Читать онлайн Вера. Книга 2 бесплатно

Глава I

Осознание того, что все закончилось приходит постепенно. Обволакивает безысходностью, абсолютной пустотой там, где до этого бурлила жизнь. Напоминает о себе в мелочах, пустяках, которые ты не замечал раньше. И это будет тяготить тебя, пока ты не усвоишь урок. Или не вычеркнешь все из своей памяти…

Моя смерть стала началом чего-то нового. Но мне еще предстояло это понять. Сейчас же опустошенно я слушала как безмятежно тараторит эта маленькая пухленькая девушка. Вытянув нос, она облокотилась о кафедру и с любопытством разглядывала меня. Ее полные губы вздрагивали и вытягивались в приветливую улыбку. А я ничего не могла разобрать из ее слов. Она показалась мне простой и доброй. С живым лицом, усеянном веснушками, и по-детски большими зелеными глазами. На ней была легкая серебряная тупика, застегнутая на все пуговицы и перевязанная тонким пояском. На погонах блестели броши в форме цветка: «семени жизни». Сакральный символ, который я встречала еще при жизни… «При жизни?» – поймала я себя на мысли. Как же, черт возьми, это странно звучало. Девушка запнулась, заметив как я разглядываю ее в ответ:

– Так, что-то я не по плану опять… – спохватилась она и закатив глаза, вспомнила заученный текст: – Вы находитесь в Преддверии. И только что прошли по Аллее жизни среди людей… – девушка снова запнулась, заметив статую моего Кабачка, видневшуюся неподалеку, – которые повлияли на вас в течение жизни. Это история формирования вашей личности. Обычно здесь видят своих родных, друзей, начальников, домашних животных, бывает, известных личностей или вымышленных персонажей, вроде книжных…

– Значит это правда? – прервала ее я. – Есть жизнь после смерти?

– Конечно! Смертная жизнь – лишь часть пути, что проходят наши души за время, что нам отведено. Более того мы с вами скорее всего уже встречались раньше. Я уже очень давно работаю секретарем, – на мгновение она опустила глаза и смущенно залилась краской, но тут же собралась и, сияя улыбкой, продолжила: – Вы все вспомните, если захотите. Все ваши перерождения, весь ваш путь. Сейчас возможно это звучит непонятно, но вы все скоро поймете…

– Вы сказали я в Преддверии…в рай?

– Еще нет. Это отдел Канцелярии. Я фиксирую ваше возвращение и немного ориентирую. Отсюда вы отправитесь на Суд, где и решится, куда вы попадете: в рай или в ад. Это классический вариант загробной жизни, известный большинству смертных. Мы особо не вдаемся пока в подробности. Это все, что вам нужно знать на этом этапе. Так проще пережить этот и без того нелегкий период вновь прибывшим, – сочувственно вздохнув, она опустила взгляд к шахматной раскладке на полу и внезапно звонко провозгласила: – Вы стоите на светлой плитке! У нас есть маленькая традиция: по каким плитам человек ступает, указывает на то, где ему место, в раю или в аду. Как если бы цвет мог передать, несет ли человек в себе вину или нет. Говорят размер плит здесь таков, что ступать можно только по однотонным. На удивление всегда сбывается! Меня, кстати, Филиппа зовут, – приветливо улыбнулась она и сморщила маленький нос картошкой.

– Филиппа… Красивое имя. Не русское, кажется.

– Да, я англичанка. А вы из… секунду… Екатеринбурга? – Филиппа опустила глаза в книгу, читая имеющуюся у нее информацию. Казалось, она делает усилие, чтобы прочитать название города, но выговорила она его так четко, словно это не составило для нее труда.

– У вас отличный русский. Даже акцента нет.

– О, нет. Я не говорю по-русски. Вы понимаете меня и слышите мои ответы на родном языке. Это возможно в раю и во всех административных единицах чистилища. Говорят это остатки древней магии, которой раньше был наделен наш мир. На всякий случай… – заговорщицки понизила она голос и снова оперлась на кафедру, чтобы быть ближе ко мне. – Если хотите что-то изменить во внешности, сделайте это прямо сейчас, потом такой возможности может не быть, – Филиппа выпрямилась и звонко продолжила: – Так ваши документы все у меня. Сейчас вас проводят в зал Суда.

Чувствуя, как наш разговор подходит к концу, я разволновалась. Эта девушка удивительным образом умела создавать чувство безопасности вокруг себя. А это было именно тем, в чем я сейчас отчаянно нуждалась. Я не хотела уходить.

– Можем ли мы еще немного поговорить? – с надеждой спросила я.

Она все поняла и сочувственно поджала губы.

– Конечно, – тихо ответила девушка, и я заметила, как она едва повернула голову в сторону, словно пытаясь взглянуть на что-то позади себя.

Я замялась:

– Мне неудобно. Наше время должно быть ограничено, и у вас, вероятно, есть определенный регламент общения с такими, как я…

– Не переживайте, – мягко остановила меня Филиппа. – Я здесь, чтобы вы не чувствовали себя потерянной. Хотя соглашусь, у меня есть определенный регламент. Однако время теперь для вас будет течь иначе. Мы им не ограничены. Только моим терпением, – хихикнула девушка. – Не все так вежливы со мной, как вы. Мы можем немного поговорить, если вы хотите.

– Спасибо, – выдохнула я. – Но я даже не знаю, о чем говорить…

– Давайте я расскажу вам еще немного о предстоящем заседании. Честно скажу вам, там бывает нелегко. Обвинение промывает все косточки. Это никому не нравится. Но такая уж у них работа. Не обращайте внимание – мой вам совет. Тем более вы на белой стоите: переживать вам не о чем, – подбодрила меня девушка, снова бросив взгляд мне под ноги.

– Это ведь единая процедура для всех? – растерянно задала я вопрос, пытаясь продлить беседу.

– Конечно. Защита и обвинение обсуждают основные события жизни вновь прибывших. И в конце прений, судья принимает решение: в рай или в ад вы попадете.

– При жизни мы всё так себе и представляем. Но позвольте вопрос, как же тогда судят маленьких детей, которые еще не успели совершить никаких поступков?

– Для детей существует особый порядок, – быстро закивала головой Филиппа. – Большинство и вовсе избегают суда и сразу попадают в рай. Невинным душам не место в аду.

– И влияет ли на эту процедуру или на что-то в принципе вероисповедание, например куда попадают некрещеные? Есть ли отдельный рай для буддистов, мусульман и христиан?

Филиппа приглушенно рассмеялась.

– Понимаю. Это привычные вам доктрины церкви. Здесь нет никому дела до этого. Процедура Суда едина для всех. Рай и ад неделимы. Вероисповедание потеряет свое значение как только вы окажетесь по ту сторону врат и вспомните все свои предыдущие жизни, где вы были христианкой, атеисткой, вудуисткой и прочее-прочее.

– И позвольте еще вопрос… – продолжила я, чувствуя как вхожу во вкус.

– Сколько угодно, – обезоруживающе улыбнулась она.

Я осеклась и смущенно опустила глаза.

– Нет, пожалуй. Я итак отняла у вас много времени…

Брови Филиппы сочувственно взмыли.

– Не переживайте! Я верю, мы с вами еще увидимся, Вера. И поболтаем. Вы готовы? Ничего не хотите во внешности поменять? – тихонько добавила она.

Я пожала плечами.

– Может быть, грудь побольше.

Филиппа прыснула.

– Легко! Просто подумайте о том, что хотите изменить. Как бы представьте себе это, – объяснила девушка.

– Пожалуй, я пас, – тут же смутившись, отмахнулась я.

– Сейчас вас проводят.

Филиппа указала рукой куда-то позади себя, и только сейчас я заметила в тени статуй стражников в строгих атласных серебряных мундирах и еще одного служащего Канцелярии в форменной тунике. На фуражке, погонах, бляшке и пуговицах их одежды сверкали цветки «семени жизни». На месте обшлага запястья перехватывали широкие браслеты, переливающиеся перламутровым светом.

С приближением стражников меня окутало странное чувство покоя и доверия. Колени мои внезапно подкосились, и я повисла меж двух мужчин. Служащий Канцелярии взял у Филиппы мои бумаги. И, когда тот отошел, девушка подняв руки над кафедрой, прошептала мне вслед:

– Держу за вас кулачки, Вера!

Служащий Канцелярии распахнул высокие двери меж статуй племянника моей Лейлы, мальчика-цыганенка, в которого я была влюблена в детстве, и мрачной статуи Александра Николаевича, за которыми высился узкий длинный мост. Стражники шли рядом, придерживая меня за локти.

Стоило нам ступить на мост, как со всех сторон до меня стал доноситься раскатистый звук воды. Словно шторм бушевал где-то под нами. Чем выше мы поднимались, тем сильнее рассеивался плотный водяной пар, пока по левую руку от меня не открылся потрясающий вид на некий город вдали. Здания его, возвышаясь пирамидой к небу, сверкали в лучах солнца. Невесомые хрустальные башни пронзали облака. Зеленые сады яркими пятнами выглядывали из водной дымки. «Должно быть это и есть рай» – подумала я и взглянула вниз: под узким мостом, на котором едва могли поместиться трое в один ряд, бушевал неспокойный поток. Серые воды его раскатами взрывались о тонкие столпы, и гудение крупной дрожью разливалось по моим ногам. Свирепство реки под таким хрупким на первый взгляд мостом должно было бы вселять ужас, однако отчего-то мне было по-прежнему спокойно.

Наш путь пролегал к высокой полукруглой стене, частично утопавшей в дымке бушующего потока. По мере приближения, я стала различать редкие силуэты людей, мелькавшие в маленьких окнах-бойницах на самом верху стены. Мы приближались к зданию Суда.

Глава II

Стража провела меня по мрачному коридору между ступенеобразными рядами, возвышавшимися подобно трибунам римского амфитеатра, к высоким стенам, окружавшим зал Суда. Меня подтолкнули к ярко освещенному постаменту в центре круглой арены, после чего конвоиры растворились в тени прохода. Чтобы взобраться на возвышение, я с трудом задрала ногу, пришлось даже подпрыгнуть. Мое появление в круге света не осталось незамеченным. Теперь все взгляды были устремлены на меня. Я стала подсудимой.

Зал был едва заполнен. Очевидно, подобные заседания не привлекали большую аудиторию. Неловко скрестив руки на груди, я осмотрелась. Позади и сбоку, на трибунах, расположенных под углом к арене, шепотом переговаривались люди. На фоне высоких белых ступеней вся эта разношерстная публика выглядела, как вспышки света. Мелькали лица всех национальностей в одеждах традиционных, повседневных и парадных, на вид современных или затерянных в веках.

Мой взгляд переместился к изогнутой полукругом широкой кафедре. За ней уже восседали трое: скучающий судья, нервозный защитник и надменный обвинитель. Позади судьи сверкали высокие роскошные кованые ворота, сейчас закрытые; по бокам от них замерли стражники. Вся стража держалась в тени массивных колонн, между которыми был натянут большой белый парус, защищавший служащих и зрителей от прямых лучей вездесущего солнца. Зал был погружен в рассеянный свет, и лишь над моим постаментом в полотне зияло круглое отверстие, откуда столбом бил свет, выхватывая меня из полумрака. Я была как на ладони.

За кафедрой на стенах висели гобелены и картины, изображавшие сцены из разных эпох, а также своды правил на русском языке (впрочем, что-то подсказывало мне, что я вижу их на родном языке из-за особенностей этого места: все, как говорила мне Филиппа). Слева и справа от центральных ворот, скрытые от глаз колоннами, были две дополнительные входные группы. Они угадывались по стражам в уже знакомых серебряных мундирах.

Судья в серой длинной мантии принял от служащего Канцелярии мои документы и бросил на меня беглый взгляд.

– Благодарю, – тихо проговорил он, пробежавшись глазами по бумагам.

Стук молоточка по подставке призвал зал к вниманию. Воцарилась тишина.

– Судебное заседание по делу Васильевой Веры Викторовны объявляется открытым, – начал судья, заглядывая в бумаги. – Слушается дело об определении тяжести вины Васильевой Веры Викторовны, далее – ответчик, и выдаче разрешения на пребывание в раю. Вера Викторовна, – он опустил на меня глаза, – в ходе заседания мы заслушаем доклады вашего обвинителя и защитника. Слушание ведется стоя. Воздержитесь от любых объяснений и вопросов до объявления соответствующего этапа. Вам дадут слово. После рассмотрения спора по существу суд вынесет решение. Понятен ли вам ход процесса?

– Да, – я в замешательстве пожала плечами.

Это так сильно напоминало типичное судебное заседание, в котором мне довелось участвовать еще при жизни. Правда, в екатеринбургском суде не было римских амфитеатров. И в то же время все походило на тот архетипичный суд, что рисуют христиане в массовой культуре. Откуда они знают об этом? Или же местный Суд намеренно сделали похожим на что-то знакомое, чтобы умерший испытывал меньше стресса?

– К чтению доклада приглашается Обвинитель, – судья опустил взгляд на бумаги и подпер ладонью щеку.

Справа зашевелился служащий, прочистил горло и заговорил:

– Уважаемый суд, за свою недолгую жизнь ответчица неоднократно демонстрировала невежество, эгоизм, черствость и непомерную гордыню, посему ей должно быть отказано в разрешении на пребывание в раю, и она должна быть отправлена в ад. Васильева Вера неоднократно проявляла бытовой расизм и гомофобию – казалось бы, в форме невинной шутки, без злого умысла. Однако это внесло вклад в поддержание и оправдание расистских и гомофобных настроений среди ее окружения. В том числе это привело к тому, что в январе 2018 года ее знакомый, Бронников Павел Сергеевич, нагрубил уборщице…

– Кто? – не удержалась я. (К сведению читателей: я до сих пор понятия не имею, о ком тогда шла речь.)

– Сейчас говорит ваш обвинитель, Вера Викторовна. Напоминаю: воздержитесь от комментариев, – сверху вниз посмотрел на меня судья и обратился к соседу: – Пожалуйста, продолжайте.

– Бронников Павел Сергеевич нагрубил уборщице на почве расистской ненависти на рабочем месте. Завязался конфликт, начальство встало на сторону Павла Сергеевича, и уборщица потеряла работу. Записи об инциденте есть в материалах дела…

Поначалу я слушала молча. Обвинитель говорил долго, часто упоминал незнакомых мне людей и запутывал цепи событий так, что даже мои самые банальные действия, казалось, приводили к трагичным последствиям.

– У ответчицы богатая история тяжелых взаимоотношений с противоположным полом. Она деспотичная и эгоистичная любовница, страдающая от эмоционального голода и страха потери, – на этих словах я нервно переступила с ноги на ногу, – что почти всегда выливалось в развитие зависимости у партнера и болезненный разрыв. В частности, в 2015-2016 годах у ответчицы был короткий роман с Лихачевым Алексеем Андреевичем, в ходе которого они несколько раз расходились по ее инициативе. Алексей Андреевич тяжело пережил окончательное расставание, что повлияло на его способность доверять женщинам в будущем. В результате в мае 2018 года потерпевший не вступил в отношения с Гороховой Марией Степановной и не зачал ребенка, что, в свою очередь, привело к необходимости реорганизации ряда судеб для выполнения Приказа от 15.08.2018. Прошу учесть, что ответчица влияет на выполнение Приказов не только косвенно. На протяжении 2019 года, состоя в отношениях с Медведевым Владиславом Сергеевичем, она навязала ему свое мнение о необходимости конфликта с единственным другом детства, Олеринским Сергеем Владимировичем. В результате мужчины перестали общаться и по сей день страдают от одиночества. Также отмечу, что ответчица так никогда и не призналась Владиславу Сергеевичу в любви, вела себя отстраненно, что способствовало развитию у него низкой самооценки и затяжной депрессии после разрыва.

– Это было давно! Я… стала другой. И все было не так, вы многого не учитываете! – не выдержала я.

– Вера Викторовна, о чем мы договаривались? Еще один комментарий – и вы будете удалены из зала без права участия в прениях, – судья выпрямился и сурово посмотрел на меня. – Вам понятно?

– Да, – я опустила взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Прошу продолжать, – махнул рукой обвинителю судья и снова обмяк, положив локти на кафедру.

– Вот вам и наглядный пример неуживчивого характера! Вера Викторовна не только разрушает чужие отношения, но и сама легко и без сожаления рвет многолетние связи. Из-за своей гордыни она скорее прекратит общение, чем попросит прощения, что и произошло с ее подругой, Ермиловой Татьяной Егоровной. После ссоры с ответчицей той пришлось в одиночку пережить преждевременную смерть любимой матери в октябре 2015 года.

– Я не знала… – вырвалось у меня, сердце болезненно сжалось.

– Сколько раз мы видели здесь слезы раскаяния! Слишком поздно, – холодно продолжал обвинитель. – В этих стенах судят по содеянному, и факты говорят сами за себя. Васильевой Вере чуждо милосердие. Она осмелилась обвинить в обмане единственного человека, который любил и заботился о ней в детстве, чем ранила ее доброе сердце. Я говорю, конечно, о Патрушевой-Бойко Лейле Леонтьевне, известной как Лала, женщине, взявшей ответчицу под свое крыло, когда та сбежала из дома. Вера Викторовна обвинила Лейлу Леонтьевну в краже писем, которые та скрупулезно отправляла семье ответчицы…

– Не смей говорить о ней! – зарычала я, сверля взглядом обвинителя.

Тот развел руками, ища защиты у судьи. В зале поднялся ропот.

– Зачем здесь столько людей? – сквозь зубы процедила я. – Вы могли обсудить это со мной наедине!

– Тишина! – призвал к порядку молоточком судья. Его взгляд остановился на мне, он сощурился, помолчал и наконец снова заговорил: – Вера Викторовна, зачем вы меня вынуждаете?.. Это необходимая процедура. Мы скоро закончим, вы не так много пожили. Держите себя в руках. Закругляйтесь, уважаемый, – кивнул он обвинителю.

– Благодарю. Добавлю, что после всего, что Лейла Леонтьевна для нее сделала, ответчица вскоре после расставания перестала отвечать на ее звонки и письма, оставив доживать дни в глубоком одиночестве, что подорвало здоровье потерпевшей и сократило ее жизнь на восемь лет, что, в свою очередь, вновь привело к необходимости реорганизации ряда судеб.

– У меня был тяжелый период, что я могла ей написать?! – снова сорвалась я.

– К чему все эти доказательства, – перекричал меня обвинитель, вставая, – если вы, уважаемый суд, по поведению ответчицы можете сами убедиться в ее неуживчивости, озлобленности и несдержанности! Чего еще ждать от дочери отступника! – он сверкнул глазами. – Прошу суд учесть, что Васильева Вера Викторовна является родной дочерью Васильева Виктора Викторовича, пятьдесят первого…

На последних словах обвинителя зал взорвался криками.

– …бывшего слуги рая…скрывающегося среди смертных отступника…

Я ловила обрывки фраз сквозь оглушительный гул. Слова обвинителя произвели самый странный эффект на зрителей. На их лицах читался шок, испуг или возмущение. Некоторые вскочили со своих мест, пытаясь получше разглядеть меня. Казалось, я одна не понимала смысла сказанного. Я повернулась к кафедре и поймала на себе изучающий взгляд судьи.

– Феноменальное сходство! – Я вновь выцепила в гомоне голос обвинителя. – На этом все, ваша честь.

Зрители уже не слышали и не видели ничего, что происходило перед ними. Никто и не заметил, как встал со своего места взволнованный защитник. Тем временем судья бросил взгляд на стражу позади меня. И я почувствовала, как они приблизились, – меня снова обдало волной внезапного спокойствия и безволия. Страшно захотелось сесть, будто я стояла на свинцовых ногах уже целую вечность.

– Тишина! К чтению доклада приглашается защитник, – громко постучал молоточком судья.

– Эм… Уважаемый суд, – начал он неуверенно, – выслушав обвинение, я решил перестроить речь и сконцентрироваться лишь на достоинствах ответчицы, опровергающих мнение о ее гордыне и неуживчивости, ввиду малозначительности ее проступков… Нет нужды упоминать, что она трудолюбивый и ответственный работник. Она долготерпит и стойко переносит любые невзгоды, ибо жизнь Веры Викторовны была отнюдь не легкой. Однако она смогла сохранить любовь к жизни, воспитать в себе чувство прекрасного и вдохновлять на это окружающих…

Защитник не договорил, запнувшись. К кафедре через раскрывшиеся за судьей ворота стремительно вышли двое: некто важный в сопровождении служащего Канцелярии. Появившийся держался статно и грозно. Его роскошная темно-синяя мантия была оторочена красными и желтыми лентами по рукавам; такой же шарф спускался на грудь. «Судья выше рангом или председатель?» – догадалась я. Он склонился к судье и что-то быстро прошептал. Судья приподнял бровь, сложил мои документы стопкой и без слов передал служащему Канцелярии.

– Заседание объявляется закрытым.

Удар молоточка завершил слова судьи. Зрители зашумели. Обвинитель раздосадованно щелкнул пальцами. Судья, сложив руки домиком, вперился в меня взглядом, пока стража выводила меня из зала.

У левых ворот меня уже ждал таинственный «председатель». Он статно возвышался, ожидая, пока меня подведут.

– Погодите! – раздался голос сзади.

За нами бежал секретарь Суда, а за ним вольготной походкой – один из стражников.

– Метка! – обратился служащий к «председателю».

– Да, конечно, – тот повелительно взмахнул рукой, сверкнув золотыми перстнями. Наша процессия замерла.

Ко мне подошел стражник, следовавший за секретарем, с полуовальной широкой колодкой в руках.

– Вытяните руку.

– Что? – не поняла я.

Один из конвоиров с силой вытянул мою руку и перевернул ладонью вверх. Я зло зашипела. К ладони прикоснулась колодка, и я вновь зашипела, но уже от боли, но вырваться не смогла. Когда хватка ослабла, я одернула руку. На ладони сверкал желтый символ «семени жизни». Меня бесцеремонно толкнули вперед.

Пройдя ворота, я оказалась в просторном помещении. Шум амфитеатра остался в зале Суда, заглушаемый теперь бурлящим потоком впереди. Помещение напоминало крытый балкон с выходом на очередной мост, терявшийся в непроглядной водяной дымке. Закругленные стены, без шва переходящие в потолок, были расписаны изображениями дивных садов с витиеватой зеленью и диковинными животными. На резных скамьях вдоль стен сидели пары – люди и служащие Канцелярии в окружении стражи. Я машинально оглядела присутствующих в поисках знакомых лиц.

– По распоряжению магистра Октавиана Третьего, – прогремел рядом низкий голос «председателя», – вы получили разрешение на пребывание в раю. Прошу, – он указал на мост.

– И это все?.. – вырвалось у меня.

Мысли и чувства боролись внутри. Я запуталась, жаждала объяснений, но какой-то эмоциональный ступор, природы которого я до сих пор не понимала, все же сковывал меня.

– Все верно.

– Суд окончен?.. – переспросила я. – Мне показалось, защитник не договорил, приговор не прозвучал…

– Неужели вы недовольны решением? – «председатель» презрительно улыбнулся уголком губ.

– Думаю, довольна… – я пожала плечами. – Но зачем тогда нужно было разбирательство, если все решил какой-то магистр?

На моих последних словах мужчина чуть выпучил глаза, дернул ртом, но сдержался.

– Вы сомневаетесь в способности магистра вынести верное решение?

– Не знаю… Я просто ничего не понимаю… У меня такое странное чувство… И не сон, и не болезнь… Так и должно быть?

– Вас проводят до Дворца Порядка. Магистр ожидает вас, – не удостоив меня ответом, «председатель» резко развернулся и удалился обратно в зал Суда.

Стража, легко подхватив меня под руки, молча зашагала к мосту. Голова бессильно качнулась на шее. Я обернулась, наблюдая, как с любопытством смотрят на меня другие люди на балконе. В этот момент я просто смирилась и покорно делала то, что мне говорили. Бессилие разливалось по венам.

Мы шли по мосту и от картины, что постепенно открывалась моему взору за клубами водяного пара от бушующего потока, я должна была бы прийти в восторг, однако осознавая всю эту красоту, я не могла ее прочувствовать. Поэтому просто опишу увиденное по памяти.

Мост оказался шире предыдущего, мощенным крупным белым камнем; в парапетах угадывались кованые львы, короны и прочая королевская атрибутика. Он выглядел величественно.

По мере движения из дымки показался город. Рай оказался очень зеленым. Он построен слоями: Верхний город – с каменными, но удивительно красивыми зданиями; Нижний – менее торжественный, тенистее и шумнее. Чистилище со своими административными постройками кольцом опоясывает рай. Всего мостов двенадцать, у каждого – свое имя и дизайн. У самого рая начинается Барьер – крепкий навес из стеклянной мозаики и кованых элементов, призванный защищать от приливов бурной реки Совести. Впрочем, все предпочитают умалчивать, что Барьер заодно выгодно прячет от глаз Клоаку, самый неблагополучный район рая, для которого Барьер словно крыша закрывает небо.

В Верхнем городе, куда попадают вновь прибывшие, располагаются в основном административные здания – помпезные, роскошные, величественные. В Нижнем городе – жилые, торговые и развлекательные кварталы, построенные словно в разные эпохи. Там кипит жизнь: шум, музыка, яркие полотна на балконах, смех, толпы. Внутри зданий действует пятое измерение – узкий снаружи дом может оказаться внутри гигантским особняком.

(Все эти наблюдения я сделала, конечно же, не в первый день моего пребывания тут. Однако я оставлю это описание для вас.)

По мере приближения к раю во мне стали зарождаться новые чувства – надежда и счастье. Я опустила плечи, в груди заныло. Но в целом я чувствовала себя легче.

Когда мы вошли в Верхний город, вокруг прогуливалось множество людей. Многочисленные дорожки вели к разным частям города. Верхний город опоясывает кольцо парков. Здесь много зелени, создающей приятную тень.

Погода была отличной: тепло, дул прохладный чистый ветер. Вдоль аллей стояли лавочки, на которых отдыхали люди. На центральной аллее сверкали фонтаны и витые беседки из белого дерева. Вдалеке, в лучах солнца, сиял стеклянный купол грандиозного дворца из белого камня, с чьих фасадов взирали статуи людей и чудесных животных – Дворец Порядка.

Он оказался высоким и широким, в несколько этажей с множеством пристроек, по своей сути небольшим городом, с главной площадью перед входом. Здесь было полно народу: одни сидели у фонтана, другие играли в воде, третьи стояли группами или прогуливались, улыбаясь и смеясь.

Любуясь окружением, я не заметила, как стража отпустила мои руки. Ноги сами несли меня вперед. Очевидно, поглощенная созерцанием красоты, я больше не представляла угрозы.

На главной площади я остановилась, завороженная картиной: обычный беспородный пес играл в фонтане с маленькими детьми. Я подозвала его. Пес выпрыгнул и, отряхиваясь, обрызгал меня с головы до ног. Я не смогла сдержать смех – настолько честный и открытый, что вскоре он перешел в слезы. Я вспомнила моего Кабачка…

Стража вновь подхватила меня под локти. Слезы остановились, пришло умиротворение, оставив лишь светлую грусть. Я глубоко вздохнула, выдыхая напряжение.

– Мне так хорошо… – вырвалось у меня.

– Скоро пройдет, – подтолкнул меня стражник к ступеням Дворца.

Снова какое-то бессилие и безразличие поглотили меня. Теперь я была уверена: в этом странном чувстве виноваты были стражники.

Когда мы поднялись по первой лестнице, моим глазам предстала уже иная картина…

Стражники, расталкивая толпу, вели меня вперед. Люди были чем-то возмущены. Это так контрастировало с моими первыми впечатлениями от рая.

– Справедливого суда! – раздавались возгласы. – В раю не место коррупции!

Протестующих агрессивно разгоняла стража Дворца Порядка. Повсюду валялись агитационные плакаты.

Мои провожатые быстро протолкнули меня в распахнутые центральные ворота высотой в пару этажей. Мы оказались в светлом высоком зале. На стенах висели красные гобелены с гербами, которые я уже видела в зале Суда. Неподалеку у кафедры толпились люди; служащий за ней отвечал на вопросы, размашисто указывая направления.

Пока меня вели, я разглядывала росписи на потолке и стенах – картины с подвигами людей во все времена. Мы поднялись по величественной лестнице на этаж, застеленный красной дорожкой, ведущей к высоким резным дверям. Повсюду возникали стражники в роскошных серебряных доспехах. Пройдя по балкону мимо лавочек с посетителями, мы снова поднялись по лестнице, свернули влево и оказались в узком, неприметном проходе, длинном коридоре с множеством дверей. Декор здесь был скромнее. В одну из дверей с золотым гербом в виде львиной головы и табличкой с римской цифрой XII стражники постучали. Нам открыл служащий в форменном серебряном мундире и пропустил меня в кабинет.

Меня уже ждали. Служащий вернулся за стол. Перед окном, выходящим в холл Дворца Порядка, стоял, скрестив руки за спиной, высокий светловолосый магистр Октавиан Третий.

Глава III

Прошло несколько мгновений, прежде чем Магистр неспешно повернулся. Его взгляд, тяжелый и изучающий, медленно скользнул по мне с головы до ног. Я в ответ так же внимательно разглядывала его. Короткие темные кудри обрамляли лицо с прямым орлиным носом и проницательными, будто искрящимися изнутри глазами. Резким движением руки он указал на свободное кресло перед столом, за которым его служащий беззвучно заполнял бумаги. Я повиновалась, но развернула кресло, чтобы оба мужчины оказались в поле моего зрения.

– Алессандра, проверьте ее, – бросил Октавиан через плечо и, не отрывая от меня глаз, протянул руку. Кто-то невидимый тут же вложил ему в ладонь стопку документов.

Магистр погрузился в чтение. Оставшись без внимания, я осмотрелась. Кабинет был выдержан в строгой гамме: светлое дерево панелей, книжных шкафов, картотек и изящных карнизов. В промежутках между ними стены были обиты дымчато-серым шерстяным сукном, приглушавшим звуки. Взгляд скользнул по заваленному бумагами столу служащего. Один из листков лежал так близко, что я могла разобрать текст – перечень правил, испещренных красными правками. «…3.1.3. Никогда не забывайте возвращать все предметы смертных на их места. 3.1.4. Возвращайте самих смертных в те же положения, в которых они были до инцидента. 3.1.5. Если с момента инцидента прошло более пяти часов, не забудьте подселить смертным подходящие воспоминания после стирания памяти…» – успела я выхватить фрагмент, прежде чем магистр привлек мое внимание.

Он поднял глаза, устремив взгляд куда-то позади меня, легонько покачал головой, и на его лице отразилось удивление.

– Так рано? – тихо пробормотал он себе под нос.

Я обернулась и краем глаза заметила в углу молодую женщину. Она сидела в кресле так тихо и неподвижно, с тонкими руками, лежащими на подлокотниках, что почти сливалась с интерьером. Увидеть ее можно было только с того ракурса, где находились магистр и мое кресло.

Внезапный хлопок двери заставил меня вздрогнуть. В проеме показалось знакомое лицо – мой проводник, тот самый, что нашел меня после ритуала. Он почтительно, но сдержанно кивнул Октавиану.

– Я не отвлеку тебя надолго, – начал магистр, по привычке указывая на свободное кресло.

Проводник тихо поблагодарил, но остался стоять.

– Проясни обстоятельства смерти Васильевой Веры Викторовны. Россия, Екатеринбург, улица Чапаева, 14/10. Три часа ночи по местному времени.

– На месте произошло три смерти с интервалом в несколько минут, – начал проводник, и у меня защемило сердце. Его взгляд на миг скользнул по мне. – Все три – насильственные, в ходе оккультного ритуала. Я видел Виктора. Он был там, пока не заметил меня. Также на месте был утерянный саркофаг…

– Саркофаг?! – пораженно перебил Октавиан.

– Я сопроводил две души. Третью не обнаружил.

– Что значит «не обнаружил»? – нахмурился магистр.

– Проводив первую, я вернулся и почувствовал присутствие лишь одной оставшейся души.

– И что случилось с третьей? – Октавиан развел руками.

– У меня нет ответа.

– Такое раньше случалось? Чтобы у тебя души пропадали? – в голосе магистра прозвучало возмущение.

Вместо ответа проводник испепеляюще посмотрел на него.

– Никто не должен знать о случившемся, – прошипел Октавиан. – Можешь идти, если больше нечего добавить. – Он устало провел рукой по лицу.

Проводник, не дожидаясь окончания фразы, молча поклонился и вышел.

– Итак, – Октавиан снова обратился ко мне, его глаза расширились. – Говорите, что вам известно об этом ритуале.

Я заерзала на месте. От одной мысли о случившемся стало не по себе.

– Ничего, – процедила я, опустив голову.

– Интересное совпадение… Ваш отец, беглый отступник, скрывающийся от правосудия, проводит запретный ритуал, используя укрываемый от нас артефакт. Вы, его дочь, участвуете в этом. И теперь именно вы становитесь новым… – последнее слово магистра потонуло в грохоте стопки бумаг, которую он швырнул на стол перед служащим. Тот вздрогнул, а я нахмурилась.

– Простите? – переспросила я.

– Вы расскажете мне всё, что знаете, – взгляд Октавиан потух. Он бросил взгляд за мою спину и приказал: – Алессандра.

Женщина неслышно возникла в поле моего зрения, подойдя к магистру. Откинув волну длинных волос, она наклонилась ко мне и заглянула в глаза. Воспоминания нахлынули кадрами-вспышками, унося в день моей смерти. Мне стало страшно. Ее губы шевелились, но я слышала лишь собственный голос в голове:

«Музыка? Как странно… Я не чувствую ног… Не чувствую пола». Алессандра прикрыла веки.

– Она была сообщницей Виктора? – голос магистра донесся будто издалека.

«Папа? – звучал мой голос устами Алессандры. – Он совсем не изменился… Что этим людям нужно от тебя? Ты их заложник? Как же кружится голова… Не могу пошевелиться…» Ее глаза внезапно вспыхнули: «Останови его! Сережа! Нет! Кровь… О боже, сколько крови! Господи, зачем?! Егор! Остановитесь! Папа… Нет! Ты не мой отец! Кто ты?! Что тебе нужно от нас?!»

– Она впервые видела его… – прозвучал где-то голос магистра. – Что ей известно о ритуале?

«Блеск его доспехов… Не могу оторваться… Хочу прикоснуться…» Алессандра испуганно вздохнула: «Горит горло. Какая теплая кровь… Этот запах… Всё кружится… Не чувствую ног. Трудно дышать. Мне кажется, оно дышит. Оно живое… Папа, я ничего не вижу…»

– Этого я не ожидал… – снова донесся голос Октавиана. – Он принес ее в жертву.

Лицо Алессандры расплылось, как в мареве. Я опустила раскалывающуюся голову, смахнула слезы и только тогда заметила, что вцеплась в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели.

– Что вы со мной сделали?.. – медленно спросила я, ища глазами фантастическую женщину. – Мой отец… Это было похоже на то, что он делал со мной тогда! – Ко мне возвращались силы. Силы и ярость.

– Успокойтесь, – строго потребовал магистр, нервно зашагав по кабинету. – У вас есть догадки, зачем Виктору был нужен этот ритуал?

– Нет, – выпалила я, следя за его перемещениями, как зверь.

– Кто был заточен в саркофаге? – продолжал допрос Октавиан.

– Не знаю!

Я потерла виски и, подняв глаза, встретилась с его взглядом.

– Откуда я знаю?! Вы мне скажите! Об этом саркофаге все знают больше меня…

В дверь постучали.

– Магистр, Шэн Лей Тао, – доложил стражник, приоткрыв дверь.

– Благодарю, – кивнул Октавиан и, когда дверь закрылась, снова обратился ко мне. Он наклонился ближе и понизил голос: – Вы подготовите для меня подробный отчет. Я хочу увидеть в нем всё: события, предшествовавшие ритуалу, людей, сны, ощущения, подозрения, случайные совпадения. Всё, даже самые незначительные, на ваш взгляд, детали. – Он протянул мне чистый лист плотной бархатной бумаги с эмблемой «семени жизни» в шапке. – И еще: никто не должен знать о случившемся. Запомните, никто. – Магистр отстранился и сказал громче: – Я обязан приставить к вам наставника. Попросите Лей зайти.

Служащий расторопно вскочил, открыл дверь и жестом подозвал кого-то. В кабинет вошла невысокая молодая женщина-азиатка с блестящими черными волосами. Ее свободная белая рубашка была перетянута в талии широким кожаным ремнем, к которому крепились разнообразные кисти, небольшие ножи причудливой формы, валики и палочки.

– Магистр, – девушка слегка склонила голову, быстро бросив на меня оценивающий взгляд.

– Лей, – кивнул Октавиан и, указывая на меня раскрытой ладонью, представил: – Твоя подопечная. Васильева Вера Викторовна, – и, поймав ее вопросительный взгляд, уточнил: – пятьдесят второй… – Его слова вновь потонули в грохоте – тяжелая печать выскользнула из рук взволнованного служащего и упала на пол. Но азиатка, кажется, всё поняла. На ее лице отразилось удивление, и она пристально посмотрела на меня. – Задержитесь. Ожидайте свою наставницу в коридоре, – обратился уже ко мне магистр.

Я нерешительно поднялась, ощущая на себе тяжесть их молчания. В последний раз взглянула на таинственную женщину в углу. Та не смотрела на меня, листая книгу, взятую с полки магистра. Свернув в трубочку листок для отчета, я вышла из кабинета.

Когда дверь закрылась, я смогла вздохнуть свободнее. Возможно, снова давало о себе знать присутствие стражи поблизости.

В узком, почти пустом коридоре сновали служащие в серебряных туниках. Из главного холла доносился отдаленный гул толпы. Стража у двери больше не обращала на меня внимания. В замешательстве я замерла неподалеку.

Лей вышла не спеша. Нахмурившись, она взглянула на меня и двинулась в сторону.

– Ну, пойдем… – нервно выдохнула она и быстрым шагом направилась по коридору.

Я едва поспевала за ее семенящей походкой. Мы пронеслись через балкон, не спускаясь, свернули в узкий коридор, скрытый за массивными колоннами, и вышли на остекленный мост, соединявший здания. Внизу раскинулся сверкающий город, а у подножия Дворца Порядка кипела жизнь – площади и улицы были заполнены людьми.

– За мной. Быстрее, – бросила она, заметив, как я замешкалась, разглядывая пейзаж. – У меня нет времени возиться с тобой.

– Так, может, скажешь, что вам от меня нужно? – съязвила я, нагоняя ее. – Я большая девочка, сама справлюсь.

– Просто не задерживай меня! – отмахнулась она.

Мы миновали еще один холл, меньше размером, но в том же стиле, углубились в очередной коридор и оказались в светлой пристройке Дворца. У подножия широкой лестницы, перед высокими дверями, толпилась очередь.

– Для начала вернем тебе память. Это избавит меня от объяснения основ, – проговорила Лей, не глядя на меня.

– Я вроде всё помню. Подробности не нужны…

– Я не об этом, – она повернулась и закатила глаза. – Все помнят свою последнюю смертную жизнь, когда прибывают сюда. Я говорю о всех твоих прошлых пришествиях. О пути души. – Она махнула рукой. – Не буду объяснять. Сама всё вспомнишь после процедуры.

Пока ждали, мы молчали. Наставница внимательно следила за тем, как продвигается очередь. Вскоре ее окликнул служащий.

– Мисс Шэн? – в его голосе слышалось удивление. Он подошел ближе, сверкая своей серебрянной туникой, и заметил меня.

– Новый… – девушка невнятно пробормотала последнее слово, слегка мотнув головой в мою сторону, и взметнула руку. На ее ладони сверкнул зеленый символ «семени жизни». Служащий с любопытством посмотрел на меня. – Нужно вернуть ей память. Покажи метку, – приказала она мне.

Я в замешательстве смотрела на нее. Наставница схватила меня за правую руку и подняла ее к глазам служащего.

– Ага, – кивнул тот. Я смущенно опустила руку. – Проходите. Нам уже доложили о вас.

Мы последовали за служащим, и я заметила, как моя наставница, проходя мимо длинной очереди, виновато и неслышно извиняется. Мы вошли в просторный зал, вдоль стен которого стояли одинаковые закрытые кабинки. Из одной из них вышел мужчина с потухшим взглядом. То, в каком удручающем состоянии он был, сильно контрастировало с атмосферой счастья и беззаботности снаружи.

Пока того мужчину провожали к выходу, мы подошли к освободившейся кабинки. Служащий открыл светлую дверь. Внутри было глубокое, слегка продавленное кресло, обивка на нем потерлась от времени. Меня усадили, наставница закрыла дверь, и мы остались втроем в тесном пространстве.

– Процедура может занять время. Не желаете подождать снаружи? – спросил служащий, доставая из-за спинки кресла сферический объект. Он был полым, слегка вытянутым, напоминал шлем. Полупрозрачная поверхность переливалась перламутром и серебром, а внутри, будто жидкая энергия, волновались и вихрились светящиеся потоки, отбрасывая блики на стены. Я настороженно отклонилась. – Не бойтесь, – успокоил он, поймав мой взгляд.

– Пожалуй, останусь, – сказала наставница, скрестив руки на груди и прислонившись к стене так, чтобы я была в поле ее зрения.

Служащий затянул ремнями мои руки на подлокотниках и осторожно надел на голову шлем, закрыв глаза и уши. Перед глазами поплыли перламутровые волны.

– Руки зафиксированы для вашей же безопасности, чтобы случайно не смахнуть сферу, – его голос звучал приглушенно. – Все реагируют по-разному. Многие поначалу пугаются. Опыт необычный. Перед вами будут возникать образы, вы ощутите разные события. Не пугайтесь. Это воспоминания из прошлых жизней. Всё это уже в прошлом. Думайте об этом как о кино. Я буду заглядывать. Если что-то понадобится, я за дверью.

Я сидела в тишине, ожидая. Скоро по телу разлилось тепло, от макушки вдоль позвоночника к ногам. Внутри возникло тянущее, тяжелое чувство. Белый свет ослепил меня. Я задрожала, но никаких образов не было – только нарастающее беспокойство.

Прошло, как казалось, много времени, прежде чем появились новые ощущения. Они накатывали волнами, быстро сменяя друг друга. Я заново переживала свою жизнь – ту самую, единственную. Ничего нового, но боль была столь же острой, как и в первый раз. Еще раз пережив смерть Сережи и Егора, я онемела. Картинки исчезли. Сквозь рябь я снова увидела кабинку и наставницу у стены. По лицу текли слезы. Я шмыгнула носом и попыталась пошевелить руками.

– Как я пойму, что всё закончилось? – спросила я, повернув голову в ее сторону.

– Уже? – удивилась та. – Ты слышишь меня?

– Да.

Она недоверчиво хмыкнула, вышла и вскоре вернулась со служащим.

– Как часто такое происходит? – услышала я ее вопрос, когда дверь открылась.

– Сейчас проверим на другой сфере… – задумчиво протянул служащий. Он снял с меня артефакт, положил его обратно на полку и надел другой, принесенный с собой. – Приношу извинения за неудобства. Придется повторить процедуру.

– Не самая приятная процедура, замечу, – пробормотала я сквозь зубы.

– Прошу прощения. Придется повторить.

Я напряженно вздохнула.

– Вы готовы? – На этот раз служащий остался в кабинке.

Можно ли быть готовой вновь испытывать боль раз за разом? Мое пребывание в раю всё больше напоминало пытку. Всё повторилось: свет, томительное ожидание и жизнь, промелькнувшая перед глазами. Возможно, из-за повторения восприятие стало более отстраненным, механическим, и на мгновение мне стало стыдно от этого осознания. Когда всё закончилось моей смертью, я еще какое-то время сидела, погруженная в мысли. Если смерти нет, я выжила – в какой-то форме – значит, где-то были Сережа и Егор. Я должна была найти их.

– Я готова.

– Она в сознании? – уточнила наставница.

– Я вас слышу.

– Что это значит? – в ее голосе вновь прозвучало удивление.

– Не уверен, – служащий озадаченно снял сферу и осмотрел ее. – Не могли бы вы описать ощущения в первый и второй раз?

– Всё то же самое: сначала яркий свет и странное тянущее чувство, минут пятнадцать, может больше. Потом моя жизнь, от рождения до смерти.

– Только одна? – переспросил служащий.

– Одна. Та, которую я знаю.

– И во второй раз всё повторилось?

Я кивнула. Они переглянулись.

– У меня только одно объяснение, – начал служащий. – Новая душа, пережившая лишь одно пришествие. – Он развел руками.

– Новые души не перерождаются в… – возразила наставница, снова произнеся некий несвязный набор звуков вместо последнего слова.

– В кого? – переспросила я, начиная раздражаться.

– Нам надо идти, – кивнула служащему девушка, проигнорировав мой вопрос.

Когда мы вышли на улицу, светило солнце.

– Сколько мы пробыли там? – спросила я, разглядывая ярко освещенную площадь. Время здесь, казалось, подчинялось иным законам.

– Недолго, – ответила девушка. – Время внутри сферы воспоминаний обманчиво. Тебе может казаться, что ты пережила десятки жизней, а прошло всего несколько минут. В твоем случае – меньше минуты. Не успел служащий выйти, как ты пришла в себя. Это можно было бы объяснить молодостью твоей души, но как… – она замолчала, погрузившись в раздумья. «Наконец-то она заговорила», – промелькнуло в голове у меня.

– Зайдем в Канцелярию, – растерянно выдохнула наставница. – Придется действительно всему тебя учить. – Мы пересекли шумную площадь и свернули на тенистую аллею. – Слушайся меня и не отставай. Мне некогда нянчиться с тобой. Итак, мой юный… – начала девушка, но я вновь не смогла разобрать, что она сказала.

– Что, прости?

– Забудь, я пыталась пошутить…

– Нет, погоди, – перебила я. – Это уже не в первый раз. Сначала я думала, что дело в шуме. Но даже в тишине я не могу разобрать некоторые слова. Вместо них – какая-то абракадабра. Но все остальные вроде понимают.

– А, понимаю. Слово… ты не слышишь? – и снова из ее речи выпало некое слово.

– Да! Вот опять!

– Такое бывает, когда какое-то понятие не укладывается в твоем сознании. Ты ведь знаешь, что я сейчас не говорю на твоем языке? – она повернулась ко мне на ходу. Мы шли окруженные щедетом птиц.

– Древняя магия… Мне рассказывали в Преддверии.

– Верно. Все понятия, которые ты слышишь как бы переводятся твоим сознанием на понятный только тебе лексикон. Например, это место – Преддверие – которое ты только что назвала, наверняка для меня звучит как-то иначе. То, что ты слышишь в местных названиях и понятиях, формируется на основе твоих знаний, религии и культуры. Так звучит перевод, понятный именно твоему разуму. Чем больше пришествий ты пережила, тем больше твоя душа знает. К сожалению, сейчас мы можем опираться только на знакомые тебе понятия из единственной прожитой тобой смертной жизни. Осложняет все и то, что твоя душа впервые оказалась в посмертии. Поэтому я считаю, что здесь произошла какая-то ошибка. Новые души не перерождаются в… – она снова произнесла загадочное слово и, видя мое недоумение, продолжила: – В разных религиях этих существ называют по-разному… – она перечислила несколько слов, но каждое из них было для меня пустым звуком. – Услышишь, когда поймешь, о чем речь. А являемся мы в образе наставников, советников смертных или, иногда, вредителей. Вот тебе распространенный образ: у каждого смертного в одно ухо шепчет ангел, в другое – демон.

– А! Ангелы и демоны! – как мне показалось, услышала я, наконец, заветное понятие.

– Почти, – она улыбнулась. – Ангелы – очень древние души, наделенные магией. Магия пробуждается в каком-то значимом пришествии. Она дает нам способности, которых нет у других душ. Хотя, говорят, что когда-то все души обладали магией. Но наши способности выдающиеся, осязаемые. Поэтому нас называют высшими душами, Архангелами или Архидемонами, или проще – супримами.

– Кажется, я поняла. Высшие души. Супримы.

– Услышала, наконец? Мы с тобой – супримы. Таких, как нас, немного, всего 51. То есть, с тобой – 52. И в основном в речи используют конкретные имена, и так как всех супримов знают поименно, то догадаться, о ком речь не составляет труда. Появляемся мы редко, последний – двадцать лет назад. Поэтому все так удивлены. – Она перестала улыбаться и, слегка нахмурившись, спросила: – Так ты не знала, что твой отец был супримом?

– Нет, – резко ответила я, уловив изменение в ее тоне.

– И он не пытался связаться, зная, какой тяжелой была твоя жизнь? – скептически прищурилась она.

Я отвела взгляд. Она копнула слишком глубоко.

Внезапно наставница остановилась, недовольно цокнула языком, прервав неловкую паузу.

– Мне надо идти. Не сворачивай с дорожки – она выведет к Канцелярии. Забери набор для вновь прибывших и сообщи, как освободишься. – Она резко развернулась и, не дожидаясь ответа, зашагала обратно к Дворцу Порядка, оставив меня одну посреди аллеи.

Глава IIII

Канцелярия, как и все административные здания Чистилища, ютилась в невысоком длинном строении из белого, чуть матового камня. У входа, как и везде, была очередь. Люди демонстрировали служащим метки на ладонях – судя по всему, стандартная процедура здесь – и проходили в здание.

Зайдя внутрь, я оказалась в просторном холле с белоснежными потолками. У входа нашлась информационная стойка. Служащий, быстро переключаясь между посетителями, указал мне направление и я двинулась дальше. Отдел учета душ (мое место назначения) располагался в глубине здания. За его тяжелой дверью меня встретили бесконечные ряды книжных полок, уходящие под самый потолок. Они были заставлены массивными, почти одинаковыми томами в темных переплетах, на корешках которых мерцали золоченые цифры. Комната казалась бездонной, а царившая в ней тишина почти осязаемой. У бюро при входе, где предположительно должен был сидеть служащий, никого не было. Я замерла в нерешительности, осматриваясь.

– А, это вы, – раздался прямо за спиной мягкий, чуть певучий голос, заставивший меня вздрогнуть. – Простите, не хотела напугать, Вера.

Я обернулась и сразу узнала маленькую служанку со смеющимися глазами.

– Филиппа! – не скрывая радости, воскликнула я, сделав шаг навстречу, будто собираясь ее обнять. – Что ты здесь делаешь? Я думала, ты работаешь в Преддверии.

– Работаю. И тут, и там, – смешливо покрутила маленьким пальчиком Филиппа, улыбнулась и морщинки у ее глаз сложились в веселые лучики. – Сейчас моя смена в отделе учета. Постоянно работать на одном месте скучно.

– Попасть в Рай, чтобы работать? – я усмехнулась абсурдности этой мысли.

– А чем еще тут заниматься? – пожала она узкими плечиками. – Год-два послоняешься без дела – и чувствуешь, как звереешь. Я не смогла. Устроилась в Орден. Помогаю людям. Видите, а я говорила, что мы еще встретимся, – ее глаза задорно блеснули. – Шахматные плитки меня еще ни разу не подводили. Погодите-ка… Раз вы спрашиваете, значит, до сих пор не вернули память?

– Насчет этого… Кажется, я прожила всего одну жизнь. Как мне сказали, у меня молодая душа. Возможно, в вашем отделе получится это прояснить, – я развела руками.

– Ну конечно! – лицо Филиппы озарила широкая улыбка. – А я думаю, почему вы меня не помните. У меня, конечно, всякое бывает, прошу прощения, могу и запамятовать – столько людей проходит. Все-таки я здесь давно. Но меня-то обычно помнят… старички, – она смущенно хихикнула. – Сейчас все проверим и я выдам ваш первый набор для вновь прибывших.

Филиппа юркнула за книжные стеллажи и вскоре вернулась с гигантским каталогом. Однако книга почти одного роста с девушкой оказалась на удивление тонкой. Она выглядела скорее как гигантская обложка для пары страниц. Обрез был ослепительно белым и чистым – этот том был явно новым и еще не успел истрепаться. На корешке красовались вытисненные золотом римские цифры – XXIX. Филиппа раскрыла том на последней странице, испещренной аккуратными строчками чьих-то имен и дат.

– Дайте мне ваш выписной лист, – с улыбкой протянула она пухлую ладошку.

– Выписной?.. Я не… – я запнулась, не понимая, о чем идет речь.

– Такой листок с вашими данными… На плотной, мохристой бумаге… С цветком в шапке, – подбирала слова Филиппа, стараясь мне помочь. Я невольно улыбалась, продолжая мотать головой. – Вам должны были выдать его после Суда.

– Да… Насчет этого… – я снова улыбнулась, чувствуя неловкость. – Короче, у меня его нет. Какие-то бумаги по мне я видела в кабинете магистра… Окта-ви-а-нуса… – я сморщилась, боясь ошибиться.

– Магистра Октавиана?! – глаза Филиппы округлились от изумления. Я кивнула. – Как же так? Но почему? Магистр руководит корпусом… особых душ. Мы зовем их супримами. Зачем ему понадобились вы? Если только… – я безмолвно развела руками, подтверждая ее догадку. – Не может быть! Еще один в этом столетии. То есть уже в новом… Как летит время! Ох, как все интересно оборачивается! Раз так, сейчас принесу книгу учета супримов. Одну минуточку!

Она снова подняла маленький пальчик и скрылась в лабиринте полок. На этот раз ее не было дольше. Я принялась рассматривать гобелен, висевший на стене за ее бюро. На выцветшей от времени ткани среди зеленых орнаментов и звезд был вышит список имен. Пробежавшись глазами снизу вверх, я застыла, словно пораженная громом. Мое имя значилось третьим. И это при том, что гобелен выглядел древним. Объяснить это можно было лишь магией этих мест. Или же неумолимой предопределенностью судьбы. В любом случае, я знала слишком мало, чтобы делать сейчас какие-то выводы. Эта мысль успокоила меня, и я продолжила изучать вышивку.

Витиеватые буквы складывались в имена на языках супримов разных национальностей, хоть я и видела их как если бы они были все вышиты русскими буквами. В списке я нашла и Лей, и моего отца. Его имя, к сведению, было последним в списке.

Когда Филиппа вернулась, в руках у нее была книга, почти идентичная предыдущей, но без цифры на корешке, и большой шуршащий конверт. Сложив тяжелую ношу на стол, отчего тот жалобно скрипнул, она стала листать широкие страницы в поисках нужной записи.

– Удивительно, что вы пробудились. Супримы появляются редко, раз в сто-двести смертных лет, иногда реже. Виктор, наш последний суприм до вас, появился совсем недавно. Может быть теперь супримы станут появляться чаще! Хотела бы я переродиться, вдруг у меня есть шанс… – в ее голосе вдруг прозвучала грусть. – Я того, что пробудился перед вами, хорошо помню. Мужчина, тоже русский. Жаль, что стал отступником… – она бормотала что-то себе под нос, склонившись над страницей. – Вот! Должно быть, это ты: Васильева Вера Викторовна. Действительно суприм! – она сияла, но улыбка мгновенно сошла с ее лица, едва она пробежала глазами по строчкам.

– Что-то не так? – я сразу заметила перемену в ней.

– Ну, вы, наверное, и сами знаете, что вы… дочь Виктора Васильева, – Филиппа нервно пожала плечами. – Я ни в коем случае не осуждаю…

– Я в курсе, что папа не оставил по себе доброй памяти, – тихо сказала я, глядя в сторону.

– Просто будьте готовы, что некоторые могут предвзято относиться к вам из-за него. Но точно не я! – она подпрыгнула на месте, и на ее лице снова вспыхнула добрая улыбка. – Хотя в ваших данных хватает и другой поразительной информации. Например, насчет этого… – она лукаво передразнила меня. – Неудивительно, что процедура возврата памяти прошла быстро. Посмотрите.

Филиппа развернула ко мне книгу и встала рядом. Ее тонкий палец лег на строку.

– Ваша душа не датируется. Я уже давно не сталкивалась с таким, особенно последние несколько сотен лет. «Душа до начала времен» – так мы это трактуем. Ресурс у наших душ кончаемый. Чем чаще мы перерождаемся, тем быстрее…умираем, так сказать. Со временем души истончаются, магия нас покидает, и мы растворяемся в небытии. Вероятно, вы смогли…сохранится, так сказать, потому что никогда раньше не перерождались. Посмотрите, та жизнь, что вы помните, была вашим первым пришествием. Неужели, вы никогда раньше не хотели прожить жизнь на земле? – она снова взглянула на меня.

– Не знаю. Дело в том, что у меня нет воспоминаний ни о чем, кроме моей… смертной жизни, – выговорила я, привыкая к новому для меня словарю местных понятий.

– Возможно… Хотя у кого мне советоваться, я здесь самый старший сотрудник, – она снова хихикнула. – Я попробую разобраться в вашем случае и свяжусь с вами, как только смогу что-то выяснить. Для начала, вот, держите ваш набор вновь прибывших.

Девушка раскрыла конверт, что был под книгой учета супримов, и выложила содержимое на стол:

– Почтовый лист, путеводитель по загробному миру… – перечисляла она, раскладывая передо мной чистый лист желтоватой бумаги, небольшую книжечку и… не договорив, заглянула в пустой конверт. Пока она задумчиво хмыкала, я быстро пролистала путеводитель с картинками и информацией об этом новом для меня мире.

– Ах, ну конечно, вы же здесь впервые! – она неловко рассмеялась. – Тогда вам нужно еще заказать изготовление ключей у Мастера. Ключи от дома, – поспешила добавить она, заметив мое недоумение. – Это самая приятная часть для вновь прибывших. Встреча с близкими, свой собственный уголок, который подстраивается под тебя… – она глубоко вздохнула, и на мгновение я снова заметила грусть в ее глазах.

– И где мне найти этого Мастера? И мой дом?

– Мастер Керн – великий архитектор рая и создатель всего, что здесь есть. Очень уважаемый суприм и невероятно древний. Он единственный кто способен обрабатывать эфир и создавать артефакты из него, в том числе ключи для наших домов.

– Эфир?

– Его делают из душ. Не подумайте ничего плохого! – Филиппа быстро замотала головой. – Его добывают из душ, которые добровольно прекращают свое существование. Обычно это очень старые души, чей ресурс исчерпан. Они уже не могут перерождаться, а жить вечно… бывает скучновато, – она снова вздохнула. – Хотя в Аду, говорят, используют насильственные методы, – прошептала она так тихо, что я едва расслышала. – Мастера можно найти во владениях Алессандры. Она тоже суприм, очень древний. Там его дом, мастерская и… кузница. Не спрашивайте меня, что между ними, – Филиппа смущенно хихикнула. – Неприлично такое обсуждать, да я и не хочу подогревать слухи.

– А мой дом? – напомнила я.

– А дом это такой волшебный объект… – таинственно улыбнулась она. – Идите по дороге с желанием его найти, и ноги сами приведут вас к порогу.

Филиппа с грохотом закрыла тяжелый том. Видимо, инструктаж был окончен. Я, помявшись, постучала корешком путеводителя по краю стола.

– Филиппа, мне нужно найти кое-кого…

– Да, конечно! – повернулась она ко мне, неловко обхватив обеими руками тяжелую книгу. – Говорите кого? И зовите меня Пиппа. Это для друзей, и мне так привычней. Полное имя слишком официальное, – она скривила носик и снова рассмеялась своим звонким смехом.

– Хорошо, Пиппа, – я невольно улыбнулась в ответ. – Брата, одного парня и… маму, если можно, – добавила я, с надеждой приподняв бровь.

– Как много! Давайте посмотрим. Идите за мной.

Пиппа двинулась вглубь книжного царства, но вдруг резко остановилась и обернулась с необычно серьезным выражением:

– Они ведь не очередные супримы?

– Не думаю, – я сдержала улыбку.

– Тогда вперед! – ее лицо снова просияло. – Что о них известно? Имена, дата смерти, дата перерождения?

– Брат: Васильев Сергей Викторович, умер в один день со мной, как и этот молодой человек, которого я ищу: Егор Александрович, фамилию не помню. А мама: Васильева Елена Сергеевна, умерла в Екатеринбурге, это в России, адрес точнее не назову, 13 июня 1995.

– Так… Вашего брата и того молодого человека поищем сейчас, – пробормотала Пиппа, возвращая книгу учета супримов на полку.

Она снова бесшумно скользнула меж стеллажей, и я потеряла ее из виду. Но когда вернулась к выходу, ее улыбающееся лицо уже выглядывало из-за бюро, а на столе лежал знакомый том с цифрой XXIX на корешке.

– Идите сюда, сейчас посмотрим! – она поманила меня маленькой ручкой.

Однако обходя стойку, я услышала ее тяжелый вздох. Пиппа подняла на меня потухший взгляд.

– Мне так жаль, Вера… По решению суда ваш брат был отправлен в ад.

– В ад?! Но почему? – вырвалось у меня.

– Не я принимаю такие решения. Мне правда очень жаль, – она замолчала, наблюдая, как я схватилась за голову.

– Это какая-то ошибка! Разве он заслужил это? Он хороший человек. Абсолютно хороший, – я нервно вышагивала перед бюро, за которым молча стояла взволнованная Пиппа. – Да я за свою жизнь совершила столько всего, что ему не привиделось бы это во сне! Но почему-то меня без суда поместили в рай, а его – в ад?! Я могу как-то повлиять на это решение? Оспорить? Отменить? – я выпалила все разом, резко облокотившись о стойку и нависнув над испуганной девушкой.

– Он уже в аду, Вера. Решения суда непреложны. Их никогда прежде не оспаривали.

Я бессильно опустила голову на руки.

– Хотя… Мне не следует говорить, – тихо начала она. – Есть один человек… Целая банда. Я с ними не сталкивалась, но слухи ходят. Будто бы они помогают тем, у кого близких несправедливо отправили в Ад. Конечно, небескорыстно.

– Что-то конкретное? Имя, место, где их найти? – я тут же ухватилась за соломинку.

– Орден признал их преступной группировкой, Вера, – Пиппа нахмурилась. – Их открыто преследуют. Контакты с ними запрещены. Я вообще не должна была об этом говорить.

– Пиппа, пожалуйста.

Она тяжело вздохнула.

– Вы все равно узнаете, не от меня, так от других, – она покачала головой. – Его зовут Мобрэй. Убежище его банды где-то в Клоаке – это район под раем. Точнее не знаю. Но вы должны знать, что я не одобряю его действий. Вместе с Мобрэем в раю появилась преступность. Это что-то да говорит о нем. Будьте осторожны, – Пиппа строго скрестила руки на груди.

– Спасибо, – поблагодарила я. – А что с Егором? Егором Александровичем.

– Да… – безрадостно кивнула она, снова уткнувшись в книгу и водя пальцем по строчкам. – Егор, Егор… Вы уверены в имени? – она мрачно взглянула на меня из-под бровей. Я кивнула. – Не знаю… Нет такого.

Это был тупик. Если подумать, при жизни у меня не было доказательств, что его действительно так звали. Это могло быть очередной ложью. Все-таки история была мутная.

– А мама? – не стала настаивать я.

– Сейчас, – Пиппа исчезла с книгой. Скоро вернулась с другим томом, на корешке которого сверкала римская цифра XXVIII. Найдя нужную страницу, она провела пальцем по тексту. – Ваша мама переродилась три смертных года назад, – она выдохнула с явным облегчением. – Попала по распределению в Исландию, Акюрейри, в семью Йоханны и Бриньяра Хоульм. Родители назвали ее Нанна.

– Что-то еще? – с надеждой спросила я.

– Могу назвать адрес, – тепло улыбнулась Пиппа. – Вы супримы часто бываете в мире смертных. Может быть, получится заглянуть к ней. Но, Вера, помните, контакт со смертными строго воспрещен! – она добавила беспокойно. – Адрес не здесь, в книге под ее новым именем. Секунду.

Она снова скрылась за книжными полками и вскоре вернулась с еще одним каталогом. Раскрыв его где-то в середине, она прочла: – Акюрейри, Пилутун, дом 4.

Постеснявшись брать чужую бумагу, что лежали в хаосе на столе Пиппы, я перевернула ладонь и ручкой, подобранной со стола, вывела адрес прямо на коже.

– Могу ли я узнать… – я смущенно опустила глаза. – Она была одинока здесь все это время?

– Нет, не переживайте, – лицо Пиппы снова озарила теплая улыбка. – С ней были ее родители. К тому же время здесь течет несколько иначе. Здесь написано, она работала во Дворце Порядка, в путеводном отделе. Наверное, приглядывала за вами. Многие мои знакомые там начинали работать по той же причине. И недавно ваша мама подала прошение о новом перерождении, – снова заглянула в книгу девушка.

– Спасибо, Пиппа, – я грустно улыбнулась.

Мы попрощались как старые подруги. Выйдя из отдела, я поняла, что прежде чем искать Лей, мне нужно было раздобыть ключ. Не зная дороги, я последовала совету Пиппы: просто пошла по аллее от Канцелярии, всем существом желая найти владения Алессандры. Я так увлеклась мыслями о предстоящей встрече с таинственным Мастером, что пару раз слепо натыкалась на прохожих. Остановилась я лишь тогда, когда передо мной внезапно выросла громадная полукруглая арка, облицованная ярким глазурованным кирпичом цвета спелой вишни. На кирпичах были выгравированы причудливые животные: грифоны, василиски, пегасы. Арка одиноко стояла посреди небольшой площади, не ограниченная ни стенами, ни зданиями по сторонам. Ее двустворчатые двери, высокие и величественные, были вырезаны из лазурной древесины.

Глава V

У поразительных ворот никого не было. Я всё ещё сомневалась, правильно ли я пришла. Здесь было необычно тихо, и я замерла в нерешительности. Все-таки мне нужна была резиденция и мастерская четы супримов. Однако же ноги принесли меня почему-то именно на эту безлюдную площадь.

Справа, у входа в исполинскую арку, висел большой почерневший колокол. Его металл покрытый едва различимыми рунами дрогнул, когда я дернула тяжелую веревку из плетеной кожи. Низкий, протяжный гул окружил меня со всех сторон, пронизывая насквозь, резонируя в костях и заставляя вибрировать каждую клеточку.

Почти сразу одна массивная створка лазурных ворот бесшумно отворилась. Сначала передо мной появилась голова некоего мужчины – ни старая, ни молодая, с лицом, на котором читалась усталость. А за ним – фантастический пейзаж: широкая аллея из светлого, почти сияющего камня, огороженная дивными, пестрыми садами, упиралась вдалеке в фасад гигантского поместья. Оно сверкало на солнце бесчисленными окнами, террасами, шпилями и казалось не творением архитекторов, а естественным порождением этой благословенной земли.

Инстинктивно я отклонила голову, пытаясь заглянуть за арку в поисках чудесной резиденции, что виднелась над головой встречающего. Однако реальность упрямо показывала совсем другую картину: небольшая, вымощенная потертым булыжником площадь, посреди которой высилась эта волшебная арка, низкая живая изгородь да пара простых лавочек. (Здесь я впервые увидела магию пятого измерения в действии. Впоследствии в раю я буду часто встречаться с ней. Она станет нормой для меня. Как и многие другие здешние чудеса.)

Работник вышел ко мне, прикрыв за собой дверь. К моему удивлению, он был одет так же, как местные административные служащие, – в серебристую тунику с «семенем жизни» на погонах. Видимо, резиденция Алессандры и Мастера не была частным владением.

– Добрый… – я на мгновение запнулась, взглянув на небо в поисках солнца, – день. Я ищу Мастера. В Канцелярии мне сказали, что у него я могу получить ключи от моего дома.

– Заказ оформляют через администратора в резиденции. Прошу следуйте за мной, – ответил он натренированно-вежливо.

Он распахнул створку чуть шире, жестом приглашая войти. Шагнув за порог, я будто переступила невидимую границу миров. Тишина площади сменилась пением невидимых птиц и шелестом листвы. Я оказалась на той самой залитой солнцем брусчатой аллее, такой широкой, что на ней легко бы разъехались три машины. Камень под ногами был тёплым и излучал мягкое сияние. Воздух был сладким от ароматов тысяч цветов. Вдоль аллеи, за аккуратными бордюрами, росли ухоженные клумбы, диковинные растения и деревья, ветви которых были усыпаны хрустальными подвесками, тихо звеневшими на ветру.

Аллея вела прямо к поместью, и с каждым шагом оно казалось всё грандиознее. Бесчисленные террасы, балконы, остеклённые галереи и остроконечные кровли – всё сплеталось в сложную, гармоничную симфонию камня и стекла. Казалось эта резиденция превосходила по масштабу и величию сам Дворец Порядка. Если тот был имперски-строгим, то поместье Алессандры – поистине королевским, живым и дышащим. По пути мне встречались работники: одни подрезали кусты, поливали цветы, другие переносили вещи и подносы с продуктами. Штат поместья, судя по всему, был поистине огромным.

Когда мы наконец достигли здания, служащий провел меня не через парадный вход, а через одну из боковых дверей в просторный, прохладный холл с высокими потолками. Звуки сада остались снаружи, здесь царила торжественная тишина, нарушаемая лишь далеким мерным тиканьем невидимых часов. Мы свернули в небольшую, заставленную картотечными шкафами комнату, больше похожую на канцелярию. За столом, заваленным бумагами, сидел мужчина – администратор. Увидев меня, он отложил ручку и вопросительно оглядел меня:

– Новая душа?

Я кивнула.

– Всё реже и реже, – вздохнул он, промычал что-то невнятное себе под нос, навис над огромным каталогом с таблицами, и, не глядя, протянул руку: – Выписной лист.

Я замялась.

– У меня его нет. Должны были выдать после Суда, но его… прервали. Суд, в смысле. Часть моих документов передали магистру Октавиану. Если этот лист и существует, то, скорее всего, до сих пор у него.

– Зачем ваши документы передали магистру Октавиану? – приподнял бровь служащий и откинулся на спинку высокого стула, который жалобно скрипнул под ним.

– Я новый суприм, – ответила я.

Эффект был мгновенным. Его глаза, ранее полуприкрытые веками, округлились, и он уставился на меня с таким жгучим, ненасытным любопытством, которое я уже видела недавно во взгляде Филиппы.

– Васильева Вера Викторовна, – представилась я.

– Так вот о ком он писал… А я-то думал они снова меня разыгрывают, – почесал затылок администратор, а затем резко спохватился, будто поймав себя на ошибке: – Да… То есть, я прошу прощения! Конечно-конечно. Видел приказ о вашем назначении, – затараторил он, подскакивая и выходя из-за стола. – Я недавно здесь работаю. Эти рыцари из Дворца вечно подшучивают надо мной, знаете ли… Погодите-ка… А может, вы с ними заодно? – сердито насупился он и замер. – И ведь действительно! Меня не проведёшь! Слишком рано для пробуждения нового суприма!

– Но это правда, – развела я руками.

– Докажите! – сверкнув глазами, он скрестил руки на груди. – С места не сдвинусь, пока не докажете.

– Как?

– А я почём знаю! Как умеете, – сказал он с вызовом.

– Я ничего не умею, – раздраженно ответила я. – Послушайте, может, я просто оставлю у вас заявку на этот ключ? Вы как-нибудь сами всё проверите, я ли это, или нет, и потом мне его пришлете.

Администратор молча похлопал глазами, его решимость быстро шла на убыль. Не выдержав моего вопросительного взгляда, он, кажется, убедился в моих намерениях и резко успокоился.

– Простите меня. Я здесь недавно. Они надо мной постоянно подшучивают… – он забегал глазами. – Хотите, я провожу вас к Мастеру? Я даже не знаю, как принять у вас заявку без выписного листа. Но вы же суприм, как и Мастер. Наверное, для вас должен быть особый порядок.

Не дожидаясь моего ответа, он выскочил из комнатки и юркнул вглубь холла к неприметной стене, заставленной шкафами. Ловким движением он отодвинул один из них, и за ним открылся узкий проход и крутая винтовая лестница, уходящая вниз, в полумрак. Я на мгновение потеряла его из виду, повертелась на месте, но тут его голова снова выглянула из-за картотечного шкафа.

Я шагнула на потайную лестницу из чёрного металла. Сквозь перфорированные ступени был виден уходящий вниз зев шахты. Голос служащего эхом доносился до меня откуда-то снизу:

– На днях они прислали мне заявку на девяносто девять непромокаемых галош. Я оформил ее. Спросил зачем, а они говорят, чтобы прийти к тебе домой всем корпусом, когда ты увольняться будешь. Я спрашиваю, а почему нечетное количество, а они мне говорят, а девяносто девятая – на твою тупую башку налезет, – В его голосе послышалась обида. Я бесшумно улыбнулась этой глупой шутке. – Извините, если я резко выразился, когда просил доказать… – замялся служитель, меняя тему.

По мере спуска воздух становился прохладнее и влажнее. Где-то из глубины, сквозь толщу камня, до меня стал доноситься новый звук – негромкий, но мощный, нарастающий гул. Раскатистый рокот водопада. Лестница закончилась, и мы вышли в низкий, освещенный тусклыми светильниками каменный проход. Стены были грубо обтесаны, с них сочилась влага, поблескивая в свете фонарей. Звук воды был теперь повсюду – он вибрировал в стенах, в полу, заполняя собой всё пространство. Я шла, завороженно прислушиваясь. Легкий страх близости стихии играл на моих нервах.

– Для меня большая честь работать у Мастера. И у леди Алессандры, конечно, – поспешно добавил он. – Я склоняюсь перед вашей силой, – он низко, почти по-придворному кивнул, обернувшись ко мне на ходу. Его лицо в тусклом свете казалось бледным и напряженным. Я лишь недоуменно покачала головой, не зная, что на это ответить.

Наконец проход уперся в мощную дубовую дверь. Служащий замолк. Вся его суетливость сменилась благоговением перед тем, что скрывалось за дверью. С тихим скрежетом дверь отворилась внутрь.

Свет ворвался в тёмное помещение. И мой взгляд выхватил из мрака залежи сломанных предметов, бесформенные кучи хлама, терявшиеся в вышине. Здесь пахло сыростью, влажной землей и чем-то похожим на щелочь. Мы стояли на пороге гигантского подземного грота с высоким естественным сводом. Из-за слабого света пространство казалось серым и бесцветным. В глубине, за силуэтами гор хлама, светились огромные окна в пол, за которыми подернутая рябью и пеной, бушевала, падая в бездну, вода. Свет водопада разливался по влажным стенам и потолку, тусклый и призрачный.

– Нам не разрешено входить, – прошептал служащий так тихо, что я едва разобрала его слова. – Я буду ждать вас наверху. – И прежде чем я успела что-то сказать, он отступил, и массивная дверь закрылась, унося с собой последний луч электрического света из коридора.

С его уходом по гроту поползли тени.

– Здесь кто-нибудь есть?

Ответа не последовало. Тишину заполнял вечный, гипнотический рокот падающей воды. Я медленно двинулась вглубь этого лабиринта из хлама. Но как бы осторожно я ни ступала, то и дело что-то с грохотом падало, заставляя меня вздрагивать. Груды старых вещей отбрасывали причудливые тени, будоража мое воображение. Тут и там мне встречались гигантские пустые рамы, станки, чаны с какой-то неведомой жижой и бесчисленные инструменты и крепежи, назначения которых я не знала.

Я подошла ближе к громадным голубоватым окнам, похожим на подземные аквариумы. В этой части грота было светлее. Оглядевшись я заметила зеркало – высокое в старинной серой раме, покрытой барельефами, различными символами и созвездиями. В глади отражалось окно грота, однако когда я подошла к нему, себя я не увидела. Удивленно я попыталась дотронуться до него. Мои пальцы утонули в вязкой гуще поверхности зеркала. Когда я одернула руку, гладь пошла волнами и зарябила. Что-то начало меняться в нем. Наконец я узнала свой размытый образ. Он медленно приблизился к стеклу с той стороны. Но я была не одна. В глубине отражения, позади моего двойника, из тени отделилась еще одна фигура. Крупная, неясная, она медленно приближалась. Леденящий страх сковал меня. И я инстинктивно обернулась, окидывая взглядом грот за своей спиной – только груды хлама и танцующие тени.

Я снова повернулась к зеркалу. Неясный образ стал ближе, чётче. Я не могла оторвать взгляд. Что-то знакомое, как во сне, было в его громадном росте и грубых очертаниях мужской фигуры. Я приблизилась к зеркалу, чтобы разглядеть его получше. Он был в тени. Когда рябь на глади зеркала улеглась, над головой пришельца возникли фантастического вида рога. Я резко обернулась и испуганный вздох замер на моих губах. Человеческое лицо вспышкой возникло передо мной. Горящие глаза. Встопорщенные черные волосы.

– Егор? – выдохнула я.

Он молча приблизился, и я почувствовала его дыхание на своем лице. Его ноздри раздувались, жадно, по-звериному вдыхая мой запах. Я испуганно отступила и почувствовала, как спина погрузилась в вязкую поверхность зеркала. Неведомая сила потянула меня назад. И вцепившись в Егора, я закрутила его на месте и отпрыгнула от проклятого зеркала.

– Что с тобой? – снова обратилась я к нему, пугаясь его молчаливой фигуры. – Ты не узнаешь меня?

Он медленно, с механической точностью, повернул голову, следуя за моими движениями. Его взгляд был пустым, но в то же время невероятно сосредоточенным – он разглядывал меня, как биолог разглядывает попавший в его руки новый экземпляр. Казалось, сама мысль о том, что мы знакомы, удивила его. И, словно прислушиваясь к звуку моего голоса, он склонил голову набок. От его взгляда по моей спине побежали мурашки. Я с ужасом осознала: я тоже не узнаю его.

Завороженно глядя на меня, Егор резко шагнул вперед, сокращая дистанцию. Я метнулась прочь, снося всё на своем пути. Достигнув выхода, я дернула дубовую дверь. Тяжёлое полотно поддалось, и я вывалилась в освещенный коридор. Сердце колотилось. Не оглядываясь, я бросилась к винтовой лестнице. И почти на самом верху, на повороте, я с размаху столкнулась с кем-то. Я едва удержалась на ногах. Передо мной стояла женщина – красивая, высокая, словно выточенная из мрамора. Длинные, иссиня-черные волосы волнами ниспадали на ее плечи, оттеняя белизну кожи и яркость губ. Я помнила её по нашей короткой и неприятной встрече в кабинете магистра Октавиана. Ее пронзительный яростный взгляд остановил меня.

– Что вы здесь делаете? – строго спросила она, не удостоив меня приветствием.

От ее царственной осанки и неоспоримого авторитета мне стало неловко.

– Мне нужен был ключ от дома, – ответила я. Голос прозвучал сдавленно.

Она медленно подняла идеальную бровь.

– Кто вам позволил спускаться к Мастеру?

– Администратор проводил меня… – начала я оправдываться.

– Ложь, – отрезала она, и в ее взгляде стало заметно презрение, которое она более не сочла нужным скрывать. – Администратор обязан был сам оформить ваш заказ. Мастер не контактирует с посторонними.

– Вероятно, ваш служащий не понял, как со мной поступить.

Алессандра недовольно выдохнула.

– Что с вами? – безучастно спросила она, разглядывая испарину на моем лбу.

– Ничего. Просто… показалось.

– Следуйте за мной. Я прослежу, чтобы вас оформили надлежащим образом.

Она развернулась, поднимаясь легкой походкой по лестнице, не оборачиваясь, уверенная, что я последую. Вскоре мы снова оказались в комнатке администратора.

– У меня нет выписного листа, – проговорила я ей в спину.

Увидев нас, администратор густо покраснел и вскочил со своего места. Женщина бросила на него испепеляющий взгляд, от которого он, краснея скукожился, и медленно повернулась ко мне:

– Можете идти. Вы получите ключ, когда он будет готов.

И прежде чем я успела хоть что-то сказать, Алессандра указала мне рукой – элегантным, не допускающим возражений жестом – на выход.

Глава VI

Я обернулась в последний раз, наблюдая, как за лазурными дверьми исчезает роскошная резиденция Алессандры. Что, чёрт возьми, там произошло? Я видела Егора… или мне показалось? Реальность этого места жила по своим, пока непостижимым для меня, законам.

Медленно я двинулась прочь от величественной арки. Поручение наставницы было выполнено. Предстояло найти её саму. Оставалось лишь понять – как? Логика подсказывала испробовать уже знакомый принцип: идти с твёрдым желанием, позволив ногам самим найти свой путь.

– Так-так-так! Новенькая, значит? Ну-ну…

Голос возник прямо в голове – мужской, низкий, ломающийся, с хрипотцой как у подростка. Я резко обернулась – вокруг не было ни души.

– И тебя, конечно, заграбастал себе Октавиан, – беззвучный хохот сотряс мое сознание.

Я инстинктивно схватилась за голову.

– Кто здесь? Что происходит?

– Кто бы мог подумать, что после Виктора у нас появишься ты? Надеюсь, это не семейное, и ты не такая же чокнутая, как твой папаша? – прозвучала издевка в мой адрес. – Молчи, молчи! Я всё равно не услышу. Но какая занимательная новость! Цыц! Ничего не говори! Я хочу всё узнать сам!

Голос замолк также внезапно, как появился. Я ошарашенно застыла на месте.

– Ау?..

– И да! – вскрикнул он, отчего я вздрогнула. – Россия, Екатеринбург, проспект Ленина, 69, корпус 2, квартира 100. Уборка. Пострадавшие: дед Александр Андреевич Миславский и его внук Алексей, – протараторил он и снова исчез, оставив в голове лишь легкое эхо.

Некоторое время я еще ждала продолжения, но уже больше ничего не нарушало, царящую здесь тишину, кроме щебета невидимых птиц. Навстречу мне грациозно скользя вышла парочка и окинув меня насмешливым взглядом, застыла. Должно быть я действительно выглядела нелепо: застывшая в одной позе с широко распростертыми руками, словно вратарь, ожидающий пенальти. Деланно прокашлявшись, я выпрямилась и неторопливо пошла прочь.

«Что за безумие здесь творится?..» – пронеслось в голове. Нужно было найти наставницу. Только у неё могли быть ответы.

Незаметно я вышла к набережной. Здесь было немноголюдно. Возможно, из-за оглушительного грохота реки, что бушевала где-то внизу, за ажурным парапетом. Кроме того, где-то в этом водном аду, скрытом от глаз мозаичным полотном, доносились приглушенные звуки стройки: стук бросаемых досок, скрежет металла, смутные голоса. Я достала из заднего кармана джинсов путеводитель в надежде узнать, где оказалась. На одной из иллюстраций была изображена река, но тихая, едва колышущаяся, не та, что бушевала сейчас внизу. «Река Совесть огибает Рай со всех сторон и отгораживает его от Чистилища, к которому ведут 12 именных мостов», – прочитала я.

Облокотившись о прохладные резные перила, я заглянула в кипящую бездну и продолжила читать: «Барьер выкован по чертежам достопочтенного Мастера Керна. В цветной мозаике запечатлены самые выдающиеся события в истории человечества. Барьер создан защищать рай от приливов Совести, что к счастью случается крайне редко. Единственный жилой район, построенный за его пределами, – Клоака. По распоряжению Ордена вход в Клоаку строго запрещён». Как люди могли жить там? Неудивительно, что там царило беззаконие.

Легкий тычок в спину вырвал меня из раздумий. Я обернулась. На земле лежал смятый бумажный комок. «Что за детские игры?» – уныло оглядевшись в поисках шутника, я уже было отвернулась, как комок дернулся. Я вздрогнула. Он взмыл в воздух и с лёгким шелестом расправился, превратившись в идеально ровный лист цвета слоновой кости. Вытянув шею, я прочла фразу, выведенную мелким, крючковатым почерком: «Встретимся у Дворца Порядка». Внизу стояла подпись – Лей. С любопытством я захватила парящий в воздухе лист и огляделась в поисках наставницы. На широкой набережной негде было прятаться. Недоуменно хмыкнув, я решила взять записку с собой. Но не успела я свернуть листок, как он вывернулся из-под моих пальцев и, сжавшись обратно в комок, взмыл над стеной набережной.

– Черт… – выругалась я, завороженно глядя ему вслед. Рай продолжал удивлять меня на каждом шагу.

Поднявшись по ближайшей лестнице и сверяясь с путеводителем, я двинулась к Дворцу Порядка. Вскоре дорогу преградила плотная толпа. На лицах людей не было привычной безмятежности и улыбок. Причина сему зияла в черном провале посреди перекрытой аллеи.

– Разойдитесь, разойдитесь! Ну же! – в толпе бубнил недовольный голос стражника.

Люди нехотя расступились, и картина разрушения открылась мне во всей своей полноте. Часть фасада старинного здания обрушилась, рядом темнела воронка в земле. Под грудами деревянных перекрытий виднелись серые от пыли обломки мебели, чьи-то пожитки и клочья обоев. Могучий дуб с противоположной стороны аллеи рухнул на крышу, усугубив разрушения. Земля вместе с брусчаткой просела, образуя опасный провал. И над всем этим, как призрачный флаг, на ветру трепетала легкая тюль из разбитого окна.

Стражники лениво бродили вокруг, но на их лицах не было ни ужаса, ни сострадания – лишь раздражение и откровенная злоба. Они переговаривались, не стесняясь в выражениях.

– Хозяин дома здесь?

– Вызвали.

– Ублюдки, меры не знают… – скалил зубы один из них, широкоплечий детина в начищенной кирасе. – Чтоб им провалиться сквозь землю.

– Смотри сам не навернись, – кто-то из толпы язвительно засмеялся.

– Что здесь случилось? – осмелилась я спросить, когда один из стражников с погнутым торшером в руках проходил мимо.

– Да роют они и роют в Клоаке хибары свои, кроты поганые, – буркнул он, не глядя на меня.

– Запретить им надо! Хорошо, что никто не пострадал. Но сколько это может продолжаться? – возмутился кто-то в толпе.

– Вот сам и запрети, – огрызнулся стражник.

– А на что тогда стража, если мы за вас работу делать должны?

Толпа одобрительно загудела. Я никогда не любила зевак, глазеющих на чужие беды и, стараясь не задеть обломки, двинулась вперед, обходя место катастрофы.

– Некогда мне по вашим поручениям мотаться, – уже тише, но всё так же обиженно проворчал стражник. – Жалобу знаешь, где подать.

– Да что мне ваши жалобы! Чтоб вы ими потом подтерлись?!

– Боятся они в Клоаку-то спускаться. Там народ не такой сговорчивый, как мы, – бросил другой, и толпа снова загудела.

Я оставила этот спектакль позади, ускорив шаг по тенистой аллее.

Добравшись до площади перед Дворцом Порядка, я оглянулась в поисках Лей, зацепившись взглядом за Дворец. Здание поражало масштабом: белоснежные колонны, золотые купола, витражи, игравшие на солнце всеми цветами радуги.

– Наконец-то… – услышала я знакомый голос. За спиной наставницы сверкали и переливались радугой воды главного фонтана. – Почему так долго? – раздраженно добавила она, подходя ко мне.

– Шла по путеводителю, – протянула я ей маленькую книжечку.

– По желанию было бы быстрее, – причмокнула она, резко развернулась на каблуках и зашагала прочь. – Пойдём.

Я едва поспевала за ней.

– У меня столько вопросов… – выдохнула я, но Лей меня опередила.

– Говори. Только не останавливайся, – бросила она через плечо, взлетая по мраморным ступеням ко входу во Дворец.

– Куда мы так спешим? – раздраженно спросила я, снова сбитая ее пренебрежением.

– Разве Вестник не передал тебе? – она наконец остановилась и обернулась. Ее темные глаза пристально изучали меня. – Голос из ниоткуда. Он должен был назвать адрес, задачу и имена. Твое первое поручение.

– Да, как раз об этом я и хотела поговорить, – немного успокоилась я. – Как он это сделал? Вестник – тоже суприм?

– Да. Передача информации на расстоянии – его конек. Не самая редкая способность, – Лей сделала едва заметную паузу и задержала на мне взгляд. – Но только Вестник может передавать информацию на такие большие расстояния.

– Он может проникнуть в голову к любому? – спросила я с тревогой.

– Нам надо идти. Буду рассказывать все на ходу, – строго проговорила наставница и сорвалась с места, быстро поднимаясь по лестнице Дворца порядка. – Да. Он читает мысли, если ты об этом.

– А какие ещё способности бывают?

– Управление материей и эфиром. В разных их проявлениях.

– Что это значит?

Наставница тяжело вздохнула, помолчала и без интереса ответила.

– Сегодня сама увидишь. Ещё вопросы?

– Листок, – спросила я, снова начиная раздражаться. – Что за странная шутка? Как и, главное, зачем ты швырнула в меня той запиской?

– Швырнула? – уголки её губ дрогнули в едва уловимой усмешке, и я впервые узнала, что она умеет улыбаться. Мы уже прошли сквозь высоченные парадные двери Дворца Порядка и пересекали его грандиозный шумный холл. – Это почтовый лист. Его не швыряют. Тебе должны были выдать такой в Канцелярии.

Я вспомнила о чистом листке бумаги, что мне выдала Филиппа. Тогда я убрала его как закладку в путеводитель. Лей, хрупкая и невесомая, легко лавировала меж людьми, что попадались нам на пути. Временами ее голос тонул в шуме, пока я снова не нагоняла ее.

– Самонаводящаяся почта? – вспомнила я, как записка улетела от меня сама, стоило мне ее прочитать.

– Идея Мастера Керна. Нужно лишь написать послание и имя адресата. Листок сам достигнет места назначения и вернется обратно.

– А если нужна массовая рассылка? – не унималась я.

Лей замедлила шаг, пропуская группу людей, выходящих из нужного нам коридора, и бросила на меня недовольный взгляд.

– Указываешь несколько имён. Листок сам разберется, – ответила наставница и юркнула в освободившийся проход.

– И он сам находит человека? Где бы тот ни был?

– Да. Я же сказала, – сухо ответила она.

– Супер. Сидишь ты такой на толчке, никого не трогаешь, а к тебе в щель из-под двери просачивается письмо от начальника. Мол, где отчет? – попыталась я пошутить, примерив новую реальность к старым шаблонам.

В ответ повисла гробовая тишина. Я неловко закрыло лицо рукой, следуя за наставницей.

Мы шли молча, пока не оказались в небольшом круглом холле. Лей остановилась у одной из многочисленных дверей.

– Слушай внимательно: сейчас мы вернемся в мир смертных, где необходимо выполнить поставленное задание. Будешь учиться на практике: я рассказываю тебе об устройстве нашего мира, а ты параллельно выполняешь небольшие задания, которые я буду тебе давать. План понятен?

– Понятно, – кивнула я, машинально приложив руку к виску, будто отдавая честь.

Лей посмотрела на меня из-под опущенных бровей.

– Держись рядом и не задерживай меня.

Она толкнула высокую дверь, и мы вошли в просторный прямоугольный зал. В его глубине мерцало огромное зеркало с жидкой, переливающейся поверхностью, похожее на то, что я видела в гроте Мастера. Но его раму оплетали диковинные механизмы, похожие на циферблаты со странными символами вместо цифр. Рядом с зеркалом стояла высокая кафедра, а за ней служащий в форменной тунике. Двое стражников в начищенных до блеска латах повернулись на шум открывающейся двери. Сверкнули их металлические грудные пластины. Мы подошли ближе. Служащий, щурясь через очки, церемонно прокашлялся.

– Имя, – произнес он, окинув меня взглядом.

– Шэн Лей Тао и Вера Васильева. Россия, Екатеринбург. Уборка, – отчеканила наставница.

– Вдвоем? – служащий приподнял бровь.

– Всё в разрешении, – Лей кивнула на бумаги на его столе.

Тот недовольно хмыкнул, порылся в папках и начал что-то долго изучать, водя пальцем по строчкам. Лей, скрестив руки, уставилась на переливающуюся гладь портала.

– Я что-то не пойму, – протянул служащий, – кто такая Вера Васильева?

– Новый суприм. Вам должен был прийти приказ о ее прикреплении ко мне, – недовольно проговорила Лей, сдвинув брови.

Служащий снова зашуршал бумагами, поглядывая на меня с немым любопытством. Мы терпеливо ждали. Наконец, что-то пробормотав себе под нос, прикинув цифры и что-то черкнув на листке, он поднял голову:

– 133 минуты.

– Вы, возможно, не заметили, но мне дали нового суприма в обучение! – в голосе Лей зазвенели стальные нотки.

– Стройте обучение вокруг задания. Я итак выделил вам дополнительное время, хотя задание у вас только одно на двоих, – невозмутимо парировал служащий.

К нам, обогнув кафедру с двух сторон, подошли рыцари. В руках одного из них оказалась выпуклая полуовальная колодка. Сверху к которой помимо рукоятки крепился набор из четырех кодовых дисков с цифрами. Рыцарь прокрутил диски на нужное значение. Лей, уперев руки в бока, не двигалась с места.

– Если портал снова будет испорчен, мы не успеем выполнить задание в указанный срок, – грозно сверкая глазами, нависла над служащим наставница. Ее голос звучал угрожающе тихо.

– Работайте с тем, что есть, – служащий привстал со стула к ней на встречу и нахмурил брови.

На мгновение они замерли в немой дуэли. Лей первая отвела глаза, тихо выругавшись, и закатала рукав, протянув руку стражнику. Тот прижал колодку к её запястью. Лей слегка сморщилась. Когда подошла моя очередь, я с опаской протянула руку и нахмурившись отвела взгляд. У меня уже состоялось недавно неприятное знакомство с подобной техникой. Помните, после заседания Суда?

Хватка рыцаря была железной. В момент, когда устройство коснулось кожи, обжигающая боль пронзила мою руку. Я хотела вырвать ее, но не смогла. Когда он отпустил меня, на запястье алел свежий ожог с числом «133». Боковым зрением я заметила, что Лей уже у зеркала.

– Шевелись. Время на задание не охватывает рассмотрение метки, – шикнула она на меня.

Лей стояла у диковинного зеркала. Бросив язвительный взгляд на служащего, она громко скороговоркой начала объяснять:

– Так, слушай. Такие зеркала мы называем порталами. С их помощью мы перемещаемся в пространстве. Каждый портал ведет в определенное место. Конечно, существуют и такие которые ведут в разные места, но это реликвии древности, которых очень мало, их уже почти не осталось. Как этот. В какие-то можно войти, из других выйти. Соприкасаясь с тобой, этот портал сам ведет тебя в нужном направлении. Ничего делать не нужно. Делаешь шаг с желанием оказаться в определенном месте, и портал сделает все за тебя сам. Следуй за мной и ничего не бойся.

С этими словами она уверенно протянула руку к зеркальной глади. Поверхность, словно жидкий металл, поглотила её кисть. Механизмы в раме громко щелкнули, стрелки поползли по символам. Не колеблясь ни секунды, Лей шагнула в зеркало. Амальгама вздыбилась волнами, и она исчезла.

Я нерешительно замерла перед ним, вспоминая неприятные ощущения притяжения, что ощутила тогда в гроте Мастера. Протянув руку, я заметила, что цифра на запястье сменилась на «132». Если Лей права, и у нас было мало времени, придется поторапливаться. Ладонь первой утонула в вязкой, прохладной массе. Мощная сила потянула меня вперед. В страхе я закрыла глаза. Лицо обдало липким холодом, и в уши хлынула густая тишина. Я инстинктивно выбросила ногу вперед, боясь упасть, и нащупала под собой твердую опору.

– Можешь открывать глаза, – услышала я голос Лей.

Я осторожно приоткрыла один глаз. Наставница стояла прямо передо мной. Всё кончилось. Вокруг было темно и тесно. Неловко согнувшись, я инстинктивно выпрямилась и тут же больно стукнулась головой о что-то твердое.

– Пройди вперед, – голос Лей доносился из темноты. Я сделала шаг и обернулась. Позади меня оказалось низкое старое пыльное зеркало, о чью раму я ударилась. – Порталы из нашего мира ведут в зеркала смертных, как ты уже поняла, – пояснила Лей. Я повернулась к ней, потирая ушибленный затылок.

Глаза постепенно привыкали к темноте. По окружающим силуэтам я поняла, что мы были в некой кладовке.

– Интересно, как выбраться из чьего-нибудь карманного зеркальца, – мрачно пошутила я. Лей уже двигалась к выходу. – А если зеркало разобьют?

– Ищем ближайший рабочий портал. О поломке докладываем по возвращении. Не зря смертным внушают, что бить зеркала к несчастью, так у нас меньше проблем потом. Хотя…они не единственные. Супримы Ада время от времени ломают их. Чтобы опередить нас. Всё их глупые игры, – проворчала она себе под нос.

Мы вышли в просторную сталинскую прихожую с высокими потолками. У двери как раз разувался хозяин – невысокий старичок с аккуратной седой бородкой. Он снял теплую черную куртку, слишком теплую для этого времени года, и бережно повесил ее на крючок. Я замерла, затаив дыхание, пока не поймала на себе усмехающийся взгляд Лей.

– Он нас не видит, – Лей едва сдержала усмешку, наблюдая за моей паникой.

Старичок повернулся ко мне лицом и прошел буквально в сантиметре от меня в раскрытую дверь кладовки, совершенно не заметив нас.

Смешанное чувство удивления и легкой грусти – странный коктейль, к которому мне пора было привыкать. Лей тем временем уже прошла сквозь дверное полотно входной двери, не удосужившись открыть ее. Я помедлила и закрыв глаза последовала за ней. У меня пробежали мурашки то ли от страха врезаться лбом в дверь перед собой, то ли при соприкосновении с холодным шершавым металлом. Все внутренности слегка тряхнуло, когда я вынурнула из полотна и ошарашенно раскрыла глаза. Мы были в подъезда. Лей уже спускалась по широкой лестнице вниз. Морщась от странного металлического привкуса во рту, я бросилась за ней.

Глава VII

– И часто Вестник раздает вам задания? – спросила я, встряхивая плечами от омерзения, когда мы просочились через дверь подъезда.

Под козырьком курил одинокий мужчина. Хмурый, уставший, с тяжелым рюкзаком за плечами. Целлофановый пакет в его руке шуршал на ветру, выставляя напоказ батон и бутылку молока – покупки типичного работяги, возвращающегося домой. Он, конечно, нас не заметил.

– Когда потребуется, – коротко бросила Лей, ускоряя шаг.

– Ему? Он главный среди супримов?

– Нет. Мы служим великому предопределению. Вестник лишь озвучивает порядок вещей, записанный в Книге Жизни. – Голос ее звучал ровно, как заученная мантра.

– Книга Жизни? – переспросила я с любопытством.

– Это… живое свидетельство существование Бога. Бесконечно пополняемый манускрипт. Чья-то невидимая рука вносит в него записи: о прошлом, о грядущем. И каждая такая строчка бесценна. А наше предназначение – следовать этим указаниям свыше, – она говорила, глядя прямо перед собой, и в ее тоне слышалось нечто среднее между благоговением и смирением.

Через двор мы вышли на улицу. В просвете между сталинками вспыхнули стеклянные громады «Высоцкого» и «Антея». Я заслонилась ладонью от низкого, ослепительно-рыжего солнца.

– Тургенева, – узнала я улицу. Цифра на запястье сменилась на 119. Убывающее время, знакомые силуэты Екатеринбурга – все это напомнило мне о брате. Где он сейчас был? Боялся ли? Страдал? Был в опасности? Как я могла вытащить его оттуда?

– Эфирная метка, – голос Лей вернул меня в настоящее. Она сняла с кожаного пояса маленький латунный компас на тонкой цепочке. – Когда время выйдет, она начнёт жечь. Очень ощутимо, – не отводя взгляда от прибора и не смотря перед собой, она перешла проезжую часть сквозь поток машин.

– Я знаю, где это. Это мой город, – позвала я её, не испытывая ни малейшего желания снова проходить сквозь всякого рода предметы.

– Ну, веди, – кивнула Лей, возвращая компас на талию. – Но только кратчайшим путём.

– Это Городок Чекистов, памятник конструктивизма. Целый квартал, – заговорила я, перебегая улицу в промежутке между машинами, как делала бы это будь я живой. – Правда, сейчас всё в упадке… Жаль, конечно. Пару раз встречала в том районе европейцев на экскурсии – каждый раз стыдно было за это безобразие.

Мы шли мимо общежития УрФУ, из раскрытых окон которого доносилась приглушенная электронная музыка.

– Этот компас… – я кивнула на поблескивающую на ее поясе вещицу. – Он указывает на цель задания?

– Работает по схожему принципу, как дороги в Раю. Только мир смертных не подстраивается под наши желания. Поэтому компас ведёт туда, о чём ты думаешь. После экзамена свой получишь, – объяснила Лей, невесомо паря над лужицей у бордюра.

– А если мысли заняты не тем?

Наставница лишь недовольно хмыкнула, оставив мой вопрос без ответа. Мы свернули за угол, и впереди показалось главное здание университета.

– Зачем вообще эти метки? – спросила я, заметив, как цифра на запястье вновь сменилась.

– Контролировать, чтобы мы укладывались в срок.

– Наказывая за неисполнение? – я приподняла бровь. Всё это начало казаться абсурдным. – Ты в курсе, что Суд надо мной прервали и меня просто по желанию какого-то магистра впустили в Рай? – я развела руками. – Меня как бы устраивает итог. Но, просто, для чего нужны процедуры, которые не соблюдают? Теперь эти горящие метки… Что за насилие? Все как-то не так…

– Что ты хочешь услышать? – Лей резко остановилась и повернулась ко мне. В ее глазах вспыхнула неприкрытая злость. – Что Орден боится, будто мы сбежим, как твой отец? Пока он этого не сделал, нам не ставили метки! – она выпалила это и тут же осеклась, губы ее плотно сжались.

Я нахмурилась и, ничего не ответив, зашагала вперёд. Мы пересекли дорогу с трамвайными путями и приблизились к первому облезлому корпусу Городка Чекистов. Уже стемнело. В окнах дома зажегся квадратами свет, и включились уличные фонари, заливая асфальт неровными пятнами, вперемежку с тенями. Запоздавшие прохожие спешили домой. В глаза сразу бросились и отваливающейся штукатурка, и торчащие из стен кирпичи и клочья желтого утеплителя, и битые, пыльные стекла окон в подъездах.

– Где-то здесь есть нехорошая квартира, как у Булгакова, – первой нарушила тишину я. – Говорят, иногда там слышны крики и топот сотен ног. Но квартира та заброшена и, когда ее проверяют менты, там никого не обнаруживают.

– Ничего удивительного, – ответила Лей. Я заметила как смягчился ее голос. – Дома старые.

Мы подошли к нужному подъезду. На асфальте перед ним сверкали осколки стекла, разбросаны куски разодранной мебели, хлопья поролона, ножки стульев и битая посуда. Прохожие, удивлённо задирая головы, осторожно обходили обломки. Я подняла взгляд и увидела на одном из этажей два зияющих черных прямоугольника. В воспоминаниях передо мной возникли выбитые окна в доме на Архиерейской. Я тяжело вздохнула, вернувшись мыслями к заданию. В целом этот бардак на улице можно было бы объяснить последствиями хоть и бурной, но все же бытовой ссоры. Однако наше присутствие здесь говорило о другом.

– Что значит «уборка»?

– Похоже, пострадавшие столкнулись с полтергейстом. Неупокоенным духом, – Лей обошла завал, её взгляд был сосредоточен. – Сбежавшим из Ада. Иногда они прорываются через… – она зажевала какое-то слово, и я поняла – случилось то же, что со словом «суприм». Я не понимала какое-то понятие. – В местах, где она тонка.

– Погоди, что ты сказала? – я остановила ее жестом.

– Опять не услышала? – догадалась Лей. Я кивнула. – Я догадывалась, что ты не услышишь… Как тебе объяснить… Так мы называем условную границу между нашими мирами. Но именно условную. Потому как границы как таковой нет. Наш и бренный мир по сути пронизывают друг друга. Рай не в небесах, а ад не под землей. Это заблуждение смертных. Это граница, рубеж, черта, – начала перечислять Лей, подыскивая слова. В воздухе она чертила некую вертикальную преграду между нами. —Стена, перегородка, занавес, завеса. Завеса, – повторила она. – Теперь слышишь?

Я кивнула.

Меня снова передернуло от ощущения холодного пронзающего металла внутри меня, когда мы прошли сквозь закрытую дверь в подъезд.

– Обычно меня на такие вызовы не отправляют, это работа других супримов, – продолжала Лей, поднимаясь по лестнице. – Но в этот раз дух разбил им окна, как видишь, и перевернул все в доме. Так что мы приберемся за ним.

– Дух все еще в квартире?

– Где-то рядом, да. Его изгонят, но не мы с тобой. На это есть свои специалисты… Надеюсь, сегодня будет не тот, о ком я думаю, – пробормотала она вполголоса, нахмурившись.

На нужном этаже, в длинном пустом коридоре, пахнущем пылью и сигаретами, мы наткнулись на другого суприма. Его было легко заметить по тому, как его фигура не отбрасывала тени от горевших ламп. Это был невысокий темноволосый мужчина. Он был настолько худ и бледен, что казался прозрачным. Его призрачный образ дополняли бесцветные водянисто-серые глаза слабо блестящие из-под полуопущенных век. Казалось он до смерти устал. Мягкие длинные волосы до плеч смягчали острые черты лица. Суприм застыл посреди коридора и смотрел куда-то в пустоту стеклянными глазами, поглощенный своими мыслями.

– И ты здесь? – нарушила тишину Лей, подходя к прозрачному мужчине.

Суприм вздрогнул, словно вернулся из небытия.

– Не знаю, слышал или нет, но у нас прибавление, – Лей жестом представила меня, демонстрируя товар.

– Слышал, – сипло ответил суприм. Что-то неуловимо знакомое чувствовалось в нем. Таким же хриплым бывал мой собственный голос, когда весь день я могла ни проронить и слова.

– Вера, это Никодимус, – представила нас друг другу наставница. – Ну что ж, пойдемте.

Она первой шагнула сквозь закрытую дверь квартиры 100. Никодимус замер в прихожей, пока мы осторожно обошли тихую квартиру в поисках хозяев. Всюду царил хаос. Зеркала вдребезги, дверцы шкафов сорваны с петель, вещи разбросаны как после урагана. Чудом уцелела на стене старая икона в тяжелом металлическом окладе – видимо, хозяева вернули её на место уже после происшествия.

– Где старик с внуком? – проговорила про себя Лей.

– У соседки, – так же тихо отозвался Никодимус, не сходя с места.

– Плохо. Нельзя чтобы по дому пошел слух. Так мы здесь на всю ночь застрянем. Займемся ими, потом приберемся в квартире, – руководила Лей.

– Они прибрали за цветами прежде чем уйти, – заметила я, глядя на аккуратный подоконник с рядом зелёных горшков.

– Правда? – удивилась Лей. – Наверное, начали прибираться, а затем передумали.

– Нет, скорее цветы для того, кто их растил, значат больше, чем весь этот хлам.

– Икона… как у кровати твоей бабушки. Она предупреждала тебя, – я встретилась с внимательным взглядом Никодимуса. Казалось, он ожил. Его глаза вспыхнули и на мгновение показались мне голубыми.

По спине пробежали мурашки. Лей, услышав его, резко нахмурилась.

– Прекрати. Немедленно, – её голос стал твердым и холодным. Я вопросительно посмотрела на неё. – Он прочёл твои мысли, ведь так? – спросила она, уже обращаясь ко мне. – Нам запрещено использовать способности в личных целях.

Никодимус, не говоря ни слова, бесшумно скользнул мимо меня. Что-то странное было в его походке, и опустив глаза я заметила, что он вовсе не двигал ногами и парил над полом. Меня передернуло. Лей, как ни в чем не бывало, быстро шла за супримом впереди меня. Мы вышли в подъезд. В конце коридора Никодимус исчез в двери соседней квартиры.

Когда я оказалась внутри, из прихожей хорошо было видно поникшего старика за столом в ярко освещенной кухне. Рядом суетилась пожилая женщина, подливающая ему коньяк и что-то оживленно и насмешливо рассказывающая.

– Сперва подросток, – Лей окинула взглядом квартиру.

Я проследовала за ней в смежную комнату. Там, на диване, спиной к нам лежал долговязый паренек. По его лицу гуляла тревога, брови вздрагивали, как и уголки губ. Мы зависли над забывшимся сном подростком. В ноздри ударил терпкий запах коньяка. Никодимус неслышно опустился в кресло позади нас, став почти невидимым в сумерках.

– Мы должны хранить наш мир в тайне, – начала объяснять азы наставница. – Ребенок, как и старик, видел полтергейст, поэтому мы должны стереть эти воспоминания и заменить на новые. На это способны не все супримы, но наша задача сейчас определить твои способности. Поэтому ты попробуешь это сделать. Не сможешь – тебя подстрахует Никодимус, – повела рукой Лей в сторону суприма. Тот подперев рукой подбородок сверлил меня взглядом. – Он здесь именно для этого. У Никодимуса развита способность контроля разума. Он поможет пострадавшим забыть компрометирующие нас события. Сейчас оба они в состоянии внушаемости, внук и старик. На них легко воздействовать. Степень внушаемости у всех разная, и зависит от возраста, жизненного опыта, вероисповедания, характера и даже, как в данном случае, предшествующих событий. Эти двое воочию видели призрака и под впечатлением некоторое время будут очень внушаемы. Но сперва ты должна научиться чувствовать его душу, – Лей опустилась на корточки у дивана и легонько, почти невесомо, коснулась плеча спящего. Я последовала ее примеру и села рядом. – Дотронься до него. И если почувствуешь посторонние эмоции – ты на верном пути.

Мне не удалось повторить легкий жест напарницы. Вместо этого моя рука рухнула сквозь тело подростка. Я почувствовала уже знакомое мне чувство одновременного сопротивления и притяжения. Рука моя проходя насквозь, словно под водой, цеплялась за органы внутри подростка. В то же время это прикосновение откликнулось во мне некой потусторонней тревогой. Его душа вибрировала мелкой дрожью. То обволакивала, то отступала, оставляя на моей коже ощущение сырости. Приглядевшись, я заметила легкое сияние по контуру тела подростка. Сумеречно-желтое. Ядовитый, электрический, неестественный свет. Этот оттенок заливает улицы перед грозой – цвет ожидания катастрофы.

– Кажется, чувствую, – протянула я морщась. Моя рука пружинила по невидимой душе подростка.

– Теперь представь, что твой разум – это шар. И скати этот шар к своей руке, – я неловко усмехнулась объяснению Лей.

Не понимая как реализовать ее идею, я представила шар у себя в голове и внезапно закашлялась, почувствовав что-то во рту. Я тут же машинально выплюнула это. К моим ногам упал синий плотный шар, внешне напоминающий резиновый мяч, которым играл когда-то мой Кабачок.

– Ну… хотя бы мы поняли, что ты уловила принцип изменения духовной формы, – Лей подавила смешок. Я с отвращением вытерла губы. – Не буквально шар. Это словно… сила мысли. Представь себе, как ты тянешься к нему своим сознанием. Через лоб.

– Ну вы даете, – покачала я головой.

– Пробуй, – повелительно сказала Лей. – Один раз получится – поймешь принцип. Сразу все легко станет.

Я сжала губы и снова протянула руку к подростку. «Через лоб», – повторила я про себя, глядя на дрожащие ресницы парня. Я старалась. Действительно старалась. Но то ли я не понимала, что от меня требовалось, то ли просто не способна была это сделать. Все чего я добилась – это лишь сильнее почувствовала беспокойство спящего подростка. Он резко вздрогнул всем телом и перевернулся на спину. Зрачки его бешено забегали под веками. Должно быть, он переживал все заново в своих кошмарах.

– Не могу, – сдавленно выдохнула я, отдернув руку.

– Хоть что-то почувствовала? Достаточно будет вспышек, образов, чтобы понять, что ты обладаешь этой способностью.

– Ничего. Только его беспокойство.

– Пока остановимся на этом, – кивнула Лей. – Такие комплексные задачи, как сегодня, возникают не часто. В основном тебе нужно будет влиять на выбор смертных, направлять их. Это по силам любому суприму. Ты уже чувствуешь состояние ребенка. Теперь попробуй его изменить. Снова коснись его – так всегда легче на первых порах. И подумай о чем-нибудь хорошем. Твое настроение передастся ему. Успокой его разум. Он восприимчив сейчас – это должно быть легко.

Я перевела взгляд на подростка передо мной. И коснувшись его плеча, сконцентрировалась лишь на нем одном. Мысли унесли меня на теплые аллеи рая, к тому незабываемому чувству эйфории в первые часы моего нахождения там. На мгновение меня сбили возникшие передо мной лица Сережи и Егора. Но я быстро отогнала их, переключившись на летний вечер в Екатеринбурге: беззаботность выходных; розовое небо, обещающее завтрашнюю жару; и счастливую морду моего Кабачка, бегущего ко мне на зов. Легкая тень горечи вновь смутила меня. Но того, чего я уже добилась было достаточно.

Парень с облегчением выдохнул во сне, словно с него свалилась гора с плеч. Морщинки на лбу разгладились.

– Видишь, иногда достаточно какой-то мелочи, чтобы смертному стало легче, – голос Лей вернул меня к реальности. – Теперь дело за Никодимусом.

Пока наставница поворачивала голову, чтобы посмотреть на суприма позади меня, все уже произошло. Парнишка почесал переносицу и теперь уже довольно улыбался во сне, словно вот-вот рассмеется. Лей, взглянув на него, замерла в недоумении.

– Что ты ему внушил? – спросила она, оборачиваясь к Никодимусу.

– Что он помог соседке починить дверцу духовки. Пока они с дедом занимались починкой, тот шепнул внуку, что гордится им. Дед воспитывает его один и строг. Парню важно было услышать это, – Никодимус ответил тихим голосом с непроницаемым лицом. Мне стало тепло от его слов. Однако, что в этот момент чувствовал сам суприм, оставалось для меня загадкой. Я была слишком эмоционально вовлечена в происходящее. Кто знает, может быть, для них все это было обычной работой, которую они выполняли не первый десяток (или даже сотню) лет.

Суприм не слышно поднялся в воздух, оставив кресло, и исчез в проходе, ведущем на кухню. Лей последовала за ним.

Мы зашли в светлую кухню. Старик все также сидел за столом и напряженно смотрел на герань на подоконнике. Соседка маячила у кухонного гарнитура, ставя пирог из слоенного теста в духовку и нарезая овощи для салата. Мы с Лей встали посреди комнаты.

– Начнем с женщины, – предложила Лей, повернувшись к кухонному гарнитуру. – Попробуй найти ее воспоминание о разговоре со стариком о полтергейсте и заменить его на допустим…если продолжать легенду Никодимуса: на теплую беседу двух старых друзей. Дотронься до нее, чтобы было проще.

Я положила руку на спину женщины и сосредоточилась. Внутри меня быстро возник сильный, но однообразный поток эмоций: суматоха, расчеты, планирование ужина. В голове прогремел женским голосом список продуктов и граммовки. Очевидно, приготовление еды – это все, что занимало ее сейчас. Она явно не до конца верила рассказам старика.

– Не могу ничего отделить, – призналась я. – Только то, что она чувствует сейчас, кажется, понимаю.

– Пробуй еще. Поймай поток воспоминаний. Войди в нее, буквально встань на ее место, если совсем не получается, – предложила Лей, но тут же нахмурившись осеклась: – Хотя не советую. Так эмоции ощущаются раз в десять сильнее. Сильно бьет по нервам.

Я послушалась ее совета и продолжила работать на расстоянии. Снова сосредоточилась, пытаясь ухватить ее воспоминания да вообще хоть что-то еще кроме ее настроения. Но моя вторая попытка привела лишь к тому, что женщина сбившись с мысли, порезала себе палец.

– Ладно, – остановила меня наставница, положив руку на плечо. – Видимо, это не твое. Облегчи страдания старика, и здесь мы закончили. Он в сознании. Его мысли обостряют эмоции. Он может вновь и вновь воспроизводить события сего дня, корить себя за трусость, бездействие, суеверие и прочее. Кроме того сам поток его мыслей может сбивать тебя. Поэтому здесь будет сложнее. Сперва почувствуй его эмоциональный фон. Выдели и определи его эмоции.

Я села напротив деда на свободный стул. Волнами меня захлестнули тревога, растерянность и хаос. К потоку примешивались обрывки фраз. Они звучали громко и четко, как если бы старик говорил их вслух. Мне показалось, что переключить мысль старика на красоту цветов на подоконнике было бы проще всего. Тем более я догадывалась, что свою рассаду он ценил превыше всего. Я вспоминала, как аккуратно он привел их в порядок перед уходом. Я думала о распустившихся цветах, нежной почти прозрачной зелени молодых листьев, когда на них падают солнечные лучи. Медленно взгляд старика начал смягчаться.

– Теперь представь как ты забираешь его негативные эмоции. И замени их на что-то приятное, – продолжала руководить наставница, когда я вновь повернулась к ней.

– Уже, – тихо улыбнулась я.

Старик в подтверждение моих слов задумчиво вздохнул и потянулся к герани, нежно коснувшись бархатистого зеленого листка.

– Как? – удивилась Лей, наконец заметив перемены в лице старика.

Я, довольная своей работой, развела руками. В этот момент дивный запах запекающегося пирога донесся до меня и у меня заурчал живот. «Как давно я не ела…» – мелькнуло в голове. Рядом с рюмкой старика лежала нарезанная буханка черного хлеба. Я машинально потянулась к кусочку. Рука прошла насквозь. Опомнившись, я быстро одернула ее, поднимая глаза на Лей: «Заметила ли она?». Голод мгновенно исчез.

– Урок о контроле разумом, – раздался тихий голос Никодимуса. Он стоял в тени дверного проема, прислонившись головой к косяку и наблюдая за мной из-под полуопущенных век. – При должной сноровке мы учимся контролировать толпы, внушать страх, любовь, голоса и запахи, заставляем подчиняться своей воле, например стащить булку хлеба, – уголок его губ дрогнул в едва уловимой усмешке.

Я удивленно раскрыла рот.

– Эй, сколько тебе говорить! С нами так нельзя, – Лей всё поняла по моему лицу и бросила на Никодимуса быстрый осуждающий взгляд. Тот уже растворился в темноте коридора. – Подожди! Им же надо заменить воспоминания! – крикнула она ему вдогонку.

– Уже, – донёсся из темноты его насмешливый голос.

Мы оставили двоих на кухне и вышли из квартиры. Работа здесь была закончена.

Глава VIII

Оказавшись в подъезде, я огляделась. Кроме нас двоих здесь никого не было. Никодимус исчез. Наставница заметила, как я озираюсь в поисках суприма.

– Дальше справимся без него, – Лей уже направилась к разгромленной квартире. Когда мы вошли, она остановилась на пороге и обернулась ко мне. – Не устала? – в её голосе прозвучала едва уловимая нота участия.

Я без сил оперлась о платяной шкаф, ощущая усталость во всём теле. – Не отказалась бы от тарелки чего-нибудь горячего и мягкой кровати, – призналась я, разминая шею.

– Понимаю, – уголки губ Лей дрогнули.

– Но… почему? – я подняла на нее недоуменный взгляд. – Мне же не нужно больше ни есть, ни спать.

– Технически – нет. От нехватки еды или сна твой организм не погибнет. Ты теперь функционируешь иначе. Но твой голод и усталость вполне реальны. Наши способности поглощают много энергии. Ее надо восполнять. И каждый делает это по-своему: кто-то ест, кто-то спит, кто-то предается иным, порой весьма экзотическим ритуалам. Всё, что радовало, расслабляло и наполняло тебя силами при жизни, сработает и сейчас. Но мы заболтались. – Взгляд Лей упал на запястье, и ее лицо мгновенно помрачнело. – Надо прибраться, пока хозяева не вернулись. Время поджимает.

Мы прошли в зал с висящей на стене иконой. И я подбоченилась, готовая наблюдать за очередным чудом.

– Вот тебе мой последний урок на сегодня, – торжественно объявила Лей. В её руках материализовались… обычный жестяной совок и плетёный веник из березовых прутьев. Она с серьёзным видом всучила их мне.

Я застыла, ошеломленно глядя то на крошечный совок в своей руке, то на горы хлама вокруг. Какой абсурд…

– Что-то не так? – спросила Лей, не глядя на меня.

– Не поняла… Мы работаем по старинке? – протянула я, указывая веником на бардак. Наставница подозрительно молчала, отвернувшись от меня. – А как же магия? Способности супримов?

Мгновение, и, не выдержав, Лей звонко рассмеялась. Это было так… непривычно. Я неуверенно улыбнулась ей в ответ. Внезапно позади себя я услышала три звучных хлопка в ладоши.

– Я в шоке! Ты умеешь шутить!

В дверном проеме возвышался мужчина, облаченный в ослепительно яркий халат, расшитый золотыми иероглифами и причудливыми драконами, напоминавший сценические костюмы азиатской оперы. Шёлковый шарф с кисточками, увешанными крошечными серебряными колокольчиками, ниспадал на его грудь. Его лицо с четкими, скульптурными чертами, оливковой кожей и светлыми, пронзительными глазами было неприлично красиво. Увидев его, Лей недовольно цокнула языком и закатила глаза к потолку.

Незнакомец перевел на меня оценивающий взгляд.

– А это кто у нас?

– Вера Васильева. Я здесь… недавно, – неуверенно представилась я, переводя взгляд с недовольной Лей на мужчину.

– Восхитительно интригующе… – протянул он, завороженно пожирая меня глазами. – Но где же мои манеры! Луций Тарквиний, – он грациозно приблизился под легкий звон серебряных колокольчиков и протянул изящную, с длинными пальцами руку, придерживая широкий рукав другой. – Некромант, гуманист и всеобщий любимец.

Я пожала его тонкую кисть.

– Демон, лжец и эгоист! – выпалила Лей, сверкнув на него глазами, полными неприязни.

– О, столько дел, столько дел сегодня! Вестник не умолкает ни на секунду, – суприм весело взмахнул руками, заставив колокольчики залиться трелью. Он театрально обошел нас и с лёгкостью опустился на мгновенно материализовавшийся под ним изысканный табурет.

Его слова, казалось, встревожили Лей. Она забеспокоилась, закрутилась на месте, метая взгляд от цифр на запястье к беспорядку в комнате и ко мне.

– Так, слушай сюда, – её речь стала набирать обороты. – Некоторые супримы умеют управлять материей. Действие аналогичное контролю разума – сосредотачиваешься на предмете и делаешь с ним то, что потребуется: передвигаешь, возвращаешь форму и прочее. Смотри и повторяй за мной.

Она сняла с кожаного пояса невзрачную деревянную палочку, взмахнула ею, как дирижерской, и в одно мгновение все пришло в движение. Воздух загудел. Подчиняясь невидимой силе, гусиные перья оторвались от пола вместе с осколками посуды, деревянными кусками мебели и закружили вокруг сидевшего посреди комнаты Луция. Тот как ни в чем не бывало вынул из танцующего вихря старинную военную медаль и, залюбовавшись ею, прицепил к своему и без того пестрому халату. Мебель возвращалась на свои места. Осколки сами находили друг друга, сливаясь в целые вазы и хрустальную посуду без единой трещины. Люстра плавно всплыла к потолку, зацепившись за крюк. Всё обретало свой порядок с гипнотической, почти музыкальной точностью.

Я стояла, завороженная зрелищем. Лей колоссально преобразилась в этот момент: гибкая, грациозная. С дирижерской страстью и точными движениями танцовщицы. Ее глаза горели. На щеках появился румянец. Она создавала порядок из хаоса. Восстанавливала разрушенное. И это давалось ей так легко. Когда осколки стекол, сверкая в воздухе, сложились в мозаику в пустой оконной раме, все кусочки встали на свои места и стыки между ними растворились, в доме снова воцарился порядок.Как если бы здесь ничего не происходило вовсе.

– Уау… – единственное, что я смогла выговорить, когда Лей, слегка запыхавшись, вернула палочку на пояс.

– Ты что-нибудь смогла сделать? Я не заметила, – спросила она, поправляя волосы.

– Нет. Я просто не могла оторвать глаз, – призналась я с глупой улыбкой.

Лей молча подошла ко мне вплотную. Её лицо было серьезным.

– Мне нужно отлучиться. Ненадолго, – её взгляд снова скользнул к запястью. – Подожди меня здесь. Мне не нравится оставлять тебя с… ним. Но тебе нужно попрактиковаться изгонять духов. Надо понять какие у тебя способности. И попробуй, пока меня нет, передвинуть что-нибудь силой мысли. Мне очень нужно идти. – Лей буквально не могла устоять на месте.

– Да, конечно, – кивнула я.

– Спасибо, – виновато поблагодарила наставница, почесала руку и, больше не говоря ни слова, вышла сквозь закрытую дверь, растворившись в дереве.

Внезапно позади меня что-то глухо разбилось. Я быстро обернулась.

Луций стоял у советского серванта с открытой дверцей. Перед ним на ковре лежал разбитый хрустальный фужер. Длинная ножка была переломлена пополам, а тонкие стенки рассыпались десятком сверкающих осколков.

– Прошу, – он сделал изящный, приглашающий жест рукой. На его губах играла лукавая улыбка.

– А ты основательно подходишь к обучению.

– Из меня вышел бы прекрасный учитель, скажи, – его зубы сверкнули ослепительной белизной.

– А если я не смогу собрать его? – покачала я головой, подходя и опускаясь на ковер перед фужером.

– Ну что ж, спишем на операционные расходы.

Я молча сосредоточилась и подняла руку над хрустальными осколками.

– Вера… – раздался задумчивый голос Луция. – Это откуда?

– Россия, – машинально ответила я, отвлекаясь. – Я из Екатеринбурга.

Снова подняв над осколками руку, я нахмурилась и максимально подробно представила себе, как осколки соединяются воедино передо мной.

– Серьёзно? – в его голосе прозвучал неподдельный интерес. – Говоришь, ты умерла недавно?

– Да, пару часов… или дней… Не знаю, – я сбилась, пытаясь сориентироваться во времени, которое здесь текло иначе. И снова потеряла концентрацию. Выдохнув, я вновь вытянула обе руки, пытаясь хотя бы сдвинуть с места самый большой осколок.

– Здесь? – не отставал от меня некромант.

– Что? – я раздраженно обернулась. Он стоял, устремив пристальный взгляд на узор ковра, висевшего на стене.

– Умерла в этом городе?

– Да… – ответила я и заметила, как его бровь медленно поползла вверх.

– Занятно…

– Что «занятно»? – я полностью повернулась к нему, оставив фужер.

– Занятно, что именно там, где ты умерла появилось столько работы для нас, – его рот оскалился в улыбке. – Это задание – далеко не первое за сегодня в твоём городе.

Я лишь недоуменно покачала головой, не зная что ответить.

– А ты не отвлекайся. Время идет. Тик-так, тик-так.

– Да, прости, – я вновь повернулась к лежащему передо мной фужеру. – Сейчас попробую еще раз. Не говори под руку, пожалуйста.

Я закрыла глаза, представляя образ целого фужера. Но ничего не получалось. Ни собрать воедино фужер, ни даже сдвинуть его осколки. Я раздосадовано выдохнула.

– Ну всё, хватит себя мучить и портить мне настроение, – с театральным вздохом произнес Луций. – Распространяешь вокруг меня тлен. Не получилось в первый раз, значит не получится во второй. Скучно.

– Ладно, – сдалась я и, хмурясь, повернулась к нему. – Лей говорила, ты можешь показать, как изгонять духов. Давай приступим, я не могу тебя задерживать.

– О, детка, – некромант приложил руку к груди с преувеличенным сожалением. – Я бы мог провести с тобой хоть все время, что мне отведено. – Он элегантно взмахнул рукавами широкого халата, обнажив запястья. На них не было эфирной метки.

– Но почему? – удивилась я.

– Преимущества быть супримом ада, – он многозначительно подмигнул и вдруг резко развернулся на каблуках своих сапог с загнутыми на восточный манер носами. – Так. И где же ты? – весело провозгласил он в пустоту и бодрым шагом, звеня серебряными колокольчиками, направился в соседнюю комнату.

Я вскочила и устремилась за ним, но, не успела я переступить порог маленькой кухни, как услышала его довольный возглас:

– Ага! Висишь, голубушка? – он рассмеялся коротким, сухим смешком.

Я подняла взгляд туда, куда смотрел он. И кровь в моих жилах застыла.

Под самым потолком, в темном углу, где сходились пузырившиеся обои, застыла вниз головой, женская фигура. Ее полупрозрачное, разодранное платье, на которое не действовала гравитация, колыхалось от невидимого ветра. Сквозь бледное лицо просвечивал узор обоев. Призрак был неподвижен и никак не среагировал на нас, отчего мне стало жутко. Казалось, в комнате похолодало на несколько градусов.

Луций встряхнул руками, раскрыл было рот, глубоко вдохнув, но вдруг замер и повернул ко мне голову.

– Совсем забыл… У меня же есть маленькая ученица, – улыбнулся он мне и указывая тонкой кистью на призрака, жестом пригласил меня поучаствовать.

– А что… что мне делать? – прошептала я, подходя ближе и пытаясь унять дрожь в теле.

Суприм картинно повернулся ко мне спиной, раскинул руки – отчего на его широкой спине вспыхнул золотой тигр, на мгновение полностью скрыв от меня леденящий душу силуэт. Он запрокинул голову, воздел руки к потолку и заговорил низким, торжественным голосом:

– Да разверзнется бездна и примет дух, порабощенный разумом некроманта! Короче, прикажи ей вернуться туда, откуда пришла, – он мгновенно опустил руки и обернулся ко мне с ехидной улыбкой.

«Всё просто», – пискляво подбодрила я себя, когда мой взгляд снова упал на пугающий черный силуэт в углу. Казалось, пустые глазницы женщины были обращены ко мне. Меня передернуло. Теоретически через прикосновение мне было бы легче проникнуть в ее разум. Но мне эта идея сразу не понравилась, и вспомнив, что Никодимус мог контролировать разум на расстоянии, я сглотнула и сосредоточенно попыталась почувствовать ее, а в идеале внушить ей вернуться обратно в ад. Не уверена сколько времени прошло, прежде чем мне показалось, что выражение ее лица начало меняться. Не знаю, получилось ли у меня или ее смутил зрительный контакт. Призрак искривил рот в ярости и стремительно бросился на меня, вытянув костлявые руки, обтянутые полупрозрачной кожей. Я испуганно вскрикнула и закрылась руками. Призрак зашипел, жадно всасывая воздух ртом.

Раздался резкий хлопок. Меня обдало потоком воздуха, пронизывающего холодом изнутри. Все стихло.

Я осторожно развела пальцы. Женщина исчезла. Луций стоял рядом, одергивая рукава халата.

– Она… исчезла? – по-прежнему шепотом спросила я. Некромант не глядя утвердительно промычал, увлеченный складками на халате. – Значит… у меня получилось?

– Нет, – равнодушно констатировал он. – Ну, прощай.

Некромант бесшумно двинулся к выходу из комнаты.

– Так это ты её изгнал? – допрашивала я его вдогонку. Луций снова без интереса утвердительно промычал.

– Подожди! – я выскочила за ним в коридор, но он уже не слушал меня. – Помоги мне найти брата!

Луций резко остановился в темной прихожей и повернулся ко мне. Я, воспользовавшись моментом, продолжила:

– Мой брат… кажется, Суд неверно принял решение. Его отправили в Ад. Мне говорили некто Мобрэй помогает спасать такие души.

– Да, слышал, – брезгливо поморщился Луций. – При чём тут я? Найдешь их в Клоаке. Эти подземелья капали так глубоко, что говорят оттуда есть прямые выходы в Ад. Это… бесплатно, – он покровительственно похлопал меня по голове и, недовольно вздернув бровь, снова сделал шаг к двери.

Моя рука инстинктивно легла ему на плечо.

– Но как? Если они так огромны!

– Ищи, детка, – он обернулся и улыбнулся лишь одним уголком губ. – Это нужно тебе, не мне.

Он встряхнул плечом, отчего моя рука соскользнула и прошла сквозь него.

– Пожалуйста, – взмолилась я, заглянув ему в глаза. – Я готова цепляться за любую возможность. Если не хочешь говорить, где его найти, помоги мне сам! Ты же демон ада!

Улыбка полная азарта расцвела на лице некроманта.

– А что мне за это будет?

– Всё, что захочешь!

Луций прищурился и приложил длинный палец к губам, что-то прикидывая в уме.

– Я подумаю, – снисходительно изрек он, глядя на меня сверху вниз. Хитрая, довольная улыбка не сходила с его лица. Он сделал шаг назад и бесшумно растворился в деревянном полотне двери. Его голова на секунду замерла в полотне. Мне стало не по себе от этого.

– Пожалуйста, не тяни, – прошептала я в пустоту, и, зажмурившись, шагнула следом.

Когда я открыла глаза в подъезде, некроманта нигде не было. Я расстроенно нахмурилась и взглянула на запястье: 16 минут.

Я медленно поплелась к лестнице и спустилась во двор. Опустилась на бетонные ступеньки крыльца, но не почувствовала их холода. Я подняла голову. В окнах горели огни – желтые квадраты чужой жизни. Эти люди не замечали меня, не знали о другом мире, что существовал рядом с ними и незримо воздействовал на них. Не знали о том, что когда-то они уже были в раю. Что являются частью этого круговорота. Что их жизнь не заканчивается смертью. И я была такой совсем недавно. Я вспомнила как размышляла стоя под душем в номере Егора о том, как круто поменялась моя жизнь, как я хотела испытать что-то новое. Наивная…

Из-за тёмного силуэта деревьев вышла Лей, прервав мои размышления. Она явно торопилась.

– Ты здесь? А Луций? – спросила она, когда я встала ей навстречу.

– Ушел. Изгнал призрака. У меня ничего не получилось, – отчиталась я усталым, монотонным голосом. – Как и с фужером, в смысле с твоим заданием.

– Жаль, что ты еще не умеешь быстро перемещаться, – пробормотала она себе под нос. Не слушая меня, она посмотрела на запястье, сняла с пояса компас и побежала вперед.

Я бросилась вдогонку. Скоро дыхание стало сбиваться. Однако, казалось, Лей, бегущая впереди, не знала усталости. Я поймала себя на мысли, что должно быть дышала по привычке, и мне это было не нужно. Я попробовала задержать дыхание, но скоро старый рефлекс заставил меня вдохнуть снова. И я бросила эту идею.

Мы мчались сквозь городскую ткань, как призраки: сквозь стены домов, машины и людей. Каждый раз меня передергивало от этих столкновений. Но делать было нечего. Мы торопились.

Скоро показался дом, где был портал, из которого мы вышли ранее. Лей вбежала первой, с разбега нырнув в низкое зеркало в темной кладовке. Зеркальная гладь пошла рябью. Я все еще не успела привыкнуть к таким метаморфозам. Поэтому притормозила перед порталом и, нагнувшись, закрыла глаза и перешагнула через раму.

Вынырнув с другой стороны, я едва не налетела на Лей. Мы наконец вернулись. Я согнулась пополам, хватая ртом воздух. Лей с лёгким удивлением обернулась. К нам уже подходил стражник в латах, в его руке поблескивала знакомая печать. Молча, он провёл ею сначала по запястью Лей, потом по моему. Метка исчезла, стоило печати коснуться кожи.

Глава VIIII

– Это вам. – Рыцарь протянул мне бархатный конверт цвета ночного неба. Его края были отделаны тонкой серебряной нитью. На латной перчатке он выглядел словно драгоценность.

Конверт был уже вскрыт. Я перевернула его в руках. На обратной стороне, филигранным почерком, были выведены слова черными сияющими чернилами: «Резиденция леди Алессандры и мастера Керна. Вере Васильевой. Лично в руки.» Заглянув внутрь, я обнаружила ключ. Холодный, отливающий сталью с витой головкой в виде трилистника.

– Отлично! Твой ключ уже готов, – Лей взглянула на конверт в моих руках, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на детское предвкушение. – Я провожу тебя.

Мы покинули тесную комнатку, оставив за спиной служащего, отмечавшего наше возвращение в книге учета. Приблизившись к высокой дубовой двери, ведущей в главный холл Дворца Порядка, я различила знакомый гул – шаги сотен ног и приглушенные голоса. Дверь распахнулась. Здесь, под высокими сводами, как всегда было людно, светло и… уютно. Странно, но этот шумный, величественный зал уже начал казаться мне родным. «Вот так быстро?» – с удивлением подумала я.

– Это был до-олгий день… – протянула я, непроизвольно потирая шею, пока мы шли к выходу.

– Это был первый день, – Лей усмехнулась. – Как всегда. И в жизни, и в смерти. Первый день – он самый длинный.

– У меня еще столько вопросов, но, кажется, сил уже нет во всем разбираться…

Мы вышли на улицу, и рай встретил нас ласковым, обволакивающим теплом, лёгким ветерком, пахнущим цветами и свежестью, и бескрайним лабиринтом зеленых аллей, с выныривающими над кронами серебряными крышами административных построек.

– Не торопись, – ободряюще сказала Лей, когда мы остановились у подножия главного фонтана. Брызги прохладной воды, переливающиеся всеми цветами радуги, попадали мне на лицо и руки. Я зевнула. – У нас много времени. Тебе нужно отдохнуть. Помнишь, я говорила, что супримы тратят много энергии, используя способности? – спросила она. Я лишь устало промычала в ответ, опустив ладонь в чистейшую воду. На дне, выложенном бело-голубой мозаикой, сновали пухлые карпы – алые, как закат, и золотые, как само солнце. – Тебе нужно восстановить силы. Попробуй, поспать или поесть любимое блюдо, когда придем к тебе. Подумай о доме, и пойдем, когда будешь готова, – предложила Лей. – Первое посещение дома – это одно из самых сильных впечатлений после смерти!

Я вытерла мокрые ладони друг о друга, собралась с мыслями и, закрыв глаза, сделала шаг в неизвестность. Без страха столкнуться с кем-то или упасть. Здешняя магия не позволила бы это – я знала.

В голове всплыли обрывки воспоминаний: маленькая кухня в моей квартире, ноут на рабочем столе, серый диван, на котором любил спать мой Кабачок. Я вспомнила его счастливую морду, и из груди вырвался тяжелый вздох. Как я забрала его щенком из приюта, заплаканного и испуганного… Мое далекое детство. Папу, Сережу. В родительском доме все было по-другому, наверное, по-маминому уютно, так, как больше не было нигде. Я потерла грудь, почувствовав подступивший к горлу комок, и открыла глаза.

Мы спустились по широкой мраморной лестнице и вошли в сеть зеленых аллей. От тепла и неторопливости момента меня разморило окончательно. Я не переставая зевала, скрестив руки на груди.

Совершенно незаметно пейзаж вокруг нас стал меняться. Деревья редели, вместо них всечаще проглядывали стены из тёплого песочного камня, высокие кованые ограды, увитые плющом, с арками, в которых виднелись уютные дворики с колодцами, болтающими взрослыми на лавках или играющими детьми. Воздух наполнила уличная музыка, живая и инструментальная. Низкие, приземистые домики, будто собранные здесь из разных эпох и стран, пестрели яркими ставнями, цветами на подоконниках и пестрыми коврами, свешивающимися с балконов.

– Нижний город, – представила район Лей. – Здесь живут почти все жители рая.

Мы вышли на шумную, просторную площадь, вымощенную светлым, отполированным временем камнем, уложенным концентрическими кругами. Здесь мы и нашли тех невидимых музыкантов, чьи мелодии вели нас до сих пор. Многочисленный народ был занят кто чем: смеялись, болтали, танцевали. Старики проводили время за настольными играми. Дети носились с воздушными змеями. Невдалеке по голосам торговцев угадывалось начало рынка.

Неожиданно для себя, я остановилась перед старой, массивной дверью, вросшей в желтую боковину двухэтажного дома. Она была глухой, из темного зеленого дерева, с единственным массивным рычагом-молоточком в виде дракона. От времени дракон облез, и на его спине и макушке, стертых бесчисленными прикосновениями, проглядывала тусклая бронза. Рядом, в стене, было утоплено небольшое окошко с лазурным подоконником и рассадой, буйно цветущей в глиняных горшках.

– Должно быть, это твоя дверь, – тихо сказала Лей, наблюдая за моей реакцией. – Попробуй открыть.

Ключ в моей руке уже успел нагреться, пока я сжимала его всю дорогу. Я вставила его в скрытую в пасти дракона скважину и провернула. Замок гулко щелкнул. Я потянула холодный металл рычага на себя. Дверь, без единого скрипа, плавно отворилась.

Я восторженно улыбнулась.

За порогом открывался вид на зеленый, пологий холм, увенчанный бревенчатым домом. Я шагнула в пятое измерение, и нога утонула в ковре из сочной травы и полевых цветов. Над головой простиралось бескрайнее, голубое небо.

Сопровождаемые стрекотанием невидимого кузнечика мы медленно поднимались к залитому солнцем дому на холме. Он был срублен из толстых, темных от времени брёвен, с резными наличниками и простыми деревянными ставнями. Весь его вид дышал летом, беззаботностью и спокойствием.

– Изба… Очень по-русски, – прозвучал за моей спиной одобрительный голос Лей.

– А как выглядит твой дом? – поинтересовалась я, не оборачиваясь.

– Сейчас у меня два этажа, бар в открытой мансарде и станция, на которую прибывает электричка, когда я хочу ее услышать. Не спрашивай почему, – она смущенно рассмеялась. – И пруд. Но раньше, давно, когда я впервые ее увидела, это была небольшая хижина с соломенной крышей, прохладная и темная внутри. Снаружи песок был темным, почти черным, и все время пахло дождем.

Мы поднялись по двум широким ступеням и вошли в сени. Воздух здесь пах сушёными травами и теплом печки.

– Странно, – провела я взглядом по низкому, массивному дверному проему, ведущему в жилую часть, и переступила через высокий порог. – Я никогда не жила в деревенском доме. В настоящем.

Мы оказались в крохотной кухне.

– Ты можешь изменить здесь всё под себя. Просто подумай об этом, – объяснила Лей, проводя ладонью по побеленной, ещё хранящей ночное тепло поверхности огромной печи. – Все ограничено лишь твоей фантазией. Но если тебе с ней не повезло, то всегда можно нанять специальных людей, дизайнеров. Они помогают визуализировать красивое пространство.

В доме было тихо. Кроме печки на кухне помещался узкий голубой сервант, маленький стол с выцветшей клеенкой, на которой угадывались силуэты некогда ярких чайничков и горшков, с торчащими из-под него двумя грубыми табуретками. В дверном проеме между комнатами вместо двери висели нитяные шторы из разноцветных бус, складывающихся в картину из аистов с алыми макушками на фоне тростникового пруда.

– А где… все? – Лей оглядела маленький зал с низким потолком. – Так тихо…

– А кто здесь должен быть? – насторожилась я.

– Родители. Бабушки, дедушки. Другие близкие, – сказала она, как о само собой разумеющемся. – На худой конец – домашние питомцы.

– Значит, собаки всё-таки попадают в рай… – вспомнила я любимый мультфильм детства.

– Конечно, – Лей улыбнулась. Она заглянула в соседнюю комнатку и вскоре вернулась. – Странно. С твоим отцом всё ясно, но где остальные?..

– Мама переродилась. Так мне сказали в Канцелярии. Дедов я почти не знала, – ответила я, отводя взгляд. – То есть… здесь должен был быть весь мой род?

– Нет. Только ближайшие родственники. За несколько пришествий может маленькая деревня образоваться. Как у меня, например. Заходи как-нибудь, – пригласила меня наставница. – Наверное, дело в том, что ты новая душа, поэтому связей никаких нет.

Она неосторожно опустилась на старый, продавленный диван и, не рассчитав его «упругость», с комичным видом провалилась почти по пояс в мягкие, просевшие недра.

Я не смогла сдержать улыбку, поджав губу, и окинула взглядом комнату. Вдруг меня озарило. Я вспомнила этот дом. Каждую потертость на полу, каждый сучок в потолочной балке, узор на занавеске. Я много раз видела все эти детали в детстве, разглядывая фотографии дома, в котором провела детство мама. О ней у меня не было никаких воспоминаний, только папины рассказы, живо рисовавшие в моей фантазии жизнь, которой она могла жить. Она выросла в деревне, и этот дом был давно уничтожен страшным пожаром, в котором погибли ее родители.

Но сейчас этот дом был цел, убран и обжит, словно его хозяева только что вышли. На мгновение мне показалось, что мама могла быть тут, что она скоро вернется, стоит только подождать. Мысль, что это была всего лишь игра воображения и расстроила меня. В такие моменты меня всегда выручал Кабачок. Старый пес словно чувствовал, когда я терялась, сочувственно скулил, облизывал руки и заглядывал мне в глаза. Глубокий вздох вырвался из меня, и по жестяному подоконнику затарабанили капли дождя.

– Что-то не так? – услышала я встревоженный голос Лей.

– Маму вспомнила, – я быстро отвернулась, почесала влажную щеку и отвлеченно провела пальцами по корпусу старых деревянных напольных часов. – И пса, – добавила я уже тише, прохаживаясь вдоль покосившегося серванта, покрытого темной морилкой. За его стеклянными дверцами хранился традиционный хрустальный сервиз – наследие советской эпохи. – Он остался в том доме, где меня прирезали, – зло объяснила я. Рот с омерзением дернулся. – Если, как ты говоришь, домашние животные тоже попадают сюда, а его здесь нет… то, возможно, он жив и остался где-то там… один. Хмм… я уж было подумала, что в раю вечно солнце, – я резко перевела тему, не желая больше говорить, и подошла к окну, по которому струилась вода с неба.

– Твой дом является отражением тебя. Когда тебе хорошо, светит солнце. Когда грустно, может испортиться погода, – тихо сказала Лей. Я почувствовала ее присутствие за спиной. – Извини меня.

Я повернулась. Она стояла рядом с напольными часами, не глядя на меня, нервно потирая ладони.

– Я вела себя как скотина, – девушка пристыженно опустила глаза. Я хмурясь молчала. – Я не такая обычно. Я мало общаюсь с другими супримами. У меня нет времени на это. Раньше во всяком случае не было. Все мое время уходило на помощь смертным. Я почти не появлялась в раю. Дело в том, что демоны вечно нарушают правила, вмешиваются в жизнь смертных. Для них это Игра. Они делают ставки, совращают души, а потом эти несчастные, сбившись с пути, совершают глупости, из-за которых попадают по Суду в ад. Уже очень давно Вестник передает мне координаты очередной Игры. Раньше я всегда приходила на зов, противостояла супримам ада. Но теперь эти метки ограничили мои передвижения, – расстоенно развела руками Лей. – Вестник объявляет об очередной Игре, а я ничего не могу с этим поделать.

– Понимаю, – я положила руку ей на плечо. Лей тяжело вздохнула.

– И сегодня… я оставила тебя с Луцием именно потому, что Вестник объявил мне о начале новой Игры незадолго до нашего выхода на задание.

– И ты успела? Смогла уберечь душу?

– Да, – смущенно улыбнулась девушка. – Думаю, да.

– Молодец, – я сжала ее плечо и расплылась в ответной улыбке.

– Так что… – Лей встрепенулась. Черты ее лица смягчились, и я снова для себя обнаружила, какой чертовски очаровательной она могла быть. – Как насчет того, чтобы приукрасить твой дом? Занавесочки там развесить. Или, например, эти страшные часы – может уберем их? Время здесь все равно не имеет значения.

– Не трожь часы, – игриво засмеялась я. – Их тиканье меня успокаивает.

– Ладно, хотя бы этот диван. Смотри какой он продавленный! Давай его… вздуем немного.

– Валяй, – махнула я рукой, покорившись.

– Так не я, а ты валяй! – усмехнулась Лей. – Это твой дом! Менять его можешь только ты. Представь, что диван округлился и подушки вернули форму.

Я бросила взгляд на диван и сделала так, как сказала Лей. Накидка тут же приподнялась и натянулась, свидетельствуя о том, что сиденья под ней вернули свою форму.

– Ну, вот, какая красота… – одобрительно протянула Лей, но затем наклонила голову, критически оглядывая старомодный, грубоватый предмет. – Или нет… Но уже лучше, чем было. Попробуй еще сделать то, чего нет. Например, зеркало. Я не заметила, есть ли они здесь вообще, – оглянулась вокруг себя Лей.

– У меня были страшные предки и не любили смотреться в собственное отражение, – наигранно огрызнулась я.

– А по-моему, ты очень симпатичная, – слова Лей прозвучали искренне, без лести.

Я довольно улыбнулась и выбрала пустой угол в зале. Вспомнила зеркало, которое стояло в моей квартире на Технической и представила его на новом месте. Воздух сгустился, и в углу появился прямоугольник в человеческий рост, залитый серебряным сиянием. Он быстро преобразовался в зеркало в простой черной раме. Каким я его и помнила.

– Отлично! Ты прекрасно справляешься, – подбодрила меня наставница. – Так что там было с заданием, когда я ушла? У тебя что-то получилось?

– Ничего.

– Ладно, – она философски пожала плечами. – Некоторые супримы умеют управлять животными, может быть, это твоя стезя…

Я лишь развела руками.

– Что это? – мой взгляд упал на странный, переливающийся перламутром предмет на широком деревянном подоконнике.

Я подошла ближе, и руки сами потянулись к лежащей передо мной колоде карт Таро.

– А, это… – Лей приблизилась, рассматривая находку. – Это твои воспоминания. Самые яркие и самые важные. Твои достижения, опыт – то, что делало твое пришествие уникальным. Каждый из нас приносит с собой нечто подобное после смерти. Это самое ценное, что есть у души. Они буквально пропитаны энергией и эфиром, – я слушала Лей, ощущая сильное притяжение колоды. Она была ощутимо тяжелее, чем обычно. – Я храню свои за стеклом на стенде, как трофеи, – призналась Лей с лёгким смешком. – Когда захочешь, можешь расслабиться, закрыть глаза и сосредоточиться на энергии в твоем артефакте. Воспоминания сами нахлынут. Поищи здесь еще, – она вытянула шею, оглядываясь по сторонам. – Наверняка, еще что-то найдешь. Они все переливаются перламутром. Это эфир.

Колода отправилась в сервант. Эфир радужными зайчиками рассыпался по залу, отражаясь от граней хрусталя. Я догадывалась, что это воспоминание будет связано с моей Лейлой и жизнью в таборе.

– Ладно, я пойду, а ты продолжай творить, – Лей развернулась и взмахнула руками на окружающий ее деревенский шик.

Я вышла проводить её к двери. На улице уже вновь светило солнце. Капли дождя сверкали на траве, воздух был свеж. Заметив в отражении оконного стекла свою взъерошенную стрижку, мне вдруг захотелось снова отрастить длинные волосы. Однако, как бы я не старалась, у меня ничего не получилось. Я удивленно хмыкнула.

– Знаешь, ещё в Преддверии одна служащая предлагала мне изменить внешность, пока была возможность. Говорила, после Суда ее не будет.

Лей остановилась на ступеньке ниже меня, отчего стала совсем крошечной.

– Все верно. В раю мы не можем менять внешность. Чего не скажешь о демонах в аду. Те горазды эксплуатировать свое право, – пробурчала в сторону наставница.

– Но почему?

– Таковы правила этих мест. Зато мы понимаем друг друга. В аду же говорят на более чем 15 тысячах языках. Ты симпатяга, зачем тебе что-то менять в себе, – улыбнулась мне Лей и, оглядев мою простую футболку с джинсами, предложила: – Хотя гардероб… гардероб ты можешь создавать любой. На любой вкус и случай.

– Как у Луция?.. – я лукаво подмигнула.

Лей с преувеличенным страданием закатила глаза, быстро спустилась с холма и вышла через застывшую в воздухе дверь, посреди поля. Я помахала ей на прощание и вернулась в дом.

Сев в тишине на кухне у окна, я задумалась. Можно было бы пустить небольшую реку рядом с домом, будет приятно посидеть на ее каменистом берегу на закате и просыпаться под шум воды. Стоило мне подумать об этом, как за окном зашумела горная чистая река, а из травы выросли камни. Я вышла на улицу и подошла к воде. Зачерпнула ладонью пригоршню и сделала глоток. Вода была сладковатой, вкусной, как и везде в раю. Сняв обувь и закатав джинсы, я вошла в реку. Прохладный поток ласкал мои щиколотки. Повернувшись к дому, я представила за ним гору. Достаточно высокую, чтобы он мог облокотился на нее, а солнце – прятаться и вставать из-за ее гребня. Гору в форме женской спины, как у Ондатже.

Земля за избой дрогнула, и из нее поднялся зеленый, поросший лесом холм.

«И больше деревьев. Вокруг дома и по склонам», – подумала я, чувствуя как разыгрался у меня аппетит.

Светлая роща выросла вокруг меня. Исток и устье реки затерялись в густой растительности. Дом окружило несколько могучих сосен, в чьих вершинах шумел, переговариваясь, ветер.

«Пожалуй можно было бы и освежить дом, но не полностью переделывать. Оставить его деревянным. А крышу покрыть контрастной черепицей: зеленой», – подумала я.

Кровля над срубом покрылась ровными рядами изумрудной черепицы.

«Нет, красной. Мой дом – мои правила!», – передумала я и рассмеялась.

Черепица вспыхнула густым рубиновым цветом.

«И террасу над рекой, чтобы сидеть и смотреть на воду».

Справа от дома, прямо над рекой, выросла просторная деревянная площадка со стеклянными, почти невидимыми перилами, парой глубоких плетеных кресел и низким столиком.

«И нужна дорога к дому».

Там, где до этого росла трава, выросла пружинящая резиновая поверхность и широкой желтой полосой пробежала от дома, вниз по холму, к порталу, перепрыгнув реку по появившемуся деревянному мосту.

Я снова повернулась к дому.

«Хочу просторную столовую. Сейчас за столом еле-еле помещаются двое. И… может, вторую спальню? На случай гостей. Или под библиотеку».

Слева у дома тут же выросла пристройка из новых комнат с большими окнами.

«Хотя… для кого всё это? Я все равно здесь одна», – поймала я себя на мысли, и улыбка сошла с лица. Махнув рукой, я убрала новые комнаты, оставив маленький домик в покое.

Я наконец зашла внутрь, чтобы полежать в тишине. Легла на мягкий диван в зале, закинув одну из подушек под голову, и взглянула в окно, выходящее на террасу. Створки медленно открылись, впустив свежий воздух и шум воды. Солнце спряталось за набежавшие тучки, и заморосил мелкий дождь. Я представила ведерко шоколадно-пломбирного мороженого, и оно тут же появилось у меня в руках. Полусидя я молча жевала мороженое, пока в нем появлялись дробленые орехи, печенье и шоколадный сироп. А затем, растворив в воздухе полупустое ведро, спустилась ниже на подушку и заснула.

Глава X

Было темно. Я с трудом разлепила веки и посмотрела в окно в поисках рассвета. Не успела я подумать об этом, как небо стремительно посветлело, и комнату залило косыми лучами утреннего солнца. Я перевернулась на спину, уставившись в побеленный потолок. Надо мной в воздухе медленно кружились мириады пылинок, превращенных солнцем в золотую пыль.

Физически я отдохнула – это было ощутимо. Но, несмотря на ласковое тепло лучей, гипнотическое жужжание шмеля и журчание реки за окном, меня не покидало гнетущее чувство пустоты. Я проснулась с мыслями о Сереже и Кабачке. И, если в отношении поисков Сережи у меня уже начались какие-то подвижки, то на Кабачка у меня до сих пор не было времени.

Когда я вышла из дома, небо было затянуто серыми тучами. Я сунула в карман джинсов волшебный ключ и по пружинящей под ногами дорожке дошла до портала. Дверь закрылась за мной, щелкнув тяжелым замком. На всякий случай я дернула ручку с драконом. Она не поддавалась. Обернувшись к шумной улице, я отправилась в Канцелярию.

В Канцелярии я не попала в смену Пиппы. Впрочем я все равно там не задержалась: они не вели учет домашних животных. Питомцы здесь находили своих хозяев сами. Оставалось вернуться в Екатеринбург, и попробовать найти Кабачка самой. «Мне всего лишь нужно удостовериться, что с ним всё в порядке», – вела я внутренний разговор с собой.

Добравшись до Дворца Порядка, я долго блуждала по бесконечным коридорам и залам, пока наконец не нашла ту самую комнатку с охраняемым порталом в мир смертных. За высокой кафедрой сидел уже другой служащий – худощавый юнец, на вид лет восемнадцати. Он поднял на меня внимательный взгляд.

– Васильева Вера Викторовна, – представилась я, вспомнив протокол. – Мне нужно в Екатеринбург. Поиск… человека, – добавила я, запнувшись на секунду.

– Мы не получали разрешения, – он опустил глаза к кафедре и порылся в лежащих перед ним бумагах. – Как давно Вестник передал вам задание?

Я взволнованно выдохнула и забегала глазами.

– Это… частное расследование, – строго проговорила я, выпрямив плечи и пытаясь придать веса своим словам.

– Мы не получали разрешения, – повторил служащий, щурясь с подозрением.

– Просто поставьте метку. Я ведь не сбегу с ней.

– Покидать Рай можно только с разрешения кабинета магистра Октавиана, – механически ответил он и отвел от меня взгляд, откинувшись на спинку кресла. Всей своей позой он давал понять, что не намерен более со мной препираться.

Рыцари изваяниями застыли по обе стороны от кафедры. Я расзосадаванно потопталась на месте, сдавленно выдохнула и вышла вон. Хмурясь я брела от Дворца Порядка, не думая о направлении. Какой идиотизм. Теперь я понимала Лей. Надо будет выкроить время на следующем задании… Но что, если меня больше не отправят в Екатеринбург? С этой меткой я ничего не успею! Сколько нужно было ждать до следующего задания?

Я вышла на набережную. Внизу, за ажурным парапетом, бушевала река Совести. «Неудивительно, что она так тревожна», – подумала я, глядя на пенящиеся потоки. Я не могла терять время. Решение пришло само – работать с тем, что есть, спуститься в Клоаку и попытаться разыскать Мобрэя.

Побродив вдоль Набережной я заметила узкую крутую лестницу, спускающуюся под Барьер. Невидимый проход, поросший живой изгородью, был закрыт высокими проржавевшими воротами, закрытыми на тяжелый замок. Сквозь их погнутые прутья легко было пролезть. Очевидно, я была не первой, кто проникал на запретную территорию этим путем.

Я осторожно спускалась по высоким, скользким от влаги ступеням, держась за выступы в каменной кладке стены. Ледяные брызги то и дело пугали меня, когда высокая волна с грохотом врезалась в Набережную. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь мозаику Барьера, отбрасывал на стены и ступени сказочно красивые цветные пятна. Было в этом что-то волшебное и таинственное, словно я спускалась в запретную сокровищницу.

Моим глазам открылся целый подземный город. Жизнь здесь вибрировала и шумела не меньше чем наверху. Из узких окон земляных домов, словно вылепленных из желтого песка, вырывались оживленные голоса, звон посуды и обрывки музыки. Улицы гремели от звуков стройки. Голос Клоаки был выкручен на максимум, и она сама, словно пыталась перекричать яростный шум прибоя.

Мобрэй, как мне казалось, был достаточно известной личностью, раз до меня дошли слухи о нем в первый же день моего появления в раю. Я должна была наткнуться на того, кто бы знал о нем. «Но не здесь. Здесь слишком шумно», – рассуждала я. Он скрывается, поэтому нужно идти глубже.

Улица за улицей я шла дальше, погружаясь в этот песчаный лабиринт. Но чем глубже я заходила, тем стремительнее менялась атмосфера вокруг меня. Рёв прибоя стих, сменившись давящей тишиной. Казалось, я даже ощущала всю тяжесть толщи земли, что была надо мной. Фонари встречались всё реже, а тени – всё чернее. Люди, попадавшиеся мне в этих местах, словно от недостатка света, казались высохшими и сгорбленными. Я стала ловить на себе пристальные любопытные взгляды и прибавила шаг. В такой тишине редкие группы, что встречались мне, шептались, словно переживали быть подслушанными. До меня стали доносится доноситься сдавленные стоны, рыдания и мольбы о помощи, источник которых я не могла найти. Я начинала видеть обратную сторону рая, о которой меня предупреждала Пиппа.

– Ищешь…? – чья-то костлявая рука впилась мне в запястье. Я вздрогнула и обернулась, встретившись с горящим, нездоровым блеском женских глаз. По ее лицу, изборожденному морщинами, бродила хитрая улыбка.

– Что? – не расслышала я.

– У тебя какие-то проблемы? …я говорю, – снова произнесла она некое слово. И я поняла, что это был новый термин для меня, значение которого я еще не знала. – Недавно здесь? – догадалась она по моему растерянному лицу. – Воспоминания, опыт прошлых жизней. Мы называем их «переживания», «экспириенсы». Короче – экспы. Хочешь почувствовать себя английской герцогиней на ее роскошной свадьбе? Или провести ночь с Клинтом Иствудом в лучшие его годы? – подмигнула она мне.

– Нет, – я резко отшатнулась, высвобождая руку. Женщина брезгливо сморщилась и быстро зашагала прочь. – Я ищу Мобрэя! – догнала я ее, хватая за рукав, как до этого она схватила меня.

Женщина зло обернулась, и ее глаза метнулись по сторонам. Резко дернув ткань из моих пальцев, она, не проронив ни слова, почти побежала, отстраняясь от меня, как от прокаженной. Все это непривычно контрастировало с вечно приветливыми и доброжелательными жителями Верхнего города.

Когда меня от поисков отвлек очередной стон, я остановилась меж двух песчаных зданий и внизу у крутой темной лестницы увидела женщину, лежавшую навзничь. Редкие спутники проходили мимо проулка, не обращая внимание на ее мольбы о помощи. Я аккуратно стала спускаться вниз. Женщина, заметив движение, обратила ко мне пустой невидящий взгляд, и ее исхудалое лицо внезапно исказилось в судороге. Слезы потекли из ее глаз, и, несколько раз ударившись затылком о твердую землю, она беззвучно открыла рот в рыданиях. Грудь женщины содрогалась, но ни звука не вырывалось из ее горла.

Я опустилась на колени перед ней и осмотрела тело, в поисках ран, которые доставляли ей столько страданий. Но за исключением нескольких ссадин на лице, оставленных, очевидно, ногтями, и синяков на груди, видимых повреждений не было.

– Подайте, прошу… хоть пару монет…– она вытянула ко мне дрожащие руки с обломанными ногтями и вцепилась в мою футболку, очевидно, боясь упустить такую возможность.

– У меня нет денег, – тихо ответила я, машинально гладя её по редким, грязным волосам, клоками торчавшим из ее почти облысевшего черепа. И попробовала поднять ее.

Глаза женщины широко раскрылись. На миг её взгляд прояснился и встретился с моим. Она поддалась, позволила усадить себя, затем обмякла, закрыла лицо руками и разрыдалась.

– Что с вами? – спросила я, поддерживая ее за плечи.

– Они не дают мне вернуться… не дают смотреть… они даже не пускают меня к себе, – бессвязно бормотала она сквозь рыдания.

– Куда не пускают? – пыталась я понять, но в тот же миг почувствовала сильный толчок в бок.

Меня повалили на землю. Кто-то схватил меня за руки и четким движением завел их за спину. Щелкнули браслеты. Я почувствовала тяжесть на запястьях. И повернувшись сквозь пыль, что медленно оседала, увидела силуэт человека. Он шумно усмехнулся. Я повернулась к женщине, но та так и лежала, безучастно глядя куда-то сквозь меня. Я попыталась подняться и рывком развела руки. Цепь браслетов звякнула, и я услышала удивленный возглас позади.

Я вскочила, готовясь дать отпор, и вытянула перед собой руки, с которых свисали тонкие эфирные наручники с разорванной цепью.

– Как? – испуганно зашипел мой нападавший. Пыль уже достаточно осела, чтобы я могла разглядеть его: с головы до пят закутанного в грязные тряпки, оставляющие открытой лишь узкую полоску для глаз. – Только если… – в его голосе прозвучал леденящий страх. Он понял, с кем имеет дело.

– Что ты сделал с ней? – зарычала я, заслоняя женщину собой. Разбойник, широко раскрыв глаза, согнулся под моим взглядом.

– Это не я! Клянусь! Она же… упоротая, – быстро оправдывался он. – Зависимая. От экспы. В первый раз видите? – удивился разбойник.

– На колени, – приказала я, ощущая странную, пугающую власть. Разбойник, будто подкошенный, против своей воли рухнул на землю, с грохотом шлепнувшись на четвереньки о твердую землю. Еле заметное лимонно-желтое сияние исходило от его объятого страхом тела. Я расплылась в торжествующей улыбке. Вид этого трепещущего человека, потерявшего контроль над своим телом, и распирающее чувство силы испугали меня. Я резко выдохнула, отогнав навязчивый порыв. – Что ты здесь делаешь? – уже спокойнее спросила я, рассматривая переливающиеся перламутром браслеты на своих запястьях.

Разбойник недоуменно взглянул на меня и снова опустил глаза.

– Ничего, – он быстро замотал головой, хотел замолчать, но через мгновение вздрогнув, затараторил: – Я ловец. Ловец душ. Я продаю их торговцам в ад.

– Но… ты же в раю! Как ты можешь этим заниматься?

– Какая разница? – пожал плечами разбойник, искренне удивляясь. Моя наивность явно смутила его, ведь я внезапно перестала ощущать страх, который он источал до этого. – Они все равно здесь все незаконно. В Клоаку по Суду не попадают.

– Разве Мобрэй не спасает души? – я недоуменно развела руками под звон перламутровых наручников.

Разбойник сощурившись приподнялся и оперся на одно колено.

– Я не прислуживаю ему, – проговорил он стальным голосом. – Но раз уж ты упомянула его, думаю, его заинтересует пойманный суприм.

Одним прыжком разбойник сбил меня с ног, отшвырнув к двери полуразрушенной лачуги. Доски и спина болезненно захрустели. Я провалилась в темную пустую комнату. Не успела я прийти в себя, как почувствовала тяжесть разбойника сверху. Несколько коротких ударов обрушилось на лицо. Из глаз посыпались искры. Меня перевернули лицом вниз. Снова послышался щелчок наручников. Я подняла голову. Все вокруг кружилось. Разбойник торопливо пробежал вокруг меня, что-то прочертив на пыльном полу лагучи. Его силуэт поплыл перед моими глазами. С трудом приподнявшись, я снова разорвала наручники и уткнулась в низкий полупрозрачный кокон. Перламутровым пузырем он захватил меня в кольцо. Я услышала усталый, но торжествующий выдох разбойника. Его неясный молчаливый силуэт направился к раскорежиной двери.

Пока он пытался поднять ее, я ощупала свою западню. Эфир вибрировал, когда я касалась его. Купол выгибался под рукой. Меня охватил жар. Руки горели от прикосновений с эфиром. Я попыталась встать, упираясь в перламутровый свод спиной. Он медленно растягивался. Нестерпимый жар по спине быстро распространился по всему телу. Я зашипела, стиснув зубы от боли, и одним рывком выпрямилась. Кокон поддался, лопнув как мыльный пузырь, и исчез в одно мгновение.

Разбойник повернулся на шум и издал сдавленный, испуганный вздох. Я быстро подошла к нему, чувствуя как воздух вокруг затрепетал от его ужаса. Разбойник рухнул на пол, распластав руки передо мной.

– Нет-нет-нет! – Его завывания эхом отражались от стен лачуги. – Все это ошибка! Я жертва обстоятельств. Я и против-то супримов ничего не имею! Это Мобрэй их отлавливает. Видели бы вы, какие деньги он за них предлагает, вы бы поняли меня. Всех этих денег хватило бы, чтобы перестать заниматься этими мерзостями. Я же вынужден, так себя вести, – молил он, не смея поднять на меня взгляд.

– Где я могу отыскать Мобрэя? – холодно спросила я, не обращая внимание на его стенания.

– Подумайте о козле, боднувшем льва, – быстро ответил несчастный.

Я кивнула.

– Теперь уходи, – приказала я. Разбойник не шелохнулся и лишь нервно сглотнул. – Прочь, – я махнула ему рукой, словно отгоняя приставучее насекомое.

Разбойник помедлил, внимательно изучая мое лицо, а затем внезапно сорвался с места и бросился вон из лачуги, исчезнув в темноте переулка.

Я медленно вышла за ним. Женщина, лежавшая перед дверью, пропала. «Козел, боднувший льва»… В воображении живо предстал образ почему-то черного козла, с длинными загнутыми рогами, на которых дугой был выгнут взлетевший в воздух испуганный лев. Ноги сами понесли меня вглубь лабиринта.

Судя по наводке, которая позволяла найти убежище Мобрэя, он ассоциировал себя с тупым бесстрашием. И если козлом, очевидно, был он сам, то кем был лев? Рай? Орден? Супримы?

Я шла по пустеющим улиц. Стены подземелья здесь были грубо обтесаны с покатыми углами и торчащими из земли острыми камнями. Свод стал ниже. Мне стало душно и тесно. Всю дорогу меня сопровождали глухие крики в темноте. Редкие путники, что попадались на пути, стали всерьез пугать меня своей наружностью.

Наконец, я остановилась в темном закутке, где не горели фонари. В стене здания едва угадывался контур низкой, неприметной двери. Если не знать о ее существовании, ее почти невозможно было бы заметить, проходя мимо. У двери терлась подозрительная компания. Легко одетых, с небрежно открытыми лицами. Головорезы заметив меня, обменялась короткими фразами и двинулась мне навстречу.

– Кто это тут у нас? – ехидно поприветствовал меня один из них. Вразвалочку приближаясь ко мне, он развел руками.

Я застыла на месте, смотря на них исподлобья.

– Я ищу Мобрэя.

– А я ищу любви… – ответил разбойник под громкий гогот своих спутников.

– Поберегите себя, мальчики, – раздраженно прорычала я.

Прикованные моим взглядом, они остановились и неуверенно переглянулись.

– Мне показалось или… – удивленно начал один.

– Мобрэй внутри, – резко оборвал его предводитель и отступил с моего пути. Остальные молча последовали его примеру и проводили меня взглядом до двери.

Подойдя ко входу в убежище, я обернулась, наблюдая, как удаляются мерзавцы.

В рассохшихся досках угадывался грубо вырезанный рисунок: козел, поддевающий льва на рога. Я дернула за ручку. Дверь была заперта. Обернувшись назад еще раз, удостоверившись, что никого больше не было рядом, я постучала. Послышались глухие шаги, и на уровне моих глаз бесшумно открылась деревянная заслонка круглого смотрового окошка. Мелькнул чей-то небритый подбородок.

– Мне нужен Мобрэй, – начала я. – Мне нужно вернуть из ада брата.

Тонкий рот недовольно причмокнул и исчез за створкой. Дверь тихо отворилась. Внутри было темно, ничего не было видно даже после тускло освещенной улицы. Я сделала шаг вперед.

– Дальше по коридору. Последняя дверь направо, – прозвучал низкий голос привратника.

Луч рассеянного уличного света пропал за запертой дверью. Некоторое время я привыкала к темноте и, вытянув руки, осторожно шла вперед. Когда мне стали различимы силуэты, я обнаружила себя в узком извилистом коридоре с множеством дверей, лавками и ящиками вдоль стен. Из-под некоторых пробивался свет, слышны были приглушенные голоса и смех. Петляя, несколько раз я натыкалась на проходы и арки, ведущие куда-то в темноту. Наконец, одна из дверей распахнулась, и меня ослепил свет. Я машинально прикрыла рукой глаза.

– Что за?.. – выругался голос перед моим носом.

Тень, упавшая на лицо, позволила мне различить очередного безликого разбойника в тряпках. Небрежно оттолкнув меня с прохода, он ушел в темноту коридора.

– Еще одна… – послышался недовольный голос. – Что надо?

– Вы Мобрэй? – спросила я, прищурившись, оглядывая маленькую грязную комнату. В обшарпанных креслах сидели двое головорезов. За широким столом, заваленным бумагами, картами и бутылками, сидел мой собеседник. В ответ он промолчал, лишь переведя тяжёлый взгляд на своих ребят.

– Что тебе нужно? – переспросил он, откидываясь на спинку стула.

– Я хочу вернуть брата. По Суду он попал в ад. Я слышала вы возвращаете души оттуда, – объяснила я. Стоило мне озвучить свою просьбу, как разбойники потеряли какой-либо интерес ко мне.

– 30… – озвучил цену разбойник за столом. Однако часть его фразы я не расслышала. Уже знакомый эффект указывал на то, что я встретилась с очередным новым термином.

– Что? – переспросила я.

– Я неясно выражаюсь? – раздраженно вздохнул он. – 30…

– Что это? – рассердилась я вслед за ним.

– Твою мать, монеты это, деньги, бабки. Новая душа, что ли? – заревел он. Я кивнула. Разбойник тяжело вздохнул, потирая переносицу.

– Я слышу количество. Но не валюту… или что там у вас?..

Разбойник устало взглянул на меня исподлобья.

– Что это? – спросил один из его молчаливых спутников.

– Какой-то термин, придуманный при ее пришествии, – сипло ответил другой.

Видимо, о валюте здесь слышали впервые. Сидящий за столом вновь испустил протяжный, раздраженный вздох. Подняв перед моими глазами крупную монету размером с фалангу пальца, разбойник несколько раз раздраженно проговорил ее название, не доступное моим ушам. Однако меня больше заинтересовал сам предмет. Монета, очевидно, была сделана из эфира, и переливалась уже знакомым перламутровым светом. Чей-то профиль был вычеканен на стороне, которой она была обращена ко мне.

– …самая большая из монет, черт возьми. Большая. Великая. Грандиозная. Магнус. Магнус, черт побери, ты слышишь? – тряс он монетой передо мной.

– Слышу, – сухо ответила я.

– Наконец-то.

– Но у меня нет денег, – я развела руками.

– Это не мои проблемы.

– Я могу их как-то заработать? Просто во всем раю я еще ни разу не сталкивалась как бы… с товарно-денежными отношениями, – растерялась я, осознавая абсурдность обсуждения деталей в подобной ситуации.

– В раю их и нет. Вместе этого статусы, – встрял сиплый головорез. Он поднял руку и указал пальцем на ладонь, на которой виднелся красный отпечаток семени жизни. Я опустила взгляд на свой желтый отпечаток на ладони. – Статус что-то дает… или забирает.

– Но вам нужны деньги? – развела я руками. – Где я возьму их тогда?

– Продай что-нибудь, – покачал головой разбойник за столом, устало потирая глаза. – Урок окончен, короче. Деньги в обмен на душу, ясно? Такие условия. Никаких скидок и «договоримся». 30 магнусов. Деньги вперед. И запомни: гарантий мы не даем. Что бы ни случилось, деньги остаются за нами. Потеряли след, или душу успели отправить на переработку – мы все равно получаем деньги, а ты забываешь сюда дорогу.

– Когда вы сделаете это?

– Мы сообщим, – коротко бросил он, не отрывая тяжёлого взгляда.

– Мне нужна конкретика, – попросила я. Разбойники переглянулись. – Я готова доплатить за срочность.

– На следующий переброс уже не успеем, – потянулся разбойник и почесал себе живот. – Хочешь быстрее? 90 магнусов за персональную доставку, – добавил он и вытянул ко мне открытые ладони.

Нервно почесав руку, я согласилась. Со мной попрощались до тех пор, пока я не найду деньги.

Я вышла на слабо освещенную улицу. Когда я проходила знакомым маршрутом, в темном переулке, кто-то поймал меня за руку и молил о помощи. Помня уловки, в которые попадала здесь сегодня, я вырвалась и прошла мимо. Но стоило мне сделать пару шагов, как мне стало непосебе. Я стала вести себя совершенно также, как местные жители, которых я корила за безразличие. Но что, если тому несчастному действительно нужна была моя помощь. Я вернулась к темному переулку, но никого не нашла. И так и ушла с тяжелым сердцем.

От того, что я знала куда иду, обратный путь показался мне короче. Катакомбы оставались позади. И чем ближе к Барьеру я приближалась тем, легче и веселее становилась окружающая атмосфера. Мне снова стали попадаться улыбающиеся и беззаботные люди, играющие дети. Радужный свет от мозаичного свода Барьера ознаменовал моё возвращение в верхние слои рая. Я поднялась на набережную, протиснувшись через старые кованые ворота.

В раю светило солнце, слышался радостный смех и пение птиц. Но меня не покидала какая-то тяжесть, словно я пропиталась ей, пока находилась в Клоаке.

Уставшая я вернулась домой. Казалось, прошёл ещё один бесконечно долгий, выматывающий день. Я легка на диван и снова, не раздеваясь, заснула.

Глава XI

– Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой! – проревел голос в моей голове. Я резко вскочила с дивана, не сразу понимая, что происходит. – Видишь, я ради тебя даже разучил эту вашу песенку! – расхохотался Вестник. Я злобно протерла глаза и села на край дивана, слушая как бешено бьется мое сердце. Голова раскалывалась.

– Идиот, – прорычала я, стиснув зубы.

Конечно, он меня не слышал, и как ни в чем не бывало объявил:

– Россия, Екатеринбург, улица Декабристов, 16/18и… какой странный набор символов. Ну, ты разберешься, – пробормотал суприм в голове, – квартира 333. Сонный паралич. Изгнание. Пострадавший: Телегин Алексей Петрович. И разберись там уже, что в этом городе происходит. Столько заданий в одном месте…

Слушая его голос, я встала и, растирая виски, подошла к окну. По моей воле створки распахнулись. Ветер, несущий запах леса и мокрых камней, ворвался в комнату. Во дворе сквозь зелень поблескивал ручей. Я перелезла через низкий подоконник, ступила босыми ногами на нагретую солнцем завалинку, а затем – на прохладную траву. Подвернув джинсы, я вошла в неглубокую реку, умыла лицо водой и быстро успокоилась, чувствуя как ветер обдувает мое мокрое лицо. Головная боль прошла.

Внезапно я услышала биение крыльев над ухом. Нечто легко приземлилось мне на плечо. Я повернула голову. Письмо от Лей, сложенное бумажным оригами, балансируя, птицей сидело у меня на плече. Я взяла крылатого почтальона в руки и развернула листок. «Встретимся у Проходной во Дворце Порядка. P.S.: Ты помнишь, где мы в прошлый раз проходили через портал на задание?» – говорилось в письме. Я утвердительно промычала, и листок, вырвавшись из моих пальцев, сложился в воздухе в птицу и улетел на бумажных крыльях, мелькнув белым пятнышком среди изумрудной листвы.

Я вышла из воды, запрыгнула на подоконник и вытерла ноги полотенцем, которое тут же появилось в моих руках. Заметив краем глаза перламутровое сияние, я обернулась к серванту – колода таро моей Лейлы. Эти воспоминания, экспириенсы должны дорого стоить… Я быстро прошлась по дому в поисках переливающихся эфиром предметов и сложила их в рюкзак. Либо я сегодня найду оплачиваемую работу, либо продам все, что составляет хоть какую-то ценность. Но деньги для Мобрэя я найду.

***

Наставница ждала меня у Проходной, недовольно скрестив руки на груди. Сегодня нам выделили еще меньше времени, чем в прошлый раз. Она недовольно покачала головой и, тяжело вздохнув, шагнула к порталу. Серия глухих щелчков его механизмов возвестила о настройке зеркала. Однако Лей не спешила нырять в переливающуюся гладь. Она стояла неподвижно, внимательно следя за прыгающими стрелками на циферблатах старинной рамы. Я посмотрела на свое запястье, где убывало наше время.

– Что-то не так? – тихо спросила я.

– Что-что?! – выругалась она раздраженно. – Портал на той стороне сломан. Ищем ближайший. Чертовы Игры! Это явно кто-то из супримов ада. Вот поэтому и нужно закладывать время на такие случаи, – Лей бросила злой взгляд на служащего за кафедрой. Тот, закатив глаза, отвернулся от нас.

– Не мы устанавливаем стандарты, – пробурчал он себе под нос. – Делайте все быстрее.

Наконец, портал завершил свои поиски, издав последний звонкий щелчок, и Лей решительно шагнула в зеркало. Я, сделав глубокий вдох, последовала за ней.

Мы вынырнули в уже знакомой, пыльной кладовке. Для порядка я, как и в прошлый раз, жахнулась головой о раму низкого зеркала. Лей, усмехнувшись, подала мне руку.

– Ты случайно не знаешь, как далеко нам идти отсюда? – Лей сняла с пояса латунный компас и следила, как вертится его стрелка, определяя в какую сторону нам идти.

– Декабристов ниже, – повертела я пальцем в воздухе, вспоминая в какой стороне юг. – Кстати, все хотела спросить тебя: почему метка на твоей ладони другого цвета?

– А, это, – откликнулась Лей, лавируя между коробками и старым велосипедом, загромождавшими кладовку. – Это универсальный показатель твоего статуса и пропуск. Каждая такая метка наделяет своего носителя определенными привилегиями, соответствующими ее уровню. Зеленая – следующая после желтой – это признание Орденом морального авторитета и мудрости души. – Я опустила глаза к желтому ожогу на своей ладони. – От разыскиваемых преступников с красной меткой, до обладающих абсолютной властью магистров Ордена с фиолетовой – всего существует семь уровней.

– И какие бывают привилегии за уровни?

– Желтая, как у тебя, дает право на услуги дизайнера, возврат памяти о предыдущих пришествиях, доступ к справочной системе и прочее. Зеленая, – Лей подняла руку, и метка на ее ладони на миг вспыхнула мягким светом, пока она проходила сквозь дверное полотно в подъезд. – …для наставников, позволяет отвечать на экзистенциальные вопросы. – Вновь услышала я ее голос, когда поежившись вынырнула из двери. – Влиять на массы за пределами задания, если необходимо уладить возникший конфликт в раю. Другие метки дают право нанять личных служащих, посещать территории ада, Клоаку, находиться неограниченное время в мире смертных, принимать решения о судьбе души в доСудебном порядке…

– А возможность заработка в раю есть? – спросила я вдогонку, пока мы стремительно спускались по лестнице.

– Нет. Все, что тебе нужно, ты итак получишь со своей меткой.

«Все, кроме справедливого Суда…» – недовольно хмыкнула я про себя.

– А продажа экспириенсов – тех артефактов с воспоминаниями? Ты говорила, они – самое ценное, что есть у душ в раю.

Лей резко остановилась, и я чуть не врезалась в нее с разбегу.

– Это незаконно, – с подозрением сощурилась наставница. – Вера, не дай мне разочароваться в тебе.

– Да я просто пытаюсь разобраться в ваших правилах… – наивно развела я руками.

– Того факта, что Виктор – твой отец – уже достаточно, чтобы я поставила в известность Магистра об интересующих тебя вопросах, – стальным голосом проговорила наставница. – Но я не хочу сомневаться в тебе. Поэтому спишем это на любопытство новичка.

Слова Лей испортили мне настроение, и я отвела взгляд. Ладно… Честность ее хоть и ранила, но тем не менее не была отрицательным качеством. Однако поиски моего Сережи пока был на стопе. Пора было переходить к другому пострадавшему:

– Мне нужно вернуться на место моей смерти, – все еще уязвленная, я хмуро попросила наставницу. – Со мной был пес… там был пожар… Но в моем доме в раю его нет. Так что я подумала…

– Конечно, – кивнула Лей, и в ее теплой улыбке промелькнуло то ли понимание, то ли раскаяние и желание помириться. – Двигайся пошустрей, и, может, мы успеем в два места сегодня. Благо, это в одном городе.

Мы вышли на улицу Чехова.

– Туда, – указала я рукой в сторону «Высоцкого», как вдруг поймала знакомый взгляд.

В нескольких метрах от нас, развалившись на капоте черного седана, сидел Луций. Он улыбался так широко, что казалось его лицо вот-вот треснет. Сегодня он был одет в фиолетовый бархатный сюртук, из-под которого топорщилась белоснежная, накрахмаленная манишка. Высокие полосатые брюки были подпоясаны желтым ремнем. А на голове его высился изумрудный цилиндр с павлиньим пером. Некромант сидел, закинув ногу на ногу, и лакированные туфли на его ногах блестели, как два чёрных зеркала.

– Ну, наконец-то! – провозгласил он, широко раскинув длинные руки с театральным жестом. – Я уже вас заждался прямо весь!

– Ты такой…нарядный, – сделала я ему неловкий комплимент.

– Я старался! – Луций обрадовался, как ребенок, тут же спрыгнув с капота нам навстречу.

– Ты! Это ведь ты сломал портал! – Лей сделала шаг вперед, тыкая в него маленьким пальчиком, и грозно зашипела.

– Конечно, – улыбнулся довольный собой некромант, и его зубы блеснули из-под черных закрученных усов.

Я не сдержала короткий смешок и тут же осеклась, поймав яростный взгляд наставницы.

– Зачем, Луций? – спросила я, с трудом пряча улыбку.

– Хотел посмотреть как злиться Лей, – беззаботно пожал плечами суприм.

Из груди Лей вырвался раздраженный рык, и она топнула ногой.

– Так. Здесь метро поблизости есть? – резко повернулась она ко мне.

– Нет.

– Тогда учись, – огрызнулась она и, сделав лёгкий шаг, оторвалась от земли. Её фигура стремительно пронеслась вперед, мягко приземлившись в нескольких метрах от нас.

– Уау, – выдохнула я.

– Это один из вариантов, – пояснил Луций, материализовавшись рядом со мной. – Еще можно призвать транспорт.

Лей также быстро вернулась обратно. Воздушный поток оттолкнул меня, когда она приземлилась рядом.

– Итак, мы пользуемся для передвижения либо общественным транспортом, либо полетом – который я только что продемонстрировала, – либо призывом: твари, машин, вещей, что хочешь. Главное – это скорость. Предстоит сложное задание – энергию лучше поберечь и воспользоваться общественным транспортом. Но у нас с тобой из-за ограничения по времени небольшой выбор… О, нет, – резко осеклась Лей и отвернулась, прикрыв ладонью лицо.

– Что такое? – удивилась я.

– Там… – сквозь зубы процедила Лей, её уши покраснели.

– Что? – завертела я головой, пытаясь понять, что ее так смутило.

– Мой бывший, – еле слышно прошептала она.

– Где? Где? – не удержалась я, выискивая потенциального «бывшего» в толпе прохожих.

– Да не ори ты так, – зашипела Лей и густо покраснела. Рядом раздался сдавленный смешок Луция. – Господи, я лет… 100 его не видела, – еще тише проговорила девушка. Поглощенная своими мыслями, она уже не замечала ничего вокруг. Подняв глаза на мгновение, она бросила взгляд куда-то в толпу студентов, что толпились у входа в общежитие УрФУ на другой стороне дороги, и быстро отвернулась ко мне.

– Серьёзно, 100 лет? – улыбнулась я, не понимая метафора ли это была или действительность, которой жили бессмертные супримы.

Лей промолчала. Уголки ее губ еле заметно вздрогнули.

– Ну что? Он полысел, потолстел, правый глаз косит, левый дергается? – подначивала я ее и тут же осеклась. Луций давился от смеха рядом. – Луций, отойди! Ты на меня плохо влияешь!

– Нет, дурочка! – ответила она. – Супримы внешне не стареют. О, нет… Он заметил нас…

Наконец, и я заметила его. Навстречу нам шел высокий чернокожий мужчина. Его лицо почти полностью скрывала опущенная на глаза серо-голубая фетровая шляпа, из-под которой виднелась короткая, жесткая щетина, обрамляющая полные губы. Молочная льняная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами обнажала его волосатую грудь. Мужчина подошел к нам вплотную. Одна рука в кармане, прижимает к телу коричневый кожаный кейс, другая игриво перебирает монетку меж пальцев.

Суприм приподнял шляпу указательным пальцем и улыбнулся, окинув взглядом нашу разношерстную компанию. Его взгляд задержался на китаянке.

– Эш, – представился он, и захватив пальцами край шляпы, скользнул по нему от уха до уха. – Вера, верно?

Я кивнула.

– Луций. Лей, – поприветствовал он моих спутников.

– Останься, – предложил, довольно улыбаясь, некромант. – Мы учим Веру летать.

Эш взглянул на запястье, и неторопливо прислонился спиной к стене.

– Итак… О чем это я, – растерялась Лей, прокашлялась и хмурясь продолжила: – Попробуй любой из вариантов: полёт или призыв ездового. Ездовой у каждого свой и ограничен лишь твоей фантазией.

– Например, у меня это аквамариновый «Форд Мустанг», шестьдесят девятого, – вставил Луций, внезапно возникая перед моим лицом.

– Он как бы является частью тебя, – продолжила Лей, игнорируя некроманта. – Это метаморфозы твоей оболочки. То же, что и изменение одежды. Представляешь себя верхом на жеребце, и – вуаля! – она взмахнула тонкой рукой Лей и быстро осеклась. – Не самый мой любимый способ…

– Почему? – спросила я.

– Из-за того, что он является частью тебя, как говорит Лей, связь с ездовым может быть нестабильной, – ответил бархатным голосом Эш. – Тварей трудно приручить, машины могут глохнуть. Кому понравится, когда ездовой исчезает из-под тебя где-нибудь над обрывом или городской грязной лужей.

– Понятно, – протянула я, кивая головой. – Если ты в конфликте с собой, призыв – не лучший вариант.

– Именно! – похвалила меня Лей и украдкой посмотрела на Эша. – Раз ты поняла принцип, будем пробовать полет. Тебе надо сконцентрироваться на движении и дороге. Знаю, ощущения могут быть странными в первый раз, но как только получится первый раз – ты быстро привыкнешь.

Наставница сделала шаг в сторону, взмыла в воздух и, легко паря над землей, опустилась на нижнюю ступень крыльца магазина в метрах от нас.

–– Сосредоточься на ощущении движения в пространстве, – объяснила она, возвращаясь ко мне. – Представь, что паришь над землей – вон до того перекрестка, – указала она на фонарный столб на углу проспекта Ленина и улицы Чехова.

Я глубоко вдохнула, провела мысленную параллель со своей целью и подпрыгнула. На миг я, кажется, почувствовала лёгкость, но тут же под тяжестью гравитации рухнула на землю и пробежала пару шагов.

– Так далеко мы не убежим, – смеясь, догнала меня Лей и зависла в воздухе рядом. – Забудь о физике – она больше не действует на тебя. Ты легче перышка и быстрее ветра.

– Сейчас, погоди. Мне просто нужно разогнаться, – буркнула я, смущенная ее смешками.

Я разбежалась и снова подпрыгнула. В этот раз я была уверена, что как минимум прыгнула-то я очень высоко… но снова плюхнулась на землю.

– В какой-то степени задание выполнено. Мы уже почти на перекрестке, – хихикнул Луций, грациозно подлетая ко мне. Эш летел следом. На его лице гуляла очаровательная улыбка.

– Не обращай внимание на него, – шикнула на некроманта Лей. – Тянись вверх, как на канате.

Я нахмурилась, сверля взглядом фонарный столб, что высился в нескольких метрах от меня. Наклонила голову вперед, сосредоточившись на своей цели, и наконец почувствовала лёгкую щекотку внутри, а затем – резкий рывок вперед, словно меня крюком дернули где-то в области груди. От неожиданности я закрыла глаза, а открыв – оказалась у фонарного столба.

«Миссия выполнена», – довольно подумала я и торжествуя подняла руку вверх. Но, увидев встревоженное лицо Лей и ошарашенного Луция, быстро перестала улыбаться.

– Я действительно увидел сейчас то, что увидел? – ошеломленно произнес Луций.

– Кажется, да, – протянул Эш. – Повтори-ка ещё раз.

– Что? – не поняла я.

– Переместить. Допустим до того здания со статуями, – указал он пальцем на театр Оперы и Балета.

Я сделала так, как он просил. Сосредоточенно глядя на свою точку назначения, я уже знала, чего ожидать. Когда знакомая щекотка охватила тело, я не стала закрывать глаза. Меня дернуло вперед. Боковым зрением я выхватила свет и краски слившиеся в полосы, и образовавшие тоннель, по которому я в мгновение ока оказалась у дверей театра. Я быстро повернулась и довольная собой развела руками. На лицах моих спутников читалось изумление.

– Вы только посмотрите на эту довольную пачку, – улыбнулся мне Луций. – Она ведь даже не понимает, что только что сделала.

Я недоуменно посмотрела на него.

– Мгновенное перемещение в пространстве, – задумчиво произнес Эш. – Всего три суприма способны на такое, на сколько я знаю. Двое из них – мастера эфира.

– Так. Объясните мне кто-нибудь, что здесь происходит, – недовольно пробормотала я.

– Схожей способностью к телепортации обладает Ангантюр, – объяснила Лей, – ты встречала его: он является в образе смерти к умирающим. И мастера эфира, управляющие эфиром, из которого создан наш мир. Например, мастера Керна – он изготовил ключи для твоего дома, помнишь?

– Весьма редкая способность, – одобрительно сказал Эш. Он раскрыл кожаный кейс, в котором оказались похожие приборы, на те, что носила с собой Лей: кисти, валики и палочки. Из внутреннего отделения достал тугую связку ключей, снял один и протянул его мне. – Загляни ко мне как-нибудь. Бар «Прах к праху». А я вынужден откланяться, – громче добавил он, кивнув остальным. – Прощайте.

Лей бросила мимолетный взгляд на удаляющегося суприма. Ее губы чуть дрогнули. Но заметив на запястье зловещие цифры, она обратилась ко мне:

– А теперь – к делу, – сказала она и взмыла в воздух, сверяясь с компасом.

Луций улыбаясь взлетел спиной вперёд, не сводя с меня глаз.

Я разбежалась и, высоко прыгнув, поднялась в воздух. На этот раз – без усилий. Я летела. Осознание своей новой способности, потрясение на их лицах – все это придало мне столько уверенности в себе, и я поверила, что смогу все.

И я летела. Набирая скорость, перегоняя моих спутников. Я помню восхищенный возглас Луция и это не сравнимое чувство свободы – когда испытываешь его впервые, оно врезается в память. Я закричала от счастья и, перевернувшись в воздухе, на мгновение потеряла ориентацию. Луций догнал меня, вытянув руку, как супергерой.

– Тебя не догнать! – крикнул он.

Я рассмеялась, чувствуя ветер в волосах.

Наконец, пролетев над парком, мы приземлились у дома с номером 16/18и. Теперь я понимала разницу между обычным и быстрым передвижением. Феноменальная и потрясающе веселая экономия времени!

– Раз я могу менять свою форму… – я оттолкнулась от земли, зависла в воздухе и повернулась вокруг своей оси. Из моей спины вырвались роскошные белоснежные крылья. Я рассмеялась, когда их взмахи подняли столько дорожной пыли, что Лей заслонилась рукой.

– А, да… – без восторга пробормотала наставница, вынимая из волос мусор. – Старый трюк.

– Клише, – согласился с ней Луций. – Я знаю,одного суприма, который летает на доске для серфинга. А я сам одно время летал на надувной женщине.

– Кто бы мог подумать, – презрительно фыркнула Лей. Я рассмеялась. – Ну, пойдем же! – шикнула она на меня. – У нас, в отличие от него, время ограниченно.

Глава XII

Мы вошли в дом через крыльцо кафе, украшенного пыльной искусственной зеленью. Ради экономии времени Лей настояла, чтобы мы проходили через стены. Взмыв к потолку между ничего не подозревающими посетителями, мы просочились сквозь перекрытия в квартиру этажом выше.

– Направо, – командовала Лей, не отрывая взгляда от дрожащей стрелки компаса.

В квартире царил полумрак. Я последовала за наставницей в детскую. Комната, оборудованная для разнополых подростков, была поделена на две зоны книжным шкафом. На девичьей стороне, той что была ближе к двери, на полу валялись джинсы и раскрытый школьный рюкзак с вывалившимися из него учебниками. Розовое постельное белье было смято, словно на нем только что сидели. А у подушки ждали возвращения своей хозяйки мягкие игрушки.

На стороне мальчика был почти стерильный порядок – везде, кроме рабочего стола у окна. Тот походил на пульт управления звездолета: неоновые сине-зелёные лампы подсвечивали широкоформатный монитор, станцию для микрофона и наушников, паяльник и россыпь разобранных частей компьютера. В этом хаосе тут и там выглядывали коллекционные фигурки из вселенных игр и кино. Одежда парня, включая черные носки, была аккуратно сложена на продавленном игровом кресле.

За окном уже стемнело. Лей подошла к кровати в углу комнаты. И я с трудом заметила на темно-зеленой подушке бледное лицо подростка. Он лежал на спине, вытянувшись как струна, погружённый в непробудный сон. Кто-то заботливо накрыл его покрывалом, разгладив все складки.

– Я ждал вас, – тихий голос Никодимуса заставил меня вздрогнуть.Суприм вышел из стены позади нас.

– Привет, – прошептала я в ответ.

– А почему шепотом? – спародировал меня Луций.

– Он не реагирует ни на кого уже четвертый день, – проговорил Ник, едва заметным движением подбородка указав на подростка.

– Давно такого не было… – с тревогой в голосе протянула Лей.

Мы приблизились к спящему. По его лицу гуляла тревога: брови вздрагивали, уголки губ подергивались.

– Что с ним? – спросила я.

– Сонная болезнь, – объяснила Лей. – Оскверненный дух захватил его сон. Он питается его энергией. Мальчик не может проснуться, заблудившийся во снах. Что с его родными? – она повернулась к Никодимусу.

Тот стоял у подоконника, спиной к нам, склонившись над одиноким увядающим цветком в глиняном горшке. Я не знала названия – комнатные растения всегда гибли у меня; я не умела за ними ухаживать. Возможно, это была роза.

– Я внушил им, что он приболел и пару дней провел в постели, – ответил Ник, осторожно касаясь единственного поникшего розового бутона. – Сестру отправил в аптеку за лекарствами, а родителей к бабушке с дедушкой за народными средствами и, чтобы они убедили их больше не беспокоиться. Со временем все их знакомые запутаются в том, что знают о случившемся, и забудут обо всем, когда подросток предстанет перед ними как ни в чем не бывало.

– Спасибо, что дождался нас, – кивнула Лей.

Ник повернулся. Его водянисто-серые глаза скользнули по нам.

– У меня осталось немного времени, – суприм опустил взгляд на убывающие цифры на своем запястье.

– Как дух проник в его сон? – удивилась я.

– Хороший вопрос, – пробормотал Луций, задумчиво подкручивая черные усы. – Приблизительно настолько же хороший, как и тот, почему в Екатеринбурге в последние дни столько проблем с оскверненными духами? – Он сделал паузу, театрально развел руки и обвел нас взглядом. – Идеи? Кто-нибудь?

Ответом ему было молчание. Я подозревала, что это могло быть связано с ритуалом, который провел мой отец, но мне запретили говорить о случившемся. Я перевела взгляд на Лей. Говорил ли ей Октавиан?

– Никаких войн, эпидемий и массовых убийств… – продолжал рассуждать вслух Луций.

– Время уходит, – резко перебила его я, посмотрев на запястье.

– Точно, – встрепенулась наставница. – Никодимус уже позаботился о его родных. Осталось изгнать духа из мальчика. Для начала попробуй найти обоих, – она жестом пригласила меня к кровати.

– Сквозь сон? – уточнила я.

– Естественно, – кивнула наставница. – Проникни в него. Это могут все супримы вне зависимости от способностей. Это относительно легко. Давай покажем ей как это делать, – обратилась она к Никодимусу.

Тот покорно опустился на край кровати, закинув ногу на ногу, предоставив нам с Лей заниматься подростком.

– Проникнуть в сон проще, чем в мысли бодрствующего, – объясняла Лей, присаживаясь на корточки. – Сновидение происходит на границе между нашими мирами. Поэтому сны так бесформенны и непонятны. Некоторые могут видеть там свое прошлое и будущее или общаться с душами умерших. Сразу оговорюсь: это разрешено делать только супримам, и только в служебных целях, когда мы принимаем образ умершего. Обычным душам это делать запрещено. Помнишь правило: не показываться смертным и не использовать способности в личных интересах? – она строго посмотрела на меня. – Теперь прикоснись к нему.

Я последовала её примеру, положив ладонь на прохладную руку подростка. Вспомнив, как я проникала в мысли моих подопечных на прошлом задании, я почувствовала вибрацию души мальчика. Внезапно комната исчезла. Передо мной вспыхнула и тут же погасла люстра, лампы взорвались, рассыпав стекло вокруг. Я инстинктивно заслонилась рукой.

– Получилось, да? – услышала я голос Лей.

Я открыла глаза. Мы по-прежнему были в полутемной комнате. Передо мной на кровати тревожно спал подросток. Подняв взгляд к люстре, я нашла ее совершенно невредимой.

– Мы никогда не понимаем, как попали в сон, – наставница прочитала удивление на моем лице. – Попробуй еще раз. Не бойся. Все, что ты увидишь, нереально и происходит не с тобой. Ты всего лишь наблюдатель и воздействовать на сон не можешь.

– Она ведь может мгновенно перемещаться в пространстве, – влез в разговор Луций, играя павлиньим пером на своем котелке. – Возможно, управление снами ей тоже подвластно. Все-таки они – часть нашего мира, а мастерам эфира подвластна его физика.

– Пожалуй… – задумалась Лей. – Тогда попробуй что-нибудь изменить незначительное, пока будешь там.

Я кивнула и вновь взяла подростка за руку.

Сосредоточившись, я погрузилась в его сон. Вокруг вихрем летали обломки веток, листья и комья грязи – но как-то странно, словно прокрученные назад. Более того этот мир казался ненастоящим, чуть угловатым, с неестественными тенями и текстурами, как в старой пиксельной компьютерной игре. Я отшатнулась от чернеющей бездны впереди меня. Когда-то здесь протекала река. Теперь же она была словно взорвана изнутри.

Сквозь метель я едва разглядела деревянную хижину с сорванной крышей на том берегу. У меня возникло стойкое чувство, что там мог кто-то укрываться от этого ненастья. Стоило мне представить переправу на другой берег, как яркие осколки льда вырвались из общего вихря и, соединившись, залатали зияющую у моих ног пропасть. Снег россыпью засыпал ковром мою дорогу, и я медленно двинулась вперед.

Внезапно вихрь замедлился, и в хижине вспыхнул свет. Повеяло сухим теплом костра. Пламя плясало, приводя в движение останки стен. У огня, спиной ко мне, сидел сгорбленный старик и бормотал под нос: «Всё детство просохатит перед этим экраном. Остолоп! Чему его эти игры научат? Как, эт самое, мечом махать? И где он потом этим мечом махать будет, когда ему жрать нечего будет? Или на шее мамки собрался всю жизнь сидеть?» Дед махнул рукой в пустоту перед собой.

Свет в хижине погас, забрав с собой старика, и внезапно зажегся надо мной. Я сощурилась. Меня окружали сырые стены некоего подземелья. «Нажимные плиты», – мелькнула навязчивая мысль, пронизывая стойким страхом перед ловушками. Надо было сосредоточиться. Нельзя поддаваться иллюзиям. Здесь все нереально. Мне нужно было найти подростка.

Свет из бойницы высоко под потолком, упал на обломок колонны в конце зала. На ней, балансируя над кишащими внизу мертвецами, стоял испуганный мальчик.

«Должно быть, это он», – подумала я и шагнула вперёд. Плита под ногой ушла вниз. Сквозь меня с оглушительным свистом пролетели ржавые копья. Мертвецы, позабыв про свою жертву, повернули на шум пустые глазницы и ринулись ко мне. В ужасе я взмыла над полом подземелья, оставив моих преследователей прыгать в бессилии и клацать челюстями.

«Жахни их файерболом!» – донёсся голос подростка. Он всё ещё сидел на колонне.

Вытянув руку в сторону мертвецов, я выругалась. Из ладони струей вырвалось синее пламя. Мертвецы с оглушительным воплем, полыхая, бросились врассыпную, пока не попадали один за другим навзничь.

«У тебя получилось! Копченые трупаки…» – ликовал подросток. Он спрыгнул с колонны прямо в пустоту, растворившись маревом в темноте. Я опустилась на пол. Каменные плиты расползались дымом под моими ногами.

– У тебя получилось! – услышала я повторение победного клича издалека, но уже голосом Лей.

Я открыла глаза. Подросток глубоко и ровно дышал. Мышцы на его лице, наконец, расслабились.

– Молодец! – Лей одобрительно улыбнулась. – Что ты сделала?

– Поджарила парочку мертвецов.

Луций сдавленно усмехнулся.

– Э… Ну, ладно. Значит, ты нашла его, – наставница перевела взгляд на спящего. – И теперь мы точно знаем, что ты можешь управлять эфиром.

– Круто, – коротко констатировал некромант, смотря на меня с притворным восхищением. – А теперь узрите работу мастера! – провозгласил он и, картинно закатав рукава, направил ладони в сторону подростка.

Глаза мальчика под веками забегали. Брови его вздрогнули и испуганно взмыли вверх, испещрив лоб морщинами. Он глухо застонал. Я перевела взгляд на Луций. Тот, закрыв глаза, недовольно скривился и покачал головой.

Шорох простыни заставил меня обернуться. Парень проснулся, приподнялся на локтях и, щурясь, оглядел тёмную комнату.

– Получилось! – воскликнула я, оборачиваясь к Луцию. Некромант, потирая руки, самодовольно улыбнулся и подмигнул мне.

– Ник, – пригласил он суприма, протягивая руку к растерянному подростку, что встревоженно сел в кровати, ища глазами кого-то.

Наш подопечный на мгновение выпучив глаза, почесал переносицу и вдруг улыбнулся – широко и беззаботно, будто вот-вот рассмеется. Я посмотрела на Ника. Он отвел взгляд от кровати и бесшумно отошёл от подоконника. У его ног мелькнули яркие лепестки, и я заметила, как на пол упал хрупкий розовый побег. Ангел, не заметив свою пропажу, подошел к нам.

– Идем, – Лей взглянула на запястье.

Пора было возвращаться. Не теряя слов, наставница и Ник просочились сквозь пол в кафе этажом ниже.

– Я спущусь по лестнице, – вдогонку им крикнула я.

– Никак не можешь привыкнуть к этим восхитительным ощущениям? – ехидно поинтересовался Луций. Его ноги уже тонули в ламинате, когда я, наклонившись, схватила его за рукав.

– Луций, мне нужны деньги. Монеты.

Губы некроманта расплылись в азартной улыбке и он вынырнул из пола.

– Зачем?

– Надо, – строго отрезала я.

– Вот и помогай тебе после этого… – Луций, поджав губы, обиделся.

– Пожалуйста! – с нескрываемым отчаянием попросила я. – Я слышала, в аду расчет идет в монетах. У меня есть воспоминания, экспириенсы. Их же можно продать?

Луций зацокал языком.

– А они не ошиблись, когда отправили тебя в рай? – хитро захихикал некромант. – Сколько тебе нужно?

– 90 магнусов… Знать бы еще, сколько это.

– У-у, – протянул Луций. – Мобрэй – король под горой. А я-то думаю, куда стекается весь эфир ада… Прямиком в рай! – расхохотался некромант. – Думала, я не догадаюсь, что ты связалась с ним? Ай-яй-яй, Вера, ты обещала мне эту работу…

– Луций, у меня нет времени на эти заигрывания, – нахмурилась я. – Мой брат в аду! Мобрэю не нужно «время на подумать».

– Ага, ему нужны деньги. Ну, что ж… – Луций, демонстративно отвернувшись, протянул мне руку. Я сняла рюкзак с плеча и раскрыла его перед ним. – Хм, не густо… – процедил некромант, перебирая его содержимое, переливающееся перламутром.

– Не хватит? – взволнованно спросила я.

– Придется постараться, – жался демон, сперва скривив в сомнении рот, и внезапно широко улыбнулся. – Ладно. Ты мне нравишься. Я возьмусь тебе помочь.

– Спасибо! – я чуть не бросилась его обнимать. – Я твоя должница!

– Запомни это, – понизив голос, согласился некромант и выдернул у меня из рук рюкзак.

Луций щелкнул пальцами. Прогремел взрыв. Я вздрогнула. Из рюкзака девочки, что лежал на полу, валил густой черный дым. Кто-то вылезал из него, вцепившись тощими грязными руками в ковер. Я испуганно повернулась к Луцию. Некромант как ни в чем не бывало, не оборачиваясь, подозвал к себе пальцем жуткого пришельца. Тощий, высокий, словно измазанный мазутом, мужчина, прихрамывая, обошел нас и вперился изможденным взглядом в Луция. Тот, заметив мою реакцию, ухмыльнулся. Я отшатнулась за спину некроманта, наблюдая за происходящим.

– Передай это, милейший, – обратился он к дымящемуся мужчине и протянул ему мой рюкзак, – старшему Вапуле. Пусть оценит и заплатит, сколько положено.

Пришелец кивнул и, сгорбившись, засеменил обратно к рюкзаку, не смея повернуться спиной к демону.

– Проклятый посльный, – снисходительно пояснил Луций, следя за моим оторопевшим взглядом.

– Посыльный? – переспросила я.

– Ну да. Все эти ваши летающие записочки – это так… без души, – ответил Луций и расхохотался.

Я поморщилась.

– Вдруг они все еще тут?.. – появилась голова Лей над полом. Наши взгляды встретились. Девушка удивленно перевела взгляд с меня на Луция и обратно.

– Я тут ни при чем, – развёл руками некромант и, поджав плечи, рухнул сквозь перекрытия.

Я уже собралась последовать за ним, как мой взгляд приковал розовый бутон. Цветок лежал ярким пятном на темном полу у подоконника. Я быстро подобрала его, сунула в карман джинсов, зажмурилась и бомбочкой, поджав ноги к груди, провалилась вниз. Сморщившись от неприятного чувства, когда шерстяной ковер прошуршал между моих органов, а бетон заскрипел на зубах, я открыла глаза.

– Ты все еще хочешь отправиться на место своей смерти? – недовольно спросила Лей и сразу же отвернулась.

– Да, конечно. И спасибо! – поблагодарила я. – Здесь недалеко.

Торопливо мы попрощались с Ником и Луцием. Мужчины стояли и молча смотрели нам вслед, пока мы, как две молнии летели над кварталами.

Я первой приземлилась на пепелище. Дом пустыми глазницами окон взирал на нас. Место было огорожено. Воздух здесь словно гудел. Я, нахмурившись, сглотнула, пытаясь избавиться от этого неприятного чувства. Мы пронеслись сквозь обугленные стены, оказавшись на том месте, где была комнатка, в которой я последний раз видела Кабачка. Я остановилась и с замиранием сердца провела руками сквозь обломки. Я пыталась нащупать что-то, как будто интуитивно думая, что смогу дотронуться до его тела.

Лей мягко взяла меня за дрожащую руку и подняла.

– Дай, я, – тихо сказала она и сняв палочку с пояса, взмахнула ей.

Плита вместе с обломками медленно взмыла в воздух. Под ней металлом сверкнули внутренности обожженного дивана. Еще один взмах – и в воздух поднялись все обугленные предметы, что лежали на полу. Они закружили передо мной. Сквозь дымный пепел я не увидела то, что боялась там увидеть. Я тяжело выдохнула, покачав головой.

– Нет? – спросила Лей, не понимая ничего по моему лицу.

– Нет, – прошептала я, чувствуя, как камень сваливается с души. – Крошка моя…надеюсь, у него всё хорошо.

Я отвела взгляд.

– Каким он был? – услышала я голос Лей. Она взмахами палочки возвращала потревоженные предметы на свои месте.

– Старым… любимым, – я с трудом подбирала слова. – Ему исполнилось 13 весной. Черный как смоль. Хотя последние пару лет стал седеть. И активничать меньше тоже. В молодости был большой непоседа и болтун. Пытался все со мной разговаривать… – я глубоко вздохнула. – Макушка до моего колена, – показала я в спину Лей. Она, конечно, ничего не увидела. Скорее это нужно было мне самой.

– А породы какой? – спросила наставница, водружая на обломки бетонную плиту.

– Ягдтерьер.

– Даже не слышала о таких, – удивилась она.

– Выглядит как обычный терьер, черный, жилистый, по колено, с длинной мордочкой, которой удобно по норам лазить. И ушки висячие, – описала я моего пса.

– А зовут как?

– Кабачок.

– Что? – Лей не сдержала смешок. – Ты серьезно его так назвала?

– Ну да, – протянула я, невольно улыбаясь.

Лей убрала палочку на пояс, и мы двинулись сквозь бетонные стены, когда внезапно она остановила меня.

– Ты чувствуешь? – ее голос стал напряженным. – Это гудение… здесь что-то произошло. И дело не в смерти… – Лей повертела головой, пытаясь найти источник своего беспокойства.

– Думаю, я знаю о чем ты. Пойдем.

Я привела ее к зияющей черной дыре ведущей в подвал.

– Да… это оно, – запнувшись сказала она и взволнованно посмотрела на меня. – Так тяжело… Я ощущала подобное только в Освенциме… Что здесь произошло?

– Октавиан просил меня не рассказывать это никому… – начала я, колеблясь. Но все же Лей внушала больше доверия, чем Октавиан, поэтому я решила ничего не утаивать от нее. – Мой отец провел здесь некий ритуал. Меня принесли в жертву. Мой брат и друг погибли, пытаясь меня спасти. Перед смертью я видела, как моя кровь соприкоснувшись с останками внутри саркофага… вернула это существо к жизни.

– Саркофаг? – наставница резко выпрямилась, ее лицо побелело. – Мы думали, что потеряли его! Мы наблюдали за происходящим в Екатеринбурге. В связи с этим у нас столько было работы, что в какой-то момент мы его просто упустили… Я предупреждала магистра, что нам нужно было приставить к саркофагу наблюдателя, но кто выдаст суприму постоянный доступ в этот мир… – взволнованно тараторила Лей. – Что-то чудовищное здесь произошло… ритуал… восставший, – она схватилась за голову. – Как такое может быть? Все это очень серьезно, Вера! Кого пробудил Виктор? – ее пальцы впились мне в запястье.

– Не знаю, – отшатнулась я. – Я быстро потеряла сознание.

– Извини, – Лей отвела взгляд, пытаясь взять себя в руки. – Я должна была предположить, что за все этим будет стоять Виктор… Мы знали, что он скрывается где-то в России.

– Почему он сбежал?

– А почему они все сбегают? – горько усмехнулась наставница. – Неограниченная власть. Никакого контроля. Отступники формируют бессмертное правительство, управляющее странами. Манипулируют люльми в своих интересах.

– Значит, мой отец входил в тайное мировое правительство? – я с неверием покачала головой. – Все эти теории заговоров… Я считала их бредом.

Лей лишь пожала плечами.

– Разве нельзя договориться с ними, заставить их вернуться?

– Пойми, они знают чего лишились и что обрели. Это осознанный выбор. В каждом из них – жажда власти и доминирования над слабыми. Нам не нужны такие супримы в раю. У Ордена четкое мнение на этот счет: отступники – предатели человечества, всей нашей вечной службы. Безусловно, мы не вступаем с ними в открытую конфронтацию. Это против наших идеалов. Но мы и не ведем с ними бессмысленных диалогов о правильности их поступков. Своим решением отступники разрывают пуповину, что связывает их с нашим миром. Они больше не супримы рая. На этом все.

Я потерла место на запястье, где она меня схватила. «Сколько же сил в этой хрупкой девушке», – поймала я себя на мысли, чувствуя как горит моя рука. Я опустила глаза и к своему ужасу увидела ноль на метке.

– Лей! – вскрикнула я и подняла к ее лицу краснеющее запястье.

– Черт! – наставница выругалась и подпрыгнув, взмыла в воздух.

Я летела чуть в стороне, наблюдая как она нервно пытается снять с пояса застрявший компас. Рука нестерпимо пылала.

– Брось ты его! Давай за мной, – крикнула я и рванула вперёд, больше не оглядываясь.

Мы приземлились у дома на Чехова, где находился рабочий портал. Боль от руки уже начала распространяться по правой части моего тела, захватив голову. Смачно выругавшись, я прищурила один глаз от боли и пролетела сквозь стены, плюнув на мою нелюбовь проходить через всякого рода предметы. Я первая нырнула с разбегу в низкое, пыльное зеркало и кубарем вылетела под ноги рыцарям. Вскоре появилась Лей.

Стражники максимально неторопливо сняли с нас метки, пока мы яростно взирали на них.

– Тебе нужно явится во Дворец Порядка, – с каменным лицом проговорила мне Лей, когда мы вышли из Проходной. – Тебе нужно сообщить о своих способностях: мгновенном перемещении в пространстве и управлении эфира. Тебе назначат второго наставника, – наставница говорила медленно, потирая виски. – Только кого? Даже не знаю… С такими способностями здесь только два суприма, и оба вечно заняты. Мастер Керн тем более никогда не выходит из кузни.

Я болезненно кивнула в ответ и махнула рукой. Мы шли к выходу в залитый солнцем рай. Боль постепенно отступала.