Читать онлайн Тени старинных коллекций. Дела ведёт консультант по антиквариату господин Савинов бесплатно
Редактор Искусственный Интеллект
© Татьяна Выхристова, 2025
ISBN 978-5-0068-8372-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Тени старинных коллекций
Дело табакерок
Глава 1
Зима в Глушицах всегда наступала внезапно – будто кто-то из ангелов опрокидывал белоснежный мешок прямо над уездом.
Горожане встречали декабрь как добрую знакомую:
пучили галстуки, развешивали рождественский еловый лапник, а бабы трижды крестили окна – «чтоб мороз не треснул».
В усадьбе Черёмушки готовились к празднику. Дмитрий Акакиевич Большаков велел разложить на столе рождественские подарки для прислуги: пару новых валенок, шерстяные носки, баранки – символ хозяйской щедрости.
Суета перестала быть уютной ровно в тот миг, когда в гостиную ввалился лакей Иван – как половая тряпка выжатый и бледный.
– Барин… там… в… барыненой комнате…
– В чьей?! – Большаков поморщился: он зарёкся туда входить.
– В покойной… Убитый… Лакей Герасим…
Большаков не помнил, как очутился у той двери, которую за год открывал только раз.
Лишь услышал, как заскрипела половица – будто не желала тревожить покой.
В комнате – всё, как оставила покойная барыня: пудреница на туалетном столике, кружева накрыты салфеткой, часики замерли навеки на четверти восьмого.
А на ковре – Герасим.
Бледен, как мел.
С огромной кровоподтёковой полосой в правой височной части. И небольшая лужица крови под головой.
– Удар с размаху… – пробормотал Дмитрий Акакиевич. – Такой… от быка бы уложил…
Полицейский пристав Селиван Иванович явился важный, как министр, и объявил:
– Убийца один – Митька-конюх! Известен кулаком – быка бьёт с одного замаха!
– Он правша, – тихо возразила Аглая, вошедшая незаметно. – А удар нанёс левша. Видите кровь справа.
– А! – пристально глядя на потолок, нашёлся пристав. – Ну… авось левой махнул!
– У него руки целые.
– В рукавицах бил, чай не лето на дворе! – бодро заключил Селиван Иванович и, довольный, повёл Митьку под белы рученьки.
Митька лишь бормотал:
– Я ж не ходил туда! Честно!
– Молись, душегубец, – отрезал пристав, путая шаги в ковре и едва не шлёпнувшись носом в шкаф.
Аглая, сжав губы, заметила другое:
в шкафу не было старинной фамильной реликвии – серебряной табакерки, подаренной когда-то французским генералом её деду Большакову за доблесть на поле брани.
Значит – убийство не на почве пьянства.
И Герасим пришёл сюда по делу. Но с кем-то вещь не поделил…
Аглая уже знала – всё расследование пойдёт прахом, если доверить его приставу, который путает левую руку с правой и «мысленно служил в Петербурге». Однако, дельную мысль он все же высказал: " В рукавицах бил…". А что если так?
Позже она, укутавшись в шаль, отправилась в дом Карпухиных – крестьян с десятком босоногих сорванцов.
– Дети, зовите всех! – Аглая угощала их леденцами, будто новоиспечённый Мороз Иванович (и только в конце 1930 появится всем известный Дед Мороз). – Ищите по всей округе рукавицы: старые, новые, чьи угодно!
Нашли – принесите. Вот вам денежки…
– Мы всё найдём! – хором рявкнули ребята, и через минуту уже копошились в сугробах, как стая снеговых хорьков.
Аглая смотрела на деревню – огоньки в окнах, запах печи, звон колоколов от церкви.
Страшно, что под Рождество заводятся самые дурные преступления.
Ей казалось:
если не помочь Митьке – угаснет свет праздника.
И кто-то в Глушицах позволит себе ещё один удар.
Глава 2
Утро после гибели Герасима было странно тёплым для декабря. Снег в Глушицах не столько падал, сколько задумчиво таял, оставляя на крышах лохмотья коричневой сажи и сухой стружки. По улицам носилась праздничная суета: лавочники торговали пряниками, у церкви репетировали колокольный перезвон, а дети, обутые в одни валенки на двоих, скупились на леденцы, потому что на ярмарке елка стояла особенная – с яблоками и бумажными игрушками.
В это самое утро в Глушицы прибыл князь Игорь Владимирович Оленьев – молодой человек с аккуратно подстриженными усиками и видом того, кто привык, что мир слушается его рассуждений. Он ехал к тёте: старой, устроенной даме, у которой в городе всегда находилось место для чая и разговоров о благородстве. Но вместо тётиных анекдотов уездная жизнь встретила его вестью об убийстве.
Отдохнув после дороги и отобедав с тетушкой молодой князь отправился в усадьбу Большаковых.
– Игорь Владимирович! – в дверях встретила его Аглая, вся в тёплой шали, с глазами, которые не успели потерять свет детской озорности. – Вы как раз вовремя.
Он поклончиво прикрыл шляпу, взглянул на Никого – на следы на снегу, на людей, на ту дивную тревогу, что поселилась в доме. В его голосе слышался город: спокойно, как будто в его речи всегда оставался отзвук лекций по праву.
– Я слышал… – сказал он приглушённо. – Мне очень жаль, сударыня. Чем могу помочь?
Аглая кивнула: ей не хотелось сваливать бремя на молодого гостя, но в её женской наблюдательности проснулась надежда: вдруг он
мыслит иначе, чем наш пристав Селиван?
Митьку в тот день, как и полагается, держали в участке. Ходили слухи, что он «кулаком славен» – не только по деревне, но и по загону: одного быка мог убрать так, что того и следа не осталось. Помещик Дмитрий Акакиевич, хмурясь, пришёл в участок: он не любил публичного скандала, но против нужды встал горой за человека, который всю жизнь стоял у его конюшни.
Пристав в участке выглядел важным, эдаким величественным. Это была его территория, где он был и царь и бог в одном лице. Мог карать и миловать одним росчерком пера.
– Я вас прошу, Селиван Иванович, – обратился помещик к приставу, – вы не могли бы… хоть пока! Митька не из тех, кто по прихоти топчет людей. Он добрый парень, честно вам говорю.
Селиван Иванович приподнял бровь, перекрестился и заявил, что закон есть закон. Но видно было, что даже он, привыкший к спокойной монотонности дел, слегка смутился – не каждый день у городового возникает необходимость удержать махину, которую приравнивали к быку на прежних ярмарках.
Тем временем дети Карпухиных, как и было велено Аглаей, принесли с собой находки: ворох валялых рукавиц – старых, новых, сырых и сухих; разные по цвету, по шерсти, по размеру. Аглая рассортировала их на столе при свете лампы, и тут сердце её ёкнуло: одна пара лежала сложенная вместе, а на внутренней стороне левой рукавицы плямка крови, ещё не засохшая до конца – тёмно-бордовая, липкая.
– Это ли не та? – спросила она Игоря Владимировича, всучив ему рукавицу. Он снял перчатку, примерил её, как мог быть примерщиком чужих судеб. Рукавица сидела тесно: на его руке выглядела чужой, на Митькиной – казалась бы мала.
В полицейский участок вошли Аглая и Игорь Владимирович, а в след за ними ввалилась стая голделой ребетни. Городок провинциальный, маленький и украденная курица в нём целое происшествие, а тут убийство. Тут уж никто не остаётся равнодушным.
– Селиван Иванович, – сказал князь Оленьев спокойно, обращаясь к приставу, – вы сделали осмотр природы улик? У вас есть свидетельства, что Митька носил такие рукавицы?
– Нет, князь, – ответил тот, – но дети нашли эти рукавицы недалеко от сарая. Митька же… он конюх, ходит всегда в своих… крепких, больших.
Митька стоял, плечи его было трудно согнуть: он был неловко высок, как столб, с загрубелыми кистями рук, на которых и сейчас виднелись натоптыши. Его рост и плоть не сходились с тем, что оставила кровь на тесной перчатке.
Пока Селиван Иванович велел охранять подозреваемого, в прозекторской уже началось вскрытие: тело Герасима отвезли туда, и врач – Григорий Семёнович, мужчина с медицинским образованием из губернского города – доложил свое краткое, но важное заключение. Он описал следующее: удар нанесён в правую височную область; кровоподтёк широкий, глубокий – указание на сильный, направленный удар. Судя по линии и углу падения, нанесён он был тем, кто находился ниже роста убитого. И это, сказал врач без улыбки, значит: убийца, скорее всего, ниспробовал атаковать снизу – возможно, человек невысокого роста или же тот, кто ударил, находился в согнувшейся позиции, либо – что ещё вероятнее – действовал левой рукой, нанося удар рукой, сожатым в нечто подобное рукавицам. Удар мастерский, смертельный.
Эти слова разрезали комнату, как холодный нож: если удар нанесён слева направо, и на рукавице – след крови именно на левой стороне… то налицо было противоречие с версией о Митьке как о праворуком звере…
Аглая молча смотрела на дверной проём участка: за ним стояла жизнь, полная шуток и пирогов, но сейчас эта жизнь пахла керосином и старой кровью.
Князь же, дав детишкам по монетки за работу, прищурился и сказал совсем по-другому:
– Значит, Митька под подозрением. И что ж… пусть он будет под стражей. Но это ещё не приговор.
И в его словах Аглая услышала то, что её сердце желало: не торопливость обвинений, а обещание разыскать истину – шаг за шагом, варежка за варежкой.
Селиван Иванович был непреклонен, рукавица для него была не доказательством, тем более выяснилось, что и табакерка времён Наполеона пропала. Ни при убитом, ни при Митьке её не обнаружили, значить был ещё кто-то. А Митька-конюх вполне мог оказаться если не душегубом, то наводчиком. И восхищаясь своими выводами пристав торжественно вручил Аглае варежки и выпроводил молодых людей восвояси.
Вечером, когда лампы в домах уже начали терять свечи, а в Глушицах зазвучал колокольный звон, Аглая стояла у окна и держа в руке леденец, думая, что праздник – это тонкая плёнка над землёй, которую легко прорвать пальцем скверны. Она знала: рукавицы – это первый ключ, но далеко не последний. И если в деле замешана табакерка – вещь, привезённая из чужой войны, с печатью и историей, – то за ней тянется не просто награда, а целая сеть людей, истории и обид.
Глава 3
Утром, когда город проснулся, Аглая и князь Оленьев шли по узким улицам Глушиц, держа рукавицу в руках бережно – словно ту самую нить, которая однажды выведет их в центр преступления. Кожа перчатки была грубой, но сшита умело – эта не казённая вещь, а работа мастера.
Игорь Владимирович, ещё не успевший привыкнуть к тому, что в уезде новости разносятся быстрее колокольного звона, старался говорить спокойно, с расстановкой, но в глазах у него разгоралось азартное пламя следователя.
Первым делом они направились к ряду лавок, где торговали рукавицами. Там царил запах овчины, сажи и дешевого пива: здесь покупали всё – от новых лаптей до ненужных сплетен.
Лавочник – круглый, как бочонок, мужичок с румяными щеками – принял рукавицы в свои пухлые пальцы, поднёс к глазам и фыркнул:
– Да знаю я эту работу! Семён Гордеевич шил. Он в конце улицы держит мастерскую, что у кузницы.
Семён оказался угрюмым мастером с глазом-измерителем и бородой, в которой, казалось, жили иголки.
– Ага… мои, – признал он неохотно. – Вот только пара редкая – крепкая кожа, подкладка теплая, заказывали недели три назад.
– Кто? – одновременно спросили Аглая и князь.
Семён почесал затылок:
– Да чёрт его знает по имени. Невысокий такой, плечистый, лицо…
будто ножом резано. На ногу прихрамывал – правую. Всё молчал, только деньги отсчитывал. Нечистый народец!
Аглая переглянулась с князем – зацепка была явная.
Дальше путь их лежал на рынок – туда, где шум никогда не замолкал и где свежие слухи продавались даже активнее, чем свежий хлеб. Там они разузнали о другом мужчине: молодом, щеголеватом, модно одетом городском красавце. Говорили, что тот рассыпал деньги так, будто у него их никогда не станет меньше.
– При нем ходил хромой, – сказала торговка рыбой, утирая руки о фартук. – Глаза у того, хромого, как у волка: глядел – и мурашки по спине. А щёголь – всё улыбался. Словно знал, что его улыбака – лучше любой сабли.
– Когда видели их в последний раз?
– Да вот вчера и видели. В трактир заходили: ели, пили, а потом умотали.
Трактирщик, разумеется, помнил посетителей: таких не забываешь.
– Остановились на ночь в номере, к первым петухам и исчезли. Документы показывали – только, по правде сказать, бумага-то новая, лежит как только что из типографии. А печати незнакомые мне – не ставили таких у нас ни в канцелярии, ни в уезде…
Попытались узнать, на чём уехали, но никто не видел ни саней, ни телеги – словно растаяли.
На улице Аглая прижала ладонь к груди – тревога в ней переплелась с восторгом поиска.
– Значит, убитый лакей мог знать их?
– Или видеть что-то такое, чего знать не должен был, – тихо ответил князь. – И тогда… табакерка – важнее, чем кажется.
Аглая кивнула:
– И ещё… Селиван Иванович, похоже, рад бы закрыть дело поскорее – лишь бы на праздники не работать.
Князь усмехнулся:
– Бюрократия – хуже мороза, сударыня. Она душит живое и надеется, что никто не заметит.
Их расследование только начиналось – но уже захватывало город, как вьюга крышу. Те двое – хромой с волчьими глазами и щеголь с улыбкой – стали тенями, скользящими где-то рядом.
Аглая посмотрела в серое небо, где не хватало снега и спокойствия.
– Если они причастны к смерти Герасима, – сказала она решительно, – мы их найдём.
Князь слегка поклонился:
– Мне нравится ваш настрой, Аглая Дмитриевна. Давайте спасём хоть одну человеческую жизнь… пока не поздно.
И снег, наконец, посыпался – как будто сам город вздохнул перед тем, что ждёт его впереди.
Глава 4
В гостиной Большаковского дома трещал камин, и праздничный хвойный запах уже начал пробираться в комнаты. Там, под мягким светом ламп, князь Оленьев беседовал с Дмитрием Акакиевичем – помещик, хоть и добродушный с виду, но сейчас в голосе его звучала тревога.
– Дело, видите ли, принимает иной оборот, – говорил князь, аккуратно подбирая слова. – Скажите мне: пропавшая табакерка… Что она собой представляет?
При этих словах взгляд помещика потеплел – будто речь зашла о члене семьи.
– Вещица драгоценная не ценой, а памятью, сударь.
Это подарок французского генерала моему отцу… за храбрость при Бородино. Отец тогда ещё молод был, поручик – горяч как огонь, лих как ветер. Генерал тот, хоть враг, но человек честный – признал доблесть, снял с себя табакерку с орденским знаком и вручил ему лично.
Большаков поднялся и поманив за собой гостя направился в комнату своей покойной жены, где табакерка раньше занимала самое заметное место. На стекле всё ещё виднелся её пыльный отпечаток – как пустое место в сердце.
– С тех пор она – наша реликвия. Присяга памяти отца. Ни за что бы я её не продал… никому.
– Даже если предлагали большую сумму? – уточнил князь, чуть склоняя голову.
Помещик тихо усмехнулся:
– А ведь предлагали… месяца три назад.
Он обернулся и нахмурился, подбирая воспоминания.
– Приезжал один молодой человек, представился учёным-антикваром. Городской такой… щеголеватый, в манерах излишне учтивый. Говорил много и с огоньком: то про редкости, то про историю, то ещё какую диковину. Уговаривал продать табакерку – предлагал сумму неприличную. Я-то и подумал сначала: уж больно сильно интересуется!
– Имя его вы не запомнили?
– Записал… где-то бумажка была… Спросите у Аглаи – она с ним чаще беседовала. Он у нас два дня гостил… и уехал как ни в чём не бывало.
Князь медленно прошёлся по комнате, руки за спину, взгляд – острый, как клинок.
– Простите, Дмитрий Акакиевич, а почему табакерка стояла в комнате вашей жены?
– Дык, я уж и не помню. Повелось так. Да и нравилась она ей больно. «Пусть у меня стоит. Вещь доблестная», говорила. Я тогда, три месяца назад, впервые то, после смерти моей Глафирушки и отворил двери в её комнату, чтобы табакерку гостю показать. Да и побыли мы минуту не больше. И чего меня дернуло, дурака старого, хвастаться, сам не понимаю.
– И всё же странно, сударь: редкая вещь исчезает именно сейчас. И – позвольте догадку – молодой щёголь, что интересовался стариной, весьма похож на того, кого нам описывали торговцы.
Большаков вздрогнул.
Подозрение – тяжкая вещь, особенно когда тихая жизнь вдруг становится чем-то опасным.
– Думаете… это может быть он?
– Думаю, что нить ведёт к нему. И к тому хромому человеку, что его сопровождал.
Князь остановился и спокойно добавил:
– Мне понадобится связаться с Петербургом. Если этот «учёный» – охотник за антиквариатом или, хуже того, участник какого-нибудь подпольного дела… там наверняка о нём что-то известно.
Помещик медленно присел, понимая, что за реликвию отцовской доблести, возможно, пролилась кровь.
– Ради Митьки, ради памяти отца… И ради того, чтобы убийца не ушёл без наказания… Делайте всё, что нужно.
Князь кивнул.
И в этот момент часы на стене пробили полночь.
В 1899-м году оставались считанные дни – и мир, казалось, сам спешил открыть новую страницу своей истории…
Глава 5
Письмо в Петербург ушло быстро, но ответ ждать пришлось почти неделю – с рождественскими хлопотами почта еле дышала.
И всё же ранним утром курьер доставил прошивку бумаг, запечатанных официальным сургучом.
Князь Оленьев сидел за письменным столом, и чем больше он читал, тем сильнее поднималась бровь.
– Любопытно… очень любопытно, – бормотал он.
Аглая, сидевшая рядом, буквально горела от нетерпения:
– Ну же, князь! Говорите скорей!
– Во-первых, – начал он, – антиквар действительно существует. Василий Петрович Савинов. В определённых кругах – Васька-Антиквар. Долгое время торговал редкостями… порой сомнительного происхождения.
– Ах он жулик! – всплеснула руками Аглая.
– Погоди, – князь поднял палец. – Самое главное – Савинов уже три года вообще не в деле. Более того, никаких помощников у него никогда не водилось. Работал один.
– Так… – Аглая задумалась. – Значит, тот молодой человек – самозванец?
– Либо… ученик, которого никто не знал.
Но есть ещё кое-что, – князь отложил бумаги. – Петербургская сыскная контора взяла Ваську под наблюдение. И он… сам попросил встречи с властями.
Аглая придвинулась ближе:
– И что же он сказал?
– Что его честное имя запятнано. И, чтобы доказать свою невиновность, он хочет отправиться к нам и помочь поймать того, кто действует под его видом.
Аглая не удержалась и улыбнулась:
– Вот это поворот!
– Поверьте, барышня, – усмехнулся Оленьев, – иногда преступники бывают куда порядочнее чиновников.
Спустя два дня в город въехал небольшой экипаж.
На ступеньке ровно стоял мужчина лет сорока, лицо суковатое, но глаза – внимательные, умные, даже усталые. Одет просто, никаких щёгольских манер.
Он был похож не на кого-то, кто наживается на чужом горе…
А на того, кто слишком много видел человеческой алчности.
– Василий Петрович Савинов, к вашим услугам, – представился он, слегка кивнув. – Разрешите узнать, где здесь у вас убивают из-за цацок?
– Из-за реликвий, – поправила его Аглая строго.
– Ну да… реликвии… – Антиквар криво усмехнулся. – Иногда между ними разница только в оправе.
Он шагнул ближе и понизил голос:
– Но скажу вам: таких убийств не совершают ради золота. Тут что-то другое… гораздо большее.
Князь переглянулся с Аглаей.
В их расследовании появилась новая, опасная фигура.
И далеко не факт, что они все – на одной стороне.
Глава 6
Осмотр дома Большакова проводился самым тщательным образом.
Савинов двигался неспешно, но так внимательно, что казалось – он видит то, что другим и не снилось.
Он откинул крышку старинного буфета, осмотрел подсвечники, провёл пальцем по резному комоду:
– Хм… странно-то как… – пробормотал он.
– Что именно? – спросил князь.
Антиквар оглянулся на них с лёгкой насмешкой:
– У вашего барина добра – на десяток краж вперёд хватит. И серебро, и бронза, и миниатюры – всё дорогое, всё с историей…
А взяли одну табакерку.
Аглая нахмурилась:
– Но она ведь редкая…
– Да редкая, куда ж без этого, – отмахнулся Савинов. – Только воры редко бывают романтиками, барышня. Они хватают что ближе к руке – и что продать легче.
А тут кто-то пришёл за конкретной вещью.
Он присел, осмотрел пол у шкафа покойной Глафиры Пантелеевны.
Обнаружил на паркете странную царапину – свежую.
– А это видали? – Он показал пальцем. – Значит говорите, в городе странного хромого видели. Вот кто тут был. Набойка на обуви из-за хромоты паркет и поцарапала.
А когда вор полез – лакей, скорее всего, случайно застал.
Антиквар поднялся и заключил сухо:
– Парень погиб только потому, что оказался не вовремя не в том месте.
Аглая побледнела, сжав руки:
– Бедный Герасим…
Князь записывал каждый вывод.
И тут, как на грех, появился Селиван Иванович, раскрасневшийся и самодовольный как индюк:
– Господа, дело раскрыто! – торжественно заявил он, подбоченясь.
– О? – князь поднял глаза. – И кого же вы подозреваете на этот раз?
Селиван Иванович, разгорячённый собственной «гениальностью», вещал:
– Убийца хозяйки – сам хозяин!
Комната притихла. Большаков побелел от возмущения. Аглая прикусила губу. Даже князь на секунду остолбенел.
И только Савинов слегка наклонил голову, глядя на полицейского поверх очков, явно изготовленных в Европе:
– Простите, кого убили? – спросил он почти вежливо. – Хозяйку дома… или лакея?
Или, чего доброго, обоих?
Селиван моргнул. Дважды.
Затем густо покраснел:
– Я… то есть… ну… покойная барыня ведь тоже… умерла!
– Год назад, – уточнил антиквар. – От воспаления лёгких. Без насильственных действий.
А нынче – убит лакей. В её бывшей комнате.
Это, знаете ли, немного разные дела.
Селиван Иванович открыл рот, но в этот момент дверь распахнулась, и вбежал молодой стражник, запыхавшись:
– Г-господин сыщик! Срочная депеша!
В соседнем уезде… грабёж у графа Резанова!
Табакерка пропала… редкость… времён похода на Париж…
– И без убийства? – уточнил пристав.
– Т-точно так, ваше благородие! – стражник вытянулся.
Антиквар медленно повернулся к князю и Аглае:
– Видите? Почерк один.
Но в этот раз – успели скрыться, никто не помешал.
Он поднял с камина оброненный следственной комиссией листок с описанием табакерки:
– Хм, похожа на вашу, Аглая Дмитриевна, если я правильно понимаю. Кто-то собирает конкретные трофеи наполеоновской эпохи.
Значит… это только начало.
Селиван Иванович, чтобы спрятать свою глупость, снова надулся:
– Мы всех найдём!
– Если они вас дождутся, – тихо заметил Савинов.
И посмотрел на Аглаю острым, хищным взглядом:
– Мы должны торопиться.
И тихо добавил:
– Завтра навестим этих Резановых.
Глава 7
К тракту Резановых подъехали в санях трое:
Савинов, князь Оленьев и Аглая Дмитриевна.
Едва они ступили в гостиную, как графиня Резанова —
дородная, румяная и чрезмерно гостеприимная —
расправила плечи, как боевой индюк, и всплеснула руками:
– О-о, гости из столицы! Мы в провинции всегда рады светскому обществу!
Снима-а-айте шубы! Проходите! В гостиную пожалуйте! Вот сюда!
Графиня как квочка кудахтала вокруг гостей, рассаживая их за стол.
– Пейте чай! Варенье пробовали? Не пробовали! Срочно пробуйте!
И, не дав никому слова вставить, уже звала прислугу:
– Клавдия! Тащи ещё вишнёвое! И смородиновое! Да всё тащи!
Аглая сжалась на стуле и шепнула князю:
– У неё варенье… как будто государственный резерв.
Князь кивнул серьёзно:
– Это оборонный продукт.
Графиня присела напротив и строго покосилась на Савинова:
– Я вас узнала! Вы тот, что антиквариат изучает.
Значит, нам надо следить, что вы руками трогаете!
Савинов скромно улыбнулся:
– Я, сударыня, по рукам ещё никого не узнавал.
– А зря! – отрезала графиня. —
Руки – зеркало души! Вот у моего мужа руки – как у ангела!
Потому что ими он ничего не делает!
Где-то в стороне несчастный граф чихнул.
– Не беспокойтесь, сударыня, я помогаю полиции отыскать преступника. Так сказать, консультант по антиквариату.
– Ах, как интересно, – театрально всплеснула она руками. – Напали на след?
Савинов откашлялся и осторожно начал:
– Скажите, графиня Елизавета Ефимовна… табакеркой вашей интересовались?
Она закатила глаза:
– Ах! – и сразу же:
– А вы в театр ходите? У нас премьера! «Русалка на снегу»!
Анфиса Павловна – это что-то!
Если не смотреть на ноги… и на голос… и лучше на сцену не смотреть…
Аглая захихикала в платочек.
Князь дипломатично поддакнул:
– Искусство требует жертв.
– Да, – гордо подтвердила графиня. —
И наш театр – сплошная жертва.
Савинов терпел:
– Всё же, табакерка…
– Ах, табакерка! – вспомнила она наконец. —
Дед мужа привёз её с войны!
С кем он там воевал… с французами или …? Не помню.
Или с кем-то во Франции, но…
В общем, он всех победил!
Граф снова чихнул – видимо, в знак протеста.
– И никто, кроме одного молодого учёного, ею не интересовался? – уточнил князь.
Графиня тут же расплылась в мечтательной улыбке:
– Ах, интересовался! Такой щеголь!
Ресницы – как у актрисы…
Только от него пахло… библиотекой.
Ужасно!
Но ручку мне поцеловал – значит культурный!
Савинов и князь переглянулись.
Аглая сжала, до хруста накрахмаленную, салфетку: всё сходится.
После чаепития Савинов попросил осмотреть место происшествия. Хозяйка отнеслась к просьбе настороженно. А точнее – дородная графиня Рязанова не доверяла гостю, но не смогла отказать.
«Этот человек непременно что-нибудь украдёт.»
Поэтому она ходила следом за ним, как сторожевая гусыня:
шуршала шёлковым платьем, оттопыривала локти и даже дышала в затылок.
Савинов, сохраняя невозмутимость, оглядывался на стены:
портреты предков – в модных когда-то мундирах,
мебель – тяжёлая, но, к сожалению, совсем не стоящая внимания.
– Так где вы были в момент ограбления?
Графиня надув губы обиженно произнесла:
– Ах, боже мой, ну я же вам говорила – в театре на премьере «Русалка в болоте».
– … на снегу… – поправил супружницу граф.
– Вот уж право, какая разница, – завелась графиня. – Болото для русалки куда больше подходит. Вот скажите мне, дорогой князь, – она взяла гостя под руку и с видом знатока вещала, – что русалке
делать на снегу? Она на нём просто замёрзнет? Да и вообще, что это за спектакль? Откуда на сцене снег?
– Полностью с вами согласен, дорогая Елизавета Ефимовна, – желая поскорее убраться ответил Игорь Владимирович.
Савинова, Аглаю и князя Оленьева провожали так же неумолимо спешно, как и встречали. Видимо у Резановых все делалось в суматохе. Приехал гость, не дав ему раздеться – напоили чаем. Уезжает – выталкивают за дверь не дав надеть калоши.
Снег скрипел под санями. Небо к вечеру прояснилось, а мороз крепчал. Укутавшись в шубы, молодые люди вволю насмеявшись, обсуждали услышанное.
Савинов, задумчиво:
– Воры не трогают бриллиантов… не трогают золота…
Они охотятся только за реликвиями времён Наполеона.
И действуют в одной местности…
Точно зная, у кого что есть.
Князь поджал губы:
– То есть кто-то ведёт список… или наследует чужой.
Аглая шепнула с тревогой:
– Но зачем? Ради денег?
Савинов посмотрел в белую даль дороги:
– Нет, Аглая Дмитриевна…
Кажется, дело здесь не в цене.
А в военной тайне, за которую по-прежнему убивают.
Сани покатились быстрее.
Кто-то впереди опережал их на шаг.
Глава 8
Утро выдалось промозглым, но в полицейском участке царила почти праздничная суета.
Селиван Иванович, заливая чаем пол, маршировал от окна к двери и громогласно диктовал писарю:
– «Объявление! Продаётся сабля Багратиона! Настоящая! Царём подаренная!»
Пиши, Пантелей! Не жалей бумаги – у нас служба государева, а не булочная!
Троица едва успела переступить порог, как пристав величаво обернулся:
– А! Столица пожаловала! Ну, говорите, что нашли?
Они изложили всё: совпадения, табакерки, странного «учёного».
Селиван Иванович выслушал равнодушно, побарабанил пальцами по пузу…
– Значит так, ловим! Засадой! Как на гуся! – объявил он, довольный своей стратегией.
Савинов прищурился:
– Простите, милостивый государь… почему сабля Багратиона?
– Так герой ведь! Рука-то у него золотая была! – сделал пристав движение, будто крошил воздух невидимой шашкой. – А уже там, глядишь, и злодей примчится.
Савинов стукнул кулаком по столу, так что чернильница подпрыгнула:
– Тогда уж пишите сразу – сабля самого Наполеона!
Чего мелочиться?!
– Н-ну… – почесал затылок пристав, – Наполеон… он как бы… ого- го какой… Нам не поверят, что он сабельку потерял.
– А Багратион, по-вашему, по полям сабли разбрасывал? – не выдержал Савинов. – Вашей удою только лягушек ловить! Никому ваша сабля НЕ НУЖНА!
Селиван Иванович вспыхнул багровым, как самовар перед взрывом:
– Это мы ещё посмотрим!
И чтоб вас тут больше не видел!
Он ткнул пальцем, расставляя приказы:
– Вы, князь, с дорожки устали – езжайте отдыхать к вашей тётушки и привет ей от меня передавайте и пусть она прыть вашу попридержит.
Вы, Аглая Дмитриевна – шли бы уже домой, батюшка небось волнуется.
Ну и вы, господин Савинов… идите уж. Большое спасибо за помощь!
– последние слова прозвучали как пощёчина.
Писарь Пантелей испуганно спрятался за чернильницу.
Князь Оленьев тихонько наклонился к Савинову:
– Кажется, нас… уволили.
– Я и не нанимался, – сквозь зубы ответил тот.
Когда дверь за ними захлопнулась, Савинов остановился, втянул морозный воздух и процедил:
– Отлично. Полиция на хвосте у собственной гордости.
И это даже полезно – мешать нам они теперь не будут.
Князь усмехнулся:
– Селиван Иванович решил заманить медведя… на капусту.
Аглая, нахмурившись:
– Значит, действуем сами?
Савинов поднял воротник, глаза его блеснули:
– Сами. Будем искать настоящий приман.
Тех, кто воевал под Бородином.
У кого могли остаться реликвии – ценные для убийцы.
– И немедленно телеграфируем в Петербург, – добавил князь. —
Пускай ищут похожие преступления.
Аглая сжала перчатки, решительная:
– Мы опередим их всех.
Если не мы – никто.
Они переглянулись – теперь они вместе.
Трое против невидимого врага, который знает каждую их улицу и каждую реликвию.
Снег предательски скрипел под ногами.
Казалось, кто-то слушает.
Глава 9
Пока в типографиях рассыпали литеры для громогласного объявления о «сабле Багратиона», а депеша из Петербурга всё не приходила, троица не сидела без дела.
– Если полиция ловит мышь на колокол, – буркнул Савинов, – придётся самим искать кота.
И они отправились всего за пять вёрст от уездного городка – к отставному генералу Ивану Степановичу Перовскому: седому, сухому, но с орлиным взглядом. Его уважали: он был из тех редких военных, в чьём доме действительно помнили Бородино.
Генерал усадил гостей в свой кабинет – стены увешаны картами, саблями и старым знаменем с прожжёнными дырами.
– Слушаю вас, господа, – сказал он, разливая чай с каким-то густым, почти чёрным вареньем.
Савинов, как всегда прямо:
– Благородный государь, у нас странное дело. Грабят помещиков, похищают только табакерки времён Наполеона. Две уже исчезли.
Генерал медленно поставил чашку.
– Две… – повторил он, – значит… началось.
Аглая вздрогнула:
– Простите, что началось?
Перовский поднялся и прошёл к комоду – достал потрёпанную записку.
– Это рассказал мой старый денщик перед смертью. Отец его при моём деде служил. Я был в отъезде и возвернулся только вчера вечером, о том, что в округе произошло толком ничего кроме убийства в вашем доме, Аглая Дмитриевна, не знал, но теперь понимаю. И он поведал тайну, которую носили десятилетиями…
Он заговорил негромко, но каждое слово будто падало ядром:
– Под Бородино сошлись четверо товарищей:
молодой ещё Большаков, отец вашего батюшки Аглая Дмитриевна, постарше – граф Резанов,
ваш дед – князь Оленьев, милостивый,
и мой дед.
Взяли они в плен французского генерала… и тот, желая спасти жизнь, признался:
С французами отступало золото – награбленное.
Спрятано.
Место – на тайной карте.
Карта – в одной из трёх табакерок. Табакерки у трёх генералов.
Табакерки – особые, подарочные. Их всего три.
Кому достались – знает только судьба.
Большаков получил от генерала одну – ту самую, что похитили.
Вторая – у Рязановых… тоже исчезла.
Генерал обернулся:
– А третья, милостивый князь… у вашей тётушки. В нашей семье табакерки никогда не было.
Оленьев побледнел:
– У тётушки?! Но она… она ведь не знает…
– Никто не знал, – жёстко ответил генерал. —
Пока не умер денщик.
Он осёкся и добавил ещё ниже:
– А после его смерти у меня исчез лакей.
Сапогов Апполинарий… дрянной человечишко.
Писаный красавец, услужливый, грамотный – и слишком болтливый. Люди поговаривали: якшался с кем-то опасным.
Савинов счёл – сходится:
– Он мог подслушать? Узнать тайну?
– Мог, – кивнул генерал. —
И если он с бандитами…
Они уже знают о третьей табакерке.
Он подошёл ближе, его голос стал приказом:
– Немедленно возвращайтесь к княгине, князь!
Если желаете – дам двух надёжных парней.
И ещё…
Он посмотрел каждому в глаза:
– Берегитесь.
За этим золотом охотились и при Бонапарте…
и будут охотиться всегда.
В этот момент врывается адъютант, хотя и в отставке, как впрочем все солдаты в помемтье генерала:
– Иван Степанович! Посыльный из полицейского участка! Депеша из Петербурга для князя Оленьева!
Игорь Владимирович разорвал печать, бегло прочёл и передал Савинову:
«Подобных преступлений в Империи не выявлено.
Действует местная группа.
Предположительно – профессионалы.»
Савинов медленно сложил бумагу:
– Значит, вся игра – здесь.
И ставки выше, чем думали.
Оленьев надел перчатки, Аглая подняла подбородок.
– В путь? – тихо сказала она.
Савинов улыбнулся краем губ:
– Теперь у нас есть карта.
Только мы пока не знаем, где она.
Возвращаясь в Глушицы троица, сидя в санях, обсуждали события.
Савинов задумчиво произнёс:
– Что мы имеем? Три табакерки. Выходит, что ваши деды нашли все три табакерки. Каким образом, этого мы уже не узнаем.
– Но, погодите, Василий Петрович, – встряла Аглая, – если моему деду французский генерал сам табакерку подарил, и в ней, получается, изначально не было карты, тогда зачем у нас её воровать? Да ещё и человека убили.
– Видите ли, Аглая Дмитриевна, я думаю, что этот Апполинарий, до того как попал на службу к генералу и раньше мелкими преступлениями не брезговал. А когда он тайну узнал, то наверняка весь дом осмотрел. Не найдя табакерки у генерала Перовского он отправился к вашему родителю. Он должен был знать, что искать. Мало ли табакерок в государстве. А вы ведь его должны были видеть.
– Вы правы, я его и видела. Он вежливый, но какой-то незапоминающийся, скользкий. Говорил хорошо, грамотно, с лёгким акцентом, но всегда ускользал от прямого взгляда. Мне тогда показалось его стеснительность… Да и говорил он много обо всем и ни о чём одновременно.
– Ха-ха-ха, Аглая Дмитриевна, вам бы в сыск. Вы превосходно описали хорошего проходимца. Поверьте мне, я то уж знаю.
И друзья громко расхохотались.
Глава 10
Полиция торжествовала заранее.
Селиван Иванович собственной персоной командовал операцией по «поимке французского картеля», как он уже успел назвать преступников. В объявлении красовалось:
Сабля князя Багратиона!
Продаётся. Дёшево. Срочно.
По адресу…
– Уж поползут, гады! – уверенно повторял пристав, проверяя солдат. – Всех повяжем разом!
А повяжут они действительно много:
купца, пришедшего по дешёвке купить легенду Багратиона,
несколько перекупщиков, да пару мелких проныр —
всё «злодейская шайка» по мнению полиции.
Но настоящая охота разворачивалась у Оленьевых.
Княгиня Оленьева встретила племянника спокойно… почти слишком спокойно. В её глазах читалась усталость людей, которые
уже видели слишком много.
– Табакерка? – повторила она, поправляя кружева. – Да, была. Мой батюшка привёз её после войны.
Но позже подарил государю… как знак преданности.
Она вздохнула:
– Так что искать тут нечего.
…Но воры об этом не знают. Кстати, друг мой Игорешенька, – обратилась княгиня к племяннику, – а почему воры после Большаковых сразу ко мне в дом не явились?
Племянник поцеловал руку тётушки и спокойно ответил:
– Убийство наделало много шума. Я думаю, убивать не хотели. Все должно было быть тихо…
– Простите, сударыня, а к вам разве месяца три назад учёный не заезжал и про табакерку не расспрашивал? – поинтересовался Савинов.
Княгиня пожала плечами:
– Я в имение месяц назад возвернулась. Может кто и заезжал…
– Тётушка, а если бы про табакерку спросили, ты бы ответила, что её Государю подарили?
– А это был секрет? Не знала…
И княгиня с достоинством объявила:
– Сегодня вечером я уезжаю в гости к графине Мезенцевой.
Пусть те, кто крадёт тени, явятся за своим призом.
Она уехала на экипаже, а дом погрузился в напряжённую тишину.
Савинов остался в кабинете, медленно проверяя револьвер.
Оленьев у окна, настороженный: тень за тенью.
Аглая – между ними: сердце стучит, но взгляд твёрдый.
– Боитесь? – спросил князь тихо.
– За вас, – ответила она ещё тише.
Савинов хмыкнул:
– Ох, голубчики… роман нам тут устроили. Держим ухо востро.
Час за часом.
Ночь сгущала воздух, будто перед грозой.
И когда стрелка часов перескочила за полночь —
в коридоре раздалось скольжение.
Шаги… но с тяжёлым прихрамыванием.
Савинов шепнул:
– Он.
Дверь в кабинет медленно открылась.
На пороге возник Хромой – широкий в плечах, шея быку впору.
На лице – кожаная маска, в руках – металлическая дубинка, вся в пятнах ржавчины или… крови?
Он шёл уверенно.
Профессионал, не первый дом в его жизни.
Но в ту же секунду Савинов взвыл:
– Лови его!
Князь бросился, Аглая вскрикнула, стул с грохотом опрокинулся.
Хромой ударил – дубинка со свистом рассекла воздух, едва не задев Оленева.
Князь схватил его за запястье – но тот двинул левым кулаком так, что отозвалось в стенах.
Силы были неравны.
Хромой почти вырвался… почти…
Пока ударом «хук» Савинов не загнал его к шкафу и не щёлкнул наручниками:
– Попался, голубок. Я, к твоему сведению, в боксе подавал большие надежды.
Тот зарычал, как зверь, но уйти было некуда.
– Где табакерки? Где твой хозяин?! – рявкнул Савинов.
Хромой лишь усмехнулся искривлённым ртом:
– Поздно. Он уже рядом.
В этот миг раздался тихий звон стекла где-то на нижнем этаже.
Савинов обернулся:
– Что за… ЕЩЁ ОДИН?!
Оленев схватил оружие:
– Это отвлекающий манёвр! Он не один!
Троица переглянулась – и ринулась вниз.
Параллельно – в участке
– Поздравляю, господа! – торжествовал Селиван Иванович, окружённый горой связанных «преступников».
– Мы задержали всех, кто пришёл на объявление! Вот что значит правильно вести следствие. Попались голубчики.
– Я купец второй гильдии, вы не имеете право, – возмущался один из задержанных, – я хотел сабельку прикупить, а вы вязать. Я буду жаловаться.
– Конечно, конечно. Разберёмся. Зато порядок! – не сдавался пристав. – Это главное!
Солдаты молчали.
И только снег тихо падал за окном.
Глава 11
Дом Оленьевых казался спящим… но это был сон волка.
Савинов бежал первым – ловко, почти бесшумно.
За ним – князь, уверенный и злой.
Аглая старалась не отставать, хотя сердце в груди билось так громко, что, казалось, слышно на весь дом.
На лестнице остановились.
Тишина снова сгущалась.
– Где? – шёпотом спросил Оленьев.
Савинов прислушался.
Лёгкий-едва слышный скрип…
Тень скользит вдоль стены…
– В гостиной, – выдохнул он.
Они двигались цепочкой – медленно, как охотники.
Гостиная была озарена лишь лунным светом.