Читать онлайн Фэнкуан: новогодняя лихорадка бесплатно

Дисклеймер

Представьте, что вы держите планшет, на котором проступает чужая жизнь и вы за ней наблюдаете. Все действия данной книги происходят в параллельной вселенной.

Все персонажи, события и организации, упомянутые в данной книге, являются вымышленными. Любое сходство с реально существующими людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями, местами или организациями – случайность и не имеет преднамеренного характера.

Автор не ставит целью пропаганду каких-либо взглядов, убеждений или моделей поведения. Настоящее произведение создано исключительно в художественных целях и не призывает к каким-либо действиям. Мнение персонажей не обязательно отражает позицию автора.

Автор не несёт ответственности за любые действия читателя, предпринятые на основании событий или поведения персонажей книги. Любые попытки повторить описанные действия происходят исключительно по личному выбору читателя.

Автор не является экспертом в области медицины, армии или иных специализированных дисциплин. Все упомянутые в тексте практические описания, советы или действия носят исключительно художественно-развлекательный характер.

В произведении могут присутствовать сцены употребления алкоголя и курения. Автор напоминает, что употребление алкоголя и курение наносят вред вашему здоровью.

В тексте присутствуют сцены насилия, сцены сексуального характера, жестокость и ненормативная лексика. Книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет. Не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, а также тем, кого могут потревожить описания физического и психологического насилия. Чтение осуществляется на ваш страх и риск.

От автора

Дорогие друзья, читатели и любители пощекотать нервы! Вот и подкрался самый волшебный, самый ожидаемый праздник, время, когда даже в самом тёмном мире должна загореться хоть одна гирлянда надежды. И что может быть лучше для встречи Нового Года, чем погрузиться в историю, где эта надежда на вес золота? Я от всей души надеюсь, что эта книга принесёт вам настоящий кайфовый досуг, мурашки по коже и несколько часов захватывающего побега от реальности. Пусть даже зомби здесь не совсем стандартные, я верю, что дух классического апокалипсиса: борьбы, воли к жизни и странной красоты рушащегося мира здесь обитает. Так что… устраивайтесь поудобнее. Запаситесь горячим чаем, какао, сидром, эггногом или глинтвейном, завернитесь в плед и отправьтесь ментально в это малюсенькое новогоднее приключение.

Пусть в наступающем году ваши стены и реальные, и жизненные будут крепки, а ваша смекалка ещё крепче. Пусть рядом будут те, с кем не страшно попасть ни в один щекотливый сюжетный поворот. Чтоб вы чуяли удачу за версту, а неприятности обходили за три километра. Чтобы запас вашего юмора и оптимизма пережил не один локальный апокалипсис. И чтобы на вашей полке всегда ждала вас книга, от которой невозможно оторваться. Я желаю вам счастливого наступающего Нового Года, полного хороших интриг и блестящих развязок! Спасибо, что делите эту историю со мной!

С наилучшими пожеланиями и верой в хэппи-энд,

Женя Дени.

Пролог

Существует особый вид коллективной магии, рождающейся в самые последние часы декабря, когда суета сменяется благоговейным ожиданием, а снег, падающий за окном, мерцает не как вода в твёрдом агрегатном состоянии, а как волшебная пыльца. Новый год… Новый год – это не просто дата в календаре, отмечающая оборот Земли вокруг Солнца, это глубоко укоренившийся в человеческой психике ритуал обновления, единственная ночь в году, когда даже самый закоренелый скептик подсознательно разрешает себе верить в чудо. В эту ночь границы между реальным и возможным становятся призрачно тонкими: загаданные под бой курантов желания кажутся реально исполнимыми, а грядущие двенадцать месяцев простираются не чередой будней, но сияющей и ещё неизведанной дорогой. Люди запасаются не только продуктами для салатиков и бутылочками игристого вина, но и специфическим неосязаемым топливом. Каким? Надеждой! Надеждой, которая согревает их гораздо эффективнее любого алкоголя. Надеждой на то, что в этом году всё точно будет по-другому! Надеждой, что светлых дней будет куда больше тёмных. Надеждой, “что я получу повышение на работе” или же “что я закончу университет и меня не выгонят с курса к едрени фени”, или же “что я скину ненавистные килограммы”, или “что встречу родственную душу, второю половинку”. Надежды, надежды, надежды…

Именно поэтому все так тщательно готовятся к этому светлому празднику. Празднику, который ну просто обязан исполнять любые мечты: нарезают соломкой или кубиками отварные овощи, застилают нарядной скатертью стол, тщательно подбирают слова для поздравительных тостов. Это священнодействие, лишённое религиозного контекста, но полное светской веры в лучшее. Никто, абсолютно никто из тех, кто суетится по дому, делает нарезки, кромсает салаты или же завязывает галстук или поправляет блестящую серёжку, глядя в зеркало, не ожидает, что часы пробьют не начало, а конец… Никто не предвкушает, что бой курантов может раствориться не в раскатистом смехе и звоне бокалов, а в первом, леденящем душу крике, искажённом не эмоцией, а чем-то совершенно иным. Никто не ждёт, что искрящийся снег под утро впитает в себя не следы петард и хлопушек, а кровь. Праздник, по своей сути, является отрицанием хаоса, упорядоченной красотой в противовес мировой энтропии; это наш коллективный щит из блестящей мишуры и наивных обещаний. И мы никогда не задумываемся, насколько хрупок этот щит, и какую абсолютную, немыслимую тишину может принести с собой первый рассвет нового года – тишину, в которой не останется места ни для надежды, ни для волшебства, ни для самих празднующих, превратившихся лишь в молчаливый, тяжкий упрёк всему, что было до этого.

Глава 1: Артём. 31 декабря 2025г. 11:11. Москва.

Артём открыл глаза под ненавязчивую музыку будильника из умной колонки.

– Джой, выключи будильник.

– Вставай, лежебока! – тут же отозвался бодрый, чуть насмешливый голос. – Опять всю ночь, поди, не спал, хернёй всякой в своих интернетах страдал…

– Джой! Уйди в спящий режим.

– Ухожу в спящий режим, – безропотно ответил голос, и комната погрузилась в тишину.

У умной колонки можно было выбрать одного из пяти голосовых помощников. Джой была озорной и дерзкой, быстро училась шуткам и повадкам хозяина. Линда – заботливой и поддерживающей; её можно было настроить в качестве жены, матери или бабушки, в зависимости от потребности пользователя. Кира "мыслила" аналитически и была заточена под юридические вопросы, могла дать практический совет в сложной ситуации, но разговаривала безучастно, как ранний искусственный интеллект. Спартак был дружелюбным и мотивировал на занятия спортом. А Макс – дотошным душнилой, с которым твои полезные привычки могли развиваться, а всё веселье умирать на корню. Из всей этой пёстрой компании Артёму нравилась лишь Джой. Точнее, нравился её голос, такой мелодичный и бодрый, единственное, что хоть как-то пробивалось сквозь его уже постоянную апатию.

Артём потянулся, направив носок стопы вперёд, и тут же почувствовал на себе всю тяжесть совершённой ошибки: икру схватила резкая и злая судорога. Он, застонав от боли, мгновенно встал на холодный пол, и мышечный спазм, медленно отступая, ослабил свои клещи.

– Ссссука… – прошипел он, массируя онемевшую мышцу. – Знаю же, что носок надо на себя тянуть… Ну да, блин, знать – это одно, а вот помнить бы ещё…

Он посмотрел в окно. Небо, как обычно, было серым, таким оно оставалось с конца сентября. Сплошной свинцовый потолок давил на психику, заставляя Артёма чувствовать себя вялым и всё время “не в духе”, впрочем, как и многих других. Но сейчас было кое-что новенькое. Весь ноябрь и декабрь стояли абсолютно сухими: ни снежинки, ни дождинки не упало с депрессивного небосвода. Зато сейчас снег повалил всерьёз: пушистые, тяжёлые хлопья спешили упасть и укрыть тоскующую землю.

– Новый год к нам мчится… – без особой радости констатировал Артём и развернулся в сторону кухни. Пора было готовить традиционный завтрак: американо с сигаретой.

Он случайно пнул ногой что-то мягкое, и этот предмет отлетел к креслу. Артём опустил взгляд, тяжко вдохнул носом и с обречённостью выдохнул, медленно покачав головой. Это был кулёк чистых носков, который Лена обронила вчера, в спешке забирая из его квартиры свои вещи.

Лена – эт его уже бывшая девушка и, по совместительству, причина, по которой он не сомкнул глаз прошлой ночью. У него с ней всё уже давно шло наперекосяк, отношения трещали по швам. Но не так-то просто вычеркнуть три года совместной жизни… Точнее, для Артёма это оказалось непростым делом.

А вообще всё в этом году пошло по звезде, одно потрясение сменяло другое, словно чья-то издевательская, сучья рука методично выбивала из-под него опору за опорой. Сначала каким-то непостижимым образом из клетки выбрался его любимый попугай Попка и улетел навсегда в неизвестные края. Затем ночью на машину с крыши упал самоубийца и превратил его корейца всмятку, восстановлению тачка не подлежала. Пришлось покупать новую. Затем случилось самое страшное и глубоко изменившее Тёму: его родители угорели от неисправной колонки, и он в одну ночь лишился и отца, и матери. А теперь вот и Лена ушла к другому.

Он видел, как его девушка отдалялась, хотя она и объясняла всё усталостью из-за работы: она трудилась медсестрой в частном госпитале, дежурила сутки через двое, а в последние три месяца график и вовсе стал изматывающим: трое суток через одни. Она стала скрывать телефон, а он… он и не лез. Не проверял её соцсети, в которых и сам-то не сидел почти, не пытался подсмотреть сообщения или подслушать телефонные разговоры. Хотя, возможно, следовало бы? Всё, что он знал наверняка, так это то, что к ним в госпиталь пришёл работать новый анестезиолог. Молодой, весёлый и, по общим отзывам, невероятно харизматичный. И что этот самый анестезиолог положил глаз на Ленку. Вот такой обрывок разговора Артём случайно подслушал, когда подружки Лены устроили у них на кухне посиделки. Квартира Артёма представляла собой евродвушку: отдельную спальню, гостиную, совмещённую с кухней-столовой, откуда выходил балкон с панорамными окнами на город. Сидеть там с бокалом сангрии, или чего там ещё любят девушки, было одно удовольствие. Вот только услышанное именно для Артёма удовольствием не было. Они, конечно, не подозревали, что Тёма всё слышит – он вернулся с работы раньше, мягко закрыл дверь и замер в прихожей, парализованный оброненными фразами. Ему пришлось снова открыть и громко хлопнуть дверью, сделав вид, что только что зашёл. Именно с того вечера и началась эта ледяная, непреодолимая отчуждённость между когда-то близкими людьми.

И вот сейчас сначала он хотел вернуть носки Лене. Не потому что «обоже, носки – такая ценная вещь! Ну как же она без носков?!», нет. Ему отчаянно хотелось найти любой, даже самый жалкий предлог, чтобы вновь услышать её голос, вставить в закрывающуюся между ними дверь клин сомнения и попытаться всё вернуть. Но когда его пальцы сжали комок белой ткани с жёлтым, наивно улыбающимся солнышком, он резко одёрнул себя. Если она ушла к другому, то пусть и остаётся с ним. Естественно, он по ней безумно скучал, и часть сознания ещё не до конца верила в произошедшее, цепляясь за призрачные обрывки вчерашнего дня. А ещё он понимал, что это – привычка. Привычка, которая сейчас била его под дых, привычка, которая нашептывала: «Давай, ну чо ты? Позвони, просто скажи про носки, и всё может начаться снова…». Но помимо унизительной привычки у него оставалась спасительная гордость. Нет, чёрт возьми, не будет он ей звонить. Сжав носки в кулаке, он прошлёпал босыми ногами на кухню, рывком открыл ящик со встроенным мусорным ведром и швырнул их туда, захлопнув фасад с таким чувством, будто швырнул этими носками ей в лицо. Затем, по его голосовой команде, заботливая Джой занялась его завтраком, и вскоре кофемашина, управляемая через умный дом, с тихим урчанием начала варить ему американо.

Пока он чистил зубы, умывался холодной водой, пытаясь смыть с лица налёт бессонницы, Джой, следуя установленному распорядку, начала зачитывать утреннюю порцию информации, статью из журнала по расширению кругозора. Артём взял за привычку просвещаться хотя бы так.

– Статья из раздела исторических курьёзов, – объявила она. – «Крысиный лев: забытое оружие портовых городов». Автор статьи – пользователь uWu.

Артём потянулся за бритвой, слушая вполуха.

– В былые времена, когда деревянные суда бороздили моря, а товары месяцами лежали в портовых складах, крысы представляли собой проблему огромного масштаба. Они были не просто вредителями, а стихийным бедствием, способным превратить тонны зерна в труху, а тюки дорогого шёлка в гнёзда для своего выводка. Травить их было себе дороже: яд отравлял и грузы, и самих людей. И тогда родился метод, сочетающий в себе жестокость и изощрённую практичность. Несколько отловленных крыс запирали в бочке без еды и воды. Голод делал своё дело: через несколько дней в бочке оставалась одна-единственная крыса, победившая и, что важнее, съевшая всех остальных. Эту сильную, злобную, познавшую вкус себе подобных тварь выпускали обратно и прозвали “Крысиным Львом” или “Крысобоем”. Он уже не мог вернуться к обычной пище, то есть к падали и зерну. Его инстинкт был извращён и перенаправлен. Он начинал охотиться на своих сородичей, сея панику и хаос в стройных крысиных сообществах. Это была настоящая раковая клетка в целом организме. Эффект был не в простом сокращении численности. Крысобой методично выедал крысиную стаю изнутри, уничтожая её социальную структуру, превращая организованную колонию в сборище перепуганных, дезориентированных одиночек, которые в страхе покидали насиженные места. Он был орудием тотального распада…

Артём, проводивший бритвой по щеке, на мгновение замер, глядя в запотевшее зеркало. История была чересчур мрачной, и без того хтони в жизни хватает.

– Джой, новости! – скомандовал он, смывая пену. – Спасибо, что в этот раз хотя бы без маньяков с мелкими писюнами, блин.

– О-ой! Что? Слишком сложная информация для твоего мозга? Ха-ха! Хорошо – хорошо! Зачитываю сводку за утро. Первое сообщение: вот уже третьи сутки как полностью отсутствует стабильная связь с рядом регионов Дальнего Востока. Все попытки восстановления коммуникаций, включая резервные каналы, остаются безрезультатными. Официальные власти продолжают уклоняться от каких-либо публичных комментариев, что лишь подпитывает волну домыслов. Информационное пространство, в отсутствие проверенных данных, пестрит постами о самых фантастических и пугающих версиях происходящего, где одна теория страшнее другой: от масштабных кибератак и вторжения инопланетян до неназванных карантинных мероприятий в связи с новой, неафишируемой вспышкой заболевания. Неофициальные источники в блогах и закрытых чатах продолжают строить догадки относительно хода экстренного строительства укреплённых заграждений на отдельных участках границы, однако подтверждённой визуальной или официальной информации на этот счёт по-прежнему нет.

Артём прошёл на кухню, где кофемашина уже завершила свой цикл, наполнив воздух густым, горьковатым ароматом. Он потянулся к чашке.

– Джой, дальше.

– Со вчерашнего дня также утрачена стабильная связь с несколькими городами Сибири, в частности, с Красноярском, Иркутском и Томском, где ранее были зафиксированы случаи массовых беспорядков. Местные власти, перед тем как коммуникации прервались, объявили о вводе дополнительных патрулей на улицы и официально рекомендовали гражданам без крайней необходимости не покидать свои жилища. Последние новостные сводки из этих городов датированы позавчерашним числом.

Артём прихлёбнул кофе, ощущая, как обжигающая жидкость разливается теплом по пищеводу и затем желудку.

– Джой, дальше.

– Дороги в южном направлении, в сторону Алтайского края, Новосибирской области и далее, в течение последних семидесяти двух часов перегружены. Сообщается о многокилометровых пробках на основных трассах, нехватке топлива на заправках и случаях мародёрства. Федеральные силы пытаются упорядочить движение, но ситуация остаётся сложной.

– Чо за фигня-то? Господи… Все сходят с ума чтоль… – Он покачал головой.

– Страны Евросоюза, Беларусь, Украинская Республика, Грузия, Армения, Израиль, Индия, Иордания, Ирак, Иран по-прежнему не комментируют закрытие своих воздушных и сухопутных границ для КНР, Южной Кореи, Северной Кореи, Японии, а также приостановку визового режима с Российской Федерацией. Международные аэропорты работают в режиме чрезвычайной ситуации.

– Джой, включи новогоднюю музыку. Громкость 3.

– Оу! Кажется, кто-то решил растрясти телюса? Включаю Frazy Crog Jingle Bells.

И из умной колонки полился тихий, но настойчивый поток весёлых мелодий, которые должны были создавать праздничное настроение.

Тёма затянулся сигаретой, выпустил едкий дым носом и сделал очередной глоток любимого напитка. Он стоял в одних боксерах у панорамного окна, наблюдая, как снег, словно густое ватное одеяло, покрывает асфальт и ещё зелёные газоны, стирая грязные краски декабря. Несмотря на зиму за стеклом, на странные новости и полный крах в личной жизни, от этого зрелища у него внутри как-то потеплело; в солнечном сплетении тлел скромный, пока ещё тусклый огонёк; огонёк детского ожидания чуда, которое обязательно должно прийти с новым годом. Но тут же, словно в насмешку, под копчиком защекотало. Он, кабанчиком, стараясь не расплескать драгоценный кофе, поставил кружку на обеденный стол и поскакал с сигаретой в туалет. Через мгновение он вылетел оттуда пулей, осознав, что без телефона сидеть там – совершенный моветон, схватил смартфон с беспроводной зарядки и ускакал обратно, оставляя за собой сизый, витающий в воздухе шлейф табачного дыма. Как известно, беда не приходит одна, она с Тамарой ходит парой: экран телефона озарился знакомым номером.

– Привет, Олежа… – уныло поприветствовал он друга.

– Здарова… – Олег явно замялся. – Ну ты… как там?

– А чё как я? Да нормально…

– Ну ты ж с Леунолиумом вчера расстался? – выдавил Олег, используя их старое, глупое прозвище для Лены.

Сначала Артём удивился вопросу, ведь он ни с кем по поводу расставания не говорил, но тут же сообразил: Олег живёт с Ликой, лучшей подругой Ленки. Год назад они сходили на парное свидание, и через четыре месяца Олег с Ликой съехались. Естественно, Лика знала обо всём! Она ж носила почётное звание лучшей подруги не для галочки, в самом деле. Если Лика в курсе расставания, то и Олежка автоматически становился обладателем этой информации.

– Ну… – Тёма затянулся, глядя в потолок. – Расстались мы с ней ещё в понедельник, а вещи свои она забрала вчера…

– Тём?

– М?

– Ты чё, в толчке? И не стыдно тебе?

– Олег, я отчётливо слышу, как у тебя шуршит гигиенический душ, – парировал тот. – Давай без этого, а?

– Да я тут это… Прячусь, – понизив голос, признался Олег.

– В смысле?

– Да от Лики. Она начала неприятный разговор, и я смылся в кабинет.

– Чё за разговор?

– О том, что твой Ленин хочет привести к нам на празднование этого… Анестетика Димасика, бля… – Имя соперника своего друга Олег выговорил с нескрываемой, почти физиологической неприязнью. – Я хотел вставить своё твёрдое и мужское «нет», но она так злобно на меня посмотрела, что пришлось ретироваться в переговорку… Вот сижу… Как в тире, сбиваю душем её шампуни в отместку…

Тёма прислушался и действительно уловил в трубке характерные звуки: настойчивое «псссс» воды и глухое «бумс», когда пластиковые флакончики падали в акриловую ванну. Затем сквозь шум воды пробился приглушённый, но не менее злобный голос Лики:

– Олег? Ну ты чё там делаешь? Выходи давай, мне на маник пора уже!

– Прости, пупсик, это надолго, – отбрехался Олег, явно пытаясь сохранить на лице невозмутимость, которую она не могла видеть.

– Ладно… Я пошла… когда вернусь, договорим, оки?

– Оки-доки… – буркнул Олег и, дождавшись звука захлопнувшейся входной двери, с облегчением вернулся к трубке. – Короче, она ушла. Всё, щас поговорим нормально. Я чё думаю…

Было слышно, как он провернул замок, вышел из ванной, и в ту же секунду по ту сторону трубки началась суматоха: послышались тяжёлые шаги, визг и шуршание одежды.

– Ай-ай! Ты чего?!

– Ах ты, собачонок такой! Я так и знала, что ты там в тайне от меня сплетничаешь!

– Лика! Перестань, не тронь телефон!

Сквозь ругань и подавленные визги Олега Тёма отчётливо расслышал звонкие, яростные шлепки – видимо, Лика с размаху хлестала его по лысой макушке.

– Ну-ка, дай сюда, я сказала! – прошипела она уже вплотную к микрофону, и послышалось оглушительное шуршание о ткань, а затем её сдавленное: – Ой! На-на! Забери! – Уже шёпотом.

Лика явно ощутила жгучую неловкость. Ей совсем не хотелось вступать в разговор с Тёмой после расставания с Ленкой. Что она могла ему сказать? “Привет, твоя бывшая сегодня ведёт к нам на праздник своего нового парня вместо тебя?” Как-то это очень уж жёстко. Она судорожно сунула телефон обратно в руки Олегу и, уже отходя, наигранно громко выдала:

– Мне неинтересно, с кем ты там перетираешь! Всё! Я на маникюр! И шампуни мои подбери, засранец, блин!

– Давай, – сухо и обречённо ответил ей униженный и обиженный Олег.

Олег вообще был парнем мягким, почти пластилиновым. Он никогда в жизни не позволял себе грубого слова в адрес женщины и пальцем ни одну не тронул. Многие считали его подкаблучником, и доля правды в этом, увы, была. Женщины всегда вили из него верёвки, и та же Лика не являлась исключением из этого негласного правила.

– Чё, досталось тебе? – сердобольно поинтересовался Тёма, представляя себе краснеющую лысину приятеля.

– Угу, блин, – вздохнул Олег, потирая затылок. – Короче. Я буду праздновать сегодня с тобой. Щас я пацанов закину к нам…

– Погоди, погоди, герой труханы с дырой, – перебил его Тёма. – Ты осмелел, что ли? Лика тебя не отпустит – это во-первых. И зачем тебе со мной, унылым говном, праздновать – это во-вторых?

– Тёмыч, хоть ты-то меня не обижай, а… – в голосе Олега прозвучала искренняя обида. – Мы с тобой лучшие братюни со школы. Мы всегда праздновали Новый год вместе. Никакого исключения в этот раз не будет. И потом, какой я лучший друг, если буду за одним столом с новым хахалем Леновозавра сидеть и чокаться? Ты за кого меня принимаешь вообще?

– За сахарную булочку, которая от женских звездюлей тает и течёт глазурью, – буркнул Тёма. – Но спасибо за поддержку. И всё же…

– Чё ка-а-а-а-ак, пасаныыы, гы-гы-гы! – в разговор вклинился слишком громкий, слегка хрипловатый голос Серого, заглушая всё вокруг.

– О! Серёга! – оживился Олег, явно радуясь смене темы. – Здарова! Чё, как жизнь молодая?

– Да чё на… лучше всех на! Вы-то сами как на? – отозвался Серёга, на фоне раздалось шмыганье носом и шум проезжающих машин – видать, он стоял на балконе и курил.

– Да нормально, – протянул Олег. – Тёмку Ленозавр бросила!

– Да ладно??? Тёмик, чё, поздравляю на! В полку гордых и свободных прибыло!

– Да спасибо… – пробормотал тот без особого энтузиазма.

– А ты чё, в толчке, что ль, сидишь? – с неподдельным интересом поинтересовался Серёга.

– Да, вы ж не даёте спокойно в одиночестве побыть, – вздохнул тот, но, кажется, Серёга его уже не слушал.

В трубке ясно донёсся скрип открывающейся балконной двери, тяжёлые, неуклюжие шаги по комнате, и Серёга, судя по звуку, плюхнулся на диван, готовый к долгому и шумному разговору.

– Слышь, чё, дед? – Переспросил Серёга у появившегося в комнате деда с папиросой.

– Ай? – отозвался приглушённый, хриплый голос Деда Васи.

– Тёма расстался со своей.

– Досадно… Ну, пусть с Татьянкой познакомится, так сказать, для зализывания душевных ран! – с искренним житейским участием посоветовал старик.

Тёма скривился и потёр переносицу, обречённо осознав, что из толчка пора вылезать – задницу уже отсидел, ноги затекли. Серый тем временем начал тихо угорать над предложением Деда Васи.

– Дед, ты чё, с перепоя упал? Какая Татьянка, на? – фыркнул он. – Этой Татьянке полтос, он ей в сыновья годится! Не, он ещё на такое не отчаялся.

– В смысле, не отчаялся? – оскорбился Дед так, будто это было его личное дело. – Как бубенцами перед зрелыми дамами в одних стрингах трясти, так это пожалуйста, за милую душу! А как с хорошей, хозяйственной женщиной за бесплатно познакомиться, так ему западло?!

У Тёмы аж глаза на лоб полезли, и они втроём – он, Олег и Серёга – почти хором перебили тираду деда, наперебой выкрикивая:

– Это Рома!

– Дед, ты его с Ромкой спутал!

– Ой, да все вы мудозвоны на одно лицо!

– Всё, дед, давай, иди кури, иди, – примирительно произнёс Серёга.

– Смотри, чтоб вода не выкипела! – не унимался старик.

– Да не выкипит, иди уже!

– Кстати, а где Ромеро? – озаботился Олег, только сейчас заметил его отсутствие.

– Я тут, – тихо, но чётко отозвался спокойный, размеренный голос.

– О, и как давно ты тут? – спросил Тёма, прислушиваясь.

– Ам, ну, примерно с коронной фразы деда Васи, что все мы на одно яйцо. Так, я не понял, Тёма, ты в толчке, что ли?

– Да просраться от счастья никак не может! – заявил Серый, и в трубке раздался его сиплый смешок.

– Шо? А шо за повод?

– Его Ленчоус кинула! – прокомментировал Олег в очередной раз, на что Тёма в свою очередь глубоко и безнадёжно вздохнул.

– Тёмка, приходи к нам в клуб, – уже серьёзнее предложил Рома. – У меня купон есть на бесплатный стриптиз.

– Бля, надеюсь, не ты будешь танцевать? – скривился Серый, и снова послышался смех.

– Иди нах! Для мужиков танцуют девочки! Сегодня, кстати, Снежка. Можно у неё ещё приватный танец заказать и…

– Парни, парни, спасибо вам, конечно, за заботу, – с сарказмом, прервал их Тёма. – Это так трогательное, млять… Прямо до слёз. Но нет.

– Тёмыч, брат, братан, братишка! – проговорил скороговоркой Серый, и в его голосе зазвучала показная, немного пьяная от предвкушения праздника бравада. – Да мы ж! Да за тебя ж!

– Да за Тёмушенко и двор! – тут же, не отставая, добавил Олег.

– И в звезду, и в красную армию! – солидно подхватил Рома, завершая импровизированную клятву верности.

– Короче, посоны, решение принято! – с непоколебимой уверенностью в голосе объявил Олег. – Все собираемся на хате у Серого, будем у него праздновать НГ только мужикам, без этих всех… баб!

– А чо у меня-то? – неуверенно и даже как-то испуганно проговорил Серый, явно представляя себе масштабы предстоящего погрома.

– А ты что, дедка своего потащишь к Тёме праздновать? Или одного на всю ночь оставишь? Не по-человечески как-то. Ко мне нельзя, у меня намечается натуральный серпентарий с истериками. К Роме, к его набожной матушке, которая при виде капли алкоголя падает в коматоз и не выходит из него до второго пришествия? К тебе, Серёг, только и ехать. Просторно, дед Вася свой, не стесняется.

– Бля, ну ладно… – смирился Серый, тяжело вздохнув. – Только вы это… на… Бухла и хавки захватите, что ли, а то я ток на нас с дедом закупился…

– Да без проблем! – бодро отозвался Олег, уже мысленно составляя список продуктов. – Мы всё организуем!

Артёму в этот момент отчаянно хотелось послать их всех куда подальше. Не было в его душе ни малейшего желания праздновать, надевать дедморозовский колпак и делать вид, что всё хорошо. Он грезил о том, чтобы остаться суровым, трагичным мужиком, который сидит, насупившись, в кресле-груше на балконе, сурово смотрит на чужие, веселые фейерверки и сурово курит, чувствуя, как боль становится возвышенной и осязаемой. Он хотел сурово включить на полную громкость Three Days Grace с их неповторимым, яростным гимном всех разбитых сердец «I Hate Everything About You» и сурово, с наслаждением, утонуть в этой горечи. Но нет. Эти идиоты, эти назойливые, любящие козлы уже всё решили за него, сметая его планы на величественное, одинокое страдание одним махом.

– Ну чё, пацаны? Значит, так и решаем: сначала в продуктовый затариваемся, а потом – на хату к Серому? – подытожил Олег, переведя разговор в практическое русло.

– У меня сегодня шоу до шести, – послышалось в ответ, и на заднем плане у Ромы явственно забила тяжёлая клубная бас-линия, заглушая его слова.

– Чего? – сморщился Олег, приставив телефон ближе к уху. – Кто, блин, тридцать первого декабря пойдёт в стрип-клуб? Все же по домам оливьехи с петергофами стругают!

– У меня тут вовсю эякулирует бухгалтерия, Олег! – просветил его Рома, повышая голос, чтобы перекрыть шум. – Корпоративы, ты слыхал о таком? Ты знаешь, сколько тут баб с десяти утра визжит, пищит и денежный дождь пускает? Тут не протолкнуться!

Под ромину категорию «бухгалтерия» традиционно подходили все дамы за сорок со строгим, уставшим от жизни видом, и неважно, кем они на самом деле работали – главное, что приходили в клуб с тем же настроем, с каким идут на плановую инвентаризацию.

– Короче, я понял, – выдохнул Олег, сдаваясь. – Про тебя до шести не вспоминаем. У тебя тут самая важная работа наравне со спасателями и врачами – развлекать уставших от жизни, работы и мужей бабёнок.

– А я тут дома уже хавку варганю, на, – добавил Серый.

– Да ёпть, чё вы как эти самые? – разочарованно фыркнул Олег. – Тём? А ты-то чё молчишь? Только не говори, что у тебя понос и золотуха?

– Не, я готов, – наконец отозвался Артём. – Где встречаемся и когда?

– О, вот это кайфец! – искренне обрадовался Олег, почуяв движение. – Слушай, давай я к часу дня к тебе подскачу? Заберу тебя, и сразу стартанем в «Полис»?

– Давай. – Жду тогда.

– Эт, Рома и Серёга, – вернулся Олег к организационным вопросам, – вы пока подумайте и напишите в наш чат в тележке, чё купить надо и сколько, лады?

– Да, ща напишу. – Отозвался Серый.

Глава 2: Серый. 31 декабря 2025г. 12:12.

Серый остался в приятной прострации после звонка, ощущение было тёплым и знакомым, прямо как в старые добрые времена, когда они общались только пацанами, жизнь казалась проще и беззаботнее, трава зеленее, небо голубее, а Рома даже не помышлял о карьере стриптизёра. Он блаженно смаковал это послевкусие, как вдруг услышал из кухни отчётливый хлопок, затем второй, а следом до него донесся едкий, знакомый и отвратительный запах… Запах, который он, кстати, почуял ещё во время разговора с мужиками, но не обратил внимания.

– Ай! Сука! Яйца! – вырвалось у него, и он, подскочив с дивана, понёсся на кухню. Уже было ясно, что вода выкипела, и варёные для оливье яйца не просто сгорели, а устроили пальбу на маленькой кухне. Запах сгоревшего белка и сероводорода окутал всё помещение, но хуже было визуальное подтверждение катастрофы: потолок и стены вокруг плиты теперь украшали прилипшие ошмётки скорлупы, жёлтые брызги желтка и сероватые хлопья белка. Он снял с конфорки ковшик, распахнул окно настежь, отчаянно замахав полотенцем, чтобы разогнать вонь, и мысленно приготовился к неминуемой разборке. Дед Вася, с его острым, как у ищейки, нюхом, уже наверняка почуял неладное и вот-вот ворвётся с криками. Но странно… с балкона не доносилось ни звука, не слышно было яростного и быстрого шарканья на кухню.

Задержка показалась подозрительной. Серый, всё ещё морщась от вони, вышел на застеклённый, но продуваемый холодом балкон. Картина, которая предстала его глазам, была необычной: дед стоял у открытого окна, но без привычной сигареты в руках, неподвижно уставившись в густую пелену падающего снега. Серый уже собрался пропеть ему насмешливую строчку из дурацкой песенки про идущий снег, но замер, присмотревшись. Старик что-то беззвучно шептал, губы его безостановочно шамкали, а ступни в домашних тапочках мелко и беспокойно переминались с ноги на ногу как будто пытался удержать равновесие на палубе во время качки.

– Старый, ты чё стоишь? Выперся налегке, замёрзнешь же? – спросил он, и в его голосе прокралась опаска. Внутри ёкнуло глухое беспокойство, страх, что деда наконец настигла деменция, диагноз которой врачи пока не поставили, но которая уже давно витала в воздухе его забывчивости и моментов отрешенности. – Докурил? Давай домой…

– А я… а это… а… – прохрипел дед, не отрывая стеклянного взгляда от снежной пелены.

Серый, не раздумывая, взял его за плечи, мягко, но твёрдо развернул от окна и увёл в комнату, уложив на застеленную пёстрым покрывалом кровать, накинул на него плед.

– Щас чайку тебе поставлю, на. Отогреешься, на, – сказал он, пытаясь звучать бодро, и шмыгнул носом, отправляясь обратно на кухню, где его снова ударил в нос стойкий запах катастрофы.

Повернув кругляшок конфорки, он услышал довольное шипение газа и чиркнул длинной зажигалкой. Синее пламя побежало по кольцу и раскрылось ровным голубым подсолнухом. На решётку он водрузил старый, эмалированный чайник с красными гвоздиками. И в этот момент, сквозь шум кипящей воды и вентилятора на вытяжке, до него донесся голос. Женский голос, зовущий кого-то и настойчиво так, раздражённо, почти истерично. Серый подошёл к окну, выходящему во двор. Внизу на парковке металась их соседка Любаня в белом пуховике, теребя за рукав своего мужа, здоровяка Валерку. Серый всегда их недолюбливал: пафосные богатеи на своей чёрной «бэхе», смотревшие на всех свысока. Сейчас Любаня пыталась докричаться до супруга, а тот стоял как вкопанный, тупо уставившись в открытый багажник, доверху забитый продуктовыми пакетами.

– Мажоришки, – с презрением буркнул Серёга себе под нос. И нет, ему даже в голову не пришло, что отрешённость Валерки удивительно похожа на дедову. Он развернулся, чтобы проверить чайник, и вскрикнул от неожиданности:

– Бля!

Прямо перед ним, в дверном проёме, стоял дед Вася. Он молчал, но его губы снова беззвучно шамкали, а всё тело слегка покачивалось в той же странной, беспокойной "пританцовке".

– Ты чё это? Хочешь единственной сиделки лишиться? Дед, я чуть кирпичный завод не навалил от испуга! Не подкрадывайся так! – выпалил Серый, прижимая руку к груди, где сердце колотилось, как сумасшедшее.

– Есть хочется-а-а-а… – протянул дед Вася хриплым, каким-то даже не своим голосом. Выглядел он откровенно жутко: всегда похожий на высушенную курагу, сейчас он казался совершенно бесцветным, будто выбеленным, глаза глубоко провалились в темные впадины орбит, а щёки втянулись так, что обнажились скуловые дуги.

– Ну это… Ничё пока не готово, да и завтракали же недавно… – запнулся Серёга, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от внешнего вида родителя. – Давай бутерброды с нарезкой тебе организую? С чайком? А? Слышь?

Дед стоял совершенным "невдуплёнышем", витая где-то в своих непостижимых мыслях; суета внука, его вопросы и испуг будто не доходили до него сквозь толстую стеклянную стену. Единственное, что пробивалось сквозь этот барьер и пылало в нём с нечеловеческой силой – это голод. Звериный, всепоглощающий, сводящий желудок голод. Серёга тем временем начал тревожиться по-настоящему. Да, дед мог быть забывчивым и ворчливым, но такой отрешённости, такого стеклянного взгляда он за ним никогда не замечал. Да и внешний вызывал беспокойство.

– Ля, слушь, может, тебя так погода шендарахнула? – попытался он найти логичное объяснение, сам себя успокаивая. – Точно, снег же первый пошёл, а у тебя эта вечная метеозависимость… Давай садись за стол, щас тебе покрошу колбаски.

Он снова, уже с большей осторожностью, взял деда за плечи. Тот покорно засеменил к столу, но при этом его ноздри судорожно и жадно раздувались, втягивая воздух. Серёге от этого вновь стало не по себе. На кухне всё ещё стояла вонь от сгоревших яиц. «Бля, ну всё, щас мне пропиздон вставит за эти кокушки погорелые…» – мысленно приготовился он к привычной вспышке дедового гнева. Но старик не произнёс ни слова. Он сел за стол послушным, но странно скованным болванчиком и начал ритмично открывать и закрывать рот, словно пережёвывая воздух. Серёга, не спуская с него глаз, выключил закипевший, свистящий чайник. Их небольшой, старенький холодильник был забит продуктами под завязку. Любимая дедова сырокопчёная колбаса лежала в самом дальнем углу, у задней стенки, и чтобы до неё добраться, пришлось вытащить целую гору еды: охлаждённую тушку курицы, прямоугольный бидончик с холодцом, несколько шайбочек и треугольничков сыра. Когда на полке наконец освободилось место и Серый уже протянул руку к заветному батону сырокопчёнки, за его спиной раздалось отчётливое шуршание целлофанового пакета.

– Дед, я сам щас всё сделаю, – бросил он через плечо. – Сиди спокойно.

Он обернулся и от неожиданности выронил палку колбасы. Та с глухим стуком ударила ему по ноге и укатилась под стол, прямо к дедовым тапкам.

– Ты чё делаешь? Ебёна во-о-о-ошь! – вырвался у него хриплый крик, и глаза от ужаса и непонимания стали круглыми, как блюдца. Дед Вася, припав к столу, вцепился своей вставной челюстью в сырую, холодную тушку курицы и с дикой силой пытался оторвать от неё кусок, издавая при этом хлюпающие, чавкающие звуки.

– Фу! Брось! Брось, кому говорю! С ума что ли сошёл совсем?! – Серёга кинулся к нему, ухватился за скользкие ножки птицы и дёрнул на себя. Раздался отвратительный, влажный ЧПОК, и он вырвал курицу из рук деда вместе с… его вставной челюстью, которая теперь торчала из мяса. По лицу старика, искажённому немой, но яростной досадой, было ясно – он был в бешенстве от того, что у него отняли «добычу».

– Ты охренел, на? Кто ж сырое мясо жрёт?! – трясущимися руками держал Серёга куриную тушку с торчащей из неё челюстью, чувствуя, как его самого начинает трясти уже полностью от шока и отвращения.

– Й-йа… – прохрипел дед обиженно, и слюна тонкой нитью повисла у его подбородка. – Голодный…

– Пиздарики на воздушном шарике… – прошептал Серёга, отступая на шаг. – Ты меня пугаешь, старик… Тоже блин нашёл время чудить… Как раз когда с пацанами в кои-то веке решили собраться… А может, ты надо мной прикалываешься? А? Дед? – в его голосе звучала уже не злость, а почти мольба, желание услышать привычную ругань в ответ. Но вместо слов он услышал громкое, урчащее бормотание, доносящееся из глубины дедова живота – звук пустого, яростно требующего пищи желудка. Серёга выдохнул, сдаваясь. – Ладно… – покорно сказал он, опустился на корточки, достал из-под стола колбасу, быстрыми, нервными движениями снял с неё плёнку и нарезал на толстые кругляши. Слепил три несуразных бутерброда, сунул их на тарелку, налил в кружку крепкого сладкого чаю и подвинул всё это к деду. – Я это… Ну, ты ешь пока, а я щас приду, ладно? – Он даже не дождался ответа. Дед уже жадно засовывал в свой беззубый рот сразу по полбутерброда.

Он выскочил из квартиры в подъезд, не удосужившись даже накинуть кофту, на площадке было холодно, и резко нажал на звонок соседней двери. Из-за створок донеслось поспешное шарканье тапок и бурчащий женский голос, затем – шуршание у глазка. Раздался сухой щелчок замка, дверь распахнулась, и Серёгу окутала волна духоты, влажного кухонного пара и знакомого, всепроникающего запаха, которым в этот день чадил, наверное, каждый дом в городе: варёных овощей для салатов, бульона, лука и лаврового листа.

– С наступающим, Серёженька! – радостно встретила его Тамара Григорьевна, обмахиваясь кухонным полотенцем. От жара плиты чёлка у неё слиплась и прилипла ко лбу, а полное, доброе лицо лоснилось от испарины. – Заходи, не стой на пороге!

– С наступающим, тёть Тома, – пробормотал Серёга, машинально заглядывая за её спину в прихожую. – Да нет, я… Пашка дома?

– Нет… – лицо соседки тут же омрачилось. – Сынок на смене сегодня, вкалывает. Вот так-то, новый год встречать одной придётся… Совсем невесело. Может, хоть дедушка Василий ко мне на чай с тортиком заглянет, а? Компанию составит. Тебя бы тож позвала, так у тебя поди свои дела, с нами старпёрами тебе будет не интересно наверное…

– Тёть Том… Я, собственно, по делу… – Серёга понизил голос. – С дедом что-то не то. Думал, может, Пашка взглянет, как медик…

– Да ты что? – женщина аж всплеснула руками. – Что с ним? Давление? Сердце? Чего ж ты скорую не вызываешь, дурачок?

– Да не… не тот случай, – замялся Серёга, с трудом подбирая слова. – Он… какой-то странный стал. Час назад вроде нормальный был, а сейчас будто не в себе. Побледнел весь, говорит сбивчиво… И голодный до жути, прямо неестественно голодный. Может, хотя бы ты просто взглянешь?

– Серёж, да ты сам-то в себе? – опешила Тамара Григорьевна. – Я ж ветеринар, а не фельдшер! Скорую вызывай, немедленно!

– Да приедет она сейчас, ага… – начал было Серёга и тут же осекся, вспомнив, что Паша как раз и работает на скорой. Вся его готовая сорваться с губ саркастическая тирада про ответственность медиков в праздники застряла в горле. Странно было бы такое сморозить, учитывая, что он как раз за медиком пришёл.

В этот момент мелодично пропиликал домофон, открылась дверь подъезда, и снизу, с первого этажа, донёсся нарастающий шум и гам вместе с заползающим за шиворот пробирающим сквозняком. Серёга и соседка инстинктивно замолчали, прислушиваясь. Чётко слышались истеричный, всхлипывающий голос Любани и грубые перебранки двух мужчин.

– Ну, пошли, быстро посмотрю, – сдалась Тамара Григорьевна, уже снимая фартук. – Но если что серьёзное, сразу «103», ясно?

Лифт с гулким стуком остановился на этаже выше них, и теперь голоса соседей были слышны отчётливо. Любаня хныкала и причитала, а в такт её голосу судорожно звенела связка ключей.

– Господи, – вздохнула Тамара Григорьевна, выглянув через перила лестничного пролёта. – Валерка, кажется, с утра уже… ну, заложил за воротник. Двое его в квартиру волокут, на ногах не стоит. Мда, ну а чего тянуть? Хряпнул с утреца и жизнь веселее.

Серёга лишь пожал плечами. Ему сейчас было не до этой парочки. Они зашли в квартиру Серёги. Кухня была пуста. Бутерброды исчезли, а чай в кружке остался нетронутым. Взгляд Серёги скользнул по столешнице, где по-прежнему лежала жуткая инсталляция – пожёванная куриная тушка с торчащей из неё вставной челюстью.

– Дед? Ты где? – Серёга шагнул в свою комнату, потому что она была ближайшей. Та была пуста.

Тут же из глубины квартиры, из комнаты деда, донёсся протяжный, не то стонущий, не то кряхтящий звук. Тамара Григорьевна, не раздумывая, направилась на него. Старик лежал на своей кровати, укрытый одеялом, и мелко, часто дрожал.

– Вась, это я, Тома… – женщина осторожно приблизилась к кровати и тронула его за плечо. – Тебе плохо?

– Х-х-холооодно… – простучал зубами дед, не открывая глаз.

Тома привычным жестом положила тыльную сторону ладони ему на лоб, затем на щёки.

– Серёнь, а у него температура, похоже… Градусник есть?

Серёга метнулся к старой лакированной стенке, открыл бар (который служил скорее складом для документов, платёжек, запасных лампочек и аптечки), и достал оттуда прозрачный пластиковый бокс, доверху набитый блистерами и пузырьками. Покопавшись, он извлёк термометр в виде небольшого белого пистолета, который в прошлом году им подогнал Пашка.

– Ах, этот китайский… – поморщилась тёть Тома, принимая прибор. – Всегда на градус ниже показывает, я уж знаю.Она навела «дуло» градусника на висок деда Васи. Через несколько секунд прибор тонко запищал.

– 36,8… – прочла она. – Значит, на деле все 37,8, а то и выше.

– Он вечно на балконе курит в одних тапках и трусах, – раздражённо пояснил Серёга, будто оправдываясь. – Простыл что ли.

– Вот раздолбай! – пожурила она старика уже строже. – Василий, ну-ка, посмотри на меня. Давай, поверни голову.

– Уй-й-дите… о-о-оставьте меня… – простонал дед, отворачиваясь к стене и кутаясь в одеяло ещё сильнее.

– Вась, я кому сказала? – голос Тамары Григорьевны приобрёл профессиональную, командирскую твёрдость, которую она годами оттачивала на непослушных ротвейлерах и нервных спаниелях. – Сейчас скорую вызову, и тебя в больницу упекут! Давай, выполняй, когда с тобой по-хорошему разговаривают.

Она аккуратно и настойчиво взяла его за подбородок и повернула лицо к свету. Он зашипел, на свет ему было неприятно смотреть, поэтому он попытался спрятаться под одеяло, но она во время это пресекла, и внимательно посмотрела ему в глаза. Зрачки были одинаковыми, но размером меньше спичечной головки, сильно сузились, белки покрылись красной паутинкой воспаленных капилляров, а сам взгляд… взгляд был странным. Не затуманенным от температуры, а каким-то незрячим, устремлённым куда-то сквозь неё, в пространство за её спиной.

– Улыбнись, Вась. Ну, покажи зубки, – скомандовала она, всё ещё пытаясь проверить симметрию лица – первый признак инсульта.

Дед Василий медленно обнажил дёсны, те едва кровоточили и слегка распухли. Улыбки не получилось. Получилась гримаса, больше похожая на беззубый оскал. Уголки рта не поднялись равномерно, одна сторона лица как будто отставала, делая выражение ещё более неестественным и пугающим.

– Теперь руки подними, ладошками вверх. Держи перед собой, – продолжила Тамара Григорьевна, уже чувствуя холодок тревоги под ложечкой.

Старик с трудом высвободил из-под одеяла трясущиеся руки. Он поднял их, но не ладонями вверх, а согнув пальцы в слабые, нерасторопные крючки. Они дрожали в воздухе, а одна рука медленно, неуклонно начала опускаться и заваливаться внутрь, словно ей не хватало силы противостоять невидимой тяжести.

Ветеринар молча переглянулась с Серёгой. В её глазах читался уже не бытовой испуг, а профессиональная настороженность. Что-то было не так. Это не была просто простуда или даже классический инсульт. Была какая-то иная, незнакомая дисфункция.

– Серёжа, – тихо, но очень чётко сказала она, не отрывая глаз от деда. – Иди вызывай скорую. Сейчас же. И скажи… Скажи, что подозрение на острое неврологическое нарушение.

От того окрылённого, праздничного настроения, что было после звонка друзей, не осталось и следа. Его сменила нарастающая и давящая тревога. Серёжа смотрел на деда и чувствовал, как у него внутри всё сжимается. Старику уже семьдесят пять, чай не молодой и острый перец. Всю жизнь курил, работал на вредном производстве, а после пенсии только и делал, что ворчал на погоду и современные реалии. Они, конечно, постоянно собачились – дед вечно был всем недоволен, а Серёга раздражался на его консерватизм и брюзжание. Но это же его дед. Дед, который вытащил его из детдома в шесть лет, взял под опеку, кормил, поил, ругал за двойки, учил чинить розетки и забивать гвозди, не гнушаясь самой чёрной работой, чтобы внук ни в чём не нуждался. Часто ли мужик возьмёт на попечительство ребёнка? Без сторонней помощи? Дед Вася не был идеалом, но семья для него была превыше всего, точнее то, что осталось от этой семьи. Кроме этого ворчливого, вечно недовольного старика да троих друзей, у Серёги в мире никого и не было. Мысль, что дедушку можно потерять сейчас, в этот самый день, была невыносимой.

Он, почти не глядя, набрал «103». В трубке зазвучали длинные, монотонные гудки. Один… два… три… Серёга прижал телефон к уху, нервно постукивая пальцами по трюмо. По нормативам скорая должна брать трубку не позднее, чем после третьего гудка. Но гудки тянулись и тянулись. Четвёртый. Пятый. «Блин, уже бухают что ли?» – мелькнула в голове абсурдная мысль. На седьмом гудке он уже приготовился, что вызов сбросится автоматически, но вдруг в трубке щёлкнуло, и раздался голос. Не бодрый, как обычно, а встревоженный.

– Служба «103». Диспетчер. Что у вас? – стандартная фраза прозвучала не как вопрос, а как механическая констатация факта. На заднем плане стоял непрерывный гул, а какая-то неестественная, напряжённая тишина, изредка прерываемая отдалёнными, неразборчивыми криками.

– Здравствуйте, скорая нужна, – торопливо начал Серёга. – Тут у меня дедушка… Ему плохо. Температура, трясёт, говорит невнятно, лицо перекашивает… Э-э-э, неврология, в общем. Подозрение на инсульт. И он… он не в себе совсем. Неадекватный.

На той стороне провода на секунду воцарилась пауза. Было слышно, как диспетчер тяжело вздыхает.

– Адрес назовите. Полностью. ФИО пациента, год рождения.

Серёга выдал информацию, едва переводя дух.

– Слушайте… – голос диспетчера понизился ещё больше, в нём появились нотки вымученной беспомощности. – Свободных бригад сейчас нет. Вот только что последняя уехала. Все на вызовах У нас… ситуация. В приоритете угрожающие жизни состояния: ДТП, массивные кровотечения, остановка сердца. Ваш вызов принят, в очередь поставлен. Ожидание… – последовала ещё одна пауза, будто он сверялся с чем-то. – Ожидание от трёх до шести часов, возможно больше. Если состояние резко ухудшится, последует потеря сознания, судороги, нарушение дыхания, то перезванивайте немедленно. Постарайтесь уложить пациента, обеспечьте покой. Больше ничем помочь не могу.

– Три до… Шести ЧАСОВ? – Серёга не поверил своим ушам. – Да вы что?! У него, может, инсульт! Какие шесть часов! Через шесть часов уже… – он не договорил.

– Все бригады на выездах. Таковы обстоятельства. Ждите. – с железной, отрезающей всякие вопросы интонацией повторил диспетчер.

Раздались короткие гудки. Связь прервалась. Серёга опустил телефон, глядя на него, словно на неразорвавшуюся гранату. Он поднял взгляд на Тамару Григорьевну, которая, затаив дыхание, слушала весь разговор. Система, на которую все всегда ворчали, но в глубине души безоговорочно полагались, только что дала трещину. И из этой трещины на них подул ветер настоящего, ничем не прикрытого хаоса и неразберихи.

– Тёть Том…

– Всё слышала, – коротко кивнула Тамара Григорьевна, и её доброе лицо стало вдруг озадаченным. – Как это могут быть заняты все машины? Все бригады? Что за бред? – Она недоумённо скривила губы. – Что, все горожане одновременно инсульты и инфаркты схватили? Что вообще такого могло случиться?.. – Её риторический вопрос повис в воздухе комнаты, не находя ответа. Она решительно махнула рукой. – Ладно. Я сейчас Пашке пойду позвоню. Мобильник дома забыла. А ты за ним следи. Не отходи. Серёга кивнул.

– Спасибо, тёть Том…

– Да было бы за что.

Дверь за ней прикрылась. Серёга остался наедине с дедом и гулкой тишиной, которую теперь разрывало только прерывистое, хриплое дыхание старика. Он сделал шаг к кровати.

– Дедуль… – голос его звучал фальшиво-бодро. – Давай чайку попьём, а? Ты ж бутеры всухомятку умял, над горло смочить, заодно согреешься, ну? Хоть глоточек…

– Не х-х-хочу я пить! – вырвалось у деда с внезапной, неожиданной силой. Он резко дёрнул головой, отворачиваясь. – Уй-й-ди! Сволочь! Пошли все вон отсюда! И шторы закрой! Глаз-з-за режет!

А вот это была уже не просто ворчливость. В голосе звучала настоящая, животная агрессия, идущая из самой глубины того странного, чужеродного состояния, в которое он погрузился. Серёга инстинктивно отпрянул. И в этот самый момент из-за стенки, из квартиры тёти Томы, донёсся её пронзительный и полный неподдельного ужаса и затем обрывающийся крик, потом последовал оглушающий грохот падающей мебели.

Глава 3: Лена и Лика 31 декабря 2025г. 13:30.

Лена приехала в салон красоты «Бровки & Ногтики» заранее, чтобы успеть сделать долгожданное окрашивание до прихода подруги. Теперь, когда её волосы, уже были уложены в мягкие локоны, она перешла в соседнее кресло за общий маникюрный бар рядом с Ликой, протянув руки мастеру.

– … и представляешь, беру у него телефон, а там Артём на связи! – Лика закатила глаза, полные драматизма. – У меня аж волосы дыбом встали! Я сделала вид, что вообще не поняла, с кем он там в своём толчке перетирает, и сразу на маникюр сбежала!

– Слышала, о чём говорили? – Лена старалась выглядеть безучастно, ковыряя свободной рукой этикетку на бутылке с водой, но внутри всё съёжилось от любопытства и гадливой тревоги. Она уловила взгляд мастера, но та лишь молча улыбнулась, внимательно работая с кутикулой.

– Нет, ни черта, там просто гул стоял. Ну и этот мой сплонопотам ещё с гигиеническим душем баловался. Мужику тридцать два, а ведёт себя на все двенадцать.

– Так мужик же… – как бы невзначай прокомментировала Саша, мастер по маникюру, выводящая тончайшей кисточкой снежинку на ногте Лики. – Первые сорок лет детства в жизни мальчика – самые сложные. Видели мем?

– Ой, точно! Первые сорок лет детства… – усмехнулась Лика, и её плечи задрожали от смешка.

– Девочки, ну что? По бокальчику шампанского? – К ним с сияющей улыбкой подошла милая рыжеволосая администратор, уже в третий раз за час предлагая своё ненавязчивое спасение от предпраздничной скуки.

– А у вас есть полусладкое? – Лика кокетливо похлопала длинными, будто мокрыми от туши ресницами.

– Конечно! Принести?

– Да, не откажусь, спасибо!

– Вот это я понимаю – правильный подход, – одобрительно кивнула Саша. Она знала: если Лика «наклюкается», то расщедрится на чаевые.

– А вам? – администратор перевела взгляд на Лену.

– Спасибо, но я бы лучше кофе… без сахара.

– Нет! Ты что?! – Лика выпучила на подругу глаза. – Давай-ка не дури, а? Настроение надо поднимать с утра и поддерживать до самого вечера! Ты сидишь тут вся кислая, с печальной миной! Так не пойдёт. – Она решительно повернула голову к администратору. – Ей тоже бокальчик полусладкого. Спасибо.

Лена сомневалась. С одной стороны, пить так рано – не её история. А с другой… Душа у неё и правда была не на месте, скрученная в тугой, болезненный узел из вины, усталости и неопределённости о будщем. Ей отчаянно хотелось забыться, раствориться в этой лёгкой, пустой болтовне, почувствовать хоть каплю той беззаботности, которой, казалось, дышит весь салон. Но весёлые новогодние украшения и яркие, переливающиеся гирлянды только подчёркивали её внутреннюю пустоту.

Девушка-администратор, не дождавшись окончательного отказа, уже удалялась в подсобку. В этот момент из телевизора, негромко работавшего на стене за спиной Саши, прозвучал слишком серьёзный, совершенно не празднично-радостный голос диктора.

«… продолжаем следить за тревожной ситуацией. Сообщения о массовых беспорядках и случаях необъяснимой агрессии поступают из целого ряда городов. Наши корреспонденты сообщают о хаосе в Хабаровске, Иркутске, Красноярске… Ситуация критическая в Новосибирске и Екатеринбурге, где на улицы введены подразделения Национальной гвардии. По последним данным, волнения докатились до Самары и Волгограда. Власти призывают граждан сохранять спокойствие и не покидать свои дома. Повторяем, это не праздничные гуляния, а массовые беспорядки с элементами мародёрства и насилия. Вместо того чтобы праздновать, люди… люди нападают друг на друга. Причины происходящего пока не ясны…»

На экране замелькали кадры, явно снятые на телефон: трясущийся, смазанный взгляд на горящую машину, толпа, бегущая в панике, чьи-то окровавленные руки, хватающиеся за камеру.

– Господи, что за жесть? – Лика скривила аккуратный носик, отводя взгляд от своего почти готового ногтя. – Что-то в последнее время новости одна страшнее другой! То Китай этот, то Дальний Восток… Не стыдно людям другим праздник-то портить? Совсем охренели? – Она смотрела на экран с брезгливым недоумением.

Саша тоже повернула голову, и её профессиональная улыбка растаяла, сменившись озадаченной миной.

«… есть неподтверждённая информация, связывающая всплеск агрессии с пришедшим с территории Китая мощным снежным циклоном «Фэнкуан», что в переводе означает «Сумасшедший ветер». Циклон, принёсший аномально обильные снегопады, сейчас накрывает центральные регионы европейской части России, включая Москву и Московскую область. Повторяем, связь не подтверждена, но хронологическое совпадение заставляет задуматься экспертов. Мы рекомендуем…»

– Слушайте, девочки, а можно что-нибудь повеселее? – вдруг громко и нарочито жизнерадостно перебила репортаж Лика, обращаясь к администратору, которая как раз вернулась с двумя бокалами, где игриво пузырилось золотистое вино. – А то тут такое показывают… Спасибо огромное! – Она с энтузиазмом взяла один бокал свободной рукой.

– Конечно, – кивнула администратор, бросая тревожный взгляд на телевизор. – Алия, переключи, пожалуйста, на канал с музыкой. Там новогодние хиты весь день идут.

– Сэйчас… – отозвалась девушка с заметным среднеазиатским акцентом, небрежно развалившаяся в педикюрном кресле и активно жующая уже третью мандаринку. Она лениво протянула руку, пощёлкала пультом, и натужно-яркая картинка новостей сменилась ослепительным глянцем.

Тут же зазвучал залихватский хит популярной отечественной певицы Киры Ванлаф. На экране девушка в облегающем, ослепительно блёстковом платье, изображавшая из себя эротизированную Снегурочку, томно прохаживалась по ночному, искусственно заснеженному городу, раздавая муляжи подарков «несчастным» прохожим, которые мгновенно начинали сиять улыбками. Искусственный снег вихрился в кадре, операторская работа заключалась в чётком ритме: плавный проезд на пухлые, гиалуроновые губы, затем резкий зум на серые, бездонные глаза с паутиной нарощенных ресниц, потом – откат на грудь, едва сдерживаемую тканью. На заднем плане мускулистые «снежинки» в одних брифах лихо твёркали в такт музыке.

Весь салон красоты оживился и дружно подхватил припев полюбившейся, не требующей осмысления песенки:

Лика, сразу забыла новости, закачала головой в такт, Саша улыбалась, водя кисточкой. Даже Лена невольно пошевелила губами, убаюкиваемая этой простой, сахарной мелодией.

Затем на экране крупным планом снова показались те самые губы, шепчущие под чувственный бридж с лёгким автотюном:

И финальный аккорд: Киру Ванлаф с эротическим вздохом подхватывают двое её мускулистых «снежинок» и уносят на руках в сияющий, абсолютно бессмысленный новогодний закат. Клип закончился, сменившись на яркую рекламу ферментного препарата для комфортного пищеварения. На секунду в салоне повисло довольное, бездумное молчание, наполненное лишь жужжанием фенов и работающей фрезы.

– Ну? – Подруга игриво поиграла бровями, устремив на Лену взгляд, полный праздного любопытства. – Как тебе живётся-дышится на новом месте, с новым мужчиной?

Лена скривилась.

– Ты такие вопросы задаёшь, как будто я с ним уже месяц обживаюсь… Вчера ж только вещи перевезла.

– Ну, и то верно… – не унималась Лика. – Но что-то ты уж больно задумчивая. Бабочек в животе не видно. Что, уснули, что ли? – подначила она, делая утрированно-понимающее лицо.

– Да как тебе сказать… – Лена потянула время, вертя уже практически пустой бокал за ножку. – Дима… Дима просто чудо. Он отличный любовник, остроумный, щедрый… Мужчина хоть куда, с большой буквы.

– Так. И?

– Не знаю… – голос Лены дрогнул. – Как-то… Всё получилось не так, как я хотела. – И её прорвало, слова полились сами, против её воли. – Я думала, что уйду от Артёма на лёгкой волне, со спокойной душой и без единой мысли. А я… Я то и дело думаю о нём. И чувствую себя… гадко. Противно от самой себя.

– Лен, ты чего это? – Лика выпучила глаза, её наманикюренная рука замерла в воздухе. – Гадко? Да гадко – это держать девушку три года на побегушках, как прислугу! Ты для него была обслуживающим персоналом, я тебе сколько раз говорила!

Лена посмотрела на слегка подвыпившую подругу из-под опущенных ресниц, с беззвучным укором.

– Ты ему и жрать готовила, и носки стирала, и душу отводила, поддерживала во всём! А он что? Вёл себя так, будто тебя не существует! Запомни мои мудрые слова: если мужчина за полтора года не сделал предложения, значит, он просто ждёт кого-то получше. Элементарно, Ватсон!

Саша, мастер по маникюру, невольно тяжело вздохнула, сосредоточенно выводя очередную снежинку. Подобную «откровенную херню» она могла услышать разве что от своей постоянной клиентки Анжелики. Лика же истолковала её вздох по-своему:– Вот видишь! Санечка со мной полностью согласна!

– Он и впрямь будто перестал меня замечать, – тихо согласилась Лена, глядя на дно пустого бокала. – Вот поэтому мы и расстались… Он всегда, с самого нашего знакомства был… каким-то загадочным, скрытным, спокойным, замкнутым в себе. Тяжело было понять, что у него на уме. Очень, очень сдержанный… – Она на секунду замолчала, машинально принимая второй, уже полный бокал от вернувшегося администратора. – Спасибо… За все три года он ни разу… ни ра-а-а-зу… – она специально протянула, подчеркивая невероятность факта, – не накричал на меня. Ни одного плохого слова не сказал. Его было чертовски трудно вывести на эмоции. А мне… мне иногда так отчаянно хотелось, чтобы он хоть раз сорвался. Чтобы показал себя настоящего. Стукнул кулаком по столу. Схватил и оттаскал за волосы…

У Лики от последней фразы шампанское потекло через ноздри, и она, давясь смехом и пеной, закашлялась, а из-за раздражённой носоглотки у неё мгновенно заслезились глаза.

Саша изо всех сил поджала губы, чтобы не расхохотаться – звучало это дико и жалко что ли… А Камила – ленкин мастер маникюра, которая уже натирала увлажняющей пенкой руки Лене, сделала лицо совершенно каменным. Она не очень хорошо владела русским, но суть этих слов была кристально ясна: клиентка хотела, чтобы её мужчина был мужчиной – властным, даже жёстким, а не…

– Короче, – прохрипела Лика, вытирая слёзы и сопли салфеткой. – Он ни рыба, ни мясо. А тебе, выходит, доминатора подавай… Я поняла.

– Угу… – Лена опрокинула остатки второго бокала шампанского одним махом и добавила, уже слегка заплетающимся языком: – А после смерти его родителей всё стало только хуже… Мы вообще перестали разговаривать. Он перестал делиться чем бы то ни было… Закрылся наглухо. Я просто поняла, что он меня больше не любит. Вообще.

– Некоторым мужчинам, – вдруг вклинилась Саша, не отрываясь от работы, – чтобы пережить стресс, нужна не болтовня, а тишина. Им необходимо уйти в себя, забраться в свою внутреннюю пещерку, запереться в одиночке дабы переварить боль. Любое вмешательство, даже самое любящее, для них в такой момент будет только ещё больше раздражать и мешать. Это нам, женщинам, нужно выговориться, чтоб полегчало…

– Саш, херню-то не неси, – скривилась Лика, уже не стесняясь в выражениях – шампанское уверенно развязывало язык. – Артём просто амёба, вот и всё. А вот Димасик… – Она мечтательно закусила губу, чем вызвала едва сдерживаемую гримасу отвращения на лице мастера. – Он горячий красавчик. И, Лен, сорян, подруга, но если бы он не приударил за тобой, я бы сама первой прыгнула к нему в койку.

– Лика, ты чего несёшь? – Лена еле выговорила, чувствуя, как шампанское на голодный желудок бьёт в голову тяжёлой, тёплой волной. Она не могла поверить в то, что слышит. А вот трезвая Саша же отчётливо понимала каждое слово своей постоянной клиентки. В воздухе запахло не просто ссорой, а чем-то грязным и бесповоротным. Наверное, между «лучшими подружками» сейчас бы завязалась пьяная, истеричная потасовка с криками, царапинами и летящими на пол флаконами лака. Если бы не оглушительный, глухой удар о витрину салона, от которого вздрогнуло висящее на соседней стене зеркало.

Все тут же повернули головы на глухой бумс и увидели, как в ударопрочную витрину долбится огромный, тучный мужчина в чёрном пальто. Его глаза были налиты кровью, будто яростью, но при этом казались пустыми и стеклянными, словно невидящими.

Салон красоты располагался на первом этаже торгового центра «Полис», и вход здесь был не с парадной, людной стороны, а с промзоны, где царило будничное запустение. Несмотря на предпраздничную оживлённость, это крыло – пристанище салона, табачной лавки, магазинчика вейпов и пары салонов связи было практически пустынным.

– Мамочки! – взвизгнула рыженькая администратор, которую от незнакомца отделял лишь сантиметр закалённого стекла. – Вам плохо? – нелепо прокричала она сквозь барьер.

В ответ мужчина с размаху ударил по витрине раскрытой ладонью. Стекло, к счастью, выдержало, но гулкий удар отозвался в костях у всех присутствующих. Шум привлёк внимание паренька из соседней табачки, молодого, крепкого уроженца южных регионов. Он тут же выскочил в общий коридор.

– Эй, дружок! Тэбэ плохо? Ты што дэлаэшь? – окликнул он, приближаясь.

– Да нажрался он, наверное, с утра! – выдала Лика и громко икнула. Алия тут же выключила громкость телевизора, и в салоне воцарилась тревожная тишина, нарушаемая только глухими стуками о стекло.

Мужчина никак не отреагировал на паренька. Вместо этого он вдруг закачался и рухнул на плитку, проведя по витрине руками и оставив на ней мутные, жирные отпечатки. Звук падения был тяжёлым, словно упал мешок с цементом.

Девушки в салоне запричитали.

– Родик, вызывай охрану! И скорую! – пискнула администратор, прижимая руки к груди.

Родик осторожно подошёл и замер над распластанным телом. От падения даже плитка треснула, из-под тела мужика во все стороны побежали паутинки. Родик было присел, собираясь похлопать его по щекам, но рука замерла в воздухе. Брезгливость и внезапный, инстинктивный страх сковали его. Мужик выглядел ненормально. Кожа имела неприятный сероватый, землистый оттенок. На шее и за ушами отчётливо вздулись и выпирали лимфоузлы как тёмные, огромные шишки, готовые вот-вот лопнуть. Сеть покрасневших и почерневших вен, словно грязные корни, проступала под кожей на висках и шее.

– Что за хрень?.. – выдохнул Родик, отступая на шаг.

– Да вызывай же! – взмолилась администратор. Ей было страшно, и она не понимала почему. Пьяные на улицах в праздник не редкость. Но этот… Его внешний вид леденил душу.

– Мы же медики… – пробормотала Лена, с трудом поднимаясь с кресла. Голова кружилась от шампанского, но профессиональный долг сработал быстрее алкоголя. – Пошли, Лик, посмотрим…

– Куда вы? В каком вы состоянии? И чем вы ему поможете? – голос Саши прозвучал резко и скептично. Она уже набирала «103» на своём телефоне.

В трубке вместо привычного голоса диспетчера раздался ровный, безжизненный голос автоответчика:«Внимание. Все операторы и бригады скорой медицинской помощи в настоящее время заняты на экстренных вызовах. Ваш запрос принят и поставлен в очередь. Ваш номер в очереди: 127. При ухудшении состояния пациента перезвоните. Ожидайте.»

Саша застыла, уставившись на телефон. Её глаза стали круглыми от непонимания. Сто двадцать седьмой?

Родик, тем временем, тоже достал свой смартфон, но тут же отвлёкся. Он увидел приближающегося охранника с главного входа – Гену Кармашова, мужчину лет сорока пяти, который тут чуть ли не с открытия ТЦ работал. Родик сначала обрадовался и шагнул ему навстречу, но ноги сами собой замерли.

Гена шёл той же тяжелой, неуклюжей походкой, что и упавший мужик. И выглядел… ровно так же. Тот же землистый цвет лица, те же вздувшиеся шишки на шее. Но в его пустых глазах горело не просто отупение, а целенаправленный, остервенелый голод. И был он направлен прямо на Родика.

– Мамочки… – прошептала администратор, завидев Гену. Лена тоже остановилась, прищурившись.

– Гэн? – неуверенно окликнул Родик, отступая к своей витрине. – Ты чэго? Что с тобой?

Гена не ответил. Голос Родика, а возможно, его запах или само движение, дали охраннику простую и чёткую команду к действию.

Глава 4: Рома. 31 декабря 2025 года. 12:55.

Рома вытанцовывал на залитой водой сцене большого клуба, отдавая делу все силы и всю свою самоотдачу. Клуб «CuCuMber» (Сисимбер) был поделён на две вселенные: в одной царствовал респектабельный ресторан-лаунж, где под джаз можно было с комфортом опустошить кошелёк за ужином. Вторая же часть, с отдельным, неброским входом в переулке, была отдана сугубо под стрип. И там тоже был раздел территории: зал для женщин и зал для мужчин. Несложно догадаться, какая половина в канун Нового года была набита до отказа, гудела, как разворошённый улей, и пахла дорогими духами, смешанными с потом и пикантным ожиданием. Именно здесь, под ослепительными софитами, на скользкой от воды сцене, Рома и его семеро таких же полуголых коллег отрабатывали свои честно заработанные. Музыка здесь была соответствующая: мощный, ритмичный бит с налётом дешёвой драмы, идеально заточенный под развязывание женских кошельков и усмирение внутренних запретов.

Ритм нарастал. Рома, сцепив руки за головой, медленно, с чувственным надрывом, прогибался назад, заставляя каждую мышцу пресса играть под стекающими по ним струйками воды. Мокрые, облегающие, почти нарисованные на теле черные джинсы отливали синевой под светом софитов. Он делал волну телом, от плеч к бедрам, и вода с его кожи разлеталась брызгами в первый ряд, вызывая восторженные визги.

Он повернулся спиной к залу и, в такт музыке, с мучительной для женского сердца медлительностью, стал приседать, держась за воображаемую опору, а затем резко выпрямился, откинув мокрые волосы со лба.

Теперь в ход пошли парные элементы: Рома синхронно с другим танцором, будто в зеркальном отражении, выполнил серию волнообразных движений грудью и прессом, скользя ладонями по своей мокрой коже, смывая воображаемые запреты. Вода хлюпала под их ступнями, а в зале стоял оглушительный гул.

На кульминации музыкального проигрыша все восемь человек на сцене встали в линию и, синхронно раскачивая бедрами, двинулись к самому краю, затем спустились в зал. Они замирали перед каждым столиком, смотря в глаза конкретной женщине профессионально-игривым взглядом, и делали откровенный, доведенный до абсурда толчок бедром в такт удару барабанов.

Зал ревел. Женщины от восемнадцати и далеко за… гудели, улюлюкали, хлопали, стучали бокалами по столам. Многие, закусив губу, не могли отвести взгляда от играющих мышц, кто-то с развязным хохотом вставлял танцору купюры за пояс. Да уж, это не стрип-клуб, а целый храм сиюминутной разрядки, и Рома с коллегами были его жрецами.

Финальный аккорд: Рома и остальные замерли в эффектных, открытых позах, тяжело дыша, с градом капель, падающим с подбородков на натруженную грудь. Гром аплодисментов и рёв толпы на секунду заглушили даже музыку. Рома с остальными, уловив глазами кивок администратора, раскланялся прекрасным и не очень дамам, разослал воздушные поцелуи и тут же ускользнул в полумрак за кулисами, где его уже ждало полотенце.

Танцоры резвыми кузнечиками заскочили в свою гримёрку, она же – общая гардеробная, и начали судорожно вытираться полотенцами и сушиться фенами. Следующее представление через двадцать минут, нужно было привести себя в порядок, пока хост развлекал захмелевших дам анекдотами и дешёвыми конкурсами, и техники подготавливали сцену.

– Мужики, вы это видели? – изумился двухметровый широкоплечий блондин по сценическому имени Скала, натирая полотенцем торс, с которого стекали ручейки.

– Ты о той жабе, что сидела с покерфэйсом? – уточнил жгучий, загорелый в солярии брюнет по имени Жеребец, снимая с себя мокрые джинсы.

– Да!

– А чо такое? – поинтересовался явно пропустивший момент рыжий качок по имени Лис, вертя в руках шейкер с белковым коктейлем.

– Да я подошёл к одной дамочке, точнее к трём дамочкам за одним столиком, – начал Скала, размахивая полотенцем. – И начал свой фирменный мув с грудными мышцами. Ну, поиграл, подмигнул… Две визжат, как сумасшедшие, бьются в истерике, всё как положено. А третья… охренеть… третья… – он покачал головой, вытирая мокрые волосы. – Сидела и смотрела сквозь меня. Будто я не человек, а… пустое место. Даже бровью не повела.

– А, та самая? Я тоже заметил, – кивнул Дукалис, натягивая сухие джинсовые шорты. – Странная бабенция. Бледная, как простыня.

– Тю, – вызывающе поднял бровь шатен по кличке Динго, – обиделся, что твоя магия обольщения не сработала? Может, ты просто не в её вкусе, и всё?

– Да не, тут явно дело в другом… – оправдывался Скала, прикладывая к шее холодную банку с колой. – Она даже на купюры не среагировала, когда ей подружки сували, чтобы она мне в плавки засунула. Руку просто отдернула, будто её током ударило.

– Может, она под чем-то? – высказал свою идею Рома, выключив фен. – Под тем же «эрондондоном»? – Он направился к стойке-вешалке и снял с неё свой следующий сценический костюм: ковбойский, с бахромой, кожаными шнурками и прочими висюльками.

– Под эрондондоном вообще-то «эрэндондонят», а не тупо в ступоре сидят, – парировал Лис, отхлёбывая коктейль. – Может, чё и проглотила, но точно не эроныч.

Рома пожал плечами, отряхивая мокрые чёрные джинсы. Ему было всё равно, кому там кто не понравился. Он не мог разделить досады коллег, он-то свой «куш» сорвал, ушёл за кулисы в набитых деньгами штанцах. К концу вечера, если повезёт, уйдёт с двумя сотнями штук в кармане, а не с пустыми разговорами о каких-то странных клиентках.

Переодетые ковбои вновь были готовы заарканивать своим лассо впечатлительные и щедрые женские сердца. Их образ был доведён до совершенства: кожаные жилеты с бахромой, шляпы, низко надвинутые на лоб, а вместо джинс были предельно короткие, обтягивающие денимовые трусы-шорты и высокие сапоги из бежевого велюра, туго натянутые почти до самого паха. Хост с залихватской улыбкой объявил о начале нового шоу, свет в зале приглушился до интимного сумрака, и, уже убегая за кулисы, он бросил через плечо танцорам:

– Публика… тяжёлая какая-то. Вы уж постарайтесь, парни, взбодрите.

Зазвучал ритмичный кантри-рок с электронным битом, и свет запрыгал по сцене, выхватывая из темноты восемь застывших фигур. Танец начался не с резких движений, а с медленной и уверенной проходки. Ковбои шли, чуть покачивая бёдрами, похлопывая себя по голым торсам ладонями, будто смахивая степную пыль. Каждый шаг заставлял бахрому на сапогах и жилетах танцевать отдельный, провокационный танец.

“Он зашёл в бар размеренным шагом,Шляпа надвинута, взгляд аки лезвие…”

Вызывающие и обещающие взгляды из-под полей шляп бросались в зал. Затем, в такт нарастающему ритму, танцоры синхронно сдёрнули шляпы, взмахнули ими над головой и швырнули в темноту зала, вызвав первый шквал визгов.

“Я улыбнулась: «Ковбой, ну здравствуй,Что ж ты так долго терялся по прериям?»”

Куплет сменился на бодрый припев. Стриптизёры выстроились клином и начали откровенный, отточенный танец с элементами эдакого «ковбойского степа»: понеслись притоптывания, щелчки пальцами, вращение воображаемого лассо, которое то и дело «случайно» обвивало их собственные талии и бёдра, подчёркивая каждый изгиб. Они срывали с себя кожаные жилеты, крутили их над головой и отправляли вслед за шляпами.

Зал реагировал неровно. Многие дамы всё так же свистели, обмахивались от мнимого зноя программками шоу и что-то выкрикивали. Но в некоторых уголках поселилось заметное, странное затишье. Несколько женщин сидели неподвижно, не хлопали, не улыбались. Они просто смотрели вникуда. Их лица казались опустошёнными, а взгляды отсутствующими, будто они смотрят сквозь разгорячённых танцоров на что-то далёкое и невидимое. Как будто пригорюнились от какой-то своей, внутренней печали, совершенно не к месту.

Финал номера был, как всегда, эффектным. Под оглушительный последний аккорд все восемь ковбоев, стоя клином и спиной к залу, в унисон сделали низкий, волнообразный прогиб, откровенно демонстрируя игру мышц спины и линию обтягивающих шорт, а затем резко обернулись, застыв в вызывающих, открытых позах. Зал взорвался аплодисментами и криками, но теперь эти звуки тонули в пустоте тех нескольких молчаливых, застывших островков среди всеобщего веселья.

Затем вновь заиграла фоновая музыка, это был сигнал к «интерактивчику». Парни снова рассыпались по залу, как опытные охотники, начав собирать чаевые, подходя к столикам и танцуя для отдельных женщин. Рома отдавался процессу целиком, не жалея себя. Ему, если честно, нравилась его работа. Он ею жил. Не пил, придерживался здорового образа жизни, ходил в зал и мог неделями есть одну варёную куриную грудку с брокколи. У него никаких зависимостей… ну-у-у… почти. Настоящий, животный дофамин, тот, от которого перехватывает дух, он получал одним-единственным способом – женским вниманием. Он его поглощал, им питался, от него заряжался, как батарейка.

И сейчас он упивался этим вниманием, исходящим от шикарной блондинки с соблазнительным четвёртым размером груди. Та, не веря своему счастью, схватилась за пылающие щёки и приоткрыла губы, подкрашенные ярко-алой помадой, в беззвучном восторге. Рома ушёл в отрыв, его движения стали ещё более виртуозными и откровенными, он ловил каждую её эмоцию, как драгоценность.

Как вдруг музыку перекричал пронзительный, полный ужаса женский визг. Затем прокатилась волна охов, аханья, смешанных мужских и женских возгласов. Потом – уже не крики, а рёв, грохот опрокидывающейся мебели и нарастающая суматоха. Рома резко повернул голову на звук и ошалел от увиденного.

У столика в углу женщина лет пятидесяти с пышной иссиня-чёрной гривой волос впилась зубами в шею своей соседки, женщины чуть моложе. Дамы вокруг в панике бросились прочь, опрокидывая стулья. Жеребец и Лис, ближе всех оказавшиеся к месту происшествия, инстинктивно кинулись на помощь. Они ухватили нападавшую за плечи и с силой потянули её назад. Раздался отвратительный, мокрый звук, и женщина-каннибалка оторвалась от жертвы, удерживая в зубах окровавленный клочьями кожи и мышц кусок плоти с обрывками жил. Жертва, с широко раскрытыми от шока глазами, беззвучно рухнула на пол. Алая артериальная струя хлынула из рваной раны на шее, заливая пол. Женщина несколько секунд билась в немых конвульсиях, закатив глаза, а затем затихла, уставившись стеклянным, ничего не видящим взглядом в потолок. А её бешеная подружка с завидным аппетитом жевала её плоть и пыталась вырваться из крепких мужских рук.

Хост, побледнев, уже кричал что-то в рацию, вызывая охрану.

И в этот самый момент, прежде чем кто-либо успел что-то понять, раздался новый отчаянный крик – на этот раз мужской.

Глава 5: Алинка. 31 декабря 2025 года, 13:00.

Алина проснулась в час дня, смачно зевнула, растягивая затекшие связки, и потянулась, подняв руки к потолку, с которого свисали жёлтые и пыльные нити паутинки. Она сползла с заклопевшего, продавленного посередине матраса и побрела на кухню босыми ногами по холодному, грязному и липкому от чего-то полу.

– Ма? Ты дома? – прохрипела девушка прокуренным, не выспавшимся голосом.

Ответа не последовало. Тишину нарушало лишь гудение холодильника. Алина потянулась к кухонному столу, взяла сигарету без фильтра из красной квадратной пачки «Прима», ловко подожгла её дешёвой зажигалкой, затянулась до хрипа в лёгких и закивала, удовлетворённо прищурившись. Никотин ударил в голову, проясняя мутное утро.

Тут же сверху, с потолка, донёсся глухой удар – будто что-то тяжёлое рухнуло на пол. «Походу, соседка – рукожопка, – подумала Алина, смотря в закопчённый и пожелтевший потолок. Она открыла старый, пузатый холодильник «ЗИЛ», который всё время дребезжал, будто готовился к взлёту. Взгляд пробежался по скудному содержимому: сморщенная, заветренная жопка копчёной колбасы; заплесневелый тонкий кусок сыра; два вялых баклажана; пачка творога с синеватой пенкой сверху; и четыре десятка яиц в лотке – неприкосновенный запас на случай крайней нужды. Ничего нового. Ни Алина, ни её мамаша официально не работали уже года три. Они бухали. Бухали по-чёрному, до потери пульса и памяти. А на что? На подачки случайных собутыльников и хахалей. Жизнь сводилась к простой формуле: раздвинуть ноги – получить бутылку, пачку сигарет и горячий обед.

Алина, затягиваясь, прошаркала в соседнюю комнату, то есть в обитель её мамаши. Толкнула фанерную дверь на широких, скрипучих петлях. Внутри, кроме проссанного дивана-книжки, покосившегося стола с пятнами от стаканов и засиженной мухами стенки, никого не было. Значит, мамаша ушла «бухировать» с самого утра, не дожидаясь дочки. Затем девушка пошла справлять малую нужду в совмещённый санузел, где плитка была покрыта рыжими подтёками от ржавой воды. Пристроилась на холодный, облупленный ободок унитаза и покрылась мурашками.

– Надо что ли к Сфину сходить, позавтракать… – снова зевнула она, широко открывая рот, и в тишине комнаты гулко выпустила газы. – Фу, бля… – поморщилась, сползая с сиденья. Встала, натянула грязные спортивные штаны и проследовала обратно на кухню. Налила в давно немытую кружку воды прямо из-под крана, сделала несколько глотков, смывая горький привкус изо рта.

Сфин был их с мамашей постоянным спонсором, мужиком лет тридцати пяти, разделявшим страсть к дешёвому алкоголю. А погремуху… то есть, обидную кликуху… он получил за историю, которую в их кругу вспоминали с хохотом. Как-то раз Сфин (тогда ещё Илья) изрядно накидался в компании новых «друзей» и отрубился. Проснулся с дикой болью в заднем проходе и три дня потом, как говорится, играл в духовом оркестре с помощью анального сфинктера. После этого случая его и окрестили Сфинктером, но кликуха целиком не прижилась – длинная, да и не всякий выговорит в угаре. Поэтому типа из солидарности, хотя больше для простоты, его стали звать просто Сфин. Он, конечно, брыкался, пытался бить морды и доказывать, что он Илья, но… Что сделано, то сделано. Сфин и есть Сфин. Для Алины он был просто источником относительно бесплатной выпивки и еды. А в её фабуле это было главным.

Поменяв грязные труханы на застиранные, едва высохшие и давно потерявшие цвет трусы, накинув на себя какой-то немыслимо немодный халат на молнии и стоптанные тапочки, она вышла из квартиры, даже не удосужилась закрыть дверь. А, собственно, зачем её закрывать? Воровать у них и так нечего. Вызвала старый, тесный лифт, пахнущий мочой и табачной пылью, и уверенно шагнула внутрь. Из подъезда донеслось приближающееся шарканье, и Алина, не глядя, тыкнула кнопку закрытия дверей, а затем – цифру «7». Лифт с грохотом потащил её вверх, к обители мецената Сфинктера.

На седьмом этаже она вышла на площадку, и нажала на кнопку звонка рядом с дерматиновой дверью. Почти минуту в ответ стояла тишина. Алина уже собралась звонить ещё раз, как из-за двери послышались тяжёлые шаги. Дверь резко распахнулась, и девушка едва успела отскочить, чтобы её не зацепило.

– О, привет! – заулыбалась кокетливо она, увидев соседа. Сфин стоял в одних семейных трусах, его обрюзгшее тело блестело потом. – Не угостишь девушку завтраком? Замерзла я, голодная…

– С наступающим, ёпта! – выдал он, мерзко усмехаясь. – Заходи, бля. Мамаша твоя уже вовсю наяривает за обе щёки.

Алину этот намёк на недавний половой акт матери и Сфина не смутил ни капли. Мораль в её мире давно растворилась в “алкашке”. Их семейка и окружение – не пример для подражания, а скорее, предостережение, о котором стараются не думать. В двухкомнатной квартире, пропахшей бужениной, жареной яичницей и дешёвым растворимым кофе «Ческафе», царил знакомый беспорядок.

– О, малая, хэхэ, привет, – заулыбалась ей мамаша, сидевшая за кухонным столом в тельняшке Сфина на голое тело, которая на ней висела, как на вешалке. Её практически беззубый рот был набит яичницей и мякишем белого хлеба.

– Привет, а чо меня не разбудила? – с нарочитым возмущением спросила Алина, сбрасывая бесформенные тапки со своих худых ног.

– Так а чо, ты спала, храпела чисто в унисонский, я и не стала…

– Ага… чисто чтоб побольше сожрать! – Алина кивнула на початую чекушку водки, стоявшую рядом с тарелкой матери.

– Так! Чтобы никаких женских склок в моём доме! – рявкнул Сфин. Он шлёпнул Алину по плоской заднице, оставив красноватый отпечаток на бледной коже. – Меня на всех хватит! Ты садись, угощайся, я щас в магаз, по-бырику сгоняю, праздник же.

– О! Мужчина – мечты! Хах-ха-ха! – подбодрила его мамаша, подняв уже засаленную от пальцев стопку и опрокинув её одним махом.

Алина с охоткой наложила себе в широкую, плоскую тарелку три жареных яйца глазуньи, три полосочки подгоревшей буженины, сдобрила это всё мазиком, затем отщипнула горбушку белого хлеба и с вожделением, обмакнула её в жидкий солнечный желток. Засунула кусок в рот, и как только вкус распространился по ее языку, все тело будто обмякло от удовольствия. Она с наслаждением причмокнула, позволяя ароматам раскрыться полностью, аж закатила глаза, на секунду забыв обо всём – о грязи, о пьянстве, о матери рядом. Была только эта наивкуснейшая, жирная, солёная благодать.

– Бахнем, доча? – уже развесёлая мамаша подняла новую, только что налитую стопку, её глаза блестели влажным, нездоровым блеском.

– Мож… омномном… – с набитым ртом пробормотала Алина. – Хозяина хотя б дождёмся, м?

– Ты чо, доча? Да догонит он, не ссы! Чо ты! – махнула рукой мать и снова опрокинула стопашку, шипя от удовольствия, когда огонь прошёлся по горлу.

Алина лишь пожала плечами и потянулась за стопкой, стоявшей на сушке для посуды. В отличие от матери, которая пила как в последний раз, она предпочитала смаковать момент, растягивая лёгкую, тёплую волну в теле. Залив себя немного огненной воды, она взяла початую пачку «Вишстон», вынула длинную сигарету с фильтром, нажала на кнопку и прикурила от рыжей зажигалки прямо на тесном, захламлённом балконе, уставившись в улицу. Про себя она называла такие сигареты «мажорскими» – они стоили раза в два дороже её любимой «Примы», но были куда слабее, словно набитые сеном. Ну и ладно. Дарёному коню, как говорится…

Снег валил громадными, пушистыми хлопьями, и внизу уже изрядно всё засыпало. Настроение от этого белого, чистого вида вдруг стало… радостным. Она любила снег. Любила с того самого, почти забытого детства, пока папка был жив, а мамка была другой… Пока её жизнь… пока её жизнь была совершенно иной. Она любила воображать себя снежным ангелом, лепить снеговиков и кидаться снежками до онемения пальцев. Из-за странной погоды в этом году, снега не было так долго, будто целую вечность… И вот он наконец-то объявился и принёс ей щемящее, редкое чувство безотчётной радости.

– Надо будет членовика слепить, гыгы, – шепнула она себе под нос, и губы её дрогнули в улыбке.

Вдруг её мечтательные мысли пронзили сирены. Сначала одной пожарки, потом – двух реанимаций и пары полицейских «патриотов». Они сливались в одну пронзительную, тревожную какофонию. Алина не особо понимала, к чему бы это, поэтому просто пробормотала себе же:

– Чё? Кто-то отжигает не по-детски? – и вновь уставилась вниз.

Затем её внимание привлёк шум прямо под балконом.

– Э! Ты чё, мля?! – послышался знакомый сиплый голос. О, это ж Бульба! – мелькнуло у Алины. Ещё один их ухажер, только из соседнего подъезда. Сейчас он отпихивал от себя какого-то подростка в ультрамодном дутом пуховике, широких серых джинсах и кислотно-ярких зимних кроссовках. – Щас я те в бубен дам, ёпта! Я ж сказал – отъебись! – Он толкнул парня, и тот, потеряв равновесие, шлёпнулся в заметённый снегом палисадник у подъезда. Бульба, оглянувшись, поспешно юркнул в свою парадную.

Алина поёжилась от холода, но уходить на кухню пока не хотела: зрелище-то становилось интересным. Парень вёл себя странно. С седьмого этажа, сквозь тощие, но частые голые ветки деревьев, разглядеть детали было сложно, но то, что он явно не в себе, будь то под кайфом или просто в стельку пьян, было понятно на сто процентов. Он беспомощно барахтался в снегу, пытаясь встать, но его ноги заплетались и перевешивались через низенький заборчик.

К нему подошла девушка в ярком зимнем комбинезоне с лайкой на поводке. Собака, завидя барахтающегося в снегу человека, звонко залаяла, пытаясь оттащить хозяйку прочь.

– Булка! Булка, фу! Молодой человек, вам плохо? Ай! Булка-а-а! Сто-ой! – Лайка, почуяв что-то, резко дёрнулась, поводок выскользнул из рук хозяйки, и собака рванула вдоль фасада шестнадцатиэтажки. Девушке ничего не оставалось, как броситься в погоню.

В этот момент из подъезда вышла «старая манда», как мысленно называла её Алина, баба Дуся. Та самая старушенция, что вечно гоняла их с мамкой и их друзей с лавочек, читала морали и журила за образ жизни. Увидев парня, ковыряющегося в её палисаднике, Дуся сразу пришла в ярость.

– Эй, ты! Чаво это вытворяешь? Вставай давай! – крикнула она, подходя ближе.

Но её окрик привлёк внимание другого человека. К ней шаткой, неуверенной походкой приближался мужчина, одетый явно не по погоде – в один лишь свитер, джинсы и ботинки.

– Владик, здравствуйте! Помогите мне этого оболтуса поднять из сада, он мне все кусты поломает щас! – обратилась к нему бабка. – Влад? Вы чё это? Вы что ли тоже пригубил? Влад? Батюшки! – Её голос сменился на испуганный. Мужчина, не отвечая, продолжал двигаться на неё, и Дуся, отступая, начала судорожно размахивать своей авоськой, как нунчаками, пытаясь отогнать незваного гостя. Алина, наблюдая за этим сверху, невольно поморщилась. Она хорошо знала, насколько болезненно может прилететь от этой «вертушки». Как-то раз бабка застукала её с мамкой за распитием на детской площадке и, недолго думая, отметелила их своей фирменной “мельницей”. Алине тогда досталось по полной: авоська прилетела ей прямиком по лицу, и на секунду у неё даже искры из глаз посыпались. «Старая пизда кирпич там таскает!», – с злостью подумала она тогда. И сейчас, глядя на размахивающую сумкой бабку, скулы у Алины непроизвольно задёргались в смутном воспоминании о той боли.

– Баб Дусь, всё нормально? – С противоположного конца дома вышли двое парней. Эх… Это были братья, которые всегда нравились Алине. Они учились на класс старше и были поджарыми, спортивными красавчиками, которым она порой строила глазки. Они из вежливости здоровались, но никогда не задерживали на ней взгляд. И от этого в глубине души ей было и обидно, и горько. Нет, она всё понимала. Они рождены летать, а она ползать. Но где-то в самом глухом, забитом уголке её сознания теплилась глупая, наивная надежда – не на них конкретно, а на саму возможность другой жизни. Быть чьей-то любимой, а не временной закуской к бутылке. Спать в чистой постели, а не на вонючем матрасе. Но она тут же, яростно и добросовестно, вытравливала эти мысли. Зачем ей скучная, рабская жизнь? Работать, следить за собой, быть «хорошей» ради кого-то? Гораздо проще быть самой собой. Свободной как есть.

Саша и Женя мигом подскочили к отбивающейся бабе Дусе. Влад уже вцепился в её плечи, тряся старушку, как тряпичную куклу. Саша с силой разжал его пальцы, они оказались холодными и невероятно цепкими! А Женя заслонил собой перепуганную бабульку. Саша толкнул Влада в грудь. Тот сделал два шага назад, остановился и недобро оскалился на троицу. Его лицо было искажено, он был весь какой-то серый и чумазый что ли. Алина не могла толком разглядеть. Никто из них не заметил, что подросток уже победил заборчик и поднялся на четвереньки.

– Ч-что с тобой? – голос Саши дрогнул. Это был не пьяный дебош. Это было что-то другое. – Жень, ты это видишь?

– Вижу… что за жесть вообще? – прошептал Женя, не отрывая глаз от Влада. – Эй, Влад, ты чё принял? Ой! Да ты посмотри, и этот такой же! – Он с ужасом кивнул на парня, который теперь полз к ним. – Так, я ментов вызываю! Эй! Поняли меня?

Но Влад уже действовал. Он навалился на Сашу всей своей массой, и тот вскрикнул, бугай впился зубами в щёку парня, прямо под скулу. Сашка был на голову ниже и не смог вырваться из этой мёртвой хватки.

– Санька! – закричал Женя, забыв про всё на свете, и кинулся на выручку брату.

– Еба-а-ать! —Затянулась Алина.

– Чо там, доча?

– Иди сама посмотри…

– Я ща обосcусь. Ща в пописять сгоняю…

– Всё веселье проссышь… – в полголоса прокомментировала Алина, не в силах оторвать глаз от редкого и чудно́го зрелища.

Парень-подросток, улучив момент, стремительно подполз к бабке Дусе и ухватился за её ногу. Старушка вскрикнула, попыталась вырваться, но он потянул её на себя. Она не удержала равновесие, тяжело шмякнулась на тротуар и, кажется, ударилась головой. Её испуганный крик резко оборвался, сменившись хриплым, прерывистым кряхтением.

В этот момент во двор, пронзая воздух сиреной, влетел полицейский ГАЗ-3221. Даже не успев полностью остановиться, он распахнул боковые двери, и оттуда выскочили двое мужчин. Но это были не обычные полицейские в привычной форме. На них были костюмы химзащиты или, как их окрестили в народе с начала пандемии Аннихилума, «античумные скафандры», а короче – «античумки». Цельные, матово-белые комбинезоны из плотного материала, похожего на брезент, с герметичными швами. Лица скрывали массивные противогазы с большими круглыми стёклами-иллюминаторами, из-за которых стражи порядка дышали тяжёло, с шипением фильтров. На спине виднелись небольшие баллоны или коробки респираторов. Поверх комбинезонов – бронежилеты с надписью «ПОЛИЦИЯ». В руках у них были усиленные модели дубинок с вмонтированными электрошокерами на концах.

Алина, высунувшись с балкона, смотрела на это шоу, затаив дыхание. Она думала, сейчас отхерачат и закроют за дебош за милую душу Влада и того подростка. Но всё оказалось куда сложнее и страшнее. Дозу шокера сначала получил подросток, который сидел на бабке Дусе. Алина с её ракурса не могла видеть, что он не просто сидел, а вгрызался ей в шею. После разряда парень затрясся в конвульсиях и вырубился прямо на окровавленной старушке. Затем разряд, один за другим, получили Женя, Саша и сам Влад. Все они рухнули на снег, обездвиженные судорогами.

Из «Газели» вышел ещё один человек в таком же скафандре, держа в руках большой чёрный мешок на молнии, похожий на вместительный гермочехол. Пока четвёрка лежала без сознания, полицейские нацепили им наручники за спину, а на ноги надели ножные браслеты – кандалы с цепью, достаточно длинной, чтобы можно было идти мелкими шажками, но не убежать. Алина видела такие только в американских сериалах.

Когда бесчувственного парня стащили с бабы Дуси, у девушки всё похолодело внутри. Она увидела лужу крови, которая уже спешила пропитать снег алым, вязким сиропом. Рядом с неподвижной старушкой полицейские расстелили тот чёрный мешок, быстро и буднично уложили её туда и застегнули молнию. Четверых «отключившихся» оттащили в «Газель» как мешки с картошкой.

С противоположного конца дома снова показалась девушка с лайкой, которая снова рвалась с поводка, заливаясь лаем. Один из полицейских резко обернулся на звук и что-то пробурчал невнятное через противогаз. Девушка остановилась как вкопанная, прижала руки к груди, затем закрыла рот ладонью – видимо, заметив алую лужу на снегу. Полицейский отрывистым жестом показал ей: «Уходи». Она кивнула, и, судорожно дёргая за поводок собаку, юркнула в свой подъезд.

Но на этом дело не кончилось. Пока одни стражи порядка грузили «груз» в фургон, другой достал из сумки на поясе большой баллон с распылителем, похожий на садовый опрыскиватель. Он подошёл к луже крови, нажал на рычаг, и на снег брызнула струя густой, полупрозрачной жидкости с резким химическим запахом, который даже на седьмом этаже щекотал ноздри Алины. Снег под жидкостью буквально зашипел и начал таять с неестественной скоростью, обнажая чёрный асфальт. Лужу крови как будто растворили, оставив лишь мокрое, стерильное пятно. Полицейский что-то коротко буркнул в рацию на плече, забрался в «Газель», и микроавтобус, завыв сиреной, резко вырулил со двора.

Алина осталась стоять, вжавшись в оконный проём. Её пропитый мозг отчаянно пытался переварить увиденное. Кровь, чёрный мешок, скафандры, эта странная жидкость… Это было не похоже на задержание. Это было похоже на зачистку.

И только сейчас, в наступившей после шума и сирены тишине, она прислушалась и поняла, что сирена той «Газели» не была единственной. Они звучали в разных местах, создавая жуткую, разноголосую симфонию. То близко, то отдалённо. Они звучали… повсюду.

Тут же в её поле зрения, из тёмного провала перехода, показался Сфин, нагруженный целой горой пакетов. Он шагал бодро и уверенно, четко отбивая такт по снегу. Поравнявшись с тротуаром, он вдруг замер, и его взгляд упал на подозрительно чистый, голый участок чёрного асфальта, на который, не переставая, падали частые и крупные снежинки. Снежинки касались поверхности и тут же растворялись, не успев осесть, будто ложась на раскаленную плиту. Сфин что-то коротко пробормотал себе под нос, обошёл это место широкой дугой и скрылся в подъезде.

Тут же сверху донёсся пронзительный женский визг. То ли с двух, то ли с трёх этажей выше. Кто-то не просто кричал, а именно выл, захлёбываясь, и звал на помощь. Алина, которая и так была на нервяках от увиденного во дворе и успела закурить, чтобы унять внутренний мандраж, аж поперхнулась сизым дымом, и её заломило от сухого кашля.

Уже изрядно поддатая мамаша выперлась к ней на балкон, пошатываясь и опираясь о косяк.

– Чё-то орут как резаные, да? – бубнила она, безучастно скосив глаза вверх. – Ни одни мы отмечаем, выходит… Уууу, снег-то какооой, аха-ха! – Она захлопала в ладоши, как малое дитя.

– Да ты бы видела, что щас во дворе-то было… – проговорила Алина, голос её звучал сдавленно. – Баба Дуся померла…

– Ой, да ты что? – покачивающаяся мамаша поджала губы, пытаясь сосредоточиться. – Царс… царрсвие ей н-небесное! – Она с трудом выдавила из себя стандартную в таких ситуациях формулу соболезнования.

– Мам, похоже, что-то нехорошее происходит, – сказала Алина, чувствуя, как холодные мурашки снова пробежали у неё по спине. – Люди странные ходят, бабу Дусю загрызли вроде как… И чё этот крик ненормальный сверху? Походу… эт…

– Чё, каво? Загризли? – переспросила мамаша, морщась от непонимания. – Медведи – Гиризли, что ль, бабу Дусю загиризли? Аха-ха-ха! – Она зашлась булькающим, мокрым кашлем, смеясь над собственной абсурдной шуткой. Она вообще не уловила смысла в словах дочери, её сознание уже плыло в мутной, алкогольной волне. – А там это… может, поножовщина? – предположила она уже высунувшись из открытого окна и уставившись вверх. Крупные, холодные снежинки тут же начали облеплять её щёки и ресницы, от чего она поспешила обратно. Помолчав пару секунд, она философски протянула, с трудом прикуривая свою «пиндепёрсовую» сигаретку от дрожащих рук: – И чо? Не наше дело, доча. Наше дело – тихо-мирно отмечать. – И, сделав глубокую, шипящую затяжку, она плюнула в окно, с тупым, детским интересом следя за тем, как жёлтая слюна летит вниз и бесследно растворяется в белой, девственной пелене снега.

Алина хотела было выложить всё, что видела, в деталях: и про неадекватов, и про смерть их главного врага, и про скафандры, и про чёрный мешок. Поделиться хоть с кем-то этим леденящим ужасом, просто чтобы понять, что она не сошла с ума, не сбрендила, не чокнулась. В её памяти, забитой алкогольным туманом, всплывали обрывки, она давно не смотрела телевизор, его пропили ещё несколько жизней назад, но где-то в подкорке сохранились смутные образы из старых фильмов. То, что происходило сейчас, ужасающе напоминало эти сюжеты. Сюжеты про мертвецов. Но высказаться, достучаться ей не удалось. Из глубины квартиры донёсся громкий шум, лязг ключей о стол и ликующий голос Сфина, сопровождаемый шуршанием множества пакетов.

– Девы мои, ваш мужчина принёс угощения! Налета-ай! – пропел с порога он.

– Идём-идём, наш герой! – тут же откликнулась мамаша, уже разворачиваясь к двери.

Алина же осталась стоять у окна, не пошла сразу. Какое-то уж очень противное, тяжёлое чувство начало клубиться у неё внутри. А между тем, крики с верхнего этажа прекратились, но от этого было совсем не легче.

– Алинка, ты где? – недовольно возмутился Сфин, не увидев её в коридоре.

– Да иди ты на хуй, мошонка обвисшая… – процедила она про себя, а вслух, чуть громче, бросила: – Да тут это… Кто-то кричал, будто убивают, бабу Дусю вон во дворе только что убили…

Послышались тяжёлые шаги Сфина, и вскоре он подошёл к ней сзади, обнял за талию, прижался всем телом. От него разило перегаром, потом и дешёвым одеколоном.

– Кому нужна старая карга? Да даже если и так, что с того? Праздник что ли отменять? – Он тут же начал грубо мять её грудь второго размера сквозь тонкую ткань халата. Возбуждение и давление в его засаленных спортивках нарастало с невероятной быстротой.

Алина инстинктивно хотела отстраниться от него, но мысль промелькнула быстрее: “Новый год же… В холодильнике, кроме тухлятины хер да ни хера. Праздновать нечем. Ну пусть берёт, чо хочет. А я потом возьму своё. Не впервой уже.”

И он взял её прямо тут же, на холодном, застеклённом балконе, прислонив к стеклу. Быстро, на сухую, без прелюдий. Алина была невозбуждена из-за увиденного, из-за холода, из-за отголосков того душераздирающего крика и потому что была ещё относительно трезва.

– Фу, ты чо, о халат мой вытерся? – брезгливо поморщилась она, когда он, закончив, отстранился.

– А обо что ещё, а? Ха-ха-ха! – расхохотался довольный Сфин, натягивая резинку штанов на пузо.

Алина про себя обругала его последними словами, которые знала, и сама, с отвращением, подтянула передник халата, кое-как подтёрлась, а потом натянула трусы.

– Замёрзла до ужаса, пошли отсюдава! – застучала зубами она, отталкивая его и пробираясь обратно в квартиру.

Когда она вошла на кухню, то застала мать, уже вовсю потрошащую шесть огромных, туго набитых пакетов из гипермаркета в ТЦ напротив. Содержимое было как из грёз алкаша: три бутылки дешёвого игристого, четыре «треугольника» разного сыра, сырокопчёная колбаса, длиннющий (в отличие от хрена Сфина) багет с чесноком, готовый салат оливье, карбонад, палка докторской, торт «Прага», пачка презервативов…

Алина скривилась. Вот гондон… Но тут же лицо её прояснилось, когда она заметила три тетрапака любимого вишнёвого сока. В пакетах ещё были пачки сигарет подороже и куча другой снеди.

Вопрос, откуда у Сфина столько бабла на такую гору, отпадал сам собой. Это были откупные. Его отец, давно женившийся во второй раз на благовидной женщине и обзаведшийся новыми наследниками, проживал в Щёлково в трёхэтажном особняке. Ежемесячно он отсылал непутёвому сыну пятьдесят тысяч рублей с одним условием: «Не появляйся, не звони, не порть нам жизнь». Квартира, кстати, в которой они сейчас “праздновали”, была его мамы, которая умерла пять лет назад и после похорон которой Сфин (тогда ещё Илья) и начал медленно, но верно присасываться к бутылке. До того он был примерным сыном, круглым отличником, окончил училище по специальности «сварщик», работал не филонил и в рот капли не брал. А потом… Потом запил горькую. И встретил двух «понимающих» и «поддерживающих» женщин, которые охотно разделили с ним его наследство и денежное, и моральное.

В очередном пакете обнаружились четыре изящные бутылочки финской водки с клюковкой и две полторашки солёной минералки – классическая «опохмелка» на будущее. Мамаша Алины аж затряслась от восторга, прижимая одну из бутылок к своей тощей грудной клетке:

– Илюшка! Да ты прям серьёзно настроен! Щедрая ты душа!

– Ладно тебе, Настён, – буркнул он, кивая щетинистым подбородком в сторону соседнего пакета. – Там вон… конфеты для прекрасных дам. Я надеюсь, вы у меня на всю ночь задержитесь? А?

– Ой, Илюша, да это ж «Рафаэлки»! Мои любимые! И шоколадки-то, шоколадки! – визжала мать, разрывая упаковку. – Ну ты прямо зави-и-идный мужик! Готова за тебя замуж прям щас!

– Настён, извиняй, – Сфин похабно подмигнул, обнимая за плечи Алину, которая напряглась, как струна, – но мне вот Алишка больше по душе! Она-то всего на пятнадцать лет младше меня, невеста как раз на выданье!

Мамаша метнула на дочь взгляд, в котором смешались зависть и уязвлённое самолюбие. В свои сорок семь она всё ещё считала себя «ого-го»… Ой, ну да, было несколько морщин, зато отсутствовала парочка зубов, но фигура-то ещё ничего, а опыт какой! Она всерьёз рассчитывала прибрать Сфина к рукам. Не то чтобы он был мечтой, но пятьдесят тысяч в месяц на дороге не валяются. Да и телек у него был большой, плоский. Она порой приходила к нему, чтобы посмотреть свой любимый турецкий сериал, правда, обычно надолго её не хватало: бутылка на столе увлекала куда сильнее, чем любовные перипетии на экране. Теперь же, глядя на его похотливую ухмылку, направленную на Алину, она почувствовала не просто обиду, а холодный укол страха, а вдруг он и правда переключится на дочь, и её разносольная жизнь закончится? Будет только мелкую лярву баловать…

А Алина поёжилась от всей этой сцены, едва сдерживая гримасу отвращения. Замуж в свои двадцать три, да ещё и за Сфина, она не собиралась ни в одной из возможных вселенных. Пусть себе этот хмельной “звездорас” идёт в своё далёкое эротическое путешествие. Вообще, у неё на жизнь не было никаких планов. Учиться – лень, работать – тем более, на ноги вставать по утрам – ад. Она обладала аккуратной, ещё смазливой мордашкой без явных признаков алкоголизма – ни сизого носа, ни сильных отёков. Да, фигура была пресноватой и плоской, без намёка на соблазнительные формы, но всё же получше, чем у некоторых. Время от времени, когда позарез нужны были деньги, она подрабатывала «увеселительной девочкой». Однажды, в восемнадцать лет, она даже договорилась через интернет о встрече с дедком лет шестидесяти. Тогда она ещё не пропила свой телефон и он помогал ей подрабатывать. Тот, открыв дверь и увидев на пороге это бледное, детское «чудо», испытал не похоть, а скорее стыд и растерянность. Он ожидал увидеть хотя бы тридцатилетнюю опытную женщину, а не вчерашнюю школьницу. В итоге он пристроил её драить квартиру, а за нехитрый клининг, больше из жалости, выложил пятнадцать тысяч. Алина же, получив деньги, вся сияла от счастья, спустила всё на алкашку, чипсы, торт и новое кружевное бельё, которое после первой же носки потерялось в общей куче грязного тряпья. Так что о какой уж тут сознательности могла идти речь.

– Ой-ёй… – вдруг Сфин потряс головой, опёрся на стол. Лицо его позеленело. – Чёт меня мутит, эт самое… Я пойду… полежу немного. Вы это… – он махнул рукой в сторону богатства, разложенного по столу, – только не сожрите всё сразу, а? Лучше к новому году подготовьтесь, чо вы… т-там-м-м… – язык начал заплетаться, мысли путаться. – Ну, эт самое… вы ба-б-бы… в общем… – Он так и не смог сформулировать мысль до конца, развернулся и, пошатываясь, удалился в сторону спальни.

– О-о-о! – протянула мамаша, ехидно подначивая и водя в воздухе пальцем, – этому столику больше не наливать!

В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием фантиков в руках матери. Алина стояла, глядя на удаляющуюся в спальню фигуру Сфина, а потом на этот праздничный стол, купленный на откупные за сыновнее неучастие. И тошнотворное предчувствие, что отпустило её ненадолго, вернулось, ударив с новой силой, став ещё осязаемее и тяжелее. Впрочем, и тишина-то воцарилась ненадолго. За её спиной раздался глухой шлепок чего-то мягкого о пол и тут же гундёж матери:

– Да ёбаный насос в три горла!

Алина повернулась и увидела мать, сидящую на корточках на полу и судорожно загребающую обратно в пластиковый контейнер гору оливье, размазавшуюся по линолеуму.

– Последи, чтобы б… ык… чтобы этот би… бидрила заднеприводный не спалил… – бормотала та, пытаясь собрать салат, смешанный теперь с грязью и крошками.

– Да ушёл он уже… дрыхнет, – безучастно бросила Алина.

– Я б тоже покемарила… горячий хавчик разморил. Доча, поработай тряпкой в кои-то веки, подотри пол, а то он весь в мазике… – мамаша тяжело поднялась, опираясь о стол измазанными в салате руками. Сначала она хотела сказать что-то вроде: «Поработай тряпкой, а не мандой, как обычно», но язык, заплетаясь, выдал более нейтральный вариант. Не хотелось портить праздник. Всё-таки Новый Год, надо быть добрее.

Пошатывающейся, шаркающей походкой в старых, грязных тапочках она поплелась в зал, где стояла её вторая великая любовь после синьки – телевизор. Завалилась на продавленный диван, нащупала пульт и включила. До кухни, где Алина ворча, протирала залитый майонезом пол, донёсся звук чего-то вроде старого советского кино, весёлого, с песнями. Голоса актёров звучали неестественно громко и жизнерадостно на фоне тяжёлых мыслей девушки.

Глава 6: Булка. 31 декабря 2025 года, 11:30.

Булке решительно не нравилось то, чем был пропитан воздух. Вернее, так: воздух был неприятен, но это ещё полбеды. Куда тревожнее были люди, даже те, кого она уже знала и вроде бы считала «своими», теперь пахли странно, непривычно и даже чуждо.

Что заставляет собаку недолюбливать кого-то с первого взгляда? Почему одному незнакомцу она позволяет чесать себя за ухом, а другому готова вцепиться в руку при первом приближении? Всё дело в запахе. А вернее – в сложной химической картине, которую мозг собаки считывает с одного вдоха. Гормоны страха, гнева, болезни, агрессии, всё это имеет свой уникальный, неуловимый для человека аромат. Собаки же отличные нюхачи-эмпаты, они могут уловить не только эмоцию, но и, кажется, сами намерения, спрятанные глубоко внутри человека.

Конечно, дело не только в нюхе. Собака, особенно такая наблюдательная, как Булка, считывает целый комплекс сигналов: малейшее напряжение в голосе, изменение привычной походки или даже микрожесты. Человек в состоянии стресса или скрытой агрессии излучает их бессознательно, а собака воспринимает как яркие, кричащие маячки опасности.

Булочка была образцовой лайкой с вековой генетической памятью работы рядом с человеком. Это не нервный бигль, который зальётся истеричным лаем от любого шума, и не служебная овчарка, ждущая команды. Лайка -это партнёр. На охоте она должна самостоятельно оценить зверя и ситуацию; в упряжке чувствовать настроение каюра и состояние сородичей; а на сторожёвке безошибочно отличать мирного путника от того, кто пришёл со злом.

Вот и сейчас её цепкий, независимый ум был настороже. Знакомые запахи двора смешались с новыми, резкими и тревожными нотками: крови, пота отчаяния, и ещё чего-то совсем не знакомого, химического и неприятного. Поведение людей стало другим: одни двигались слишком резко и бесцельно, другие замирали, словно столбы, а от третьих вообще не исходило привычных, понятных сигналов: ни дружелюбия, ни страха, лишь пустота и та же странная, притягательная и отталкивающая одновременно вонь. Определённо то, что улавливали её тонкие ноздри, Булке не нравилось. На её собачьей душе было тревожно и смутно…

Сам день начался как обычно: она проснулась строго по внутреннему будильнику, потом ещё час благодушно ждала, пока её любимый человек откроет глаза. Не дождалась – мочевой пузырь начал настойчиво напоминать о делах. Булочка разбудила хозяйку тычками мокрого носа в щёку. А потом… потом, когда они начали собираться, она уже из прихожей и уловила неприятные запахи, проникающие с улицы, и заскулила. Хозяйка же расценила это как обычное нетерпение и стала одеваться быстрее. Когда они вышли на улицу, тревога Булки превратилась в почти осязаемый страх. Вот тут уже воняло куда сильнее…

Она очень любила снег: по нему так мягко бегается, в нём так уютно валяется, а когда кожаная кидала в неё снежки и Булочка ловила их пастью – это ж вообще было веселье какое! Но сейчас ей не то что играть, а даже делать свои дела расхотелось. Каждая порция воздуха несла в себе коктейль из чужих, напряжённых запахов, лёгкой химической горечи и едва уловимой, но оттого ещё более страшной нотки испорченного, «неправильного» мяса.

– Булочка! Ты погляди, какая красота-а-а! – протянула кожаная, широко улыбаясь.

Булка не понимала слов, но по радостной, приподнятой интонации хозяйки ясно осознала: в отличие от неё самой, происходящее девушке очень нравится. Это несоответствие ещё больше сбивало её с толку.

Хозяйка отвела её на любимую собачью площадку, огороженную забором. Обычно здесь царила радостная суета: залихватский лай, гонки, борьба за мячики и палки. Но сегодня всё было иначе. Все собаки жались к ногам своих хозяев с прижатыми ушками и поджатыми хвостами. Некоторые метались вдоль забора, явно желая сорваться и куда-то убежать. Даже Кекса, всегда агрессивно настроенная бежевая хаски, в этот раз проигнорировала появление Булки.

– Всех с наступающим! – весело крикнула Аня, хозяйка лайки. – А чего это вы все сидите? Почему такие понурые? Вроде хлопушек и салютов не слышно, а пушистики все какие-то… забитые? – спросила она, оглядывая собравшихся.

– Да вот… Что-то наши хвостатые сегодня без настроения, – вздохнул полноватый седоусый мужчина в зимнем тёплом камуфляже. Он устроился под широким пластиковым козырьком бытовки, где хранился инвентарь для уборки на площадке. В его грубых и больших руках плавно двигались спицы, вплетая в носок очередную мягкую, тёплую нить из шерсти его же собаки. А у его ног сидел насупившийся сиба-ину Гоша, за внимание которого на прошлой прогулке сцепились Булка и Кекса. – Ну-ка, Гош! Смотри, вон твоя подруга пришла! – Но Гоша лишь переминался с лапы на лапу и продолжал с тоской смотреть на калитку.

Булочка, услышав дружелюбную интонацию, вяло завиляла хвостом в знак вежливости, но её нос безошибочно определил источник самой сильной, приглушённой угрозы внутри коробки. Он исходил от поджарого мужчины, сидевшего чуть поодаль, также на лавке под козырьком. Он был хозяином Джерри – джек-рассела, который, завидев Булку, чуть не умудрился проскочить в зазор открытой калитки. На своего человека Джерри поглядывал с опаской, впрочем, как и многие другие собаки. А сам мужчина просто сидел, безучастно уставившись себе под ноги, и от него почти не исходило привычных человеческих запахов, от него неприятно воняло.

Аня, решив взять собачий досуг в свои руки, попыталась развлечь Булочку: сначала они обошли площадку по периметру, отрабатывая команду «рядом». Собака старательно жалась к левой ноге, но постоянно срывалась, осматриваясь по сторонам настороженным взглядом. Потом была команда «апорт»: Аня бросала пуллер. Обычно это вызывало настоящую бурю: за игрушкой неслась не только лайка, но и вся остальная куча мала. Сегодня же никто даже не пошевелился. Гоша лишь глухо вздохнул и снова уставился на закрытую калитку.

Спустя полчаса тщетных попыток площадка практически опустела. Остались лишь тот самый поджарый мужчина с джек-расселом, да молодой парень с амстаффом. Оба человека сидели неподвижно, словно неживые, а их собаки, прижавшись к самой калитке, скулили и умоляюще смотрели на проходящих. Булочка их прекрасно понимала и даже попыталась «договориться» со своей хозяйкой: жалобно заскулила и легонько потянула её за перчатку. Но и без того нервничающая Аня не поняла намёков.

– Ребят, уберите собак, я выхожу, выскочить ведь могут… – Она вопросительно посмотрела на мужчин. Лишь хозяин амстаффа бросил на неё короткий взгляд и через секунду вернулся в себя. – Не, ну нормальные, нет? – Пробубнила она себе под нос, щемясь, в зазор калитки. Ей с трудом удалось проскользнуть, не выпустив на волю двух несчастных узников. По ту сторону забора остались сидеть два скулящих бедолаги, а их хозяева даже не повернули голов.

Аня про себя выругалась на нерадивых мужиков и, уже без прежней радости, побрела с Булкой домой. А собака всё так же тянула поводок и скулила, оглядываясь на площадку.

– Да что с тобой сегодня такое? – пробурчала кожаная, раздражённо дёргая поводок. – Чего это ты? Чего это со всеми вами?

Булочка, конечно, не ответила. Она отчасти переживала за двух оставшихся псов. Она же не знала, что их, к счастью, выручат уже через двадцать минут, а их странных и жутких хозяев увезут в карантин в наручниках.

Дойдя до угла своего дома, Булочка остановилась как вкопанная и тихонько, но очень зловеще зарычала. Аня замерла, она впервые видела у своей питомицы такое поведение.

– Я не поняла, эт ещё что за дела? – Нахмурилась она, с недоумением глядя то на собаку, то по сторонам. Ничего особенного: снег, дома, плетущиеся по праздничным делам прохожие, несколько откровенно пьяных людей, да машины спецслужб ездят туда-сюда чаще обычного с визгами и сиренами. Нет, её вовсе не смутило это зрелище. Снег повалил как сумасшедший, плюс канун Нового Года – совершенно ясно, что спецслужбам подкинули работки. Вызовы к забулдыгам, мелкие ДТП на дорогах, семейные ссоры с повышением градуса – всё это было совсем не в новинку. Так происходило каждый год. По крайней мере, она почему-то была в этом уверена. Её раздражение было направлено не на странности вокруг, а исключительно на непонятное, упрямое поведение Булочки, которое никак не вписывалось в их обыденную картинку.

Она потянула поводок, чтобы завернуть за угол к своему подъезду, но Булочка упёрлась всеми четырьмя лапами. Аня разозлилась, начала дёргать рывками, командовать: «Рядом! Ко мне!». В итоге лайка сдалась, потому что не хотелось в очередной раз получить болезненный рывок за шею. Но страх не ушёл. Ей категорически не нравился тот, кто был там… в их дворе… и разил этой непонятной мерзостью. Запах был как на площадке, только в десять раз гуще.

Аня почти ступила на дорожку к подъезду, когда боковым зрением заметила, как в палисаднике у бабы Дуси барахтается какой-то парнишка. «Упал что ли», – мелькнуло в голове. А потом: «Наверное, пьяный». Но стоило им приблизиться, как Булочка начала пятиться назад и отчаянно вырываться. Она пыталась предупредить свою кожаную: лай перерос в истеричный, заливистый вой. Хозяйка же только сильнее раздражалась. Когда Аня наконец разглядела лицо парня, она ахнула. Ему было не просто плохо, он был пепельно-бледным, а под кожей, словно инфернальные узоры, проступали толстые, вздувшиеся вены, то кроваво-красные, то иссиня-чёрные. Картина была жуткой и неестественной. Ему явно требовалась помощь, и причём уже явно скорая. Но Булочка не дала ей ни шага сделать в его сторону. Улучив момент, когда хватка на поводке ослабла, лайка рванула со всей своей собачьей прыти, увлекая Аню прочь. Вообще-то изначально она хотела рвануть к своему подъезду, потому что там был дом. А дома безопасно. Но оттуда несло точно такой же, леденящей душу вонью. Поэтому Булочка помчалась просто туда, куда глядели глаза, подальше от опасных запахов. Куда именно бежать она не знала, поэтому просто неслась вперёд, пока поводок с глухим щелчком не зацепился за торчащий сук спиленного дерева.

Всё это время Аня бежала за своей, сбрендившей с ума, собакой. И делать это было нелегко, потому что снега навалило уже по щиколотку, а то и выше, и каждый шаг требовал усилий. По её щекам текли слёзы от бессилия и страха, смешиваясь с тающим на лице инеем. Она кликала Булочку по имени, звала ласково, потом командовала строго, но собака не слушала, подчиняясь более древнему и мощному инстинкту. Поэтому, когда та наконец зацепилась поводком за торчащий сук, Аня, собрав последние силы, прыгнула вперёд и успела перехватить скользкую рукоятку.

– Фух! Бу… ээээх… ох… Булочка! Ну ты у меня…! – Она собралась смачно выругаться, но тут же ошалела от нового зрелища.

Прямо параллельно им, по парковой дороге, где по правилам должны ходить только пешеходы и изредка парковые служебные машины, с визгом шин и воем сирены промчалась полицейская «Газель». Дорога была, правда, широкой, хватило бы и двум таким машинам разъехаться. Машина резко притормозила и сдала назад прямо к ним.

Аню охватил новый, иррациональный страх. «Вдруг, что не то подумают? – засуетились мысли. – Ну вот, валяется девушка в сугробе, тянет к себе собаку… Что тут такого?» Почему-то ей стало дико боязно, что её примут за пьяную в стельку и повезут в вытрезвитель, хотя таких заведений не существовало уже лет пятнадцать. Или ещё лучше – решат, что она «закладчица» и копошится под деревом в поисках «снежка». Звучало абсурдно, но панике было плевать.

В окне «Газели» показался человек в белом костюме био-защиты и массивной маске. Ане стало совсем не по себе. Он внимательно, оценивающе посмотрел на неё, на собаку, на зацепившийся поводок. Затем что-то коротко крикнул водителю и сделал указательным пальцем отрывистый, ритмичный жест вперёд. Машина тут же рванула дальше, в сторону собачьей площадки.

Аня выдохнула с облегчением, встала, отряхнулась от снега и уже без всяких церемоний рывком притянула к себе виновато скулящую и перепуганную Булочку. Молча, стиснув зубы, она потащила её обратно домой, пробираясь через наметившиеся сугробы. Благо, люди и машины, сновавшие туда-сюда, успели хоть немного утоптать снег на тропинках и дорогах. Но он всё равно упрямо и бесстрастно продолжал валить с неба, пытаясь похоронить под собой всех и вся.

Глава 7: Артём и Олег. 31 декабря 2025 года, 13:10.

Артём выпил вторую чашечку бодрящего напитка на дорожку, после чего вышел из подъезда, щурясь от слепящего, плотного снегопада, и попытался разглядеть, куда подкатил его друг. Тут же услышал короткий, глухой гудок и повернулся на звук. Серый джип-«кореец» стоял в пятнадцати метрах, но разглядеть его в этой белой круговерти было задачей не из лёгких. Пробравшись через сугробы, которые почему-то никто не удосужился расчистить, он наконец добрался до машины. Открыл дверцу, забрался на пассажирское сиденье и, прежде чем захлопнуть дверь, отряхнул ботинки за бортом салона.

– Жесть, похоже, и дворники сегодня отдыхают… – прохрипел он, сбивая снег. – Чё, как? – спросил он, глядя на Олега.

– Чувак, от тебя кофеМ шмонит так, шо я аж срать захотел, – отозвался Олег, и его лицо скривилось от внезапного спазма в животе.

– Чо, ко мне?

– Не, перетерплю. Если что – в ТЦ схожу. Не охота щас высовываться. Чё-то ваши жкхашники реально забили на чистку снега. У нас ещё более-менее почистили, но мне всё равно тачку двадцать минут откапывать пришлось. Жесть вообще.

– Зато теперь не серая унылость за окном, а вполне себе новогодний снегопад…

– Это точно! – Олег хмыкнул, включая передачу и аккуратно выруливая со двора. – О… слууухай, а никак этот самый? – Он пощёлкал пальцами. – Ну климатическую штуку включили что ли?

– Ты про климатический модуль? – нахмурился Артём.

– Да, модуль – модуль, точно…

– Новостей об этом не слышал… Скорее всего включили… Снега обильного такого мы наверное уже лет пятнадцать не видели. А в этом году так вообще беда какая-то…

Олег пожал плечами.

– Слушай, а ты это… – Артём помялся, глядя как унылый отец, с трудом перебирая ногами по нерасчищенному тротуару, везёт на санках своего сына, который весело что-то поёт и кривляется. – Ты приготовился, что Лика жёстко отымеет тебе мозги? Может, ты с ними хотя бы часок посидишь, а потом к нам? А то как-то это… Ну не знаю, жёстко что ли по отношению к ней… – Он искренне беспокоился за друга, слишком хорошо зная, как Лика умела выносить мозги.

– Нет, – твёрдым, неожиданно серьёзным тоном ответил Олег. – И вообще, хочу после Нового года попрощаться с ней. Окончательно.

– А чего так? – Артём не то чтобы удивился. Скорее, это был вопрос времени. Олег и Анжелика были людьми из кардинально разных миров, которых свела вместе одна несмышлёная сваха по имени Елена, желавшая сбагрить свою «одинокую и такую хорошую» подружку в «добрые и надёжные руки».

– Да, знаешь… – Олег вздохнул, сосредоточенно выруливая на основную дорогу. – Я устал. Она очень требовательная, мнительная, вечно недовольная… Она красивая, конечно, прям как голливудская актриса, но вот эти её… – Он на секунду оторвал руку от руля, чтобы изобразить «козу», надул губы и похлопал воображаемыми длинными ресницами. – Понты… Меня доконали. Она тут всё ходила и тонко так намекала, что хочет складной мафон, ну, помнишь, который в рекламе крутят? Корейский такой?

– Щас весь рынок у нас корейский, – пожал плечами Артём. – Ты имеешь в виду Apex Flip?

– Да-да, этот! Я купил ей ещё в чёрную пятницу, в ноябре. Обошёлся он мне в 270 кесов, со всеми штучками-дрючками, наушниками-фигушниками, браслетом-херетом, умным кольцом-шмальцом… Она, оказывается, его нашла. Я, дурак, в ящик с трусами спрятал… – сокрушённо пояснил он.

– Тебе тридцать два, Олег. Ты вообще не меняешься, – сухо прокомментировал Артём. – Давно надо было сейф купить, а не в нижнем белье подарки прятать.

– Та короче, нашла она его. И знаешь что? – голос Олега наполнился имитацией истеричного фальцета. – Алех! Это што такоя, Алех! – он заёрзал на сиденье, изображая, как Лика виляет задницей от негодования и строит недовольную мину. – Я хотела цвет «пыльная роза», а это «небесно голубой»! Ей-богу, Тёмыч, ты меня знаешь, я ни одну женщину за свою длинную и многострадальную жизнь пальцем не тронул. Но вот эта её претензия… она опустила моё забрало, и я… – он не договорил, резко сменив тему, заметив впереди что-то. – Ой, чё это там? Авария, что ли?.. Неудивительно, снег-то какой…

Машина медленно приближалась к перекрёстку, где стояли две полицейские машины с мигалками и скорая, перекрывая часть полосы. Фигуры в форме мелькали в снежной пелене.

– Тёмыч, накинь-ка ты ремень, не нервируй меня, – вдруг серьёзно сказал Олег. – И ментов, которые там стоят тож. Щас будем через них проезжать, штрафанут ещё.

Артём, который за рулём был образцом ответственности и всегда пристёгивался, в роли пассажира почему-то превращался в безалаберного парня и напрочь пренебрегал ремнём безопасности. Почему так – он и сам не смог бы ответить.

– Короче, я уже было хотел послать её на ху… – начал Олег, но тут они поравнялись с местом аварии.

ДПСник махал полосатой палкой, указывая им проезжать. Они невольно повернули головы. Две машины смяли друг друга лоб в лоб; из обоих салонов натекло столько крови, что алая лужа растеклась по снегу на несколько метров. Спасатели в оранжевых жилетах суетились вокруг, не давая рассмотреть, что с водителями и пассажирами, хотя исход был ясен и без того: кому-то сегодня точно не суждено встретить Новый год.

– …тор бабочек ловить, – на выдохе закончил свою фразу Олег, бледнея. – Ёпть… Какой долбокрыл так по встречке летел? Не разъехались что ли…

Артём молчал, лишь провожая взглядом ужасающую картину, которая медленно скрывалась в снежной пелене за задним стеклом.

– И она как давай реветь, мля! – вернулся Олег к своему рассказу, пытаясь заглушить увиденное словами. – Начала мямлить, мол, я её не люблю. Я, конечно, как волевой мужчина и глава семьи, сказал твёрдо: если появится этот её мыльно-рыльный цвет, то обменяем голубой на него. Но где его, блять, высрать-то? Всё разобрали ещё в ноябре! Короче, мне вся эта ситуация и так не понравилась, а потом она запела про этого Димасика… – Он снова скривился, передразнивая. – Мол, будет с нами справлять ВМЕСТО АРТЁМА. Типа, она как бы искренне не понимает, что Димасик – это не мой друг, и что ты не болванка, не деталька, которую можно на другую заменить. Это просто жесть. Но и по мелочи накопилось. Я к ней уже ни влечения, ни чувства больше не испытываю, ни-чИ-го!

Артём чинно выслушал тираду друга и сказал:

– Понял. Но тогда морально приготовься к тому, что сегодня она забомбит тебя звонками и сообщениями.

– Та я ей отпишусь, мол так и так, и выключу телефон, и пофиг мне.

– Напакостить может.

– Может, конечно, это же Лика. Очередная причина, почему я хочу с ней порвать. Она вполне может выкинуть мои шмотки за окно из моей же квартиры.

– Было что ли уже?

– Да было, было. Типа подарил вместо ста одной розы – сто. Думал, цветочница, походу, обсчиталась. А я потом ползал на карачках, шмотки свои под окнами собирал под гогот соседей. Ещё сука, спортивки эти от «Адидог» были маловаты, у меня копилку видно было, а там морось неприятная и холодная шла, прямо в копилку попадала как в копеечку. Я очень хорошо запомнил тот вечер… И не потому что испытал унижение, а потому что в очередной раз убедился в её пиздоглазости. Как оказалось, это не цветочница обсчиталась, а она считать не умеет! Там была ровно 101, мать её за ногу, роза! Короче, набыковала с нифига, ещё и унизила меня…

Артём покачал головой. Он никогда не лез в чужую жизнь, даже в жизнь близких друзей, со своими советами и нравоучениями. Но будь он на месте Олега, то после такого точно бы расстался и не стал терпеть. Его собственный эмоциональный комфорт, которого в последний год и так почти не было, был куда дороже любой, даже самой смазливой мордашки.

– Сделай погромче, а то радио совсем шепчет, – попросил он, чтобы сменить тему. – У тебя в тачке так тепло, что меня аж морит. Может, музыка взбодрит.

– А, ну давай, – Олег пожал плечами, прибавляя громкость махом по экрану. – Музяка так музяка.

Он всегда слушал одну и ту же волну. Но вместо привычного ритмичного драйва из динамиков полился ровный голос диктора новостей.

«…продолжаем следить за развитием чрезвычайной ситуации. Мощный снежный циклон «Фэнкуан», пришедший с территории Китая, накрыл уже центральные регионы России, включая Москву и Московскую область. Связь с Дальним Востоком, первым принявшим на себя удар стихии, прервана около трёх суток назад. Последние поступившие оттуда сообщения указывали на катастрофический характер циклона. На его пути также пролегали города Сибири, где вот уже более суток не удаётся восстановить ни интернет, ни телефонную связь. Циклон принёс не только аномальные осадки, но и тревожные сообщения о росте числа необъяснимых случаев агрессии. По последней доступной информации, есть предположение, что резко возросшее число массовых беспорядков и нападений может быть связано с атмосферным фронтом. Повторяем, это лишь версия, которую проверяют специалисты. Власти настоятельно рекомендуют гражданам без крайней необходимости не покидать свои дома и соблюдать осторожность…»

Выпуск новостей закончился, и в эфире заиграла стандартная, успокаивающая музыкальная отбивка. Но в салоне джипа воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин по снегу, дворников по стеклу и едва слышным гудением печки. Артём задумался… Он уже слышал подобную новость сегодня.

– Вот так да, ребята! Новогодняя лихорадка никого не оставит равнодушным! – прозвучал бодрый, даже слишком бодрый голос ведущего, который явно не воспринимал всерьёз выпуск новостей. – Ещё бы! Если бы я проснулся утром 31-го с осознанием, что забыл купить подарки для семьи или шампанское к столу, то тоже бы сошёл с ума и был готов драться за последнюю бутылку игристого напитка!

– Не знала, что ты настолько кровожадный, Ваня! – наигранно пожурила его коллега.

– Да, я тако-о-ой! – протянул он, играя на публику.

– Блин, точно, – Олег прищурился, вглядываясь в снежную пелену за лобовым стеклом. – Это ж ещё дня три назад во Владике, какая-то херня началась…

– Ты про беспорядки?

– Да-да, говорили, что люди странно себя ведут: крушат всё, нападают на других… Какие-то дебоши, теракты…

– Давно к этому шло, – меланхолично заметил Артём.

– Да ну? Плохо что ль живём? – удивился Олег. – Слушай, я думаю, если бы и начался “сабантуй”, то точно не там… Ну, какой смысл? У нас бы тут начали… Я уверен.

– Ну, может, там тяжелее контролировать?

– Да брось! – посмеялся Олег, прикуривая сигарету и приоткрывая своё окно. Морозный воздух ворвался в салон. – Щас чуток подует, хочу подымить, извиняй.

– Ничё страшного, я тоже потабачу, – сказал Артём, доставая свою пачку.

– Продолжаем рубрику «Новогодних Поздравлений»! – как ни в чём не бывало продолжил ведущий на радио, игнорируя всю предыдущую мрачную информацию. – И до нас дозвонилась возбуждённая Вар-р-р-Варааа! – Заводила буквально прорычал её имя. Артём терпеть не мог радио-ведущих, они были как невидимые тамады: такие же шумные и назойливые, от них быстро устаёшь. – Уаря-Уаря-Уаря, Уаря-Уаря-Уаря! – распевался диктор, всё никак не мог перестать кривляться и дать девушке заслуженное слово.

– Алло! Здравствуйте! – наконец прозвучал в эфире взволнованный женский голос.

– Привет, Варвара! Вся страна готова услышать твои поздравления! – Подбодрила её девушка-ведущая.

– Да в жопу ваши поздравления! – выкрикнула Варя. Этого явно никто не ожидал. Голос девушки звучал не просто возбуждённо, он был на грани истерики. Олег и Артём переглянулись, сигареты замерли у их губ. – Сейчас на парковке гипермаркета «Бантик» бомж впился в шею девушке! Он, он… – Варвара задыхалась, говорила на очень высокой, срывающейся ноте. А ведущий, чья работа – поддерживать хорошее настроение слушателей в любую погоду и при любых обстоятельствах, попытался её перебить стандартной шуточной фразой. Но она его просто перекричала, её голос, полный настоящего животного страха, заполнил эфир: – Всё правда! Люди, будьте осторожны! Не выходите из дома! Ни скорая, ни полиция не отвечают на звонки! Это происходит по всей… – Голос девушки оборвался, её просто убрали из эфира.

– Что ж… Это отличный пример, что не надо злоупотреблять искристым напитком! – Оба ведущих неестественно рассмеялись, но в смехе мужчины явственно слышалось смятение. – А мы продолжаем принимать звонки, и на связи у нас Алексей! Алексей, мы вас слушаем, вы в прямом эфире!

– С Наступающиииим страаааанааа! – прозвучал в эфире явно пьяный голос нового абонента.

– Вухуууу! – заликовала ведущая, с облегчением поняв, что дозвонился “адекват”. – Вот это настрой!

– Етить… ты тоже слышал, что она сказала? – Олег был в полном смятении, его пальцы барабанили по рулю. – Впился? Типа "засосал" или типа как вампир?

– Я думаю, это очередной пранк. Как на Хэллоуин устроили, – сразу парировал Артём.

– А чо они, не напранковались что ль за осень?

– Ну, видимо, нет.

– Впился… Хм… А прикинь как в "28 дней спустя"? А может, это… ну, этот циклон виноват? Ну, этот, Нафунял… как его… – Олег махнул рукой, отчаявшись вспомнить мудрёное имя циклона. – Принёс с собой вирус какой? Который на мозги влияет? Типа бешенства…

– Слушай, я думаю, она что-то не так поняла, ей что-то показалось. Может, там вовсе был не бомж, а зумер, целующийся со своей малышкой? – попытался найти хоть какую-то логику Тёма. – Ну, типа, если бы наступил зомби-апокалипсис, мы бы точно увидели его признаки. Бродячих мертвецов, к примеру? Или там выступление властей… Да просто панику на улицах! А тут тишина.

– А новости про Владик?

– А что новости про Владик? Что там беспорядки? Да брось ты.

Олег повернул на другую дорогу, ведущую к торговому центру, но не успел даже толком разогнаться, как инстинктивно вдавил педаль тормоза в пол. Машина резко клюнула носом, в метре от неё одна за другой, с воем и слепящими мигалками, промчались: обычная скорая, за ней реанимация и две полицейских «Газели».

– Так… – Олег сглотнул, прочищая горло, когда рёв сирен стих в отдалении, оставив в ушах звон. – Мы пока ехали, ты что-то странное заметил?

Артём задумался, напрягая память, медленно перебирая кадры дороги.

– Да… Кроме той аварии, ничего особого. Вроде всё как всегда.

«Вроде всё как всегда…» Артём машинально отфильтровал увиденное по знакомым шаблонам: шатающиеся одинокие фигуры на пустых тротуарах, людей, неподвижно сидящих на остановках и скамейках, будто впавших в ступор. Его сознание, за годы привыкшее к городскому фону, автоматически отметило их как «пьяных», «уставших», «просто ожидающих кого-то или чего-то». Откуда же ему было знать, что это уже не люди в полном смысле этого слова? И что именно эта неестественная статичность и была самым первым, самым страшным признаком, который он не осознавал?

– Ты слишком впечатлительный, Олежа, – потрепал он друга по плечу, стараясь звучать бодро. – Какой нафиг зомби-апокалипсис? Нет, брат, такое только в кино бывает.

Они свернули к съезду, ведущему к торговому центру, и почти сразу упёрлись в хвост небольшой пробки. Впереди, перед их машиной, замерла чёрная иномарка. А уже перед ней, неспешно и с полным безразличием ко всему окружающему, шёл грузный мужчина в расстёгнутом пальто, направляясь куда-то в сторону промзоны. Автомобиль впереди залился истеричными воплями клаксона, и наконец автоледи не выдержала, высунулась в окно:

– Да проходите же вы, резче! Это не пешеходная дорожка, алло! Вы вообще нормальный?

Олег специально водил туда-сюда лысой головой, вытягивая шею, чтобы рассмотреть мужика получше: авария, странный звонок на радио, новости и этот кортеж спецслужб не на шутку возбудили его воображение. Он изо всех сил пытался разглядеть в неспешной фигуре хоть что-то нечеловеческое, но тот выглядел… да как обычно выглядел! Не как зомби из фильмов: ни чумазый, ни в лохмотьях, одет по погоде, пусть и небрежно, но ничем не окровавленный. Самый обычный забулдыга, которому на всё и всех наплевать.

– Вот даёт… – прокомментировал с облегчением Олег, наблюдая, как фигура в пальто, не обратила внимания не девушку и заливистые гудки. – Сегодня, похоже, многие с утра квасить начали… Шоб я так жил…

– Как? – недоумённо посмотрел на него Тёма, отрываясь от телефона.

– Залился с утра и пох на всё.

– Ага, а потом по проезжей части шараёбишься и ждёшь пока тебе собьют. Ну на фиг.

Тем временем мужчина, кажется, достиг своего духовного просветления где-то на обочине и, свернув с проезжей части, зашагал по грязному снегу. Поток машин, вздохнув, медленно пришёл в движение.

Своего корейца они оставили на крытой парковке торгового центра, куда добрались только через пятьдесят минут вместо положенных тридцати: снегопад, та злосчастная авария и мужичок основательно замедлили движение. Артём вышел из джипа и, прислонившись к холодному боку, закурил. Он глубоко затянулся, ощутив, как едкий, согревающий дым заполняет лёгкие, и лишь потом медленно выдохнул, наблюдая, как серое облако растворяется в морозном мареве под потолком парковки.

– Пацаны так и не отписались, что к столу брать, – констатировал он, снова поднося сигарету к губам.

– Они там чо, в глаза долбятся? Ну ладно, мудозвон на сцене мудями трясёт, – буркнул Олег, сунув руку в карман за сигаретой и ёжась от пронизывающего сквозняка. – Но Серёга-то чё? Набери ему.

Артём уже собирался набрать номер, когда с противоположного конца парковки донёсся оглушительный, женский визг, тут же подхваченный хором других криков. Олег вздрогнул так, что сигарета выпала у него изо рта. К ним, вернее, мимо них ко входу в торговый центр, неслись, хохоча несколько девушек в переливающейся мишуре и в забавных ярких колпаках, их лица раскраснелись от мороза и веселья.

– Ураааа, с наступаю-у-ущим! Вухуу!

– И вас… – кивнул им Олег, всё ещё находясь под впечатлением от внезапной атаки праздничного настроения.

Артём трижды набрал Сергея, но в трубке звучали только длинные гудки.

– Не берёт, – сообщил он, пряча телефон в карман.

– Ладно, если что – перезвонит сам. В принципе, и так знаем, что брать. Ну, погнали что ли.

Они направились к стеклянным раздвижным дверям, которые, шипя, расступились перед ними, выдыхая на них плотную волну тепла, гула голосов и музыки. Внутри торговый центр предстал настоящей праздничной маленькой страной. Воздух стоял насыщенный новогодними ароматами санитайзеров: хвои, корицы и апельсина. Несколько роскошных, пушистых ёлок, увешанных тысячами пластиковых шаров и мерцающих огней, стояли на просторных площадках-атриумах. Со стеклянного потолка, уходящего ввысь этажей на пять, свисали гигантские сверкающие сосульки, переливающиеся всеми оттенками синего и серебра, а также ленты из золотистой мишуры, колышущиеся от тёплых потоков воздуха. Прямо в центре главного зала, под самым куполом, парила огромная и удивительно милая коричневая лошадка, наряженная в красную шапочку с белым помпоном и в белые носочки. Всё вокруг сверкало, переливалось и звенело: бесконечные зеркальные шары, стилизованные под леденцы светильники, инсталляции из белых оленей и медведей в шарфах, растяжки с поздравительными надписями, проецируемые на пол световые узоры. Повсюду, перекрывая общий гул, лилась фоновая новогодняя музыка, плавные оркестровые версии знакомых мелодий, от которых на душе становилось спокойно и немного ностальгически.

– А хорошо украсили в этом году, да?

– Угу.

– А то в прошлом установили какую-то слэндермен-снегурочку в 10 метров высотой… Это ж надо было додуматься…

– Да уж, безликая и лысая снегурочка – это было нечто.

Людей было много. Они толпились у витрин, перебегали от магазина к магазину с яркими пакетами, фотографировались на фоне сверкающих декораций. Одни сосредоточенно выбирали последние подарки, другие просто гуляли семьями, улыбаясь и попивая горячий шоколад, третьи целенаправленно двигались в сторону гипермаркета – запасаться провизией для праздничного стола. Попадались и унылые, которые от чего-то с грустным видом сидели на лавках, стояли у витрин или по углам.

Парни подошли к заветному гипермаркету на первом этаже. Широкий вход, украшенный аркой из еловых лап и шишек, напоминал портал в иное измерение. Заглянув внутрь, друзья почти синхронно и тяжко выдохнули. Картина, открывшаяся их взглядам, могла бы послужить иллюстрацией к слову «предпраздничная лихорадка». Люди сновали между стеллажами, как муравьи в гигантском разворошенном муравейнике. Слышался звон бутылок, скрип колёс от тележек, возбуждённые обсуждения и крики детей, требующих купить шоколадного деда мороза. Это был хаос, но хаос радостный, предвкушающий, густо замешанный на запахе свежеиспечённого хлеба, цитрусов и дорогого парфюма от соседнего стенда с пробниками. Опасности, тревоги или намёка на что-то зловещее здесь не было и в помине – только всепоглощающая, шумная, материальная подготовка к празднику.

Артём покатил только что поставленную работником на место тележку, и они с Олегом переступили порог гипермаркета, где их почти сразу же настиг лёгкий удар в бок. В них въехала молодая женщина, в тележке которой сидел маленький мальчик с размалёванным шоколадом лицом.

– Осторожнее! Не создавайте аварийную ситуацию на дороге! – Шутливо и по-доброму бросил ей Олег, расстёгивая свою куртку, в тц было душно.

– Пошёл ты, – огрызнулась дамочка, пытаясь объехать их с другой стороны. Её сынишка тут же подхватил, вытаращив глазёнки: – Пасол ты! – Мальчишка скривил губы, пытаясь изобразить злобную гримасу, и показал в оскале свои молочные «зюбки», запачканные в шоколаде.

– М-да, воспитание хромает… От осинки не родился апельсинка… – прокомментировал Артём, наблюдая, как Олег от неожиданности раскраснелся. – Забей, не хватало ещё с местной гопотой препираться. Двигай к алкоголю, пока всё не разобрали, впечатлительный ты мой братишка.

В отделе с веселящими напитками была настоящая осада. Им чудом удалось урвать одну-единственную бутылку шампанского, да больше и не требовалось, и то они сомневались в этой покупке. Шампанское в их компании не пил даже Рома, считая его напитком для гламурных вечеринок, но старая традиция диктовала своё: в полночь под бой курантов должна была открываться именно бутылка этого алкоголя. Следом за ней в тележку залетели две узкие бутылочки дорогого корейского виски, затем тяжёлая упаковка пива, в которой ютились двенадцать банок, звенящих холодным алюминием, две серебряные текилы, четыре бутылки солёной минеральной воды, две приземистые бутылочки классического коньяка «Неписухо», три литра колы, полтора литра лимонада со вкусом лайма, ананасовый сок в яркой жёлтой коробке и вишнёвый сок.

– Чо, ещё что-то возьмём? – Артём разглядывал уже практически опустошённые полки. – Олег?

– М? А, да, хватит, думаю. Серёга вроде закупался на них с дедом, если чо, там есть… – Олег был целиком поглощён экраном смартфона, вовсю набирая сообщение Лике, и когда наконец отправил его, с победным выражением лица засунул телефон в карман куртки.

Затем они двинулись в отдел хлеба и выпечки, оказавшийся ближайшим. Картина там была удручающая: полки, ещё утром ломившиеся, теперь выглядели так, словно по ним пронёсся ураган. Почти шаром покати. Взяли два хрустящих багета, упакованных в плёнку, и одну буханку тостового нарезного – больше выбирать было не из чего. Следом последовал отдел сыров, где они, не особо заморачиваясь, схватили четыре готовые праздничные тарелки, с аккуратными рядами нарезанных сыров разного вида и посыпанные орехами.

Между тем у друзей неожиданно заиграл в глазах знакомый азарт, особенно у Артёма, и это чувство ему понравилось – наконец-то он не был погружён в привычную пучину чёрных мыслей и печали, а предвкушал отлично проведённое время с друзьями, с простой, почти детской радостью от обилия вкусняшек и хорошей компании вокруг.

В кармане куртки Олега настойчиво завибрировал смартфон, оповещая о входящем звонке. Он достал телефон, и на экране всплыла фотография Лики, где она смеётся и шлёт воздушный поцелуй. Он молча посмотрел на неё пару секунд, выдохнул через нос и, так и не коснувшись экрана, сунул аппарат обратно в карман. Пусть думает, что занят – отвлекаться и выяснять отношения сейчас не хотелось, да и просто грубо сбрасывать не было ни малейшего желания.

Артём тем временем уже повернул к отделу с колбасами, не глядя по сторонам, и не заметил, что прямо за углом, неподвижно как столб, стоит девушка. Переднее колесо тележки с глухим стуком въехало ей в ногу, она сделала неуверенный шаг назад, слегка покачнулась, но даже не отреагировала, будто ничего не почувствовала.

– Простите, – кинул он ей, бросив на неё взгляд на секунду. Но то, что он увидел за эту секунду, заставило его задержаться, отводя тележку в сторону.

Брюнетка в чёрной модной глянцевой куртке, облегающих кожаных штанах и массивных ботинках стояла, уставившись сквозь Артёма куда-то в пространство за ним. Тёма сначала подумал, что она какая-то уставшая, как после суток: такой взгляд он порой видел у Ленки, когда та возвращалась с дежурства. Но вот это девушка выглядела не просто уставшей, она казалась какой-то выцветшей, полумёртвой. Кожа на лице была неестественно бледной, почти что восковой, а глаза налиты такой густой краснотой, что белка почти не было видно.

– Девушка, ну вы долго будете стоять-то? – Её грубо отодвинула в сторону мощная женщина в норковой шубе, протиснулась за готовыми нарезками к витрине и начала сгребать их в тележку, которую толкал её молчаливый муж. – Совсем уже охерели. Наркоманы сраные.

Олег подошёл к Артёму, размахивая двумя увесистыми палками сырокопчёной колбасы.

– Чо стоим? Меня ждём?

– Смотри, – он кивнул в сторону застывшей девушки.

– Ёпть… Зомби? – Пошутил Олег.

– Девушка, с вами всё в порядке? – совершенно очевидно, что с ней всё не в порядке, но Артём ничего лучше не нашёл спросить.

Девушка ему не ответила и со стеклянным взглядом, практически спотыкаясь на ровном месте побрела к кассам.

– Эх… обдолбалась… Такая красивая девчонка и наркоманка… – Выдохнул Олег.

– Думаешь, наркота?

– Да ты глянь… У неё ж приход… – А потом как ни в чём ни бывало такой: – Карбонад бы взять… И картошку по-деревенски хочется… – Мечтательно протянул он. – Пошли, тут смотреть нечего. – Он покосился на гром-бабу сметающую нарезки.

В отделе с ветчиной и деликатесной нарезкой пришлось проявить смекалку, места в тележке оставалось всё меньше. Они принялись методично утрамбовывать покупки, и к уже лежащим бутылкам полетел ароматный карбонад, запечённая буженина в чёрном перце, копчёные рёбрышки, нарезной балык и тонко нарезанный хамон в вакуумной упаковке. В соседнем отделе заморозок схватили два пакета картошки фри и картошки по-деревенски, тут же прихватив пару соусов, которые стояли на промо-стойке рядом.

– Чипсы? Орешки? – Спросил Олег, уже направляясь к ряду со снеками.

Артём хотел было кивнуть, но в этот момент где-то в глубине зала, приглушённо, будто из-за толстой стены, раздался пронзительный, обрывающийся женский крик. На секунду повисла напряжённая тишина, за которую Артём, Олег и ещё пара стоявших рядом покупателей успели растерянно оглядеться и недоумённо посмотреть друг на друга. Затем из того же направления донёсся сдавленный мат, мужские выкрики, тяжёлый металлический грохот падающей стойки и звон битого стекла, разлетающегося по кафельному полу.

– Эт чо такое? – Удивлённо спросил Олег, будто Артём, который также ничего не видел, мог дать ему внятный ответ.

– Может, икру не поделили?

Тут у обоих мужиков широко распахнулись глаза, и они синхронно выдали:

– Точноооо! Икрааа!

Они направились в рыбный отдел, как раз мимо того ряда, откуда продолжали доноситься приглушённые крики и шум. Оба повернули головы, пытаясь разглядеть что-то через толпу других любопытствующих покупателей, но увидели лишь мелькающие спины и трёх человек в чёрной форме ЧОПа торгового центра, бегущих в сторону скопления людей. Олег про себя отметил, что люди просто стоят, и не разбегаются в панике, лужи крови тоже нету… Снова не зомби…

– Мда, точно потасовка. Закусились так закусились, – продолжил Олег, даже не подозревая, насколько второе изречение било в точку.

– А икры-то и нету… – с неподдельной жалостью выдохнул Тёма, разглядывая пустые витрины рыбного отдела, уцелели лишь банки с печенью трески да пресервы.

– Херово… Может, ещё куда заедем?

– Решим по дороге. Времени до полуночи ещё вагон и маленькая тележка. Пошли на кассу тогда.

– Пошли.

Снова завибрировал телефон в кармане, но Олег даже не стал его доставать. Они уже направлялись к кассам, расположенным у выхода, и оба почти синхронно уловили нарастающее вокруг них напряжение. Воздух, ещё недавно наполненный праздничным гулом, стал каким-то тревожным. Буквально на глазах кишащий людьми гипермаркет начинал странно пустеть и затихать. Люди шли к выходу быстрее обычного, разговаривали вполголоса, кто-то нервно озирался или поглядывал на экраны телефонов. Как же кардинально поменялась атмосфера за какие-то полчаса…

Они подошли к ряду касс самообслуживания и начали пробивать продукты, последовал ритмичный писк сканера, упаковки укладывались в пакеты. Когда оставалось провести последние две бутылки лимонада, привычную фоновую музыку перебила резкая, гудковая мелодия, после которой прозвучало объявление.

– Внимание, уважаемые посетители. Торговый центр временно закрывается по техническим причинам. Пожалуйста, завершайте покупки и направляйтесь к ближайшему выходу. Сохраняйте спокойствие и следуйте указаниям сотрудников. Благодарим за понимание. – Затем сообщение повторилось ещё два раза.

– Очень странно, – покачал головой Артём, сгребая последние покупки в тележку. – Они же бабки в этот день лопатой гребут, а тут закрываются. Нонсенс.

– А может, пожар где? – предположил Олег, ускоряясь, прикладывая карту к терминалу оплаты.

– Да ну, не. Сигнализация бы сработала, и сообщение было бы другое. Что-то тут не то.

– А может реально зомби?

– Ты успокоишься, нет? – скептически посмотрел на него Артём, ему уже поднадоело обмусоливать эту сомнительную идею.

Но тревога нарастала с каждой секундой. Часть людей ломанулась к выходам, не утруждая себя оплатой товаров и продуктов. Двух охранников, пытавшихся перекрыть самоходные турникеты, было категорически недостаточно – их просто смело людской волной.

В кармане Олега снова зазвонил телефон. Он раздражённо цыкнул, достал аппарат и, не глядя на экран, заглушил звук жёстким движением пальца.

– Во дают… Прямо как звери, – прокомментировал Артём, глядя на парочку молодых людей в спортивных костюмах. Те, показывая средние пальцы пожилому охраннику, который пытался их остановить, выскочили наружу с корзинкой доверху набитой продуктами.

Они покатили свою тележку в общем потоке. Новогодняя весёлая музыка, ещё недавно лившаяся из динамиков, смолкла и уступила место гомону удивлённых людей. Магазины по периметру спешно закрывались: металлические шторы опускались с сухим лязгом, продавцы торопливо хватали одежду и сумки и выходили. Они в отличии от посетителей выглядели радостными и окрылёнными. Ещё бы, не придётся тухнуть на работе до девяти вечера в праздничный-то день. Проходя мимо ланжери (магазина нижнего белья), они увидели, как мужчина-охранник, держа под локоть женщину средних лет пытался увести её к выходу из магазина, что-то настойчиво объясняя. Но та будто не слышала, уставившись куда-то в пустоту.

Олег с Артёмом так бы и щёлкали клювами, но тут мимо них пронеслись два медика с огромными сумками и трое полицейских, все пятеро были в костюмах биологической защиты. И бежали они в сторону гипермаркета.

– Ёпть… Всё страньше и страньше, – Олег проводил их взглядом. – Санэпидемстанция пожаловала… Биохазард, блин…

– Ты сам понял, что сказал? – Артём невольно улыбнулся. Олег иногда совершенно неуместно подбирал слова.

Среди спешащих прочь людей они заметили тех, кто, казалось, выпал из общего ритма и смысла происходящего. На лавке перед масс-маркетом одежды сидел лысый мужчина в белом вязаном свитере с оленями и что-то невнятно, монотонно бубнил себе под нос, уставившись в одну точку на полу. Чуть дальше девушка в голубом пуховике с пышным белым воротником стояла у витрины с детскими игрушками и заворожённо водила по стеклу раскрытой ладонью, оставляя жирные, смазанные разводы. Ещё в трёх метрах левее просто застыл как столб приземистый молодой парень, не реагировавший на поток людей. Те, кто спешил к выходу, недовольно косились на него и обтекали толпой, но настоящая жуть начиналась дальше. Отдельные люди кучковались и забивались в тёмные уголки торгового центра, под лестницы, в глубокие ниши, будто прячась от яркого света, хотя скрыться от него здесь было практически невозможно – каждый метр пространства был освещён подвесными софитами.

– Я не понял, это что, массовый психоз какой-то?

– Не знаю… чего они шкерятся? – поёжился Артём, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Мне тут что-то совсем не нравится.

Грохот раздался с самого верха. С пятого этажа, практически перед ними, в атриум сорвалось и приземлилось невысокое тело в белом офисном костюме. Это была девушка. Просто чудо, что она ни на кого не упала. Звук удара о кафель был глухим и тяжёлым, словно уронили на пол огромный, туго набитый мясом мешок. Тело неестественно сложилось, одна нога подогнулась под себя под невозможным углом, светлые волосы мгновенно окрасились в тёмно-алый цвет, растекавшийся по плитке чёткой, быстро расширяющейся лужей. Белый пиджак съехал, обнажив вспоротый острым осколком живот.

– Твою мать! – завизжал Олег, и его крик слился с хором других голосов. Люди в холле вскрикивали вместе с ним, замирали, закрывали лица руками. Артём встал как вкопанный, не в силах отвести глаз от алого пятна и тела.

– Помогите! Помогите же ей кто-нибудь!

– Скорую, чёрт побери, вызывайте скорую!

– А-а-ааа! – новый визг, отчаянный и пронзительный, вырвался у женщины, стоявшей в трёх шагах от Тёмы. Она смотрела наверх, а на неё, стремительно летела новая фигура, на этот раз падал мужчина в тёмной куртке. Артём среагировал молниеносно, дёрнув её за рукав в сторону. Мужчина приземлился почти точно на то место, где она только что стояла, с тем же чудовищным, костоломным стуком. Затем они услышали позади себя ещё пару шлепков и новую волну криков перепуганных людей.

– Бляяяя… Ох, бляяя… – Олег схватился руками за лысину, его лицо побелело. – А-а-А-ртемка, бежим на хуй от-от-тсюда! – От переживаемых эмоций он начал заикаться, ноги будто налились свинцом и отказались слушаться.

Осознание происходящего было немыслимо, чудовищно страшным. Господи, вокруг подмигивали весёлые разноцветные огоньки гирлянд, всё блестело мишурой, с рекламных постеров улыбались милые мишки и лошадки, а вниз шёл дождь из разбивающихся о кафель людей!

Артём, превозмогая оцепенение, грубо подтолкнул спасённую женщину вперёд, в сторону выхода.

– Бегите! – крикнул он ей хрипло, не узнавая собственный голос. Затем развернулся к другу и начал толкать в спину, продираясь сквозь толпу. Чем ближе к дверям, тем жёстче становилась давка. Люди кричали от ужаса и полного непонимания ситуации, давили друг друга, спотыкались о брошенные вещи. Они были уже почти у цели, рукой подать до холодного зимнего воздуха, как вдруг какой-то мужик лет сорока с гнусным выражением лица резко развернулся, схватил первый попавшийся пакет из их тележки и, отчаянно расталкивая людей локтями, исчез в толпе.

– Ах ты, жуёбок! – поразился Олег. Он инстинктивно рванулся было вдогонку, но Артём крепко сжал его предплечье.

– Брось! – И тут же метнул взгляд на женщину, которая тоже с каким-то недобрым, интересом уставилась на их тележку. – Даже не думай, – отрезал он ледяным тоном. – Я церемониться не буду.

Женщина отшатнулась, испуганно блеснув глазами, и растворилась в толпе. Ещё одно усилие и они вынырнули на парковку. Не сговариваясь, втопили что было мочи к своей машине, оставив за спиной ярко освещённый тц.

Они кабанчиками закидали пакеты в багажник, Артём оттолкнул тележку к колонне, чтобы не мешать проезду другим машинам.

– Т-т-тё-ома.. Эт чо за херня была? – Олег дрожащими руками пытался прикурить сигарету.

Артём взял его зажигалку и помог ему.

– Я не знаю.

– Бляяя… мы ж свидетели… нам наверное для дачи показаний остаться н-н-надо?

– Что-то мне подсказывает, что нет. Да и не помогут никому наши показания. Этих людей мы и не знали, толком ничего не видели… Давай ключи, я поведу, тебе в таком состоянии за руль точно нельзя.

Олег трясущейся рукой достал ключи с брелоком от автомобиля.

– Садись, давай. Я не хочу тут задерживаться. – Поторопил он друга.

Олег бросил сигарету, едва к ней приложившись, и затоптал её. Люди сновали и бежали между машинами, сами машины с рёвом рвали с мест. На парковке началась мешанина, которая затрудняла движение, которое и в обычные дни тут было проблематичным.

Глава 8: Серый. 31 декабря 2025 года, 13:10.

Серёга выскочил из квартиры, услышав отчаянные крики тёти Томы. Когда он выбежал на лестничную клетку, то увидел, что дверь соседки распахнута настежь. Изнутри доносилось низкое, невнятное мужское бурчание и хриплые, перепуганные ругательства Тамары. Серёга забежал в квартиру и застыл на секунду, оценивая обстановку: в узком коридоре, по направлению к кухне, маячила знакомая щуплая фигура алкаша всея подъезда – Тощего. Странно, что при нём не было брата его Бульбы или их лучшего дружка Очконавта-Сфина. Тот, пошатываясь, что-то мямлил себе под нос, а тётя Тома, отступая, отмахивалась от него небольшой, но увесистой чугунной сковородкой, которую сжимала в дрожащих руках.

– Эй! – Серёга дёрнул Тощего за плечо. Тот резко обернулся, и его мутные глаза на мгновение прояснились.

– О! Се-серж! Привет! – алкаш выдохнул на него просто омерзительным сивушным духом, от которого Серёга скривился и отпрянул.

– Ты хули тут делаешь, на! – Он взял его за шкирку и поволок к выходу из квартиры.

– Да перепутал, полудурок, квартиры, представляешь! – всё ещё срывающимся от страха голосом пожаловалась тёть Тома, прижимая сковородку к груди.

– А я… эээ… ну к Очкошнику хотел… А чё, он тут не живёт что ль уже… Тамарка тут чёт делает… – пытался оправдаться пьяница, беспомощно разводя руками и семеня на выход.

– Твой Очкошник в соседнем подъезде живёт, балда! – Серёга выволок его за дверь на площадку и ткнул пальцем в сторону лифта. – Дуй домой, ска! Отсыпайся, на!

– Серёг! – Тощий своей кривой перепитой мордой состроил жалобную мину и сложил руки на костлявой груди. – Может, есть у тя бутылочка? А? По-братски.

Серёжа охренел от такой наглости. Он посмотрел в сторону, потом на него, сжав кулаки:

– Я тебе ебальник сейчас бить буду, если обратно в свою помойку не заползёшь, усёк?

– Д-да, усёк йа-а, у-с-сёк! Ну ты чё хоть! – Тощий, пошатываясь, поплёлся к лестнице наверх, расставив руки в стороны для поддержания равновесия.

– Говнарь, на! – Серёжа сплюнул кисло-горькую слюну, которая скопилась у него во рту из-за вони, исходившей от алкашарика.

– А теперь убирай! – властно выкрикнула тёть Тома, глядя на него строго из-под очков в квадратной оправе и прижимая телефон к уху – она уже звонила сыну.

– Бля… Извини, тёть Том! – Серёга в сердцах забыл, что соседка единственная, кто держит их площадку в чистоте и моет её периодически.

Он зашёл в квартиру, мельком глянул в комнату родителя: дед лежал, накрывшись одеялом с головой. Серёга взял пачку влажных салфеток, вытащил одну и вытер красную плитку от харчи. Затем постучал в уже закрытую дверь соседки. Та открывать не спешила. Пока ждал, слышал, из квартиры сверху Люба плачет, то ли ругается, то ли жалуется кому-то. Видимо, причитает, что Валерик ей праздник испортил и набухался раньше времени. Он уже было хотел вернуться к себе, как дверь распахнулась, и на пороге стояла взволнованная тёть Тома, уже одетая по-уличному.

– Серёж! Там… Там Пашке плохо… Я к нему поеду.

– Как? Что с ним? – удивился он, почувствовав холодок под ложечкой.

– Не знают, что с ним! Трубку взяла его коллега, сказала, что у них чёрти что творится сегодня! Ни одной свободной бригады нет, все с ума сходят и в какую-то кататонию впадают, ненормально себя ведут! Я поеду… Серёж, ты … если… – Тёть Тома тараторила как заведённая, на ходу застёгивая зимние сапоги. – Если деду хуже станет, сам в больницу вези, понял меня?

– Да, понял. Спасибо вам за помощь. Надеюсь, с Пашкой всё хорошо будет…

Тамара кивнула, быстро закрыла дверь, вызвала лифт и поправила шапку на взмыленных волосах:

– Ты иди давай! За дедом присматривай!

– Да-да, конечно. До свидания.

Взволнованная не на шутку тёть Тома махнула ему рукой и заскочила в лифт, резво тыкая кнопки первого этажа и закрытия дверей.

Серый вернулся домой, снова сунулся к деду, зашторил ему окно, чтобы свет не мешал, встал над ним, прислушался, чтобы проверить, не помер ли… вроде дышит. Тихонько пошёл на кухню, закрыв за собой дверь. Надо было убрать кавардак после яичной бомбёжки и дедова перекуса. Чтобы заглушить тягостную тишину, он потянулся и включил небольшой корейский телевизор, примостившийся на холодильнике. Сделал потише, чтобы не разбудить деда. Он всегда любил, чтобы на заднем плане что-то звучало, особенно когда нужно было заниматься рутиной. Сегодня же тишина была особенно невыносимой, она давала слишком много простора его тревожным мыслям. На экране вместо привычных новогодних мультфильмов или старых советских комедий показалась студия новостей. Диктор с ярким новогодним галстуком и с безукоризненным потоком речи вещал последние новости. За его спиной на экране сменялись картинки: заснеженные улицы, застрявшие в сугробах машины с мигающими аварийками, длинные очереди в метро, на вокзалах и аэропортах.«…Вся Москва и Московская область оказались во власти мощного снежного циклона «Фэнкуан». Стихия фактически парализовала работу столичных аэропортов и служб ЖКХ, – доносился из динамиков выверенный голос. – По всему московскому региону объявлен оранжевый уровень опасности. Спецслужбы физически не успевают очищать дороги и тротуары, что приводит к массовым авариям и образованию заторов. На данный момент задержано или отменено уже более двухсот двадцати авиарейсов, пассажиры провели в ожидании несколько часов…»

Серёга уже взялся за чашку остывшего чая, машинально наблюдая за мельканием кадров со снегоочистителями, когда сквозь приглушённый голос диктора услышал за окном отчаянный, срывающийся собачий лай и взволнованные, почти плачущие ругательства девушки. Он отодвинул занавеску. Внизу соседка со второго этажа, Аня, изо всех сил тянула за поводок свою лайку в сторону подъезда. Собака же упиралась всеми четырьмя лапами, уткнувшись мордой в снег, будто вросла в землю.– Не нагулялась, бедолага. Конечно, таких собак часа два минимум надо гулять, а то у них энергии до жопы… – поразмышлял Серый, который не был знатоком в кинологии, но общее представление о хвостатых имел.

Потянулся к смартфону, чтобы отписаться пацанам, что торжество на его хате отменяется, но тут услышал, как что-то тяжело бухнулось в комнате деда. Он сразу выскочил из кухни, распахнул дверь в комнату и обнаружил старика, стоящего на коленях на полу. Тот пытался встать, упираясь трясущимися руками в пол, но у него ничего не получалось.

– Дед… ёпть… – он подскочил к нему и начал подхватывать под мышки. – Ты как умудрился?

Дед вместо того, чтобы дать внятный ответ или привычно вылить ушат матюков на внука, лишь захрипел. А затем, учуяв слишком близко запах живого тела, резво и неожиданно вывернулся из рук внука. Серёга, думая, что дед сейчас снова шмякнется, инстинктивно потянулся, чтобы его поддержать, и в этот момент старик судорожно ухватился за его предплечье. Прежде чем Серёга осознал, что происходит, челюсти деда сомкнулись на боковой части его ладони.

– Э… ты чё? – Серёга выпучил глаза, видя, как дед беззубым ртом с остервенением посасывает его руку, впиваясь дёснами в мягкие ткани. В комнате было тускло, слишком мало света, но даже при таком скудном освещении внук увидел, что с лицом деда что-то не так. Он отстранил старика, тот пытался сопротивляться, но выходило не очень – телом своим дед уже не владел в полной мере. Серёга с нажимом усадил его на край кровати, но тот всё тянулся к внуку, тянулся и пытался вновь вцепиться в него.

– Да сядь ты, ёпт! – Ошарашенный Серёга толкнул его сильнее, и дед завалился на кровать спиной. Он прыгнул к выключателю и врубил свет.

Дед зашипел, захрипел и как будто снова зарычал. Когда Серый увидел при свете, как выглядел его родитель, он еле сдержался, чтобы не заорать от ужаса. Дед был бледным, даже не так – он был пепельным. По шее и лицу поползла отчётливая сетка красноватых, а кое-где уже иссиня-чёрных, вздутых вен. Глаза налились кровавой яростью, белки прорезали густые красные прожилки, а на шее, под челюстью и за ушами, вздулись шишками огромные и бугристые лимфоузлы.

– Дед?.. – голос Серёги сорвался на шепот. – Это… как…

Дед еле поднялся со своей постели и поковылял к внуку. Серёга покачал головой, сделал два чётких шага назад из комнаты и захлопнул дверь. Секунда… пять… десять – он просто смотрел на деревянное полотно, сдерживая внутри нарастающий шок и леденящий ужас. И тут же в дверь забарабанили старческие кулаки. Серёга медленно сполз по стене на пол. Он сидел на холодном линолеуме и пытался понять, что это только что было. Его старик не был похож на себя, и дело даже не во внешности, а в самом его взгляде. Взгляды людей сильно различаются: есть взгляды влюблённые и нежные, есть взгляды, источающие холодную ярость, есть взгляды, отражающие обиду или разочарование, есть взгляд усталый, есть завистливый, скользкий, надменный… Человеческие взгляды, что-то да сообщают! Но дедушкин взгляд не содержал в себе ничего – ни злобы, ни тем более любви, ни претензии, ни жизни. Это было как смотреть в глаза покойнику. В них не было ни-че-го. Ни искры, ни мысли, ни вопроса. Пустота, абсолютная пустота.

Серёга пропустил все входящие звонки – он просто не слышал вибрацию своего телефона, оставшегося на кухне. Он долго сидел под бубнёж телевизора с кухни и звуки возни за дверью, и в голове зрела мысль: зайти ещё раз, проверить, убедиться, что ему не привиделось. Он встал, спина с шуршанием отлепилась от обоев, и дед, услышав движение, с новой силой начал тарабанить в дверь и настойчиво, хрипло рычать.

– Не показалось… – покачал он головой.

И тогда он услышал крик. Сначала старческий, пронзительный, женский, а следом – мужские голоса, перебивающие друг друга. Он посмотрел на дедову дверь, понял, что старик её вряд ли откроет: там нужно повернуть ручку, а с этим, кажется, были проблемы. Но на всякий случай он схватил со стола на кухне длинный столовый нож, вернулся, прокрутил замок на двери, защёлкнув его. Затем он рванул на балкон, который выходил во двор.

Картина, открывшаяся сверху, была сюрреалистичной и чудовищной. Братья Сашка и Женька сцепились с каким-то незнакомцем, который, несмотря на лютый холод, был без куртки. Рядом на бабу Дусю навалился Никита, парнишка из соседнего дома. Густые ветви голых деревьев и плотный снегопад скрывали детали, но то, что он в итоге разглядел, повергло его в леденящий ужас. Никита не дрался с бабкой и не душил её! Он впился ей в шею, а та лежала под ним неподвижно, не пытаясь даже отбиться. А Сашка кричал, потому что незнакомец вцепился ему прямо в щёку и жевал её, как кусок сырого мяса. Желчная, едкая горечь подкатила к горлу. Серёгу затошнило. Он выбежал с балкона, понёсся на кухню, дрожащими, не слушающимися пальцами схватил смартфон, скипнул (скипнуть – смахнуть, пропустить) тройку уведомлений о пропущенных вызовах и набрал номер полиции. Послышался гудок. Ещё гудок. И наконец прорезался голос, и он уже было хотел озвучить проблему, но понял, что ему отвечает автомат…

«Внимание. Все операторы в данный момент заняты. Не кладите трубку, ваша заявка будет принята в порядке очереди. Ожидание…». Дожидаться ответа он не стал, услышав вдалеке визгливую, разрывающую воздух сирену. Снова высунулся с балкона и увидел, как всех пятерых: и братьев, и бабу Дусю (причём уже в мешке для трупов), и того мужика, и Никиту уже без сознания грузят в полицейскую «Газель».

– Чё за хер-р-ня творится! – Со злобой, сквозь стиснутые зубы, прорычал он. И в этот момент сзади раздался резкий, оглушительный удар по стеклу. От неожиданности он аж подпрыгнул, чуть не выронив телефон, и обернулся. За оконным стеклом стоял дед. Его красные, воспалённые глаза безумно смотрели прямо на него, а растопыренные пятерни с силой били и скребли по стеклу, оставляя мутные разводы.

– Дедушка? – с трудом сглотнул он ком в горле. – Ты… Меня слышишь?

В ответ старик низко, хрипло и животно зарычал и снова ударил по стеклу, отчего то задребезжало.

– Что с тобой?!

Дрожащими от холода и нервов руками он снова набрал номер, теперь уже скорой. Но вместо живого оператора ему ответил всё тот же бесстрастный автоответчик, только с другими словами: «Внимание. Все операторы и бригады скорой медицинской помощи в настоящее время заняты на экстренных вызовах. Ваш запрос принят и поставлен в очередь. Ваш номер в очереди: 627. Ожидайте…»

В трубке заиграла тихая, безмятежная лирическая мелодия, контрастирующая с тем, что он только что наблюдал.

Серёга обомлел. Опешил. Ошалел. Он потрогал своё лицо, подёргал короткие чёрные вихры на голове, ущипнул себя за бедро до боли, проверяя, не спит ли. Мир вокруг терял всякую логику. В голове крутились обрывки: «Деду стало плохо… он на меня напал?» – спросил он сам себя тихо и снова посмотрел на деда, чтобы в очередной раз убедиться в его безумии.

И тут парень услышал новый крик, пронзительный, женский, полный такого ужаса, что кровь стыла в жилах. Он высунулся с балкона. Орала соседка по дому, но из какой именно квартиры понять было невозможно. Да и чем он сейчас мог ей помочь? Он бессильно засунулся обратно. Мысли наскакивали друг на друга, выстраиваясь в чудовищную, невозможную цепочку: «На улице какой-то мужик ел щёку Сашки. А Никита жевал шею бабы Дуси… Следовательно… Следовательно, если бы у деда были зубы, он бы уже оттяпал мне руку?..»

Он снова посмотрел испуганными, расширенными глазами на деда. Тот не переставал долбиться в стекло, скребся, и уже даже бился лбом. Внезапно натянутая штора, дед наступил на её край, и карниз, не выдержав натяжения, с глухим металлическим лязгом рухнул прямо на голову старику. Безумный дед Вася на секунду замер, прервав свои попытки добраться до внучка, зачем-то обернулся, а когда вернулся к стеклу, то не обнаружил Серёги. Тот рванул в свою комнату, бросился на диван, обхватил голову руками и начал раскачиваться туда-сюда, пытаясь заглушить нарастающую панику внутри и страшные звуки снаружи.

Глава 9: Саня, Лена и Лика 31 декабря 2025г. 14:00.

Гена неуклюже, как заводной робот, заковылял к Родику. Тот начал пятиться назад, вглубь своей табачной лавочки, поднимая перед собой руки.

– Э-э-э! Слышь! Што с тобой! Нэ подходи ты! – Родик не додумался просто закрыть стеклянную дверь и запереться изнутри. Он продолжал отступать, пока пятой точкой не наткнулся на свой прилавок, после чего резко нырнул за него.

Гену это едва остановило. Он тяжело навалился на прилавочную витрину, под стеклом которой теснились чаши для кальяна, и потянулся к Родику. Его пальцы в попытках дотянутся до парня скользили по стеклу, оставляя мутные следы. А прижавшийся спиной к стене с табаком Родик трясущимися руками безуспешно пытался кому-то дозвониться и бессвязно что-то бормотал.

– М-муж-щина, вы што делаете? – требовательным тоном спросила Лена через закрытую дверь салона красоты. Слова её, впрочем, до спятившего охранника не доходили – его, похоже, интересовало только то мясо, которое было куда ближе.

– Лена, отойди от двери! – выкрикнула ей Саша, срывая с себя рабочий фартук и стягивая чёрные латексные перчатки. – Маша, салон закрывай!

– Ты чо, прикалываешься? – с претензией подняла на неё бровь Маша. – У нас запись плотняком до девяти вечера! Клиенты сейчас начнут подтягиваться!

– Да посмотри на него! И на этого тоже посмотри! – Саша ткнула пальцем в сторону табачного, где Гена методично пытался дотянуться до Родика. – Они же вусмерть угашенные! Я не говорю закрываться насовсем! Закрыться от них хотя бы до приезда полиции!

– А ты чо раскомандовалась? – требовательно уставилась на неё Лика, уперев руки в боки.

Саше дико захотелось влепить ей промеж глаз, но каким-то чудом она себя сдержала. Ей было до дрожи страшно от происходящего. Один лежит без сознания весь бледнющий как смерть, второй ведёт себя как неадекват! Что с ними? Отравились чем-то? Заболели чем-то? Употребили что-то? И зачем Гена так настойчиво, с таким рьяным упорством лезет к орущему на него Родику?

Маша тем временем пыталась вызвать скорую, но услышала в трубке отбивку, которую слышала впервые в жизни – тот же самый автоответчик, что и у Саши минуту назад. Она опустила телефон, растерянно глядя на экран.

А Лена, подвыпившая и уверенная в своей «медсеструлькинской» силе, на кураже выпорхнула из салона. Она полетела в сторону табачной лавки оказывать помощь «беспомощному пациенту». В глубине души она любила в подвыпитом состоянии строить из себя ту, кем никогда не являлась. Бывает такое, что когда человек трезвый – он абсолютно адекватный и сдержанный, но стоит ему выпить, как происходит необъяснимая временная метаморфоза, сродни Джекиллу и Хайду. Очевидно, что будучи в трезвом состоянии, она смогла бы выбрать правильную стратегию поведения с точки зрения её профессии, но мозг отключился.

Благо, совершенно неожиданно для всех, хотя бы у Лики, тоже изрядно принявшей, проснулся профессиональный инстинкт. Она припустила следом.

– Л-л-лена! А н-ну вернис! Ик! Да што ж такое-то, всё икается и ИК!кается! – Лика с трудом ловила воздух ртом. – Лена, у него, похоже, острая нейро-ин-ф-фекция с признаками агрессии! Вернис!

Она попыталась схватить подругу за руку, но та была быстрее и уже пересекала холл. Лена подошла к Гене сзади и неуверенно тронула его за плечо. Охранник замер.

– Так, молодой ч-человаке… вам пэлоха?

Тот повёл носом, шумно втягивая воздух, и повернул голову на источник нового, упоительного для него запаха.

– Твою мать… – чётко, уже без единой запинки, проговорила Лена, проглатывая комок в горле. Опьянение как рукой сняло, леденящая трезвость нахлынула мгновенно при виде этого непонятного нечто. Охранник скорчил злую, животную гримасу, обнажив слюнявые дёсны, и низко зарычал.

– Бежим! Бежим!

Две подружки – пивные кружки с визгом вылетели из табачки. Когда они добрались до холла, мужик в пальто у стены уже сидел и смотрел на них точно таким же недобрым взглядом, как Гена. Они завизжали с новой силой, осознав, что угроза не одна, а удвоилась. Один стрёмный неадекват – это полбеды, но когда их уже двое – это просто кошмар.

Саша, наблюдая за картиной из салона, как за двумя перепуганными курицами медленно, но неотвратимо идёт страшный Гена, а навстречу им поднимается не менее страшный мужик, ничего лучше не придумала, чем рвануть в раздевалку. Алия, Маша и Камилла стояли, открыв рты, охая, ахая, закрывая то лицо, то глаза, то прижимая руки к груди. Лика, не будь дурой, увидела, что Саша скрывается в помещении для персонала, втопила за ней. Лена же по инерции неслась следом. Троица оставшихся в зале девушек застыла в шоке, не в силах пошевелиться. Саша только влетела в раздевалку, распахнула свой шкафчик и начала срывать с ног проксы (аналог кроксов из нашей вселеной), как тут же к ней ворвались голосящие Лика и Лена. Она вздрогнула, потом выдохнула с облегчением. И в этот момент послышался новый, истошный женский визг из зала.

– Вот же чёрт! – прошипела она сквозь зубы, хватаясь за голову. – Чо делать? Чо делать-то? Грёбаные укурки!

– Эт не наркоманы… – покачала головой Лена, её всю била крупная дрожь. – Они чем-то больны… Такого от наркоты не бывает. – Девушку трясло не только от страха, но и от ужаса. Хоть она и была медсестрой, но вот такого она точно в своей практике не видела. В её скромные обязанности в частном госпитале входило лишь: ставить укольчики, делать забор крови, капельницы, клизмы перед операцией, брать мазки, делать перевязки, брить пациентов перед манипуляциями и справляться об их самочувствии – всё! Она даже документацию, кроме журнала посещений, не вела. Всё остальное делали либо специальные люди, либо машины. А это… это было за гранью любого протокола.

Саша, не в силах больше слушать визги ужаса, схватила первую попавшуюся под руку вещь, то есть длинную, увесистую железную лопатку для обуви и выскочила обратно в зал.

– Блин! Ты куда! – закричала ей вдогонку Лика, но та её уже не слушала.

Картина была хуже кошмара. Гена уже навалился на Машу и завалил её на то самое педикюрное кресло, в котором ещё недавно сидела Алия. Грузный мужик в костюме тянулся к вопящей и вжавшейся в угол Камилле. Саша, забыв про страх, подскочила к Гене сзади и что было силы долбанула ему по башке лопаткой. Звонкий удар дзынькнул по макушке, но охраннику было совершенно плевать! Он даже не вздрогнул. Саша, рыдая от ярости и беспомощности, лупила его снова и снова, руки уже онемели от усталости, лопатка была тяжёлой. На стриженом затылке Гены уже проступил тёмный ручеёк крови, а он лишь сильнее впивался в предплечье орущей от боли Маши.

Краем глаза Саша увидела, как перепуганный Родик в верхней одежде наконец-то запирает свою табачку на ключ и бежит, не оглядываясь, в сторону выхода. А Алия, пятясь по стеночке, как краб, уже достигла двери салона.

– Помогите! Помогите мне его оттащить! – с мольбой крикнула Саша, глядя на Алию и всё ещё надеясь, что две перепуганные курицы из раздевалки её услышат. Но Алия лишь испуганно помотала головой и, даже не забрав свою куртку и сумку, выпрыгнула прочь и помчалась за Родиком.

Саша в отчаянии бросила лопатку и начала оттаскивать охранника за плечи, но её сил было капля в море. Он просто намертво вцепился в Машу. И тут же послышался сдавленный, хриплый крик Камиллы: тучный мужик уже завалил её на маникюрный бар, с которого со звоном полетела стойка с типсами, маникюрная лампа, пилочки и баночки.

– Господи! Помогите! Помогите же мне! – вопила Саша, чувствуя, как её покидают последние силы.

И в этот миг по её затылку прошлась неприятная, леденящая волна, инстинктивное чувство чужого внимания. Она мгновенно обернулась ко входу в салон. За стеклянной дверью стояла женщина. Она была вся перемазана кровью и смотрела внутрь точно таким же плотоядным взглядом, как те двое, что уже разносили салон и терзали девушек.

– Нет! Нет! Нет! – от отчаяния слёзы хлынули уже сплошным водопадом. Она посмотрела на зарёванную, отчаянно пытающуюся вырваться из железной хватки Гены Машу. Они встретились взглядом. Потом Маша тоже увидела женщину, которая уже толкала дверь, входя внутрь. И Саша, и Маша в тот миг поняли, чем всё кончится.

– Нет! Сашечка! Саша! Прошу! Не бросай меня! Не бросай! – завопила Маша, и в её голосе был уже не страх, а предсмертная мольба.

Сашу затошнило. Руки одеревенели, перестали слушаться, в них не было больше ни грамма силы. Она отпустила куртку охранника.

– Неееет! Нет, пожалуйста! Нет! Стоооой! – Маша отчаянно кричала, её крик перекрывал даже хрипы раздираемой в углу Камиллы.

Саша заметила на себе плотоядный, прицельный взгляд женщины у входа, подхватила онемевшими руками лопатку с пола и, не глядя больше назад, побежала в раздевалку.

– Сука! Ты! Тварь! Дрянь! Убийца! Сукаааа! – её догонял хриплый, разрывающийся крик Маши, полный ненависти и безнадёги.

Саша щёлкнула хлипкой защёлкой на двери из ДСП и сползла на пол, прислонившись спиной к шершавой поверхности. Холод от кафеля мгновенно просочился сквозь тонкую ткань леггинсов. Она сидела, поджав колени к подбородку, и безутешно ревела негромко, но надрывно, с такими судорожными всхлипами, что казалось, вот-вот порвутся лёгкие, всё внутри сдавливо, клокотало от ужаса и страха, и спешило выбраться наружу. Пожалуй, никому такого не пожелаешь. Ни этого апокалипсиса под Новый Год, ни того, что сейчас пережила Саша. Она не хотела спастись такой ценой. Да, они с девочками были просто коллегами, не подружками точно. Но бросать их на растерзание, чтобы спастись… Самое жуткое, что иначе поступить было невозможно. Силы были заведомо неравны. Этот безумный охранник-каннибал не просто не чувствовал боли. Он был как бетонная стена: она же била его лопаткой по башке, а он даже не почесался. Непробиваемый. Бесчувственный. Не человек, а машина в мясном костюме.

– Ш-што т-там? – нерешительно, тоненьким голоском спросила Лена из угла раздевалки. Она съёжилась там, боясь вздохнуть лишний раз.

Саша резко повернула к ней голову. Слёзы смешались с чёрной тушью, оставляя угольные дорожки по щекам, но взгляд уже был раскалённым до бела ненавистью. Лена смотрела на неё, зажавшись в угол от страха, а Лика, не обращая внимания на них, нервно вышагивала вдоль ряда шкафчиков, прижимая к уху свой розовый телефон. Она кусала губу, тыкала в экран и снова подносила его к уху, кому-то отчаянно пытаясь дозвониться.

– Вы две тупорылые ****** … – Саша яростно шептала на них. (Не ожидали увидеть цензуру? Да, эт цензура, потому что девочки, вроде как, матом не ругаются. Алинку и её мать в расчёт не берём) – Вы какого *** тут шкерились, когда я звала вас на помощь? – Она шипела и резала их каждым отточенным словом.

Она с трудом поднялась, опираясь о шаткий чёрный стул у зеркала. Пыльное стекло отражало её перекошенное, заплаканное лицо и две испуганные фигуры сзади. Развернулась к ним всем телом. В тесной раздевалке её внезапная ярость, её миниатюрная фигура казались огромными, заполняющими собой каждый сантиметр. Она выросла, нависла над ними и давила морально.

– Что там? Что там? – передразнила она Ленин шёпот, и в её голосе зазвенела истерика, готовая сорваться в хохот или новый рёв. – *** , их там заживо жрут! – последнее слово, «жрут», она выплюнула с такой гадливой силой, что Лика наконец оторвалась от телефона.

– Что? Кто кого жрёт? – переспросила блондинка, тупо уставившись на Сашу. Она прослушала половину гневной речи, поглощённая своим бесплодным дозвоном.

– Ты тупая ****! – Саша выдохнула с таким презрением, что Лика покраснела.

– Э, слышь! – возмутилась она, но в её тоне было больше растерянности, чем настоящего гнева.

– Говори тише, овца! – Саша шагнула вперёд, и Лика невольно отступила к шкафчику. – Там за дверью три неадеквата жрут девчонок! Машу и Камиллу!

– Ты чо *** несёшь? – опешила Лика, её глаза бегали от Саши к двери и обратно. Она отчаянно цеплялась за последние обломки нормальности. – Это просто больные люди! Ну, подрались, может… Кого они там жрать-то будут? Ты фильмов насмотрелась!

– Оу! – Саша горько и ядовито закивала. Уголки её рта судорожно поползли вверх, будто она пыталась сдержать новый приступ рыданий или смеха. – Ну так иди, умница. Иди и убедись. Давай же, открой дверь, высунь свою красивую мордашку и спроси, успокоились ли они?

Она сделала широкий, театральный жест приглашения. Лика нервно сглотнула, и её взгляд прилип к тонкой преграде из ДСП, из-за которой всё ещё слышались страшные звуки.

– Да… что-то не хочется, – прошептала она, отводя глаза. – Лен… – голос Лики вдруг стал совсем маленьким и потерянным. Она опустила телефон. – Я не могу дозвониться… Ни до скорой, ни до полиции… Даже до своего оболтуса… – Она посмотрела на Лену с немой надеждой. – У тебя как?

– Я… я там телефон оставила… – проблеяла Лена и показала трясущимся, бледным пальцем куда-то в пространство за Сашиной спиной, в сторону зала, где теперь разворачивался кошмар. – На стойке… когда убегала…

– Я тоже не могла до скорой дозвониться, – глухо, сквозь зубы, бросила Саша, плюхаясь на стул. Она уставилась в свои дрожащие, в кровоподтёках и царапинах руки. – Только автоответчик. «Все операторы заняты. Ожидайте».

– Что же делать? – Лена обняла себя за плечи, но это не помогало – её била такая крупная дрожь, что зубы выстукивали дробь. – Мы… мы же не можем отсюда выйти…

– Ой… – Лика вдруг замерла. Она вытянула шею, прислушиваясь, и её лицо исказилось ещё большим ужасом. – Вы… вы слышите?

– Что? – устало спросила Саша, не поднимая головы.

– Крики… – прошептала Лика, и её губы побелели. – Они… стихли. Совсем. Ничего не слышно.

Саша медленно подняла взгляд. Слёз больше не было. Её лицо было пустым, как маска, на которой стёрлись все краски.

– Всё… Убили, значит, – констатировала она ровным голосом.

– Они… Саш… – Лена умоляюще посмотрела на девушку. – Ну скажи, ты же пошутила? Ты просто… напугать хотела?

– Лена! ***** , похоже, что я, ***, шучу? – Сашу вновь затрясло, но теперь уже от новой волны ярости, смешанной с беспомощностью. Глаза снова налились влагой. – Ты слышала, как они орали? – Она ткнула пальцем в сторону двери. – Вы слышали, как я вас звала на помощь? Почему?.. – Голос у неё снова сорвался, превратившись в надрывный шёпот. Она тёрла глаза кулачками как маленькая девочка, растирая тушь, делаясь всё больше похожей на панду. – Почему же вы не пришли? Вы могли бы хотя бы дверь в сало-о-о-он закрыть! И… и помочь оттащить от Машки этого урода! Но нет! – она всплеснула руками, её слова и этот жест были полны такого отчаяния, что Лена невольно отвела взгляд.

– А нам тоже вообще-то было страшно… – Лика поникла, её напускная уверенность испарилась без следа. – Я… я сейчас ещё раз наберу Олега… Может, он…

– Лик… – Лена перебила её. – Потом посмотри, что коллеги в рабочем чате пишут… Может, у кого-то… новости. И дай мне потом телефон, хочу попробовать с Ар… Димой связаться… Надо нас как-то выручать…

Лика кивнула, снова уставившись в экран своего телефона.

– Ты не ранена? – обратилась Лена к Саше. Она смотрела на зарёванную девушку с виноватой жалостью.

Та автоматически осмотрела себя, повертела запачканные в Машкиной крови ладони.

– Да нет… – ответила она глухо.

– Мы правда… ам… очень сильно испугались… – Лена опустилась на старый, просевший двухместный диванчик у стены, обхватив голову руками. – Я до сих пор не могу понять, что происходит… Эти мужчины, они были такими… я такого в жизни не видела. Ни в кино, ни… Я-то думала сначала, что они чем-то траванулись, или бухла перепили, или… обоже, чем я только не думала… – Она замотала головой, и слёзы брызнули из её глаз. – Господи! Ну я и дура полная!

– Жаль, что только сейчас до тебя это дошло! – всхлипнула Саша. Её плечи снова затряслись, но теперь это были не рыдания, а просто нервная дрожь, которая, раз начавшись, не желала останавливаться.

Телефон Лики тилинькнул и она ойкнула от удивления:

– Что? Что там? – Лена тихо спросила у неё, надеясь, что она получила весточку от коллег или Олега.

– Эм… Мобилизация…

Глава 10: Рома. 31 декабря, 2025 года. 13:50

Рома обернулся на пронзительный вопль и застыл: его мозг, только что увидевший ужасающую картинку, отказывался обрабатывать следующую. Пятидесятилетняя тётушка в нарядном чёрном платье с пайетками, похожая на селёдку, ещё полчаса назад чинно сидевшая за столиком, теперь обвилась вокруг Сархана и с жадностью вгрызалась в его ягодицу. Бедолага истошно орал, бил её кулачищем по голове и плечам, но она лишь глубже вгрызалась, её челюсти работали с упорством мясорубки. Она с жадностью потянула плоть на себя, от чего кожа так сильно натянулась, что аж побелела и истончилась, словно пергамент, готовый вот-вот порваться. От одного этого зрелища, от понимания, что сейчас этот тонкий слой плоти не выдержит, у Ромы свело желудок. И кожа действительно не выдержала: она лопнула разлохмаченным краем, и тёмная кровь хлынула вниз, смешиваясь с рваными дольками подкожного жира.

– Где охрана?! – закричал он, озираясь по сторонам. – Алекс! Вызывай ментуру, блин! – Он пытался докричаться до хоста, но тот залип на краю сцены, прижимая к груди телефон с таким потерянным выражением лица, что стало ясно, что он в ступоре. Люди разбегались, кто куда, спотыкаясь об опрокинутые стулья и столики, роняя бокалы, бутылки и даже личные вещи. И плотоядных дамочек, оказывается, была не одна, не две. Их было с десяток, и все они вели себя одинаково: нападали на первых попавшихся, будь то подруга, коллега или стриптизёр.

Глава 10: Рома. 31 декабря, 2025 года. 13:50

– Ну на хер! Я сваливаю! – Развернулся и заголопировал к выходу из зала вместе с остальными бегущими.

Выбежав в холл, объединявший мужскую и женскую половины клуба, он осознал, что ни черта это не спасительный выход и не убежище, а лютое продолжение кошмара. Тут тоже разворачивалась бойня, только помасштабнее. И главное: тут были не только дамочки, но ещё и крупные, крепкие мужики, которые с тем же остекленевшим взглядом, с той ярой жестокостью, хватали, валили на пол и вгрызались в напуганных людей. С женщиной, пусть и одержимой, как-то ещё можно было управиться: физически она слабее. Но если на тебя такой вот качок за сотню весом пойдёт… Ромина мысль обрывалась, не находя продолжения.

Он увидел, как их официантку, всегда весёлую Оксану, завалили двое. Она вибрируя и визжа от страха, ухватилась за тяжёлую бархатную штору, украшавшую высокое окно. Ткань с треском начала отрываться от карниза, кольца щёлкали одно за другим. Штора упала, и в холл ворвался тусклый уличный свет. И в этом свете Рома увидел, что и на улице происходит ровно то же самое, что и здесь. Там тоже метались фигуры, кто-то падал, кто-то на кого-то наваливался. Это было везде… Это было повсюду!

Их здесь, в холле, было слишком много. Этих… этих сумасшедших. Словно сюда набились не только работники и посетители, но и кто-то с улицы. Кто их впустил? Где полиция? Где хотя бы охрана?

Ах, вот она, охрана. Крепкий Вовчик, которого все уважали за силу и при этом уравновешенный характер, сидел на корточках рядом с телом уже недвижимой официантки. Он с упоением, с хрустом жевал что-то в районе её шеи, спина и плечи его двигались в такт жевательным движениям. У Ромы закружилась голова, в ушах зазвенело, сердце колотилось, дыхание стало частым и прерывистым, руки задрожали, ноги подкашивались, а мир вокруг сжимался до отдельных вспышек движения и звука. Он бессильно прислонился к стене, стараясь хоть как-то удержать равновесие. Да, надо было бежать, надо было выбираться, спасаться… но его крепкое и сильное тело вдруг начало подводить из-за обрушившегося на него цунами гормонов стресса.

– Ты чо стоишь, как столб? Беги давай! – в ухо ему гаркнул Жеребец, грубо толкнув плечом. М-да… как же у всех по-разному работают реакции: кто-то, как Ромка, не справляется и впадает в дезориентацию, а кого-то, как Жеребца, древний инстинкт подталкивает бежать.

– В гримёрку… надо… в гримёрку… – проблеял Рома, едва шевеля губами. Пусть он и был в шоке, но мозг заботливо подкинул идею воспользоваться ещё не заблокированным третьим вариантом отхода и спасения.

Попасть туда можно было двумя путями: либо проскочить дальше по холлу и свернуть в тёмный закуток, откуда шёл коридор к обеим гардеробкам, либо через зал. В зале сейчас творился ровно такой же кромешный ад. Выбора не было. Значит, вперёд, вглубь здания, подальше от главного выхода, где уже кипела настоящая мясорубка. В любом случае, путь на улицу был отрезан, по крайней мере через главный выход. Да и далеко ли они убегут с голыми задницами в такую погоду? Гримёрка была их единственным шансом: забаррикадироваться, переждать, дотерпеть до прибытия полиции.

Бедолага Сархан, хромая и прижимая руку к пострадавшей ягодице, перевозбуждённый Жеребец (как бы это ни звучало, бугага), и всё ещё трясущийся как холодец Рома, рванули вперёд, не оглядываясь назад. Они влетели в тёмный закуток, толкнули тяжёлую дверь, ведущую в служебный коридор, и вывалились в полумрак. Гул и крики из холла сразу стали приглушёнными.

– Добежать… – хрипел Рома, упираясь ладонями в колени. – Надо добежать до своей гримёрки…

– Чш! Тихо ты… – Жеребец резко дернул Рому за бахрамушку на жилете. Глаза его забегали по коридору. – Не видишь, дверь за кулисы открыта нараспашку… И кровь, вон, по полу размазана…

Он нервно облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы. Во рту пересохло, будто в песочнице, а сердце заколотилось так, что казалось, вот-вот выскочит наружу.

– Сархан, да не стони ты, мля! Чш! – шикнул он на приятеля, который издавал прерывистые, хриплые звуки и постанывал.

Они двинулись дальше по длинному коридору, стараясь ступать как можно тише, но это было почти невозможно. Сценические костюмы, увешанные побрякушками, бисером, бахромой и металлическими бляшками, звенели и шуршали при каждом движении, выдавая их с потрохами. А сапоги набойками отбивали по кафельному полу чёткий, звонкий стук, эхом отдававшийся в пустом коридоре: звучало так, будто три нерешительных козла танцуют слоу-мо степ.

– Сууукааа…. ёбаные висюльки и копыта… – заскулил обречённо Жеребец, осознав, что они слишком шумные.

Перспективу снять хотя обувь они почему-то не рассмотрели. Хотя, когда на твоих глазах разворачивается зомби апокалипсис, совершенно немудрено, что тебе не всегда в такой ситуации удаётся мыслить рационально. Да в обычной-то жизни люди частенько проявляют чудеса глупости и невнимательности, чего уж тут говорить сейчас?

Сделав с десяток цокающих шагов, они замерли как вкопанные. Из-за двери, ведущей в зрительный зал, донёсся отчётливый тяжёлый стук, потом лязг и дребезжание бутылки или стакана, а следом низкое, влажное чавканье. У всех троих желудки сжались в кулаки. Они прекрасно понимали, чем там сейчас «закусывают» слетевшие с катушек бабы.

Жеребец замер у открытой двери туалета для персонала. Нервно, заглянул за косяк, не обнаружив ничего подозрительного и никого плотоядного, выдохнул. Оставалось самое страшное – это пройти мимо самого выхода в зал, который зиял в пяти шагах от туалета. И всего-то потом… каких-то пять метров до спасительной гримёрки. Пять метров, которые сейчас казались сотней сотен метров.

– Мужики, немного осталось… – Жеребец снова провёл языком по сухим губам, голос его звучал натянуто. – Тихо, как мыши… проходим мимо выхода… чуть-чуть… чуток остался…

Они, пригнувшись, почти на цыпочках приблизились к зияющему проёму. Непонятно, почему вдруг они пригнулись, ведь за стенами их и так бы никто не увидел… Наверное, это какой-то инстинкт. И в ту же секунду у всех троих от ужаса округлились глаза. Из темноты зала донёсся звук: чёткий, одинокий стук каблука, за ним последовало долгое, шелестящее волочение или шуршание по полу. Потом снова стук. И опять это противное шуршание. Кто-то шёл. Неуверенно, но целенаправленно и в их сторону.

– Быстро, быстро, быстро! – всё-таки не выдержал Жеребец, и его шёпот сорвался на сдавленный крик.

Он рванул к двери их гримёрки, схватился за спасительную ручку, дёрнул. И с ледяным ужасом осознал, что она заперта изнутри. Обычно они её никогда не закрывали. Значит, там уже кто-то есть. И действительно, сквозь дверь пробивался приглушённый, сдавленный шёпот, чьи-то торопливые и нервные голоса.

– Твою мать, твою мать, твою мать… – залепетал Рома, бессильно ударяя кулаком по стене. Отчаяние накрывало с головой.

– Бля, мужики, это мы, Саня, Ромка и Сархан! Впустите, блин, слышите?! – Жеребец припал к щели в косяке.

Но ответа от своих не последовало. Зато в ответ на его голос из зала цокот и шуршание внезапно ускорились, стали ближе. Это было уже откровенно враждебно. Рома метнулся взглядом к женской гримёрке в десяти метрах впереди. Может, туда? Но было поздно. Из темноты зала на порог коридора вышла Она.

– Бля… ну опять ты… – обречённо выдохнул Рома, глядя на рыжую женщину, потерявшую одну туфлю на шпильке. Она стояла, перемазанная с головы до ног кровью, судя по всему, корпоративчик удался.

– Вы чё, знакомы? – истерично прошептал Сархан, прижимаясь к стене.

– Откройте! БЛЯ, ОТКРОЙТЕ! – Жеребец уже не старался быть тихим. Смысла не было, их и так спалили. Он начал отчаянно тарабанить кулаком по двери. – Откройте на хер, или я сейчас эту дверь выбью бля! И всех вас сожрут вместе с нами!

За рыжей из темноты зала тут же появилась ещё одна фигура: пухлая блондинка не первой свежести в помятом костюме цвета спелой сливы. Они ковыляли прямо на них, и счёт до столкновения шёл уже на секунды.

И в этот миг щёлкнул замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы показалась испуганная, бледная морда Лиса.

– Быстро! – прохрипел он.

– Да отойди же ты! Встал, бля, посерёдке прохода!

Троица, толкая друг друга, влетела в гримёрку. Лис едва успел отпрыгнуть в сторону. Дверь тут же захлопнули, щёлкнул замок. К двери, скрипя ножками по полу, мгновенно пододвинули массивный косметический стол, забаррикадировав вход. Снаружи почти сразу раздался глухой удар о дерево, потом ещё один, и ещё, и ещё…

Рома, тяжело дыша, еле переводил дух после бега и выброшенного в кровь адреналина, и оглядывал комнату. Воздух тут был спёртый от запаха мужского пота и теперь ещё и крови. Кроме них троих, тут были ещё четверо, и все уставились на ввалившуюся троицу широкими от страха глазами. Лис прислонился к стене, его пальцы в спешке набирали кому-то сообщение причём машинально, взгляда от парней он не отрывал. Динго нервно теребил бинт на руке и взгляд его внимательно сканировал троицу. Дукалис, кусая заусенцы и подёргивая ногой, прижимал трубку к уху в попытке до кого-то дозвониться. А Алекс стоял посередине комнаты, сжимая в руках зелёную туфельку на длинной шпильке. Похоже он подстраховывал Лиса на случай проникновения каннибалок. Очень он воинственно смотрелся с этим нелепым оружием, конечно.

– Так вот где её туфля… – прохрипел Рома, переводя взгляд с лица Алекса на его руки.

– А? – тот сделал совершенно тупорылое, непонимающее лицо. Будто спрашивали его о чём-то на незнакомом языке.

– Не… ничего… – Рома махнул рукой. – Туфля-то тебе зачем…

Алекс посмотрел на зелёную туфлю в своих руках, словно впервые её увидел. Подержал её пару секунд, потом швырнул на потертый диван рядом с Дукалисом. Тот даже не вздрогнул, только продолжил кусать пальцы и что-то беззвучно шептать в трубку.

– Кто-нибудь полицаев вызвал? – спросил Рома.

– Да не вызывается, блять! – Алекс, кажется, наконец вышел из ступора, и его голос сорвался на крик. Он всплеснул руками. – Ни МЧС, ни скорая, ни полиция, ни пожарные – никто, блять, не берёт! Сплошные автоответчики! Говорят «все линии заняты, ожидайте»! У меня уже десять минут ожидания! Какое на хуй ожидание, там людей жрут!

– Не ори ты! – прошипел Жеребец Саня.

– Видимо, та ещё жесть творится… по всему городу, – глухо проговорил Лис, не отрываясь от стены.

– Пиздец вас потрепало… – констатировал Жеребец, подходя к холодильнику с напитками. Он схватил бутылку воды, открутил крышку и, запрокинув голову, высушил пол-литровку одним длинным, жадным глотком. Вода стекала по подбородку, смешиваясь с потом.

– А где… Скала? – спросил Рома.

На него уставились все. Молчание было красноречивее любых слов. Было ясно, где Скала. Без соли и перца его уже, наверное, доедают в женском зале…

– Парни… посмотрите, что у меня с жопой? А? – умоляюще простонал Сархан, опираясь о спинку стула. Лицо его побледнело от боли.

– Давай, нагибайся, – вздохнул Лис, отрываясь от стены. Он потянулся к косметическому столику, где была вывалена содержимое аптечки. Рома понял, что кому-то ещё досталось, уже обрабатывались. Да тут все выглядели потрёпано и как будто через поле киборгов-убийц прошли. Среди разбросанных пластырей и бинтов Лис нашёл бутылёк с перекисью, на половину пустой и перемазанный в бурых разводах.

Сархан, кряхтя, наклонился, ухватившись уже за стол, ибо на стул было неудобно опираться. Лис задрал окровавленный лоскут ткани на его бедре. И тут же резко отшатнулся, чуть не выронив пузырёк.

– Ох, лять! – вырвалось у него, и в голосе прозвучал неподдельный ужас.

Рана была ужасной. Края вывернуты наружу, сине-багровыми, почти чёрными лоскутами кожи и мышц. В глубине, среди тёмно-красной мышечной ткани, чернели несколько глубоких, узких колодцев, это чёткие, идеально круглые следы от зубов, ушедших глубоко внутрь. Из них едва сочилась густая, тёмная, почти чёрная жидкость, смешанная с желтоватым. Вокруг раны распухла огромная, твёрдая, как камень, гематома, окрасившая кожу в болезненный цвет перезрелой сливы или синяка. Кожа на ощупь была неестественно натянутой, горячей, блестела, будто намазана маслом. От самой раны по бедру расходились багровые, чёткие полосы лимфангита, признака того, что инфекция уже вовсю поползла. В воздухе висел медный запах крови, смешанный со сладковатым, тошнотворно-приторным ароматом начинающегося, но уже стремительного воспаления. Все, кто видел это, невольно отворачивались или зажмуривались. Сархан, почувствовав молчание и увидев их лица, тихо, безнадёжно застонал.

– Что? Что там? – мгновенно напрягся он, вытянув шею, стараясь увидеть свой многострадальный зад.

– Туда надо целый пузырёк вливать, блин… – поморщился Жеребец, заглядывая через плечо Лиса. – Подрали тебя… Отодрали, точнее.

– Ну ты нашёл когда шутить, шутник ты грёбаный. – нахмурился Дукалис, отрываясь от телефона. – Алло! Алло! Мам, ты… – его голос сорвался в радостный шёпот, когда он наконец услышал голос в трубке.

– Ну хоть кто-то дозвонился… – апатично отозвался Алекс.

– Да что там?! – петушиным, сорванным голосом взвыл Сархан, всё также пытаясь обернуться.

– Кажется, рваная жёваная рана… – поморщился Лис, щедро поливая перекисью наливную ягодицу. Жидкость шипела и пенилась, окрашиваясь в розовый цвет.

– Нет такого диагноза, айболит! – отрезал Рома, с тревогой глядя на происходящее. – Антибиотики есть у нас? Заражение может быть… Выглядит стрёмно…

– Порыщи в аптечке, – Лис, морща нос от отвращения, аккуратно приложил к ране ватку. Она мгновенно пропитывалась густой красно-бурой жижей и слегка прилипала к плоти. Конечно, так делать было нельзя, но откуда ему было знать?

– Всё так плохо… – простонал Сархан, и его глаза закатились. Он обмяк и грузно пополз на пол. Поймать его не успели, он грохнулся словно мешок с картошкой.

В ту же секунду возбуждённые дамы за дверью, которые, кажется, вообще не отходили от неё и на шаг, начали долбиться в неё с новой, яростной силой. Тупые, настойчивые удары сотрясали перегородку, заставляя вздрагивать косметический стол, придвинутый к ней.

– Бля, а если это заразно? – тихо спросил Лис, хватая Сархана под мышки и с помощью Жеребца перетаскивая его на освободившийся диван.

– Скорее всего… – так же тихо ответил Жеребец, опасливо глядя на отключившегося друга, потом на свою руки, которыми только что его касался.

– Типа он таким же зомбяком станет? – испуганно прошептал Рома, отступая на шаг от дивана.

– Походу…

– Пиздец… – прокомментировал Лис, вытирая окровавленные руки о штаны, в которые он успел переодеться ранее.

– А кого ещё? Кого ещё укусили? – Рома начал искать глазами по комнате, его взгляд метнулся от одного к другому.

– Меня… – тихо сказал Динго, медленно поднимая забинтованную ладонь. Бинт был свежим, но снизу уже проступало маленькое бурое пятно.

– Эм… И как ты себя чувствуешь?

– Как обычно, – он с вызовом посмотрел на Рому, но в его глазах, под маской бравады, плавала та же червоточина страха.

– Н-никого из них не укусили… – Алекс начал шарить по карманам. – Женщины были как женщины… Нормальные. А потом… они как подменились. Все разом.

– То есть бабы сначала пришли в адеквате? И только в зале обратились? – уточнил Лис, присаживаясь на корточки возле дивана и проверяя пульс у Сархана.

Алекс достал из кармана одноразовую электронную сигарету и глубоко затянулся. Пар с запахом яблока и ментола клубами вырвался из его носа и рта. Он лишь кивнул, не глядя ни на кого.

– Бля, стрипуха всё-таки убивает… – покачал головой Жеребец, глядя на дверь, которая трещала под ударами.

– Пацаны… – Дукалис закончил разговор, медленно опуская телефон. – У меня мать в Сергиевом Посаде живёт… Говорит, что у них ровно то же самое. Что люди как с ума посходили… В Москву, говорит, военные стягиваются… У них тоже какие-то группы зачистки ходят, этих буйных усыпляют и увозят куда-то.

В комнате на секунду повисла тишина, нарушаемая только приглушённым рычание за дверью и ударами по ней.

– Что значит «усыпляют»? – переспросил Рома.

– Я ебу? Как-то не уточнял. – Дукалис развёл руками. – Короче, надо как-то отсюда выбираться… Всё, бля, шоу окончено. Ма сказала, типа Москву на локдаун закроют, как тогда при этой… ну, аннихилуме там…

– Пиздец, и как нам выбираться? – Лис вытаращил глаза, указывая большим пальцем за спину на дверь. – Там же этих ненормальных как воды в море! До хера! А если ещё и от укусов такими становятся… Тогда нам точно хана.

– Можно через чёрный выход попробовать, – предложил Алекс.

– Так чтобы через чёрный выход, – фыркнул Жеребец, – это надо выйти в коридор. Где сейчас две зомбячки прямо у нашей двери, если уже не больше их там. Потом протопать мимо женской гримёрки, потом мимо женского толчка, потом обогнуть техпомещения… Не хило так-то.

Пока парни спорили и сыпали идеями одна нелепее другой, Рома отошёл к своему столику. Открыл ящик, достал оттуда свой смартфон. Экран светился десятком уведомлений: пара пропущенных от девушек, к которыми он периодически «захаживал по нужде», и всё. Он пролистал контакты, нашёл «Рита», набрал.

Девушка ответила не сразу. Когда трубку наконец взяла, в динамике прозвучало раздражённое:

– Чё тебе?

– Привет, Рита. У нас тут какая-то херня странная в городе творится…

– Знаю, – она будто ядом в него плюнула. – У нас тоже. В инете пишут, что всё из Чайны пришло. Вирус какой-то.

– Как родители?

– Как как, будто тебе не насрать.

– Блять, ну если я спрашиваю – значит не насрать! – Рома повысил голос, и его тут же одёрнули.

– Чшшш! Тихо ты, бля! – Лис махнул на него рукой, кивая на дверь, за которой в ответ на его возглас скребёж стал яростнее.

– Как родители, спрашиваю? – Рома повторил вопрос уже сквозь зубы, сдерживаясь.

– Спят.

– Эм… Спят?

– Да спят, чё не понятного? Папа снег почистил, а то дорожку всю завалило. Пришёл, поел, и его разморило. Мама тоже пошла спать.

– А они себя нормально… ну, то есть они как бы… адекватные?

– Я тебя не поняла.

– Блять, – Рома схватился за волосы. – У нас тут бабы на шоу сидели, сначала нормальные были, потом ушли в какой-то астрал на хер, потом, блять, людей стали жрать! Я спрашиваю: родители такие же странные?

– Эм…

– Рита, ты тупая? Думай резче!

– Сам ты мудотряс тупой, пошёл на хуй!

Щелчок в трубке. Рому аж передёрнуло от злости, ему захотелось врезать кому-нибудь или хотя бы швырнуть телефон. Он уже представил, как опрокидывает столик Лиса к херам собачьим, с ноги открывает дверь и не важно, что она открывается вовнутрь, и прописывает по сокрушительной двоечке рыжей и блондинке. Он втянул носом воздух, пытаясь успокоиться. В это время телефон завибрировал у него в руке – это был вызов общей конфы в телеге.

Глава 11: Алинка. 31 Декабря, 2025 года. 14:20

Алина немного посидела с маман в комнате, посмотрела телевизор преимущественно под её храп, потому что та отрубилась сразу и надолго. Дочь не интересовали любимые мамины турецкие сериалы, она ждала выпуска новостей. Там могли хоть что-то прояснить. Она пролистала каналы, но везде шли либо советские новогодние фильмы с уже порядком поднадоевшими актёрами, либо мультики. Никаких экстренных включений, никаких бегущих строк. Как будто ничего не происходит. Но не могло же ей привидеться всё это? Эта страшная сцена во дворе..? Хотя… девушка уже давно сомневалась в своём психическом здоровье. Так пару раз набухалась, что даже встречала белку. Вдруг что-то такое снова с ней произошло? Ну да, она выпила всего пару рюмок, но возможно “зато каких рюмок!”. Может, в той бутылке был левак, после которого так вштырило?

Хрупкий внутренний мир алкоголички, долгое время плавающий в тумане синьки, вдруг столкнулся с чем-то, что не вписывается ни в одну известную ей реальность. Факт в том, что возьми ты хоть двух разных человек из разных сред, хоть даже близнецов, у каждого из них будет разная реакция на происходящее. У Алины же сознание попыталось сначала понять, что оно увидело, затем попыталось подтвердить увиденное, но когда не увидело подтверждения по тому же ТВ, уже начало кропотливую, мгновенную работу по переписыванию увиденного. Это галлюцинация. Отходняк. Алкоголь, бывший её другом, врагом и тюрьмой, в этот момент стал удобным и спасительным объяснением. Это первый и самый надежный "пластырь" для образовавшейся трещины. Ведь согласиться с тем, что проблема в её восприятии, для психики легче, чем принять, что проблема в самой реальности, которая внезапно стала абсурдной и ужасающей. Дело в фундаментальной потребности любой психики – сохранить целостность картины мира, даже если эта картина изначально искажена зависимостью. Столкновение с чистым, неметафорическим ужасом ломает все внутренние рамки. И тогда психика, как раненый зверь, отползает в свою знакомую норку, то есть в мир, где всё странное и пугающее можно объяснить одной простой и страшной фразой: «Это мне просто показалось, потому что я пьяньчелыга».

И так, не дождавшись выпуска, она решила пойти в ванную. Во-первых, её жутко знобило, руки и ноги были как ледышки, скорее всего от нервов. А во-вторых, хотелось помыться перед праздником. У "очкастого", как она иногда называла Сфина, был единственный шампунь "16 в 1". Он и для головы, и для тела подходил. Правда, после него башка потом чесалась всегда, и кожа хлопьями сходила. Но это лучше, чем ходить сальной и грязной, тем более после полового акта на балконе.

Она разделась, включила воду погорячее, намылила тело и волосы до густой пены и улеглась в ванну, пытаясь кайфовать. Хотела расслабиться, подумать о чём-то приятном, но ничего в голову не шло… ничего, кроме той странной сцены на улице. Она всё ещё искала в своём воображении объяснения.

Пока Алина делала себе из пены смешные шапочки и лифчики, в спальне проснулся Сфин. И Сфин был голоден. Просто ужасно, животно голоден. Его раздражало назойливое, монотонное жужжание в голове, которое сливалось с гулом из телевизора. По квартире витало много запахов: одни ему нравились, другие резали нутро. Он уловил какое-то гудение, звуки, которые дали чёткий, неоспоримый сигнал: двигаться на них. И он подчинился. Встать с кровати оказалось трудным делом: ноги и руки не слушались, будто были ему чужими. С трудом перекатившись, он бухнулся с кровати на пол.

Алина, в ванной, прикрыла кран и прислушалась: она различила одиночный стук. Больше ничего… хотя ещё был храп маман и размеренный трёп актёров из телевизора. Она пожала плечами, снова открыла воду.

Сфин сумел подняться. На подкашивающихся, ватных ногах он вышел из спальни в коридор. Надо идти на звук… Звук… Как же он бесит, этот дурацкий, навязчивый звук… Если бы Сфин был сейчас в состоянии различать что-то, кроме базовых импульсов, он бы узнал трагический и эмоциональный отыгрыш на скрипке из саундтрека к сериалу. Но ему было не до этого. Его бесил этот звук, и он шёл на него, как мотылёк на свет.

Проковыляв в гостиную, он ещё и отчётливо уловил манящий аромат, затем повернул голову и увидел его источник. Слюноотделение заработало на максимум, желудок сжался в один тугой, болезненный комок. Есть! Срочно нужно есть! Он заставил себя торопиться к цели, которая вовсю храпела на диване, развалившись. Но собственное тело очень плохо слушалось! Но какой же это пир! Целая тушка! И целых четыре палки колбасы: руки, ноги! С ума сойти! Он вожделенно, низко заурчал, и из его приоткрытого рта закапала слюна прямо на лицо ничего не подозревающей Насти. Он наклонился, неумолимо приближаясь к её щекам и шее. Настя почувствовала влажное тепло, открыла глаза.

– Ой! Напугал! Ёпта! – она фыркнула сонным смешком. – Ха-ха! Я чуть трусы не задриста… – голос оборвался.

У Насти от отсутствия нормальной гигиены и спросонья глаза немного слиплись, и всё казалось мутным. Но даже сквозь эту пелену она увидела лицо над собой. Оно было смутно знакомым. Алина, услышав мамин голос, подумала, что Сфин проснулся и сейчас они будут либо опять трахаться, либо квасить, либо то и другое вместе. Промочить горло она и сама была бы не против, а то две выпитые ранее рюмки потихоньку отпускали, и вместо приподнятого настроения всё отчётливее накатывали апатия, раздражение, сушняк и тупая головная боль.

– Ой… чё-чё с тобой? Ты чё делаешь, а? – Настя напряглась, её голос стал тонким и испуганным, когда она увидела, как Сфин широко и неестественно раздвинул челюсти в её сторону.

Дальше всё закрутилось слишком быстро. Он просто свалился на неё всем телом, придавив своей массой. Вцепился в щитовидный хрящ. Передавил дыхание. Она захрипела, глаза распахнулись от ужаса и боли. Он рванул на себя хрящик. Настя затрепыхалась, лупила его по спине, по голове, дёргала ногами, но он был тяжёлым и совершенно нечувствительным к её ударам. Хрящ с мясом и жилами вырвался с мокрым чавкающим звуком. Сфин, сидя на ней верхом, начал с упоением жевать и причмокивать. В глазах Насти помутнело. Слёзы, навернувшиеся от боли, просто стекали по вискам. Больше она не хрипела, не сопротивлялась. Глаза медленно, сами собой закатились.

Алина, вдоволь наплескавшись, спустила грязную воду, замотала на голове чалму из полотенца, натянула свои шмотки и вышла из ванной распаренная, раскрасневшаяся, выпуская на волю клубы пара. В комнату заглядывать не стала. Судя по приглушённым, влажным чавкающим звукам, ничего приятного её там не ждало. Возбудившийся очкастый мог бы и её заставить присоединиться к их утехам. А ей этого не хотелось. Хотелось опрокинуть рюмку-другую и покемарить.

Она затянулась очередной сфиновской папироской и услышала вдалеке вой сирен. Эх, только начала успокаиваться, как воспоминание нахлынуло с новой силой. Налила рюмку водки, взяла пару конфет, заточила за милую душу. Тёплая волна разлилась по желудку, в голове туманно щёлкнул быстрый дофамин. Немного полегчало.

И сквозь мерзкие, ритмичные чавкающие звуки из комнаты она наконец услышала долгожданное: заставку новостей.

– М! – выдохнула она дым, затушила сигарету. – Надо глянуть.

Взяла ещё одну конфету с орешком и пошла в комнату. Сношающиеся маман и Сфин её не интересовали. Она всё ещё отчаянно нуждалась доказать себе, что её воображение и синька играют с ней злые шутки. Вот сейчас покажут обычные, новогодние, репортажи про пробки и благотворительные ёлки и на душе станет легче. Она приплыла в комнату и уставилась в телек. А на экране был не ведущий за столом, а кадры с камер наблюдения и мобильных телефонов, смонтированные в рваный, прыгающий клип. Трясущаяся картинка: тёмные фигуры в снегу, кто-то бежит, кто-то падает, люди визжать. Голос за кадром звучал совершенно не ровно, как обычно, не монотонно, а вполне тревожно:

«Внимание, экстренное сообщение. Ситуация на улицах Москвы и Московской области резко ухудшается. Зафиксирован стремительный рост числа лиц, проявляющих неадекватное и крайне агрессивное поведение. Поступают многочисленные сообщения о немотивированных нападениях на прохожих. Убедительно просим всех граждан сохранять спокойствие и соблюдать следующие правила. Не приближаться к лицам, ведущим себя агрессивно или странно. По возможности не выходите из домов. Если вы стали свидетелем нападения или сами подверглись атаке, постарайтесь изолироваться и немедленно позвоните в полицию по номеру 102. В связи с чрезвычайно высокой нагрузкой все операторы заняты. Пожалуйста, не кладите трубку, ваша заявка будет принята в порядке электронной очереди. Специальные бригады работают в усиленном режиме. Все лица, представляющие опасность, будут немедленно изолированы и отправлены в специальные карантинные учреждения. Повторяем: сохраняйте спокойствие, не поддавайтесь панике, оставайтесь дома. Ожидайте дальнейших инструкций. Передаём слово нашему эксперту…»

Алина стояла, не двигаясь. Конфета выпала у неё из пальцев и покатилась по полу. Лёгкости от услышанного не наступило. Ещё и эти “шлепки секса и лобзания” не утихали. Их едва ли перекрывал этот ровный, бесстрастный голос, зачитывающий приговор её последней надежде. Это не галлюцинация. Это не отходняк. Это… не… синька… Тут девушка поймала себя на мысли, что в комнате пахнет чем-то сладко-металлическим. Она решилась повернуть голову. Смотреть на голую мамашу и её любовника было бы крайне неприятно, но то, что она увидела, было куда более отвратительным и устрашающим. Она уставилась на окровавленную харю Сфина, который буквально жрал её мать. Вся его морда была заляпана тёмной кровью, к ней прилипли мелкие ошмётки чего-то розовато-белого: жира, кожи и фарша? Он жевал, жевал, и жевал… И в этот момент он оторвался, поднял голову. Их взгляды встретились. Его глаза были совершенно отупевшими, остекляневшими, в них лишь смутно отражалось какое-то удивлённое любопытство, будто он разглядывал что-то интересное для себя, то, что видел будто бы впервые.

Алине повезло, что она не упала в обморок, а то на этом бы её история быстро и бесславно закончилась. Вместо этого она дико заорала, что было мочи. Голос сорвался в пронзительный, раздирающий визг, от которого у неё самой перехватило горло. Сфин, получив новый стимул, тяжело поднялся с дивана. Он поковылял к ней, спотыкаясь о собранный в гармошку грязный палас.

Алина вылетела из комнаты, её занесло и она больно въехала локтем в косяк, всё ещё срывая голос в крике, рванула ко входной двери. Руки дрожали так, что она с трудом провернула замок. Не думая, не соображая, что в подъезде может быть пара таких же Сфинов, она распахнула дверь и выскочила на площадку. Запнулась о порог, потеряла один тапок, но даже не оглянулась. Допрыгала до лифта и начала судорожно, истерично колотить по кнопке вызова.

– Да едь же ты, сука! Едь! – молила она шёпотом, полным отчаяния, прислушиваясь к звукам из квартиры.

Шаркающие, тяжёлые шаги приближались по прихожей к выходу. Дверь-то она не захлопнула, не додумалась в панике. Плюнув на всё, она развернулась и побежала по лестнице вниз, к своей квартире. Сама не заметила, как проскочила два пролёта, сердце уже колотилось где-то в горле. Вот она, её дверь! И она резко затормозила, чуть не упав задницей на ступеньки, потому что дверь-то в её квартиру была открыта нараспашку. Изнутри доносились звуки падения предметов, глухие удары, и ещё какой-то непонятный грохот.

– Бляяяять! – сокрушённо выдохнула она.

В квартиру теперь точно нельзя. Там могли быть такие же как её собутыльник. Алина, не раздумывая, рванула вниз. Добежав до площадки второго этажа, уже собираясь нестись на выход, она с ужасом обнаружила, что путь отрезан. На первом этаже у распахнутой квартиры были трое. Они припали к тучной соседке Людмиле Петровне и рвали её зубами. Один из них, в заляпанной кровью тельняшке (кажется это был Толик, сосед Петровны по площадке) уже обратил внимание на Алину, и решил оторваться от соседки, перейти на более постное мясо, так сказать… Алина отшатнулась назад. Вниз никак было нельзя… Она понимала, что ей не проскочить и не отбиться… Ну, беда же никогда не приходит одна, правильно? В этот момент сверху уже доносились медленные шаркающие шаги, что окончательно отрезали ей и путь наверх.

– Бля! Бля! Бляяяя! – Алина металась взглядом, ища выход, и его не было! Паника сжимала горло ледяными пальцами. Куда? Куда деваться?!

Она затарабанила в первую дверь на втором этаже к соседям, довольно благополучной семье с детьми.

– Откройте, ради бога! – выла она. Но судя по мёртвой тишине за дверью, там никого не было. Или просто не хотели открывать.

Отчаявшись, она перебежала к следующей двери и начала бить в неё кулаком и ногой, с ужасом наблюдая, как двое из троих внизу медленно, но неотвратимо перешагнули через труп соседки и начали подниматься по лестнице, уставившись на будущую жертву пустыми глазами. Ещё и сверху шарканье становилось всё ближе и ближе.

– Кто? – послышался злой, сдавленный женский голос, и Алина услышала, как тело припало к двери, чтобы посмотреть в глазок.

– Екатерина! Это я, Алина! Пустите меня, пожалуйста! Умоляю! – её голос сорвался на визгливый шёпот.

– Пошла на хуй, алкашка ебаная! Хватит мне в дверь ломиться! Я щас ментов вызову, реально!

– Да откройте же вы! Умоляю, прошу! Меня сейчас убьют!

– Идиотка, ты белку что ли поймала?!

– Кать! Отойди от двери! Не разговаривай с ней! – послышался такой же грубый, хриплый мужской голос. – Слышь, угашенная об дерево! Мы щас наркологичку вызовем! Иди гуляй, блядь!

– Суки! Сволооочиии! – Алина поняла, что её положение совсем плохо. Можно было подняться на этаж выше и попробовать постучать к другим соседям, но её с мамашей и Сфином весь дом не долюбливал. Надеяться на людскую сердобольность не приходилось. А ещё там неизвестный “шаркунец” бродит, этот план отметается.

– Слышь, овца! Я тебе щас зубатку выбью! Праздник людям портишь, проститутка!

– Тихо, тихо! Коль, я ментам звоню!

Алина метнулась к окну, дёрнула защёлку и распахнула его. Ледяной воздух безжалостно ударил ей в лицо. Она оглянулась и увидела, как с верхнего лестничного марша вышел тот самый "шаркунчик", мужик, живший этажом ниже её квартиры. Он стоял, весь в крови с ног до головы, и смотрел на неё тем же пустым, страшным взглядом, что и Сфин. В это время снизу доносилась возня. Двое с первого этажа лезли вверх, мешая друг другу, цепляясь за перила и стены, застревая на повороте лестницы, но всё равно уже почти добрались до неё.

Выбора у девушки не было. Она забралась на подоконник, скинула вторую тапку и выглянула вниз. Козырёк подъезда был близко, фиг тут разобьёшься. Надо прыгать. Алина вылезла наружу, ухватившись за холодную раму. Её босая нога тут же ощутила леденящий холод металлического отлива, и она чуть не поехала вниз, но успела ухватиться за пластиковую створку. Твари были уже на площадке.

Толик случайно ударился плечом в ту самую дверь, в которую она стучала пару секунд назад. Из-за двери снова донеслись маты, и видимо, Коля, не глядя в глазок, с криком «Да сколько можно, тварь!» распахнул дверь. Нос к носу он столкнулся со вторым каннибалом. Алина не видела, как Коля уже боролся за жизнь, сдерживая двоих. Но слышала как истерично верещит Катерина. Она оттолкнулась и прыгнула на козырёк. Приземление было жёстким и болезненным. Колени и босые ступни пронзила холодная боль. Она оглянулась наверх: из окна за ней никто не лез. Судя по истошным крикам твари окончательно переключились на грубых соседей. Алина осмотрела двор. Дело было не просто плохо, дело было хуже некуда. Она заметила двоих шатающихся неадекватов вдалеке, между её двором и соседним. Значит, по улицам бродит много таких. Таких же, как Сфин. Таких же, как Толик…

И что же ей делать? Сидеть и замерзать на тесном козырьке? Можно попробовать добежать до участкового. У него как раз отделение на первом этаже жилого дома… в семи дворах отсюда. Всего в семи дворах. И как преодолеть эти семь дворов босиком, в домашней одежде, с мокрыми волосами, зимой?

Тут её привлёк новый шум. Она повернула голову влево и увидела, как на застеклённом балконе второго этажа первого подъезда мечется большая пушистая собака, смутно похожая на хаски. А, точно, это ж та самая лайка, что утром сорвалась с поводка и убежала от хозяйки. Собака билась о стёкла, царапала когтями старые деревянные рамы и выла как неимоверно напуганный зверёныш. В какой-то момент одно из окон, видимо плохо запертое, с треском распахнулось. Лайка тут же сунула морду в проём и начала подпрыгивать на задних лапах, не теряя ни секунды. Алине не было видно, что происходит по ту сторону подоконника, но по рваным движениям она поняла: собака отчаянно пытается зацепиться задними лапами, вскарабкаться, вылезти наружу. Ещё одно дёрганое движение, и тело перевалилось через край. На мгновение лайка зависла животом на подоконнике, задние лапы судорожно скребли пустоту, а потом сорвались. Внизу глухо шлёпнуло о снег, хрустнул тонкий наст. Собака заскулила, кое-как поднялась и, припадая на переднюю лапу, потащилась вглубь двора, оставляя за собой неровный след.

Авторская сноска:

Последний эпизод вдохновлён реальными событиями. Года три назад, зимой мы подобрали невероятно очаровательную и удивительно добрую лайку. Спустя месяц жизни с ней, проблем с психикой у неё мы не обнаружили, нам в этом смысле очень повезло. Но вот однажды… нам нужно было съездить в торговый центр. Мы оставили её дома вместе с котом и корги, уехали примерно на пять часов. Тогда мы жили в хрущёвке у Лосиного Острова, а автобусная остановка находилась прямо под нашими окнами. И когда мы вышли из автобуса, то увидели, как наша красотка наполовину вылезла с балкона и истошно выла. Балкон был на пятом этаже, не на втором, как в книге. Люди внизу останавливались, смотрели на неё с ужасом, кто-то даже снимал на телефон. Мы рванули домой. В квартире нас ждал разгром: входная дверь была практически разобрана, выгрызена и разворошена изнутри, но металл не дал Булке выбраться в подъезд; побитая посуда, порванные шторы, телевизор каким-то чудом уцелел. Корги сидел ошарашенный, но как выяснилось, он помогал ей разбирать дверь и наводить деструктив в хате) кот прятался под кроватью. До сих пор остаётся загадкой, как она умудрилась открыть закрытый балкон. Никто из животинок не пострадал, все отделались испугом. В последствии, Булка научилась оставаться дома с пушистыми корешами, без присутствия родителей.