Читать онлайн Во имя богов бесплатно

ГЛАВА I

Летний солнечный день. Солнце уже близко к зениту. Весело щебечут птички, играя в одни им известные игры – гоняются друг за другом, задорно кувыркаясь в воздухе. Шуршат среди травы юркие полевки, перебегая от норки к норке, трясясь при каждом шорохе или крике хищной птицы в небе. Спасение мышей – в скорости и проворности: успеть нырнуть в норку до того, как хищный силуэт, сложив крылья, не рухнет вниз, заметив добычу, или затаившаяся змея не сделает свой бросок. Успеет нырнуть мышка – и вот уже змея спешит убраться поглубже в траву, став из охотника добычей для пернатого хищника.

– Уить, уить, – разносится над полем звук косы. Уже пожилой мужчина с начинающими седеть волосами по плечи, подвязанными на лбу шнурком, идет и ловко орудует косой. Скошенная трава послушно ложится ему под ноги.

Орэн, так его зовут, останавливается и смотрит на солнце, смахивая пот со лба. Сегодня он в поле один, помощников нет. Его жена, Фая, что-то захворала, и его старший сын, Ярис, остался дома за главного. Конечно, он бы пригодился ему здесь, но разве можно было оставить домашние дела на проказника Мику? Да к тому же и за сестрой надо глядеть в оба: Эльза только начала ходить, и теперь за ней нужен был глаз да глаз – не успеешь оглянуться, а она уже ищет себе приключения на пятую точку. Мужчина опять посмотрел на солнце и решил сделать перерыв, тем более скоро Илзе должна принести обед отцу. Не разделял он своих детей, но Илзе любил больше всех, хоть это и не показывал на людях. Да и остальных очень любил, но старшая дочка росла умницей и красавицей, и души в отце не чаяла, всегда была послушной и не перечила ему.

«Тьфу три раза, а то еще накликаю беду», – подумал про себя Орэн, в сердцах сплюнул, зачехлил косу и пошел к холму, где спокойно пасся Буйный.

Буйный… Ну надо же было так назвать его Ярису. Спокойнее и послушней коня он в своей жизни не видел, вести его запряженного – одно удовольствие: идет спокойно, уверенно, пашня ровная. Но его первенец уперся – и все. Конь черный, как смоль, глаза горят, как у демона, быть ему Буйным. Отправил мальчонку в свое время учиться в школу – на свою же голову.

Орэн поймал себя на мысли, что все чаще стал ворчать и брюзжать. «Это, видно, старческое уже приходит», – подумал он. Старшим сыном он очень гордился. Парень вырос крепким и здоровым, но, к огорчению, закончив школу, остался помогать семье по хозяйству. Они тогда чуть ли не до драки спорили, но Ярис был непреклонен. А мог бы сейчас закончить в городе университет, или как там его, уни-и-верситет, что ли. Благо отец денег насобирал на учебу, а экзамены он бы и сам сдал – думал мужчина. Но он все равно гордился сыном. Сам-то он читать научился почти к сорока годам, Ярис как раз и учил.

Мужчина дошел до холма и сел в тени дерева, которое там росло. Буйный поднял голову, всхрапнул, кивнул – мол, отдохни, хозяин, поди устал, – и стал дальше щипать траву. Орэн развязал мешок, который был спрятан в корнях дерева, достал тесемку с табаком, набил им трубку и закурил.

Начали ныть кости, некогда не раз сломанные в… Стоп. Это было давно, этого не было, этого никогда не было – гонит мысли прочь Орэн. Он никогда не вспоминает о прошлом. Для всех вокруг он обычный крестьянин, и таким будет, и им же помрёт. Вот что кости ноют – это плохо, как бы не к перемене погоды, а дождь ему сейчас ой как не с руки. К вечеру надо ещё валок перевернуть, не забыла бы Илзе вилы захватить.

Та, может, девочка расцветает, и уже совсем другие у неё мысли на уме – не о работе по дому и не о заботе о младших. Думает, не замечает отец, как она строит глазки молодому кузнецу, когда они приезжают в деревню.

Задумавшись, пыхтя трубкой, Орэн не замечает, как прошло около получаса. Посмотрев на солнце, мужчина с тревогой смотрит в ту сторону, где должен находиться его дом. Не случилось бы чего. Хотя, опять эта стрекоза, небось, замечталась по дороге или цветы собирает, до которых она ой как слаба.

Навалилась полуденная дрема, и, сам того не заметив, Орэн заснул, опершись на ствол дерева.

Вокруг – звон мечей, крики людей, дикое, разрывающее сердце ржание лошадей, которые заживо горят в конюшне. Вокруг огонь, дым лезет в глаза, в горло. Орэн не выдержал, прикрыл лицо рукавом и нырнул в первый попавшийся дом. Себастьян вбежал за ним. Внутри дышать было легче. Мужчины осмотрелись: судя по всему, они попали или в купеческий дом, или в дом какого-нибудь зажиточного горожанина.

– Это мы удачно зашли, – Себастьян отодвинул товарища плечом и кинулся набивать мешок всем, что попадалось под руку. В мешке стремительно исчезали подсвечники, столовое серебро, статуэтки, стоявшие на камине.

Слева раздались какие-то звуки. Себастьян бросил мешок на пол, достал меч и осторожно пошёл на шорох. В том месте, откуда раздавались звуки, оказался чулан. Наёмник открыл дверь и, увидев тех, кто сидел внутри, немного расслабился.

– Орэн, иди сюда, – позвал приятеля он.

Орэн подошёл к нему, тоже держа меч наготове, и перед ним предстали парень, девушка и женщина, одетая как служанка, которая прижимала к себе всхлипывающую девушку.

– Прошу вас, не трогайте нас! Забирайте всё, что захотите, только пожалейте! -испуганно пролепетала женщина.

– Тсс, Дора, молчи! – шикнул на неё парень, которому было на вид лет восемнадцать – девятнадцать. Он посмотрел на стоящих перед ним мужчин и срывающимся голосом сказал им: – А вы немедленно выметайтесь отсюда! Скоро придёт стража, и вас вздернут на верёвке.

Парень трясся от страха, но, надо отдать ему должное, другой бы уже в штаны навалил. Себастьян засмеялся.

– Стража, говоришь, молокосос? Мы взяли город час назад, и уже слетелись вороны, ждут, пока твоя стража перестанет качаться на столбах, чтобы полакомиться падалью. А мы сейчас позабавимся с твоими дамами. Ты лучше вали. Ну, если хочешь, останься, погоняй своего маленького друга, глядя, как обходятся с бабами настоящие мужики. Бьюсь об заклад, твоя молоденькая подружка уже через пять минут будет извиваться и визжать от удовольствия. Орэн, ты какую выбираешь? Я бы предпочёл ту, что моложе, да она ещё и знатная, судя по одежде. У меня ещё никогда знатных девок не было.

Девушка при этих словах дёрнулась, посмотрела на грабителей и ещё сильнее прижалась к служанке. Орэн при виде девушки вздрогнул – ей было всего лет пятнадцать. В борделях можно было встретить и моложе, но Орэн не был любителем таких утех. Он тронул Себастьяна за плечо.

– Не стоит тратить на них время. Давай собирай всё ценное, вернёмся – все шлюхи Марота будут у твоих ног.

– Нет, Орэн. Я уже настроился. Не хочешь – не мешай тогда. – Себастьян опустил меч и потер пах.

Орэн краем глаза уловил движение и рубанул наотмашь мечом. Юноша истошно завизжал и схватился за обрубок руки, из которого хлестала кровь.

– Сучонок, меня ранил! – выругался Себастьян, удивлённо глядя, как из неглубокого пореза на руке выступила кровь. Реакция товарища спасла его: возможно, сейчас он бы пытался зажать обрубок руки, если бы не Орэн. Глаза наёмника налились кровью. Мгновение – и он проткнул юношу мечом. – Я твой должник, друг.

Краем глаза Орэн увидел, как на него прыгнула девушка, в руке её что-то блеснуло. Мужчина машинально выставил перед собой клинок. Девушка натолкнулась на него. Орэн покачнулся от силы, с которой она нанизалась на лезвие. Он дёрнул меч на себя, и девушка кулем упала на пол.

– Ироды!!! – истошно завопила служанка и поползла к девушке. Под телом той уже растеклось бордовое пятно. Женщина не замечала этого: она подняла голову девушки и положила себе на колени. Она потрясла её, но жизнь уже ушла из её молодой хозяйки. Дора зарыдала, проклиная двух мужчин, которые ворвались в дом, где она работала.

– Орэн, заткни ты её, – сердито зарычал Себастьян, пытаясь остановить кровь, идущую из пореза. – Вон уже сбор трубят, валим. Кончай её.

С улицы действительно протрубил рог, подавая сигнал к сбору. Орэн стоял и смотрел на женщину с девушкой на руках. Его трясло. Нет, он не был святошей, но у него были свои принципы. Он никогда не убивал женщин, детей, стариков. Одно дело, когда ты убиваешь в бою, а другое – когда беззащитных людей. И сегодня он, получается, нарушил установленные самим собой запреты.

– Чтоб вы были прокляты! Боги покарают вас за содеянное, убийцы! – кричала ему в лицо обезумевшая женщина.

– Нету богов! А если бы они и были, то не допустили бы того, что произошло сегодня. Где же были твои боги, женщина? Чего они тебя не защитили? – разозлившись, подошёл он к женщине и занёс над ней меч.

– Думай, что хочешь, ублюдок! – она плюнула ему в лицо. – Когда-нибудь ты заплатишь за сво…

Договорить она не успела. Орэн ударил наотмашь, и женщина упала рядом со своей хозяйкой. Мужчину начало мутить от запаха крови и гари с улицы. Казалось, что уже нечем было дышать. «Почему же так воняет гарью? В доме же нет пожара?» Его взгляд упал на девушку. Ноги его подкосились, и он упал на колени.

У мёртвой девушки было лицо Илзе…

Запах гари стал невыносим. Вокруг гремело. Орэн сел и вытер пот со лба. Спросонья он не понимал, где находится. Перед глазами стояло лицо Илзе, его передёрнуло. «Это всего лишь сон. Кошмар».

Он посмотрел на небо: от ясной погоды не осталось и следа. Всё небо заволокли тёмные тучи, вдали опять громыхнуло. «Посушил сено, называется». Орэн поднялся – и тут он понял, что в воздухе стоит запах гари, самый что ни на есть настоящий, а не остаток сна. Он поглядел в ту сторону, где был его дом. Из-за леса поднимался дым. Сердце его ёкнуло. Мужчина подбежал к Буйному, одним махом запрыгнул в седло; в спине что-то предательски хрустнуло – не молод он уже для таких поступков. Но Орэн не обратил внимания на стрельнувшую боль. Дёрнул поводья – Буйный неспеша пошёл. Орэн ещё раз дёрнул поводья и ударил ногами в бока коня. Тот недовольно всхрапнул, но послушно потрусил в сторону дома. Мужчина наклонился к уху животного и прошептал:

– Давай, Буйный. Давай, родной, потерпи немного и поспеши.

Конь, как будто поняв хозяина, пустился в галоп через лес. Опять громыхнуло, но уже где-то над головой. Сбоку сверкнула молния, и через пару секунд опять загремел гром. Дождь хлынул резко, как из ведра. Мужчина поспешил направить коня под укрытие деревьев. В лесу поливало не так сильно, и Орэн, мучаясь совестью, пришпорил Буйного ещё сильнее. Жалко коня, не привык он к таким скачкам, но надо быстрее попасть домой.

«Как же такое могло случиться? Он с малых лет приучал детей аккуратно обращаться с огнём. Не углядели? Не дай Бог (тьфу ты, перенял у жены), дом сгорел. Год выдался трудный, и в деревне мало кто даст им приют. Ну ладно, с этим-то справимся. Укромно зарыто приличное состояние на заднем дворе. Главное, чтобы все живы остались и не пострадали». Орэн всё больше беспокоился и погонял коня.

Вот резко закончился лес. Он остановил Буйного, спрыгнул и побежал к дому. Точнее – к тому, что от него осталось. Дом горел, но вовремя начавшийся ливень смог потушить огонь. «Где же все?» Ливень стоял стеной, и поэтому не было слышно ничего, кроме стука капель воды о землю.

Орэн добежал до огорода, украдкой посмотрел на пугало, по инерции пробежал дальше и остановился как вкопанный. «Какое ещё пугало? У них его отродясь не было». Он повернулся и пошёл на огород. Когда до пугала оставалось метров десять, в небе сверкнула молния, и мужчина отчётливо рассмотрел тело, висящее на шесте.

Это было тело Мики.

Мужчина закричал. Земля поплыла у него под ногами, и он, чтобы удержать равновесие и не упасть, побежал. Не добежав пары шагов до сына, он поскользнулся, попытался встать – и пополз. Дополз до шеста, на котором висел Мика, встал на ноги, снял тело и уложил на землю.

Ноги его подкосились, он упал на колени и зарыдал. Слёзы крупными каплями стекали с его лица, смешивались с каплями дождя и падали на бездыханое тело его младшего сына. Он посмотрел на Мику и снова закричал – и сколько же было безумия и боли в этом крике! На Мике была надета какая-то соломенная серая рубаха, насквозь промокшая от крови и прилипшая к телу на месте раны. Рана проходила через всю грудь.

Орэн повернул голову мальчика к себе, и руки его задрожали. Он попытался унять дрожь, но не смог, схватился за голову и завыл. Лицо Мики было изуродовано. Рот разрезан от уха до уха, кожа натянута, навсегда запечатлев ужасающую гримасу. На лбу был вырезан непонятный Орэну символ.

Сквозь собственные крики и шум дождя Орэн услышал в своей голове давно забытый, жёсткий и холодный голос: «Где остальные? Найди их. Где они?»

Мужчина безумным взглядом посмотрел за плечо, в сторону дома. Пожар под ливнем совсем прекратился, и на месте дома лежали покосившиеся, обгорелые бревна.

«Встань и иди. Найди их. Может, кто-то ещё жив. Если так, то нельзя медлить ни секунды».

Мужчина бережно положил голову сына на землю. Он вспомнил, чей это был голос: холодный, расчётливый, трезво оценивающий ситуацию. Голос Орэна-убийцы. Орэна-наёмника. Орэна-пирата, грабителя, душегуба. Голос человека, которым он был двадцать лет назад.

Мужчина поднялся и пошёл к дому. Когда он подошёл к путеводному указателю, который в один из дней сообща сделали его дети, он подумал, что всё ещё спит. Один кошмар из прошлого просто сменился другим.

На столбе, который когда-то был указателем с надписью «Это дом доброго малого Орэна, и он вместе со своей семьёй с радостью даст приют уставшему страннику», висел Ярис.

Живот его был вспорот, и он висел на своих кишках, обмотанных вокруг столба. На его лбу тоже были вырезаны символы, как и у Мики.

Глаза и разум заволокло туманом. Мужчина вошёл во двор. В пяти метрах от него лежала туша верного Пирата. Огромная собака была изрублена в куски, на её теле были десятки ран. Во рту у неё была зажата часть чьей-то руки, оторванной по локоть. Верный пёс до конца защищал хозяйский дом и его семью.

А через мгновение Орэн увидел того, кого защищал пёс. Точнее – что от неё осталось. Маленькое тельце его младшей дочери лежало разрубленное надвое, за тушей пса. Мужчина ударил себя по лицу. Один раз, другой. Он бил себя, пока кровь не начала заливать глаза. Но всё это было не сном.

Казалось, что хуже того, что он увидел за последние минуты, ничего уже быть не может. Но он подошёл к пожарищу, и на том месте, где раньше был вход в дом, увидел два изуродованных тела. Тела его жены и дочери лежали друг напротив друга. Те, кто издевался над ними, хотели, чтобы женщины видели мучения друг друга. Юбки обеих были задраны, а ниже пояса – кровавое месиво. Видно, убийцы, надругавшись, мучили женщин.

Мужчина поднял глаза к небу и дико закричал:

– ЗА ЧТО?!

Он почувствовал, как сознание ускользает от него, уступая место безумию. Орэн не стал противиться и растворился в нём, желая забыть всё, что случилось.

ГЛАВА II

«Очнись. Вставай. Хватит валяться, как мешок с дерьмом» – всё настойчивее звучал в голове голос. Его голос. Только молодой.

Орэн открыл глаза и посмотрел на вечернее небо. Неизвестно, сколько он провалялся в беспамятстве, но уже был глубокий вечер. Он лежал и бессмысленно смотрел в небо. Зачем ему теперь вставать? И куда идти? Дом, семья – всё у него отняли за один день.

Хватит жевать сопли. Соберись, тряпка. Никто не отомстит за твою семью, кроме тебя. Фая, Ярис, Илзе, Мика и малютка Эльза… Ты хочешь, чтобы их смерти оказались безнаказанны? Хочешь, чтобы эти ублюдки, которые это сделали с твоими родными, и дальше ходили по этой земле, пили вино и ржали, вспоминая, как они расправились с семьёй какого-то Орэна, доброго малого? Как они потешались с его дочерью и женой, которые с радостью дали им приют, пока он шлялся непонятно где?

Мужчина с рычанием поднялся. На тела жены и дочери он старался не смотреть. Нет, он найдёт каждого из тех, кто был здесь, и заставит их вопить от боли, моля, чтобы он прекратил мучения и прикончил их.

Но сначала надо было похоронить тела родных. В богов он не верил, в загробную жизнь тоже. Но он не мог оставить их вот так – на пожарище некогда уютного и безопасного дома. Из любви и уважения он должен был предать их земле, чтобы их больше никто и ничто не беспокоило.

Долго бродя по развалинам своего дома, Орэн всё-таки нашёл лопату. Почти до рассвета он копал могилы. Руки и спина ныли, одежда промокла от пота, но к рассвету он уже аккуратно опускал тела родных в приготовленные могилы. Руки тряслись; по чёрному от сажи и грязи лицу проложили себе дорожки слёзы. Несколько раз он садился на землю, закрывал голову руками и заходился в рыданиях. Пару раз ему казалось, что он уже пересёк грань между нормальным состоянием и безумием. И каждый раз он думал о мести.

С каждым взмахом лопаты, пока он закапывал могилы, в груди разгорался огонь. Под конец внутри Орэна уже бушевал пожар. Закончив забрасывать могилы землёй, он постоял пару мгновений перед шестью насыпями. (Для Пирата он тоже вырыл могилу – не мог он оставить тушу верного пса, который всегда был добр и ласков с его детьми и до последнего вздоха защищал свою маленькую хозяйку от пира воронья.)

Не вымолвив ни слова, не проронив больше ни слезинки, он пошёл за дом. Там, в одном ему известном месте, были спрятаны вещи из его прошлого. Тайник, хоть и заросший травой, нашёлся сразу. Орэн откопал проржавевший и уже начавший гнить сундук, обитый железом. Несмотря на внешнее состояние, внутри он отлично сохранил содержимое.

Мужчина достал обмотанный несколькими слоями ткани и кожи свёрток и начал развязывать его. В лучах восходящего солнца сверкнули, извлечённые на поверхность и блестя смазкой, кольчуга и пара мечей. Ни пятнышка ржавчины не было на доспехе и оружии. Тут же лежали его старая кожаная куртка и несколько кошельков с золотом, припасённых на чёрный день.

Орэн надел на себя кольчугу, поверх неё – куртку, спрятал за пазуху один из кошельков, проверил, как входят и выходят мечи из ножен, и пошёл искать Буйного.

По дороге к коню он обдумал план действий. Дорога, по которой могли скрыться убийцы, была всего одна и вела к Окарине. Буйный нашёлся за огородом; он щипал траву, при виде идущего к нему мужчины всхрапнул и дёрнулся, но, узнав хозяина, медленно подошёл к Орэну.

Мужчина потрепал коня по гриве, похлопал по шее, сдерживая нахлынувшие чувства. Ярис очень любил Буйного, буквально своими руками вырастив его, и конь отвечал ему взаимностью. Орэн накинул найденное по дороге седло; конь недовольно всхрапнул – роль ездовой лошади была ему непривычна.

– Надо, Буйный, надо. Мы должны успеть в Окраину, пока убийцы не уехали.

Конь, как будто поняв, сам перешёл сначала на рысь, затем на галоп. Орэн не знал, кого он подбадривал больше – себя или коня. Ведь убийцы могли и не остановиться в Окраине, а, пытаясь уйти подальше от места преступления, скакать без остановки. Мужчина бил коня по бокам в надежде, что тот прибавит ходу, но Буйный и так скакал на пределе своих возможностей.

Опять портилась погода, и остаток пути они скакали под проливным дождём. «Чёрт, сама природа будто восстала против меня. За что?» – думал про себя Орэн сквозь крепко сжатые зубы.

До Окраины оставалось совсем чуть-чуть, когда нога Буйного скользнула по жиже, в которую превратилась дорога. Ноги коня подкосились, и наездник, едва успев вынуть ноги из стремян, полетел в грязь. Земля больно встретила его, рот сразу наполнился солёной жидкостью. Орэн скользил несколько метров по грязи и больно ударился о пенёк, который так некстати оказался у дороги.

Мужчина, отдышавшись, пощупал руку. «Вроде бы просто ушиб», – с облегчением подумал он и, покачиваясь, попытался встать. Мир вокруг закружился, и он чудом удержал равновесие. Неподалёку жалобно ржал его верный конь. Орэн подошёл к нему и с болью в сердце увидел, что дела плохи. Из ноги коня торчала белоснежная кость. Буйный замолк и с болью и мольбой в глазе, повёрнутом в сторону Орэна, смотрел на хозяина.

Мужчина уже начал думать, что слёзы в его глазах навсегда высохли, но они снова залили лицо, когда он достал из-за пояса кинжал и провёл по горлу последнему родному существу, которое у него осталось. Буйный дёрнулся, захрипел, но Орэну показалось, что в его глазах он увидел благодарность и облегчение.

– Я убью вас всех, – яростно рычал мужчина, и кровь в его жилах бурлила, оттесняя усталость и боль от падения и утрат. Орэн присмотрелся и увидел огни поселения, едва различимые из-за стены дождя. Он удерживал себя, чтобы не сорваться на бег – помня о судьбе коня, – и быстрым шагом двинулся к Окраине.

В таверне было битком народу. Многие мужики после долгого трудового дня не упускали возможности пропустить по кружке отменного пива, которое варил Эрл. Хватало и заезжих путников, которых непонятно как занесло в это богом забытое место. Служанки, повизгивая от шлёпков и щипков посетителей, ловко лавировали с подносами между лавками и столами, периодически сами шлёпая слишком уж ретивых, чьи руки тянулись к их мягким местам.

Несмотря на вечернюю суматоху и обилие посетителей, вокруг стола, за которым сидели семь гостей в серых рясах, было пусто. Люди косились в ту сторону – во взглядах их смешивались неприязнь и страх, – но тут же отводили глаза, если кто-то из семерых смотрел в их сторону.

За столом в углу сидели слуги Избавителя. «Кроткие слуги милосердного Бога» – как называли они себя сами. Но ели и пили они совсем не скромно: одно блюдо сменялось другим, пиво и совсем не дешёвое вино текло рекой. Эрл тяжёлым взглядом провожал своих служанок, когда те носили добавку «святошам». У него не было сомнений, за чей счёт сегодня гуляют эти «праведники», но ничего не поделаешь. Во всём Северном Континенте не было столь влиятельной организации, как последователи Избавителя; сам король начинал стелиться перед их Верховным Священнослужителем, хотя, мужик он был, в общем-то, хороший, и простой люд его уважал.

Боялись их не зря. Стоило чему-то не понравиться этим «кротким» монахам, как тут же шли в ход обвинения в ереси, колдовстве, преступлениях против веры – и заканчивалось всё одним: казнью. Святое Войско было внушительным и, возможно, превосходило даже королевское. Мало того: случись какой конфликт между королём и Верховным (как его называли в народе), так половина армии короля, будучи людьми набожными и боясь отлучения от веры, тут же встала бы под знамёна Святого Войска. Поэтому со временем монахи совсем распоясались и творили что хотели, потому как сходило им это с рук.

Услышь кто их разговор – и, если бы не рясы, принял бы за самых что ни на есть отпетых разбойников. Беседовали они отнюдь не о молитвах, постах и уж тем более не о спасении своих душ.

– Ну что, брат Угр, теперь ты стал мужчиной! – самый здоровый из монахов гоготал и хлопал худого послушника, сидевшего между ним и другим собратом. Он поднял одну из только что принесённых кружек. – Давай, что ли, выпьем за это!

– Да, как она подо мной извивалась, та девка! – от смеха пьяный паренёк захлёбывался пивом, и смех переходил в похрюкивание.

– Да было бы чем её извивать! – ржал ещё один из братьев по имени Чак. – Она просто пыталась учуять твой стручок и ждала, пока подойдёт моя очередь. Сразу почуяла настоящую елду!

Мужчина похлопал себя по рясе ниже пояса, и все вокруг заржали. Пробегавшая мимо служанка дёрнулась от испуга, её лицо исказила неприязнь. Она поспешила спрятать свои чувства и чуть не бегом направилась к только что вошедшему мужчине.

Мужчину здесь многие знали и удивлённо посмотрели на его наряд. Он промок до нитки, и одежда его была в тёмных разводах, кое-где порвана, но сверху была надета кожанка, в которой ходили наёмники, а под ней отчётливо виднелась самая настоящая кольчуга. Мужчина прошёл к столу, который стоял рядом с монахами, и сел за него. Посетители удивлённо переглядывались. Мало того, что всегда приветливый знакомый не проронил ни слова в ответ на их приветствия, – так ещё и недоумение вызывала его изорванная, запачканная одежда и новое облачение.

– Дядя Орэн, вам как обычно? Эрл только сварил пива, как вы любите, светлое. Принести? – подбежала молоденькая служанка, засыпая вопросами новоприбывшего. – А Илзе с вами приехала? А Ярис?

При упоминании имени старшего сына Орэна девушка зарделась, а мужчина вздрогнул и ещё натянул капюшон, чтобы никто не увидел чувств, вызванных её словами.

– Нет, они сегодня не приехали. Илзе приболела, а у Яриса дела по дому. Я по пути видел твою матушку, она тоже нехорошо себя чувствует. Просила, чтобы ты вернулась домой – ей нужны лекарства.

– Ой, как же так? Когда я уходила, она выглядела здоровой. Спасибо, дядя Орэн, пусть Илзе выздоравливает, и передавайте им привет! – она опять зарделась и побежала к Эрлу отпрашиваться домой.

Мужчина проводил её взглядом, полным тоски, и осмотрелся. Вокруг было полно народу, и многих он знал лично и притом давно. Парочка незнакомых путников не вызывала подозрений, а вот группа монахов привлекла его внимание. Орэн напряг слух, пытаясь уловить обрывки их беседы.

– Ну и поделом этим еретикам! Посмели богохульствовать, а этот деревенский щенок ещё и поднял руку на Его слуг.

– Может, следовало их отправить в Цитадель и там уже по закону судить и наказать? – робко спросил ещё один молодой послушник, у которого до сих пор от увиденного подкатывал ком к горлу.

– Заткнись, Люппи! А то по приезде в Цитадель я расскажу Верховному, как ты отказался выполнять приказ и хлопнулся в обморок, когда эти неверные получали по заслугам. Или ты усомнился в нашей истинной вере? В том, что всё, что мы делаем, мы делаем с Его благословения? Может, твоя вера не так крепка и требует проверки? – сквозь зубы прошипел здоровяк, который поздравлял Угра.

Люппи побелел. Руки, лежавшие на кружке, затряслись так, что он начал расплёскивать её содержимое на стол.

Тут в разговор вступил старик, который до этого молчал, только ел и слушал, как хвастаются его подопечные. При звуке его скрипучего голоса все замолчали. Видно, он у них был за главного, и, несмотря на преклонный возраст, внушал остальным страх. Старик упёрся взглядом в дрожащего парня, и тот, казалось, готов был хлопнуться в обморок под тяжестью этих холодных глаз.

– Ты на тридцать дней запрешься в келье и будешь молиться о прощении на хлебе и воде. А вы, – обвёл глазами притихших монахов, – поменьше трещите, как позабавились. Верховному я сам доложу о расправе над еретиками, если потребуется. А вы позабавились, и будет. Нас ждёт долгий путь, дальше поедем без остановок, а то опять кого изрубите, не дай бог.

Он сложил руки лодочкой перед грудью и вознёс молитву. Остальные тоже принялись возносить молитву, после чего вновь принялись за еду и выпивку, но уже старались не обсуждать недавние события.

– Но всё-таки Люппи чуть не обосрался, когда молокосос схватился за топор! – не выдержал и проговорил здоровяк, и все вокруг заржали.

Люппи надулся, но не удержался и засмеялся вместе со всеми. Даже на лице пожилого монаха сквозь серьёзное выражение проступила кривая улыбка, мгновенно превратившая кроткого и безобидного старичка в пожилого разбойника, хищно скалящегося над шуткой подопечного.

Монахи смеялись и не могли остановиться, пока смех здоровяка не перешёл в булькающий хрип. Угр вытер слёзы, которые выступили от смеха, посмотрел на руку и вскочил как ошпаренный – руки его были в крови. Он медленно поднял глаза, и взгляд его остановился на здоровяке, из горла которого торчало лезвие меча. Тот уже перестал хрипеть.

Тёмная фигура за его спиной дёрнула меч на себя, и здоровяк начал заваливаться вперёд. Но до того, как он упал, ещё двое из братьев закричали от боли. Угр попытался отбежать, но зацепился за стул и рухнул на пол, больно ударившись головой. Из глаз посыпались искры, а затем его накрыла тьма.

Вокруг царил хаос. Многочисленные посетители, став невольными зрителями кровавого зрелища, разыгравшегося перед ними, давили друг друга, пытаясь покинуть таверну. Никто не пытался остановить мужчину, который резал визжащих монахов как свиней.

Через пару минут в зале остались только тела монахов, мужчина, стоявший перед пожилым монахом, и сам старик, который сидел, выпучив глаза, и смотрел на окровавленный клинок, упёршийся ему в горло. Монаха била крупная дрожь, и он боялся пошевелиться.

Орэн откинул капюшон и немного отвёл меч, давая слуге Избавителя перевести дух. Он сел на корточки и посмотрел в глаза дрожащему старику. Тот рванулся вперёд, пытаясь схватить Орэна за горло. Мужчина увернулся и эфесом меча ударил монаха в лицо. Старик схватился за лицо; сквозь его пальцы ручейками заструилась кровь. Он застонал и откинулся назад, пытаясь найти опору.

– За что вы убили их? – спросил Орэн, подходя к стонущему старику и вытирая меч о рукав. Он подошёл и ударил ногой пытавшегося встать монаха. Того отбросило назад, и он со всего размаху впечатался в стену. Послышался хруст, и из груди служителя Избавителя вылетел сдавленный хрип.

Орэн подошёл к нему, приподнял за шкирку. Монах завыл от боли, схватился за бок; всё его лицо было залито кровью. Во взгляде его не осталось и тени надменности и превосходства. Глаза быстро бегали – он соображал, как выпутаться из этой передряги.

– Кого-их? Ты совершил ошибку, ты нас с кем-то перепутал! Мы всего лишь кроткие слуги Истинного Бога, призванные на землю нести его волю, дарить людям свет и помогать заблудшим душам отыскать дорогу к его Храму, – залепетал монах.

– Значит, это тебе твой Бог приказал убить мою семью? – голос Орэна был тихим и страшным, как свист стали перед ударом. – Дом на отшибе. Женщина, парень, девушка, мальчик, ребёнок… И пёс, который выполнял свой долг перед любимыми хозяевами.

При этих словах глаза старика расширились, и его тело забила крупная дрожь. Он посмотрел по сторонам и снова попытался спастись бегством. Но он уже был не в том состоянии, чтобы убежать. Носок сапога легко прервал его рывок, и старик снова отлетел к стене, держась за рёбра с обеих сторон. Он заорал от боли, бешено вращая глазами, пока взгляд его не остановился на мучителе.

– Они были еретиками! Осмелились сказать, что Бога нет. Нам, его верным слугам! Они ещё легко отделались, твоя шлюха и твои ублюдки. В Цитадели их бы пытали месяцами, и они поклялись бы во всех смертных грехах, и молили бы о прощении. Как будешь молить ты! Тебе теперь не уйти. Гнев Истинного настигнет тебя, где бы ты ни был. Ты не сможешь ни спать, ни есть. Каждую секунду по твоему следу будут идти мои братья, и Избавитель их направит. А ночами ты будешь видеть, как мои покойные братья, которых ты лишил жизни, будут приходить к тебе во сне и насиловать твоих сук раз за разом, как мы это сделали. Каждый! Все до одного! – зло прошипел старик, корчась от боли.

Мужчину, стоявшего перед ним, уже никто не назвал бы старым добрым Орэном. Сейчас перед монахом был хладнокровный и безжалостный убийца, которого Орэн похоронил в себе двадцать лет назад и который вернулся, чтобы мстить и карать.

Мужчина повернулся и пошёл к столу, за которым сидели монахи. Поднял тяжёлый посох, валявшийся около одного из тел, и вернулся к слуге Избавителя.

Подошёл и навис над ним. Монах затрясся ещё сильнее. Орэн взвесил посох в руке, подкинул, поймал, взял обеими руками и занёс над головой, не отрывая взгляда от глаз монаха.

– Бога… – посох рухнул на колено старика.

Раздался глухой, сочный хруст. Старик завопил. Прежде чем эхо крика успело раскатиться по залу, мужчина молниеносно вскинул и обрушил оружие на другое колено.

– …нет.

От крика пожилого монаха закладывало уши, всё его тело била крупная дрожь. Из глаз текли слёзы, а из-под рясы растеклась дурно пахнущая лужа, смешиваясь с кровью.

Орэн отложил посох, достал из-за пояса пару кинжалов и присел около монаха. Взял того за руку. Монах попытался вырваться, но куда ему было тягаться с мужчиной, чья железная хватка держала его намертво.

– Я буду приходить в каждый храм по пути к Цитадели и убивать всех слуг Избавителя до единого. – С этими словами он пригвоздил руку монаха к полу одним из кинжалов.

Старик попытался закричать, но из его груди вырвался только хрип. Слёзы заливали его лицо. Он трясся всем телом. В воздухе витал тошнотворный запах испражнений – похоже, монах ещё и обгадился.

Мучитель взял вторую руку. У монаха уже не было сил сопротивляться; он лишь дёрнулся и затянул подвывание ещё протяжнее, когда Орэн пригвоздил вторую руку к полу.

– И я разнесу ваши храмы лживого бога до основания. Камень за камнем. Пока не дойду до Цитадели. И тогда от вашей самой великой святыни не останется и следа.

Взгляд старика стал осмысленным. Он набрал в лёгкие воздух, попытался плюнуть в Орэна, но сгусток крови и слюны долетел только до его собственной груди. Монах посмотрел в глаза своему мучителю и прошипел:

– Ты не дойдёшь и до первого храма, тебя схватят уже на подходе. Весть о бесчинствах, которые ты здесь натворил, быстро долетит до Цитадели, и Верховный тут же отправит за тобой Карателей. А когда тебя схватят, я буду сидеть на небесах возле Его трона и наслаждаться твоими мучениями, криками, слезами и мольбами о пощаде. А когда ты отдашь душу, я сам лично займусь твоими пытками, превратив для тебя вечность в ад…

Орэн не стал слушать его шипение. Он встал и задумчиво склонил голову на бок, разглядывая окровавленное тело перед собой. Достал меч и навис над стариком, взяв того за подбородок, чтобы тот не мог мотать головой.

– Почему ты такой грустный? Ты же должен улыбаться и радоваться всем сердцем, которого у тебя нет. Ведь скоро ты, возможно, встретишься со своим любимым богом. Он опечалится, если увидит тебя таким печальным. Я помогу тебе. Подготовлю к встрече с ним.

При этих словах он поднёс лезвие меча к лицу старика. Тот попытался дёрнуться, но мужчина держал его железной хваткой. Орэн посмотрел в глаза монаху и разрезал его лицо от уха до уха, сделав то же, что убийцы сделали с его Микой. Старик завыл и затрясся всем телом, хрипел, и слёзы текли по его изуродованному лицу. Через несколько минут он перестал дёргаться и лишь лежал, подвывая и мелко дрожа.

Орэн встал, нашёл отброшенный посох и поднял его. Несколько раз задумчиво подкинул в руке и подошёл к притихшему монаху. При виде мужчины старик снова затрясся.

– Я дам тебе шанс. Оставлю в живых, если ты сейчас скажешь мне, что не веришь ни в какого бога.

С этими словами он вбил посох в пол между половицами и приготовил меч. Глаза монаха расширились от ужаса, и он затараторил:

– Конечно нет! Я никогда в него не верил! Да никто из моих братьев не верил в него! Все, кого я знал, стали служить Избавителю только потому, что могли безнаказанно грабить, убивать, насиловать, прикрываясь Его именем и высокими целями!

– Значит, вы просто так убили и издевались над моей семьёй? – тихо и спокойно проговорил Орэн.

При этих словах монах завизжал и начал дёргаться. Мужчина подошёл к нему и одним движением вспорол ему живот. Наклонился, схватил за кишки, растянул их до посоха и начал наматывать на древко, при каждом обороте произнося имена своих родных.

– Фая. Ярис. Илзе… Вой монаха уже перешёл в стон, он перестал дёргаться, но был ещё жив.

– …Мика. Эльза. Пират. Буйный.

Он отошёл от умирающего монаха и сел на пол. Всё было как в тумане. Навалилась усталость от пережитого за последний день. Накатила апатия. Он отомстил убийцам своей семьи. Куда ему теперь идти дальше?

Цитадель – стучало в голове.

Всё меньше оставалось в нём от фермера Орэна, доброго малого. Оттеснив его плечом, возвращался Орэн-пират, Орэн-убийца, Орэн-грабитель, похороненный почти двадцать лет назад.

Орэн был не против. У него было всего два выбора: сдаться и залезть в петлю или мстить до последнего вздоха.

Да. Он дойдёт до Цитадели, разрушая храмы Избавителя на своём пути, убивая его лживых послушников-убийц, которые творят бесчинства, прикрываясь именем лживого бога.

– Орэн, – окликнул его сзади мужской голос.

Мужчина повернулся. Перед ним стоял хозяин таверны Эрл, в руках он держал глиняную кружку с пивом.

– Вот, держи. Сварено ещё до твоего прихода. Свежее, твой любимый сорт. – Он старался не смотреть в глаза Орэну, протягивая ему кружку.

Мужчина принял предложенную выпивку и осушил кружку до дна, не чувствуя вкуса. Вытер пену со рта и с благодарностью вернул пустую посудину хозяину. Эрл сел рядом с Орэном и помолчал, потом достал кисет с трубкой и закурил. Орэн тоже закурил, и они некоторое время сидели молча.

– Илзе была такой красавицей… – вдруг произнёс Эрл, и Орэн, повернувшись к нему, увидел, что его лицо мокрое от слёз. – Я буду молиться за них, чтобы их души обрели покой. Ты всё правильно сделал.

Орэн резко встал, выбил остатки табака из трубки и молча пошёл к телу старого монаха. Вырвал кинжалы, которыми были пригвождены к полу кисти рук монаха, вытер их и засунул за пояс. Молча, не проронив ни слова, направился к выходу. Открыл дверь и на пороге обернулся к Эрлу.

– Их души не успокоятся, пока я не отомщу за них, – сказал он. – А твои молитвы – пустые слова. Никто тебя не услышит, потому что нет никаких богов. А если и есть, то где они были, когда убийцы издевались и убивали мою семью? Что сделали мои мальчики и невинные дочери, чтобы заслужить такой участи?

Эрл смотрел на чёрный силуэт в дверях, за спиной которого бушевала стихия и сверкали молнии. Ему стало страшно. Он непроизвольно сложил руки в молитвенном жесте Избавителя. Мужчина в дверях лишь усмехнулся, повернулся – и чёрный силуэт навсегда скрылся в ночи.

Больше Эрл никогда не видел Орэна, но слухи о его деяниях достигли Окраины через пару лет, обрастая легендами.

– Да хранит тебя Бог… – прошептал трактирщик вслед ушедшему мужчине.

ГЛАВА III

– И что было дальше? – спрашивает фигура, сотканная из мрака. Её форма постоянно меняется, переливаясь всеми цветами. Но сейчас, ночью, в свете костра, собеседник Орэна принял цвет ночного неба – тёмно-синий. Мужчина готов поклясться, что видит звёзды, сверкающие в глубине того мрака, из которого состоит тело его визави.

Вот оно перед ним – всего лишь размытое пятно, и вот уже в миг принимает свою излюбленную форму демоноподобного существа. Сидит перед ним чудище, сотканное из мглы, с двумя огромными крыльями. Уродливую рогатую морду склонив набок, оно с интересом смотрит на Орэна своими фиолетовыми глазами, ожидая, пока тот ответит на вопрос и продолжит рассказ.

– А ты не знаешь? – вопросом на вопрос отвечает Орэн и наполняет стаканы напитком, который так полюбился его собеседнику. – Я сомневаюсь, что тебя зря называют Всезнающим.

Всезнающий смотрит на стаканы, высунув длинный алый язык, облизывает губы, и его морда расплывается в ужасном подобии улыбки.

– Мне нравится воспринимать всё сущее как музыку. Я постараюсь объяснить своё видение как можно проще. Из-под струн Великой Арфы исходят звуки. Они, заданные определённым темпом и ритмом, обретая последовательность тонов, создают мелодию. Так вот, люди для меня – это струны, а жизнь человека – череда поступков. Каждый раз, когда человек совершает действие, из-под струны раздаётся звук. У некоторых людей жизнь – это набор звуков, бессмысленный и пустой. У других же звуки сливаются в единое целое, рождая мелодию. После того как ты встретил на своём пути Фаю, твоя жизнь обрела гармонию. Мелодии прекраснее я не слышал давно. Но после смерти твоих близких я перестал видеть Арфу, глядя на твою жизнь. Твоя мелодия стала похожа на бой боевого барабана, зовущий к войне, убийству и разрушению.

Демон смотрел вдаль, на звёзды. Печально закончил и вздохнул.

– Я хочу услышать продолжение твоей истории как человека, а не этот бесконечный призыв к войне.

Орэн протянул ему ром. Всезнающий выпил, и в который раз мужчина застыл, поражённый зрелищем, которое предстало перед ним. Жидкость осела в области живота существа, и через пару мгновений тело Всезнающего расцвело всеми цветами радуги. Они смешивались и порождали новые цвета, которым Орэн не мог дать названия. Зрелище было потрясающим.

Мужчина опустошил свой стакан. По телу тут же разлилось тепло. Он печально посмотрел на горизонт – боль от давней потери вспыхнула с новой силой – и продолжил рассказ.

– Мне нужна была армия, чтобы воплотить задуманное в жизнь. А чтобы набрать армию, нужны были деньги. И я отправился к человеку, который должен был мне половину своего состояния – моему давнему другу Себастьяну.

В конюшне таверны Орэн увёл гнедого коня и поскакал туда, где ещё вчера был его дом. Гнал изо всех сил. Откопав оставшиеся кошельки с деньгами, он развесил их на поясе и, стараясь не смотреть на свежие бугры на земле, отправился в путь.

За двадцать лет Себастьян мог оказаться где угодно, его могло уже и не быть в живых. Вряд ли он завязал с разбойничьей жизнью, как это сделал Орэн, поэтому поиски следовало начать с Белавея – города, в котором обосновались воры, убийцы, разбойники, пираты и все, кому спокойная и мирная жизнь была не по душе.

Когда-то, когда их пути разошлись, они только что совершили крупную аферу. Захватили корабль одного из восточных королевств, трюмы которого были набиты золотом. Награбленного хватило бы, чтобы спокойно прожить много лет, ни в чём себе не отказывая. Но Орэн отказался от своей доли в пользу Себастьяна, заключив договор: условно половина состояния пирата будет принадлежать Орэну, и если тот когда-нибудь наведается за своей долей, друг должен будет её отдать. Себастьяну Орэн верил – за много лет они поочерёдно спасали друг другу жизни, выпутывались из таких передряг, про которые потом слагали песни и легенды.

А покончить с разбоем и пиратством Орэн решил всего по одной причине. И причиной этой была Фая. (При воспоминании о жене в груди предательски заболело.)

В том самом «счастливом» набеге Фая была пассажиркой на корабле. Её взяли в плен, и страшно было представить, что бы с ней сделала команда, если бы не Себастьян. Орэна тогда сильно изранили; его друг уже думал, что тот отдаст Богу душу, но захваченная в плен девушка сказала, что выходит пирата. Себастьян сомневался, стоит ли ей доверять, но ей некуда было деваться, и он доверил жизнь друга в её руки.

И вот когда Орэн открыл глаза после нескольких дней беспамятства, первое, что он увидел, было лицо девушки. Ему тогда показалось, что красивей существа он ещё не видывал. И так он думал всю оставшуюся жизнь, проведённую с женой.

Пока он выздоравливал, Фая была рядом каждую секунду. И эта милая, добрая девушка растопила сердце убийцы и грабителя. Он мог сделать её своей походной женой, мог просто купить дом и возвращаться к ней из походов и набегов. Но рядом с этим чистым и невинным существом ему были противны даже мысли о преступлениях.

И вот в один из вечеров, когда он уже достаточно окреп, Орэн заперся с Себастьяном в капитанской каюте и за бутылкой рома выложил другу всё начистоту. Себастьян был поражён и разозлён. Он напоминал Орэну, через что они прошли вместе, но тот был неумолим. В конце концов друг смирился – возможно, одной из причин стала доля товарища в награбленном.

Корабль сделал крюк и в один из вечеров зашёл в гавань на одном из островов, чтобы пополнить припасы. Больше Орэна и Фаю никто из команды не видел. А новый полноправный капитан до самого возвращения пил не просыхая, запершись в своей каюте.

Орэн с любимой нашли попутный корабль и отправились искать тихое, укромное место – где об Орэне никто не слышал и где они могли бы начать новую жизнь. Таким местом для них стал клочок земли недалеко от поселения с негостеприимным названием Окраина. Люди здесь, на удивление, оказались гостеприимными и на первых порах помогли Орэну с женой обустроиться и заняться хозяйством.

Первые годы в Окраине Орэн ещё просыпался по ночам от кошмаров, в которых ему снились все люди, которых он убивал, грабил, пытал. Но жизнь в тихом месте взяла своё, и с годами Орэн стал совсем другим человеком.

Но сейчас это было в прошлом. И теперь он лишь оставлял мили за спиной, загоняя коней на пути к своей цели.

Только один раз остановился Орэн на своём пути – когда проезжал мимо поля ржи. Во мгле стоял он, вокруг сверкали молнии, а он смотрел на золотое поле, проявлявшееся перед ним в свете вспышек. Мужчина провёл рукой по золотым колосьям и сломал один из них, не в силах терпеть нахлынувшую боль.

Белавей встретил привыкшего к уюту и покою мужчину шумом и гамом. Вокруг раздавались крики, тут и там предлагавшие всякие товары и услуги. Сначала город захлестнул Орэна водоворотом своей бурной жизни, но он нашёл в себе силы сопротивляться ему и шёл против течения, быстро сориентировавшись в этом новом потоке.

За прошедшие годы город сильно изменился – и в лучшую сторону. Улицы стали шире, богатые кварталы разрослись, да и сам город, на взгляд Орэна, стал раза в два больше, чем он его помнил.

По улицам ходило много богато одетых людей, они пестрели вывесками самого разного толка: бакалей, портных, цирюльников, оружейников, мастеров доспехов. Пару раз ему попадались на пути одно- и двухэтажные дома, откуда доносились женский смех, стоны и музыка. Рисунок лилии на дверях и окнах говорил сам за себя, что это за заведения.

Мужчина, оставаясь равнодушным ко всей этой пестроте, шёл вглубь города. Вот уже всё реже попадались торговые вывески, уступая место купеческим, а затем и вовсе дворянским гербам. Позади остались небольшой парк, аллея и главная площадь Белавея со знаменитой гранитной мостовой. И собор, вскинувший шпили высоко над городом. Орэн не знал, кому из многочисленных богов здесь поклонялись, но один вид этого здания бередил раны и заставлял непроизвольно сжимать кулаки и ускорять шаг.

Через несколько кварталов роскошь начала отступать. Всё реже встречались дома со следами недавнего ремонта, с аккуратными ухоженными садиками, уступая место сначала двухэтажным, а потом и одноэтажным постройкам с облупившейся краской и потрескавшейся штукатуркой. Всё меньше попадалось надушенных торговцев с жёнами, воротивших носы при виде Орэна в его простой одежде путника. Нет, состоятельные люди сюда ходили, и довольно часто – за всем известным удовольствием, – но шли в окружении охраны, обычно надевая плащи с капюшонами, чтобы сохранить инкогнито.

Орэн не глазел по сторонам и не шарахался от подозрительных личностей бандитской внешности, как это делали редкие фермеры, попадавшиеся ему на пути по известным лишь им причинам. Но всё же за ним увязались мальчишка-карманник и пара головорезов. Мальчишка потерял интерес к мужчине через пару кварталов, видя, что тот не теряет бдительности, да и поживиться с него не представлялось возможности. А вот головорезы шли за ним до самого порта, куда направлялся мужчина. Проводив его до таверны «Скупой Эд», они удивлённо переглянулись и вынуждены были отправиться на поиски новой жертвы. В таверне с дурной славой за несколько мгновений они сами могли превратиться из охотников в добычу.

Удивляться им было чему. В «Скупом Эде» собирались пираты и наёмники, чтобы спустить добытые в удачных делах деньги. Ну а если дела не задались – просто напиться в «хорошей» компании и помахать кулаками. Драки здесь случались почти каждый день, и не всегда их участники покидали заведение на своих двоих – чаще их отсюда выносили.

Днём посетителей было немного, помещение заполнено менее чем на четверть, но даже так вошедший мужчина поймал несколько цепких, оценивающих взглядов. Он заметил, как пара гостей зашевелилась, почуяв лёгкую добычу. Фермеру, забредшему сюда, такой визит не сулил ничего хорошего: в лучшем случае он отделался бы заказом выпивки «на всех», в худшем – мог уйти обобранный до нитки, а то и вовсе не уйти.

Орэн не стал оглядываться и осматривать собравшихся. Он направился прямиком к стойке, где вытирал стаканы пожилой мужчина.

Выглядел он как самый настоящий старый морской волк, чудом доживший до столь преклонных лет. Но руки его крепко держали стаканы, и внешне старость в нём никак не проявлялась. На голове был повязан красный платок на пиратский манер, на одном глазу – чёрная повязка, скрывавшая старое ранение. Орэн знал ещё, что каждый шаг мужчины сопровождал деревянный стук протеза, заменявшего ногу, потерянную Эдом в одном из налётов.

Хозяин заведения лишь мельком глянул на подошедшего мужчину, не прерывая своего занятия. Не поворачивая головы, он произнёс:

– Мой тебе совет, приятель: пока здесь ещё не собрались самые отъявленные головорезы по эту сторону моря, иди-ка найди себе пивнушку где-нибудь повыше в городе.

– Налей-ка мне лучше рома твоего производства, подскажи, где найти одного нашего общего друга, и отведи в тихий уголок, где мы могли бы вспомнить прошлые времена за стаканчиком-другим, – сказал Орэн и откинул капюшон.

Эд выронил так усердно натираемый стакан, выругался, поднял его и сунул под стойку. Старый пират долго вглядывался в гостя, и наконец его морщинистое лицо расплылось в скупой, но искренней улыбке.

– Я-то думал, ты помер уже лет двадцать как. В то же время ходили слухи, что ты отошёл от дел и зажил мирной жизнью. Мне хотелось в них верить, хоть я и считал, что такая жизнь – не по тебе. Что ж, я рад, что ты жив.

Эд позвал слугу, что-то сказал ему на ухо, и мальчишка убежал вглубь помещения. Хозяин таверны закинул полотенце на плечо и пристально уставился своим единственным глазом на старого друга.

К ним нетрезвой походкой подошёл какой-то здоровяк, мутным взглядом обводя Орэна. Он кое-как забрался на стул рядом и, повернувшись, хотел что-то сказать, но Эд его опередил:

– Свали. У нас тут дела.

Пьянчуга перевёл мутный взгляд на бармена, что-то обдумал и, видимо, решив, что из этой драки ему будет мало проку, отправился дальше искать халявы.

Орэн за всё это время даже не взглянул на назойливого посетителя. Он разглядывал Эда. С последней их встречи прошло чуть больше двадцати лет – виделись они перед тем самым рейдом, что кардинально изменил его жизнь.

– Мы тоже считали когда-то, что тихая жизнь не по тебе, и что твоя затея с таверной ни во что не выльется. Но смотри – уже двадцать лет прошло. Готов биться об заклад, что после удачного дела все спешат в «Старый Эд» отпраздновать успех и спустить часть награбленного на выпивку. И, на мой взгляд, ты не особо жалеешь, что сменил качающуюся палубу под ногами на твёрдый пол своей таверны.

Эд засмеялся и ответил:

– Иногда осенними или зимними вечерами накатывает ностальгия по прошлым «весёлым» денькам. Но пару стаканов и какая-нибудь девка быстро помогают забыть всю эту чушь про романтику. Да, когда переломанные кости начинают ныть в непогоду или протез отзывается болью в культе, я вспоминаю, как всё это получил. Я уже привык к такой жизни и ни о чём не жалею.

– Ну, смотрю, прошлое помогло тебе продержаться на плаву, раз твоё заведение ещё не сожгли конкуренты.

Старый пират хмыкнул и пристально посмотрел в глаза Орэну.

– Судьба распорядилась так, что в своём бурном прошлом я спас жизнь одному человеку. Тот впоследствии стал неназванным хозяином этого города. С ним боятся вступать в конфликт и герцог, и местные служители, хоть и Цитадель давно косится в его сторону. Но он слишком надёжно раскинул сети – они к нему не подберутся, если не возьмутся всерьёз.

– Мне это неинтересно. Я рад за тебя, что так сложилось.

Прибежал слуга, неся бутылку, наполненную тёмной жидкостью. Эд отчитал его за неспешность и дал лёгкий подзатыльник, чтобы тот не расслаблялся. Старик вынул пробку, наполнил два стакана, один подвинул собеседнику, а другой взял сам. Поднял, кивнул в сторону Орэна и выпил.

Орэн тоже не стал ждать и опустошил свой стакан. Жидкость тут же разлилась теплом по телу.

– Единственное, чего мне не хватало все эти годы, – так это твоего рома, – через мгновение проговорил Орэн.

Старик довольно хмыкнул.

– Ну а ты как? Чем занимался? Женился? Настругал детей, поди? – спросил он у Орэна.

Видно, на лице мужчины отразились его чувства. Бармен вышел из-за стойки и повёл друга в дальний угол заведения, где они могли бы поговорить наедине. Как только они сели за стол, он налил им ещё рома, и они молча выпили.

– Ну, рассказывай, – коротко бросил он.

Орэн немного помолчал, собираясь с мыслями и решая, стоит ли открывать душу этому человеку. Потом всё же рассказал. Всё как было.

– Твари… – выругался старик после долгого молчания. Затем молча наполнил стаканы и поднял один из них. – Ну, за твою семью. Пусть им там будет лучше, чем здесь.

Орэн залпом выпил и, подождав, пока старик тоже опустошит свой бокал, перешёл к делу.

– Я ищу Себастьяна.

Эд пристально посмотрел на собеседника. Несколько минут думал о чём-то своём, потом позвал мальчишку, что-то прошептал ему на ухо и, дав подзатыльник для скорости, куда-то отправил.

– Ты знаешь, как его найти? Не думаю, что нашего проныру убили в плавании. Разве что в подворотне – из-за какой-нибудь бабы.

– Себастьяна, значит, ищешь? – задумчиво проговорил Эд. – Зачем он тебе?

– Половина того, что у него есть, – моя, – честно ответил Орэн. – Эти деньги нужны мне, чтобы нанять людей.

Эд уставился на него как на умалишённого. Надолго замолчал, потом снова наполнил стаканы и протянул один Орэну. Они выпили.

– Не моё дело, конечно, но то, что ты затеваешь, – самоубийство. Тебе понадобится очень много денег. Но даже если найдешь – не всякий наёмник пойдёт против Цитадели. Слуги Избавителя раскалёнными клещами выжигают страх перед своей силой в умах людей.

– Ты прав, Эд. При всём моём уважении – это не твоё дело.

Эд обиженно засопел, но всё же продолжил:

– Ты хочешь забрать половину состояния Себастьяна? Да, ты прав, он жив. И некоторое время назад завязал с пиратством, закрепился на суше. Те связи, про которые я говорил, человек, который крышует меня… это Себастьян. Весь город его. Про него мало кто знает, но все боятся. Мне, за то что я тебе сейчас рассказываю, возможно, достанется. Так что не распространяйся при встрече с ним, что знаешь о нём от меня.

– Если эта встреча произойдёт, – добавил старик.

– Ты думаешь, он не захочет встретиться со старым другом, который не раз спасал ему жизнь? – удивлённо спросил Орэн. – Насколько я знаю Себастьяна, он не тот, кто забывает старых друзей.

– Тут ты прав. Себастьян ничего не забывает. Но это может стать проблемой для тебя.

– Поживём – увидим, – не стал спорить дальше Орэн, но слова старика оставили осадок на душе.

– Ладно, давай ещё выпьем, – махнул рукой Эд и, разлив ром по стаканам, добавил: – Ты просто забыл, как делаются дела. Прорастил корни, настругал детишек и думаешь, что все вокруг радостно обнимаются да хороводы водят.

Орэн молча выпил, но ответить старику не успел.

Кто-то бесшумно подошёл сзади и спросил:

– Ты искал встречи с Себастьяном?

Мужчина повернул голову и увидел двух людей, стоявших за его спиной. Лиц их не было разглядеть – капюшоны были глубоко натянуты. На поясах видимого оружия не было, но бесформенные чёрные балахоны могли скрывать под собой что угодно.

– Да, это я, – ответил Орэн. – Вы отведёте меня к нему?

– Иди за нами, – ответил один из посланников, и они расступились, пропуская Орэна вперёд.

Мужчина встал, кивнул на прощание Эду и направился к выходу из таверны. Старик задумчиво проводил старого знакомого взглядом, налил себе ещё рома, выпил и с кряхтением поднялся, чтобы вернуться к своему вечному занятию – натиранию стаканов.

ГЛАВА IV

На улице их ждал экипаж. Орэну молча указали на дверцу. Он открыл её и забрался внутрь. Один из спутников последовал за ним, а второй взобрался на козлы рядом с кучером.

Орэн повернулся к окну, чтобы одёрнуть занавеску, – и в тот же миг ему накинули на голову мешок. Он дёрнулся, но твёрдый голос остановил его:

– Не рыпайся. А то никакой встречи с Себастьяном не будет.

Мужчина взвесил все за и против и пришёл к выводу, что сейчас спорить не в его интересах. Да и незачем – встреча с старым товарищем, которую он так искал, ему организовали.

Кучер тронул повозку, и они медленно покатили вперёд. Ехали долго, постоянно сворачивая – Орэн сбился со счёта уже на седьмом или восьмом повороте. Сначала он честно пытался запоминать направление, улавливать крики торговцев и звуки улиц, но вскоре понял, что все попытки тщетны, и откинулся на спинку сиденья. Усталость последних дней и выпитый с Эдом ром дали о себе знать, и он задремал.

Проснулся от лёгкого толчка в плечо. Кто-то потянул его за рукав. Орэн машинально потянулся к мешку на голове, но его руку перехватили.

– Не надо. Ещё рано, – сказал всё тот же мужчина, сидевший с ним в экипаже. – Выходи.

Орэн на ощупь нашёл дверцу и начал выбираться наружу. Его подхватили две пары рук и помогли спуститься. Он прислушался, но вокруг не было слышно ни единого звука. Кто-то слегка подтолкнул его в спину, давая понять, что нужно идти вперёд.

Мужчина пошёл. Через пару минут его остановили. Он почувствовал перед собой препятствие; один из сопровождающих постучал. По звуку лязгнувшего засова легко было догадаться – это дверь.

Их без лишних слов впустили внутрь, и Орэна повели дальше. По бокам капала вода, заглушая шаги его спутников, и вскоре мужчина окончательно потерял ориентацию в пространстве, оставив попытки запомнить дорогу к выходу – на случай, если что-нибудь пойдёт не так.

«А что может пойти не так? Я же иду на встречу с Себастьяном», – промелькнуло у него в голове, и он немного расслабился, позволяя сопровождающим мягко подталкивать себя в нужном направлении.

По его ощущениям, они шли минут десять, пока не остановились. И тут же на Орэна обрушилась тишина, сменившая монотонное капанье воды.

Впереди раздался звук отпираемого замка. Орэна провели через дверной проём, сняли мешок с головы и… вышли из помещения, оставив его одного.

Мужчина несколько минут стоял, привыкая к свету.

Комната, в которой он оказался, могла бы поспорить своим содержимым с королевскими сокровищницами или самыми богатыми коллекциями знатных ценителей. На стенах красовались живописные полотна лучших мастеров со всех уголков света, дорогие ковры и искусно вышитые гобелены. На столах – а их мужчина насчитал шесть – стояли многочисленные кубки, тарелки и кувшины из золота, украшенные драгоценными камнями.

На одной из стен висело оружие. Красивейшего Орэн не видел за всю жизнь. Тут были и клинки, усыпанные самоцветами, и простые, без единого украшения, но выкованные из металла, что ценился выше золота за свою несокрушимую прочность. По углам стояли манекены в доспехах, цена которых явно соответствовала остальной обстановке.

И в центре этого скопища сокровищ, за массивным столом из красного дерева, в кресле откинулся пожилой мужчина примерно одного с Орэном возраста. Он сейчас напоминал того самого дракона из сказок, что восседает на груде золота, охраняя его и никого не подпуская близко.

Мужчина был коротко стрижен, и в его волосах, несмотря на возраст, не было ни седого волоска. Лоб украшал старый шрам от раны – сейчас едва заметный, но если бы не Орэн, то то самое лёгкое ранение могло стоить ему жизни. Его одежда резко контрастировала с роскошью комнаты: обычные матерчатые штаны и безрукавка. Руки, как и у Орэна, были покрыты буграми мускулов, но если у гостя тело сохранило форму благодаря ежедневному крестьянскому труду, то у хозяина – это был результат часовых тренировок, направленных на оттачивание воинского мастерства.

Себастьян ещё несколько минут молча рассматривал старого приятеля, окончательно убеждаясь, что перед ним никто иной, как товарищ, с которым они столько лет выходили из всяких передряг. Наконец он улыбнулся, встал и, раскинув руки, пошёл навстречу.

– Орэн, какими судьбами? Клянусь тебе своим именем – это лучшая встреча за последние годы. Я уж и не надеялся когда-нибудь тебя увидеть! – с этими словами он заключил товарища в объятия.

Орэн тоже похлопал старого товарища по спине, но поймал себя на мысли, что испытывает странное беспокойство и неловкость. Возможно, виной тому были слова Эда о Себастьяне.

Мужчина отогнал тревожные мысли и заставил себя улыбнуться. Как никак, они не виделись столько лет, и поговорить им было о многом.

– Я тоже рад тебя видеть, старый лис, – проговорил он, глядя Себастьяну прямо в глаза.

– Ты голоден? – вдруг спросил тот. – Я, как и ты, давно отошёл от дел и теперь должен поддерживать репутацию гостеприимного хозяина.

При этих словах в животе Орэна предательски заурчало. Он с досадой вспомнил, что не помнил, когда ел в последний раз. Смущённо кивнув, он позволил другу подвести себя к столу и усадить напротив хозяйской стороны. Себастьян тем временем подошёл к двери, открыл её и тихо отдал какое-то распоряжение.

– Выпьешь чего-нибудь? – обернулся он к гостю.

– Нет, спасибо. Я заходил к Эду, и он уже угостил меня своим знаменитым ромом. Было это не так давно, но повторять не хочется. Поэтому я не откажусь от хорошо разбавленного вина, – ответил Орэн, удобнее устраиваясь в кресле.

Себастьян кивнул, распорядился принести Орэну вина, закрыл дверь и занял место напротив товарища.

– Как там этот старый пёс, Эд? Всё ещё натирает свои стаканы до блеска? – спросил хозяин.

– Да, кажется, хочет стереть их в пыль, – пошутил Орэн, и друзья рассмеялись, как в былые времена.

– Чёрт, я, если честно, просто охренел, когда узнал, что ты меня ищешь. Ведь столько времени прошло! Я уже думал, ты где-нибудь давно прорастил корни, морковку там сеешь, рожь, свиней поди завёл… Детей настругал, а то может уже и внуками обзавёлся. А, старый ты кобель? Как Фая?..

Видимо, при этих словах лицо Орэна стало мрачнее тучи. Себастьян осекся и замолчал. Неловкое молчание повисло в воздухе. Через несколько минут хозяин сам нарушил его:

– Вижу, не ностальгия по старым временам привела тебя ко мне. Что ж, сначала отужинаем, а потом уже и о делах поговорим.

В дверь постучали, и Себастьян разрешил войти. В комнату вошли несколько слуг, неся подносы с едой. Всё расставили на столе, в основном перед Орэном. Перед хозяином же поставили лишь простую чашку с овсяной кашей. Один из слуг поднёс кувшин с дымящейся жидкостью и наполнил кружку Себастьяна. По комнате поплыл густой запах трав.

Перед Орэном же выставили несколько видов мяса, тарелку с картофельным пюре, овощи и приправы. Слуга тут же наполнил кубок вином и поставил перед гостем. Себастьян сказал, что дальше они справятся сами, и приказал слугам удалиться. Те молча поклонились и вышли.

Когда дверь закрылась, Себастьян с мученической гримасой зачерпнул ложкой овсянку и с отвращением швырнул её обратно в тарелку. Он посмотрел на Орэна, который с интересом наблюдал за этим действом, и прокомментировал:

– Наша с тобой бурная молодость не прошла даром. Пару месяцев назад у меня начал скручивать живот от адских болей. Созвал лекарей – самых лучших в городе. Ну и они единогласно вынесли вердикт: язва. Прописали мерзкие пилюли, сиропы, которые воняют, как моча обезьяны, и вот это вот… особое питание. Теперь жру эту кашу, которая на вид как блевотина, и пью всякие настои из трав.