Читать онлайн Когда мотылек полюбил пчелу бесплатно

Pepper Winters

When a Moth loved a Bee

В оформлении макета использованы материалы по лицензиям © shutterstock.com

* * *

Пролог

Незнакомец

СЕРДЦЕ.

Такой простой орган. Необходимый для того, чтобы поддерживать в плоти жизнь. Чтобы качать кровь по венам.

Не дать костям и дыханию превратиться в пепел и воспоминания. Но создан он отнюдь не для этого.

Однако я забыл об этом, когда нашел ее.

Забыл, что стук в моей груди не просто выполняющий свою задачу орган, поддерживающий мое хрупкое, слабое тело, но еще и квинтэссенция пути домой.

То, что поможет мне вспомнить, кем я был. Приведет к воспоминаниям о ней. Ах, если бы я об этом тогда помнил…

Сколько боли смогли бы мы избежать.

Глава 1

Девушка

– Ты… жива?

Кто-то крепко, но бережно схватил меня за плечо – я тут же распахнула глаза и попыталась сглотнуть. В горле пересохло. Меня перекатили на спину и заставили посмотреть вверх, на ослепляющее горящее солнце.

Я скривилась и попыталась снова свернуться в калачик.

По щеке хлопнули.

– Просыпайся. Давай же. Скажи, что ты живая.

– Она мертва, Ния. Оставь ее стервятникам.

– Она вовсе не мертва, Кивва, – меня похлопали сильнее, и я ударилась затылком о камни.

Боль вытащила меня из плотного тумана. Она держала, смывала с меня чувство, будто я зависла в пустоте. Привязывала к проклятому телу, которым я обладала.

Сердце забилось сильнее. Я охнула. Сделала глубокий вдох.

– Вот так.

По щеке бить перестали – чужие пальцы осторожно зарылись в мои волосы.

– Ты в порядке. Ты больше не одна.

Одна.

Слово это ударило меня, словно молния. По опаленным солнцем щекам потекли слезы. Слезы, которые я не могла себе позволить. Меня пронзило болью такой сильной, что я не могла вдохнуть.

Я закашлялась и…

– Она не может дышать, Ния. Это болезнь. Отойди от нее!

– Это не болезнь, Кивва. Она просто пытается выбраться из страны смерти, вот и все.

Смерть.

Это слово тоже вцепилось в сердце так, словно имело когти и клыки. Пытаясь добраться до самой моей души и вырвать ее с корнем.

Незнакомые пальцы продолжали гладить меня по волосам – руки эти стали для меня якорем. А я все никак не могла решить, хочу ли я возвращаться в этот мир.

Могла ли я вернуться с того света?

Там ли находилась с тех пор, как упала на берегу реки?

Пальцы коснулись моих век, прижались к щеке – другой рукой мне приподняли бровь. Ресницы распахнулись сами – глаз пронзил ослепительный свет солнца.

Я застонала и собрала все силы, чтобы отмахнуться от прикосновения.

И меня отпустили.

Меня снова накрыло тьмой. Но в ней было что-то еще. Что-то изменилось.

Мир ненавидел меня, но в то же время вдруг подарил мне то, чего я раньше не видела.

Людей.

Таких же, как я.

Я сжала зубы и открыла глаза.

– Видишь? – склонившаяся надо мной девушка улыбнулась своим спутникам. – Сказала же, что она живая.

– Ну да, но вдруг она больная? – кто-то очень высокий подошел поближе. – И где ее племя? В одиночку здесь не выжить. Ее изгнали?

Он поднял длинную палку, обмотанную плющом – наверху колыхались листья, – и указал на меня так, словно пытался защититься от зла. А потом добавил:

– Давай уйдем, Ния. У нас нет времени возиться с ней. Нас ждет охота.

Опустившаяся рядом девушка сверкнула идеальными зубами.

– У тебя что, сердца нет? Хочешь обречь смертную душу на погибель? Обычного человека, такого же, как мы?

– Может, она этого заслуживает, – мужчина кивнул, расширив ноздри. – Посмотри на нее. Одежды нет. Ничего нет. Даже бурдюка для воды. Помяни мое слово, ее лишили всего и изгнали из племени. На ней клеймо.

Он ткнул палкой прямо мне в бедро, и я дернулась.

– Вот здесь. Ее пометила сама смерть.

Сердце мое трепетало от каждого его слова… что-то оно чуяло, что-то я должна была понять… но ощущение это быстро исчезло.

Ния склонилась надо мной и аккуратно смахнула с моей ноги грязь и глину. Девушка плюнула прямо в свою темную ладонь и размазала слюну по большому грязному пятну, в которое ткнул незнакомец. Она внимательно всмотрелась в мою кожу – по лбу разбежались морщины.

Я задрожала от мурашек, попыталась отодвинуться. У меня, конечно же, ничего не вышло.

Сил на сопротивление совсем не осталось. Лишь пара ударов сердца – и я вернусь в шепчущий туман и забуду об этом месте.

– Это не метка смерти, – фыркнула Ния. – Ты ведь не мастер над духами, Кивва. Хватит делать вид, будто знаешь, о чем говоришь!

– Тогда отведи ее к Солину, пусть он тебе все расскажет. Но болезнь останется на твоей совести: все племя поляжет из-за того, что ты притащишь в наш дом вот это.

– Она не вещь, а человек. Такой же, как мы! – рявкнула Ния; гнев ее выпустил, наконец, шипы. – А метка, которой ты так испугался, – всего лишь родимое пятно, как я и сказала. Родимое пятно в форме солнечных лучей, если тебе интересно.

Мужчина скрестил на груди руки и сжал в кулаке свою нарядную палку.

– Она останется здесь. Здесь и помрет.

– Мы заберем ее с собой, – Ния повернулась ко мне лицом. – Тебе нужно встать. Пойдешь с нами.

Она ободряюще улыбнулась и продолжила:

– В племени есть целители. Если ты больна, тебя вылечат. Тебе нужна помощь и…

– Нужно оставить ее здесь, пусть умирает, – прорычал Кивва. – Пошли.

Он отошел вместе с двумя другими мужчинами и женщиной, которые стояли чуть поодаль.

Я то выныривала из тумана, то снова теряла сознание, сердце все еще не желало толком запускаться. Меня пожирал голод. По сравнению с моей болезненного цвета кожей и выступающими костями эти люди светились здоровьем. Кожа стоящих за Киввой мужчин блестела, словно черные речные камни. На темных руках проступали жилы и очертания костей, ногти почти светились розовым. Глаза их тоже были темны и полны скрытой глубины и мудрости.

Мужчина, что так бесцеремонно ткнул меня палкой, был светлым: на лице рассыпаны веснушки, коричневые волосы выцвели на солнце. Другая девушка походила на него и сильно отличалась от Нии. Но больше всего меня поразили их сложные косы.

И у мужчин, и у женщин длинные волосы были заплетены и украшены перьями, бусинами и раковинами. Ветер легонько трепал украшения.

Я сглотнула, борясь с разлившейся по всему телу болью и тьмой, которая жаждала меня поглотить. Я уставилась на украшенные перьями косы, что закрывали грудь стоящей женщины. И замерла.

Да, они выглядели здоровыми, но все же покрывали свои тела мехом убитых животных. На бедрах мужчин висели повязки, женщины прикрывали также и грудь.

Эти люди закрывали свою наготу тем, что оставалось от их добычи. Почему именно это показалось мне таким странным? Вызвало незнакомое – или все же знакомое? – чувство…

– Не волнуйся, – успокаивающе проговорила Ния, и я переключила внимание на нее. – Мы найдем для тебя одежду.

Я опустила взгляд на свое грязное, исхудавшее тело. Та кожа, что виднелась под грязью, была такой же темной, словно грязь, цвета выцветшей земли. По всему телу цвели ожоги от солнца, белые линии шрамов на ногах и свежие порезы на бедрах лишь добавляли штрихи к общей невеселой картине. В моих снежно-белых волосах застряли листья папоротника – вот только совсем не для украшения. Я носила на себе лишь отчаяние и желание выжить.

– Пойдем, – скомандовал мужчина с палкой. – Хватит уже.

Но никто из племени не пошевелился. Они переводили взгляды с меня на опустившуюся на колени Нию. Старались сами понять, что делать.

И Ния воспользовалась их нерешительностью.

– Она всего лишь человек. Такая же, как мы. Она не дух. Не болезнь и не чистое зло. Если мы оставим ее здесь, она умрет. Не знаю, как вы, а мне не хочется на следующем огневом совете сознаваться в том, что мое бездействие привело к чьей-то смерти.

И слова ее подействовали на людей, как по волшебству.

Двое мужчин тут же окружили меня и передали свои длинные палки женщине с косами в перьях, а потом приподняли брови, обращаясь к Нии.

– Отойди тогда. Мы ее понесем. На сегодня охота закончена.

Ния поднялась с колен и одарила меня улыбкой.

– Мы тебя сейчас поднимем, хорошо? – ее черные глаза сверкнули. – У тебя есть имя?

Имя?

Что такое имя?

Не думаю, что оно у меня есть.

Не помню…

Девушка не стала ждать моего ответа – указала на кольцо окруживших меня людей.

– Это Хуо, Рин и Моук, – затем она кивнула на угрюмого. – А это Кивва.

Наконец она хлопнула по собственной темной, затянутой в меха груди и вновь показала белые зубы.

– А меня зовут Ния, – она указала на меня и приподняла брови. – А теперь ты… как тебя зовут?

Я сглотнула, борясь с сухостью в горле и склонив голову к шумящей рядом реке. Мне нужно было попить. Тело требовало воды, еды и тени – всего того, что так необходимо для выживания. Но хотела ли я оставаться живой, если это было так трудно? И так одиноко?

Сколько прошла я, прежде чем тело наконец сдалось? Месяц? Год? Десять лет?

Я шла, пока ноги не закровоточили, пока кости не затрещали, грозясь сломаться. Я шла под обжигающим солнцем и оглушающим дождем. Я искала прибежище в логовах диких зверей, откуда бежала, гонимая воем и клыками. Другие звери, добрее, избегали меня, бросались бежать, едва я заходила на их территорию.

Несколько солнц назад за мной увязалась стая волков, чьи величавые головы были коронованы витыми рогами. Их вел запах моей скорой смерти. Смерти, которой я сдалась у этой самой реки, когда упала лицом вниз на влажный берег.

Я пыталась заплакать.

Сердце болезненно тянуло в груди.

Я не знала, откуда и куда шла, что искала и почему была одна, но тогда на меня обрушилась вся мощь жестокого одиночества.

В груди пробудились рыдания.

Я попыталась свернуться в клубок – спрятаться, забыться, умереть.

– Эй… – Ния снова опустилась рядом и коснулась ладонью моей грязной щеки. – Все будет хорошо.

Глаза ее сияли невероятной добротой, и она добавила:

– Ты больше не одна.

«Ты больше не одна».

Голос ее эхом отдавался где-то внутри меня.

Слова повторялись. Они преследовали меня, пока я скатывалась в вечный туман забытья.

Последнее, что я запомнила, – сильные руки, что подняли меня. Я вдруг стала совсем невесомой, и небо забрало меня, словно собственную дочь.

Глава 2

Незнакомец

Я дернулся – что-то мокрое и теплое провело по лицу. Первое, что я почувствовал за долгое время.

Слишком долгое.

Оно вернулось – мокрое и теплое – и провело по носу, затем вверх, к грязному лбу. Я застонал и сильнее сжался в комок в траве – там, где я упал вчера ночью.

Последнее, что я запомнил, – сияющую надо мной луну, беспощадную и жаждущую крови. А потом последние силы оставили меня.

Светилу было все равно, что я исчерпал все лимиты.

Она не попыталась остановить меня, когда колени подогнулись и отправили меня в грязь. Луна молча наблюдала за тем, как я умирал.

Я был один.

Я всегда был один, сколько себя помню. Другой жизни я не знал. Не помнил, была ли она. Было ли хоть что-то до бесконечной этой прогулки, до поиска, до борьбы.

Мне хотелось просто исчезнуть…

Забыть об этой жизни так же, как забыл обо всем остальном.

Мысли мои накрыл темный туман: он погасил шум кузнечиков в траве и сумерки, которые отмечали мой последний день на этой бесконечно одинокой земле.

Мокрое снова вернулось.

На этот раз оно провело по моему обнаженному плечу и вниз по руке.

У меня не осталось сил, чтобы отмахнуться. Чтобы даже застонать. Боку стало тепло, а потом что-то прохладное и мокрое коснулось моей кожи.

И я вдруг понял, что это.

Они шли за мной много дней.

Следили из теней, крались в лунном свете. Волки.

Их следы были больше, чем мои. Четвероногие охотники с черно-серебристыми шкурами и золотом на плотных шеях. Они выли в ночи, и их витые рога казались такими же острыми, как и их клыки.

Так тому и быть.

Я потерял бдительность. Сдался на милость судьбе.

Пусть моя бесконечная усталость подарит им обед – я с радостью умру. Даже буду благодарен за то, что они лишат меня одиночества и заберут невероятную, зияющую внутри пустоту.

Волк снова тронул меня носом, подтолкнул в плечо.

Я перевернулся на спину: сердце отбивало последние удары. Я сдался, открыв обнаженный живот их зубам.

Охотник фыркнул и лизнул меня по низу живота, пробуя на вкус запекшуюся кровь – несколько дней назад я прополз по зарослям шипов в надежде добраться до ягод.

Тогда я ел в последний раз. Больше еды я не нашел.

Как хорошо, что скоро все закончится. Я замер и принялся ждать.

Ждать, когда в меня вонзятся зубы. Разорвут неприкрытый живот и превратят меня из живого существа в обед.

Я ждал.

…

И подождал еще немного.

…

А потом мокрый язык снова провел по шрамам на моих бедрах, прихватил ослабевшие ноги. Жесткая шерсть защекотала кожу: зверь ткнулся в бедро носом. Я почувствовал, как касаются меня клыки… подавил желание вырваться. Упустил последний шанс на спасение.

Если я не пошевелюсь, то умру.

Но и если дернусь, то тоже умру. Наверное.

У меня не хватит сил на то, чтобы побороть голодного волка.

Потому какая разница, буду ли я сражаться в последние свои моменты или просто лежать… я уже мертв. И я проигнорировал зашедшееся в бешеном ритме сердце и остался лежать на траве.

Скорей же.

Давайте с этим покончим.

Язык провел по моему лицу, по уголкам рта. Мое холодное нагое тело будто бы накрыло шерстяным одеялом: волк опустился рядом, прижался поближе.

В глазах потемнело, но вдруг я снова открыл их, моргнув. В сумерках все вокруг казалось наводненным тенями. Вдали за гору опускалось солнце – свет его окрашивал траву в долине, где я лежал, в алое золото. Сияющая красота.

Я все силы потратил на то, чтобы повернуть голову и сфокусировать взгляд. Рассмотреть гигантское рогатое чудовище.

Я поймал его взгляд – древний и полный эмоций.

Чудовище не отвело глаз – провело языком по губам и острым зубам. Оно склонило величественную голову, и витые рога искупались в закате. Волк открыл пасть и схватил меня за запястье.

Острые грани зубов грозились пронзить кожу, но я не отдернул руку. Не попытался стукнуть волка или отсрочить свою неминуемую гибель. Я лежал на спине и все свое внимание отдавал существу, которое вскоре избавит меня от страданий.

– Спасибо… – прошептал я хрипло и глухо.

Слова эти болью отдались в груди – я чувствовал их, но голоса не узнавал.

Я знал, что, скорее всего, говорил и прежде, но не помнил, когда и как. Говорил ли с кем-то. Проводил ли время со своей второй половиной. Была ли она вообще.

Сердце сдавило.

Хватка волка на запястье усилилась: клыки прорвали кожу. От них несло жаром, и меня накрыло волной ужаса. Больно ли это – быть съеденным? Умру ли я до того, как меня начнут жевать?

Я вновь заставил напрягшиеся было мышцы расслабиться.

Подаренная мне боль не могла сравниться с пустотой внутри. С преследовавшими меня кошмарами.

Со снами, в которых являлась мне та, кого я когда-то обожал.

Какое облегчение – ощущать что-то кроме одиночества. Облегчение – наконец закрыть глаза и прекратить поиск.

Я тяжело вздохнул и позволил себе утонуть в темноте. По земле стучало все больше и больше лап. Охотившаяся на меня стая наконец догнала своего альфу. Они готовились к пиру.

Я увидел, как из травы появились еще пятеро волков.

Они припали на корточки, окружив мое нагое тело. Мех их блестел красными полосами заката. Рога будто бы развеивали выкрашенные в алый облака. Волки подняли морды, оскалились и завыли.

Глава 3

Девушка

– Скажешь уже что-нибудь?

Я отвела взгляд от стоявшего между двух палок человека, залитого солнечным светом, – рукой он удерживал закрывающую проход шкуру бизона. Когда я впервые пришла в себя, то подумала, что оказалась в желудке чудовища. Меня съели, но я осталась в сознании.

Я закричала и забилась, сбросив с ног тяжелые меховые одеяла. Постаралась дотянуться до неба руками.

Тут же пришли люди.

Они удержали меня, заставили открыть рот.

Я пыталась выплюнуть горькую жидкость, которая потекла по горлу, но вскоре меня снова объял туман забытья, и я оказалась в безопасности… опять одна. Никому не нужная.

С тех пор поднялось и опустилось четыре солнца, и с каждым днем мне становилось все легче. Теперь я знала, что меня уложили в лупик – убежище, созданное гениальными умами племени Нил. Они жили в долине, где не росли деревья, и охотились на гигантских бизонов, что путешествовали по бескрайнему зеленому морю.

Ни одна часть зверя не пропадала без дела, но шкура ценилась выше остальных. Из нее делали дома, одежду и постели.

В последние часы ко мне вернулось наконец столько сил, что я смогла сесть на постели из меха. Я наслаждалась тишиной, прислушиваясь к тихим, доносившимся снаружи голосам людей. Ноги меня все еще не слушались, и я не могла к ним выйти, потому просто села и принялась рассматривать жилище.

Шкуры поставили в виде конуса и скрепили жилами и плетьми. В центре крыши зияла дыра для дыма от костра – под ней выложили круг речными камни.

Сейчас огонь не горел. Люди племени Нил зажигали его лишь по ночам, когда падала температура.

– Ты меня понимаешь, девочка? – внутрь вошел мужчина.

Он ходил не босиком, как я, – на ногах его красовались шкуры бизона, перевязанные свитыми из тростника веревками. Мех повыше скрывал его мужество, а вот черная грудь была открыта для вившихся вокруг теней.

Тени…

Слово это полоснуло мой рассудок, словно когтями. Что-то важное. Я забыла что-то очень важное.

Мужчина склонил голову – в длинных черных волосах прятались перья и листья, – затем похлопал по тростниковой циновке и опустился рядом, скрестив ноги.

– Мы рассказали тебе, где ты, кто мы такие и чего от тебя ждем, а ты так и молчишь, – он положил руки на колени. – Я терпелив. Мои люди излечили тебя, дали кров и еду. Никто не причинил тебе вреда, а ты ведешь себя так, словно все еще не доверяешь нам.

Я моргнула и провела языком по губам. Я не отказывалась говорить.

Я просто… у меня голова шла кругом.

Из первых дней своего пребывания здесь я запомнила только падающие в глотку еду и жидкость. Сон накрывал меня тяжестью, пресыщал недоумением. Меня трогали там, где никогда и никто не трогал. Меня искупали, вылечили, за мной следили и ухаживали, пока я бродила где-то между жизнью и смертью, там, где я была ближе к тому, чего не могла назвать.

Кого не могла назвать. Безликому мужчине.

Своей второй половине из сна, полнившегося тенями и смертью. Я боялась за свой рассудок.

Боялась, что, несмотря на всю доброту и заботу, часть меня умерла у той реки. Я сдалась. Зачем мне жить, если я не могу вспомнить ни кто я, ни откуда, ни… почему.

– Ты слишком громко думаешь, дитя, – мужчина улыбнулся. – Открой же рот и говори.

По темной коже вокруг глаз разбежались морщинки – улыбка его стала еще шире.

Я и предположить не могла, сколько ему лет: мужчина казался одновременно и молодым, и старым, и любопытным, и мудрым. Неважно, сколько лун он прожил: от него исходила мощная, величественная аура. Он отличался от всех остальных людей из племени Нил, которые ухаживали за мной в последние дни.

Мужчина держался уверенно – так, словно знал такие вещи, о которых другие не ведали. Ночью он смотрел в огонь костра, думая, что я сплю. Смотрел словно бы в трансе – и сидел так до самого утра.

Он смотрел на меня так, словно знал обо мне больше, чем я сама.

Я не отвернулась от взгляда его темных глаз – пододвинула к себе меха и снова облизнула губы. Рядом с ним моя грудная клетка казалась будто бы больной. Ребра выпирали, цвет кожи словно бы выцвел. Я посмотрела на свои соски и устыдилась своей наготы.

Меня нашли голой, и такой я и оставалась.

Мужчина продолжал сидеть в терпеливом ожидании – как и всегда. Пока Ния и другие охотники несли меня сюда, я просыпалась в забытьи, борясь со смертью, и смотрела в глаза этому человеку. Это я помню.

Он следил за мной, пока другие кормили меня, лечили и укутывали в меха, чтобы я отдохнула.

Этот мужчина остался рядом, когда зашло солнце и в дыре наверху показалась луна – она отбросила на камни кострища свои серебряные лучи.

Ловко поднявшись на ноги, он подошел к выходу из шатра. Солнце осветило его фигуру.

– Гият, неси сюда то, что приготовила для нашей выжившей. Она выбралась наконец с берегов смерти.

Я снова вздрогнула.

Не могла иначе, стоило только заслышать это слово.

Смерть.

Если я хочу повернуться к ней спиной и начать жить, мне нужно… знать верное направление. Нужна помощь, чтобы вернуться к жизни: так много меня осталось в темном, серебристом мире, который почти казался домом.

Мужчина вернулся, снова опустился рядом со мной, скрестив ноги, и улыбнулся.

– На случай, если твой разум был тогда все еще между мирами, позволь повторить, – он сложил руки на коленях. – Мы племя Нил. Мирное и уважаемое, но охотники наши яростны, как всякие воины. Мы рады жить здесь и не хотим вторгаться в другие царства, как некоторые другие народы. Мы чтим границы Квелиса.

Он чуть склонил голову, и его длинные волосы и косы закачались.

– Что-то знакомое слышишь? Ты из Квелиса или Локата? А может, ты родом из Ривозы или Ветака? Отвечай, дитя, поведай мне свою историю.

Я моргнула, понадеявшись, что слова его, хоть какие-то, победят наконец мою забывчивость. Но ничего из сказанного не показалось мне знакомым, и плечи мои поникли.

Повисла долгая пауза. Я молчала, и мужчина вздохнул и продолжил:

– Племя Нил гордится тем, что живет в землях огня. Быть частью Квелиса – значит состоять в родстве с огненным элементом, что освещал наши жизни с начала времен. Мы благословлены его милостью и поклоняемся посланиям, что приносит нам пламя.

Мужчина шевельнулся, а потом заговорил тише:

– Я сообщаю тебе об этом лишь затем, чтобы ты знала, с кем делишь кров. Некоторые верят, что люди мои – дикари, что не в силах защитить наш клан. Но они ошибаются. Мы не ищем врагов… – в его темных глазах зажглось предупреждение. – Пока ты относишься к нам с уважением и желаешь нам мира, ты всегда здесь желанна. Ты будешь нашим другом, а не врагом.

Я кивнула.

Я не впервые слышала эту его речь.

Люди племени Нил были щедрыми, яркими людьми, которые смеялись и любили… но в них с самой колыбели зажигалась и глубинная опасность, вплетенная в саму основу их жизни.

Я знала о них больше, чем о самой себе.

Темные глаза мужчины сияли в тенях ночи и неотрывно за мной следили.

– Твое молчание полно вопросов. Может, озвучишь парочку?

Я слегка улыбнулась и еще раз пожала плечами.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз вообще что-либо говорила.

Я не знаю, как звучит мой голос.

Мужчина кивнул, будто бы уже привык к моему молчанию, и махнул рукой, указав на окружающие нас уютные стены.

– Лупик этот мой, можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. Мне повезло: у меня есть свой дом, который я ни с кем не делю. Но я готов разделить его с тобой, – он одарил меня натянутой улыбкой. – Я видел, как ты наблюдаешь за мной, притворяясь спящей. Я знаю, ты видела, что я общаюсь с пламенем.

Он вопросительно выгнул бровь, ожидая моего согласия. Или отказа.

Я продолжала смотреть ему в глаза, силясь понять, что же он делает поздними вечерами? Почему огонь его так завораживает?

Мужчина чуть качнул головой и прокашлялся.

– Если я расскажу тебе о том, кто я, то и твоя тишина тоже должна прерваться. Я надеюсь, ты подаришь мне свою правду в обмен на мою. Понимаешь?

Я с трудом сглотнула. Сердце заходилось в бешеном ритме. Внутри разворачивались кольца страха: что, если он не примет меня такой, какая я есть, ведь я понятия не имею, какая я? Но этого мужчину я хотела узнать. И его народ. Я хотела отплатить им за то, что меня спасли… даже с учетом того, что не была уверена, хотела ли быть спасенной.

Я медленно кивнула.

Коснулась своего горла и склонила голову.

Он принял мое обещание и не стал ждать.

– Я чтец огня и мастер над духами этого племени. Волшебство мое передается по наследству, от крови к крови, – мужчина замер, ожидая моей реакции.

И если он ожидал восхищения, что ж… его он получил. Если ждал страха… его во мне не осталось.

Все для меня сейчас было волшебством, неизвестностью и новизной. Я не знала, походили ли люди этого племени на меня… или во всем меня превосходили. Я была хрупким существом: стихии заставляли меня дрожать и потеть. Я была такой слабой, что постоянно нуждалась в воде и пище, и чуть не свела себя в могилу лишь потому, что чего-то лишилась. Что-то забыла.

Для меня племя Нил было неотделимо от волшебства. Звонкое, процветающее… Счастливое…

– А ты не так уж проста, – пробормотал мужчина. – Глаза твои полны любопытства, совсем как у ребенка, но тело – взрослое, как у женщины.

Он опустил взгляд на мою грудь.

– Женщина, которая пришла из ниоткуда со шрамами на молодом теле и горлом, в котором не осталось слов.

Он покачал головой и продолжил свой рассказ.

– Люди приходят ко мне за видениями, что показывает мне пламя. Лишь я могу переводить их, лишь я понимаю. Даже наши вожди слушают моего совета, – глаза его блеснули. – Видения расскажут мне, кто ты, – как уже рассказали о том, что тебя найдут.

Мужчина улыбнулся и чуть склонил голову.

– Я назвал тебе свое имя, когда ты очнулась в первый раз, но позволь повторить его… чтобы и ты потом тоже представилась. Меня зовут Солин. Я потомок мастеров над духами и чтецов огня, второй среди своих людей. Ты познакомишься с нашими вождями, Тралом и Типту, когда наберешься сил. Когда ты…

– Солин, я принесла то, о чем ты просил, – у входа вдруг появилась девушка, и я вздрогнула.

Не из-за того, что она возникла меж шкур так резко, а потому, как не похожа она была почти во всем на мужчину, сидевшего рядом.

Почти полная противоположность.

От слова этого в груди расцвела боль.

Боль, которая прокралась в живот и впилась зубами прямо в душу. Плоть мужчины, завернутого в тени.

Но потом мысли исчезли, и я уставилась на незнакомку.

Кожа Солина была темной, а ее – жемчужно-синей, почти прозрачной. Красные и синие жилы ее жизни бежали, ясно видные, по горлу и запястьям. Волосы до плеч блестели, как растения, готовые к сбору. Глаза сияли потрясающей зеленью.

– Ты вовремя, Гият, – Солин махнул рукой перед собой. – Я как раз собирался рассказать ей… – его взгляд мазнул по мне. – Твоя очередь, Девица. Мое имя тебе известно. А теперь назови свое.

Незнакомая девушка держала в руках множество разных мехов. Губы ее дрогнули и изогнулись в ободряющей улыбке, и я поняла, что хочу рассказать о себе.

По спине побежали мурашки. Я сглотнула, прокашлялась и тихо произнесла:

– Я бы назвала свое имя… ес… если бы помнила его.

Солин замер – словно не ожидал услышать мой голос. По сравнению с его мужским басом я звучала так хрупко. Хрипло и выцветши, словно жила гораздо дольше, чем мне казалось.

Чтец огня внимательно посмотрел на меня и произнес:

– Иногда память можно потерять, если проводишь слишком много времени где-то там.

– Г… где-то там?

– Да, – он улыбнулся, по-доброму, но осторожно. – В мире между мирами. Туда отправляются наши разумы, потому что тела не в силах. Туда мы уходим во снах, вслед за видениями, болезнью и смертью.

Смертью.

Я вновь замерла.

Солин это заметил, и плечи его расслабились.

– На иные слова ты реагируешь так яро. Воспоминания связаны с ними? – он не дал мне шанса ответить. – Куда ты направлялась? К какому народу принадлежишь? Кивва говорит правду? Тебя изгнали из клана?

Вопросы его заползли прямо ко мне в череп, скребя по пустоте внутри. Стоящая позади Солина девушка не шевелилась – она с таким же рвением ждала моих слов.

Дрожащей рукой я провела по горлу и высказала правду – столько, сколько могла.

– Я… я не знаю. Я ничего не помню. Как… как вообще можно вспомнить то, что забыла? Может, я забыла, как это делают. Может, мне нужно вспомнить, каково это – вспоминать… и тогда я… узнаю…

Я подняла голову и замолкла.

Солин бросил на Гият обеспокоенный взгляд – та так и стояла со своей ношей, не двинувшись ни на шаг. Чтец огня смотрел на меня как на незнакомку, хоть и поприветствовал меня в своем доме.

– Раз ты не помнишь ничего о себе, то должна хотя бы помнить то первое, что свойственно всем людям. Воспоминание, что передается от поколения к поколению.

Я хорошенько задумалась.

И покачала головой: внутри себя я отыскала лишь тьму и пустоту.

Косы Солина зазвенели, и он пододвинулся поближе, заглянув мне в глаза.

– Воспоминание о нашем создании. О том, как мы сделали первый вдох, когда разверзлась земля. Мы как один вышли из земли и стали воздухом, огнем и водой. В каждом из нас живут стихии, но кое-кто обладает сильными дарами. И несмотря на различия между нами, мы все родились по образу и подобию Источника.

– Источника?

– Силы, что подарила нам жизнь.

Сердце пропустило удар, но это и все.

Хотела бы я тоже это помнить. Хотела бы быть так уверена в собственном создании. Хотела бы знать, кем была до того, как племя Нил нашло меня и накормило. Я покачала головой и робко пробормотала:

– Простите.

Гият подошла поближе – на ее бледных босых ногах и пальцах осела пыль.

– Все хорошо, – мягко успокоила меня она. – Ты чуть не умерла. Твое тело все еще набирается сил. Когда будешь готова, разум твой излечится тоже.

Солин одарил ее доброй улыбкой, а потом кивнул мне.

– Гият мудра. Прости, что поторопил тебя, – он похлопал меня по нагому плечу. – Опасности здесь для тебя нет.

Я дернулась под его теплым, уверенным прикосновением.

Оно успокаивало, но было таким незнакомым. Нежным, но странным.

Я снова поймала его взгляд и прошептала:

– Пусть я не знаю, кто я, но обещаю, я в долгу не останусь.

Я снова сглотнула – горло болело, и я поморщилась.

– Я… я вам не враг.

Солин сжал мое плечо, а потом откинулся назад и опустил руку.

– Я знаю, – он нахмурил лоб, словно только что понял что-то важное. – Пламя не показало мне видения… но здравого смысла я не лишен. Ты из Квелиса.

– П-правда?

Хорошенькое лицо Гият просияло улыбкой.

– Ну, конечно! Ах, Солин, как чудесно! – она обняла свою меховую ношу и продолжила: – Ты говоришь на нашем языке! На пламенийском.

– Пламенийском?

Она подпрыгнула на месте.

– Ты не из Нил, но, может, из Лаголов или Карфе. Они наши кузены по ту сторону травяных морей. Мы все говорим на праязыке Квелиса – пламенийском.

Голову вело от новых слов. Я силилась понять. Осознать услышанное.

Я – одна из них?

Они – мои сородичи?

Я столько шла… столько искала… и дорога привела меня к родственникам, о которых я не помню?

Мне захотелось спрятаться в меха, и я подняла плечи. Мне захотелось вернуться в туман, который так долго обнимал меня. Захотелось сбежать от недоумения и непонимания, от всей этой новой жизни. Глаза защипало от слез, и я со стыдом прошептала:

– Простите, но… я не помню этих названий. Не знаю, откуда… их…

Я покачала головой, уже забыв о местах, которые упоминала Гият.

– Простите.

Солин вдруг резко распрямил ноги и поднялся.

– Тебе не за что извиняться. Время подарит тебе ответы. Нам нужно лишь набраться терпения и подождать.

– Если ты из Лаголов, – заговорила Гият. – То вспомнишь глубокое озеро, в котором водятся сияющие всеми цветами радуги креветки. А если из Карфе, то тебя растили на огромном хребте Сунитских гор, где камни блестят подобно огню и…

– Гият! – Солин слегка покачал головой. – Мало слов иногда так же вредны, как и много. Они могут сбить ее с толку.

Он поймал мой взгляд и произнес:

– Не заставляй свой разум искать ответы, которые не готова услышать. Пока тебе нужно знать лишь о том, что ты гостья племени Нил, и травяные земли – твой дом.

Меж глаз расцвела пронзающая боль. Так много всего. Так много всего нужно вспомнить.

Шатер закружился, и я закружилась вместе с ним. Меня затошнило.

Не знаю, сколько еще я могу вытерпеть. Ни в чем не было смысла.

Все не так.

Я ничего не помню.

Я не помнила свой прежний клан. Не помнила знакомые слова. Не помнила о шатрах, о пламени и о людях с кожей цвета полуночи и звездного света.

Дыхание участилось.

По щекам заструились слезы.

– Эй, ну… – Гият присела на корточки и положила свою руку на мою, вцепившуюся в меха. – Должно быть, так сложно слышать о вещах, о которых не помнишь.

Она слегка вздохнула и опустила свою ношу мне на колени.

– Вот, – она заправила прядку моих белых, бесцветных волос за ухо и прошептала: – Поговорим потом… когда будешь готова. А сейчас отдыхай. Спи и поправляйся.

Она встала и подошла к Солину.

– Здесь, с нами… ты в безопасности.

Я подняла голову и смахнула с глаз слезы. Вцепилась в принесенные меха. Сердце сжалось от переполнившей его благодарности.

– Спасибо.

Она улыбнулась.

– Это одежда. Я сама ее сделала. И пожалуйста.

Солин взял ее за руку.

Темная кожа переплелась со светлой – ее пальцы в его. Солин быстро поклонился и пробормотал:

– Пусть ты не помнишь своих людей и свое прошлое, но теперь ты – тоже Нил. Настолько, насколько пожелаешь.

Он провел рукой по чернильно-черному перу в своих волосах и направился к выходу, потянув Гият за собой.

– Отдыхай. Если найдешь в себе силы, оденься в то, что сделала для тебя Гият, и присоединяйся к нам. Остальной клан очень хочет как следует поприветствовать тебя.

Глава 4

Незнакомец

Я открыл глаза.

Мертв я или все еще жив?

Надо мной сияла полная луна, серебряная и яркая. Свет ее падал на высокую траву, в которой я смирился со смертью, но почему-то не умер.

Почему я все еще дышу?

Я вдохнул тихонько, проклиная сжавшую живот, словно клещи, боль и туман в голове. Заставил взгляд сфокусироваться.

Груди коснулось что-то мягкое. Теплое, тяжелое и мокрое.

Надо мной нависал волк – язык сиял алым, рога пронзали луну. Он заскулил и опустил свою огромную голову, упершись мне в подбородок. Его гигантский мохнатый хвост вилял в темноте. К нам подошел еще один волк и встал по другую сторону от меня. Он был поменьше первого – того, который все еще утыкался мне в грудь, двигал что-то лежащее там. Что-то тяжелое.

Я дернулся, когда второй волк зарычал: зубы его засияли в лунном свете. Он схватил то, что лежало у меня на сердце, и меня окатило чем-то теплым. В темноте оно казалось черным. В нос ударил резкий запах крови.

Я отвернулся от волков и попытался понять, что они на меня положили. Заяц.

Мертвый заяц с разорванным животом и следами клыков на шкурке. Все еще теплый. Все еще истекающий кровью.

Огромный волк с черной, чуть посеребренной шестью лизнул меня в подбородок и подтолкнул зайца к моему горлу.

Я… ничего не понимаю.

Я думал, что они съедят меня. А не… станут кормить.

Третий волк присел рядом с моими ногами – он поднял голову и завыл на луну, будто бы его раздражало мое непонимание. Четвертый месил лапами где-то у моей головы: когти касались грязных отросших волос. Волк склонился надо мной, поддел клыками зайца и уронил его прямо мне в рот.

Щеки мои закрыли повисшие ноги и длинные уши.

В нос ударил удушающий запах смерти, и мне стало еще печальнее от собственной приближающейся гибели.

Я застонал и вложил всю свою давно потраченную уже силу, чтобы поднять руку. Мне нужно было убрать этот истекающий кровью труп со своего лица. Я хотел умереть, глотнув свежего воздуха, а не мускусный запах ужаса мертвого зайца.

К маленькому волку присоединился второй, и они завыли вдвоем. В ушах зазвенело. Глаза заслезились. Кровь зайца наконец протекла сквозь мои губы и попала на язык.

Я начал захлебываться пахнущей металлом жидкостью, все еще теплой, текущей прямо из свежевырванного сердца. На мгновение живот мой решил восстать.

Меня вырвало, и я откатился в обморок, снова оказавшись в тумане, что преследовал меня куда настойчивее этих странных волков. Меня кидало из смерти в жизнь, по языку лилась заячья кровь – прямо в иссохшее горло и дальше, в истощенный желудок.

Искра.

Свет.

Пульсация.

Жизнь прокатилась по мне яростным ревом, дикая и свирепая.

Пустота на месте того, кого я не мог вспомнить, заполнилась кровью. Горе, что я нес на своих плечах, стерлось, и остались лишь инстинкты выживания.

Тело задвигалось, ведомое первобытной нуждой. Трясущиеся руки дернулись вверх.

Пальцы сомкнулись на мертвом зайце.

И зубы мои, которые очень давно не притрагивались к пище, вгрызлись в остывающую плоть, вырывая длинные куски и проглатывая их, даже не удосужившись прожевать.

В груди стучало что-то первобытное. Я не знал, что способен издавать подобные звуки. Рычание, похрюкивание и ворчание. Какая дикость.

С каждым укусом я чувствовал, как возвращаются ко мне силы.

С каждым глотком смерть отступала.

И когда я наконец наелся, и кровавые кости зайца заблестели в лунном свете, я открыл глаза и впервые за долгое время ясно увидел все, что меня окружает. Перед глазами больше не плыло от голода. Жажда не приносила галлюцинации.

Я окреп достаточно для того, чтобы приподнять свое дрожащее, окровавленное тело и сесть.

Волосы цвета лунного света и глаза, сияющие, словно солнце: от ее смеха зацветали цветы…

Меня повело вперед – видение застало врасплох.

Я моргнул, взглянув на окруживших меня волков с витыми рогами. Они заморгали в ответ.

Облизались.

Посмотрели на реки крови, покрывающие мою грудь, руки и ладони.

Что бы я ни увидел, оно уже растворилось в забытьи. На одно ужасное мгновение я подумал, что волки накормили меня лишь для того, чтобы вернуть силы для сражения. Что они решили оживить меня, чтобы порезвиться. Чтобы стая погонялась за мной – а потом, наконец, убила.

Самый большой волк поднялся и подошел ко мене. Альфа. Самец такой могучий и такой большой, что закрыл собой луну. Он застыл надо мной, словно покрытая шерстью гора. А потом коснулся меня носом.

Уставился на меня.

Мне не было страшно.

Я чувствовал лишь… дружелюбие.

Я протянул руку, чтобы отблагодарить его, но замер – альфа тоже застыл. Покрытая кровью рука задрожала – волк обнюхал мои пальцы, фыркнул, обдав их теплым воздухом, а потом склонил голову. Достаточно для того, чтобы я мог его коснуться.

Я вздрогнул, а потом зарылся рукой в плотную волчью шерсть.

Сглотнул в восхищении – могучий зверь лизнул меня в нос.

Дальше меня вели инстинкты – я уткнулся в мех своего спасителя и поднялся на ноги, не отнимая руки. Тело медленно вспоминало, каково это – стоять.

Раз уж тело могло вспомнить такие вещи, то, может, и разум тоже справится.

Может, я вспомню о пропавшем кусочке своего сердца. Найду того, кто оставил меня в бесконечной пустоте – вспоротым. Кричащим.

Альфа повернул свою огромную голову и посмотрел на меня. Витые рога пронзали небеса. Острые клыки сияли белизной. Он выдохнул и покачнулся, и я почувствовал, что между нами появилась какая-то связь. Связь, которую не волновало, что мы принадлежим к разным видам. Связь, которую я не до конца понимал.

Клянусь, пасть волка растянулась в хитрой улыбке, а потом он тихонько зарычал и обвел взглядом желтых глаз всю стаю. Пальцами я почувствовал его рык, шерсть защекотала кожу.

Стая как по команде растворилась в тенях, оглядываясь на меня, будто бы приглашая последовать за ними.

На мгновение я замер.

Попытался сглотнуть вкус спасшей мою жизнь трапезы, подаренной волками. Я ведь был готов к смерти.

Жаждал принять ее.

Но жизнь снова умудрилась подарить мне второй шанс.

Альфа тихонько зарычал, выставил вперед одну из массивных лап, примяв траву. Потом сделал еще шаг, потянув меня вперед, – я все еще держался за его шерсть.

Дрожь наконец начала отступать. Желудок был полон. И я последовал за зверем.

Выставил вперед ногу. Сделал шаг. Альфа делился со мной своею силой: он поддерживал меня, и я оставил позади одиночество и последовал за волками.

* * *

Я вскарабкался по водопаду камней, скатившихся с холма, обогнул заросли травы и свисающих у входа в пещеру лиан и пригнулся, зайдя в темную пасть волчьего логова.

Меня приветствовало рычание. А затем – какофония стука когтей по камню.

Альфа зарычал, вздыбив шерсть. Его желтые глаза сверкали в абсолютной тьме. Я столько ночей плутал в темноте, ведомый лишь звездным светом, что научился видеть даже в самую черную полночь. Но все равно вздрогнул, когда из пещеры показалась волчица.

Она пронеслась мимо меня и затормозила на камешках: хвост поднят, клыки обнажены.

Альфа встал между нами: хвост его ударил меня по лицу. Рычание стало громче, пробирая до костей.

Волчица тут же пригнулась к земле, уткнувшись носом в грязь. Рога ее завивались по кругу и были поменьше, чем у вожака. Она подчинилась своему партнеру, но не отрывала от меня сияющего взгляда.

За ней послышался шум множества лап, а затем – счастливое рычание щенков. Из глубин пещеры показался целый выводок: они игриво клацали зубами, их бочкообразные тела дрожали от радости.

Так вот почему волчица себя так агрессивно повела. Почему вышла против своего альфы, когда даже его охотничьи товарищи приняли меня без вопросов.

Это их логово.

Дом, где живет и играет молодняк. Я был угрозой для всего, что она считала родным.

Щенки завыли. Волчица рявкнула в их сторону, клацнув зубами, и они ринулись обратно во тьму. Альфа снова предупреждающе зарычал, и волчица припала на живот.

Но она все еще не отрывала от меня своего голодного, полного ненависти взгляда.

Альфа навис над ней и слегка прихватил своими мощными клыками загривок.

Сердце мое встрепенулось.

Я не успел подумать.

– Стой! – я ринулся вперед и упал на колени прямо перед волчицей, нажав рукой на пасть альфы там, где он ее держал. – Отпусти ее.

Я ожидал удара клыков.

Я понимал, что вмешался в их дела и сотворил нечто ужасно глупое.

Но я не хотел, чтобы альфа меня защищал. Не от его же сородичей. Я отказывался влиять на его жизнь в негативном ключе – ведь он подарил мне мою.

Я убрал руку с пасти и покачнулся – в животе внезапно расцвела боль от одной мысли о возвращении к жизни, полной пустоты.

Я предпочел бы смерть.

Медленно, очень медленно волк отпустил свою партнершу. Он смотрел на меня изучающе, и глаза его сияли. Альфа облизал губы и наконец сделал шаг назад. Он фыркнул, приняв мой самоубийственный план, а затем прошел мимо волчицы и растворился в темноте логова.

Я не двигался с места: пропустил вперед всех тех волков, что ходили на охоту со своим вожаком. Все они обнюхивали меня своими влажными холодными носами, будто бы разрешая остаться в их доме, а потом исчезали в тенях.

Лишь после того, как все самцы зашли в пещеру, волчица поднялась на ноги и фыркнула прямо мне в лицо.

Сердце отчаянно заколотилось.

Я остался стоять на коленях. Ждал своей участи. Убьет ли она меня? Примет ли?

Она громко чихнула и пригнулась. Когти царапали камень, на зубах собралась слюна.

Я замер – и она понюхала мои грязные волосы. Я скривился от близости ее клыков, когда она слизала кровь зайца с моего подбородка.

Волчица снова чихнула – так громко, словно мой запах ее обижал. Язык мелькнул меж острых зубов. Она склонила голову и заглянула мне прямо в глаза.

Я приподнял голову. Выдержал ее яростный взгляд. Не отвел глаз – поднял дрожащую руку и протянул вперед…

Волчица зарычала, но не укусила меня. Я замер и… коснулся ее.

Сияющие глаза расширились – я погладил ее плотную шерсть. Рычание наконец сошло на нет, и я зарылся пальцами в ее тепло.

Она вдруг заскулила и подползла поближе, прижалась ко мне. Сердце мое переполняла любовь.

Когда-то меня любили.

И я любил кого-то в ответ.

На вкус она была как солнечный свет и мороз, а ее губы были мягкими, как…

Я содрогнулся от осознания того, сколько потерял. Такое яростное, беспощадное, всепоглощающее чувство. Кости ныли от одиночества и тоски, и я не стал сдерживаться.

Я подполз к волчице и зарылся лицом в ее шерсть. Вдохнул мускусный запах и тепло зверя, который легко мог бы убить меня, – и обнял ее.

Она снова заскулила, опустив голову мне на спину, пододвигая меня поближе. Мы обнялись так, словно знали друг друга давным-давно.

Будто когда-то мы были родней.

Глава 5

Девушка

Следующим вечером, когда солнце утонуло в потрясающем каскаде алого золота, раскинув закатный свет по равнинам со всей своей небесной воспламеняющей мощью, я вышла к людям Нил. Я стояла, моргая и глядя на завихрения цвета, и чувствовала себя незначительной и ужасно одинокой.

И неважно, что меня окружали такие потрясающие люди. Они не были моим народом.

Ведь если бы были, я бы уже вспомнила их… не так ли?

Если мой народ в самом деле состоял с ними в родстве, раз уж я говорила на том же языке, то, может быть, кто-нибудь меня узнает? Какой-нибудь странник или торговец, путешествующий между кланами? Может, он вспомнит мое имя? Прольет свет на то, что я никак не могла вспомнить.

Я вздохнула и продолжила наслаждаться закатом. Его огненные кольца обвили мое сердце. Я ужасно скучала по…

По чему? По дому? По кому-то?

Аргх, прекрати же.

Я всхлипнула, смахнув с щеки слезы. Мне так надоело плакать.

Возвращение из мертвых далось мне гораздо сложнее, чем весь тот путь под луной, что я проделала в одиночку.

Сжав зубы, я выскочила из лупика Солина. Будьте прокляты, дрожащие ноги! Как же ненавистно мне было чувствовать себя такой слабой и хрупкой! Особенно в сравнении со смеющимися людьми, окружившими огромный костер в центре лагеря.

Я окинула взглядом деревню: сколько здесь было лупиков, что пронзали темнеющие небеса своими сложенными из бизоньих костей стенами! Самое большое жилище располагалось на возвышении. Снаружи лежали тростниковые циновки, речные камни составляли круг, где люди могли бы присесть, поговорить и поделиться новостями и тревогами.

Люди ходили от лупика к лупику, неся в руках то, названий чего я не помнила. Занимаясь неведомыми мне делами.

У одних людей в племени Нил кожа была темная, как ночь, у других – словно мед, у третьих – белая, как сердце пламени. Одни люди были высокими, а другие низкими, одни плотными, а другие тонкими, словно тростник, но все они двигались как один – так, словно давно привыкли друг к другу. Всех их объединяла одна цель.

Желудок скрутило. Сердце мое обливалось кровью, жаждая того же.

Жаждая вспомнить того, кого я когда-то любила, но потеряла…

Я подошла поближе к большому костру, который весело трещал в центре деревни. Оранжевые отсветы языков пламени танцевали на цветных волосах и коже. Небо покрывалось тьмой.

Я учуяла запах жареной еды, и рот наполнился слюной. Я заставила свои хрупкие ножки пройти еще немного.

Девушка, которая резала что-то красное и сочащееся соками, подняла свое темное лицо и широко улыбнулась.

– Ты жива! – она воткнула костяной нож в землю, вскочила на ноги и подбежала ко мне. – Я так рада, что травы сработали, и ты больше не болеешь!

Я моргнула. Девушка подошла так близко, что могла коснуться меня.

Ее пальцы сомкнулись на моем локте – осторожно, почти по-дружески, – но я все равно вздрогнула так, словно ей не стоило этого делать. Сердце тревожно екало. Неужели я боялась, что от ее прикосновения произойдет что-то плохое? Что-то такое ужасное, что ударит по всем этим прекрасным людям, что подарили мне кров и второй шанс на жизнь.

Я согнулась и посмотрела на небо.

– Ты… ты в порядке? – девушка разжала пальцы. – Я не хотела тебя пугать. Больше касаться не буду.

Я покачала головой, не в силах оторвать взгляда от проступающих на небосклоне звезд.

Но ничего не произошло. Ничего плохого и ужасного. Так почему же я так испугалась?

Что же со мной случилось, раз простое прикосновение заставляет меня так бояться?

– Это мне стоит извиниться, – я выдавила улыбку и наконец посмотрела ей в глаза. – Я не хотела так… о, это же ты.

Я замерла.

В голове зажегся огонек узнавания. Ну, хоть что-то я могла вспомнить. Передо мной стояла Ния.

Девушка, которая нашла меня, сражалась за меня, спасла меня. Девушка с темными глазами и темной кожей. Ее прекрасные длинные волосы она завела за уши: они ниспадали на плечи, и я увидела вплетенное в пряди воробьиное перо.

Сердце переполнилось благодарностью. Я боялась этой новой жизни. Во мне зияла пустота, но без помощи этой девушки я бы так и осталась лежать на берегу реки, пока не превратилась в груду костей, которые обглодали бы дочиста волки.

– Не волнуйся! Если не хочется пока говорить, если ты не готова… – тихонько произнесла Ния. – То все в порядке. Ты, должно быть, в замешательстве.

Я закусила губу и сцепила пальцы, пытаясь составить хоть сколько-нибудь удобоваримое предложение из того хаоса слов, что роился внутри.

– С-спасибо, – пробормотала я. – За то, что спасла меня.

Я округлила глаза: а вдруг она совсем забыла о том, что сделала? Что совершила такую невероятную вещь!

– Там, у реки. Т-ты спасла меня. Меня бы съели, если бы ты не…

– Эй… – оборвала меня Ния, улыбнувшись, – в уголках ее глаз появились морщинки, и сердце мое затрепетало от ее искреннего дружелюбия. – Конечно, я помню! И я бы поступила так снова.

Она улыбнулась еще шире и добавила:

– Я рада, что Солин и целители смогли тебе помочь.

– Я болела?

В голове всплыли нечеткие воспоминания о человеке по имени Кивва – он боялся, что болезнь эта перекинется на племя, и не хотел приводить меня сюда.

– А, вижу, вы уже встретились, – из сумеречных теней возник Солин.

В мехах на его груди теперь красовался пояс с тростником и ракушками. В правой руке он нес посох – похожий на тот, что был у Киввы, когда меня нашли. Но, в отличие от посоха Киввы, у Солина в украшениях были не только листья и лианы, но и череп животного с белыми клыками и пустыми глазницами.

Солин увидел, как я смотрю на посох, и махнул им – тот загремел.

– Это череп новорожденной рыси. Несколько лун назад мы случайно наткнулись на их логово. Двое были уже мертвы, а третий – так холоден, что едва услышали, как сердце билось, – мужчина вздохнул и погладил череп. – Мать их умерла от лихорадки. Третий котенок тоже бы умер, если бы мы ничего не сделали. И потому… мы ему помогли. Так же, как помогли и тебе.

Ния вдруг свистнула, и звук этот пронзил надвигающуюся ночь.

Я вздрогнула и чуть не упала, запутавшись в собственных, едва державших меня ногах.

Солин вытянул руку и вовремя ухватил меня за локоть – я вновь обрела равновесие.

– Не рановато ли ты выбралась из мехов… – его пальцы впивались в мою плоть, боролись с моим равновесием.

– Я… я в порядке, – я едва улыбнулась, а потом скривилась, когда Ния снова засвистела.

Солин понизил голос.

– Чего бы ты ни боялась, здесь оно до тебя не доберется, – голос его был таким же глубоким, как и окружавшая нас темнота. – Доверься нам. Ты в безопасности.

Он так и держал меня, а я боролась с тем странным чувством ужаса, который накрывал меня всякий раз, стоило кому-то до меня дотронуться. Что-то темное вновь сдавило мне сердце в ожидании катастрофы.

Но ничего не произошло.

Меня не накрыло болью. И окружающих тоже. Солин смотрел на меня так, будто я оставила свой рассудок в реке. Я тяжело вздохнула и заставила себя улыбнуться.

– Я… – я нахмурилась и повторила слово, которое очень уж часто использовала. – Извиняюсь.

Я пожала плечами и продолжила:

– Не знаю, почему я такая…

– Пугливая? – он выгнул бровь.

– Да, – кивнула я. – Пугливая.

Я посмотрела на Нию, которая чуть отошла в сторону и явно готовилась свистнуть еще раз.

– Никто не запрещает тебе не расслабляться, – мягко произнес Солин. – Ведь нам неизвестно, какие невзгоды навалились на тебя до того, как мы тебя нашли. Ты смогла что-то вспомнить?

Я застыла и покачала головой. И едва удержала рвущиеся с языка извинения.

– Ничего, – Солин сжал свой увенчанный черепом рыси посох. – Пламя расскажет мне о тебе. Однажды. Или так, или ты все вспомнишь сама. Ты все узнаешь.

Сердце забилось – внутри расцвела надежда.

– Спасибо, – я склонила голову и погладила скрывающие наготу меха.

Меха, которые сделала для меня Гият. Так странно было ходить в них после долгих скитаний нагишом и в холоде.

Я чуть подтянула прикрывающий грудь мех повыше и покраснела. Надеюсь, Солин не подумал о том, что я сделала это, потому что неблагодарна. Он же не виноват в том, что одежда сползала с меня – я была чересчур худой. И неудивительно.

Я поймала взгляд чтеца огня и тут же выпалила:

– Спасибо… за одеяния.

– Одежду, – поправил он, мягко улыбнувшись. – И пожалуйста. Гият так наловчилась заготавливать шкуры, что они удивительно мягкие на ощупь. Ее матери досталась честь подготовить свадебные одеяния для Типту, когда она выходила за Трала двадцать лет назад. И дар матери передался и Гият тоже.

– Сва… добные? – новое слово непривычно перекатилось на языке.

– Свадьба. Брак, – Ния подошла к нам и нахмурилась. – Упрямый котенок не обращает на меня внимания.

Она бросила взгляд во тьму, нетерпеливо оглядела пространство вокруг костра и наконец пожала плечами и снова переключилась на нас с Солином.

– Брак, или партнерство – это церемония, посвященная любви и верности. Они провели ее, потому что верны друг другу. Они сделали это еще и затем, чтобы убедить клан: они оба будут приглядывать за нами. В равной степени.

– Они – наши вождь и владычица, – добавил Солин. – Я служу им чтецом огня, а они в ответе за процветание и безопасность нашего народа.

– Сегодня вы встретитесь, – сказала Ния. – Хотя я надеялась, что ты с Син познакомишься. Сегодня полнолуние, а мы всегда восхваляем полную луну, чтобы приманить удачу на следующий месяц.

Что-то золотое и покрытое пятнами пронеслось по направлению к нам: белые клыки сияли в свете огня, блестящие желтые глаза пронзали мрак. Зверь зарычал и преодолел разделяющее нас расстояние: лапы растопырены, когти наточены, тело изогнуто в изящном прыжке.

Ноги мои подкосились.

Солин поймал меня.

А Ния обняла зверя и зарылась лицом в ее золотой с черным мех. Над головой рыси вились острые ветвистые рога, а хвост ее разделялся на два: она махала им во все стороны, и воздух вокруг дрожал.

– Ты что, мурлыкаешь, милая моя? – рассмеялась Ния. – Выглядишь так жутко, а ведешь себя как пугливая мышка.

Она поднялась, не убирая руки от кошачьего меха, – зверь потерся о ее бедра.

– Это Син, – Ния погладила рысь по голове, легонько потянув за мелкий рог. – Она еще маленькая, но уже крупнее большинства рысей, что живут в нашей долине.

Син уткнулась лбом в ногу Нии, и та улыбнулась еще шире.

– Думаю, это потому, что ее кормят все вокруг. И спит она, где хочет: каждый лупик готов ее приютить.

Я не могла оторвать от хищницы взгляд. От ее понимающих желтых глаз и острых клыков.

– Она тебя не тронет, – пробормотал Солин. – Ее приручили. Мы хотели спасти ее, как спасли тебя, и отпустить. Дать шанс вернуться к семье, ну или хотя бы к сородичам, но…

Он пожал плечами.

– Она решила остаться.

Солин усмехнулся – кошка потерлась и об него, прихватила зубами посох и зарычала, когда чтец огня похлопал ее по голове, чтобы та разжала челюсти.

– Она знает, что смертные не еда. Мы ее стая. Она знает и о том, что она не лидер этой стаи. Не так ли, Син?

Рысь фыркнула, выпустила из пасти посох и замахала хвостами: оба конца двигались в удивительной гармонии.

Она повернулась ко мне.

Я замерла, когда ее глаза вперились в мои.

Желтый взгляд сиял счастьем, а потом вдруг довольство сменилось смертельным любопытством. И я не смогла отвернуться.

Не могла перестать пялиться на нее.

Внутри меня поднималось нечто громадное.

Рысь к чему-то приготовилась: открыла рот, будто бы хотела попробовать меня на вкус. А потом закрыла глаза.

А когда открыла, то чуть опустила бедра…

И я поняла рысь так, словно она заговорила со мной. И я быстро сделала шаг назад.

– Не волнуйся, – Солин поднял руку. – Она не…

Рысь прыгнула на меня.

Ее гигантские лапы накрыли мои плечи, тяжелое тело придавило к земле. Я охнула – из легких выбило весь воздух. Я вскрикнула – зверь прижал меня к земле, и его усы щекотали мне щеки. Мокрый нос коснулся моего.

Меня пытались то ли убить…

То ли обнять.

Сердце колотилось – я зарылась пальцами в золотистый мех, и кошка зарычала, словно прикосновение мое причинило ей физическую боль.

– Син, слезай с нее сейчас же! – закричала Ния, потянув кошку за рога.

Но у нее ничего не получилось.

Рысь продолжала лежать на мне, накрыв мое тело своим пятнисто-золотым теплом.

Сердце колотилось как бешеное, я чувствовала, как стучит кровь в каждом пальце. Я пыталась успокоиться и не сопротивляться. Я еще глубже зарылась пальцами в пушистый мех и замерла, не двигая ни одним мускулом.

Кошка застонала. Завыла. Захныкала.

Звук этот пронзил мое сердце, и я заплакала вместе с ней. Огромные капли слез текли по моим щекам – незваные, безо всякой причины. Рысь подняла голову и прижалась носом к моему носу, разделив со мной дыхание, глядя прямо мне в глаза.

И мир исчез. Звездная ночь растворилась.

Вокруг меня больше не было народа и огня.

Остались лишь мы с Син – заключенные в золотом свете. Ярком, ослепляющем свете, который сиял, и грел, и шептал о дикой, древней силе.

Все это казалось таким… знакомым.

Точно.

Дом.

Его поцелуи на вкус как лунный свет и мед…

Я резко выдохнула.

Слезы лились рекой. Рысь аккуратно лизала мои соленые щеки своим нежным и в то же время немного грубым языком. В груди ее гремело мурчание. Она потерлась о мой подбородок, и я заключила ее в крепкие объятия. Очень, очень крепкие.

Син фыркнула и зарылась мордой мне в шею, нажимая лапами на плечи, чуть задевая кожу когтями.

Что-то между нами промелькнуло.

Что-то, похожее на узнавание. Что-то важное, полное ответов и…

– Слезай с нее! – Солин схватил зверя под дых и стащил с меня.

Все исчезло. Я ничего не понимала.

Син зарычала и махнула хвостами, кинув на меня умоляющий взгляд. Зашипела на Солина, а потом исчезла, обогнув Нию и прыгнув в окружавшую лагерь густую траву.

На какое-то мгновение все замерло.

Я сделала несмелый вдох, стирая непрошеные слезы.

Солин пожал мне руку и схватил за запястье.

– Не знаю, почему она это сделала, – он без предупреждения поднял меня на ноги и хорошенько осмотрел. – Ты в порядке?

Я покачнулась, но на этот раз совсем не от недоедания и голода. А потому что на какой-то краткий миг я почувствовала связь с этим существом. Сильную связь. А ведь я только что с ней познакомилась.

– Мне так жаль, – произнесла Ния. – Она так никогда раньше не делала. Син знает, что нельзя напрыгивать на людей. Мы с ней разберемся и…

– Нет, – я вздрогнула от одной только мысли о том, что Син могут наказать. – Она не хотела причинить мне вреда. Все в порядке.

Солин выпустил мое запястье и вновь осмотрел меня.

– Она словно бы узнала тебя… – он чуть склонил голову, и его полные украшений косы заскользили по плечам. – Ты встречала ее до того, как мы тебя нашли?

– Нет, – я покачала головой. – Никогда.

Солин не ответил, но и взгляда не отвел – продолжал меня изучать. Не знаю, что творилось в его голове, но меня это немного пугало.

– Есть хочешь? – вдруг спросила Ния, развеяв возникшее в воздухе напряжение.

Она хлопнула в ладони, словно бы избавляясь от неловкости, и добавила:

– Пойдем поедим! Клан хочет с тобой познакомиться!

Солин не проронил ни слова – Ния схватила меня за руку и потащила к огню. Я обернулась.

Чтец огня так и стоял, не двигаясь. Глаза его сощурились, губы сжались. У него явно появилось немало вопросов. И они породили и мои собственные. По спине разбежались мурашки.

Он смотрел на меня так, словно и понятия не имел, кто я такая. И меня пугало то, что я тоже этого не знала.

Глава 6

Незнакомец

Я сидел у входа в пещеру и смотрел на полную луну.

Позади меня тихо шуршали волки: когти их задевали камень, иногда они зевали и фырчали, словно бы составляя мне компанию.

Я пробыл в их стае всего один вечер, но уже не мог представить, как возвращаюсь обратно в этот пустой, голодный мир, где существовал прежде.

Мне больше не хотелось беспрестанно идти и идти вперед в поисках того, кого я не мог вспомнить. Поглощающее меня отчаяние исчезло. Я так яростно пытался кого-то найти… но, может, то, что я искал, было здесь?

Где-то здесь.

Волчица-подросток проскользнула мимо, поводила вокруг меня носом, провела языком по бедру… а затем перемахнула через край на равнины внизу. За ней последовали еще две волчицы, повторив за ней: уткнулись в меня, облизали, поздоровались и попрощались.

Они ушли на охоту, и я выпрямил ноги, смахнув оставленные первой волчицей слюни. Она провела языком прямо по метке на моем правом бедре – по темному пятну на коже, похожему на повернутый рогами вверх месяц.

Когда я впервые его заметил, то понадеялся, что он поможет мне что-то вспомнить. Но этого не произошло.

Это было просто пятно – и ничего больше.

То, что я не могу смыть. То, что ничего не значит.

Я вздохнул и опустил подбородок на колени: три волка прокрались в качающееся море травы у подножия маленького леса. Их мех сиял в свете луны серебром. Они исчезли в зарослях: даже их рога нельзя было разглядеть.

Визги и шорох убегающей добычи донеслись до меня, сплелись с вечным стрекотом сверчков, уханьем сов и криками летучих мышей.

Я сидел так несколько часов.

Я наслаждался одиночеством, потому что за спиной моей была моя стая. Я расслабился, потому что теперь, после стольких ночей одиночества, я был не один. Луна медленно скатывалась с неба, и вскоре край его посветлел. Тут я и заметил поднимающийся где-то далеко над горизонтом дым – он медленно, почти лениво тек вверх.

Очень, очень далеко.

По ту сторону равнины.

Что-то потянуло в груди.

Мне вдруг захотелось подняться и побежать в ту сторону. А ведь я ненавидел огонь.

Всегда его ненавидел.

Так почему мне так внезапно захотелось помчаться ему навстречу, а не убежать подальше? Я приподнял подбородок, втянул носом воздух.

Копоть и гарь… верные спутники пламени.

Что же горит?

В сердце запылал страх. Страх за мою новую волчью семью. Огонь был единственным врагом, с которым они не смогли бы справиться. Однажды в своем бесконечном путешествии я встретился с ним, и он чуть не убил меня.

И по сей день я ношу на себе шрамы там, где пламя поцеловало мои лодыжки и икры, когда я попытался от него сбежать.

Так почему даже после того, как я испытал на себе эту боль, меня пронзило жаждой? Отчаянной нуждой и таким же отчаянным желанием?

Я поднялся на ноги, борясь с желанием немедленно двинуться в путь.

Стоя на краю пещеры, я чувствовал, как запах дыма становится все отчетливее. Пятно на бедре начало зудеть. Я хлопнул по нему ладонью и скривился, словно вернулся обратно в тот горящий лес, где пламенные листья хотели меня заклеймить.

Я посмотрел вниз, почесал метку в форме месяца грязными ногтями.

Хватит уже чесаться.

На мгновение – я готов был поклясться – пятно это засияло серебром, совсем как двойник в небесах. А потом боль исчезла.

Но и свечение тоже.

Глава 7

Девушка

Ния усадила меня рядом с собой. Костер дарил тепло, а племя Нил – любопытные, дружелюбные улыбки. Наступила ночь, и полная луна, причина этого пира, засияла ярко – как и положено особому гостю.

Я мало что говорила, а люди вокруг шутили, смеялись и передавали по кругу деревянные кружки с фиолетовым напитком. Также по рукам шла и длинная трубка, над которой извивался сладко пахнущий дым: мужчины и женщины затягивались, запрокидывали головы, довольные, и выпускали в небо ароматные облачка.

Сидящий напротив, по ту сторону огня, мужчина поймал мой взгляд. В отличие от всех остальных членов клана, он в волосах ничего не носил. Виски его были выбриты, а оставшиеся волосы заплетены в толстую косу, бегущую по спине. Свет пламени освещал его темную грудь и покрывающие плечи и руки чернила. Я видела нечто похожее на руках Солина… интересно, что все это означало?

Даже у Нии по среднему пальцу вилась чернильная вязь – вверх, к ладони, и до запястья.

Я прищурилась, разглядывая ее татуировки, пытаясь понять, к чему они? И Ния заметила.

– Что это? – я потянулась и провела пальцем по слегка выдающимся шрамам серебристого цвета.

А потом замерла – я так бездумно дотронулась до нее. Как я могла?

Ния подняла руку и пошевелила пальцами, словно гордясь украшением.

– На совершеннолетие каждый из нас проходит своего рода духовный обряд, – она провела по запястью, обвела пальцем символ, походивший на изысканно нарисованную стрекозу. – В детстве мы проходим обряд наречения. А обряд духа – время, когда ты узнаешь, с каким созданием теснее всего связан. Солин просит огонь направить его, показать, что таится внутри твоего духа.

Она повела плечами и опустила руки на колени.

– И когда ты узнаешь, что за зверь с тобой связан, пеплом того самого костра, который дарит тебе эти знания, рисуют эти знаки. Чтобы все знали нашу настоящую природу.

Глаза мои расширились: я вновь уставилась на ее пепельные отметины. Сердце колотилось: так красивы они были. Живот скрутило. Я тоже была бы не против узнать о своем духе-хранителе.

Так я никогда больше не буду одна.

За мной всегда будут присматривать. У меня будет друг…

Что тот рысенок, Син, почуяла во мне? Не потому ли она прыгнула на меня, что поняла: внутри меня живет дух рыси?

Ния наклонилась поближе.

– Знаешь… если решишь остаться и станешь одной из нас, из Нил, то тоже пройдешь через этот обряд. Солин спросит у пламени о твоем духе-хранителе, и на тебе нарисуют его знаки… и ты больше не будешь одинока.

Сердце мое жаждало этого.

Но… если я останусь среди людей Нил… разве я не повернусь спиной к своему прошлому? И выберу что-то другое. Выберу вместо того, что забыла.

– Не обязательно решать прямо сейчас, – прошептала Ния. – Ты вольна оставаться с нами столько, сколько тебе нужно… так делают многие путники. Иные остаются и заводят здесь семьи, если они тоже Пламерожденные… Нил можно стать, если тебя удочерят. Но многие продолжают свой путь, возвращаются к любимым, что живут далеко отсюда.

Я поймала ее взгляд и опустила напряженные плечи.

– Твоя семья очень щедра.

Она рассмеялась и легонько задела меня плечом.

– Погоди, узнаешь нас получше! Жадными мы тоже бываем. И соперничать любим! – Ния подбородком кивнула в сторону сидевшего напротив меня мужчины – того самого, с бритыми висками и толстой косой, перекинутой за спину. – Это Актор. Наследный вождь. Считает себя лучшим охотником, но…

Ния подмигнула и продолжила:

– Я его частенько перегоняю, только ему не говори. Иначе сразу узнаешь, какой он вспыльчивый.

Меня пробрало дрожью: Актор отвел взгляд от сидевшего рядом с ним мужчины, с которым разговаривал, и его черные глаза вперились в мои. Словно он почувствовал, что мы говорим о нем.

Ния пробормотала себе под нос:

– Не сомневаюсь: однажды он отведет тебя в сторонку и попытается запугать. Он серьезно относится к своим обязанностям, как сын вождя, и любит находить то, что может быть опасным для племени. Чтобы доказать нам, что, когда придет время, он станет отличным вождем.

Ния еще понизила голос, и в нем просквозила грусть.

– Он может… переусердствовать, если думает, что в чем-то прав. Так что будь осторожна. Он все что угодно сделает для того, чтобы доказать свою правоту.

Ния провела языком по губам, снова бросила взгляд на Актора и прищурилась.

– С нами ты в безопасности, но держись подальше от Актора и Киввы. Они… любят распускать иголки.

Я закусила нижнюю губу.

– Может, мне уйти? Я не хочу причинять…

– Ты уйдешь лишь тогда, когда захочешь. Если вообще захочешь, – прервала меня Ния, и ее приятное лицо расплылось в широкой улыбке. – У меня к тебе есть вопрос поважнее.

Она склонилась еще ближе и спросила:

– Тебе весело?

Весело?

Кажется, это слово мне было известно, но в самом ли деле я хоть раз испытывала его на себе? Я несмело пожала плечами и ответила:

– Я прежде никогда не бывала в такой толпе.

– Может, ты просто этого не помнишь, – Ния склонила к плечу голову. – Уверена, клан у тебя большой и любящий. Наверняка часто устраивает такие же праздники. И они с ума сходят от беспокойства и скучают по тебе.

Сердце сжалось от одной мысли о том, что тот, кого я так отчаянно люблю, пытается меня отыскать.

Его прикосновение – как лед, оно смертельное, как полуночь…

Я охнула, провалившись в царящую внутри меня пустоту, и никак не могла избавиться от поднявшейся из глубин боли.

– А твои люди часто устраивают подобные пиры?

Ния нагнулась – мы сидели на поваленном дереве, и у ног ее стояла деревянная чаша. Девушка пригубила фиолетовый напиток и кивнула.

– Каждое мгновение жизни стоит того, чтобы отпраздновать его, не так ли? Хорошая охота. Богатый урожай. Рождение ребенка. Брак… или новый гость, – она поставила чашу обратно, и проходивший мимо мужчина передал ей деревянное блюдо, которое Ния тут же сунула мне.

– Выбирай, что хочешь. Ты ни кусочка не съела за целый вечер! Теперь ты одна из нас, так что тоже должна праздновать!

Щеки запылали – как же я была ей благодарна! Я никак не могла придумать, что же ответить.

– Попробуй мясо бизона, – Ния кивнула на ломящуюся от еды тарелку: чего там только не было!

Свежие фрукты, зажаренные на костре овощи, а также деревянная плошка с блестящим золотым медом. В центре возвышалась горка закопченных полосок мяса.

Я нахмурилась.

Все эти слова были мне знакомы. Я знала, что описывало каждое из них. Я даже знала, каково все это на вкус. И все же… я не могла вспомнить, когда их ела, где, с кем… и ела ли вообще.

Ния, кажется, приняла мое недоумение за то, что еда мне не понравилась, и поставила костяной поднос себе на колени.

– Так, я знаю, что выглядит оно не очень аппетитно, но позволь доказать тебе обратное. На вкус это просто божественно, вот увидишь.

– Оу, я совсем не… я не считаю, что будет невкусно, – я нервно затеребила пальцы. – Я просто… знаю, как все это называется, но не могу вспомнить, пробовала ли я хоть что-нибудь.

Ния опустила руки – до того она заворачивала кусочек яблока в мясо бизона и готовилась окунуть все это в мед – и вздохнула.

– И представить не могу, как тебе сложно, – она осторожно улыбнулась. – И не бойся меня обидеть. Для этого тебе придется о-о-очень постараться.

Я облегченно сгорбилась и забрала у Нии предложенную еду.

– Спасибо. За все.

– Тебе не обязательно нас благодарить. Или извиняться, – Ния завернула яблоко в мясо и окунула его-таки в мед, а потом продолжила: – Давай сегодня больше не думать. Просто смотри, слушай, ешь и наслаждайся жизнью. А завтра продолжишь беспокоиться.

Сунув закуску в рот, она зачавкала и застонала от удовольствия.

– Как же вкусно!

Я последовала ее примеру и откусила кусочек мяса.

Желудок тут же скрутило. Я сделала второй укус и почувствовала на языке вкус смерти.

На третий губы мои будто бы объяло пламенем. Словно бизон, которого я ела, был все еще жив.

Мне захотелось выплюнуть все, что я проглотила. Очистить язык.

Но я бы не стала проявлять подобное неуважение.

Я заставила себя доесть все остальное, сосредоточившись на сладости яблока и терпкости меда и стараясь не обращать внимания на соленое, словно бы протухшее мясо.

Проглотив все без остатка, я выдавила из себя улыбку.

– Очень вкусно.

Ния одарила меня странным взглядом, понаблюдав за тем, как я сглатываю. Во рту почти болезненно жгло.

Она выгнула темную бровь.

– Чтоб ты знала: лицо твое явно не знает о том, что слова твои лгут.

– Лгут? – нахмурилась я.

Этого слова я прежде не слышала.

– Говорят неправду, – Ния вгляделась мне в лицо. – Тебе ведь не понравилось.

– Как… как ты это поняла?

– Я ведь сказала, – она закинула кусочек вымоченного в меде мяса в рот. – Ты попыталась солгать, но лицо твое тебе не подыграло.

– Я… я не знаю, что сказать, – я опустила голову, и мои бесцветные волосы закрыли лицо, словно бледные, спутанные занавеси.

Я испугалась, что сейчас меня отгонят подальше от этого теплого костра и дружелюбной компании, и поспешила добавить:

– Я не хотела вас обидеть. Я благодарна за еду и заботу. Ты и твой клан отнеслись ко мне…

– Эй, – Ния положила свою руку мне на ладонь, заставив меня поднять взгляд.

Я снова испугалась этого прикосновения – ждала, что произойдет что-то ужасное.

Она проследила за моим взглядом и обеспокоенно вздохнула.

– Стоит кому-то до тебя дотронуться, и ты сразу смотришь на небо. Почему?

Мне понадобилось все самообладание для того, чтобы не показать бушевавшей внутри меня паники. Оторвать взгляд от плотной, жадной луны и посмотреть в темные глаза Нии.

– Я… я не знаю.

Она вздохнула, опустилась обратно и передала поднос с едой длинноволосой женщине позади себя – та с радостью его приняла.

– Как же тяжело, должно быть, ничего не знать. Не помнить, кто ты и откуда пришла. И я понимаю, у тебя голова от всего этого кругом идет, но позволь мне тебя успокоить. Ты здесь, потому что мы решили принять тебя. Ты можешь есть все, что захочешь сама, а не то, что тебя заставляют есть. И тебе не нужно беспокоиться: мы не перестанем относиться к тебе с добром. Ты наша гостья столько, сколько того захочешь. А к гостям нужно относиться с почетом и уважением.

Курительная трубка сделала еще круг – в небо от нее поднималась тонкая струйка дыма, обволакивающая все вокруг своим сладким запахом. И мне вдруг захотелось подержать ее в руках. Обхватить губами и вдохнуть – побежать в некое прекрасное место, куда отправлялись все курящие, – но Ния не дала мне трубку, а передала ее дальше, сидящему рядом мужчине. Он подмигнул ей и поднес трубку ко рту.

– Что это такое? – спросила я, с радостью меняя тему. – Что они курят?

Ния слизала с пальцев затерявшуюся капельку меда.

– Это поймин. Высушенные листья, которые помогают тебе расслабиться. А еще они вызывают…

– Видения у некоторых людей, которые к этому предрасположены, – пророкотал голос Солина позади нас.

Мы обернулись и посмотрели вверх.

Солин возвышался над нами: в волосах болталось множество украшений, грудь его была обнажена. Посоха с черепом и бизоньих мехов на ногах у него не было. Рядом с ним стоял симпатичный мужчина, державший руку на притороченном к поясу мешочке, – он улыбнулся мне. Его кожа была такой же светлой, как у Гият, – огонь оставлял рыжие отблески на бледном теле, отчего синие глаза и волосы до плеч цвета высушенного на солнце кистехвоста казались еще ярче. Улыбка его стала еще шире, когда мужчина перевел взгляд с меня на Нию и обратно.

– Рад видеть тебя живой, – сорвалось с его губ вместе со смешком.

Он выглядел моложе Солина, но старше Нии. Яркие синие глаза его полнились знанием.

– Так странно видеть тебя не лежащей на мехах, а сидящей. Я только-только привык.

Брови мои поползли вверх.

Я понятия не имела, как на это отреагировать.

Солин тихонько рассмеялся и обратился ко мне.

– Это Олиш. Один из наших самых уважаемых целителей, – Солин похлопал его по бледному плечу. – Благодаря таким, как Олиш, мужчинам и женщинам нам больше не угрожает болезнь. Теперь, если один из нас сляжет с лихорадкой, это не смертельный приговор.

Я сцепила пальцы, борясь с узлом нервов, который скрутился где-то в районе желудка, поднялась и почтительно поклонилась.

– Благодарю тебя, Олиш, за то, что исцелил меня.

Его улыбка стала еще шире – в уголках рта появились ямочки.

– Всегда пожалуйста. Я рад, что наши лекарства так хорошо сработали.

– Не то чтобы она вообще болела! – вклинилась в разговор Ния, встав рядом со мной. – Она просто страдала от жажды и голода.

– У нее была лихорадка, – поправил Нию Олиш. – Раны на ноге были глубоки и покраснели. Спасибо Уэй: это она сделала припарку, которая помогла гостье нашей поправиться.

Олиш снова одарил меня улыбкой и продолжил:

– А еще я вымыл тебя. Мы знаем, что чистота – лучший способ борьбы с болезнями, что нас поражают.

Щеки мои запылали.

Этот мужчина касался меня, а я этого даже не знала. Его руки лежали на моей коже.

Мне это совсем не понравилось.

Совсем.

Но должно ли было?

Лишь благодаря его умениям и вниманию я все еще жива.

Я чуть покачнулась – вот бы ноги мои не были так слабы! – и снова склонила голову.

– Я очень благодарна.

Олиш замахал рукой – огонь выкрасил ее в оранжевый.

– Нет нужды! Я просто делал свою работу.

– И я жива благодаря тебе, – я провела языком по пересохшим губам. – Если я как-то могу отплатить тебе, я готова.

Он замер – так, словно я сказала что-то не то.

Я запаниковала и скосила взгляд на Нию – та закусила нижнюю губу, ухмыльнувшись.

– Я… я сказала что-то не то? – я посмотрела на Солина, но на вопрос мой ответила женщина, которая откололась от небольшой группы, стоявшей у костра, и подошла к нам.

– Вовсе нет, – она положила обе руки на свой довольно сильно выпирающий живот.

Груди ее были такими большими, что вываливались из-под меховой полоски, обхватывающей грудную клетку. Нижняя часть одежды ее была длиннее моей, прикрывала бедра и покачивалась при ходьбе.

– Ты просто предложила Олишу все, чего бы он ни пожелал, и он воспринял это всерьез, – ее мягкий, строгий голос заглушил треск пламени, а темные глаза поймали взгляд целителя. – Она ведь новенькая здесь, Олиш, и не знает наших обычаев. Потому ты должен попросить ее о чем-то простом.

Олиш прижал кулак к груди.

– Я никогда бы не стал обманывать ее, Типту.

– Вот и молодец, – женщина улыбнулась, но слова ее обжигали.

Она провела рукой по круглому животу: на запястье и локте блестела рыжая полоска от костра, а также духовная татуировка – скорпион с острым, всегда готовым ужалить хвостом.

Типту вздохнула и посмотрела на меня.

Я вздрогнула, но посмотрела на нее в ответ.

Под взглядом ее я почувствовала себя голой. Я тонула в темноте ее прекрасной кожи – такой же черной, как ночное небо. В карих глазах ее будто бы тлели угли от костра, даря тепло. В черных волосах вились серебристые прядки, от висков и дальше, морозным узором по двум косам, лежавшим на узких плечах.

В отличие от Солина, украшенного перьями, бусинами и ракушками, она носила скромную прическу: на самых концах волос вплетались в косы розовые цветы и тростник.

Я посмотрела на ее живот – как она защищала его, не скрываясь.

– Я ношу под сердцем дитя, – заговорила Типту со мной – так, словно сейчас лишь я имела значение, а всего остального клана не существовало. – Третье мое дитя. И скорее всего, последнее.

Женщина бросила взгляда на Солина, и между ними проскользнула какая-то немая фраза.

– Мой чтец огня сообщил мне, что ты так и не вспомнила, кто ты.

Я поежилась, заволновавшись.

– Боюсь, что нет. Мне очень жаль…

– Не нужно извиняться, – она подняла руку. – В этом нет твоей вины. Ты не обязана все вспомнить лишь потому, что нам всем хочется о тебе узнать.

Сердце мое заколотилось, когда она добавила:

– Я – Типту, главная среди своих людей, супруга вождя Трала, мать Актора и Набен, удостоенная чести посвятить себя своему народу.

Я поклонилась.

Не просто склонила голову и шею, а сложилась в пояснице – голову тут же закружило.

Моя жизнь была в руках этой женщины. Она может изгнать меня навсегда.

– Поднимись, прошу, – Типту сделала шаг вперед, коснулась моего подбородка и заставила поднять голову.

Она всматривалась в меня, казалось, целую вечность – но на самом деле всего мгновение, один стук сердца. Взгляд ее пронзил меня, ее жажда узнать меня разрывала изнутри. Пальцы сжались покрепче, а потом отпустили меня. Типту тихонько вздохнула, отошла назад и посмотрела на Солина.

– Ты подарил нашей гостье кров и крышу над головой, пока она приходила в себя, Солин. Но готов ли ты делать это и дальше, теперь, когда она очнулась? – женщина кивнула в сторону Нии и добавила: – Она может жить в другом лупике… может разделить жилье с моей дочерью, Набен, и Нией… если ты хочешь, чтобы место освободилось.

Я замерла.

Я была бы рада спать на любых мехах, но какая-то часть меня чувствовала себя в безопасности рядом с Солином. Его я знала. Ему я могла доверять, это он доказал.

Солин провел рукой по чисто выбритому подбородку, и пепельные узоры его духа-покровителя засветились в пламени костра.

Что за зверя он носит на своей коже?

– Ты права – место мне нужно. Я ведь частенько пребываю в трансе. Но… – он опустил руку и чуть нахмурился. – Я хочу кое-что сделать до того, как она покинет мой лупик. Кое-что, что я давно хотел с тобой обсудить, но так и не нашел подходящего момента.

– И сейчас – тот самый момент? – спросила Типту.

Солин пожал плечами.

– Почему бы и нет.

– Итак? – Типту повернулась к нему. – В чем дело?

– Она не может оставаться здесь, среди нас, и жить без имени, – Солин осмотрел меня так, будто на моей покрытой синяками и порезами коже пряталось мое прошлое.

Все его мудрое спокойствие вдруг исчезло, уступив место строгому, почти пугающему повелителю духов.

– Пламя назовет мне ее имя, и она сможет стать одной из Нил, если того захочет.

Я дернулась – таким ледяным был его тон.

От Типту это не укрылось, и она нахмурилась.

– Для этого ей не обязательно жить с тобой под одной крышей. Мы назначим время для церемонии наречения тогда, когда она поправится и познакомится с остальными членами клана. И вместе мы сможем дать ей имя.

– У нее уже есть имя, – пробормотал Солин, одарив главную темным взглядом. – Она ведь не дитя, Типту. Она достаточно взрослая для того, чтобы заключить брак, чтобы выбрать собственный путь. Мы можем дать ей имя, ты права. Но мне хотелось бы узнать, как ее зовут на самом деле.

– Почему это для тебя так важно? – с подозрением спросила Типту.

– Потому что пламя сообщило мне, что это важно.

Все вокруг замерло.

Шум стих.

Типту сжала зубы, осмотрела меня с головы до ног, а потом настороженно глянула на Солина.

– Что ты имеешь в виду, чтец огня?

– Я должен разделить с ней транс.

– Что? – Типту вздрогнула и схватилась за круглый живот. – Неужели ты потерял рассудок? Ты ведь говорил, что больше никогда так не поступишь. С тех пор, как…

– Тогда я был молод. Сейчас у меня гораздо больше сил. Я смогу заглянуть в ее разум, и дух ее проведет меня туда, где спрятано все остальное.

– Это исключено, – Типту скрестила руки, отчего груди ее задрались еще выше. – Разве забыл ты, что случилось в последний раз, когда ты делил с кем-то транс? Ты чуть не умер, Солин. Мы не могли дозваться тебя несколько дней, не могли вернуть тебя назад. Почему ты вновь хочешь совершить что-то настолько опасное?

Солин не отводил от меня взгляда: черты лица его вырисовывало из темноты пламя.

– Потому что прошлой ночью пламя сказало мне, что другого выхода нет.

Ния шумно втянула ртом воздух. Олиш переступил с ноги на ногу. На лице Типту проступило осуждение.

– В таком случае пламя ошибается. У тебя есть выход. Ты можешь узнать ее духа и без…

– Не могу! – рявкнул Солин, сощурившись. – На ее теле есть знак, Типту. Знак, который я никогда прежде не видел.

Он подошел поближе, слегка приподнял мой мех и занес руку над моим бедром. Прямо над тем местом, где было пятно – не то синяк, не то шрам. Пятно, которое напомнило Ние о солнечных лучах – в тот день, когда они нашли меня у реки.

Его пальцы провели по неправильной форме, и я вздрогнула. Сердце забилось в бешеном ритме.

– Родимые пятна – большая редкость, – сообщил он жене вождя, все еще не отрывая от меня взгляда. – Как только я его увидел – после того, как Олиш омыл ее тело, когда она лежала почти мертвой на моих мехах, – огонь в очаге зашипел. Он позвал меня. И с тех пор каждую ночь я входил в транс в надежде на то, чтобы понять, кто она такая, почему носит на себе эту метку. И всякий раз пламя отказывалось мне отвечать.

Он понизил голос.

– Отказывалось, потому что оно хочет говорить с ней самой.

– Со мной? – я сделала шаг назад, споткнувшись, и чуть не упала через лежащее позади меня бревно. – Я… я не понимаю…

Ния обняла меня за талию и удержала, а потом отпустила.

– Это всего лишь родимое пятно, Солин, – прошептала Ния. – А она всего лишь путница, которой повезло найтись прежде, чем стало слишком поздно.

– Нет, Ния, – Солин закачал головой. – Я думаю, она совсем не простая путница.

– Что же она такое? – требовательно спросила Типту, и цветы в ее косах задрожали. – Почему пламя хочет с ней говорить?

– Не знаю, – Солин сжал руки в кулаки. – Но это я и хочу узнать.

Я стояла, дрожа и прижав ладонь к неровному кругу на своем бедре – он всегда был там, сколько я себя помнила. Неровная спираль с копьями-лучами в самом деле походила на солнце в безоблачный день, но, сколько бы я на нее ни смотрела, сколько бы ни трогала, сколько бы ни изучала… я ничего не могла вспомнить. Она не давала мне ответов. Я не знала, почему я одна. Почему разум мой так пуст.

Типту провела рукой по левой косе и глянула на Олиша. Долгое время никто не смел заговорить. Шум разговоров у костра звучал так беспечно по сравнению с повисшим между нами напряжением.

Прежде Солин ничего мне об этом не говорил. Ни слова.

«Ты приходила в сознание и снова проваливалась в темноту».

Он мог рассматривать мое родимое пятно днями, а я бы об этом ничего не узнала.

Я обхватила себя руками – Типту продолжала рассматривать меня. А потом покосилась на Солина.

– Я поговорю с Тралом. Пока этого не произойдет, ничего не делай, понял меня? – она ткнула в Солина пальцем. – Пусть остается в твоем лупике, но ни при каких обстоятельствах не разделяй с ней транс.

Солин сложил руки и посмотрел на Типту мрачно и сурово.

– Я все понял.

Плечи Типту чуть расслабились.

– Когда… когда ты хочешь это сделать? Если Трал даст добро?

Взгляд Солина обжигал, словно черное пламя.

– Когда наша гостья будет к этому готова.

Я не знала, что такое транс и как он проходит. Почему так опасно его делить… но в животе все равно поселилась тревога.

– А… а если я никогда не буду готова? – выдохнула я.

– Тогда ты будешь жить лишь половиной жизни, – пробормотал Солин. – И так и не узнаешь, кто ты есть на самом деле.

– А если… если я соглашусь?

– Тогда пламя будет тебе судьей, и оно подарит тебе то, что захочет, – он навис надо мной, схватив меня за подбородок – крепко-крепко. – Возможно, ты все вспомнишь. А может, и нет. В любом случае ты заинтересовала пламя. А значит, однажды оно до тебя доберется… так или иначе.

Глава 8

Незнакомец

Стопы гулко стучали о землю – я бежал рядом с Салаком.

Гром гремел под его лапами, ноги двигались так быстро, что не уследить. Волк усмехнулся и склонил голову, словно бы вызывая меня на поединок. И я принял вызов, прочел немую просьбу по тому, как в идеальной белизне рогов его отражалось солнце.

Я оскалился, сжал руки в кулаки и приготовился бежать.

Я жил в стае Салака уже целый месяц, и тело мое стало сильным и быстрым. Альфа, которого из-за серебристой шерсти я звал Салаком, хорошо кормил меня.

Я охотился вместе с ними. Делил добычу. Ел голыми руками, утопающими в крови, пока покрытые алым волчьи морды вгрызались в хрящи и шкуры.

Я стал одним из них. Так, словно у меня тоже был мех, и когти, и клыки. Нас свел вместе лунный свет, мы были быстры, словно звезды.

Салак зарычал, возвращая меня из омута мыслей к нашему дневному забегу. Мы вышли из логова на рассвете: и самцы, и самки, и щенята – все наслаждались светом солнца. Мы направились к реке – туда, где поток ее был достаточно глубок, чтобы прыгать в него и пить из него. Волчата гонялись за бабочками, а Салак присматривал за своей стаей. Я нежился в лучах солнечного света, то проваливаясь в сон, то выныривая из него. Вот бы узреть хоть еще одно воспоминание о девушке с волосами цвета лунного сияния… но меня разбудила пронзившая метку боль. Бедро словно бы укололо солнечными лучами.

Эта боль вскоре стала моим постоянным разочаровывающим спутником.

Каждый вечер я чуял запах костра на горизонте, и каждый вечер метка моя чесалась, будто бы в нетерпении. Я наблюдал за дымом, который всегда поднимался из одного и того же места, загрязняя воздух сажей и копотью, и боролся с желанием встать и побежать туда.

Мне все это ничуть не нравилось.

Не нравилось, как все это странно: дым не рос и не двигался.

Салак зарычал где-то рядом – будто бы почуяв, что разум мой унесся куда-то далеко-далеко, хотя я бежал наравне с альфой и еще тремя волками. Мы разбрелись в стороны в высокой траве.

Я усмехнулся.

– На этот раз победа за мной!

Прежде я никогда не выигрывал.

Альфа был слишком большим, слишком сильным и слишком быстрым. Но мне нравилось соревноваться. Эти марафоны каждый день приносили мне радость: я несся по территории стаи, ждал, пока Салак пометит границы, оставит послания тем, кто может их пересечь. Попробуйте сунуться – здесь вас ждут лишь клыки и боль.

– Ты хорошо меня откормил, – выдохнул я, продолжая бежать, хотя дыхание уже сбивалось. – Теперь я силен. И ты проиграешь.

Альфа фыркнул и провел языком по оскаленным зубам.

– Вот увидишь.

Он чуть склонил набок голову, словно подначивая меня.

Сердце стучало как бешеное. Я заставил ноги двигаться быстрее. Босой, я почти летел над землей, не обращая внимания на заросли. Ступни мои огрубели. Я протянул руку и погладил плотную шерсть альфы, а потом собрался с силами.

– Пусть лучший волк победит!

И я припустил вперед.

Салак клацнул зубами рядом с моей рукой – я провел пальцами над его пастью. Глаза его сузились, а я отвел руку. Три маленьких щенка залаяли и присоединились к гонке. Салак держался позади, даря мне ложную надежду на победу.

Я воспользовался его показной уверенностью и продолжал бежать, наращивая скорость. Я бежал так быстро! Я и не знал, что мог так быстро бежать!

Но потом Салак вдруг резко залаял и вырвался вперед, намеренно пробежав так близко от меня, что мазнул мехом по моей коже, и я споткнулся.

– Эй!

Он продолжал бежать – четыре лапы несли волка вперед так легко, будто бы он совсем не прилагал для этого усилий. Я пытался выровнять свой бег. Зарычал и ринулся следом за Салаком.

В уголке глаза смазано мелькала трава.

Я несся сквозь плотную стену воздуха.

Обогнал трех остальных волков – угнаться за нами они не могли. Я с удивлением оглянулся.

Прежде у меня никогда не получалось обогнать волка. Прежде я не видел, как они растворяются далеко позади.

Дыхание перехватило – я посмотрел вперед и заметил, как мелькает в траве хвост Салака.

Он не так уж и далеко. Я догнал его.

Но как?

Да, я усмехался и обещал победить, но не думал, что у меня в самом деле получится.

Я бежал рядом с гигантским альфой, ступая по его следам, и внутри запело восхищение.

Салака нельзя победить. Он – больше чем жизнь, и все же… какая-то часть меня начала верить в то, что я смогу обогнать его. Не для того, чтобы забрать у волка стаю, а чтобы доказать себе, что я больше не тот больной, слабый смертный, который всего месяц назад жаждал смерти.

Я силен, как волк.

Опустив подбородок, я еще ускорился.

Закрыл глаза и собрал все силы, зачерпнул из глубинных запасов.

И впервые я стал тем, кем был, – безымянным человеком без семьи и воспоминаний, который каким-то чудом смог угнаться за альфой. По бедрам вниз пробежал внезапный жар, опаливший пальцы на ногах.

Я сделался невесомым. Мир несся мимо меня.

Я был здесь – и в то же время меня здесь не было.

Я был смертен, но не только. Я был чем-то большим.

И я сдался этому чувству.

Приветствовал эту мощь, которую получил так легко. Бедра моего коснулась шерсть.

Лапы стучали по земле. Я бежал вперед.

И услышал удивленный рык, когда оставил альфу позади.

По ребрам разлилось больше жара – он поднимался откуда-то из темного, бесконечного места позади моего сердца. Жар искрил и шипел, несся по жилам и разжигал метку на моей ноге.

Я больше не чувствовал под собой земли. Я открыл глаза и…

Тьма.

У моих ног царила тьма.

Тени плясали вокруг бедер и икр, обвивали ступни и щиколотки, проглатывали нижнюю часть меня – я стал наполовину человеком, а наполовину ночью.

Я споткнулся.

Охнул.

Упал головой вперед в траву, обламывая стебли и разбрасывая повсюду семена. Я упал – комок конечностей – и провел рукой по волнообразной темноте вокруг ног. Тени извивались и ползли, пульсировали в такт с биением сердца.

Салак резко остановился: его огромная фигура замерла надо мной, он оскалился и зарычал на обвивающие меня тени. Волк рявкнул на ту, что обняла мою щиколотку.

Я убрал ноги подальше от его клыков, потер кожу и выдохнул с облегчением: тьма отступала, пресытившиеся тени разбегались. Они проскользнули в высокую траву подобно черным змеям, забирая с моей глиняной кожи бледность и оставляя за собой солнечный свет.

Салак тяжело дышал: мокрый язык свисал, глаза щурились. В груди его родился утробный рык.

Я поймал волчий взгляд и пожал плечами – я тоже не понимал, что происходит.

– Не знаю.

Я поднялся, осмотрел траву в поисках теней, которые чуть не проглотили целиком мои ноги.

– Прежде такого не случалось.

Салак втянул носом воздух, будто бы убеждаясь, что я остался прежним. Смертным, которого он избрал. Его мокрый, прохладный нос уткнулся мне в кожу, а потом волк фыркнул, потерся о мои ноги. Снова фыркнул и пошел обратно – тем же путем, по которому мы бежали.

Я следовал за ним, дрожащий и немного испуганный. Это я сделал?

Призвал ночь солнечным днем?

Я провел руками по лицу, обернулся через плечо, чтобы понять, как далеко забежал. И замер.

Нет… не может быть.

Я развернулся и уставился на серебристую струю дыма, вьющуюся в небе, сияющем солнечным светом.

Огонь.

Этот бесконечный, никогда не двигающийся с места огонь… до него оставалось совсем недолго. Метка на моем бедре заныла.

Ее прикосновение – сладчайшая агония, ее улыбка – сияющий восход солнца…

В груди разлилась обжигающая боль. Ноги двигались словно бы сами по себе.

Меня призывали, меня подталкивали…

Салак фыркнул и преградил мне путь, закрыв и обзор. Волк легонько заскулил и прижался ко мне всем своим огромным телом. Он гавкнул и толкнул меня, заставив упасть назад.

– Эй… – я положил руку ему на бок, почувствовал пальцами мощь его мышц под вязью меха. – Я должен понять. Должен увидеть. Что-то там зовет меня…

Альфа фыркнул и снова подтолкнул меня, потащив подальше от вечно горящего пламени.

– Огонь может поглотить всю эту долину, – прошептал я, пытаясь убедить Салака – да и себя тоже, – что я рвусь вперед из разумных соображений, а не потому, что того требует сердце.

Тревожное отчаяние росло во мне – тем сильнее, чем настойчивее меня останавливали.

Волк был больше меня, и я не мог с ним сразиться. Но и не обращать внимания на боль в метке не получалось. Или на то чувство, которое звало меня вперед.

Салак снова подтолкнул меня: мускулы напряжены, зубы оскалены.

Он никогда прежде так открыто не пользовался своим надо мной превосходством. Альфа всегда был дружелюбен, всегда уговаривал, а не требовал от меня подчинения. И обычно я его слушал. Подчинялся его законам и уходил вслед за ним в пещеру.

Но…

Сегодня многое происходило впервые.

Я толкнул Салака в сторону стаи и безопасной пещеры, а сам сделал шаг назад, к дыму от огня.

– Я просто посмотрю и сразу вернусь. Даю слово.

Волк фыркнул и покачал головой. Но я не отступился.

Метка в форме полумесяца на моем бедре внезапно перестала ныть и начала гореть – так, что дыхание перехватывало.

Я вздрогнул.

Салак посмотрел на метку так, словно и сам чувствовал невыносимую боль. Я нахмурился.

Шерсть его вздыбилась, волк зарычал.

– Не нужно бояться, – я боролся с желанием хлопнуть ладонью по обжигающей метке. – Со мной все будет в порядке.

Волк снова зарычал и сузил глаза – они горели потемневшим золотом.

Ветер принес в нашу сторону порыв дыма с сажей, и он завихрился между нами. Дым проник в мои кости, позвал за собой, заставил обернуться.

Мне нужно идти. Я должен.

Я выпрямился во весь рост, сердито посмотрел на альфу и заговорил на языке, который он сможет понять.

Я громко зарычал.

Оскалился.

Заглянул в его глаза, чтобы волк понял: я буду драться, если он не отпустит меня.

А потом я повернулся и ушел.

Какое-то время – долгое время – Салак молчал.

И тишина эта разбивала мне сердце, потому что я причинил боль единственному существу, которое полюбило меня. Спасло меня.

Но потом зашуршала трава: волк сел. В воздухе разлилось напряжение, альфа поднял морду к солнцу. В небеса устремился поток испуганных птах – Салак завыл, и вой этот пробирал до самой души.

Он эхом отразился в ушах, и я вздрогнул.

Я задрожал от отчаянья: не совершаю ли я огромную ошибку? Ошибку, которая разрушит все.

А потом я перешел на бег.

Глава 9

Девушка

Я резко подняла голову – по спине пробежались мурашки. Волк воет… днем?

И так близко.

Слишком близко.

Я вцепилась в небольшую корзинку, борясь с воспоминаниями о своем существовании в одиноком мире. Краем глаза я тогда видела в темноте проблески желтых глаз. Я бежала так долго, насколько хватило сил, пока ноги не отказали. К концу я уже ползла, потому что не хотела превратиться в чужой ужин.

Я помнила пустоту так ярко. Одиночество оставило на мне шрамы – такие явные, словно оно было зверем. И все же… кроме него я не могла ничего вспомнить.

Волк завыл снова.

На этот раз как-то иначе – глубже, мрачнее, будто бы злясь, а потом оборвал на полуслове. И над равнинами воцарилась жуткая тишина.

Ния пододвинулась поближе – ее черная как смоль кожа блестела от пота, к которому липли зерна травы, что мы собирали. Гият тоже подняла голову – ее бледная кожа порозовела на солнце. На голове она носила огромную шляпу из тростника. Наготу нашу прикрывали меха, и я скучала по тем дням, когда бегала по миру без них. Я радовалась теплу мехов по вечерам, но в жару… в жару все становилось куда хуже.

– Странные звери, – пробормотала Ния. – Охотятся в самый жаркий из полудней.

Запястьем она стерла со лба пот.

– Если бы я была волком с плотной шкурой, я бы сейчас дрыхла где-нибудь в прохладной пещере.

Гият положила свою корзину на землю и подошла к нам. Еще несколько женщин, которые согласились выйти этим утром, когда распределяли работу, на сбор трав, улыбнулись нам и чуть склонили головы. Мы все ждали, завоет ли волк снова. А потом женщины вернулись к своему занятию: отрывали созревшие семена и укладывали в тростниковые корзины.

Это дело было одним из моих самых любимых. Всякий раз, как люди Нил шли на сбор урожая, я вызывалась в первых рядах. Мне нравилось стоять в море золотой травы. Нравился нежный ветерок, танцевавший меж стеблей. Нравилось согревающее чувство гордости, с которым мы чуть позднее возвращались в поселение с полными корзинами, чтобы по очереди разминать зерно большими камнями, молоть шелуху и создавать порошок. Из него делали вкуснейший хлеб и пирожки, которые было трудновато жевать, но они так подходили к меду и пожаренным на костре корням.

– Если бы ты была волком, то тебе пришлось бы подчиняться альфе, – Гият улыбнулась Нии. – И ты не смогла бы валяться целый день в тенечке и ничего не делать.

– Если бы я была волком… – Ния усмехнулась. – Я бы и была альфой.

Я рассмеялась вместе с ними, благодарная за то, что они развеяли настойчивый страх, который так внезапно меня одолел. Так много вещей напоминало мне о прошлом.

Я провела с народом Нил уже целый месяц и за это время подуспокоилась… хотя появились у меня и другие заботы. Я успокоилась, потому что быстро влилась в рутину и обнаружила, что в племени мне легко. Я словно всегда здесь жила. Я доказывала делом, что могу быть ценным членом общины. Я училась у племени работать так же мастерски, делать все, чтобы выживать на травяных равнинах.

Но в темноте, когда я лежала на мехах, где так милостиво разрешил мне отдыхать Солин, я тонула в беспокойстве. Потому что неважно, как долго я оставалась с племенем Нил… на самом деле я никогда не стану одной из них.

Где-то там жил тот, кого я когда-то знала.

А здесь, в этом чудесном клане, положение мое было шатким. Пока я не пройду церемонию духа и не получу имя, меня не примут здесь до конца. А я не смогу этого сделать, пока Солину не разрешат разделить со мной транс. И даже если бы он получил это разрешение, я не знала, хватит ли у меня храбрости попытаться…

Через неделю после моего первого ужина у костра Типту родила своего третьего ребенка – второго сына, которого назвали Боном. Весь лагерь не спал: люди танцевали и пели вокруг большого костра. Новорожденного показывали всем и каждому.

Мне так хотелось дотронуться до него. Почувствовать под пальцами новую жизнь, которая появилась в этом мире благодаря Типту. Но я радовалась не по тем же причинам, но которым радовались малышу все вокруг.

Забота о ребенке требовала немало времени, и все немного позабыли о тихой девушке без имени и прошлого. Типту то ли была слишком занята своим новорожденным сыном, то ли просто забыла задать вопрос своему вождю Тралу – о том, можно ли Солину отправиться в транс, чтобы узнать, кто я такая.

Но каждый день я наблюдала за тем, как Солин заходил в лупик вождя и его женщины, и замирала, тревожась. Я хотела узнать, кто я такая. Но я так боялась.

Оранжевые языки пламени будто бы постоянно следили за мной. Они что-то знали. Сидела ли я рядом с большим костром во время еды, или разводил ли пламя поменьше в своем лупике Солин… меня всегда накрывало ужасным чувством, что пламя выжидает. Охотится на меня, чтобы утащить глубоко в свои угли.

У меня не было имени и духа-хранителя, как у всех остальных людей Нил, но я все равно жила счастливо. Я была благодарна за дружбу Нии: она сидела со мной каждый вечер, следила за тем, чтобы я постоянно была занята и держалась подальше от пристального внимания Киввы и Актора – те постоянно пялились на меня сквозь огонь. Ния не судила меня во время ужина – она радостно вгрызалась в мясо бизона и другой добычи, а я тихонько ковыряла овощи, пирожки из травяных зерен и дикие фрукты.

С той первой ночи я так и не смогла есть мясо. Не знаю почему, но я надеялась, что не оскорбляю этим уважаемых охотников племени. У меня никак не получалось забыть те холодеющие уколы на коже, когда я пыталась жевать бизона.

Из высокой травы вдруг вынырнула Син: она перепрыгнула через корзину Гият, и ее изящное, золотое с пятнами тело замерло. Рысь поприветствовала Нию и Гият, уткнувшись лбом им в бедра – маленькие рога немного застревали в мехах.

Но со мной… со мной Син вела себя по-другому.

Я торопливо поставила корзинку на землю, чтобы не потерять ни зернышка из того, что успела собрать. А потом развела в стороны руки.

– Ох, ну начинается, – Гият без капли злобы закатила глаза, продолжая добрую традицию шуток, родившихся в тот день, когда Син свалила меня на землю в нашу первую встречу. – Девушка и ее рысь. Брак, заключенный среди духов.

Я рассмеялась: Син преодолела разделявшее нас расстояние, поднялась на задние лапы и обняла меня тяжелыми передними лапами, положив их на плечи. Она обняла меня так, словно ей тут, в моих объятьях, было самое место. Син была всего лишь котенком, но силы и живости ей было не занимать. Я зарылась лицом в ее мех, почесала спинку и прижалась поближе, вдохнув ее пропитанный солнцем аромат.

– Эй, Син!

Рысь громко замурчала – так громко, что заколыхались семена на траве.

Ния захихикала.

– Не думаю, что тебе нужна церемония духа, Девушка. Твой дух – вот она, прямо здесь.

Я подняла взгляд и просияла. Я все еще держала Син, и мы слегка покачивались, стоя на месте.

– Я была бы рада заиметь в качестве духа-хранителя рысь.

– Интересно, что об этом подумает твой будущий спутник, – Ния скрестила руки на груди и усмехнулась. – Обычно мужчина предпочитает ложиться к женщине в кровать, где его не поджидают клыки и когти.

Я покраснела. Син провела своим шершавым языком по моей щеке, а потом снова опустилась на все четыре лапы. Она продолжила мурчать и обошла вокруг меня, задевая хвостами кожу.

Солнечная метка на бедре вспыхнула болью, и я бездумно поскребла по ней пальцами.

– Я пока не Нил. Потому и не могу выбрать себе мужа.

Син оттолкнула мою руку и принялась лизать пульсирующее пятно. Я бросила на нее сердитый взгляд.

Зачем она это делает?

– Но ты ведь хочешь этого… так? – Гият сняла шляпу и начала обмахивать ею свое порозовевшее от солнечных лучей лицо.

Метка перестала гореть, а я перестала хмуриться: на лице расцвело недоумение.

Родимое пятно порой покалывало – в основном тогда, когда мне снились сны, от которых я просыпалась со слезами на глазах. Сердце тогда тоже словно пыталось выпрыгнуть из груди. Но сейчас все было иначе.

Метка словно бы торопила меня.

Настаивала на своем.

Гият махнула шляпой в мою сторону.

– Когда Солин поможет тебе вспомнить имя, ты сразу же станешь одной из нас и выберешь любого мужчину… из народа Нил, – она одарила меня смущенной улыбкой, а я вспомнила, о чем мы с ней несколько ночей назад шептались у костра.

Гият рассказала, что они с Уэй – целителем, который работал с Олишем и помог поднять меня на ноги, – наконец признались друг другу в своих чувствах. Они выросли вместе и дружили многие годы, не понимая того, что было очевидно для всех остальных.

Ния закатила глаза и возвестила, что давно пора. Я улыбнулась и подумала: был ли у меня друг, с которым я росла? Может, я тоже любила его и не понимала, что он и есть мое будущее… пока не стало слишком поздно.

Вопрос Гият заставил меня разрываться от двух эмоций. Хотела ли я стать частью племени Нил?

Да, всем сердцем. Я обожала этих людей. Меня восхищали их щедрость и доброта, я любила равнины, на которых они жили. Любила реку, что текла сквозь травяное море. И то, что меня научили, как собирать семена, как выращивать растения и собирать еду, которой кормился весь клан. Мне нравилось одновременно мягкое и строгое руководство предводительницы Типту и вождя Трала. Нравилось, как Солин говорит с пламенем и сообщает, куда направились бизоны или где охота пройдет лучше всего. Мне нравились даже накрытые шкурами бизона лупики и вечногорящий огонь, от вездесущего дыма которого забивалось горло.

Я не хотела отсюда уходить.

Но хотела ли я найти себе пару? Человека не без лица, непохожего на того, кого я забыла? На мужчину, который не покидал моих снов?

Нет, не хотела.

Я наклонилась и подняла корзину, которую отложила, чтобы обнять Син.

– Мне и одной хорошо, Гият. Не нужна мне пара.

Син одарила меня еще одним взглядом, а потом скрылась в траве – наверняка для того, чтобы поохотиться на мышей и кроликов.

– Это ты сейчас так говоришь, – Ния провела ладонями по рукам, пытаясь убрать прилипшие к коже зерна. – Но подожди, встретишь кого-нибудь, без кого и жизни не сможешь представить.

Сердце пропустило удар.

Правдивы ли мои сны? Неужели я уже встретила такого человека?

Он был где-то там… искал меня, а я ничего не могла о нем вспомнить.

Гият снова надела шляпу и повернулась к Ние.

– А тебе кто приглянулся, Ния? Хватит донимать Девушку тем, что найдешь для нее подходящую пару… сама-то молчишь! Не рассказываешь о том, кому посчастливится делить с тобой постель.

Я подошла к Гият, чтобы тоже немного помучать Нию. Их имена звучали так прекрасно… у меня имени не было, но это ничего. Небольшая потеря.

Я ухмыльнулась и произнесла:

– Давай же, Ния. Я все еще без имени и без пары… так что ты первая в очереди на сва… свадбедную церемонию.

– Никак не выучишь это слово! – рассмеялась Ния. – И девушке не пристало о таком болтать.

Я улыбнулась и скосила взгляд на Гият.

– Кажется, я знаю, на кого она положила глаз.

– Да ну? – Гият повернулась ко мне и резко схватила меня за локти. – Расскажи-ка!

Пальцы ее грели мне кожу, и все еще живущее глубоко меня желание посмотреть на небо, страх перед наказанием за прикосновение, пришло и тут же растаяло без следа.

Я понизила голос – я ведь собиралась сообщить секрет – и пробормотала:

– Я видела, как она смотрит на Леку.

Щеки Нии покраснели, словно темные розы.

– Что? А вот и нет! Я не… я бы не стала…

– Почему? Потому что он на десять лет старше и второй после главного охотника? – с напускной скромностью спросила Гият.

– Возраст не имеет значения, – Ния покачала головой. – И статус тоже. Для меня.

– Тогда в чем дело? В том, что его первая жена умерла от лихорадки и с тех пор Лека не проявлял интереса ни к одной женщине? – спросила Гият слишком беспечным для такого серьезного вопроса тоном.

Ния замерла.

Я не знала, что Лека потерял свою первую любовь. Я не думала, что, может быть, Ния смотрела на него лишь потому, что она так добра и внимательна. Она бы стала скорбеть вместе с ним… сделала бы все что угодно, чтобы показать, что о ней не забыли. Что его горе имеет значение.

Я ринулась вперед и сжала руки Нии в своих. Пальцы наши переплелись: ее кожа темнела рядом с моей, земляного оттенка, уже не такой болезненной и хрупкой благодаря заботе племени. Ния опустила взгляд на наши руки и сжала губы. Плечи ее застыли.

– Прости, Ния. Я вовсе не хотела…

– Ты слишком внимательная, Девушка, – она подняла голову и поймала мой взгляд. – Возможно, таланты твои пропадают здесь, в полях, зря. Глаза у тебя зоркие, как у Солина.

Она вздохнула, и голос ее перестал звучать так, словно она защищалась.

Ния сжала мои пальцы и прошептала:

– Прости. Ты ведь не знала. И ты права: я наблюдаю за ним. Лека так долго горевал. Я помогла ему, как сумела, но не потому, что хотела его, а потому что его жена была ко мне добра. Я не жду, что он будет обращаться со мной так же, как с ней. Но я рада, что горе его поутихло. Со смерти Деви прошло четыре года. И я смотрю на Леку, чтобы он улыбался.

Ния чуть склонила голову, и косы с перьями скатились по ее плечам.

– Он стал чаще улыбаться, и я надеюсь, что это из-за меня. Из-за всех нас.

Сердце мое в тот момент пылало от любви к ней – внутри меня поднимался еще один секрет. Ния ничего не ждала в ответ от Леки и потому, возможно, кое-чего не замечала.

Я чуть склонилась, забыв о том, что рядом стоит Гият, и прошептала прямо на ухо Нии:

– Он тоже на тебя смотрит, Ния. Я видела, как глаза его следят за тобой по всему поселению. Ты права, он стал чаще улыбаться, но шире всего его улыбки, когда ты рядом.

Она моргнула, а я отодвинулась назад. Ния сглотнула, не проронив ни слова.

Сердце ее принимало мои слова. Я надеялась, что не зря вмешалась. Не разрушила счастье той, кто мне дорог, а, наоборот, приблизила его.

– Если ты так хочешь его, то борись за него, – продолжила я. – Вот чему я научилась за свою короткую жизнь: жить стоит так, чтобы наслаждаться каждым ее мгновением.

Ния чмокнула меня в щеку и расцепила наши пальцы. Голос ее дрожал, но был полон яростной решительности.

– Чем быстрее Типту и Трал согласятся на совместный транс, тем скорее ты вспомнишь то, о чем забыла. Ты узнаешь, есть ли у тебя потерянный дом… или же поймешь, что настоящий дом – здесь. С нами, – Ния заключила меня в объятия и выдохнула. – Потому что чем дольше ты с нами остаешься, тем больше нравишься мне. И придет день, когда я не смогу тебя отпустить… с воспоминаниями или без них.

Гият улыбнулась, глядя на нас: мы выскользнули из объятий друг друга и схватились за корзины.

– Как же сердцу моему от вас хорошо.

Мы с Нией обменялись улыбками и, не сговариваясь, вернулись к сбору урожая. Хорошенько пропотеем в этот жаркий день!

Я словно бы ухнула в объятый солнцем транс, наслаждаясь работой. Солнечный свет медленно разливался по небу. Корзина становилась все тяжелее.

Но мы не останавливались.

Мы продолжали идти, продолжали собирать зерна. Нужно было снова заполнить лупик, в котором хранилось множество корзин: с копченым мясом и семенами, которые должны были прокормить племя зимой.

Мы медленно расходились в поисках зерен посочнее, побольше. Гият пошла в одну сторону, Ния в другую, а я продолжала двигаться вперед. Прочь от поселения, к небольшому леску вдалеке, у которого поднимались единственные на равнине холмы. Далеко на горизонте деревья обещали мне кров, влекли за собой.

Метка на бедре снова обожгла меня. Она словно бы потянула за собой – все дальше и дальше от лагеря Нил.

Я отдалась своему делу, собирая зерна словно бы в полудреме… и наконец исчезла в высокой траве.

Глава 10

Незнакомец

Я припал на корточки, заслышав шаги, – колышущаяся золотая трава закрывала меня от чужих взоров. Существо осторожно семенило, и метафорическая шерсть на моем загривке поднялась – не потому, что я испугался, а потому, что шедший передвигался не на четырех лапах.

А на двух.

По спине пробежали мурашки.

Вот бы у меня тоже были острые зубы, как у Салака.

Я пообещал ему, что ничто не причинит мне вреда, но что будет, если я нарушу клятву? Что, если я поранюсь и никогда больше не увижу своей стаи? И все потому, что я забыл, что не так смертоносен, как волк. Не могу защищаться так же хорошо.

Я оглянулся: смогу ли сбежать при случае? Как же глупо все вышло.

Меня ничего здесь не ждало, кроме опаснейшего огня, который нужно затушить. И тогда я смогу вернуться в пещеру до темноты.

Я приготовился к побегу. Сжал руки в кулаки.

А потом услышал мягкий вдох, разнесшийся над травой. И замер.

Меж стеблей пронесся еще один тихий звук – сердце мое забилось быстрее.

И желание увидеть, что же там такое, пересилило инстинкт. Я не побежал.

Вместо этого я оперся о землю пальцами – чтобы удержать баланс и не издавать ни звука. Я дышал тихо – шаги приближались, иногда останавливаясь, словно обладатель их решал, куда пойти дальше.

Прошло еще несколько мгновений. Я не шевелился.

Что-то зашуршало. Хрустнуло. Шаги становились все громче – кто-то шел прямо на меня. Я пригнулся еще ниже, выглядывая из плотной травы и сквозь возвышающиеся надо мной стебли. В поле зрения возникло что-то свитое из трав и большое. Кто-то отодвинул колосья, чтобы пройти.

Пальцы сжались вокруг тростника, потом появилась рука, и грудь, и… Я ударил ладонью о землю и закачался.

– Мне все равно, – я приложил ладони к ее щекам, провел большим пальцем по нижней губе. – Я сделаю что угодно! Убью любого, уничтожу все, что скажешь, если оно встанет на пути нашего совместного счастья…

Пальцы впились в грязь. Перед глазами словно молния ударила. Я упал на колени и тяжело задышал.

Она реальна.

Сны мои не врали.

Она существует на самом деле!

Я забыл, как дышать.

Все те ужасные дни поиска и ночи бесконечной пытки… за все то время я не встретил ни одного смертного. Я начал думать, что один такой на свете. Что все мое племя вымерло, оставив меня одного ходить по земле до тех пор, пока альфа не подарит мне новую семью.

Но она была здесь.

Девушка из преследовавших меня снов.

С волосами словно лунный свет, такая знакомая!

Сердце забилось еще чаще – она остановилась всего в паре шагов от меня. Взгляд ее скользил по траве, а я оставался невидимым для нее, пригнувшийся в грязи.

Во взгляде ее горел янтарь, не золото. Сердце замерло в замешательстве.

Как я мог так точно запомнить ее поцелуи, ее вкус, но забыть цвет глаз и форму лица?

Девушка подошла поближе: метка в форме месяца полыхнула пламенем. Она стояла так близко, что я мог протянуть руку и дотронуться до нее. Так близко, что чувствовал ее запах: сажа от огня и пыль от тяжкого труда.

Меня пронзило желанием дотронуться до нее.

Я едва помнил, как касался ее тогда, в другой жизни, и эти воспоминания словно бы сломали все кости в моем теле. Я сильнее вцепился в землю, глубже закапывая пальцы.

Она сделала еще шаг, огляделась, облизала губы, а потом приложила вещь в форме дуги к бедру. Одной рукой девушка крепко держала свитый обод, а второй начала срывать ближайшие зерна и добавлять их к той огромной куче, что уже успела собрать.

Незнакомка двигалась с такой грацией, так плавно. Ее кожа была такого же темного, насыщенного цвета, как земля после хорошего дождя. Ее белые волосы блестели на полуденном солнце, затмевая собой все остальные цвета этого мира.

Я поднял руку, чтобы рассмотреть собственную кожу.

Цвет мой был похож на ее, вот только ее кожа отливала золотом, а моя словно бы чуть светилась серебряными тенями. Ее пальцы изящно порхали над травой, а мои кривились, словно когти. Ладони мои огрубели, словно лапы волка.

Девушка прошла вперед, мимо, совсем меня не замечая. И я вдруг так ясно почувствовал горечь потери… меня словно пронзило ледяным воем.

Я замер, готовый последовать за ней, но она снова остановилась, повторив свой танец собирательства.

Теперь она стояла ко мне спиной, и я смог рассмотреть ее с другой стороны. Белые волосы ниспадали по спине, блестящие и прямые. Они качались, прикрывая темные меховые полоски, пересекающие ее тело в двух местах.

Я нахмурился.

Мех этот не был частью ее тела.

На коже ее не росло ни единого волоска, так для чего же ей чужая шкура?

Я оглядел собственное тело, задержавшись на покрытых грязью коленках, ногах и стопах. Стая часто ходила к реке, и я плавал в прохладной воде, но пятна въелись в кожу. Они скрывали шрамы, оставшиеся от моего одинокого путешествия, и делали меня похожим на волков с их серебристым и черным окрасом.

Сердце чуть успокоилось, расслабилось. Все эти ночи, когда я искал ее…

Те дни, когда жаждал ее видеть. Им пришел конец.

Потому что я наконец-то ее отыскал.

Девушка снова пошла вперед – схватила свободной рукой волосы, перекинула через плечо, словно бы прося ветерок охладить ее после жары полуденного солнца.

Я потянулся вверх, схватил собственные волосы… прежде мне было плевать на то, какого они цвета.

Даже не думал проверять. Были ли они такие же белые, как ее? Нет, черные.

Я нахмурился, провел пальцем по спутанным прядям черных, как полночь, волос, которые торчали со лба. К ним пристал лист – помятый и порванный. Я провел рукой по затылку и скривился, когда пальцы застряли в спутанных прядях, наткнулись на ветки и грязь.

Даже волки лучше ухаживали за своей шерстью – постоянно вычесывали ее, смывали после охоты всю кровь.

Девушка снова пошла вперед, удаляясь от меня все больше и больше. Я наблюдал за ней сквозь длинные стебли… а потом она исчезла.

Нет…

Вернись.

Метка на моем бедре вдруг вспыхнула.

– Запрещено! Потому и изгоняем их, пусть идут в разные стороны…

Я затрясся в агонии.

Зашипел сквозь зубы, схватился за бедро, за то место, где красовалось пятно в виде месяца. Оно сделалось темнее, отливало по контуру, словно металл. Режущая, опаляющая боль не прекращалась… она пульсировала в такт с моим ухающим сердцем.

На языке проступила горечь потери.

Воспоминания клубились где-то на задворках моего сознания, за вуалью позабытого… они и рады были бы раскрыть мне всю правду, но застряли за непреодолимой стеной.

На кончике месяца прямо сквозь кожу проступила кровь. Я попытался вдохнуть, опустошенный под этим кровавым пламенем. Оно пробрало до самых костей – меня словно бы объяла темнота.

Заныли кончики пальцев на ногах.

Щиколотки хрустнули.

Тени вдруг выползли изнутри моего существа и злобно закружились рядом со мной.

Я застыл на месте – тени сгущались, неся за собой ночь. Прямо посреди белого дня, надо мной, стоявшим на коленях.

Я больше не слышал девушку. Не видел ее.

Ослепляющая горечь заставила меня подскочить с места: торсом я дотронулся до возвышающейся рядом травы. Взгляд зацепился за белые волосы идущей впереди девушки.

И я побежал за ней.

Окружившие меня коконом тени растворились прямо в воздухе, будто бы одобряя мой порыв. Они заставили меня что-то сделать – теперь можно и исчезнуть.

Я не следил за тем, сколько шума издаю. Я приближался к ней. Девушка замерла и обернулась.

Прижала свою свитую чашу к груди и охнула, округлив глаза. Глаза цвета блестящего солнечного света. Глаза, которые пронзали меня насквозь, обнажая мой дух, забирая все, что у меня было.

В глотке застряло горе от потери. Я потерял ее.

Отчаяние поселилось где-то в позвоночнике – я не узнал ее.

Даже сейчас, стоя с ней лицом к лицу, сердце мое кричало «да!», но глаза никак не могли вспомнить. Как я мог знать ту, кого не мог вспомнить?

Как мог любить ту, кого даже не знал?

Я резко остановился перед ней: пальцы мои были красными от крови, натекшей с месяца, кожа такая грязная… куда грязнее, чем ее.

Несмотря ни на что, она оставалась для меня незнакомкой, но с каждым вздохом я убеждался, что она – та самая. Та самая девушка, которую я так отчаянно искал. За которую готов был умереть.

– Это ты, – слова эти соскользнули с моих губ так, словно я задыхался ими с того самого момента, как очнулся, окруженный волками, одинокий и потерянный.

Она прижала к себе чашу с семенами так, будто та могла ее защитить. Взгляд девушки заскользил по моему телу. Она не могла наглядеться на мое лицо, мою грудь и ниже… глаза ее замерли, уставившись меж моих ног, а потом посмотрели на грязные стопы.

Кровь моя пела.

Кости пульсировали.

Я дрожал от напряжения.

А затем преодолел разделявшее нас расстояние и потянулся к ее руке. Мне нужно дотронуться до нее. Убедиться, что она реальна.

Она отпрянула от меня, споткнулась о стебли травы и уронила корзину, рассыпав повсюду собранные семена. Она что-то закричала – я не мог понять, что именно. Она не стала смотреть на беспорядок, на все ее испорченные труды. Она смотрела лишь на меня, и в ее глубоком янтарном взгляде читалась паника.

Ее страх заключил в свои костлявые пальцы и мое сердце. Меня затошнило.

Я опустил руку и сжал кулаки. Нагнул голову и наблюдал за девушкой исподлобья. Я не хотел ее пугать.

Я думал, что она будет благодарна за то, что я здесь. Что мы больше не одиноки.

Мы снова встретились! Мы снова были вместе, совсем как раньше.

– Прости, – прорычал я с сожалением и сделал шаг назад.

Девушка подняла плечи чуть ли не к самым ушам и смотрела на меня с опаской. Странный мех, опоясывающий ее грудь и бедра, казался плотным и не закрывал плоский, такой яркий на контрасте живот и хрупкие ключицы.

По крайней мере она не старалась убежать от меня.

Я не думал, что смогу подавить в себе желание погнаться следом, если девушка побежит. Я так часто видел ее во снах…

Ради этих снов я продолжал выживать, продолжал искать.

Если на самом деле ее здесь нет…

Я сощурился от ужаса. Что, если все это – иллюзия?

Что, если я попросту уснул в траве, и солнце играет с моим разумом в свои жестокие игры? Сердце словно пронзило шипами.

Мне нужно знать наверняка.

Я подошел к девушке, не давая ей и шанса.

Поднял руки и приложил ладони к ее мягким, теплым от солнца щекам. Я не был готов к пронзившей меня боли.

К добравшемуся до самого духа взрыву.

– Я буду наблюдать за тобой через каждую звезду и все моря, – я опустил руку и потерся своим носом о ее – такой трогательный и маленький. – Ни время, ни расстояние, ни война, ни катастрофы не смогут остановить то, что правдиво. Ты – моя, и этого ничто не изменит.

Я горестно вскрикнул, когда видение пропало.

Меня пронзило незнакомым чувством – жестоким и яростным. Девушка охнула и дернулась в моих руках.

Ее кожа ужалила мою с такой силой, что весь остальной мир исчез. Превратился в ничто. Ничто не было таким же важным, как все это. Ничто не было таким же реальным, как она.

Как мои прикосновения к ее коже. Текущая по ее венам кровь, которая отметила нас, сделала похожими, но в то же время такими разными…

Я никогда не чувствовал себя настолько правильным. Настолько настоящим.

Лунная отметка моя исторгла еще больше крови – жестокое наказание. Между нами разверзлось пламя – оно поглотило меня и вместе со мной все то, что я хотел вспомнить, но не мог.

И я сдался.

Погрузился в этот уничтожающий пожар.

Девушка открыла рот, чтобы закричать. Во взгляде ее горел дикий ужас. И я ненавидел себя за то, что напугал ее, но и отпустить ее не мог. Пока еще не мог. Я должен был знать. Должен был вспомнить.

Прошу… дай мне вспомнить!

Она закричала. Громко. Слишком, слишком громко.

Проснувшееся во мне чутье заставило зажать ей рот ладонью, и от нового прикосновения меня накрыло еще одной волной сияющего могущества.

И на мгновение, которого хватило бы на один удар сердца, девушка позволила держать себя.

Ее янтарные глаза пылали. Ноздри расширились, но она не шевелилась, словно бы от шока. А потом ее снова накрыло страхом, и она меня укусила.

Вонзила зубы мне в ладонь и высвободилась из захвата.

Я зарычал и отпрянул, замахал рукой, словно бы пытаясь сбросить с себя боль от ее неглубокого укуса. Разгоревшийся между нами поток все еще существовал, и меня трясло. Даже так, не касаясь друг друга… пальцы мои продолжали гореть, словно я дотронулся до солнца.

Я сделал шаг назад, чуть не упав. Девушка охнула и затрясла головой – волосы заскользили по плечам. Она посмотрела вниз, провела рукой по бедру, и изо рта ее вырвался удивленный стон – пальцы покрывала кровь.

Я чуть не упал на колени.

У нее тоже есть метка.

Я бросился вперед.

– Это в самом деле ты! Так и есть. Ты – та, что приходит ко мне во снах. Та, кого я потерял до того, как у меня украли все остальное.

Она подняла окровавленные ладони и начала отходить назад – я приближался, в сердце бушевала настоящая буря. И столько надежды. Так много надежды.

Девушка заговорила на языке, которого я не знал, но язык ее тела был мне понятен: не подходи ко мне. Не прикасайся ко мне.

Я нахмурился.

Разве она не понимает? Я нашел ее. Прошло столько времени, но я нашел ее! Почему же она не рада?

Продолжить чтение