантильных запросов, она с каждым часом ссыхается, скукоживается и превращается в банальный золотой слиток перед его затуманенным взором, который ещё надо как-то сохранить. Один шагает по жизни свободно, легко с широко открытыми от удивления глазами, а другой шарахается, злобно и подозрительно озирается, завидует другим богатым, строит конкурентам всяческие козни и развязывает войны за передел всего материального…

Павел Петрович, узнав от Михаила Сивого, какая требуется сумма денег на ремонт его организма, постарался успокоить сантехника.

–– Так ведь Паша, – заныл тот, – операцию-то мне назначили плановую, а это на конец сентября. Через три месяца, стало быть, а я сейчас не высыпаюсь, спать-то не могу, сам понимаешь.

Борман скрипнул зубами и, как будто он хирург и принимает решение по проведению операции, жёстко заявил сантехнику:

–– Ладно, через трое суток будешь как новенький!

–– Ой, Павел Петрович! – забеспокоился сантехник. – Не рассчитаться мне с тобой!

–– Забудь об этом! Надоело уже! – Борман мягко, по-дружески, хлопнул работягу по плечу. – Как фамилия уролога?

Записав все данные на обрывок газеты, Павел Петрович, отпустил сантехника, а сам быстро связался с клиникой. Потом позвонил в регистратуру и выяснил номер мобильника сотовой связи врача. Закончив переговоры, он отправился в ближайший сквер, где его должен был ждать Таракан по какому-то делу.

–– Дай-ка твой мобильник! – потребовал он.

Отойдя от помощника, чтоб тот не услышал разговора, Павел Петрович набрал нужный номер. Вскоре в связном устройстве послышался мягкий тенор:

–– Ваганов, слушаю! С кем имею честь?

–– Иван Ваныч! Здравствуйте! – несколько изменённым голосом вежливо заговорил Борман. – У вас вчера на приёме был наш работник Сивый Михаил Иванович! Вы назначили ему плановую операцию на конец сентября!

–– Сейчас посмотрю по журналу! – прозвучал ответ. – Да верно, был такой! А в чём дело?

–– Понимаете, Ван Ваныч, нам нужен этот человек относительно здоровым ну, хотя бы через неделю. Уж, пожалуйста, перенесите срок операции. Мы к оговорённой сумме за ваш труд добавим ещё тридцать процентов и перечислим эту добавку не на счёт клиники, а на ваш личный счёт.

Голос на другом конце удивлённо произнёс:

–– Личный счёт в банке – это же тайна! Откуда же вы узнали?

–– В этом мире нет ничего тайного, уважаемый!

–– Но я не могу, у нас всё по плану! – упорствовал голос.

Голос Бормана приобрёл металл:

–– Тридцать процентов надбавки – это очень хорошие деньги, любезный!

–– А если я откажусь? У меня же более срочные больные!

–– Ничего не знаю! – Борман начал раздражаться. – Сегодня же этот Сивый придёт к вам, и, чтобы через три дня он был прооперирован! Сразу же после этого деньги будут перечислены на ваш счёт!

–– А если я пошлю вас ко всем чертям вместе с вашими деньгами?

–– Ну, тогда, любезнейший, прошу извинить, но твоя семья получит хороший подарок – гранату!

Голос на том конце задрожал:

–– Да вы что?! К-какую ещё г-гранату?!

–– Обыкновенную, РГД-5, противопехотную, осколочную!

Павел Петрович блефовал. Никакой гранаты у него не было, но его цинизм и наглость базировались на знании человеческой психики. Все люди в текущем времени отлично понимали непредсказуемость поступков человека. В мобильнике Бормана быстро и взволнованно прошелестел ответ:

–– Постойте, пусть ваш человек, как его… Сивый, приходит, я всё сделаю!

–– Ну, вот и договорились, вот и ладненько, уважаемый! Большое спасибо! Но учти, Ван Ваныч, операцию надо сделать без какой-либо спешки и как отцу родному! Мы зря не платим и зря слов на ветер не бросаем!

Борман удовлетворённо хмыкнул, отключился, достал из мобильника симку, выбросил её в кусты, на её место поставил новую и набрал ещё один номер. Ему глухо и недовольно ответили:

–– Нефёдов, слушаю!

–– Вот что, Слава! – Борман заговорил жёстко, но несколько насмешливо. – Больше на твоё хозяйство никаких налётов не будет! Это я тебе гарантирую! И полиция о тебе пока ничего не знает и знать не будет, если твои гости языками своими погаными чесать не будут! Но за моё крышевание будешь отстёгивать нам тридцать процентов от своих доходов – это по-божески! Там у тебя охранник Юра – вот он за тобой и присмотрит. Ему и долю нашу отдавать будешь. Всё понял? Вот и хорошо! Да смотри, не вздумай дурить, иначе живо в другой мир перейдёшь и доходы твои нелегальные, тебе уже не понадобятся! На том свете, как говорят святые угодники, магазинов нет!

*****

Николай Фёдорович Пахульский был богатейшим человеком в городе. В девяностых он разбогател на торговле металлом, а уж в новом тысячелетии занялся продажей горючего, для чего открыл несколько бензозаправок, как в городе, так и на автомобильной трассе М-5. Этот бизнес приносил ему стабильный доход, который позволял жить его семье, как говорится, на широкую ногу. Николай Фёдорович построил большой особняк общей площадью в пятьсот квадратных метров с гаражом на три машины и завёл прислугу.

Вот только семья у предпринимателя была какая-то странная: жена, Нина Георгиевна Пахульская, в золотой клетке сидеть решительно не захотела и преподавала иностранные языки в общеобразовательной школе. Старший сын, Мариан, закончил магистратуру физического факультета в Московском университете, дочь, Барбара, от отцовской суровости сбежала в Челябинск и поступила там в пединститут. Жила как все студенты в обычном общежитии и чем питалась неизвестно, только денег у отца не просила из принципа. И, если старшие дети были умницами, и вели себя независимо, то младший, Антон, кое-как окончив школу, учиться нигде больше не хотел и вообще вёл какой-то скрытный образ жизни, был молчалив, на родителей посматривал исподлобья, явно их не любил и не уважал.

Семья Пахульских имела польские корни, но польским языком не владела, потому что давно уж обрусела. Прадед, Тадеуш Пахульский, осел в России ещё со времён наполеоновских войн и старшие сыновья по семейной традиции были военными. Николай Фёдорович тоже получил военное образование, службу в армии закончил в чине майора, но вот по воле судьбы стал предпринимателем. Детей пытался воспитывать по-солдатски: не можешь – научим, не хочешь – заставим. Считал педагогику Песталлоци, с муштрой и наказанием, наиболее правильной, да вот только воспитанием своих детей ему заниматься было некогда. Предпринимательская деятельность поневоле заставляла быть в частых отлучках, в долговременных командировках, в постоянных разъездах.

Зато мать, Нина Георгиевна, в воспитании детей придерживалась противоположных взглядов и следовала педагогической тактике Жан-Жака Руссо: воспитатель не должен стеснять ученика, следовать за ним, и лишь подправлять его поведение мудрыми советами. В результате такой педагогики старшие дети выросли самостоятельными, рассудительными, а вот младший вырос каким-то нелюдимым, злобным, неучтивым. Матери за сыном особо-то следить было тоже некогда, а он много времени тратил на Интернет, насмотрелся там разлагающих душу американских ужастиков, естественно, подвергся пропаганде насилия – вот и сформировался характер.

–– Слушай, Нина, – Николай Фёдорович недовольно пристукнул кулаком по обеденному столу, – в кого сын-то вырос таким придурком? Я в его годы таким ведь не был!

Нина Георгиевна, несмотря на достаток и по советской ещё привычке, когда это удавалось, сама варила дома борщи и кой-какие вторые блюда. Даже посуду за собой не гнушалась вымыть, прислуга-то придёт только утром. Убрав тарелки в мойку, она мягко возразила мужу:

–– Успокойся, Коля! Это переходный возраст!

–– Да у него усы уже на верхней губе лезут, а ты всё его за ребёнка держишь! – мрачно дополнил Пахульский. – Брал я его с собой в командировки, старался приобщить к делу, так ему, видишь ли, неинтересно!

–– Что, так и сказал? – Нина Георгиевна пытливо посмотрела на мужа.

–– Так и заявил мне! И в институт, куда я его хотел пристроить, тоже не желает. Я ему говорю, что так надо, что образование необходимо для нашего семейного бизнеса, а он мне, мол, зачем, ерунда всё это! Может, ты его как-то убедишь?

Нина Георгиевна задумчиво присела к столу и своё мнение, с определённой долей убеждённости в голосе, всё-таки высказала:

–– Как можно, Коля, научить человека чему-то против его воли? Надо заинтересовать!

–– Все мои попытки, Нина, приобщить сына к делу всё время натыкаются на глухую стену неприятия с его стороны. И как прикажешь в таком случае поступить? Я ведь считаю его уже достаточно взрослым, а он на мои дельные предложения и замечания хамит, смотрит как-то злобно, исподлобья!

–– Надо подождать, Коля! К чему-то со временем у него всё равно интерес проявится!

Николай Фёдорович мрачно посмотрел на жену и слегка хлопнул по столу ладонью:

–– У него уже проявился интерес! – заявил он. – Весьма оригинальный! Ты знаешь, я не люблю устраивать шмон у кого-либо, но вот в его комнате я обнаружил какие-то рогатые маски, чёрные халаты с капюшонами, десантный нож, какие-то деревянные инкрустированные цветным пластиком булавы, жезлы, резные фигурки каких-то идолов, книжки по оккультизму и эзотерике. Я ничего трогать не стал, но спрашиваю тебя: что это? Ты ведь знаешь, Нина, и я об этом неоднократно говорил, что через этот проклятый Интернет разные там заокеанские спецслужбы манипулируют сознанием, обрабатывают головы молодых людей, особенно подростков. Дождёмся вот, что мою страну разложат изнутри. Уж не попал ли наш сын в какую-нибудь секту? Их ведь при попустительстве наших властей развелось что блох!

–– Романтика это, Коля! – упорствовала жена. – Пройдёт, успокойся!

–– Ну, смотри, Нина! – подвёл итог Николай Фёдорович. – Если с ним что-то случится нехорошее, я прежде всего себе этого не прощу!

–– Ничего не случится, Коля! – в голосе Нины Георгиевны проскользнули неуверенные нотки. – Перебесится, повзрослеет! Это со многими случается в юности!

*****

Борман, изредка находясь в своём кафе, вёл себя там не как хозяин, а больше прикидывался обычным посетителем. Днём клиентов в заведении было немного, сюда заходили что-нибудь перекусить, выпить кофе или пива. Утром уборщица быстро протрёт полы и столики, наведёт порядок, а мощный вентилятор высосет ночные запахи и сигаретный дым.

По закону о запрете курения в общественных местах Павлу Петровичу пришлось оборудовать курительную комнату, но от беспрестанно входящих в неё, дым всё равно просачивался в общий зал. Этот голубоватый дым смешивался с запахами женских духов, пота, нездоровой закуси и алкоголя, ритмичной музыки и создавал непередаваемую ауру шумного веселья и какого-то людского сумасшествия.

Зато начало следующего дня в клубе выглядело контрастно тихим, почти сонным. Утренний туман за окнами редел, медленно рассеивался, поднимаясь к розово-голубоватому июльскому небу. Часто и монотонно шуршали шинами проезжающие по улице автомобили. Кому нужно было уже прошли на работу и учёбу, а на промытых ночным дождём тротуарах появились редкие пенсионеры с продовольственными сумками и молодые мамаши с детскими колясками.

Павел Петрович через чёрный ход прошёл в кабинет администратора и застал там своего помощника. Он же формально считался директором кафе «Галактика». Увидев вальяжно развалившегося за большим столом в крутящемся кресле Тараканова, да ещё с дымящейся сигаретой в руке, фактический хозяин кафе нахмурился. При виде входящего в кабинет шефа, Тараканов быстро поднялся, но Борман, слабо махнув рукой, произнёс:

–– Да ладно, Таракан! Сиди уж, я на минутку! Что нового?

Помощник уселся обратно в кресло, на тощем лице у него появилось озабоченное выражение. Прокашлявшись, он сипло заговорил:

–– Чужие пацаны объявились в городе, шеф! Мои ребята установили слежку, но думаю, не скоро ещё будем в курсах, к чему они тут принюхиваются. В зале вон сидит какой-то фраер! Кофе наш лакает, смурной какой-то! Похоже приезжий, я его раньше не зырил!

–– Добро! – Борман повернулся к выходу в зал. – Я его прощупаю!

В общем зале Павел Петрович взял у бармена чашку кофе, и, подойдя к столику, где сидел задумчивый посетитель, спросил разрешения присесть:

–– Да, пожалуйста! – равнодушно согласился тот.

Борман расположился за столиком, отхлебнул горячего напитка и как-то отвлечённо, дежурно спросил:

–– Ну, как Вам наш город? Для туристов он мало интересен, зато окрестности красивые, горы ведь кругом, скалы, тайга! Можно нащёлкать много хороших снимков!

Обычно утренние посетители кафе и клубов, если их не обременяют какие-либо заботы, довольно охотно вступают в разговор с незнакомыми людьми. Особенно когда торопиться некуда, да и обстановка располагает к общению. Посетитель, молодой человек лет тридцати в водолазке и привычных джинсах, глянув на Бормана, изобразившего доброжелательную улыбку, сообщил:

–– Да это мой родной город! Просто я давно здесь не живу. Приехал вот навестить родителей. Бородин я, Максим, археолог!

–– А-а, понятно! – Борман ещё шире улыбнулся. – А меня Павлом Петровичем кличут! Будем знакомы! Кстати, а полковник Бородин, Павел Иванович, вам случаем не родня?

Равнодушие с глаз Максима слетело, и он быстро отреагировал:

–– Да это мой отец! А что?

–– Нет, ничего, – постарался скорей успокоить собеседника Борман. – Я так, любопытствую, многих ведь в городе знаю. Просто подумал, что, если сын, так ведь не пошёл по стопам родителя, не наследовал его профессию, а стал археологом. Это ведь очень редкая специальность.

Глаза молодого человека засветились, и он с воодушевлением заговорил:

–– Да, Павел Петрович, моя профессия редкая и очень увлекательная! Я ведь живу в мире сплошных загадок и тайн, над разрешением которых бьются уж не первый век лучшие умы человечества. Мы, археологи, видим то, что не замечают простые люди. Вокруг немало следов деятельности древнейших цивилизаций, но надо уметь их увидеть – вот этим я и занимаюсь. Конечно, для этого нужны специальные знания.

Внимательно глядя на возбуждённого парня, Павел Петрович давно уж понял, что кроме науки его больше ничто не интересует. Жизненный опыт подсказал Борману, что этот молодой человек, к тому же, всё ещё не женат, хотя по возрасту, казалось бы, пора уж завести собственную семью. Только такие, как правило, редко обременяют себя семьями; они, поглощённые научными изысканиями, об этом не задумываются.

–– А знаете ли вы, Павел Петрович, – с азартом продолжал между тем молодой археолог, – что здесь, на Южном Урале, десятки, нет, сотни тысяч лет назад, жили народы, наши предки, обладавшие высочайшими знаниями и технологиями. Нашим современникам такие даже и не снились. Я берусь это доказать и писал уже об этом в своих монографиях. Представляете, не металл – камень размягчать, плавить его, умели древние мастера! Они обладали такими модификациями электромагнитной энергии, о которых наши учёные ещё только задумываются, а с какого бока подступиться к проблеме не знают. Здесь, куда ни ткнись, везде аномальные зоны. И вот давно уж этих народов нет, а кажется, что они, эти далёкие от нас люди, вот здесь, вокруг нас, смотрят из пустоты своими мудрыми глазами, и чего-то ждут от меня…

Павел Петрович заслушался, и в нём, где-то глубоко, почему-то в селезёнке, зародилась и стала расти, подниматься и внедряться в голову, память; он почувствовал себя вновь молодым, когда учился в магистратуре, в нём проснулся исследователь. Двадцать шесть лет циничной, полной афёр и исковерканной жизни, слетело с него как шелуха, обнажив чистое тело праведника и учёного. Этот парень разбередил душу…

–– Мне пятьдесят один год. Я математик по образованию, молодой человек! – медленно заговорил он. – Наш трёхмерный мир вербален, и это правильно, потому что наше сознание находится пока на нулевой отметке. Нам, в настоящее время, не дано понимание бесконечности, мы не можем охватить своим взором, как и почему этот материальный мир, что окружает нас, постоянно переходит из одного состояния в другое, а ведь это происходит ежесекундно. Наука не стоит на месте, придёт время, парень, и мы научимся видеть исторические события, и жизнь тех народов, и их деяния, о которых ты говорил, и уж не придётся тебе копаться в земле, в руинах, разыскивая какие-то там артефакты, еле заметные следы прошлой жизни. Мы просто будем черпать нужную нам информацию из ноосферы, и уметь материализовать её прямо перед собой, даже не прибегая к экранам мониторов…

Археолог широко раскрытыми глазами пожирал нового знакомого, который так увлечённо вёл свою лекцию:

–– Мы, математики, – продолжал Борман, – уже рассчитали состояние и существование четырёх, пяти, семи, одиннадцатимерного миров, и эти многомерные вселенные вот они, здесь, вокруг нас и в нас, или мы в них. Человечество находится ещё только в начале познания сложнейшего мира Мультивселенной, и константой в ней является время. Так что лучше сказать, что ничто не имеет конца, и нет начала. Почему время течёт в одном месте очень медленно, а в другом чрезвычайно быстро. Мы ещё многих физических законов не знаем и суть, и мощность ещё многих видов энергий нам неизвестна. Ведь, если соединить теорию относительности Эйнштейна с квантовой физикой, то перед нами откроется прошлое, настоящее и будущее в одной миллисекунде времени. То, что параллельные миры существуют уже доказано учёными, только наше современное сознание не в состоянии пока охватить всё это многообразие, весь этот клубок физических состояний вещества и времени, обозначенный как Мультивселенная. Пожалуй, многие уже это понимают, а, может, и нет…

Воспользовавшись паузой, Максим осторожно спросил:

–– Вы, Павел Петрович, преподаёте в здешнем университете?

Борман, глянув на собеседника, быстро спустился с философских, метафизических небес, и, криво усмехнувшись, ответил:

–– Да нет, молодой человек! Я скорей химик! Химичу, так сказать, по жизни, иду по кривым дорогам человеческих деяний…

–– У вас лаборатория? – наивно произнёс археолог.

–– Моя лаборатория весь город, парень! – саркастически, но туманно пояснил учёный собеседник.

Погружённый в свои мысли молодой археолог пропустил мимо ушей завуалированное объяснение странного знакомого, увлечённо продолжив выкладывать ему разные гипотезы:

–– Вот шумеры записали свои знания на глиняных табличках, древние египтяне – на камне, а я ищу и исследую следы ещё более древних цивилизаций. Уверен, что учёные тех, далёких от нас по времени, народов не могли не оставить какую-то важную для потомков информацию. На каком материале они могли её закрепить? Металл не выдержит испытания временем, и даже следы на камне сотрутся, но вот на минералах бериллиевой группы, пожалуй, можно что-то записать и быть уверенным, что эта информация сохранится миллионы лет в неизменном виде.

–– Да-а, хорошо всё-таки быть молодым! – поощрительно улыбнувшись, заговорил Борман. – А я вот думаю, что коли те древнейшие народы, были такими могущественными и владели разными видами энергий, то они, скорей всего, закрепили свои знания иначе. Уверен, что эта информация здесь, перед нами и вокруг нас, надо только расшифровать код, суметь проявить те великие знания, увидеть их, познать механизм чтения что ли. Только вот с помощью какого инструмента? Полагаю, что вот этого! – Борман постучал пальцем по своей голове. – Хотя я вовсе не исключаю твоей гипотезы, парень! Ищите, да обрящете, так, кажется в Писании!

–– Коли уж я сюда приехал, Павел Петрович, – заговорил археолог, – то хочу найти вход в подземные галереи горной системы Таганая, а они, уверен, существуют, потому что есть карстовые пустоты – это закон любых горных образований на Земле. Понимаю, что это очень трудная задача, но для облегчения своих поисков я привёз с собой новейшее изобретение наших конструкторов, миниатюрный локатор-сканер. Дали вот в академии для испытаний!

–– Ты, парень, – понизил голос Борман, – лучше бы помалкивал о новой технике! Знаешь, небось – болтун, находка для шпиона! Эх, ты! Простодушный, наивный ты, тебя любой прохиндей использовать сможет в своих корыстных целях, и ты не заметишь этого! Ничего-то тебе не надо кроме науки! Завидую я по-хорошему тебе!

Глава 4. ЖЕНА, КАК ЖЕНА

Вениамин Борисович Олевич был предпринимателем средней руки, но это по меркам московских олигархов. Здесь же, в Златоусте, никто ие знал о состоянии его банковских счётов, потому как большую часть валюты он хранил в оффшорах. В его руках были городские газовые и электрические сети, а ещё складские помещения различного назначения, которые он сдавал в аренду.

С женой, Верой Ивановной, Олевич год как развёлся, до того она ему надоела со своими капризами и беспрестанными придирками. Детей иметь не хотела, работать ни-ни, мало того, так и домашним хозяйством заниматься было выше её мнимого достоинства, зато разгульная, светская жизнь ей была по душе. Вообще-то, да и, по мнению самого Вениамина тоже, все эти женщины: богатые, молодые, красивые по своему характеру походили друг на друга, словно куклы Барби. Дети – обуза, домашнее хозяйство, тоже лишние хлопоты. Давно известно, что большие деньги быстро портят внутреннюю сущность российских женщин и из заботливых, любящих детей, мужа и свой дом, они, как по какому-то волшебству моментально превращаются в капризных и коварных особей женского пола.

Вениамину Олевичу при разводе пришлось откупиться довольно крупной суммой денег от своей вредной жены, добавив к паразитической прослойке российского общества ещё одного элемента. Да, пожалуй, не одного, а ещё любовников на содержании этого элемента, да многочисленную родню, да мало ли кого там ещё. О чём и чем думают федеральные законодатели? Зачем эта толпа паразитов? Нет, чтобы по закону лишить всех этих жён, да и наследников заодно, всяких там долей и не плодить толпу паразитов. Пусть работают, а наследника можно и содержать богатому отцу, но только до совершеннолетия и только добровольно. Так считал раздражённый Олевич, да, видимо, не только он один.

Известно: кто обжёгся на горячем молоке, тот и на холодную воду дует. Вениамин, понятное дело, жениться больше и не подумал, а вот по совету одного иностранного доброхота завёл в своём большом доме искусственную сожительницу, уплатив за неё два миллиона евро. Ну, а, чтобы сплетен по городу не распускали, уволил домработницу и кухарку, а заодно и охранников, зато в его дворе стала носиться пара здоровенных догов. Кроме этого, его служба безопасности опутала двор и дом звуковой и световой сигнализацией, но без видео.

Киборга по желанию заказчика привезли ночью в чёрном грузовике, в специальной упаковке. Двое грузчиков внесли лакированный ящик в одну из комнат, а дилер, сопровождавший ценный груз, попросил хозяина удалиться на полчаса. Через определённое время он позвал заказчика. Олевич с некоторым волнением вошёл и был приятно удивлён, увидев стоящую посреди комнаты красавицу русского северного типа одетую в лёгкую современную одежду со сложной причёской на голове. Холодные синие глаза смотрели прямо и ничего не выражали, словно это был обычный манекен из промтоварного магазина.

Вениамин, продолжая рассматривать новую хозяйку дома, сел в кресло, дилер же, строго взглянув на заказчика, заговорил с некоторым акцентом:

–– Должен сразу Вам сказать, что относиться к нашему изделию нужно как к обычной земной женщине, и никак иначе. Над созданием этого чуда технической и научной мысли работала большая бригада конструкторов и учёных. Учтите, господин Олевич, что за этой, высокотехнологичной продукцией великое будущее и вы первооткрыватель. В изделие внедрены и использованы самые современные нанотехнологии. Наши программисты потрудились с полной отдачей, учтя особенности Вашего характера. Общаться с нашим изделием будете по-русски, но девушка владеет ещё десятком иностранных языков – это китайский, английский, испанский и так далее, включая арабский. Кроме того, она владеет также и тюркской группой языков. Что касается пищи, то может приготовить Вам любое блюдо из русской кухни, или почти любое из национальных. Ну, а, чтобы развлечь Вас, она может исполнить любой национальный танец и спеть всё что угодно голосами лучших певиц мира. А ещё в память нашего изделия заложен весь объём математических знаний на сегодняшний день, так что можете уволить всех своих бухгалтеров и экономистов.

–– Нет уж! – быстро отреагировал Олевич. – Я пока что своими бухгалтерами доволен!

Дилер снисходительно улыбнулся, несколько презрительно сузив глаза:

–– Вы поменяете своё мнение через короткое время! – беспристрастно заявил он. – Притираться вы будете не больше недели. Память изделия такова, что все тонкости совместного проживания девушка освоит, скажем, за месяц, а, может, и того меньше. Всё зависит от того, как часто вы с ней будете общаться, посещать общественные места.

Представитель компании вынул из дипломата голографическое фото девушки, и, вручив его Олевичу, посоветовал:

–– Прошу оформить ей официальный паспорт! – и тут же, чуть мягче, добавил: – Во избежание каких-либо трений с вашими законами.

–– Хорошо! – машинально ответил Вениамин. – А как её включать и выключать, и как подзаряжать? – заторопился он, положив карточку в карман рубашки.

–– Вот это самое главное! – дилер пронзил Вениамина взглядом чёрных глаз. – Я сейчас активизирую изделие, но учтите, так называемое включение производится только один раз. Никто уже выключить её не сможет, потому что не будет знать, где и как, а если попытается или ударит её по голове, то от вашего роскошного терема останется только большая яма.

–– Да вы что-о!? Шутите?! – привстал Олевич.

–– Какие могут быть шутки?! – предупредил дилер. – Сердцем у изделия является ядерный микрореактор, так что шутки в сторону! Если кто-то ударит её по голове, то тут же сработает команда на самоуничтожение, произойдёт маленький ядерный взрыв и все окрестности в радиусе трёх километров будут заражены радиоактивной пылью и гамма-излучением. Но это я так, для Вашего сведения. Так что успокойтесь – изделие умеет обороняться: девушка владеет всеми видами восточных единоборств, а то и вообще может прикончить нападающего на неё одним прикосновением пальца, где будет на мгновение сосредоточено до миллиона вольт напряжения. Кстати подчиняться она будет только Вашим командам, или просьбам, так что будьте с ней ласковы и любите по-настоящему. Пока изделие не активизировано подойдите к девушке пощупайте, потрогайте, погладьте, мы должны убедиться, что она вам подходит.

Вениамин со смешанным чувством любопытства и какой-то неуверенности подошёл и обнял девушку. Как это ни странно, но он ощутил приятную для сорокалетнего мужчины полную идентичность с обычным женским, но пока холодным телом. Олевич даже осмелился погладить девушку по ягодицам, потрогать мягкую грудь, закономерно ожидая, что сейчас получит оплеуху по физиономии, но ничего не произошло. Дилер тем временем продолжал комментировать:

–– Рост, сто шестьдесят пять сантиметров, вес – пятьдесят четыре килограмма, блондинка – всё, как заказывали. Кожа и подкожный жир из сложных полимерных клеток, идентичных человеческим, мышцы и сухожилия тоже, костяк из титановых сплавов. Иногда будет пить воду – это, кстати, ей необходимо. В компании может даже выпить немного вина и даже что-то съесть, метаболизм механический, чрезвычайно замедлен, но утилизации не будет, всё сгорит внутри. По Вашему желанию девушка может прибавить в весе или наоборот – это будет зависеть от количества выпитой ею воды…

–– А на какой срок она рассчитана? – полюбопытствовал Олевич. – Сколько она, скажем так, проживёт?

–– Изделие рассчитано на пятьдесят лет! – был ответ.

–– Вот те на! – изрёк Вениамин. – Я сандалеты откину, а кто же её выключит?

–– Напишете завещание! Учтите, что когда вы умрёте, то она самоликвидируется. Для этого её нужно будет отвезти на военный полигон. Не беспокойтесь, она всё объяснит Вашим наследникам, что и как нужно сделать.

–– Ну и дела! – несколько растерянно произнёс Олевич. – Ну, ладно, включай, давай!

–– Сначала подпишите бумаги, уважаемый!

Дилер вынул из дипломата пять экземпляров расписок, Олевич быстро подписал и с каким-то ребячьим ожиданием уставился на представителя компании. Тот, слегка улыбнувшись, подошёл к девушке, и, пошарив пальцем в волосах на голове, что-то нажал. С девушки спала скованность манекена, в глазах появилось осмысленное выражение, она улыбнулась и заговорила приятным голосом:

–– Здравствуйте! Как Вас зовут?

–– Вениамином, а Вас? – ошарашено прохрипел Олевич, от волнения потеряв нормальный тембр голоса.

–– Меня зовут…

–– Мария! – вдруг, выпалил Вениамин первое, пришедшее на ум женское имя. – Маша!

–– Хорошо, пусть будет Маша, мой господин! – мелодично ответила девушка. – Пригласите меня присесть!

–– Да, да, пожалуйста! – спохватился Вениамин. – Только не обращайтесь ко мне мой господин! У нас так не принято!

–– А как лучше? – спросила девушка, грациозно усаживаясь в кресло.

–– Ты же моя жена, Маша, поэтому лучше, если будешь обращаться ко мне – милый или дорогой!

–– Хорошо, милый!

Дилер сложил бумаги в свой дипломат, и, слегка поклонившись, произнёс:

–– Ну, я пошёл! Всего хорошего, осваивайтесь!

Олевич, извинившись перед девушкой, догнал представителя компании уже возле автомобиля, и, несколько смутившись, спросил:

–– У меня ещё к вам вопрос, интимного характера!

–– Слушаю!

–– А как она в постели?

–– Ну, я не пробовал! – улыбнулся дилер. – Во всяком случае, о проститутках можете забыть, да она их и на порог не пустит. Разработчики говорили, что она будет вести себя в постели как обычная женщина, ну, а уж тонкостям сами обучайте.

–– Так может она мне и наследника…, – Олевич с какой-то долей надежды посмотрел в глаза представителя компании.

–– Нет уж! – отрезал дилер. – Найдите суррогатную мать, заплатите, и нет проблем – это ведь теперь просто. Хотя она может разработать программу, используя Ваш биоматериал, тогда соберёте себе наследника через принтер…

Дилер, сверкнув на прощание белозубой улыбкой, уехал, оставив клиента с открытым ртом. Вернувшись в комнату, где находилась девушка, Олевич с волнением подошёл к ней. Девушка поднялась из кресла и как-то призывно посмотрела на мужчину. Вениамин обнял её, всё ещё не веря, что это живой организм. Тело было тёплым, мягким, податливым, слабо пахнуло женским потом и какими-то духами. Женщина со своими выпуклостями в нужных местах была просто идеальной. Она обвила шею мужчины руками, по её телу пробежала лёгкая дрожь, а в голове Вениамина поселилось какое-то помутнение. В это время, как это довольно часто бывает, мелодично зазвучал зуммер мобильника. Олевич, извинившись, оторвался от девушки и с недовольством взял аппарат со стола. Секретарша срочно вызывала шефа в офис. Вениамин повернулся к девушке со словами:

–– Прошу простить, дорогая! Мне нужно сейчас уйти, это по работе, но прежде я должен познакомить тебя со своими собаками. Пошли во двор!

Во дворе, доги подбежали к Олевичу держащему девушку за руку. Погладив каждого пса по голове, Вениамин заговорил с собаками:

–– Вот, ребята, это ваша хозяйка! Теперь она вас будет кормить, слушайтесь её!

Псы, взглянув умными глазами на девушку, обнюхали её ноги и даже как-то согласно гавкнули.

*****

В офисе Олевича ждал молодой человек с дипломатом в руках. Секретарша, строгая, тощая, но с хорошей фигурой дама в модных очках, деловито улыбнувшись, доложила:

–– Вот человек из Москвы, Вениамин Борисович! Говорит очень срочно!

Олевич пожал приезжему руку, кивком головы пригласил в кабинет. Парень представился:

–– Я Мариан Пахульский! На практику попросился в свой город, и, коли, уж я сюда поехал, то меня попросили передать вам эти бумаги, якобы по факсу нельзя.

Парень вынул из дипломата стопку листов. Олевич коротко пробежав по тексту, подозрительно глянул на приезжего, тихо спросил:

–– Сам не знакомился?

–– А зачем мне? – небрежно ответил тот. – Это не по моему профилю!

–– Очень хорошо! – повеселел хозяин кабинета. – Пахульский говоришь! Ты, случаем, не сын ли…

–– Сын, сын! – поторопился парень. – Старший! Ну, так я пошёл!

–– Погоди! – Олевич поднял ладонь. – Возмужал ты, Мариан, сразу-то и не узнаешь! Вон усы уже растут! Я ведь тебя видел давно, ещё подростком. Насколько я осведомлён ты физик по образованию, причём теоретик, а какая, прошу прощения, в нашем городишке может быть для тебя практика?

Молодой человек снисходительно усмехнулся, но пояснил:

–– Магнитные ловушки меня интересуют на металлургическом производстве. Есть кой-какие соображения, надо проверить, понаблюдать…

–– А может ко мне поработать? – приветливо улыбнулся Олевич. – Зарплату положу министерскую!

–– Да что я тут делать буду? – удивился физик. – Масштаб не тот!

–– Газ и электричество – это ведь тоже физика! – резонно заметил хозяин кабинета. – Электрические сети – это электромагнитные поля.

–– Это не моя область, Вениамин Борисович! – тут же возразил Мариан. – Я, в основном, занимаюсь геомагнетизмом и астрофизикой. Почему, например, молнии чаще бьют в трансформатор? Или почему на поверхности нашего солнца всего лишь плюс шесть тысяч градусов по Цельсию, а в короне, уже далеко в космосе, миллион? Загадка же! Мы почти ничего о нашем солнышке не знаем, да мы о планете своей, о Земле…, да что говорить, коли, моря, океаны изучены нами только на четыре процента…

–– В таком случае, парень, какая же тебе здесь практика? – ухмыльнулся Олевич.

–– Уральский пояс, – начал разогреваться молодой физик, – это граница, условно говоря, между двумя мирами! Здесь много сакральных мест, и, в так называемых местах Силы, общепринятые законы физики не действуют – вот загадка, которую я хочу понять. Здесь, на Южном Урале, много озёр и в них зафиксирован радиоактивный след. В некоторых озёрах много радона, а в других этого газа нет. Почему? И почему в одном месте частота электромагнитных колебаний высокая, а почти рядом – низкая? Опять загадка!

–– Ну, ладно, ладно! – махнул рукой Олевич. – Ты всё-таки подумай. У нас ведь здесь мастистые учёные не гнушаются работать. Заводы-то солидные! Привет отцу!

Когда молодой Пахульский ушёл, Олевича тут же засосала повседневная, рутинная работа: раздавались почти беспрестанные звонки по телефонам и мобильнику, сообщения по факсу, да и секретарша не давала сосредоточиться на бумагах, присланных из Москвы. Вениамин работал, как говорится в поте лица, и всё-таки его занятую голову постоянно сверлила мысль: как там его дорогая, в прямом и переносном смысле, молодая жена, которую он ещё толком и не знает? Чем занимается, а, может, в отключке, или ещё в каком-либо состоянии! О чём размышляет эта его новая сожительница? Ведь у неё мозги, так ему сейчас подумалось, помощней будут, чем у него. Там, дома, в первые минуты, Вениамин, пожалуй, смотрел на так называемую жену скорей как на электронную и очень дорогую игрушку, а теперь вот так уже и не кажется. Ведь любят же многие мужики свой автомобиль гораздо больше, чем живую жену, даже ласковые имена машине дают. Лелеют железную, нежно обтирают, даже целуют. А вот как ему, Вениамину, к своему приобретению относиться: то ли как к дорогой игрушке, то ли разыгрывать из себя придурка, да и любить её как обычную женщину, и ни о чём не думать.

До пяти вечера Олевич ещё работал, но вскоре ему стало просто невмоготу. Он бросил всё, и, вскочив с места, заявил на ходу секретарше:

–– Диана Андреевна! Я пошёл, у меня дела срочные! Ни с кем не соединять, и, кому надо, пусть приходят завтра!

Секретарша, мило улыбнувшись, согласно кивнула головой, но жизненный опыт быстро подсказал ей услужливую мысль: «Вот кобель, опять какую-то новую пассию завёл! К ней торопится, мужлан чёртов! Я так видно ему не подхожу, а уж так стараюсь угодить, да понравиться! Тьфу, проклятые мужики!»

Водитель Олевича аккуратно остановил машину возле ворот его дома. Вениамин, выходя, распорядился:

–– Поезжай, Коля, домой! Ты мне сегодня, да и потом, в качестве охраны не понадобишься!

–– Но по договору я обязан сидеть здесь до утра! – возразил, было, шофёр. – Мало ли что! У меня всё-таки легальное оружие!

–– Поезжай, говорю! – с некоторым раздражением заявил Олевич. – У меня теперь такая охрана, такое оружие, какое вам, охранникам, и не снилось! Всё, адью! Завтра, к восьми утра приедешь!

*****

Семейная жизнь, вещь сложная – это скорей искусство компромисса с обеих сторон. Всепоглощающее чувство любви со временем глохнет, притухает, притупляется, наступает привыкание, и, если нет уважения друг к другу, разных там, отработанных со временем, взаимоуступок, то семейная жизнь трещит по швам, и даже дети скрепить её не в состоянии.

Если любовницу ещё можно как-то ублажать дорогими подарками, то законная жена ожидает от мужа куда больше. Любовница тоже вскоре начинает требовать от своего временного партнёра развода с прежней женой и постоянных семейных отношений уже с ней. Обо всём этом Вениамин знал, и, открывая калитку, радовался, что у него теперь совершенно необычная жена, которая от мужа ничего не потребует, придираться не будет по всякой ерунде, приставать с расспросами, где был, принюхиваться и искать какие-то там мифические женские волосы на пиджаке.

Во дворе собаки, подбежав к хозяину, почему-то как прежде умильно не заглядывали в глаза, вертя хвостами, а как-то сначала недоверчиво обнюхали ноги. Видимо учуяв знакомый запах, закрутили, наконец, хвостами, в глазах псов возникло узнавание и на мордах появилось некое подобие улыбки.

–– Чего это вы? – Вениамин погладил собачьи головы. – Не узнали что ли?

Подозрительное поведение собак насторожило хозяина. Шаг у Олевича как-то поневоле стал осторожным, не очень-то твёрдым, будто и не хозяин он здесь, а так, пришлый человек, путник, случайно забредший в чужой двор. Вениамина обуяла робость и голову стала сверлить мысль: как всё-таки к этой сожительнице теперь относиться, как её ощущать? Если как к электронной игрушке, так она в разы сложней и соображает гораздо быстрей. Скорее она представляет собой нечто плазменное, в её теле каждый кубический миллиметр – это ведь… ГАЛАКТИКА, а голова, так и вовсе не компьютер, а скорей ВСЕЛЕННАЯ, там рождаются мысли, фиксируются ощущения, там непонятное Вениамину сознание. Эта женщина скорей ИНОПЛАНЕТЯНКА, только создана на Земле, и цена ей не два миллиона евро, а в разы больше.

Несмело подойдя к полустеклянной двери входа, Олевич вздрогнул, услышав из глубины дома красивый женский голос:

–– Венечка-а! Ноги вытирай, не тащи пыль в дом!

На миг Олевичу показалось, что в дом вернулась бывшая жена Вера Ивановна. Непроизвольно глянув вниз, он увидел под ногами рогожную циновку, которой раньше не было. Послушно пошёркав ногами, бывший морской пехотинец Вениамин Олевич осторожно вступил в свой дом как на территорию, временно оккупированную условным неприятелем.

Контраст был оглушающим: навстречу ошарашенному мужчине выпорхнула белокурая красавица и без каких-либо церемоний обвила холёными ручками его шею. Инстинктивно Вениамин подхватил женщину на руки и понёс в дом. Напряжение у мужчины как-то враз схлынуло, а «инопланетянка» оперным голосом прощебетала:

–– Мой руки, Венечка и иди ужинать!

В ноздри Олевичу вползли кухонные запахи, и он послушно пошёл мыть руки, попутно заметив, что после недельного холостяцкого запустения в доме идеальная чистота и уют. В душе как-то сразу наступило умиротворение. Всё оказалось просто, даже буднично, а он только что волновался, не знал, как вести себя, что делать, как общаться с совершенно неизвестным существом в женском обличии. «Ну, женщины! – пронзила мысль. – Знают как себя подать! Ведь эта особа совершенно не похожа на искусственную! Ну и ну! Всё, забудь, Венька, об этом! Веди себя, как подобает мужчине! А, может, – подумалось, – придурком-то выглядеть даже лучше, удобнее?»

Раньше Олевич питался в ресторанах. Ему упорно и настойчиво сообщали разные доброхоты, что недоеденную пищу, особенно салаты, ресторанные работнички сносят на кухню, а там, всё равно ведь клиенты не видят, эти объедки складывают обратно в общие котлы, да и разносят новым посетителям по той же цене. Это и понятно: отрыжка российского рынка, жадность человеческая, отсутствие здоровой конкуренции. Вениамин с брезгливостью копался в ресторанной еде, по возможности сам готовил пищу дома, для чего имел богатый и обильный запас продуктов; он вообще любил и умел приготовить для себя что-нибудь вкусное. Очевидно, новая хозяйка и воспользовалась этими продуктами.

Сидя за столом в кухне и хлебая в меру горячий борщ, Вениамин отметил про себя, что кушанье приготовлено со вкусом, с душой. Недаром же считается, что на кухне над пищей колдуют, а если просто варят что-то, то в результате получается малопривлекательная, невкусная еда. Олевич ел и старался не глядеть в сторону, сидящей напротив хозяйки, которая умильно смотрела на него, с готовностью ожидая каких-либо пожеланий.

–– Ты какой-то взбудораженный! – заговорила Мария.

–– С чего ты взяла, Маша? – откликнулся Вениамин, двигая от себя, пустую тарелку. – Нормальный я!

–– Тебя что-то тяготит, дорогой! Я же вижу!

–– Не обращай внимания, Маша! Просто я устал на работе!

–– А я ходила на рынок! – сожительница мило улыбнулась. – Нужны были кой-какие специи к борщу и подливке.

–– Надеюсь, никто ничего не заподозрил? – забеспокоился Олевич.

–– А в чём подозрение-то?

–– Ну, что ты…, как бы это выразиться! Ну, не совсем человек что ли? – Вениамин смутился.

–– Я человек! – твёрдо, даже жёстко заявила сожительница. – Такой же, как и вы все! – очаровательная улыбка опять поселилась на её милом личике.

–– Прости, дорогая! – Вениамину совсем стало неловко. – Я имел в виду…

–– Успокойся, Венечка! – заговорила Мария ровным тихим голосом. – Я незадолго до твоего прихода смотрела телевизор, какой-то пошлый телефильм и заснула. Мне приснился мужчина, который за мной так трогательно ухаживал, дарил тёмно-бордовые розы, целовал руки. И знаешь, на кого он походил?

–– На кого? – растерянно отреагировал Вениамин.

–– На тебя, милый!

–– Я очень рад! – фальшиво осклабился Олевич, не зная, что и сказать.

В мозгах у него наступил почти полный хаос. Как загнанная в угол мышь металась мысль: «Какие у неё могут быть сны? Что за чертовщина? Разве это возможно именно у неё? Не схожу ли я с ума?». Сердце гулко стучало, Олевич было приложил руку к груди, и нащупал маленькую книжечку. Тут он вспомнил, что в офис ему принесли документ по его же просьбе. Вениамин постарался взять себя в руки, вынул из кармашка рубашки паспорт, и, протянув его сожительнице, как можно спокойно произнёс:

–– Вот тебе паспорт! Теперь ты Мария Петровна Олевич!

–– Почему так быстро и, вроде бы, требуется моё участие, ну, там заявление, подпись? – удивлённо воскликнула сожительница.

–– Тх! – снисходительно усмехнулся Вениамин. – Да за деньги, милая моя, мать родную принесут куда угодно, и продадут с великой преохотой. Я сам написал заявление, что ты, якобы, потеряла документ, и, что он тебе срочно нужен. Мы с тобой завтра пойдём в ЗАГС, – решительно объявил он, – и официально зарегистрируем наши отношения. Вот так!