Читать онлайн Дон Кихот бесплатно

Глава I. В которой рассказывается о привычках и злоключениях идальго Дон Кихота

В небольшом селе Ламанчском жил не так давно некий идальго по имени дон-Квезада – один из тех дворян, у которых из имущества было всего-навсего старое копьё да щит, тощая кляча и борзая собака. Дон-Квезада тратил три четверти своих доходов на еду; но и то ел больше говядину, чем баранину, по пятницам – чечевицу, а в воскресенье разнообразил свой стол добавочным блюдом в виде жареного голубя. Остальная четверть доходов шла на одежду – бархатную в праздники и суконную в будни.

В доме идальго, кроме его самого, жили ещё прислуга – женщина лет за сорок – и племянница, коей не исполнилось и двадцати лет, да старик слуга, ведший как домашние, так и полевые работы.

Идальго было лет под пятьдесят. Сложения он был крепкого, хотя и сухощав телом и худощав лицом. Вставал он всегда до зари и страстно любил охоту, пока в нём не пробудилась новая страсть – к чтению.

Всё свободное время – а свободен он был в неделю по крайней мере семь дней – идальго проводил за чтением книг – рыцарских романов. Он собирал книги, где только мог, и так увлекался ими, что забывал охоту и хозяйство, даже продал часть своей земли, чтоб накупить как можно больше книг. Рыцарские похождения, турниры, битвы вскружили ему голову. Дон-Квезада искренно верил во всё, что читал в книгах, принимая вымысел за чистую правду.

Лишив себя необходимого сна и почти перестав есть и пить, дон-Квезада превратился в щепку и наконец помешался. Он задумал предприятие, которое могло прийти в голову только рехнувшемуся человеку: он решился сделаться странствующим рыцарем, находя, что это даст ему возможность послужить своей родине и покрыть себя неувядаемой славой. Обязанности странствующего рыцаря состояли в том, чтоб изъездить весь свет, искореняя несправедливость, защищая угнетённых, карая угнетающих и подвергаясь при этом всевозможным опасностям.

Первым делом идальго было вычистить и привести в порядок заржавленные военные доспехи, которые он разыскал на чердаке и в чуланах. Он их тщательно вычистил и принялся за исправление с помощью картона; но нижняя часть шлема, дополненная таким образом, не устояла даже против пробного удара меча, и плоды шестидневных трудов были потрачены впустую.

Это, однако, не заставило его отказаться от своего намерения: на этот раз он скрепил картон лёгкими железными полосками, и шлем был готов.

Покончив с вооружением, дон-Квезада решил осмотреть своего коня. Хотя конь имел много недостатков и представлял собой скелет, обтянутый кожей, идальго нашёл, что он лучше Буцефала Александра Македонского.

Четыре дня идальго ломал голову, придумывая какое-нибудь необыкновенное имя для своего коня, и наконец остановился на Росинанте[1] – имя это показалось ему звучным, так как, с одной стороны, напоминало то, чем лошадь была до сих пор в глазах обыкновенных людей и чем стала теперь, когда её хозяин вступил на поприще доблестного рыцаря.

Покончив с этим, идальго начал придумывать имя для себя и после недели размышлений решился изменить своё имя Квезада в Дон Кихота. Вспомнив, что некоторые герои рыцарских романов прибавляли к своему имени имя своей родины, он решил также прибавить к своему имени имя своего местечка и назваться Ламанчским.

Теперь ему оставалось только избрать даму, которой он мог бы посвятить своё оружие, потому что рыцарь без дамы сердца – всё равно что дерево без плодов или тело без души. Он рассуждал:

– Если во искупление моих прегрешений или для своей славы я встречусь с великаном, как сплошь и рядом бывает со странствующими рыцарями, и сразу сражу его, то ведь надо же мне иметь даму, к которой я мог бы отослать побеждённого великана с тем, чтобы он сказал ей: я, великан Каракульябр, побеждённый великим бесстрашным рыцарем вашим Дон Кихотом Ламанчским, по приказанию которого я преклоняю перед вами колена и отдаюсь в ваше распоряжение.

И как обрадовался наш добрый рыцарь, когда придумал эту речь, а особенно, когда нашёл ту, которую назвал «своей дамой». Это была молодая поселянка, в которую он был когда-то влюблён, но она об этом не знала, – Альдонса Лоренсо, жившая в соседнем местечке. Желая дать ей имя, которое бы напоминало это место, он назвал её Дульсинеей Тобосской, потому что она родилась в Тобосо.

Глава II. Первый выезд Дон Кихота

Покончив со всеми приготовлениями, новый рыцарь не хотел дольше откладывать выполнение своего замысла. Его мучила мысль о том вреде, который его медлительность наносит свету, где столько несправедливостей и злоупотреблений, которые надо искоренить. И вот в жаркое июльское утро, не сообщив никому о своём намерении, он облёкся в доспехи, сел на Росинанта и выехал через ворота скотного двора, восхищаясь, что так удачно выполнил своё намерение. Но тут же его поразила ужасная мысль. Он вспомнил, что ещё не был посвящён в рыцари и поэтому не имеет права вступать в борьбу с настоящими рыцарями. Но он быстро успокоился, решив просить посвящения у первого рыцаря, которого встретит, и поехал дальше, предоставляя Росинанту избирать дорогу, а сам мечтая о подвигах, которые должны были прославить и его самого, и имя его дамы. Так он ехал на своём коне, который едва уже передвигал ноги от голода и усталости. Озираясь по сторонам, нет ли какого-нибудь замка, где бы он мог найти приют, Дон Кихот уже на закате увидал близ дороги харчевню. Он доплёлся до неё, когда уже стемнело. У дверей стояли две служанки. Наш рыцарь, конечно, принял харчевню за замок с подъёмным мостом и башнями и остановился в ожидании, что вот на одной из них появится карлик и затрубит в рог, возвещая о приближении рыцаря. Служанок же он принял за красивых хозяек замка.

В эту минуту проходивший мимо свинопас затрубил в рожок, сзывая своё стадо, и Дон Кихот вообразил, что карлик, наконец заметив его, возвещает о прибытии рыцаря. Служанки, увидав человека, вооружённого копьём и щитом, испугались и бросились в харчевню. Дон Кихот же, желая успокоить их, поднял забрало и проговорил самым приятным голосом:

– Благородные дамы, не убегайте и не опасайтесь ничего с моей стороны. Законы рыцарства воспрещают мне оскорблять кого бы то ни было, а тем более таких благородных девиц, как вы.

Услыхав, что Дон Кихот называет их благородными девицами, служанки захохотали. Рыцарь же укоризненно сказал им:

– Красоте прилична снисходительность, а ваш смех – признак недалёкого ума.

Странная наружность рыцаря и его непонятная речь ещё больше рассмешили служанок, и неизвестно, чем бы всё это закончилось, если б не вышел добродушный толстяк, хозяин постоялого двора.

При виде незнакомца в таком странном вооружении хозяин чуть было не последовал примеру своих служанок, но сдержался и предложил Дон Кихоту остановиться у него, где найдётся чем подкрепиться.

Дон Кихот, принявший хозяина за кастеляна, вежливо поблагодарил его. Хозяин подошёл и поддержал стремя Дон Кихоту, который прежде всего попросил его позаботиться о Росинанте – лучшем коне в мире. Хозяин отвёл Росинанта в конюшню, а сам вернулся к путешественнику, которого служанки старались освободить от вооружения. Им удалось снять латы, но когда дело дошло до шлема, то оказалось, что ленты, которыми он был привязан, так затянулись, что их пришлось бы перерезать. На это рыцарь не соглашался, предпочитая всю ночь проспать в шлеме, чем испортить свой головной убор.

Всё это время он продолжал принимать ухаживавших за ним женщин за знатных дам и сообщил, что его имя Дон Кихот Ламанчский и что он сочтёт за величайшее счастье служить им своим оружием.

Служанки предложили ему закусить, на что он охотно согласился. К несчастью, дело было в пятницу, и в харчевне не оказалось ничего, кроме остатков вяленой рыбы; но Дон Кихот удовольствовался и этим, говоря, что для него всё равно, чем бы ни утолить свой голод, лишь бы подкрепить силы, которых ему надо немало для предстоящих подвигов. Шлем мешал нашему рыцарю открывать рот как следует. Видя это, одна из девиц сжалилась над ним и, разрезав рыбу на мелкие куски, стала кормить его; а хозяин, чтобы напоить его, должен был вставить ему в рот длинную тростниковую трубку, другой конец которой опустил в кружку с вином.

Зашедший в харчевню свинопас стал что-то наигрывать на своей дудке, и это окончательно убедило Дон Кихота, что он находится в замке, где слуги услаждают его прекрасной музыкой за роскошным ужином. Таким образом, он был очень доволен своим первым выездом, и его тревожило только одно: что он не был посвящён в рыцари и поэтому не имел ещё права на подвиги.

Глава III. Как Дон Кихот был посвящён в рыцари

Эта мысль не давала покоя Дон Кихоту. Он поспешил докончить свой незатейливый ужин и, встав из-за стола, позвал хозяина в конюшню. Здесь он бросился перед изумлённым толстяком на колени, умоляя посвятить его в рыцари, чтобы иметь право искать приключений по всему миру, защищая угнетённых, карая виновных и вообще исполняя всё, к чему обязывает звание странствующего рыцаря. Ночь он намеревался провести в «часовне замка» на страже оружия.

Хозяин был ещё той шельмой, он уже с самого начала подозревал, что у его посетителя мозги не совсем в порядке, а теперь окончательно убедился в этом и, радуясь случаю позабавиться, с самым серьёзным видом дал своё согласие, добавив, что сам в молодости был странствующим рыцарем.

– Только, к сожалению, – заключил хозяин, – у меня нет в замке часовни: собираясь построить новую, я сломал старую. Но, насколько я знаю, законы рыцарства разрешают в таких случаях проводить ночь «на страже оружия» и под открытым небом. Предложу вам простоять ночь «на страже» на дворе, завтра с Божьей помощью посвящу вас в рыцари, и вы станете рыцарем, какого свет не видывал. Только позвольте спросить, есть у вас деньги?

– Ни одного мараведиса[2], – ответил Дон Кихот. – Я нигде не читал, чтобы странствующие рыцари имели при себе деньги.

Хозяин пояснил, что деньги, запас белья и сумка с перевязочным материалом всегда хранились у оруженосца, и советовал Дон Кихоту никогда не пускаться в путь без денег.

Дон Кихот обещал исполнить данный совет. После того он получил приказание «стать на страже» посредине двора; он положил латы на краю колодца, а сам, взяв щит и копьё, начал расхаживать по двору. Хозяин рассказал всем домашним о чудачестве своего гостя, и все смотрели издали, как тот ходил важной поступью, опирался на копьё и смотрел на своё вооружение, не отходя от него. Поднявшаяся на небе луна позволяла видеть всё, что делал новый рыцарь.

В это время одному из погонщиков вздумалось напоить своих мулов. Он не мог этого сделать, не отодвинув в сторону вооружение Дон Кихота. Тогда Дон Кихот крикнул ему:

– Кто бы ты ни был, отважный рыцарь, подумай о том, что ты делаешь, и не прикасайся к оружию, иначе поплатишься жизнью.

Но погонщик, ничего не понимая из его слов, схватил латы и отшвырнул их. Дон Кихот, увидав это, поднял глаза к небу и, поручая себя своей Дульсинее, со словами: «Помоги мне, моя повелительница, наказать это первое оскорбление» – устремился с поднятым копьём на погонщика и сразу сбил его с ног. Совершив этот подвиг, рыцарь положил своё оружие на прежнее место и снова принялся расхаживать по двору. Вскоре пришёл другой погонщик и, не зная ничего о случившемся, тоже коснулся оружия. Дон Кихот, не говоря ни слова, схватил копьё и три раза ударил погонщика. Тот поднял крик; сбежались другие погонщики и начали швырять камни в Дон Кихота, который, защищаясь щитом, всё же не отступал от колодца и осыпал своих врагов бранью.

– Подлые, низкие твари, – кричал он, – смейте только подойти; вы получите отпор за свою дерзость.

Эти угрозы, а ещё больше убеждение хозяина наконец побудили погонщиков удалиться, а Дон Кихот снова стал на «стражу оружия». Проказы гостя не понравились хозяину, и он решился как можно скорее посвятить его в рыцари, чтоб избавиться от такого постояльца. Он извинился перед ним за грубость неучей, явившихся неизвестно откуда, впрочем, теперь достаточно наказанных, и предложил Дон Кихоту тут же посвятить его в рыцари, так как тот уже достаточно доказал свою храбрость во время четырёхчасовой стражи. Дон Кихот с радостью согласился. Трактирщик приказал ему стать на колени и начал бормотать про себя будто молитву, смотря в свою счётную книгу. Он ударил посвящаемого мечом плашмя по плечу и затем приказал одной из «благородных девиц» опоясать рыцаря мечом, что она исполнила очень ловко. Смех душил её с самого начала церемонии, но она сдерживалась, помня о случившемся с погонщиками.

По окончании посвящения Дон Кихот решился, не теряя ни минуты, оседлать Росинанта и отправиться на поиски дальнейших приключений. Он обнял хозяина и на прощанье наговорил ему столько диковинок, что и пересказать невозможно. Хозяин, желая поскорее спровадить его, отпустил, не взяв платы за помещение.

Глава IV. Приключение новоявленного рыцаря после отъезда с постоялого двора

На рассвете из ворот постоялого двора выехал Дон Кихот, счастливый и гордый, что его посвятили в рыцари. Прежде всего он хотел исполнить совет своего «крёстного отца» – запастись на дорогу деньгами и необходимыми лекарствами, а также найти себе оруженосца. Дон Кихот решился пригласить на эту должность одного бедного, многосемейного крестьянина, казавшегося ему человеком подходящим.

Погружённый в свои мысли, рыцарь ехал крупной рысью домой. Дорога его шла по опушке леса. Вдруг до него из чащи леса донеслись жалобные крики. «Там кто-то нуждается в моей защите», – решил Дон Кихот и повернул в лес. В нескольких шагах от дороги он увидал привязанного к дереву мальчика, которого стегал толстым поясом здоровенный крестьянин, приговаривая: «Будешь у меня другой раз лучше смотреть за овцами». Дон Кихот с негодованием обратился к крестьянину:

– Неучтивый рыцарь, перестаньте. Недостойно нападать на человека, не имеющего возможности обороняться. Сейчас же отвяжите мальчика.

Крестьянин, увидав перед собой вооружённого человека, грозившего ему копьём, растерялся и начал объяснять, что он наказывал своего пастуха за то, что тот каждый день теряет по овце.

Дон Кихот не слушал никаких оправданий и требовал, чтобы крестьянин отпустил пастуха и полностью заплатил ему жалованье; крестьянин согласился, но отговаривался, что у него нет денег с собой и он заплатит мальчику дома. Пастух же не верил ему. Тогда Дон Кихот с важностью проговорил:

– Он тебе не сделает ничего дурного и даст мне на этом своё рыцарское слово. Если же нарушит своё обещание, то его всюду найдёт Дон Кихот Ламанчский, бич зла и защитник добра. Пусть он это помнит!

С этими словами Дон Кихот пришпорил коня и удалился.

Едва он скрылся из виду, как хозяин вернулся к мальчику и сказал, что сейчас расплатится с ним, то есть опять привязал его к дереву и избил ещё сильнее. Отвязав его наконец, он с насмешкой позволил ему идти разыскивать заступника обиженных. Дон Кихот же тем временем ехал дальше, самодовольно воображая, что вырвал угнетённого мальчика из когтей чудовища.

Отъехав мили две, наш рыцарь увидал на дороге большой отряд всадников. То были три купца, ехавшие под зонтиками, три погонщика мулов, шедшие пешком, и трое слуг верхами.

Дон Кихот сейчас же приготовился к одному из тех приключений, о которых он читал в своих книгах. Выпрямившись на стременах и взяв копьё наперевес, он выехал на середину дороги и громко крикнул подъезжавшим:

– Здесь не проедет никто, если не признает, что нет красавицы лучше моей дамы, Дульсинеи Тобосской.

Удивлённые купцы остановились. Они сейчас же сообразили, что имеют дело с сумасшедшим, и один из них, шутник, ответил ему:

– Благородный рыцарь, мы сожалеем, что не имеем чести знать вашей красавицы. Покажите нам её, и мы охотно согласимся с вами.

– Я хочу, чтоб вы, и не видав её, признали истину моих слов, иначе вызываю вас на поединок, – ответил Дон Кихот.

Насмешник же продолжал настаивать на своём:

– Ну, если вы не можете показать нам её саму, то покажите хоть её портрет, чтоб мы могли убедиться, что она не кривая, не косая, не горбатая.

– Как вы смеете возводить такую клевету на прекрасную Дульсинею Тобосскую? – закричал Дон Кихот. – Вы дорого поплатитесь за свою дерзость.

С этими словами он с поднятым копьём устремился на купца, и тому пришлось бы плохо, если бы Росинант не догадался споткнуться и сбросить всадника на землю.

Тщетно пытался бедный рыцарь подняться на ноги. Он барахтался в пыли; но при этом не переставал грозить хохотавшим купцам. Один из слуг, раздосадованный угрозами Дон Кихота, схватил его копьё, сломал, а обломком принялся колотить рыцаря, пока сам не выбился из сил. Бросив тогда обломки копья, он пустился догонять уехавших тем временем хозяев, и Дон Кихот остался один. Полуживой, не имея сил встать, он лежал на дороге, утешаясь только мыслью, что всё это случилось по вине Росинанта.

Глава V. Продолжение рассказа о бедствиях нашего рыцаря

Не будучи в состоянии пошевелиться, Дон Кихот прибегнул к своему обычному в таких случаях лекарству, состоявшему в том, чтобы припоминать какое-нибудь подходящее место из романов своих любимых писателей. Он вспомнил историю одного раненого рыцаря, покинутого в лесу, и начал, стоная и охая, повторять его слова.

В эту минуту мимо случайно проезжал крестьянин. Увидав человека, лежащего на земле, он нагнулся, чтобы спросить, что с ним. Дон Кихот декламировал свои стихи. Крестьянин, ничего не понимая, поднял забрало шлема и, к своему удивлению, узнал в Дон Кихоте своего соседа идальго Квезаду.

– Боже мой, кто мог вас так отделать? – воскликнул крестьянин.

Дон Кихот всё продолжал себе читать стихи. Тогда крестьянин, видя, что от него ничего не добьёшься, расстегнул латы и осмотрел рыцаря, не ранен ли он. Убедившись, что крови нигде не видно, он с трудом усадил рыцаря на своего осла, взвалил на Росинанта вооружение и, ведя обоих животных в поводу, направился к деревне, продолжая с изумлением прислушиваться к чепухе, которую нёс Дон Кихот. Наконец он догадался, что везёт сумасшедшего; но всё же пытался разуверить его, что он вовсе не рыцарь, а попросту его сосед, Алонсо. Но, конечно, всё было безуспешно.

Они прибыли в деревню уже в сумерки. В доме у Дон Кихота все страшно беспокоились о его исчезновении. Собравшиеся друзья идальго – священник и деревенский цирюльник, Николас, вместе с племянницей Дон Кихота и экономкой – обсуждали, куда мог деваться хозяин дома. Все догадывались, что он вообразил себя странствующим рыцарем и уехал искать приключений.

– Всему виной эти проклятые книги, – говорила племянница, – они вскружили ему голову.

– Я совершенно согласен с вами, – отвечал священник, – и даю слово – завтра сожгу весь этот хлам.

Разговор вёлся так громко, что Алонсо, как раз подошедший к дверям дома, явственно слышал его. Крестьянин постучался и сказал:

– Отворите, господа, впустите непобедимого рыцаря Дон Кихота Ламанчского.

Все выбежали навстречу Дон Кихоту и бросились обнимать его. Он сказал:

– Постойте. Вы видите, что со мной случилось несчастье по вине моего коня. Отнесите меня в постель и позовите, если возможно, мудрую Урганду. Она перевяжет мои раны.

– Мы вас сейчас уложим, – пообещала экономка, – и без всякой Урганды вылечим.

Дон Кихота уложили в постель; цирюльник тотчас принялся осматривать его, но не нашёл ни одной раны, и идальго объяснил, что он только сильно ушибся, упавши с коня, споткнувшегося во время сражения с десятью свирепыми великанами.

– Вот уже и великаны пошли в ход, – пробормотал священник. – Завтра же сожгу все эти книги.

Племянница стала было расспрашивать дядю о случившемся, но он не отвечал, прося дать ему поесть и уснуть. Священник же узнал все подробности от Алонсо.

Глава VI. Суд над книгами и второй выезд Дон Кихота

На следующий день священник с цирюльником Николасом пришли в дом Дон Кихота. Пока наш герой ещё наслаждался крепким сном, племянница, экономка и гости отправились в комнату, где было собрано больше ста книг. Священник предлагал пересмотреть их все, чтобы сохранить те, которые окажутся достойными, но племянница советовала сжечь все, сложив из них костёр на дворе. Её совету последовали, и цирюльник, разложив костёр, побросал в него, одно за другим, все сокровища библиотеки Дон Кихота; а чтобы ничто не напоминало ему о его романах, саму дверь в комнату наглухо замуровали.

Когда идальго пришёл в себя, первою его мыслью был книжный шкаф; он направился в библиотеку, но не мог даже найти двери в неё. Он с изумлением спрашивал у экономки, куда могла деваться его библиотека. Давно приготовившаяся к этому вопросу, женщина отвечала, что такой комнаты в доме вовсе нет: её увёз со всем, что в ней было, злой волшебник. Это подтвердила и племянница, прибавившая, что волшебника звали Муннатон.

– Нет, Фрестон, – поправил её Дон Кихот, – это мой злейший враг. Он ненавидит меня с тех пор, как я победил в поединке одного рыцаря, которого он своими чарами хотел сделать непобедимым. Только горе ему; не уйдёт он от меня. Я скоро опять отправлюсь на славные подвиги.

Две недели просидел наш рыцарь дома, приготовляясь к новому походу, в то же время вёл тайком переговоры с одним крестьянином из соседней деревни, человеком с порядочным достатком, но очень недалёким. Дон Кихот сумел убедить простака, что звание оруженосца странствующего рыцаря может принести большие выгоды и что бывали случаи, когда оруженосцы, участвуя в приключениях своих рыцарей, делались владельцами крупных поместий и даже целых островов. Этими заманчивыми обещаниями он так вскружил голову Санчо Пансе – так звали крестьянина, – что тот решился покинуть и дом, и землю, и семью и стать оруженосцем рыцаря.

Далее Дон Кихот озаботился тем, чтобы запастись кое-какими деньгами. Для этого он продал кусок земли и получил сумму, казавшуюся ему достаточной для его подвигов. Он исправил своё вооружение, добыл у знакомого идальго новое копьё и уведомил своего будущего оруженосца о дате выезда, поручив ему запастись всем необходимым, а главное, сумкой с перевязочным материалом.

Санчо Панса достал всё необходимое и, кроме того, запасся ослом для себя. Просьба Санчо ехать на осле сначала несколько смутила Дон Кихота, так как он не знал, бывали ли такие примеры, чтоб оруженосец рыцаря ездил на осле; но всё же дал своё разрешение, намереваясь при первой возможности добыть для Санчо коня.

И вот, когда все приготовления были окончены, Дон Кихот, не сказав никому ни слова, снова тайком выбрался из дому и встретился со своим оруженосцем, который тоже украдкой удрал от семьи.

Сначала, чтобы избежать погони, они ехали быстро, но потом, когда, по расчёту Дон Кихота, опасность миновала, поехали медленнее: рыцарь – впереди на своём Росинанте, оруженосец – позади на осле, к седлу которого была привязана большая тыква для воды. Дон Кихот, как всегда, был погружён в свои мысли; но Санчо Панса, не любивший молчать, начал разговор о том острове, который рыцарь обещал ему подарить.

Дон Кихот заявил, что он не только твёрдо будет держаться рыцарского обычая дарить оруженосцу завоёванные земли и давать титул графа или маркиза, но сделает больше: он завоюет целое королевство, королём которого сделает Санчо Пансу.

– Вот как! – сказал Санчо. – Стало быть, когда я по вашей милости сделаюсь королём, жена моя будет королевой?

– Ну конечно, – ответил Дон Кихот. – Можешь быть спокоен.

– Да я о себе и не беспокоюсь, – сказал Санчо, – только жена у меня уж очень простовата. Куда ей носить корону. А вот губернатором какой-нибудь земли я с удовольствием сделаюсь, если ваша милость соблаговолит дать мне такую должность.

Глава VII. Бой с ветряными мельницами

В это время вдали показались верхушки крыльев множества ветряных мельниц. Увидав их, Дон Кихот воскликнул:

– Судьба благоприятствует нам: это великаны, которых я давно ищу. Истребив этих чудовищ, мы совершим хорошее дело. Великаны – это зло, от них надо избавить мир.

– О каких великанах вы говорите? – спросил Санчо Панса. – Я вижу только ветряные мельницы. Они машут крыльями – вот и всё.

– Ты неопытен в рыцарских приключениях и поэтому видишь совсем не то, что есть на самом деле. Я тебе говорю – это великаны, и если ты боишься, то можешь отъехать в сторону, пока я буду сражаться с ними. Я надеюсь и один одолеть их всех.

С этими словами, пришпорив Росинанта, укрывшись щитом и выставив копьё, Дон Кихот устремился на ближайшую мельницу, крича:

– Двигайте, двигайте своими безобразными ручищами. Я вас не боюсь. Один мой взмах, и от ваших рук ничего не останется. – И он со всего размаху вонзил копьё в крыло мельницы. Как раз в эту минуту сильный ветер повернул крыло; копьё переломилось, а всадник с конём отлетели далеко в сторону.

Увидав случившееся, Санчо поспешил на своём осле к распростёртому на земле Дон Кихоту.

– Праведное небо! – воскликнул оруженосец. – Не говорил ли я вашей милости, что это вовсе не великаны, а ветряные мельницы?

– Молчи! – строго сказал Дон Кихот. – Ты ничего не понимаешь. Я уверен, что всё это дело рук того самого волшебника Фрестона, который украл мои книги: он превратил великанов в ветряные мельницы. Но всё равно: придёт минута, когда мой меч положит конец его коварству.

Санчо помог рыцарю взобраться на ушибленного Росинанта, и они поехали дальше. Видя, что солнце уже высоко, Дон Кихот предложил Санчо закусить, а про себя сказал, что есть не будет.

Ночь они провели в лесу; Дон Кихот стал пояснять Санчо его обязанности:

– Мы теперь вступаем в местность, где на каждом шагу нас могут ждать приключения. Заметь себе, что ты не имеешь права вмешиваться в мои сражения с рыцарями. Только в том случае, если ты убедишься, что мы имеем дело с подлою чернью, ты можешь прийти мне на помощь.

Санчо обещал уже из одного врождённого миролюбия в точности исполнить приказания.

Глава VIII. Новые приключения

В то время как путники так беседовали, на дороге показались два монаха в дорожных очках, под большими зонтиками и верхами на необыкновенно высоких мулах; а в нескольких шагах позади – карета, окружённая несколькими всадниками и двумя пешими слугами. В карете ехала знатная дама, отправлявшаяся, как впоследствии узнали, в Севилью, к мужу, который собирался в Америку, где его ожидала почётная должность. Монахи не имели ничего общего с каретой, но Дон Кихот решил иначе. Как только он увидал монахов, он воскликнул:

– Санчо, вот нам представляется новый случай добыть славу. Эти чёрные страшилища на дромадерах[3] – волшебники, похитившие какую-нибудь принцессу. Они увозят её в карете; но я освобожу её.

Напрасно Санчо старался образумить своего рыцаря, тот только повторял:

– Ты ровно ничего не смыслишь и сейчас убедишься в этом.

Он поскакал вперёд и громко закричал монахам:

– Гнусные выходцы из подземного мира, порождение сатаны! Сейчас же освободите пленных принцесс, или получите от моей руки достойное возмездие за ваше злодеяние!

Монахи остановили своих мулов и начали было уверять, что они вовсе не выходцы с того света, а мирные монахи, едущие по своему делу; но тут наш рыцарь, уже не разговаривая дальше, яростно бросился с поднятым копьём на монаха и наверное сшиб бы его с мула, если бы тот не догадался вовремя свалиться на землю. Другой монах ускакал, оставив товарища на произвол судьбы. Санчо в свою очередь, подбежав к лежавшему, начал обшаривать его карманы и снимать с него одеяние.

В это время подъехала карета, и слуги, сопровождавшие её, видя, что Санчо обирает монаха, порядком намяли ему бока. Монах, пользуясь минутой, вскочил на своего мула и бросился догонять товарища, а Дон Кихот тем временем подошёл к дверцам кареты и обратился к сидевшей в ней даме, говоря, что он, странствующий рыцарь Дон Кихот Ламанчский, освободил её из рук похитителей. В благодарность он просил её проехать в Тобосо и рассказать его даме, прекрасной Дульсинее, о его подвигах.

Видя, что Дон Кихот не намеревается пропустить карету, один из сопровождавших её слуг подошёл к нему и сказал:

– Убирайся прочь, рыцарь! А не то я покажу тебе…

В ответ Дон Кихот обнажил меч и бросился с копьём на слугу. Тот успел, однако, обнажить и свой меч и выхватить из кареты подушку, которой прикрылся как щитом. Испуганная путешественница велела кучеру отъехать в сторону, а между Дон Кихотом и слугой, несмотря на все старания присутствующих разнять их, начался настоящий поединок, окончившийся тем, что получивший тяжёлый удар по голове слуга свалился с мула. Дон Кихот окончательно заколол бы его, если б дама из кареты не поспешила к рыцарю с мольбой пощадить жизнь её слуги. Дон Кихот наконец смилостивился и сказал, чтобы слуга отправился в Тобосо и поведал Дульсинее Тобосской о подвиге доблестного рыцаря.

Глава IX. О беседе Дон Кихота с Санчо и о том, как Дон Кихот познакомился с пастухами

Избитый слугами, Санчо с трудом поднялся на ноги и, видя, что поединок окончен, поспешил к своему рыцарю. Он поддержал ему стремя и сказал:

– Удостойте, ваша милость, пожаловать мне остров, который обещали, я чувствую в себе силу управлять им, как бы он ни был велик.

– На таком приключении нельзя завоевать остров, – отвечал ему Дон Кихот. – Не унывай – скоро представится случай подарить тебе не только остров, но что-нибудь получше.

Они поехали дальше. Дон Кихот, конечно, вспоминал различные рыцарские похождения и наконец спросил Санчо, видал ли он рыцаря храбрее, чем он, и читал ли о более отважных подвигах.

– Говоря откровенно, не видал и не слыхал, а читать и подавно не читал, потому что и читать-то не умею. Дай только бог, чтоб ваша храбрость не привела вас туда, где вам совсем не место, чтоб вас не забрали за ваши сражении с монахом и слугой. Да и на ухо ваше не мешало бы вам обратить внимание: кровь так и хлещет, позвольте мне перевязать вас; ведь у нас есть корпия, мазь и бинты.

– Ничего бы нам этого не было нужно, если б я не забыл приготовить бальзам Фьерабраса. Был такой великан, который лечил свои раны чудодейственным бальзамом. У меня есть рецепт его. Я изготовлю его и отдам тебе на хранение. Если как-нибудь случится, что меня в сражении перерубят надвое, ты возьми одну часть моего тела, пока кровь ещё не застыла, приложи к той части, которая осталась в седле, и дай мне хлебнуть глотка два бальзама: я стану крепок и здоров, как яблоко. Только смотри не перепутай, не приставь голову лицом назад.

– Ах, ваша милость, – воскликнул Санчо. – Вот вы хотели пожаловать остров; так вы уж лучше подарите мне рецепт этого бальзама, я таким образом буду обеспечен на всю жизнь.

– Молчи, любезный, – прервал его Дон Кихот, – я ещё не таким секретам могу научить и дать тебе награду поважней. А теперь перевяжи-ка мне ухо.

Он снял шлем и тут только заметил, что тот повреждён. Обезумев от досады, он поднял глаза к небу и поклялся не иметь покоя до тех пор, пока не отнимет у какого-нибудь рыцаря такой же шлем.

Санчо пытался убедить его, что волноваться ему вредно, а на дороге вовсе не попадаются вооружённые люди, а только погонщики мулов да возчики кладей; но Дон Кихот уверял, что и двух часов не пройдёт, как они встретят целые толпы рыцарей.

– Однако предоставим это времени, – заключил он. – А теперь посмотри-ка, что у тебя есть съестного. Закусим, а потом поищем какой-нибудь замок, где можно провести ночь и приготовить целебный бальзам.

В сумке Санчо оказалось несколько луковиц, сыр и чёрствый хлеб. Санчо опасался, что эта еда не годится для храброго рыцаря; но Дон Кихот успокоил его, говоря, что для странствующего рыцаря еда последнее дело, что для него совершенно достаточно сухих плодов и кое-каких трав. Поужинав, путники отправились в дорогу, но им не удалось найти никакого замка, а только несколько пастушьих шалашей, где они и решили остановиться – к отчаянию Санчо и удовольствию Дон Кихота, которому казалось, что ночь под открытым небом даст ему ещё более прав и доказательств на звание рыцаря.

Глава X. Неудачная стычка с погонщиками мулов

На рассвете Санчо разбудил Дон Кихота, и они снова пустились в путь. В полдень им пришлось проезжать мимо роскошного луга, где протекал свежий ручей. Местность так понравилась Дон Кихоту, что он предложил сделать здесь привал. Пустив лошадь и осла пастись на луг, рыцарь и оруженосец сели подкрепиться, вполне уверенные в благоразумии своих животных. Но надо же было случиться, что в это самое время на тот же луг пригнали табун мулов и лошадей. Увидав их, Росинант пустился к ним навстречу с резвостью молодого жеребёнка и начал заигрывать с ними. Но лошади приняли Росинанта недружелюбно, начали кусать и лягать его. Одна из них даже перегрызла подпруги у его седла. На помощь своим лошадям прибежали погонщики и принялись колотить Росинанта, пока он не упал на землю. Опомнившись от такой неожиданности, Дон Кихот и Санчо поспешили к бедной лошади.

– Ну, Санчо, – сказал Дон Кихот, – я вижу, что здесь нам приходится иметь дело не с рыцарями, а с чернью, поэтому ты можешь помочь мне отомстить этой дряни за моего коня.

И он устремился на погонщиков с обнажённым мечом. Санчо, увлечённый примером своего господина, пустил в ход кулаки. Первым ударом Дон Кихот рассёк плечо одному погонщику. Тот закричал, и остальные погонщики, окружив нападавших, начали так усердно угощать рыцаря и его оруженосца ударами дубин, что оба свалились к ногам Росинанта и лежали, как мёртвые. Думая, что они в самом деле убили незнакомцев, погонщики поспешно ускакали.

Первым пришёл в себя Санчо и стал жалобным голосом звать Дон Кихота. Тот еле слышно спросил, что ему надо.

– Не можете ли вы дать мне вашего чудодейственного бальзама?

– Ах, если б он у меня был, я бы с радостью поделился им с тобой; но, клянусь честью, что не пройдёт и двух дней, я его добуду.

– Через два дня! Да ещё будем ли мы в силах двинуться с места через два дня? – спросил Санчо.

– Не знаю, – отвечал рыцарь, – знаю только, что во всём этом я один кругом виноват; не следовало мне обнажать меч против людей не рыцарского звания, за то бог войны и наказал меня по справедливости. Никогда больше не обнажу меч против презренной черни; уж ты один расправляйся с нею.

Но Санчо заявил, что он человек тихий и смирный; у него жена и дети, которых надо кормить; поэтому он ни за что на свете не станет драться ни с кем: ни с рыцарем, ни с простолюдином.

– Ну как же ты станешь управлять островом, не чувствуя в себе мужества защищать свои владения, не умея внушить своим подданным к себе почтения?

– Конечно, мужество очень пригодилось бы мне давеча в схватке, – согласился Санчо, – только в настоящую минуту пластырь, право, был бы мне нужнее всяких рыцарских добродетелей. Долго не забыть моей спине, как нас отпотчевали палками. Хоть бы припарку какую сделать.

Но Дон Кихот начал уговаривать его переносить беду с твёрдостью.

– Посмотрим лучше, что с Росинантом; ему, бедному, досталось не меньше нашего.

– Неудивительно, – отвечал Санчо, – ведь и он странствующий рыцарь. Удивительно только, как это мой осёл уцелел.

– Видишь ли, судьба во всяком бессчастьи оставляет нам какое-нибудь средство помощи. Лишив нас Росинанта, она оставила нам твоего осла; я как-нибудь доеду на нём до замка, где нам окажут помощь. Что я поеду на осле, это ничего не значит.

Санчо с трудом привстал, но никак не мог разогнуться. В этом трудном положении он, охая и проклиная погонщиков, взвалил своего господина на спину осла, поднял Росинанта, привязал его к хвосту своего осла и погнал того в сторону большой дороги, надеясь скоро найти какую-нибудь корчму. Его ожидания оправдались: скоро они остановились перед воротами гостиницы, которую Дон Кихот, конечно, принял за замок.

Глава XI. Что случилось с нашим рыцарем на постоялом дворе

Увидав человека, лежащего поперёк осла, трактирщик стал расспрашивать, что с ним. Санчо рассказал, что его господин свалился с горы и сильно ушибся, а может быть, даже сломал себе несколько рёбер. Жена трактирщика была женщина сострадательная. Она позвала дочь и служанку, рослую, здоровенную астурийку[4] с широким лицом, приплюснутым носом и косыми глазами, и приказала устроить для больного постель на чердаке. Постель состояла из доски, положенной на четыре обрубка, тюфячка, набитого точно булыжниками, и двух грязных одеял. Когда охавшего и стонавшего рыцаря раздели, хозяин увидал, что всё его тело покрыто синими пятнами, будто от ударов; но Санчо стоял на своём, что его господин скатился с горы. Когда хозяин стал натирать Дон Кихота какою-то пахучей мазью, Санчо попросил и на его долю оставить немножко.

– Разве ты тоже скатился с горы? – спросил трактирщик.

– Нет, – отвечал Санчо, – у меня пятна пошли со страху.

– Как зовут твоего хозяина? – осведомился трактирщик.

– Дон Кихот Ламанчский; он странствующий рыцарь, – отвечал Санчо.

– А что такое странствующий рыцарь? – спросила служанка.

– Как ты глупа, – начал Санчо. – Странствующий рыцарь… ну, как тебе сказать… Это такой человек, который каждый день может ожидать или императорской короны, или хорошей трёпки… Сегодня он самый жалкий человек в мире, а завтра, смотришь, уж повелевает несколькими королевствами, из которых любое может уступить своему оруженосцу.

– Что же он до сих пор ещё не сделал тебя королём?

– Да ещё и месяца нет, как мы выехали искать приключений, и как только мой господин оправится от нанесённых ему побоев – то бишь от своего падения, – мы быстро найдём, что нам надо.

Дон Кихот слушал этот разговор и, приподнявшись, насколько мог, на постели, обратился к хозяйке с напыщенной речью:

– Да, благородная дама, у вас остановился один из знаменитейших рыцарей. Он будет вечно благодарен вам за ваши заботы, и не имей он уже покровительницы, прекрасной Дульсинеи Тобосской, он от вас одной принял бы щит и меч.

Женщины слушали, ровно ничего не понимая. Поблагодарив его, они удалились, а служанка пошла перевязать Санчо.

Санчо улёгся на рогожке возле постели своего господина; но оба всю ночь не сомкнули глаз от боли. В трактире царствовала полная тишина. Дон Кихоту, конечно, приходили в голову всевозможные фантазии: он воображал, что лежит в знаменитом замке, что дочь трактирщика – принцесса, находящаяся в плену.

В то время как он так фантазировал, на чердак вернулся один из ночевавших там погонщиков, ходивший дать корм мулам. Когда он пробирался мимо постели Дон Кихота, тот схватил его за руку. Погонщик, думая, что кто-то хочет попугать его, со всего размаху ударил его по лицу кулаком, так что у рыцаря рот наполнился кровью. В ту же минуту погонщик поскользнулся и упал на постель Дон Кихота; постель не выдержала тяжести и провалилась; погонщик придавил собой рыцаря, и оба свалились на Санчо, который только что задремал. Вообразив, что ему всё это видится во сне, Санчо начал отбиваться кулаками от барахтавшегося погонщика. Поднялась страшная возня. Разбуженный трактирщик бросился наверх с зажжённым ночником. Видя, что его слугу обижают, он бросился на помощь, но по неосторожности уронил ночник, и тот погас. Тогда произошло что-то невероятное – все дрались, не разбирая, кто друг, кто недруг. На беду в трактире ночевал блюститель общественного порядка из города Толедо. Услыхав страшную возню на чердаке, он направился туда и, войдя, крикнул:

– Именем правосудия приказываю прекратить шум.

Желая в темноте разнять бойцов, он протянул руку, и первый, кто попался ему, был Дон Кихот. Но он был совершенно неподвижен, так что блюститель порядка счёл его за мёртвого. Он громко крикнул:

– Запереть все двери! Здесь случилось убийство! – и отправился разыскивать огня. Опомнившиеся тем временем трактирщик и погонщик тоже спустились в кухню. На чердаке остались только Дон Кихот да Санчо: оба не могли двинуться с места: рыцарь – потому что лежал без памяти, а оруженосец – от боли.

Глава XII. Продолжение рассказа о невзгодах на постоялом дворе

Немного времени спустя Дон Кихот очнулся и окликнул оруженосца:

– Санчо, ты спишь?

– Какое сплю, – отвечал Санчо, – когда тут всё черти безобразничали.

– А разве и тебя поколотили?

– Ах, господи, неужели вы не слышали всего, что здесь происходило?

– Не теряй мужества. Я сейчас приготовлю знаменитый фьерабрасовский эликсир, и он быстро вылечит нас.

В эту минуту на чердак явился блюститель порядка с лампой в руке. Санчо шепнул своему господину, что это, должно быть, один из волшебников, обитающих в этом заколдованном замке.

Блюститель порядка подошёл к Дон Кихоту и обратился к нему с вопросом:

– Кто это так отделал тебя, любезный?

– Вы напрасно так невежливо обращаетесь ко мне. Неужели вы не знаете, как нужно обращаться с рыцарями?

Блюститель порядка рассердился и с досадой швырнул лампу в Дон Кихота, а затем уверенный, что разбил ему череп, убрался вон. Тут и Дон Кихот согласился с Санчо, что в замке творится что-то сверхъестественное и что им остаётся только постараться смягчить последствия ужасного столкновения с этими могущественными существами.

– Попробуй-ка встань, Санчо, – заключил он, – да сходи вниз, спроси у хозяина, не даст ли он нам оливкового масла, вина, соли и розмарина. Я приготовлю бальзам, и мы полечимся. Я истекаю кровью.

Санчо поднялся с неимоверным трудом и отправился к хозяину, у которого выпросил всё, что ему приказал Дон Кихот. Когда он вернулся к своему господину, тот громко жаловался и просил обтереть кровь с лица. Однако то, что он принимал за кровь, оказалось только маслом из лампы; но зато на лбу у него вскочили две огромные шишки. Взяв у Санчо принесённые снадобья, рыцарь кое-как спустился в кухню и, сложив всё в горшок, сварил свой знаменитый бальзам. Когда снадобье остыло, Дон Кихот выпил значительную дозу его. В ту же минуту у него поднялась страшная рвота, но затем выступила сильнейшая испарина. Дон Кихот попросил снести себя в постель и тотчас крепко заснул. Проснувшись часа через три, он почувствовал себя так хорошо, что у него не осталось никакого сомнения в чудесном действии фьерабрасовского бальзама и в своей неуязвимости в самых отчаянных приключениях.

Санчо попросил позволения выпить остатки бальзама, на что получил благосклонное согласие своего господина. Однако для него приём лекарства оказался далеко не таким благополучным. Бедный Санчо чуть было не отдал Богу душу, такая его одолела рвота. Но Дон Кихот и тут нашёлся; он решил, что Санчо так страдает потому, что он не рыцарь. Вероятно, этот бальзам годится только для рыцарских желудков. Все окружающие были уверены, что оруженосец умрёт; но Дон Кихот, напротив, утверждал, что Санчо скоро будет так же здоров, как он сам. Не желая даром терять время, он собственноручно оседлал Росинанта, отстоявшегося за ночь, и попросил положить Санчо поперёк на осла. Затем обратился с благодарственной речью к хозяину, называя его кастеляном, а корчму – замком, и обещал ему в случае, если его кто обидит, мстить за него. Но хозяин отвечал, что он сам сумеет постоять за себя, а у него просит только заплатить за ночлег. Дон Кихот очень удивился, что он ночевал не в замке, а на постоялом дворе; но платить отказался, говоря, что не может нарушить законов странствующих рыцарей, которые никогда и никому не платили за постой. Все обязаны принимать странствующих рыцарей безвозмездно в награду за труды, которые они выполняют на общее благо. Сказав это, Дон Кихот пришпорил Росинанта и, прежде чем кто-либо успел опомниться, вскачь выехал за ворота, оставив Санчо во власти хозяина. Тот приступил к оруженосцу с требованием уплаты; но слуга так проникся взглядами своего господина, что наотрез отказался.

К несчастью для Санчо, на постоялый двор заехали трое суконщиков, люди молодые и весельчаки. Они схватили Санчо и начали подбрасывать вверх. Тот кричал отчаянно; слыша его крики, Дон Кихот попытался было поспеть ему на выручку; но ворота корчмы оказались крепко заперты, и нашему рыцарю пришлось ждать, пока суконщики не натешились и, привязав полуживого Санчо к ослу, не выгнали за ворота. Сострадательная служанка подала Санчо кружку воды. Он только что хотел поднести её к губам, как услыхал умоляющий голос своего господина:

– Санчо, ради бога, не пей. Она тебя погубит. Лучше я дам тебе ещё нашего бальзама.

– Ну уж нет, покорно благодарю, – воспротивился Санчо, – можете оставить его для вашего рыцарского желудка.