Читать онлайн Молния. Том 1 бесплатно

Аттестация

Ты добрый человек, но винтовки у тебя нет, а отец говорил, что все добрые люди – с винтовками

«Жук в муравейнике», А. и Б. Стругацких

Первого июня в Элитарной Навигацкой Академии под Стрейтс-Стетемом оглашали результаты экзаменов. Выдачу сертификатов преподаватели традиционно проводили в один день сразу для всех курсов. Традиция эта иногда выходила боком Академии, так как порождала кадетские толпы, переваривать которые помещениям удавалось со скрипом. Учебный корпус, конечно, сверкал на километры богатой отделкой, изысканной лепниной и полуобнаженными скульптурными изваяниями, символизировавшими белизной мрамора весь статус одного из ведущих учебных заведений Содружества. Однако гуляющая в кадетской среде уже целую вечность шутка о том, что лучше всего превосходство Элитарной Экономической Академии над Навигацкой демонстрируют её бюджеты, шуткой, строго говоря, не являлась. Поддерживая в надлежащем состоянии золоченые решетки на окнах и монументальные картины в коридорах, преподавательский состав из года в год всё не мог сыскать средств на постройку Второго Корпуса, запланированную ещё в десятых. Разделять же экзамены, растягивать сдачу учителям не хотелось. Вместо унылых посиделок с хитрыми, юлящими кадетами, льющими воду не хуже тангарийских тропических штормов, можно было гулять по городским кафе, посещать театры, оперу. Да и просто собраться в учительской гостиной, раскупорить восточанское винцо и перемывать косточки последним решениям Адмиралтейства. Считать кости Адмиралтейству в Академии любили даже сильнее, чем во флоте.

В ту ночь Агнии не спалось. Она слушала море. Лежала, подоткнув одеяло, в их общей с Лиссой спальне и наслаждалась мерным шумом волн, подмывавших крутой обрыв неподалеку. Академия стояла на широкой косе, поэтому присутствие моря здесь можно было услышать отовсюду.

Тихий рокот бурунов, переваливающих через мелководье, через угрюмые валуны. Сквозь приоткрытое окно павильон наполняла морская свежесть, а солёный ветер слегка шевелил волосы кадетки. В последнее время Агния стала ощущать особо сильную тоску по морю. У себя на родине, в Предрассветном, она жила в небольшом домике. Вдали от порта и пристаней, на которых в час пик бурные работы тоже заглушали дыхание океана. А здесь дыхание ощущалось везде, пропитывало кампус насквозь. Непрекращающаяся, монотонная песнь волн, гнетуще действующая на человека неподготовленного, вызывала в душе девушки благоговейный трепет. Ах, как давно она не ступала по палубе родной «Косатки», как долго не стояла на мостике, не проводила ладонью по стареньким, дребезжащим терминалам управления. Три года длилось уже её обучение, без отпусков и перерывов. Вместо летних каникул кадеты выходили в плавание на учебных судах и под внимательным надзором наставников отрабатывали на практике полученные знания. Но ей-то хотелось вести свой корабль! Дирижировать с мостика его ходом и сердцебиением, менять курс на полградуса и чувствовать, как под палубой напрягаются, вздыхают послушные машины. Вздохнув сама, Агния села в постели, надела тапки, чтобы сходить в туалет. Ничего. Если завтра на аттестации всё пройдёт гладко, уже скоро она вернётся домой полноправным мореходом.

В противоположном конце спальни тонко свистела носом Лисса, лучшая подруга Агнии. Кадетка ощутила укол вины. Лисса легко простужалась и просила не открывать окна по ночам. Просто сегодня тоска по морю прихватила чересчур сильно. Целого дня бесцельных блужданий по косе не хватило, чтоб утолить её. Бесшумно ступая по расшитому пурпурными орнаментами ковру, Агния прикрыла форточку. В этот момент снаружи кто-то постучался.

Незваным гостем оказался Джек Крайслер из девятого павильона.

– Чего надо? – высунула голову Агния. – Кутить зовёте? Не пойду.

– Сходка срочная у Крисспа, – замотал головой Джек. – Дело какое-то экстренное. Не кутёж. Можешь пойти делегатом, а завтра с утра нам с Хэнком и Хэсском всё рассказать? А то мне так… – Не договорив, он во весь рот зевнул и устало облокотился на колонну.

Кивнув, Агния защёлкнула дверь и принялась осторожно вытаскивать из шкафа верхнюю одежду. Встревоженная слабым шумом Лисса пробормотала сквозь сон нечто печальное и с головой спряталась под одеялом.

Второй жилой сектор, по которому от самой прибрежной гряды до первых сосенок леса рассыпались опрятные и уютные павильоны для проживания Драгоценных лиц, патрулировали поочерёдно три ночных сторожа. Первый из них, седой старик Хэпещщ, спал практически круглые сутки и, видимо, скоро должен был уснуть уже навсегда. Наибольшую опасность представлял второй. Имени его почти никто не помнил, поскольку кадеты единодушно звали его ругательным словом. Мелкий самодур, наслаждавшийся своей, пусть крошечной, властью над детьми сильных мира, он неустанно бродил по тропинкам с дежурной овчаркой, сам, подобно овчарке, вынюхивая нарушителей. Горе было тем, кому выпадало возвращаться с шумной ночной вечеринки или из тёплых объятий любовницы-кадетки в смену этого охотника. Сторож не стеснялся вламываться в павильон, если нарушитель распорядка успевал скрыться, хватать провинившегося за руку, волочить в административный корпус, скандалить и требовать официального наказания. Молодёжь в отместку часто пакостила дежурному, что заставляло его с удвоенной злобой носиться ночами по жилому сектору.

К счастью, в ночь с тридцатого мая на первое июня сектор патрулировал третий сторож.

Энтэр Саффпарий, бродяжка с улиц Стрейтс-Стетема, был обречён на голодную смерть во время одной из студёных зим, когда цены на еду взлетают выше всего и красть пищу становится слишком сложно. Однако непредсказуемые волны судьбы подбросили бездомному работу в Академии, в которую он вцепился отчаянней, чем утопающая собачка в руки человека. Всё ещё не веря до конца своему счастью и смертельно боясь снова оказаться на улице, Энтэр не осмеливался перечить никому, даже зеленоротым первокурсникам. Перед каждым учеником он всегда раскланивался, будто перед Августейшим Лицом, и кидался исполнять любое поручение с пугливой покорностью раба эпохи Древних Царств. Некоторые кадеты помыкали несчастным, но авторитетная молодёжь внимательно следила, чтобы полезного союзника не слишком обижали и не накликали бед на его голову.

Под ярким лунным светом Агния бесшумно пересекала один газон за другим.

У ограды она встретила Энтэра. Тот подстригал траву. Увидев крадущуюся Агнию, слуга вскочил и торопливо раскланялся. Агния приподняла воображаемую фуражку в ответ.

– Гулять идёте, ваше превосходительство? – Глаза Энтэра от волнения бегали. – Вы только не попадайтесь, пожалуйста. А то мне прилететь может. Формально-то обучение у вас ещё не закончилось.

– Не волнуйтесь. Мы тихо, и что-то подсказывает мне, ненадолго.

Агния вдруг резко, словно горланка, взлетела на ограду, оттолкнулась ногой от наконечника и перемахнула на другую сторону. Невольный вздох восхищения, который сторож поспешил скрыть, уткнувшись в клумбу, заставил сердце девушки радостно дёрнуться.

Ни одна из прекрасных юных леди на их курсе не смогла бы так.

Сразу за вторым располагался первый жилой сектор – огромная, размером чуть ли не со всю остальную Академию, территория, предназначенная для проживания Августейших лиц в те редкие случаи, когда они удостаивали её своим обучением. Типовой застройки, как в прочих секторах, здесь не было. Предполагалось, что каждое Августейшее лицо перед поступлением само возводит себе жильё в соответствии с предпочтениями, как правило, снося при этом до фундамента здания предшественника.

Сейчас перед Агнией возвышался огромный трёхэтажный особняк. Настоящий карманный дворец, окружённый садами и утопающий в пышной молодой зелени. Дом принадлежал семье Криссп, и в нём, пользуясь гостеприимством младшего из крисспов, кадеты устраивали самые буйные и шумные гулянки. Многие из них изучили дом и его окрестности лучше, чем свои собственные жилища. Агния в их число не входила, поэтому, протиснувшись через очередные прутья и ступив на извилистые дорожки сада, она довольно быстро заплутала среди декоративных деревьев, радовавшихся лету.

Когда надежда самой отыскать тропу к парадной аллее угасла, из разросшегося пихтореса высунулась ухмыляющаяся физиономия сокурсника Ласста из Нордвика. Физиономия поманила её взглядом и скрылась, оставив ветви растения с резьбистой листвой колыхаться в полумраке ночи.

На тесной полянке, изолированной от мощёных дорожек, собралось пятеро кадетов. Все – выпускники. «Значит, внезапная проблема касается только нашего курса», – решила Агния, опираясь на ствол и складывая руки в выжидательную позу. Некоторые подозрения, уже успевшие зародиться в её голове, только укрепились, когда среди присутствующих она заметила Миллению Каззнову, а также её яркое, с оборками платье, резко выделявшееся на фоне домашней, наспех подобранной одежды прочих.

Появление Агнии осталось почти незамеченным. Только Полина рассеянно скользнула по ней пустым взглядом, да Гентий, главный остряк на курсе, воскликнул:

– О-о-о! Дамы, прячьте ожерелья – рыночек пришёл. Сейчас начнёт продавать вам тангарийское сено по завышенным ценам.

Агния открыла рот, чтобы отшутиться, но вместо остроты лёгкие произвели зевок, да такой, что скулы свело. Гентий развеселился ещё больше и нацелился продолжить пикировку, однако и его прервали. Вновь зашуршали кусты, уже со стороны дома, на поляну ступил высокий голубоглазый блондин в чёрной с серебром пижаме и с насмешливо-тёплым огоньком в зрачках. Это был сам «Принц» собственной персоной, и его присутствие сразу же стянуло всеобщее внимание.

Тайрон Криссп, младший сын монополиста и планетарного пушечного короля, тем не менее заставлял старшего брата с детских лет жить в собственной тени. Прозвище закрепилось за ним ещё до поступления. Журналы, вернее, та их часть, что позволяла населению, затаив дыхание, подглядывать за сказочной жизнью власти, регулярно посвящали Тайрону статьи, а иногда даже первые полосы. Пользуясь здоровьем, состоянием и внешностью, он ухлёстывал за самыми легкомысленными актрисами, закатывал бурные, экстравагантные вечеринки в Баттари-холле, когда отец покидал родовое поместье под Нью-Карр-Хагеном, и повсюду болтал, что пойдёт в политику и станет самым молодым президентом Содружества, как только отрастит усы.

Сейчас Принц опустил руки в карманы и хитро сощурился, оглядывая присутствующих.

– Ну, ночь добрая, сомнамбулы! Чего костёр не разведёте? Темно, хоть глаз выколи.

– Давай у тебя в гостиной разведём? – немедленно предложил Гентий. – А то с моря дует, знаешь ли…

Тайрон добродушно засмеялся.

– Я, кстати, подумывал недавно сжечь мой сарай, когда закончу обучение. Как кадеты, которым навигация уже осточертела, жгут учебники. А у меня был бы огромный факел, пылающий на весь залив. Да только преподаватели станут носиться вокруг, пожара бояться. Так что не буду их нервировать, пожалуй.

– Тайрон, давай ближе к делу, – взмолилась Полина. – Гентий прав, знобит. Ты нас собрал, чтобы обсудить сожжение своего особняка?

Криссп подмигнул подруге и поманил кадетов к себе поближе. Агния оттолкнулась от дерева, втиснулась в кружок.

– Так, благородное общество. Только что Милления Каззнова вернулась от Сангрова с ночного свидания. И принесла важные новости из Директората.

Стоявшая поодаль Милления вспыхнула алым и ещё сильнее потупила взгляд в землю. Она почему-то ужасно стеснялась своих отношений с географом, хотя большинство кадеток гордились бы столь успешным союзом. Сангров, высокий учитель географии, с красивыми плечами, сам состоял в Драгоценных Лицах и происходил из многодетной семьи финансистов. Родители сослали его в Академию, поскольку уже не знали, куда девать очередных отпрысков. Любитель позаглядываться на студенток, в последнее время, однако, географ неожиданно умерил свои интересы. Видимо, Миллении, несмотря на скромность и застенчивость, удалось-таки крепко взять преподавателя за шею.

– Похоже, завтра утром нам предстоит битва с Комодом. Директор решил лично проводить аттестацию.

– А что в этом плохого? – удивился Ланс.

Гентий помрачнел.

– К твоему сведению, Ланс, последний раз подобное происходило в пять тысяч сто двадцать восьмом. Тогда директор половине курса поставил незачёт, а самых ленивых ещё и на пересдачах валил, так что они, по-моему, вообще аттестата не получили.

– Просто блеск. – Полина картинно закатила глаза и выругалась.

Агния, хоть и привыкла к такому, не смогла сдержать усмешку. В последнее время мода на изысканные выражения исчезла, и вместо них среди кадетов стала популярна матросская брань. Крепкие словца столичные красавицы произносили подчёркнуто звонко, смакуя ругательства как круассаны.

– И что нам теперь с ним делать? Он же Комод. Ему, если что не по нраву придётся, самого сына президента может вышвырнуть прочь.

– К счастью, – с лица Принца не сходила довольная улыбка, – к счастью, среди моих многочисленных знакомых есть один парень, учившийся здесь в то время. Так что историю с тем горе-курсом я знаю не понаслышке. По-моему, Комод спрашивает не строго. Надо будет ответить самые общие места: сколько километров от Западного континента до Восточного, какая последняя модель линкоров, кто взял Проливы в четыре тысячи седьмом. А целый курс тогда отлетел, потому что ребята были – я, конечно, извиняюсь – тупыми, как бочки. Все три года бездельничали. Мой друг сам признавался, что не мог отличить основной пеленг от ходового[1].

– Ну, на таком нас, положим, не поймают, – фыркнул Гентий.

Оторвав взгляд от сокурсников, Агния подняла голову к полной луне. Та продолжала загадочно сиять в ночном небе. Иррациональный страх вдруг охватил девушку. Она была уверена, что сможет ответить на гораздо более сложные вопросы, чем различия между основным и ходовым пеленгами. Но ведь никто не в силах знать всё. Вдруг ей завтра не повезёт? Вдруг директор подкинет какую-нибудь дрянь, ответ на которую вылетит из головы? А ведь она уже праздновала победу.

Кадеты стали расходиться. Было принято решение прийти завтра в учебный корпус пораньше и повторить ещё раз конспекты. Тайрон пообещал, что его слуги дотащат до здания Академии все тяжёлые кипы записей.

Возвращаясь обратно через дремлющую косу, Агния решила, что не станет повторять конспекты перед аттестацией. Она повторит их сейчас. А сон только поможет знаниям закрепиться.

Как только первые лучи солнца вонзились во влажную траву, кадетские толпы при полном параде выстроились шеренгами перед помпезным фасадом Академии. Военное и штатское направления стояли порознь. Единством синего цвета кители «военных» ярко контрастировали с пестротой разнообразной одежды «штатских». Потоки ветра, налетавшие время от времени с океанских просторов, шевелили подолы платьев девушек-«штатских» и норовили сбить фуражки с «военных».

Кутаясь в тёплую куртку, Агния в десятый раз сортировала в голове звёздные углы по координатам, одновременно подавляя зевоту. Пачка исписанных тетрадных листов шумно трепыхалась в её руках.

– Может, тебе вопросы позадавать? – участливо спросила Лисса, всё это время грустно наблюдавшая за умственным напряжением подруги. – Как вон Гентий с Дасханом друг друга спрашивают. Ну-ка, скажи мне, сколько труб у крейсеров типа «Барракуда»?

– «Барракуды» четырёхтрубные, первые в своём роде. – Черноволосая морячка невольно улыбнулась, словно вспомнила старых друзей. – Только ты это не по теме спрашиваешь. Мы ведь с тобой на штатском.

– Ах, Распятый Бог! – Лисса хлопнула ладонью по лбу. – Прости меня. Что-то я в последнее время совершенно рассыпалась. Но помочь всё равно хочу! Мне-то по-любому на этой аттестации тонуть, так надо хоть тебя на плаву удержать! Давай по конспекту.

Она взяла бумаги из рук Агнии, но очередной порыв ветра попытался вырвать их из рук Драгоценной. Испуганно выдохнув, Лисса прижала конспекты к груди, в то же время будто сама прижавшись к ним. Один лист всё же выскользнул и помчался к колонне «военных». Кадет по имени Джек успел поймать его и завертел головой. При виде Лиссы глаза кадета блеснули насмешкой. Широко ухмыляясь, он покинул строй и протянул его девушке, сопроводив это учтивым поклоном. Лисса же приняла лист и совершенно расстроилась, повесив голову, словно флаг в безветрие.

«Устроить бы этому Джеку хорошую взбучку. По-нашему, зажав в портовом закутке». Агния представила недостижимую картину справедливого возмездия. «Грязный мордобой» в Академии не допускался ни при каких обстоятельствах. Она на своей шкуре узнала это, когда на первых неделях обучения отвесила Полине затрещину за один особо ядовитый и остроумный комментарий, касающийся генетического материала её семьи. В тот год молодёжь повально интересовалась новомодной генетикой. Агнию вызвали в Директорат и разъяснили все последствия драк настолько ясно и убедительно, что она твёрдо решила до аттестации не сжимать ладонь в кулак даже под угрозой смерти.

Прогнать подругу по конспекту Лисса так и не успела. Ворота Учебного корпуса приоткрылись, и выглянувшая горничная пригласила обучающихся к стойке для распределения по аудиториям.

Влившись в просторный холл, толпа начала растекаться по корпусу. Младшекурсники, маршировавшие по лестнице наравне с выпускным потоком, весело насвистывали модные песни, смеялись и шутили. Им предстояла простая выдача документов – в отличие от злополучного выпускного курса, от которых директор собирался затребовать подтверждения полученных оценок.

С каждой пройденной ступенькой, вопреки здравому смыслу, волнение Агнии нарастало. Конечно, её результаты были лучшими на всём курсе. Но в том-то и крылась мина. Женщины в Элитарной Навигацкой Академии – как, собственно, и во всех Элитарных Академиях Содружества – почти никогда не получали высших баллов. Предполагалось, что целью обучения для них была демонстрация себя перед сильной половиной и поиск любовного партнёра, а экзамены становились малозначимой формальностью. Как бы директор не счёл её успеваемость… странной.

Корнелиус Нортон, Драгоценное Лицо со скромным для своего разряда капиталом в три с половиной миллиона фунтов, отставной капитан броненосца «Гнев Глубин», отслуживший на нём пятнадцать лет и сосланный в директора, зевнул, и глотка его чуть не засосала весь крошечный директорский кабинет. Вернее, кабинет был достаточно просторен, просто фигура взгромоздившегося за столом из красного дерева усача была столь громадна и тяжела, что выстроившиеся вдоль стен шкафы с картами и астрономическими приборами ощущались хлипкими оковами, охватившими великана из древних нивхийских легенд. Услышав в коридоре за дверью топот, директор распахнул глаза, повернул голову на часы.

– Уже, да? Эх-х, сон досмотреть не успел. Ну, да оно и к лучшему, а то вы, цыплята, ещё, чего доброго, будить меня побоитесь. Так и просидеть тут до ночи – вот потеха-то вышла б.

Отставной капитан хохотнул, довольный собственной шутке, а затем достал из ящика стола гребень и принялся расчёсывать усы. Сидевшая справа Лесска Дипптих, главный клерк Академии, начала вытаскивать из стола списки кадетов и раскладывать итоговые экзаменационные бланки. Вынырнул и засверкал в свете электрических бра ларец, содержащий сертификаты первого ранга – заветную мечту любого кадета-мужчины. Лесска, единственная из Директората, боялась вспыльчивого нрава Нортона, привыкшего ещё со времён службы орать на провинившийся «экипаж». Все остальные, даже кадеты, знали, сколь отходчив Комод, и вспышки гнева пережидали, как порывы буйного морского ветра, лишь слегка морщась. Одна только клерк, воспитанная в лучших традициях Драгоценного Общества, не могла смириться с тем, что на неё орут, и уходила плакать на чердак, под крышу. Обычно в таких случаях на чердачной лестнице собиралась очередь из сердобольных преподавателей, жаждущих утешить старушку, причём нередко к ним присоединялся и сам, уже успевший раскаяться, отставной капитан.

Увидев, что приготовления завершены, директор благодушно откинулся на спинку кресла и кивнул второму коллеге, профессору Сангрову.

– Ладно, чего морского осла за хвост тянуть? Запускайте первого. Кто там у нас по спискам? Э-э-э… Арр-Хавен.

– Ваше превосходительство, может, дадим кадетам несколько минут на подготовку?

Нортон хохотнул. Кулак его театрально воспарил над столом.

– Буря, дорогой мой Сангров, налетает в мгновение ока! Она не даёт моряку минутку на подготовку! Пусть нынешнее поколение заходит, а мы станем для них бурей и поглядим, как они держат удар ветра!

Первые, покинувшие страшный кабинет, успокоили набросившихся кадетов. Как и предполагалось, Комод гонял аттестуемых по верхам, спрашивал самые азы. Беннта он вообще только попросил назвать дату Битвы Тысячи Линкоров. К сожалению, именно эта дата вылетела у Беннта из головы. Директор нахмурился и потребовал хотя бы десятилетие. Десятилетие Беннт помнил, и в следующую минуту уже приплясывал в коридоре, поигрывая победным Сертификатом второго ранга. Когда с пятого человека вопросы начали повторяться, кадетство окончательно расслабилось и разошлось по группкам. Вновь отовсюду посыпались остроты, смех, глубокомысленные рассуждения…

Агния с Лиссой заняли самую дальнюю от директорской скамью. Агнии хотелось увести подругу подальше от Джека, случайная встреча с которым продолжала действовать на веснушчатую красавицу угнетающе. Заняв край скамейки, подруга возвратилась к конспектам, но легко сбивалась со строки, пропускала мимо ушей ответы и, наконец, сдалась, молча протянув черноволосой записи обратно. Совершенно несчастная Лисса опустила голову на руку, прикрыла лицо платком. Агния отчётливо разглядела крохотную одинокую слезинку, капнувшую на батист.

«Её здесь вообще не должно было быть! Ну какой из Лиссы мореход? Она легко простужается, моря бурного боится, людьми командовать робеет. Конечно, тогда мы бы не встретились. Но всё равно это неправильно! Глупая система! Дурацкая система!»

В отличие от большинства однокурсников, Агния сторонилась политики. Ей казалось странным, что желторотые юнцы, не знающие даже всех доходных и расходных статей государственного бюджета, позволяют себе самоуверенно рассуждать о любых сферах жизни общества. Но в этот момент, глядя на тихое горе Лиссы, Агния впервые остро ощутила раздражение по отношению к Драгоценному Обществу, к их нелепым сложным традициям и лживой воспитанности.

«Морды, значит, бить нельзя, а такое гадство, как Джек сделал, – повод для гордости! Вон он перед друзьями хвастается, что ловко обвёл Лиссу! Ну смотри, Джек, попадись ты мне только в Предрассветном порту…»

Лисса тем временем более-менее взяла себя в руки. Она убрала платок от лица, вздёрнула голову вверх и даже попыталась ободряюще улыбнуться Агнии. Агния в ответ молча и крепко стиснула руку подруги, почувствовав, как хрупкие пальцы Лиссы из всех силёнок пытаются вернуть рукопожатие. Она не знала, как помочь Лиссе. В любовных делах нельзя было просто заучить правильный ответ.

Очередь аттестующихся редела. Кого-то Нортон отпускал почти сразу, кого-то задерживал и мучил. Женщин, впрочем, он практически не трогал, хоть и выдавал им только тройки и четвёрки. Агнии это не нравилось.

«Пусть только попробует мне четвёрку втиснуть просто за то, что я… А что тогда? Возьмёт и втиснет, и ничего мне с этим не поделать. Проклятие!»

На букве «З» полетела голова у первой жертвы. Вдруг ни с того ни с сего директорскую разорвало бешеным рёвом. Словно некие шутники взаправду заперли в ней тангарийского пастеклыка.

– Что я слышу?! Да как вы смеете?! Вы, вы, у кого ещё молоко на губах не обсохло! Встать!! Стоять смирно, когда к вам обращается непосредственное начальство!! Руки по швам, не дышать и слушать каждое моё чёртово слово, каждый чёртов звук! Вы, верно, вообразили, что вы в своём родительском надушенном салоне, а не на флоте! И вам ещё хватает наглости на что-то претендовать! Претендовать на сертификат в моём заведении, на офицерскую должность! Да вас надо разжаловать в матросы, отправить в машинное, чтобы вы год, нет, три года там кочегарили, весь в угле, в угольной пыли. Может, такое образование вбило бы вам в пустую башку хоть немного субординации! Вон!! Вон отсюда, стервец, и не попадайся мне на глаза!!

Бледный как смерть Ласст пулей вылетел из кабинета, пробежал половину коридора и вжался в стену. Отвечая на общий немой вопрос, он, запинаясь, пробормотал:

– Забылся… Комодом назвал…

Грянувший дружный хохот оказался раза в два сильней капитанского рёва. Протирая кулаком правый глаз, Тайрон подошёл к несчастному Лассту и хлопнул его по плечу.

– Тайрон, помоги! – взмолился Ласст. – Замолви за меня словечко перед ним! Ты Августейший…

– Беги, Ласст, беги, прячься в моём сарае. Через дня три подкараулишь капитана, когда он из города возвращаться будет навеселе, и в ноги ему бухнешься. Уверен, он всё тебе простит. А пока беги прячься!

Агния мысленно закатила глаза. Конечно, Тайрону легко было укрывать у себя несчастных кадетов. Его «сарай» до кровли забит свободными комнатами. «Впрочем, – ещё раз твёрдо напомнила она сама себе, – мы должны благодарить судьбу, что Тайрон такой добрый. Вздумай он с его возможностями вредить всем вокруг – житья бы на косе не стало».

Стараясь не отвлекаться на общество, шумнеющее с каждой секундой, Агния стянула у однокурсника газету и раскрыла первую полосу. В статье сообщались какие-то новости о Южном Восстании. В другое время эта тема заинтересовала бы девушку, однако сейчас взгляд её бессмысленно ходил туда-сюда по первой строчке, да иногда перепрыгивал на фотографию адмирала с острыми чертами. Лицо адмирала показалось кадетке знакомым, но вспомнить его Агния не смогла. Сейчас мысли её были слишком далеки от мятежного Юга.

– Каннингем!

Лисса поднялась и зашуршала подолом платья по коридору.

– Ну средне, средне, – бурчал Нортон, копаясь в отметках. – По Истории у вас на грани потопления. И Навигация ниже среднего, а ведь это главный предмет! Академия-то у нас какая? Правильно. Навигацкая. Ладно хоть География вытягивает… Короче. Выше четвёртого ранга выдать вам не могу. Устраивает вас сертификат четвёртого ранга, или на пересдачу пойдёте?

Лисса поднялась со стула и исполнила реверанс по всем правилам этикета.

– Почту за честь, Ваше Превосходительство, принять сертификат четвёртого ранга.

– Ну вот и славно.

Всучив юной леди бумажку, директор дождался, пока она покинет кабинет, и шумно выдохнул, откидываясь на спинку. Крепкое кресло с металлическим каркасом задрожало.

– Мне кажется, Фентэр, или год от году дам у нас становится всё больше?

– Хе-хе, – довольно усмехнулся Сангров вместо ответа и погладил пальцем правый ус.

– Вот и я замечать стал. Нехорошо это, Фентэр, ей-богу, нехорошо. Не женское это дело. Я всё понимаю: молодость, супружеский поиск. Но вот на занятия-то им, например, зачем ходить? Время только тратится: их и наше. Слушай, давай этим летом попытаем удачу и ещё раз направим в Образовательный Трест прошение о запрете допуска женщин к занятиям. Пусть себе живут в павильонах, милуются со своими парнями…

– Н…не могу согласиться, Ваше Превосходительство. – Тонкие усики Сангрова вдруг поникли, а лицо приобрело чуть красноватый оттенок. – От безделья молодёжь начинает буянить, и женщины тоже. К тому же в присутствии прекрасного пола у парней просыпается некоторого рода азарт-с… да, азарт… и успеваемость значительно идёт вверх. Это уже давно доказано учёными-статистами, так что… При всём уважении-с… не могу согласиться…

– Да? Ну что ж, статистам, пожалуй, виднее. – Директор перевёл угрюмый взгляд на дверь, нахмурился и, приподнявшись вперёд, заревел:

– И что там за стояние?! Фамилии свои позабывали или алфавит?! Или, может, мне ещё подождать, пока кадет соизволит войти?!

Он набрал воздуха в лёгкие, готовясь огреть нерадивца ещё парой гневных вопросов. Но тут появился Криссп, и воздух застрял в трахее капитана. Он шарахнулся назад в кресло и попытался скрыть своё возмущение внезапным приступом кашля. Августейший же встал по стойке «смирно» и виновато опустил голову:

– Прошу прощения, Ваше Превосходительство.

– Да ничего, садитесь, – махнул лапой Нортон и поспешил закрыться от кадета бланками оценок. – Сейчас поглядим, какова ваша успеваемость… Хм. Результаты значительно выше среднего, четвёрка всего одна, да и та – по Восточному. – Отставной капитан поморщился, желая показать лицом своё презрение к одному из неизбежных для любой Элитарной Академии, но бесполезных для будущих флотских офицеров предметов. Сангров усмехнулся, вспомнив, как во время преподавательских посиделок директор стучал кулаком по столу и грохотал: «Они бы ещё фортепияно в программу добавили!» – Однако вы, вероятно, в силу вашего Августейшего происхождения, претендуете на сертификат первого ранга, а он требует безупречной аттестации. Боюсь, вам придётся воспользоваться одним из наших тарифов.

Тайрон молча кивнул. В присутствии членов Директората он старался держать себя подчёркнуто дисциплинированно, словно стремясь скрыть тем самым невидимое облако власти и могущества, что клубилось за плечами юноши. Попытки эти не достигали успеха. Все присутствующие прекрасно ощущали облако.

– Так какой из тарифов предпочтёте?

– О, без разницы. – Тайрон небрежно махнул рукой, на миг позабыв о дисциплине. – Всецело отдаюсь выбору Вашего Превосходительства.

– Тогда! – Лесска заволновалась, закопошилась в тарифных списках, не сумев скрыть алчность. – Тогда пусть будет четвёртый тариф, и по нему вы нам должны… – Она торопливо обмакнула перьевую ручку в чернильницу, подсчитала сумму прямо на оборотной стороне списка, – должны четыреста тысяч фунтов!

Слева Сангров вынул из ящика копию договора и протянул кадету:

– Вот, проставьте ваше имя-фамилию, дату, подпись и сумму взноса. Оплату необходимо будет произвести в течение одного полугодия.

Тайрон царственно принял документ у Сангрова и чернильницу с пером от Лесски. Несколько секунд скрипа пера – и заполненный договор возвратился в руки директора. Тот уже потянулся за печатью Академии, но при взгляде на содержание договора глаза его вдруг вылезли из орбит.

– Позвольте… но вы написали восемьсот тысяч, а не четыреста. Это в два раза больше!

– Я знаю. Хочу поддержать Академию на плаву. Пусть лучше эти деньги пойдут на постройку второго учебного корпуса, чем будут до смерти моей пылиться на отцовских счетах.

Нортон нервно заёрзал в кресле.

– Послушайте… я, право же, не хочу быть в долгу у семьи Криссп…

– Нет, что вы?! Никаких долговых обязательств! – Криссп умиротворяюще вытянул руки. – Это подарок от чистого сердца! Офицерский корпус, который вы здесь взращиваете, – та самая тонкая, но неприступная преграда, защищающая наши прекрасные города от Восточной Империи. Без вас коварные имперцы давно бы отобрали нашу главную ценность – свободу.

В устах почти любого другого человека эта высокопарная речь прозвучала бы как неприкрытая и неуклюжая лесть, не вызвав в душе отставного капитана ничего, кроме мокрого отвращения. Но Тайрон произнёс почести Академии так искренне, с таким честным лицом, что суровое сердце Нортона дрогнуло. Он торжественно преподнёс блондину сертификат первого ранга, а затем встал из-за стола и проводил кадета до выхода, держа по-отечески руку на плече – честь, коей директор удостаивал совсем немногих. И потом, приказав следующему аттестуемому подождать в коридоре, он прочитал своим помощникам длинную лекцию о важности правильного воспитания подростков в ранние годы. Лесска с Фентэром молча слушали и кивали.

Кадет Дэвид Сатт, на беду Агнии, сумел порядочно рассердить капитана. Весь коридор, навострив уши, вслушивался в директорские «Это знаете? А это? Не знаете?! Ах вы такой-сякой!», перекатывавшиеся по кабинету подобно волнам. Наконец двоечник показался, прижимая к груди чудом добытый сертификат четвёртого ранга. Не называя следующей фамилии, он стремглав кинулся бежать прочь, видимо боясь, что директор передумает. Но Агния и так прекрасно знала, чья фамилия следующая.

Сжав кулаки, она шла по длинному коридору. Роковая дверь приближалась. Никто не окликнул её, не пожелал удачи. Даже Лисса, погрузившись в себя, прозевала момент и теперь осталась одна где-то позади.

Позолоченная ручка слабо щёлкнула.

Внутри ещё не успокоившийся Нортон фыркал и ворочался в кресле. Услышав скрип, он гневно зыркнул на новый источник раздражения.

– Чего врываетесь без приглашения?! Вас вызывали?! Вызывали, я спрашиваю?!

– Никак нет, – ответила Агния и села на стул.

Спина её выгнулась, словно у кошки, изготовившейся к прыжку, а острый взгляд чёрных глаз подлил директору ещё масла в печь гнева.

– И тишина! Фамилию называть собираетесь?!

– Синимия. Агния.

– Синимия, значит. Ну что ж, поглядим, как вы… – Директор вновь погрузился в бланки отметок.

Агнии казалось, будто каждая жилка в теле натянулась до предела. Глаза внимательно следили за усатым лицом капитана. За вспухавшим на нём удивлением. Похоже, происходило именно то, чего она опасалась.

– Тут, наверно, какая-то ошибка. – Нортон в растерянности отложил бланк. – Судя по тому, что мне прислали, у вас по всем предметам отлично, кроме Истории, а по ней незачёт.

– Так и есть, Ваше Превосходительство.

– Ну, это не вам решать! – Грозный капитанский окрик огрел Агнию, словно пощёчина. – Не вам, а мне решать, как оно есть на самом деле. Будь вы отличница, вы бы… вы бы… – Он задумался, пытаясь сочинить вопрос, – вы бы знали, какие крейсера первыми в мире смогли развивать скорость в пятнадцать узлов.

– «Барракуды». Благодаря дополнительным десяти котлам и четвёртой трубе. И я на штатском, Ваше Превосходительство.

Теперь пришла очередь капитана получать пощёчину. Лицо его побагровело, а ноздри стали быстро раздуваться и сокращаться. Лесска Дипптих посерела, а профессор Сангров прыснул и громко закашлялся, пытаясь скрыть смешок. Агния вспомнила, как он подмигнул ей при входе, и душевно воспряла.

– Ах вот как, значит?! Вы, я смотрю, хотите боя?! Клянусь Синей Бездной, вы его получите! – Директор снова схватил бланк, чуть не порвав его могучими пальцами. – Пятёрка по Географии? Сколько островов в Пиратском архипелаге?

– Триста девяносто шесть. Сорок девять из них постоянно обитаемы. Северная часть Межконтинентального моря, правда, недостаточно хорошо изучена…

– Нормально она изучена! – с радостью перебил ее директор. – Сказочки про тайные пиратские острова оставьте старухам-галантерейщицам! Длина береговой линии Западного Континента!

– Шестнадцать тысяч семьсот тридцать восемь миль.

– Тангарийские порты, открытые для кораблей Содружества!

– Коготь Кракена, Чёрный Город, Муаа, Напа-Тарапа, Кайтшир, Мансир и Нью-Келспром. – Агния немного задумалась и добавила: – Эти самые крупные.

– Прекрасно! Координаты каждого!

– Коготь Кракена – восемнадцать широты, сорок четыре долготы. Кайтшир – двадцать четыре широты, шестьдесят три долготы. Напа-Тарапа…

По очереди она назвала широту и долготу каждого города. Нортон, кипя от бессилия, всё же сдержался и не приказал наглой девчонке выметаться прочь неаттестованной из-за дерзкого нрава.

– Ладно! Хорошо! Предположим, Географию вы и правда знаете. Дальше! Судовождение! Средняя скорость древоперевозчика класса «Кирпичный»!

– Одиннадцать узлов на полном пару, течение и попутный ветер могут развить ее до тринадцати, выше никак из-за веса.

– А затормозить до скольких могут?

– Тормозить можно до бесконечности. – Агния ехидно усмехнулась.

– Ну а потребление угля там какое?

– Чёрный, хребтовый даёт милю за одну шестую тонны, грязный уголь – от четверти и больше. Вообще, наши поставщики любят уголь всякой дрянью разбавлять, поэтому там может быть расход вполне существенней, чем одна четвёртая.

– Ну а… ну а… а какое водоизмещение у грузового «Спинопика» пять тысяч девяносто восьмого года производства?

Грузовой «Спинопик» Нортон вбросил внезапно даже для самого себя, вспомнив случайно, как технические характеристики этого кашалота попались ему на глаза полгода назад. Офицерская честь требовала от него задать вопрос не по программе, чтобы кадетка хоть раз ошиблась, чтоб можно было ткнуть её носом хоть во что-нибудь. Однако Агния, получив неразрешимый вопрос, внезапно заулыбалась.

– Не знаю, Ваше Превосходительство. Но точно могу назвать водоизмещение у «Спинопиков» девяносто третьего. Четыре тысячи девятьсот девять тонн.

– Ага! – Торжествуя, капитан пронзил воздух пальцем, как шпагой. – Вот вы и попались, Синимия! У всех «Спинопиков» одно водоизмещение, и не четыре девять ноль девять, а пять три два восемь. Думали, сможете сочинять на ходу, и никто не заметит?

– Вы ошибаетесь, Ваше Превосходительство, – спокойно возразила Агния. – У «Спинопика» водоизмещение четыре тысячи девятьсот девять тонн.

– Да как вы смеете?! – задохнулся от ярости Нортон. – Я в Адмиралтействе своими глазами видел технический заказ!

– А я ходила на «Спинопике» двенадцать лет. И мой хороший знакомый Сандерс плавал на «Спинопике», и Дик Никтум. И у всех у них было четыре тысячи. Похоже, кто-то в вашем Адмиралтействе погрел руки.

И тут в кабинете директора воцарилась безупречная тишина.

Лесска Дипптих переводила ошеломлённый взгляд с Нортона на девчонку. Она никак не могла взять в толк: почему черноволосая всё ещё сидит посреди кабинета? Ведь господин директор так сильно на неё сердится!

Сам же директор вдруг уставился на кадетку так, словно увидел её впервые.

Многое, что прежде ускользало от внимания, сейчас бросилось ему в глаза. И выгнутая спина Агнии, роднившая её с горным шакалом, изготовившимся к прыжку. Осанка и поза, которую не позволила бы себе даже самая небрежная из Драгоценных девушек кадетского возраста. Отсутствие украшений в волосах, простая причёска. Руки, явно знакомые с физическим трудом. И лишь теперь шевельнулась в голове отставного капитана мысль:

«Эге… Да тут у нас нечто интересное…»

– Скажите, Агния Синимия, а откуда вы вообще такая взялась?

– Из Предрассветного, Ваше Превосходительство, – последовал немедленный ответ.

Нортон задумался.

– Гм. Фамилия ваша мне, однако, совершенно незнакома. Вы по имущественному статуту Драгоценное Лицо?

– Никак нет. Мы с отцом Имущие Лица. Отец владеет «Косаткой» – тем самым грузовым «Спинопиком», – с него и кормимся.

– Но как же тогда, – развёл руками директор, – как вы потянули оплату обучения? За три года она составляет триста пятьдесят тысяч фунтов.

– Отец всю жизнь на Академию откладывал, скромно жил. Когда мне шестнадцать стукнуло, как раз нужную сумму и скопили.

– Вот оно что, – тихо протянул Нортон, всматриваясь в чёрные глаза девушки. – Всю жизнь ради Академии… Что ж, это многое объясняет.

Пышные усы немолодого капитана грустно поникли. В спине вдруг защёлкал проклятый ревматизм. Мимолётная мысль коснулась его, что набери они офицерский корпус из таких же амбициозных парней, из Имущих и Неимущих, Соединённый Флот стал бы первым в мире. Впрочем, Соединённый Флот уже был первым в мире, и офицерский корпус на нём уже имелся. Приглушённая тоска по морю и полузабытая обида на столичных воротил вспыхнула в нём с новой силой, когда он осознал, что после обучения Агния Синимия вернётся обратно в море. Она вернётся в море, а он останется торчать здесь.

– Вот что, кадетка, – вздохнул Нортон. – В ваше усердие я верю, и в безупречное выступление на экзаменах тоже. Единственное, во что я не верю, так это в неуд по Истории. Скажите честно, что за чертовщина с вами там приключилась?

– Профессор Кандерас ещё на первом занятии сказал, что оценки у него только покупаются. Но я подумала, что, если отвечу безупречно, он не сможет поставить мне неуд. Я ошиблась.

Агния не жаловалась на профессорскую несправедливость. Тон её был совершенно нейтрален, словно она просто отвечает на вопрос. Более того, в конце ответа морячка даже виновато опустила голову, будто считала себя в этой ситуации неправой.

– Точно, Кандерас у нас такой, – хохотнул директор. – Ладно, тогда для формы… кто победил в Битве Тысячи Линкоров? Содружество или Империя?

– Никто, Ваше Превосходительство. Сражение длилось так долго и было таким страшным, что матросы по обе стороны стали стихийно захватывать корабли и поднимать белые флаги. В итоге большая часть флотов отплыла на будущие Пиратские Острова, провозгласила независимость и учредила Морское Братство.

– Прекрасно. Вопросов больше нет. – Нортон откинулся в кресле с таким довольным лицом, словно это он только что отвоевал себе аттестацию. – Коллеги, полагаю, это первый ранг!

Но тут, собрав всю волю в кулак, взвилась Лесска.

– Ваше Превосходительство, нельзя! В Уставе Академии прописано и заверено Образовательным Трестом, что сертификат первого ранга может быть выдан только при полностью безупречных результатах. Она не может получить ранг выше второго.

– Может, вы внесёте Кандерусу его столь желанную сумму за Синимию? Раз девочка такая талантливая, – осторожно предложил Сангров.

– Ещё чего! – возмутился Нортон. – Ещё я стану расстёгивать свой кошелёк ради каких-то кадетов. Нет, Фентэр, ничего я вносить не стану, а просто возьму и выдам сертификат первого ранга, наплевав на все уставы. Я здесь директор, и моё слово – закон. Если у Треста появятся претензии, сам перед ними отвечу.

И, отобрав у клерка ларец, он протянул Агнии сертификат первого ранга.

Впервые за всю аттестацию хладнокровие Агнии дало трещину.

Слегка дрожащими руками она приняла заветный документ. По краю его шёл изысканный орнамент. Не вязь цвета морской волны, как на прочих сертификатах, а золотая вязь. Под печатью Элитарной Навигацкой Академии пустовали две строчки. Вернувшись в павильон, она сразу же впишет в них своё имя и фамилию. Агния Синимия. Мореход первого ранга.

Ей вспомнился тёмный, пасмурный вечер сто двадцать седьмого, когда в Предрассветный порт прибыл наниматься хмурый незнакомец в избитой ветром фуражке, с короткой острой бородой и огромным шрамом на пол лица. Портовая публика сразу признала в нём бывалого морского волка по походке и коротким, отрывистым комментариям, которые незнакомец отпускал сквозь зубы, оглядывая корабли, постройки и пристани. Однако настоящий фурор он произвёл, когда с ухмылкой достал из чемодана и продемонстрировал уличным гулякам бумажку с золотой вязью и золотой печатью. Через час уже все доки знали, что в Предрассветном ищет работу мореход первого ранга. Компания тотчас послала в ночь на охоту своих лучших представителей, чтобы они уговорили такого редкого специалиста возглавить их лучшие суда. И пусть ей не нужно искать места на чужом корабле. Всё равно! Она покинула родной город папиной доченькой, а вернётся мореходом первого ранга!

Агнии захотелось кинуться на директора с объятиями, но она удержалась, понимая, что такой поступок может стоить ей всей аттестации. Вместо этого кадетка встала, вытянулась в струну, отдала честь и щёлкнула обувью:

– Есть!

Нортон тоже поднялся из-за стола.

– Подождите-ка ещё минуту. Мне хочется кое-что сделать.

Своей огромной рукой он фактически выпихнул Агнию наружу и вышел следом. В коридоре морячку встретил целый шквал взволнованных взглядов. Кадеты уже долго вслушивались в крики и гадали, почему обработка очередной ученицы не прекращается. Когда вслед за аттестованной показался Комод, все стихли и немного отпрянули.

– Вот! – громогласно провозгласил Нортон, поднимая руку над Агнией. – Вот эта кадетка только что смогла получить первый ранг, не внеся в казну Академии ни цента. Она заслужила его исключительно упорным трудом. Я даже не помню, когда у нас подобное происходило. Возможно, никто вообще не был на такое способен со времён самого Винсента Стаффлза. Она хоть и баба, но смогла воспитать в себе достойного морехода, и вы все должны брать пример с Агнии Синимии!

Несколько секунд молодёжь безмолвствовала. Затем Тайрон широко улыбнулся, зааплодировал, и хлопки его подхватил весь коридор. Агнию почти смело волной аплодисментов. Довольный директор скрылся в кабинете со следующей жертвой, а она осталась стоять смущённая, не зная, что делать, пока подошедший Тайрон не вывел её из ступора хлопком по плечу.

– Ничего себе! Торговля сеном-то – прибыльное дело, оказывается! Тоже, что ли, на рынок пойти…

В прогремевшем общем хохоте громче всех смеялась Агния, радуясь, что Принц перевёл чествование в шутку.

У лестницы её поджидала счастливая Лисса. Вместе они покинули учебный корпус и вышли на крыльцо, подставив головы солёным ветрам. Прищурившись, Агния разглядела за косой морскую поверхность. По Межконтинентальному морю туда-сюда носились барашки, сталкиваясь и поднимая фонтаны брызг.

– Вот, кажется, и всё, – выдохнула Лисса. – Отучились.

– Да, – согласилась Агния. – Мы ведь будем переписываться, правда?

Разлука с Лиссой – единственное, что омрачало ей скорое возвращение домой, к отцу, друзьям и «Косатке».

– Разумеется! Я ведь теперь помру со скуки без всех этих твоих рассказов о морских приключениях.

– Да какие там приключения, – отмахнулась Агния. – Обычные торговые ходки в Тангарию и обратно, ничего особенного. Знаешь, Лисса, я ведь когда была маленькой, мечтала стать первооткрывательницей. Мечтала находить новые земли, бросать якорь там, где никто до меня не бывал. Наивные детские мечты.

– Почему же наивные? Ты ведь сама вроде говорила, что северная часть Межконтинентального моря ещё не до конца исследована.

– Было дело, Лис. Да только Комод прав. Это всё старушечьи сказки. В наше время белые пятна на картах кончились. Первооткрывателей больше нет, остались только захватчики.

– Когда он вышел, я так перепугалась. Думала, директор собрался тебя на грот-мачте повесить. А всё вот как счастливо обернулось. Эх, Агния, морская ты душа!

Лисса крепко прижала к себе худую морячку, и две подруги в обнимку заковыляли обратно в свой павильон.

Цвет нации

Щёлк-щёлк. Инкрустированные ножницы в руках Агнии резали наискось белые волосы Драгоценной леди Лиссы Каннингем. Угол вверх, угол вниз. Щёлк-щёлк. Нечастые, но увесистые капли глухо стучали по крыше. «Это западный, сезонный дождь, – по привычке отметила Агния. – Ползёт весь июнь и начало июля с Позолоченных гор, где и теряет влагу почти полностью. Морось. Ветер не должен расходиться выше шестнадцати узлов. Ничего серьёзного».

Щёлк-щёлк. Закончив причёсывать подругу, морячка отложила ножницы на туалетный столик. Крохотный изумруд в глазах мраморной змейки, опоясавшей одну из рукояток, сверкнул в электрических свечах.

– Принимайте работу, Ваша Светлость.

Лисса кинулась к зеркалу и принялась разглядывать голову со всех мыслимых ракурсов. Агния в шутку сложила руки на груди и опустила взгляд в пол, как поступают благовоспитанные слуги в ожидании дальнейших приказаний. Но минуты тянулись, мимо окон флигеля успела прошествовать кавалькада подвыпивших кадетов. Они смеялись на всю округу и тыкали зонтами в небо, а Лисса всё не отходила от зеркала. Наконец Агнию это достало.

– Лис, что не так? Я всё обстригла по твоим указаниям. Ни на дюйм не своевольничала.

– Точность… отличная, – Лисса, затаив дыхание, провела ладонью по ребристому краю причёски. – Меня так ровно не стригли с визита в наш дом Сендерлендов. Тогда, правда, в моде были волнистые волосы на грудь, а не зигзаги…

– Да пустяк. Поотмеряй с моё углы на штурманских картах, и никакие линейки с угломерами тебе до скончания дней не понадобятся. Вот попросила бы соорудить тебе на голову что-то, навроде той колоннады, с которой Сангария плавала по бальному залу на выпуске первого года, тут бы я и села на мель.

Освободившись, Агния полезла в шкаф копаться в куче белья, пока Лисса ещё раз на всякий случай проходилась по щекам телесной пудрой, возвращавшей лицу естественный цвет поверх белой пудры.

– Кстати, зачем тебе работать с картами? Это ведь обязанность штурмана, не капитана… если я правильно помню занятия…

– Правильно. Но если штурман умрёт, капитан всё равно должен вернуть судно домой в порт. Хороший капитан может при необходимости исполнить любую обязанность: от первого помощника до кочегара, от смотрящего до трюмного старшины. И корабль свой знает до последнего винтика. А! Нашла!

Кадетка извлекла из шкафа старенькое парадное платье. Платье было сплошь мятое, но без пятен и не воняло. Удовлетворительно хмыкнув, Агния разложила платье на рабочем столе, ещё недавно заваленном тетрадями, расчётными таблицами и записями занятий. Одна рука её хватала утюг, другая уже тянулась к щипцам, чтобы закинуть в него угли из камина. Морячка металась из угла в угол размытым пятном, пока Лисса, наклонившись перед зеркалом, нервно колебалась между опаловыми и простыми серебряными браслетами.

– А такое… случалось?

– Какое? Смерть штурмана? У нас на «Косатке» нет, ни разу. Но море страховок не выдаёт, хе-хе.

Шипение утюга и пар привлекли внимание Лиссы. Оторвавшись от браслетов, она обернулась, выглянула за спинку кресла и уставилась на импровизированную «гладильную доску».

– Агния, что это?

– В смысле – что? Я же в этом всегда на здешние вечера хожу. Неужто забыла? Для Имущей весьма достойное…

– Да будь ты хоть из Мерзейших, Агния! Ты посмотри, какое оно мятое!

– Так… для того и утюг… щас станет менее мятое.

– Я скорее заявлюсь к Крисспам голой, чем позволю тебе сидеть на таком блестящем банкете в обносках! И не спорь! Я знаю, что тебе всё равно. Мне не всё равно. Высший свет – моё море, и капитанствовать здесь по праву мне. Так?

– Так, так, – пожала плечами Агния, радуясь огненному задору подруги. – Что ж, командуйте, капитан. Только учтите: если вы меня попробуете нарядить в тот золотистый кошмар с колокольчиками, я вам устрою настоящий судовой мятеж.

– Золотистый тебе не к лицу, тебе нужен серый или лучше светло-голубой. – Вспорхнув с кресла к своему шкафу, Лисса вытянула стеллаж с пятью платьями. – О! Бальное, чёрный бархат! Вот только не будет ли оно жать в плечах? И в груди великовато… кажется. Примеришь?

Бархатная материя взлетела в руках Лисы. Пышный подол прошуршал по полу. Агния вдруг почувствовала щекочущее прикосновение под ложечкой. Платье зацепило её великолепием бесчисленных бантов, шелковых рукавов, жемчужного узора и одновременной строгостью сплошного чёрного цвета. Белый жемчуг на чёрном бархате. Нечто в сочетании смогло достичь души девушки. Агния представила, как прошествует чёрным лебедем в парадную залу, и подол станет шелестеть по беломраморному полу…

Отогнав сладкую картину, она сардонически улыбнулась и возразила:

– Оно слишком неудобно, Лисса. С таким идти до особняка придётся, прибрав полы, да и вместо танца будет одно сплошное топтание на собственном платье. Давай лучше это? Говоришь, мне светло-синий идёт?

С тщательностью столичного модельера Лисса нарядила и причесала Агнию. Сама наряжаемая лишь мысленно качала головой, не понимая мучительной сложности выбора ленты вокруг талии. Она позволила обернуть себе шею жемчужным ожерельем и вонзить в причёску серебряный гребень, но решительно отказалась от туфель на каблуках и золотых когтей.

– Когти, Лисса! Как мне с ними вилку держать? При всём уважении к высшему обществу я иду на банкет Крисспа в первую очередь за аристократскими[2] закусками.

Лиссе пришлось смириться с упрямством подруги. Пока блондинка защёлкивала опаловые браслеты на запястьях, Агния успела бросить взгляд в зеркало. Увиденная в нём молодая модница словно сошла с обложки журнала от Парфюмерного Треста. Когда она высказала свои подозрения Лиссе, та подтвердила:

– Естественно. Нельзя же лепить украшения к платью наобум. Иногда я тебя совершенно не понимаю, Агния. Неужели тебе правда никогда не хочется сиять как женщине?

– Ну почему же прям никогда? – задумчиво спросила Агния, натягивая белые перчатки и рассматривая отражение. – Изредка можно и побаловать себя…

Невзирая на поздний час, на низкие тучи, шнырявшие по небу и швырявшие миниатюрные водные ядра по флигелям, коса бурлила жизнью. Третье июня – день Соединённого Флота, главный праздник всего офицерства, включая и только приготовленных к вступлению в данный статус юных кадетов. Преподавательский состав пировал в учительской с рассвета, а молодёжь, чуть солнце скрылось за лесной опушкой, начала сползаться в первый сектор. Ещё утром к особняку во главе кавалькады примчался старший брат Тайрона с сервизом, кушаньями, прислугой и музыкантами. Сейчас карманный дворец сиял ослепительным оконным светом на полкосы. Крисспы отмечали аттестацию Тайрона и приглашали всех.

Слушая, как капли бухаются на шелковый зонт, Агния заволновалась. Не явиться бы им во дворец промокшими. Лисса, вопреки своим неудачам последнего времени, столь воспрянула духом и смотрела на предстоящий банкет с такой радостью, что обливание Драгоценной дождевой водой, по мнению Агнии, стало бы слишком жестокой насмешкой даже для судьбы. Морячка ускорила шаг, но подруга её, напротив, почему-то притормозила.

– Агния? Скажи, ты ведь… ты ведь приютишь меня, если родители вышвырнут на улицу?

Агния замерла и остолбенело обернулась.

– Лис, ты сейчас серьёзно или опять драматизируешь?

– Не знаю… Агния, я не знаю, что будет дальше. Я за три года так ни с кем и не обручилась… а в городе уже всем известно, что наша шахта истощилась… Так что на достойные приёмы рассчитывать не приходится… – Плечи Лиссы поникли. – Я знаю, что вы с отцом едва на Академию накопили… но, может, если мне позволят отработать на корабле… Ты, помнится, говорила, что на корабле всегда лишние руки нужны…

– Нужны, но не твои, – Агния тяжело вздохнула. – Лисса, ты матросом работать не сможешь. И не только потому, что женщина и дочь миллионера. Мы с моряками совсем по-другому общаемся.

– Знаю. Вы пьёте, курите и ругаетесь через каждые два слова.

Агния привлекла Лиссу за плечи и потащила вперёд.

– Не бери в голову! Твоим родителям никакого толку нет выбрасывать единственную дочь на улицу. Так поступают только с голодухи, а уж голодуха вам точно не грозит. Ну перейдёте из Драгоценных лиц в Зажиточные, ну подсократите расходы. Не конец света. Ты просто себя накручиваешь. Я тоже перед поступлением была уверена, что надо мной все знатные дети страшно издеваться станут – а вон как оказалось. Пошли!

В холле карманного дворца девушек встретила целая армия слуг в красных пиджаках, а также двое кадетов – закадычные друзья с другого конца второго сектора, чьи фамилии Агния точно не помнила. Кадеты расшаркались перед Синимией с холодной учтивостью, а вот Лиссе выразили почтение весьма душевней, причём один из парней тотчас выказал непреодолимое желание сопроводить леди Каннингем до бального зала под руку. Поцелуй в кисть восстановил боевой настрой Лиссы, и она, как подобает миллионерше и успешной кадетке, царственно приняла сопровождение. Агния цокала туфлями по парадной лестнице справа от них и присвистывала, разглядывая выстроившихся в шеренгу вдоль стен лакеев.

«Ну и зачем они здесь торчат? Для пущего блеску? Тю, деньги на ветер…»

Перед бальным залом их, разумеется, представили. В огромном, залитом светом электрических люстр помещении, где раньше стоял один длинный стол, сейчас их было три. И, вместо одиноко звякающего вилками Тайрона Крисспа, за столами пировал почти весь выпускной курс. У дальней стены небольшой оркестр играл меланхоличную симфонию. Но расслышать музыку было почти невозможно за смехом, звоном бокалов, хлопками открываемых бутылок. Когда подруги вошли, Тайрон как раз окончил провозглашать какой-то очень остроумный тост, так что пышная публика ещё продолжала пить и смеяться.

Приметив, что свободных мест не так уж и много, Агния метнулась было к ближайшему пустому стулу, но Лисса успела подхватить её за руку. Подошедший лакей представился «распорядителем пиршества».

– Леди Каннингем, мисс Агния, для вас приготовлены два соседних места за центральным столом. Следуйте за мной.

«Заранее все места распределили. Слишком рассудительно для Крисспа… Хотя всё логично. У них же тут морды бить нельзя. А если на таком банкете садиться, куда захочешь – мордобития не избежать. Ладно, поглядим, что у нас в меню».

Столы ломились от разнообразия кушаний. Тут были всевозможные салаты, сыры, окорока в горчичном соусе, цыплята, нашпигованные горохом и острой восточной овощной ягодой, веера из рыбных «биточков», конфеты в изысканных вкусовых ассорти, пироги в форме многобашенных замков и, конечно, шампанское любых сортов и выдержки. Чего только не было на банкете у Крисспов? Глаза Агнии разбежались, потонули в изобилии съестного. «Однако, – подумала морячка, потирая ладони и мрачно предвкушая, – такое потопление мне вполне по духу».

Пока Лисса здоровалась с многочисленными подругами, Агния уже наметила себе первые цели. Но ей пришлось ждать, так как лакеи, накладывавшие блюда и наливавшие напитки, не поспевали обслуживать одновременно всех.

Тайрон восседал во главе стола и оживлённо обсуждал с братом текущий экономический кризис. Полина, пристроившаяся слева от своего благодетеля, приметила Агнию и сочла допустимым поздороваться с морячкой.

– И тебе привет. Слушай, ты, случайно, не знаешь, нельзя ли дёрнуть этих из коридора? А то чего они там стоят без дела, пусть помогают. Здешняя прислуга, похоже, уже устала.

Полина закатила глаза, снисходительно ответила, что на случай усталости прислуги у них есть запасные лакеи. И прикрылась от черноволосой веером. Агния фыркнула, но тут подошёл слуга, и она поспешила схватиться за вилку.

Когда Агния выбирала вино, слева вмешались:

– Осмелюсь порекомендовать вам «Солнечную ванну». Этот сорт выращивает семья потомственных виноделов под Полуденным. Отец всегда считал вино из Полуденного лучшим во всех Южных Провинциях.

Рядом с Лиссой сидел невзрачный юноша. Ни одна черта его не бросалась в глаза, за исключением некоторой низкорослости. Когда блондинка обернулась к нему, щёки парня заметно порозовели, и он, слегка сконфузившись, представился:

– Ружер Стаффлз. Вы, возможно, не помните моего имени…

– Отчего же? Я прекрасно вас помню, Ружер. – Лисса выпрямила шею и придала своему лицу заинтересованность. Румянец на щеках кадета явно выдавал его симпатии, а звон приборов и хрумканье справа свидетельствовали, что Агния не торопится встревать в их потенциальный флирт. – Вы очень прилежный ученик, всегда сидели в библиотеке даже чаще, чем моя подруга. С кадетками не встречались, на банкеты не ходили…

– Увы, семейные обстоятельства вынуждают меня учиться максимально усердно, – пожаловался Ружер. – В отличие от многих сокурсников, я не могу позволить себе покупать оценки.

– Из-за отца?

– Да, отец хочет воспитать из меня достойного преемника на своём поприще. Поэтому мне очень важно было сдать все предметы на отлично и получить первый ранг.

– И как? Удалось вам?

Ружер печально вздохнул.

– Четвёрка на практическом экзамене по судовождению. Глупый просчёт. Надо было жертвовать восточным. Четыре по восточному отец, может, и принял бы, а вот по судоходству… – Он наклонился к Лиссе, приложив руку к сердцу. – Я переволновался. Все газеты наперебой трубили, что как раз в день экзамена мятежники собираются дать генеральное сражение Соединённому Флоту. Вместо подготовки я мучился беспочвенными подозрениями…

– Ба! Да там, никак, старину Стаффлза обсуждают!

В разговор всё же влезли – с противоположного края стола. Трое кадетов: Сетвин, Норманн и Гентий, вытянули шеи к собеседникам.

– Да, газеты, как всегда, наврали с три короба. Все ждали генеральную битву, а получили безоговорочную капитуляцию.

– Впрочем, возможно, это признак ума со стороны лидеров восстания. Что они решили даже не пытаться прорвать блокаду. Разгромить адмирала Стаффлза на море – это я не знаю, кем надо быть.

– Ружер, неужели ты всерьёз переживал за отца? Это же Винсент Стаффлз, великий стратег!

Ружер лишь молча пожал плечами в ответ.

Уплетающая осетров в горохе Агния уловила часть разговора. Ей припомнилась фотография на обложке предпоследнего выпуска «Нью-Карр-Хаген-Таймс». Фотограф запечатлел момент капитуляции руководства Южных Провинций. Худые, изголодавшиеся мятежники с ввалившимися глазами протягивали революционный герб. А принимал его на фоне офицерского строя высокий человек в чёрном парадном адмиральском мундире, в погонах, с позументами и орденами. Лицо командующего Вторым Соединением, совершенно безусое, было преисполнено ледяного спокойствия. Острый подбородок не задирался вверх в порыве гордости, скулы не выпячивались от волнения, щеки не втягивались от презрения. И взгляд: равнодушный и в то же время очень осмысленный. Запоминающееся лицо. Агния была уверена, что сможет узнать адмирала при случайной встрече.

Кадеты же продолжали наперебой восторгаться Стаффлзом.

– Вспомните: ведь ещё в прошлом году морская блокада считалась невозможной! А Стаффлз взял да устроил!

– Эхх, как же повезло предыдущему курсу. Они эту легенду вживую видели. Адмирал посещал Академию по приглашению директора.

– Постойте! Так Ружер ведь вообще с ним живёт! Ружер, расскажи, какой он, твой отец.

– Да, что он за человек?

– Правда ли, что о нём пишут в газетах?

Ружер задумался.

– Отец очень строгий. И рассудительный. И холодный. Как айсберг. Настоящая живая глыба льда. Он никогда не повышает голос, даже когда его подчинённые подводят. Напугать, вывести из себя – невозможно. Всегда всё обдумывает и просчитывает наперёд, всегда поступает разумно. Я всю свою жизнь прожил по его плану и продолжаю проживать.

– Бедняга ты, – сочувственно покачал головой Гентий. – Воистину, нет большего горя, чем родиться сыном великого человека.

А Лисса бережно взяла Ружера за ладонь под столом.

– Ты, наверное, очень боишься не оправдать его ожиданий?

Ружер улыбнулся.

– Я знаю, что мне никогда не достичь его высот. Хотя сам отец, кажется, считает иначе… В любом случае во всём этом есть и плюсы. Иногда жить, ощущая за спиной фигуру отца, так спокойно…

Во главе стола набирал обороты спор между Крисспами.

Старший брат, Грегор Криссп, стал изюминкой вечера для половины женщин. Кадетки, собираясь в кучки, гадали, каким окажется брат Тайрона, воображая себе самые сладкие картины. Реальность оказалась куда прозаичней.

Грегору недавно исполнилось двадцать пять, но со стороны он смахивал за тридцатилетнего. С проплешиной на голове и острой бородкой, с кривой осанкой, Августейший составлял разительный контраст со своим родственником – красавцем и любимцем женщин. И хоть неказистость лица можно было искупить остроумием или каким-нибудь интересным способом поставить себя, обществом знатной молодёжи Грегор открыто брезговал. Почти всю пирушку он просидел, подпирая подбородок ладонью, и тоскливо зевал. Любые попытки кадеток не то что флиртовать – даже просто беседовать пресекались вежливо, но твёрдо. Лишь пара комментариев Тайрона разожгли в Августейшем желание спорить.

– Уважение? Я нахожу забавным, что об уважении говоришь мне ты, Тайрон. И объясни на милость, за что мне уважать Торчсона? За то, что он проиграл полстраны, поддавшись сиюминутному азарту?

– Про полстраны это ты драматизируешь, – крутил зубочистку Тайрон, уже почти не скрывавший, что откровенно потешается над родственником. – Да и согласись, вечные победы делают жизнь скучной. Проигрывать иногда тоже нужно. В конце концов, это его компании и фирмы, так почему бы ему не проиграть их?

– О, ну тут не поспоришь. Страдания тех сотен несчастных, что теперь окажутся по милости Торчсона вышвырнуты на улицу без средств к существованию, ничто рядом со скукой богача. Не хотели бы голодать – нашли бы способ развлечь своего работодателя. Правильно я говорю?

– Возможно. – Тайрон принял у лакея длинную трубку и закурил. – Тебе, наверное, видней. Ты в скуке разбираешься лучше, чем я, брат мой.

Полина угодливо засмеялась, а у Грегора вытянулось лицо. Старший Криссп уже приготовился максимально ядовито ответить на насмешку, как вдруг по всему залу эхом прокатился громкий вскрик:

– Ой, ой, ой! Это у вас что, мраморная фистраль?!

Шумные беседы поутихли. Некоторые из слуг испуганно замерли, и даже музыканты на миг прервали мелодию. Взгляды кадетства сосредоточились на Агнии, которая, не замечая всеобщего внимания, вскочила со стула и взволнованно пожирала глазами небольшое блюдце в центре стола.

– Да, да, это фистраль, я узнаю. Вкуснятина неописуемая! Мы всего раз её пробовали, дайте, дайте!

По залу покатился смех и даже редкие аплодисменты. Тайрон протёр салфеткой рот, картинно скрывая смешки. Грегор, напротив, поджал губы и втянул носом воздух с явным неодобрением столь непринуждённого поведения девушки.

Сама же непринуждённая навалилась на стол, заставив соседние блюда опасно звякнуть, и сцапала тарелочку кончиками пальцев. Подтащив к себе горку мелконарезанной рыбы со слабым мраморным оттенком, Агния поднесла её к носу и, принюхавшись, блаженно запрокинула голову.

– Неземное наслаждение… Тайрон! Как… откуда? Её ведь всю выловили, когда мне и десяти не стукнуло! Её же вообще больше нет!

– В природе нет. Отец разводит их в небольшом пруду на тангарийской вилле специально для самых важных мероприятий. Так что кушай на здоровье, Агния. На рынке такую не купить ни за какие деньги. Только другим оставь, ещё одну порцию фистрали даже я так сразу к столу подать не смогу.

– Да мне два кусочка. – Агния отправила порцию в рот и на потеху почтенной публике не смогла сдержать стона. – Тайрон! Клянусь, я тебе за это…

– Что? Сено продашь со скидкой?

– Стих напишу. Оду хвалебную. Высоким слогом, как вы, Драгоценные, любите.

– Не надо, – Тайрон в испуге отстранился от стола, – я уже представляю этот шедевр: «Пять стогов по девять центов, таможник, гад, повысил ренту».

Сквозь всеобщий хохот до сидевших за центральным столом донёсся ответ Агнии, заставивший их веселиться ещё громче.

– Между прочим, ни одна сцена в ваших трагических романах не сравнится по драматизму с ситуацией, когда ты сходишь на пристань и таможник сообщает тебе, что администрация повысила торговый сбор вдвое!

Хлопнула пробка. Это Грегор открыл шампанское и теперь наливал пенящуюся жидкость в бокал. Всеобщее веселье он отказывался замечать категорически.

Второй дозволенный кусок Агния смаковала минут десять, поэтому, когда на ухо ей зашептала Лисса, поперхнулась и поспешно промыла горло вином.

– Может, угостишь фистралью господина Крисспа-старшего? У него очень угрюмый вид. Наверное, он расстроился, когда ты схватила блюдо.

– Чего? А… не, он не по рыбе тоскует. Мне кажется, Тайрон им помыкает. Зуб даю, Грегору есть чем заняться сегодняшней ночью, но Тайрон сказал: «Будешь сидеть, пировать вместе со мной», вот он весь и кипит изнутри… ой.

Полина выронила вилку в мидиевый салат. Гентий и Норманн умолкли на полуслове. Кончики ушей Агнии запылали.

Она медленно повернула голову, чтобы встретиться с острым взглядом Грегора.

– …похоже, стоило говорить шёпотом. Простите. Но… но ведь это правда! Хе, хе…

И, выдавив смешок, Агния умолкла в растерянном смущении.

Грегор медленно и шумно отпил своё шампанское, не спуская глаз с морячки.

– А про вас говорят, что вы из Имущих Лиц. Для представительницы столь невысокого сословия пробиться в Элитарную Навигацкую Академию, да ещё и получить первый ранг – задача невероятно сложная. Уверен, вам пришлось проявить впечатляющую прыть, юная особа.

Краска распространилась с кончиков ушей на всё лицо Агнии. Лисса громко ахнула и прижала ладони ко рту, а Ружер грозно нахмурился. По столу прокатился осуждающий ропот, и Гектор, почувствовав возмущение молодёжи, усмехнулся, довольный, и хлопнул остаток шампанского.

«Если так подмывает, возьми да обматери всех нас, кадетов, чего яд по капле цедить?» – вертелось на языке у Агнии, но тут Тайрон бросился на защиту сокурсницы:

– Брат, ты чересчур рубишь сплеча. Уверяю тебя, Агния Синимия – прилежная ученица и человек высшей порядочности. Понимаете, он недавно сошёлся с Аскаротом и, видимо, из-за тесного знакомства со столь необычной личностью иногда воображает себя древним святым, способным одним взглядом прозревать души людские.

Последняя фраза была обращена к кадетам с явной попыткой оправдать родственника. Настала очередь Грегора заливаться алым.

Тайрон же, не дав старшему брату рта раскрыть, вдруг встал из-за стола и простёр руки кверху, призывая весь бальный зал к молчанию.

– Я давно приметил, что, когда мои друзья начинают говорить друг другу гадости, это верный знак, что банкет угасает. Столы к стенам, благородное общество! А вас, – полупоклон в сторону Агнии, – я в качестве компенсации приглашаю на первый ка-тет.

– Принимается, – вскочила Агния следом.

Заскрипели отодвигаемые стулья. Распорядитель подал сигнал музыкантам, и те, прервав симфонию, достали скрипки и заиграли быстрый скрипичный джаз. Пока пёстрая толпа оттекала в центр зала, слуги с поразительной аккуратностью освободили пространство для танца, сдвинули столы к стене, не пролив ни капли напитков.

Агния успела заметить, как сияющий Ружер пригласил на вальс Лиссу, прежде чем Тайрон взял её под руку, положив вторую ладонь на талию. Вдвоём они влились в шеренгу таких же пар и по сигналу распорядителя двинулись вперёд вальсировать первый ка-тет.

Джаз-вальс или вальс-модерн. Новомодный, резвый, разгоняющий кровь в венах. Агния уже успела оценить все превосходства этого танца над традиционным вальсом, который был на первом празднике Флота. Камерный оркестр Крисспов играл весьма недурно, хоть аккорды и глушились ритмичным топотом каблуков по паркету. Большинство кадетов успевали не только исполнять все па, но и ступать строго в такт мелодии.

«Тренированные. Неужели их только для этого учили маршировать? В бою ведь маршировка без надобности».

От выпитого Агнию раскачивало, но Криссп чувствовал качку и возвращал ей остойчивость.

«Ружер-то не соврал. Полуденное вино – высший класс. Эх, отцовскую бы кружку сюда. А то одни бокалы: несерьёзно».

Такт-такт. Разворот. Каблук-носок, носок-каблук. Поклон. И опять диагональ.

– Скажи, Агния, неужели тебе не надоедает всю жизнь возить сено из Тангарии в Предрассветный?

– Что? – удивилась Агния. – Странный вопрос. А тебе дышать не надоело?

– Дыхание – автоматическое. А тут другое. День за днём: одни и те же матросы, один и тот же корабль, одно и то же море. Я бы на стену полез от скуки.

– Матросы всегда разные, море тоже, – парировала Агния. – Да и поверь, Тайрон, когда из-за горизонта появляется военное судно и ты ждёшь, не поднимут ли на нём белый флаг – скукой в такие моменты и не пахнет.

– Верю, верю.

Подобная насмешливость со стороны любого другого Августейшего раззадорила бы Агнию, но на Тайрона Крисспа было невозможно сердиться.

– Ты просто до сих пор не знала лучшей доли. Тангарийские негры тоже не верят, что за морем жизнь может быть приятней, чем в их хибарах. Но теперь-то ты попробовала на вкус настоящую жизнь. Настоящую свободу – от заработков, от страшных пиратов и злых таможенников. Мне интересно, что ты думаешь? О нас, о цвете нации.

– Я думаю, – Агния с трудом сдерживалась от смеха, – и всё никак не догадываюсь, как ты, Тайрон, с таким легкомыслием собираешься защищать Содружество в морском бою?

– О, так же, как и жил! – Насмешка в глазах Крисспа словно вторила кадетке. – С блеском!

– С блеском?

Первый ка-тет закончился, и танцующие замерли, переводя дыхание.

– Именно с ним. Старший помощник разработает план схватки, боцманы сорганизуют матросов, матросы потопят противника. А я, капитан, буду стоять на мостике в горделивой позе, в сверкающем мундире, и смотреть, как мои орудийные башни в упор разносят на клочки вражеский мостик. Ну а затем мы вернёмся в Нью-Карр-Хаген с парадом, и я сойду на Набережную Революции под гром аплодисментов. Ведь чествовать и вручать лавры будут мне – капитану-триумфатору! А потом уволюсь из флота и попробую что-нибудь ещё.

– Мостик в упор не берётся даже главным калибром. Тут уж скорей по подпоркам надо… – поправила Агния, но оркестр заиграл второй ка-тет, и Криссп ускользнул в водоворот платьев к новой партнёрше, а его место занял Дасхан.

К четвёртому ка-тету Агнии надоело плясать, и она выбралась из толпы к прочим гостям, по тем или иным причинам избегавшим танца. Прислуга уже успела расставить вдоль стен стулья для «уставших» и пристально следила за их количеством. Какой-то лакей – совсем мальчик лет двенадцати – предложил ей поднос с несколькими бутылками. Заметив, что у мальчишки дрожат колени, Агния припомнила свой капитанский голос и приказала ему идти отдыхать. Мальчик чуть не присел от внезапного капитанского голоса и побежал поскорей исполнять приказание.

– Благородно. Но не сработает. У него помимо вас своё начальство.

Стул справа уже занял Грегор. На Агнию Августейший не смотрел, взгляд его был недвижно устремлён в замок пальцев.

– Похоже, вы ни одного ка-тета не танцевали, – обнажила зубы в улыбке Агния. Спина её изогнулась, как на экзамене перед директором.

– Похоже, вам пора закругляться, – ответил Грегор.

Агния возмутилась.

– Это приказ?

Старший из Крисспов мрачно усмехнулся.

– Разве могу я приказывать в доме своего брата его гостям? Это совет. Вы и сейчас весьма взволнованы, а если выпьете ещё больше, можете окончательно забыться. Ваши моряцкие попойки отличаются от великосветских банкетов, я полагаю.

– По-вашему, я пьяна?

Агния встала и покачнулась. Грегор зевнул, демонстрируя нежелание возобновлять ссору.

А кадетка вдруг припомнила, как они с Грэхемом под Новый год отплясывали под руку на столе, и вздохнула.

– Впрочем… может, вы и правы.

Она стала осторожно обходить танцующих вдоль стен, но на полпути вспомнила о Лиссе и вернулась к Августейшему.

– Послушайте, Ваша Светлость, можно попросить об услуге? Видите вон ту девушку? Если она станет искать меня, скажите, что у меня заболела голова и я вернулась в наш флигель. Вы ведь всё равно, наверное, с ночёвкой у Тайрона.

Грегор пожал плечами.

– Почему нет? Можете на меня рассчитывать.

На парадной лестнице шеренги лакеев продолжали своё бессмысленное стояние. Поначалу, приметив новые лица, Агния обрадовалась, что бедняг наконец сменили. Но к последним ступеням догадалась. Теперь здесь стояли те, кто изначально обслуживал их за столами. Прислуга «отдыхала». Агнии стало тоскливо, и она поспешила покинуть дворец.

Над косой царил третий час ночи. Дождь с позолоченных гор давно закончился, трава уже успела подсохнуть. Зато усилился ветер. Морской, солёный и холодный, он налетал с востока редкими, но пробирающими порывами.

У ограды второго сектора внимание кадетки привлекла невысокая тень. Будто кто-то ползал на четвереньках в кустах под самой решёткой. Агния нахмурилась. Неужели один из кадетов всё-таки исхитрился надраться до скотского состояния и теперь не может даже доползти до дома? Тогда ему нужно помочь или позвать на помощь. Морячка сошла с мощёной тропы и заглянула за куст.

Старик мыл ограду. Встав на четвереньки, пыхтя, он тщательно натирал прутья решётки. Закончив чистить нижнюю половину прута, уборщик с трудом поднялся и шумно вздохнул, выгибая спину. Громко скрипнул позвоночник, и Агния живо представила себе, как сморщилось широкое, угрюмое лицо Джона Кнехтина.

Сам Джон тем временем повернулся выжать грязь из тряпки в латунное ведро и замер. Тяжёлые надбровные дуги сомкнулись ещё сильнее, а взгляд рассеяно и бессмысленно уставился кадетке прямо в лицо. Паутина белых пятен, перекрывавших зрачки, выдавала ползучую амнезию на средней или поздней стадии.

Агния покачала головой.

– Ох, батюшка Кнехтин. Неужели они послали вас чистить на ночь глядя?

– Я… э… ну…

Уборщик в растерянности и даже некоторой тревоге отступил на шаг.

Агния поторопилась выйти из-за куста.

– Я Агния. Помните меня? Ваша хорошая подруга. Мы с вами вот уже три года часто общаемся. Помните? Вы мне книги в библиотеке советуете, а я вам лекарства в городе покупаю. Недавно на днях одеяла тёплые вам заносила в каморку. Помните одеяла?

– А… да. Помню. Одеяла помню. Агния. – Джон провёл ладонью по лысине, желая приподнять шляпу, которой не было. – Ночь добрая, юная леди. А я что, забыл вас? Я же вот помню всё.

– Подзабыли чуток, зато быстро вспомнили!

– Э…

– Батюшка Кнехтин, чего это вас директорат ночью заставляет работать? Не по распорядку же.

– А… тьфу, оказия глупая. – Джон нахмурился и повернул голову вбок, желая сплюнуть «за борт», но вовремя спохватился. – Попался Кандерусу на лестнице, он и отправил меня к калитке. «У нас, – говорит, – горланы всю западную ограду загадили, а в первом секторе – почтенные гости из столицы. Так что, сбегай-ка ты, старина Джон, – говорит, – отмой на две-три сажени вбок, чтоб с тропинки видно не было, а остальное завтра уж дочистишь». Ну я и пошёл. Приказ есть приказ, ежели начальство говорит…

– Знаете, что я думаю, батюшка, – перебила Агния поток тихих мыслей. – Вам для спины вредно постоянно сгибаться – разгибаться. Давайте разделим ограду! Я возьму нижнюю половину, а вы – верхнюю. Заодно и управимся вдвое быстрее. У вас как раз тряпок несколько, и вёдер тоже.

И, не тратя зря времени, Агния решительно опустилась на колени и потянулась к вёдрам. Старый отставной адмирал ещё больше насупился.

– Право же, Агния, вам это не стоит. Вам это будет некрасиво и… не по чину. Не женское это дело – заборы мыть.

– А как же горничные?

– Так то девки дворовые, а вы – леди. Вон и платье в земле испачкаете.

– Чепуха. У хозяйки ещё четыре чистых платья есть.

Кнехтин сдался и лишь осуждающе покачал головой. Адмирал был невысок ростом, на голову ниже Агнии. В теле его, раньше коренастом и крепком, теперь царила лишь усталость и немощь. Даже некогда пышные седые усы безжизненно повисли.

– Чудная вы женщина, Агния, ох чудная. Бегаете туда-сюда, суетитесь. Кораблём командовать хотите.

– И буду.

– Э… Это ведь как пойдёт, мисс, это ведь как пойдёт. Море – суровая земля. Бабам – то есть, простите, женщинам – в море не место. Женщины – они ведь какие? Они существа нежные, чувствительные. Женщина палец уколет швейной иглой или цветок понюхает неприятный – и всё. Плач, слёзы, в обморок падает. Куда уж ей в открытое море выходить?

Агния слушала размышления старика молча и лишь улыбалась.

– Батюшка, вы точно не хотите сходить с тем письмом на телеграфную станцию в Срейтс-Стетеме? У меня одной от вашего имени не принимают, требуют личного присутствия.

– Ась? Чего? С каким это таким письмом?

Минуты две потребовалось Агнии, чтобы напомнить адмиралу о прошении к Адмиралтейству, которое она составила, опасаясь, что после её отъезда приглядывать за обедневшим стариком станет совсем некому.

Вспомнив, о чём идёт речь, адмирал ожидаемо посуровел. Лысая голова его вздёрнулась кверху, и в голосе даже зазвучали остатки былой властности.

– Подачки у этих кабинетных крыс выпрашивать? Мне, боевому адмиралу? И не проси! Никаких таких прошений они там от меня не увидят! Меня дед с детства воспитывал: человек в любой ситуации может поставить себя с достоинством. Честь, она изнутри исходит, а не снаружи. Наш офицерский девиз знаешь? «Долг, честь, судьба!» И поверь, честь в нём не на последнем месте. А дорогие мундиры да награды правительственные любой прохвост на себя нацепить сможет.

– Неужели вы, как боевой адмирал, не заслуживаете лучшей доли? – сделала ещё одну попытку Агния.

Не помогло.

– А чем моя доля плоха? Полы драить? Так мы в походах целые линкоры драили.

– Но то матросы…

– А и что, что матросы? Чем участь матросская позорна? Матрос – он на корабле главный двигатель. Он и орудие зарядит, и из орудия выстрелит, и течь своим телом заткнёт, если нужно. Без матроса ведь как без рук. А офицеры иные никак понимать этого не хотят. От них только и услышишь «матросня», да «матросня». Всегда я таким любителям повозить матроса лицом по палубе, да и из матросов бузотёрам всяким, начинавшим на офицерство бочку катить, говорил: «Вы идиоты! Вы на одном корабле сидите, и если что пойдёт не так, все экипажем на дно отправитесь, ни один не спасётся! Вам уж тогда быстрее себя любимого за глотку схватить и своими руками…» – Он, как всегда, вспомнился и покраснел. – А впрочем, это не для женского слуха разговоры, и не вправе я о таком говорить в вашем присутствии, юная леди.

Агния не настаивала. Больной адмирал в последний год совсем сдал. Мысль его текла неровно, сознание угасало. Даже Корнелиус Нортон, ранее лично приглядывавший за состоянием уборщика, махнул на него рукой и, видимо, смирился с неизбежной скорой кончиной Кнехтина.

Агния не смирилась. Она продолжила покупать таблетки от боли в спине из своих накоплений и таскала старику в каморку уголь для растопки печи, когда Джон не видел. Она даже потратила часть тетрадей для записи разнообразных историй из жизни, которые Кнехтин ещё помнил. Хоть в Адмиралтействе наверняка лежало досье, ей хотелось быть уверенной, что после флотоводца о нём останется память, пусть даже лишь в её голове.

Самому Джону тем временем удалось извлечь какой-то эпизод из тумана памяти, и он хрипло засмеялся.

– Был у нас такой архадмирал – Виктор Рожерро. Крохотный такой, нервный: когда злился, начинал по каюте носиться туда-сюда, руками размахивать. Всё бредил морскими манёврами. Мечтал какой-нибудь финт хитрый выдумать, чтобы при каждом сражении всех врагов ловко вокруг пальца обводить, а самому умнейшим выходить. А как серьёзное дело началось, так и сел в лужу! Знаешь эту историю?

– Нет, не знаю. Расскажите, – попросила Агния, хотя слышала рассказ о битве под Хассинопой трижды.

– Ну слушай. Был тогда этот… Жёлтый Барон. Страшную силу набрал, всех прочих пиратских оверлордов под себя подмял, и от Белых Клыков до Острова Святого Мальдония все головорезы под его флагом ходили. Ударила, значит, этому Барону моча в голову, и вознамерился он захватить часть земли. Чтоб у него ко всему прочему ещё и свой личный форпост был, колония, так сказать. Собрали пираты большой флот и с рассветом – чтоб солнце им в спину светило и защитникам мешало – вышли прямо на Хассинопу. И как начнут по городу работать. Защитники фортов – все герои, но долго сопротивляться не могли никак, слишком уж много сил понатащило пиратство. Ну нас, знамо дело, подняли сразу по тревоге. Весь флот к Хассинопе помчался – весь, это понятно, все, кого отправить смогли. К вечеру успели на рандеву встать под Амазьей, в десяти милях от Хассинопы горящей. Рожерро нас созвал к себе на флагман, на совещание офицерское. Сам семенит из угла в угол, глаза горят, предвкушает. Начали обсуждать манёвры. Капитаны один манёвр предлагают, штабисты – другой, адмирал говорит: «Нет, это слишком просто, нам похитрей манёвр придумать нужно». Послушал я, всё, что они говорили, да и высказал прямо в лицо, как всегда и всем говорю, что туфта полная эти их манёвры, а лучше бы они с матросами беседу разъяснительную провели, да спать их отправили пораньше перед тяжёлым днём. Рожерро рассердился, начал топать ногами и заявил, что я полный осёл, не смыслящий ни капли в морском деле, и что мне лучше подошёл бы боцманский китель, чем адмиральский мундир. Велел мне избавить совещание от своего присутствия. Я, конечно, подчинился: на флоте любой приказ надо исполнять, даже когда приказывают бред. А наутро мы в колонну построились и пошли в атаку. Пираты уже наготове, своей колонной встречают нас на контркурсах. Завели переписку. Работаем. И тут Рожерро как пойдёт коленца выкидывать. То вправо эскадру бросит, то влево, то затормозит, то боком повернётся. Превратил поле битвы в какой-то драматический театр, пираты там, уверен, по палубам со смеху катались от нашего представления. Ну и допрыгался! В полумиле вперёд по курсу оказалась мель маленькая – и адмирал прямо в разгар боя флагман на неё и выбросил. И сидит, наклонившись набок, сигналы шлёт злобно. Не бой, а комедия, хотя тогда было вообще не до смеха.

Пришлось мне принимать командование. Я остальных об этом уведомил и специальный наш сигнал передал матросам. Со значением: дело дрянь, братцы, давайте, поднажать надо. И мои мужички поднажали! Р-р-раз – одному мерзавцу загнали снаряд за шиворот. Два – другому всю надстройку обрушили. А третьему вообще корму разорвали и оружейный погреб сдетонировали так, что весь крейсер ух-х-х – и вмиг под водой скрылся. Тут у разбойников поджилки-то затряслись. Развернулись они и как кинутся драпать безо всякого порядка. Пираты – они же как шакалы тангарийские: трусливые и подлые. Им бы только беззащитные суда грабить.

Видела бы ты лицо Рожерро, когда мы его на шлюпке с линкора сняли. Весь аж трясётся от злости, а сказать ничего не может, победа ведь. Но самое главное знаешь что? Через неделю к нам прямо в Хассинопу делегация с островов пожаловала и привезла самого Жёлтого Барона в трюме, с руками в узлах и с кляпом во рту. Передали, что оверлорды раскаиваются за рейд и просят не устраивать им карательных походов. Я же говорю – шакалы. У них кто сильный, тот и прав, никакой дисциплины. И никуда эта зараза до сих пор не делась, так что флоту хорошие офицеры нужны позарез. Такие, как Стаффлз. Я Винсента видал ещё лейтенантом: этот парень своё дело хорошо знает. Поэтому помни мои уроки, когда служить пойдёшь.

– Батюшка Кнехтин, да я ведь на штатском хожу. Женщин на флот не берут.

– Это правда. Женщинам на флоте никак нельзя, это конец дисциплине будет. Матрос станет не об обязанностях думать, а только о том, как бы в укромном уголке с бабой своей уединиться.

Луна без дольки холодно и безмолвно светила в ночном небе. Рассеянная речь Джона Кнехтина журчала без остановки, а Агния слушала и размышляла. Ей припомнились старые, выцветшие фотографии, обнаруженные при уборке в каморке старика. На одной из них молодой Кнехтин стоял на светском вечере – настоящий воин с пышными усами и грозным взглядом. Мечта любой женщины, от которого нынче остался только остов, да и остов вот-вот унесут волны в забвение, и не останется вообще ничего. И всё лишь потому, что адмирал раздал все свои деньги матросам, а пенсий в Содружестве не существовало.

Второй раз сердце девушки кольнуло ощущение нестерпимой неправильности всего происходящего вокруг. Она стиснула зубы и навалилась на стальную решётку.

Когда Лисса, раскрасневшаяся от танцев, протиснулась во флигель, Агния успела переодеться в повседневное и прикорнуть в кресле. Услышав шум двери, она очнулась от дремы и подняла голову.

– Ну как? Успех? С Ружером.

– Ах, Ружер невероятно мил, хоть и застенчив до невозможности. Такой милашка. С ним было очень, очень приятно проводить время. Забитый он, правда, очень, видать, отец его сильно муштрует. Я, кстати, уверена, что уже давно ему нравлюсь.

– Прекрасно! Он сделал предложение?

– После одного вечера? Конечно нет. Влюбись он в тысячу раз сильней, всё равно такой человек, как Ружер, не совершил бы безрассудства.

– Так надо было брать за рога! Сказать прямо: так и так, один гад обещал на мне жениться, всю учёбу водил за нос, а под конец ушёл под ручку с другой. Можно же было…

– Нельзя, Аг. У нас так не принято.

Лисса, сняв браслеты, стояла у зеркала и рассеянно вертела их в руках. Агния тихо вздохнула и подошла обнять подругу. Взгляд погружённой в себя блондинки бродил по комнате.

– О, смотри. Пока нас не было, почту доставили.

– Что, правда? – Агния оторвалась от Лиссы и удивлённо взглянула на три конверта, лежащих на её столе. – Действительно. И как я сразу не заметила.

Лисса, взяв своё письмо и вскрыв конверт, передала нож Агнии. Ещё не начав резать бумагу, Агния по каллиграфическому почерку уже догадалась, от кого первое послание и что в нём.

«Дражайшая Агния Синимия.

Пишу вам из Торч-холла. Лето уже коснулось наших экзотических и отечественных садов. Пышная майара поливает траву под собой нескончаемым потоком листвы всех цветов и оттенков. На мандарине созрели плоды дивной жизненной силы. Дядя не разрешает их срывать, и, к своему глубокому удивлению, я с ним согласен. Когда созерцаешь подобную красоту, даже любовь к сладкому отходит на второй план. Мандарины сии – словно маленькие солнца, ещё не разогревшиеся до ослепительного сияния, но уже таящие глубоко в своих ядрах жар космических энергий. Теперь, когда всё в садах цветёт и благоухает пышней, чем когда-либо, мне особенно полюбилось предаваться размышлениям в одной укромной беседке за каменным мостиком. В ней же я и пишу сейчас это письмо.

Здоровье моё удовлетворительно, и дядино тоже. Тепло июня отогрело даже его сварливую душу. В скором времени он рассчитывает взять меня на Лакританию для более пристального ознакомления с товарной и пассажирской коммерцией, что может весьма отсрочить продолжение нашей беседы.

На днях мне наконец выпал случай представить свои стихи в Столичном Обществе Поэтов. Впечатление от выступления показалось мне незначительным и поначалу вогнало в глубокую хандру. Впрочем, скорее всего, очень глупо и самонадеянно было с моей стороны рассчитывать на гром аплодисментов и вспышку литературного бессмертия.

Уверен, когда сие письмо дойдёт до вас, вы уже с блеском сдадите все экзамены. Тем не менее считаю своим долгом заверить: молитвы о вашем успехе лежат под моим сердцем.

Всё тот же.

Сигил Торчсон».

Агния зевнула. Каждое письмо Сигила было одинаково изысканно и бессодержательно. Вся интрига переписки заключалась в том, какой новый изворотливый эпитет придумает в следующем письме юный поэт.

Морячка сверилась со списком. Три письма, пора было уже строчить ответ. Но Сигил писал, что в ближайшее время будет недоступен.

«Подождёт до июля», – решила Агния и потянулась ко второму письму.

– Телеграмма. Адрес знакомый… да это же Грэхем! Странно, чего это Грэхем мне пишет?

Взгляд девушки побежал по коротким строчкам.

Лисса, вдруг почувствовав неладное, оторвалась от своего письма.

– Что? Что-то случилось?

Лист бумаги вылетел из рук морячки и залетел за стол. Агния вытянулась, рванулась наверх из кресла и развернулась. В лице её не осталось и тени сонливости. Его перекосило, схватило невидимыми пальцами, а правый глаз слабо задрожал.

– Агния…

– Грэхем пишет, отец умирает. Вернулся из моря больным. Надо бежать!

Ящик вылетел из стола. В воздух взвились фонтаном ставшие ненужными бумаги.

Агния успела ухватить расписание поездов.

– Первый поезд… через час десять…

Лисса, вжавшись в стену и похолодев от страха, взирала округлившимися глазами, как подруга вырвала из шкафа пальто, набросила его на плечи, влезла в башмаки, наспех побросала всё самое необходимое в чемодан и метнулась к выходу. На полпути чертыхнулась, возвратилась обратно и забрала сертификат первого ранга.

Входная дверь громко хлопнула.

Когда Лисса опомнилась и побежала на улицу, чёрная фигурка уже летела по мощёной тропе у самой калитки. Сложив ладони в рупор, Лисса закричала:

– Напиши! Обязательно напиши, как сможешь!

Фигурка на бегу обернулась и махнула рукой.

Внезапно с моря налетел особенно сильный порыв ветра. Он заставил Лиссу поёжиться, схватившись ладонями за плечи. Подол затрепетал на ветру.

Страшное, беспричинное предчувствие вдруг охватило Лиссу Каннингем. Ей почему-то показалось, что она видит свою подругу последний раз в жизни.

Вечная гавань

В ту ночь не светило ни одной звезды. Западный ветер окреп окончательно и, налетая порывами, подбрасывал пыль с истоптанных немощёных улиц Стрейтс-Стетема. Покров из туч, пригнанный им с Позолоченных гор, затянул звёздное небо. Окна некоторых домиков светились, а кое-где из-за заборов даже мерцали газовые фонари, отбирая у мрака целые куски дороги. Улица не тонула в кромешной тьме, как сосновая чаща до неё, но редкие огни превращали город в нагромождение чёрных и тёмно-серых контуров, а иные деревья можно было различить лишь по шуму листвы, когда западный ветер возвращался.

Сквозь это бежала Агния Синимия. Её башмаки колотили по земле, а сердце стучало так яростно, что каждый вздох отзывался острой болью. Ноги спотыкались. Из последних сил морячка гнала выдыхающееся тело вперёд – а Бульвар Процветания всё не появлялся.

Милю леса, отделявшего косу от городка, она одолела молниеносно. Не смутила её даже беспроглядная темнота, заставившая бы любого спешащего снизить скорость из страха сойти с дороги, споткнуться о кочку и переломать себе кости о сосновые корни.

Агнию не пугали травмы. Не страшил хмурый, бормочущий лес. Другое мокрым комом ворочалось в голове, заставляя мышцы время от времени заходиться мелкой дрожью.

«Отец умирает. Умирает, несомненно. Грэхем не Сигил, драматизировать не станет. Телеграф работает круглосуточно, но когда же в Академию дошла телеграмма? Не раньше полудня, иначе горничная отнесла бы мне её ещё тогда. А так мы с ней по распорядку разминулись всего на десять минут. Три часа! Три часа письмо лежало во флигеле, а я пировала! Чума мне на голову!»

Каждая секунда сокращала время до поезда. Каждая секунда грозила оборвать тонкую нить жизни капитана Джека Синимии. Там, далеко, в Предрассветном. Сердце Агнии сжималось, и тогда она ещё крепче сжимала зубы и ускоряла бег.

Когда горячий пот окончательно залил глаза, а колени взмолили о пощаде, за поворотом вспыхнула линия огней. Ступни ощутили твёрдый камень под подошвами. Мостовая! Агния сильно качнулась вправо, рухнула на первую попавшуюся скамью, запрокинув голову к небесам и хватая ртом острый холод ночного воздуха. Нагромождения туч в чёрной бездне неспешно клубились, поворачивались…

Бульвар Процветания даже в столь неспокойное время жил своей привычной жизнью. Благодаря электрическим фонарям на главной улице города было светло как днём. Проносились коляски и экипажи, а по зелёной аллее в центре да близ домов прохаживались влюблённые парочки, торопились запаздывающие домой клерки, слонялись бродяги да выпивохи. Лишь если внимательно вглядеться в людской поток, можно было приметить некоторое волнение, некоторую неуверенность и растерянность. Нет-нет, да обернётся через плечо какая-нибудь дама с зонтиком, нет-нет, да окинет фасады домов нервным взглядом, прервав непринуждённую беседу с кавалером. Агния ждала, пока успокоится сердце и рассеется липкий туман в голове. Вдалеке заканчивали бить часы городской администрации.

Мимо проходила шумная компания. Она окликнула их, спросила время. Парень в расстёгнутом фраке и лихо сдвинутом на уши цилиндре поднёс руку к глазам. До поезда оставался почти час. А по другую сторону улицы сверкала богатыми каменьями витрина ювелирного магазина «Линдсторм и сыновья», что означало: до вокзала отсюда полтора переулка ходу. Успела. Агния, успокоившись, прикрыла глаза, но испугалась провалиться в сон и вскочила на ноги.

На перроне вокзала образовалась толпа. Это удивило Агнию. Пропихиваясь плечом через людей, она добралась до кассы и расстегнула кошелёк. Билетёрша, пересчитав протянутые купюры, затребовала ещё десять фунтов свыше. Не торгуясь, кадетка доплатила. Лязг дырокола – и пробитый билет отправился в кошель вместо потраченных денег.

Найдя более-менее свободный уголок, Агния оперлась спиной на старенькую ограду и поправила воротник пальто. Вот и всё. Теперь ей оставалось только ждать. Торчать в бездействии в ожидании поезда.

Когда срочная необходимость действовать отступила, болезненный страх усилился. Нижняя челюсть Синимии приоткрылась. Втягивающая воздух, с широко распахнутыми глазами, сейчас она была похожа на хищную глубоководную рыбу, которую вытащили на сушу. Пальцы девушки впились в рукоять чемодана.

Какая-то часть разума всё ещё отказывалась признавать происходящее. Ведь ещё недавно всё было в порядке! Они с Лиссой отмечали выпуск, ходили по бульвару за покупками. Лисса щебетала, а она кивала, предвкушая встречу с отцом. Вот-вот со дня на день она сойдёт с вагона в родном Предрассветном. Разглядит плечистую фигуру, невозмутимо покуривающую трубку среди толкотни, кинется к ней в объятия. Отец приподнимет её над землёй, нежно, но слегка настороженно, а когда она покажет ему сертификат, отбросит прочь все сомнения и с размаху хлопнет по плечу. «Молодец, волчица! Наша кровь! Идём домой, Дрег к возвращению наловил твоих любимых устриц. Идём домой…»

Агния поёжилась. Ей показалось, что своим тягостным настроением она как-то смогла заразить окружающих. Многоголовая человеческая толпа громко дышала и переминалась. Откуда-то явственно доносились всхлипы. Это шмыгала носом сидевшая справа от Агнии на куче поклажи женщина. Муж предпринимал тщетные попытки успокоить жену, но та продолжала тихо и непонятно стенать о некоем «Джереке», который «круглый дурак, точно всё потерял», и о «детях», которым «не на что нанять учителя». Слева немолодой джентльмен с тяжёлым подбородком курил уже третью папиросу, всматриваясь в темень. Заметив дикие глаза Агнии, он молча протянул ей папиросу и зажёг спичку. Агния благодарно кивнула.

Лёгкое волнение вдруг прошло среди пассажиров.

– Идёт, идёт, – зашептали вокруг.

Некоторые – Агния в их числе – выбежали на край платформы. Действительно, на них выныривала, гремела колёсами громада локомотива. Дежурные закрыли ворота на станцию и встали рядом, с бесстрастными лицами выслушивая возмущения опоздавших. Те топтались возле ворот, некоторые трясли пачками денег в воздухе, а один попытался перелезть через забор и затеряться в толпе, но жандармы сцапали «зайца» и потащили в здание вокзала.

Оглушительный свист заставил пассажиров зажать уши. Паровоз уже сбрасывал обороты. Ноздри Агнии почувствовали такой знакомый, горький запах угля, сжигаемого в топке. Лишь когда колёса состава с визгом замерли, она вспомнила заглянуть в билет, узнать свой вагон и купе.

Сильный толчок заставил посуду на столике звякнуть, а Агнию – удариться носом и вздрогнуть. Сквозь заспанные глаза купе обретало чёткость. За окном уже успело взойти солнце, хоть пелена туч и скрывала само светило. С койки напротив лился целый водопад шипящих, свистящих и шепелявящих звуков. Это четверо восточан, стеснившихся у стола вокруг кучки блокнотов со списками имён и адресов, нервно совещались. Черноволосая морячка выпрямилась, оперлась локтями, выгнула спину, протёрла кулаком правый глаз и обратилась к попутчикам:

– Тесселеххххт, ла сскккришш'нар лаа? (Люди, где мы сейчас находимся?)

Двое из восточан взволнованно переглянулись, услышав родное наречие из уст западнийки, но старший из них, с лицом, сморщенным, как изюм, мотнул головой коллегам и, поджав губы, всхрипнул:

– Ла ра'кхалиммми тирик Наррхова.

«Нарова, три минуты назад. Значит, до Предрассветного ещё тридцать с чем-то».

Агния подпёрла голову ладонью. Ей хотелось вновь окунуться в дремоту, избавиться от мучительных предчувствий. Но она не разрешила себе рисковать проспать нужную станцию. Мозг по привычке, оставшейся с занятий восточным, сам принялся переводить экзотичную речь:

– Хоссров, ты единственный из нас видел, как трест восстанавливает убытки.

– Если вы про ту суету пять тыщ сто двадцать первого, то знайте: там и вполовину всё не так серьёзно было, как сейчас.

– Вот мы крысята слепые, конечно. Вся страна знает, что Торчсон круглый идиот, а меры принять заранее не удосужились…

– Ладно, былое… Хосс, ну так как они?

– Сначала пойдут по косвенному и бывшему имуществу. По тому, что законно забирать. Надо определять, какие из наших участков арендованы у треста, и слать гонцов с подарками в юридические конторы… Дайте сюда список.

Восточане перешли на шипящий шёпот, отдельные слова стало трудно различать.

– …вот эти и особнячок на Подьяческой вычёркивай сразу. Считай, мы их уже потеряли. Квартал в Нольске под сельскохозяйственным трестом, а князь Грендель на срочном собрании заявил, что не поделится с Торчсонами ни центом. Наверное, в безопасности. Всё остальное, включая дома в залоге, у нас приобретено по купчим со скрытым продавцом.

– Значит, либо мы договариваемся с Саббахом, либо можно собирать вещички.

– Ох-хо-хо…

Агния подняла руку на свет. Ладонь еле заметно дрожала.

Тогда она встала, протиснулась в коридор и пошла искать кондуктора. Тот обнаружился в своем купе, хлебающим супчик. Он слегка оторопел, увидев у себя под носом несколько купюр.

– Пить. Налейте мне чего-нибудь покрепче.

– Мисс, мы не продаём спиртное в вагонах… У нас уважаемая фирма…

– Со всем уважением. Или хотите сказать, что у вас под сиденьем ничего не припрятано?

Кондуктор мрачно воззрился на посетительницу, затем принял деньги.

– Только пейте здесь, ради всего святого. Машинист наш уж больно строг с этим…

– Понимаю. – Агния, к собственному удивлению, смогла даже усмехнуться. Пойло в небольшой латунной фляжке оказалось вполне терпимым, если не принюхиваться.

Внезапно весь состав тряхнуло. Завизжали тормоза. Часть содержимого фляги пролилась на пол, а кондуктор пошатнулся, не удержавшись на ногах. За стенкой послышался звон бьющегося стекла.

Пейзаж за окном постепенно замер.

Агния грозно посмотрела на лысого служащего.

– Это ещё что за штуки?

Кондуктор лишь руками развёл.

В коридоре поднялся шум. Высыпали почти все в вагоне. Пассажиры тревожно озирались и галдели наперебой:

– Что такое?

– Почему остановили?

– Авария?!

– Дорожная катастрофа!

– К стене встаньте, к стене. Вагон может в любой момент перевернуться!

– Какой ужас!

– Караул!

– Все на выход, немедленно!

Топот, стоны. Кондуктор кинулся останавливать паникующих, но Агния подставила ногу и захлопнула дверь перед упавшим на колени служащим.

– Не надо! Вас затоптать могут!

– Я должен! Ключи-то у меня!

– Вылазьте в окно, откроем им снаружи.

Тяжело дыша с непривычки, кондуктор втянул лысую голову в плечи и полез в окно. Агния выпрыгнула следом и поспешила отойти в сторону от неподвижного состава. Поезд, похоже, стоял крепко, желания опрокинуться не выказывал. Никаких повреждений видно не было. Из прочих вагонов на земляную насыпь тоже выбирались люди. Где-то все пассажиры спрыгивали в окна, кого-то кондуктора выводили через двери.

Вдруг с другой стороны поезда к оказавшимся на улице выполз десятилетний мальчик в кондукторской форме. Придерживая рукой фуражку, он сообщил:

– Господа пассажиры, поезд вынужден задержаться на неопределённый срок. Компания приносит вам свои извинения. Всем кондукторам срочно собраться у паровоза.

Пассажирство зароптало. Затребовали объяснений. Мальчик попытался юркнуть обратно под колёса, но тут черноволосая девушка отделилась от толпы, подскочила к нему с кошачьей ловкостью и ухватила за пальцы.

– В чём дело? Поломка?

– Нет… забастовка! Кочегары перегородили рельсы, требуют сохранения зарплат. Пустите!

Мальчишка выскользнул, а девушка ещё больше удивила окружающих, разразившись трёхступенчатой матросской бранью. Носатый тип в очках пихнул локтем своего друга:

– Пахнет Революционным Синдикатом. Зуб даю, подобные демонстрации прямо сейчас организовываются на всех путях страны.

Другая девушка, в соломенной шляпке и лёгком весеннем платье, прижала ладонь к козырьку.

– Вон! Вон же они! Смотрите, вон там!

– Где?! Где?!

– И вправду…

Далеко впереди, где рельсовый путь спускался с насыпи, можно было различить кучку крохотных человеческих фигурок. Агния смогла насчитать больше девятнадцати.

Пассажирами всё сильнее овладевало волнение.

– Надо попробовать пойти к ним, договориться…

– Ещё чего. Пусть железнодорожники сами договариваются.

– А они проявят инициативу?

– Не сидеть же здесь до темноты?

Какой-то субъект в сером пиджаке, переминавшийся нетерпеливо с ноги на ногу, не выдержал, вскочил на подножку поезда:

– Граждане! Да как так можно?! Меня в Предрассветном невеста ждёт! Давайте их… поездом шуганём!

На него со всех сторон закричали.

– Что вы такое говорите?

– Их так и поубивать можно.

– А ну слезай с подножки! Жених!

Хрусть.

Агния опустила глаза на звук. Камешек под её ботинком превратился в пыль. Она и сама не заметила, как принялась от бессилия давить почву. Молча, тупо, зло топтать камни. Злая горечь растекалась по её венам. И ничего нельзя было сделать. Ничего.

Справа донёсся стук копыт. Из лесополосы появилась жандармерия. Отряд стражей порядка в белой форме, в фуражках, с прикреплёнными к сёдлам револьверами и нагайками, с прижатыми к холкам лошадей сосредоточенными лицами. Они вихрем пронеслись по плоской равнине мимо поезда и устремились к забастовщикам.

При виде жандармов страх охватил пассажиров окончательно.

– Батюшки! Разгонять едут!

– Как пить дать. Теперь не миновать стрельбы.

– Этак и по нам может попасть!

– Господа, нужно прятаться!

– В купе, все в купе!

– И держите двери! Двери держите!

Основная масса народа кинулась спасаться. Какая-то мама тащила за руки троих детей, причём маленький сын в беленькой детской фуражке упирался и плакал:

– Ну ма-а-ам! Я тоже хочу посмотреть на стрельбу! Ну пожа-а-алуйста-а-а!

На улице остались только самые смелые, жаждущие увидеть развязку. Агния тоже не побежала прятаться, лишь переместилась поближе к дверям на всякий случай.

Жандармы не кинулись в атаку. Вместо этого они оскакали бунтующих и остановили лошадей на расстоянии от них. Встали полукругом. Забастовщики засуетились, собрались кучнее.

Напряжение, повисшее в воздухе, чувствовалось даже у поезда.

Один из всадников двинул коня к кочегарам. Видимо, это был командир. Осторожно подъехав вплотную к толпе, он спешился. Люди у вагонов, затаив дыхание, двинулись вперёд. Агния сощурилась, но разглядеть что-либо подробнее было решительно невозможно. Глубоко внизу желудок её сжался в тягостном ожидании грохота стрельбы.

Минуты тянулись невыносимо медленно. Вдруг командир вскочил обратно в седло и припустил коня рысцой прочь. А в следующее мгновение пассажиры разразились торжествующими криками. Ведь толпа, преграждавшая железную дорогу, начала расходиться.

– Уговорили их!

– И без всякой крови!

– Командир жандармов – настоящий герой! Побольше бы таких!

Агния ничего не сказала. Лишь выдохнула и поспешила запрыгнуть в вагон вслед за остальными. Ведь машинист, не дожидаясь, пока последний забастовщик покинет рельсы, скомандовал поднять давление в котлах. Трубы паровоза вновь задымили.

В двух милях от Предрассветного состав закончил карабкаться на крутую возвышенность и повернул на юг. В окнах, направленных на восток, раскинулось море.

Просидевшая всё оставшееся время в тамбуре, чтобы сойти с поезда первой, Агния сделала робкий шажок вперёд и прикоснулась носом к стеклу.

Море ворочалось под серым небом. Гоняло туда-сюда редкие гребешки, растворяя их в собственной глади, не давая жить дольше нескольких минут. Вдали от берега ползали рыбацкие баркасы, собирали ежедневный улов.

Непосвящённому взгляду море везде одинаковое. Оно меняется от погоды, не от места. Но Агнии иногда казалось, что родной дом ей – вовсе не Предрассветный, а воды близ города. Рассветный залив, Рыбацкая гавань и та часть вольной стихии, что простирается до границы, за которой тонкая полоска берега растворяется в дали, за которой уже отыскать себя можно лишь по компасу. И звёздам. Маленьким ребёнком, слишком маленьким, чтобы отец мог брать её с собой в плавания, она сбегала из-под присмотра дяди Хунда и упрашивала рыбаков из пригорода взять её на баркас. Она знала здесь каждый подводный камень, каждую коварную отмель. Она была уверена, что даже сейчас, из окошка несущегося поезда, может безошибочно на глаз определить точные границы Зелёных Когтей – опаснейшего участка невидимых банок, на которых многие самоуверенные гости без лоцманов дырявили свои суда. Иногда, если рыбная ловля затягивалась до вечера, она сидела на палубе, любуясь, как сумрак затягивает открытое море, и мечтала однажды отправиться туда. За горизонт.

Состав тряхнуло, и Агнию вернуло в реальность. Из коридора в тамбур начали протискиваться выходящие с тюками. На побережье появились первые дома Предрассветного.

Когда машинист завёл поезд на отдельную платформу вокзала и повернул красные вентили, перекрыв паровые трубы, ещё не пробило и девяти утра. Но на соседних с пассажирским полустанком, грузовых путях уже вовсю кипела жизнь. Рабочие цепочками грузили по товарным вагонам тяжёлые мешки с зерном и ящики со спиртным. Предрассветный служил важным торговым портом, в который стекалось закупаемое продовольствие. Ряд товарняков с монструозными локомотивами уже стояли полностью загруженные и только ждали сигнала, чтобы сорваться с мест. Но сигнал не приходил. Кочегары бастовали, и топить машины было некому.

Ранний пассажирский распахнул двери – и немногочисленные встречающие увидели, как незнакомка в пальто первой соскочила на плитку.

Снова бег! Отдых в поезде и родное море придали ей новых сил. Агнии показалось, что она преодолела здание вокзала в два прыжка.

На Утренней площади этим утром почти не оказалось извозчиков. Проносясь мимо памятника князю-основателю города, морячка на ходу вытащила из чемодана кошелёк. Деньги заканчивались. Оставшиеся купюры девушка сгребла, крепко сжала в кулаке.

– На Третью Огородную, дом номер девять. Получите всё здесь, если домчите как можно быстрее!

Дремавший извозчик подпрыгнул на козлах и схватился за вожжи.

На улицах было неспокойно. Отовсюду то и дело доносились окрики полицейских, вскрики, иногда звон стекла. Повозка мчалась вперёд, разгоняя прохожих свистком, и мимо Агнии рваными сценами мелькала суматоха. Вот разъярённая группа пьяниц пинает ногами незадачливого собутыльника. Вот компания подростков в рваных штанах: влезли на фонарь и вглядываются куда-то поверх людских голов. На перекрёстке им пришлось пропустить колонну конной полиции. Возница сделал было попытку проскочить перед ними, но лейтенант жандармов – здоровенный детина с рыжими усищами и бешеным взглядом – пальнул в небеса из револьвера, напугав лошадей в упряжке. Пока кавалькада гарцевала по направлению к пристаням, Агния вдруг только теперь вспомнила про кризис. Юнк Торчсон, Августейшее Лицо, на днях вложил половину своего состояния не в те бумаги и фактически потерял его. А состояние такого человека, как Торчсон, – это земли, заводы, товары и люди по всей стране.

На главную площадь им выехать не удалось. Толпы возмущённых штурмовали здание банка. Полицейское оцепление с трудом сдерживало горожан, пока клерк с рупором в руках бегал туда-сюда по ступеням банковского портика и увещевал:

– Граждане, пожалуйста, разойдитесь! Банк просто временно приостанавливает свою работу! Все ваши вклады в безопасности! Пожалуйста, разойдитесь, вы нарушаете уличный распорядок! Вы задавите людей…

Но вот центр позади. Колёса соскочили с мостовой на влажную землю. Когда повозка свернула на Первую Огородную, Агния в наступившей тишине явственно расслышала бешеный стук собственного сердца.

Перед домом номер девять стояли люди. Тридцать матросов из нынешнего экипажа «Косатки», соседи да проходившие мимо зеваки. Между матросами не было обычных пересудов и смешков. Они молча взирали на уютный безмолвствующий домик, некоторые уже стянули фуражки. Во всеобщей тишине особенно громко кричал горлан, прилетевший на крышу. Многие из моряков переминались с ноги на ногу, но никто не садился на землю или крыльцо, не порывался уйти. Все шумно дышали и ждали.

Вдруг к матросам подкатила повозка. Лошадиные копыта подняли облако пыли. Когда оно рассеялось, глазам народа предстала худая девушка, совсем девчонка, сующая не глядя деньги извозчику. Большинство моряков удивлённо переглянулись. Осведомлённые принялись разъяснять товарищам:

– Это дочка капитанская. Из столицы вернулась. Пропусти её, пропусти.

Разъясняли шёпотом, на ухо, повысить голос до обычной речи не решался никто.

Агния бочком протиснулась через толпу. Но перед крыльцом её будто схватили за горло. Здесь совсем ничего не изменилось. Старые деревянные стены, все в трещинках, родной невысокий забор. В саду шуршали ивы. Резные перила, которые выстрогала давным-давно ещё покойная мать. Покойная…

Третья ступенька, как обычно, скрипела. На окнах покачивались всё те же ставни. Только сами окна плотно-плотно занавесили изнутри.

Отец умер.

Ей страшно захотелось убежать. Сбежать от дома прочь, кинуться в канаву и… проснуться. Проснуться далеко отсюда, с тяжёлым похмельем, но зато с живым папой.

Она подавила в себе это и приоткрыла входную дверь.

За длинным коридором, за тяжёлой дубовой дверью находилась отцовская спальня.

В спальне стояли двое. Высокий лоб, щетинистый, нескладный, с бакенбардами, мял в руках новенькую шляпу-котелок. Другой, врач в белом халате, отошёл к комоду, на котором лежали медицинские принадлежности, и сосредоточенно выжимал воду из тряпочки. Услышав скрип, оба повернулись и застыли, в немом удивлении взирая на вошедшую.

Агния осторожно закрыла за собой дверь. Кровать отгородили больничными занавесками. И все занавеси огромными бурыми пятнами пропитала кровь. Стоявшие у комода тазики были до краёв заполнены кровью.

Несчастную дочь охватил тошнотворный ужас. Этого не могло быть. Это было слишком чудовищно, чтобы оказаться правдой. Красная Смерть. Жестокая тропическая лихорадка, открывающая по телу человека поры, через которые вытекает вся без остатка кровь. Редкий кошмар, убивающий в считаные дни. Болезнь, отнявшая у неё ещё в младенчестве маму, теперь добралась и до папы…

Стены вокруг поплыли. Она пошатнулась, но тут Грэхем, отбросив котелок, метнулся к ней и ухватил, помог устоять на ногах.

– Агния! Боже! Джек… он ещё живой!

С обратной стороны занавески нечто заставило её слабо качнуться.

Нетвёрдой поступью, поддерживаемая Грэхемом, Агния приблизилась к постели, рухнула на колени рядом с умирающим.

Матрас весь сочился кровавыми каплями. В съёжившемся крохотном тельце почти невозможно было узнать прежнего могучего и громогласного капитана Джека. Кожа его сморщилась, как кожура на испорченном фрукте, и сквозь неё страшно просвечивала сеть разбухших сосудов. Отвисшая челюсть и выпученные глаза придавали больному сходство с мумифицированным трупом.

Дрожащими руками Агния потянулась к отцовским пальцам. Те чуть шевельнулись.

– Дочь… дочь… ты…?

– Я, отец! Я здесь, с тобой!

Справа подлез доктор, смочил лоб больному тряпочкой с холодной водой:

– Это не бред. Это правда, она.

Джек Синимия медленно повернул обескровленное лицо к дочке.

– Как… как…

– Что? Что, папа?

Вялые губы никак не могли сформулировать вопрос. Агния подалась вперёд, нагнулась к отцу почти вплотную.

– Как… эк…замен…

– Вот!

Агния выхватила из чемодана сертификат, поднесла его к самому лицу отца. Отчаяние пронзило её, когда она не увидела в его глазах понимания.

– Я всё изучила! Первый ранг! Слышишь?!

Правый глаз Джека Синимии дёрнулся.

– Первый… молодец…

Агнии показалось, что это она, а не отец, срывается в бездну. Похолодевшие пальцы её вцепились в иссохшую руку.

– Не надо, папа… не умирай!

– Слушай. – Из последних сил Джек приподнялся на подушках. – Все бумаги… в жестяном сейфе. Завещание… там же. Всё… тебе…

– Нет, папа! Нет!

Но с губ капитана уже слетало последнее дыхание.

– Сдаю… судно… не в лучшее… время…

И, прежде чем сердце Джека Синимии остановилось, пальцы его успели сомкнуться на дочкиной ладони. В прощальной, бессильной попытке поддержать.

За тучами утробно зарокотало.

Первые прохладные капли небесной влаги коснулись матросских голов. Некоторые из них поспешили напялить фуражки обратно, в ожидании ливня. Но тут в глубине дома послышались шаги.

Толпа ожила, встрепенулась к зданию. Внутри отперли дверь, и Грэхем с доктором Бурахом фактически вывели Агнию к команде. Девушка сама была ни жива ни мертва, взгляд её метался с одного лица на другое. Моряки же сгрудились перед крыльцом, встали на цыпочки, вытянули шеи. Все ждали, что скажет последняя из семьи Синимия.

– Капитан…

Голос Агни сорвался. Как рвётся старая струна на гитаре. Ей пришлось вцепиться пальцами в перила и глубоко вдохнуть.

– Капитан Джек Синимия пустил якорь.

Мгновение. Затем зашуршали снимаемые фуражки, и по матросским рядам нестройным хором понеслось:

– Вечная гавань.

– Вечная гавань.

– Вечная гавань.

Соседи вторили традиционному прощанию. Дождь припустил с новой силой. Агнию уже откровенно трясло.

«Пожалуйста, пусть они разойдутся, пусть они все уйдут».

Толпа начала расходиться. Многие, продолжая сжимать шапки в руках, побрели прочь. Но довольно большая группа матросов нахлобучила фуражки обратно и попыталась взбежать на крыльцо к Агнии. Они наперебой загалдели о деньгах и выплатах. В их нервном гомоне разобрать что-либо было решительно невозможно. Агния отшатнулась от подчинённых, вжалась в стенку и умоляюще взглянула на Грэхема. Тот грозно нахмурился и сделал шаг вперёд, отгоняя просителей от девушки.

– Внимание! – Старший помощник нарочно повысил голос, чтобы его услышало как можно больше народу. – Выплаты будут произведены завтра в 11:30 в семейном кабинете. Как и всегда. Каждый получит причитающуюся ему зарплату, согласно подписанным договорам. Сегодня же дочь капитана, по обычаю, будет его хоронить. Не беспокойте её!

Основная масса матросов согласно закивала. Сомневающимся пришлось довольствоваться словами Грэхема и удалиться.

Когда троица осталась в коридоре одна, Грэхем протянул руку к Агнии, желая успокоить, сказать ободряющие слова. Но та отшатнулась от старого друга.

– Минуту. Дайте мне всего одну минуту, пожалуйста.

Дрожа как лист, она нащупала ручку двери, юркнула в свою комнату, задёрнула щеколду. Ноги окончательно отказали, и Агния Синимия, капитан первого ранга, рухнула на пол, вцепившись руками в голову. Ни слезинки не катилось из её глаз, но всё тело корчилось от беззвучных рыданий, и невыносимая тоска рвала на клочки душу. Часы на стене успели оттикать полчаса, прежде чем безутешная дочь нашла в себе силы подняться с пола.

Когда дверь в коридор вновь открылась, перед Грэхемом и доктором Бурахом предстала угрюмо глядящая на них исподлобья девчонка в мятом пальто и посеревшим от горя лицом. Охрипшим голосом она произнесла всего одно слово:

– Так.

Втроём они зашили тело Джека в трупный мешок. Вместе достали из настенного ящичка пыльноватую бутылку виски. Разлили по стакану, выпили. Всё молча, без задушевных тостов в память о почившем. Снаружи гулял дождь, и в комнаты начала просачиваться влага. Грэхем пошёл на кухню разжечь печь.

Оставшись наедине с их семейным судовым врачом, Агния прижалась к нему боком, страшно желая услышать его спокойную, вежливую речь.

– Я его с головы до ног перевязал, крововосполняющими поил всю дорогу. Влил всё, что у нас было, хоть это и опасно для сосудов. Он всё равно терял быстрее… Протекай лихорадка легче, будь пор поменьше, можно было бы попытаться искусственно их зашить…

– Доктор Бурах. Уверена, вы сделали всё возможное. Без вас он бы меня не дождался.

Доктор в сомнениях покачал головой.

– Вы очень быстро примчались, Агния. Молниеносно. Как вам удалось?

Агния пожала плечами.

– Просто бежала. Со всех ног. Думала: ни за что не успеть, уже опоздала… и всё равно продолжала бежать. А… – она закашлялась и махнула рукой в сторону тазиков, – а с кровью что теперь делать будем? Она же теперь ядовита, получается.

– Оставьте мне. И тазы, и матрасы с занавесками. Я вскипячу её до пятидесяти градусов, и все бактерии сварятся заживо. Сами в тот угол вообще не ходите. Вдруг у вас раны или царапинки мелкие.

– Да уж, это будет совершенная комедия. Если и я тут же под занавес коней двину.

– Не говорите так.

– Ничего, ничего…

Она застыла, всматриваясь в никуда и бормоча отсутствующим шёпотом: «Ничего, ничего», пока из кухни на них не пахнуло теплом. В спальню заглянул Грэхем.

– Слушайте. Я там поскрёб в погребе, нашёл сухари походные и овощей гору. Пойдёмте перекусим. У нас ведь с утра ни крошки во рту не было.

– Не уверена, что могу сейчас есть. Давайте… попробуем…

В маленькой кухоньке звяканье ложек, треск поленьев и жар печи даже смогли создать некоторое подобие уюта.

К полудню Джека Синимию повезли хоронить. Тело, обернув в дополнительный мешок, вынесли на улицу и погрузили на телегу. Телегу, как и лошадь, согласились одолжить Стиг с Варой, бедные крестьяне из Подлых лиц, жившие в квартале от дома номер девять. Старичок со старушонкой в почти одинаковых самодельных армяках, ростом Агнии по пояс, они как один трясли головами, стоило ей только заикнуться о деньгах.

– Не надо, ничего не надо.

– Господин капитан нам столько помогал, что ж мы ему, Бадянку пожалеем?

– Вы только её не потеряйте там, не утопите случайно, нам без Бадяны совсем невмочь будет.

– Ох, горе-то какое. Такой сильный был мужик, думали – ничто его не возьмёт, а вон оно как вышло.

– Держись, девочка, держись. Стерпится, пройдёт…

Пока Агния выслушивала огородников, Грэхем подошёл к Бадяне, ласково потрепал её по холке. Старая кляча повернула голову, и отсутствующий взгляд её до мурашек напомнил старпому то, как Агния смотрела на труп отца. Он вздрогнул и отвесил лошади затрещину.

– Н-но! Пошла!

Бадяна низко пригнула голову к земле, всхлипнула и двинулась вперёд.

Агния решила добираться до кладбища окольными тропами, а не через центр.

– Уж лучше лишнюю милю по ухабам ковылять, чем на каких-нибудь демонстрантов напороться, – сказала она, и доктор Бурах с Грэхемом согласились.

Дождь всё так же барабанил по веткам деревьев, и хмарь, ползущая с запада, не кончалась. Телега скрипела, колёса её, въезжая в лужи, обрызгивали команду.

Сохранять молчание было нестерпимо, поэтому каждый то и дело заводил разговор о всяких пустяках. Старпом с судовым врачом делились с Синимией разными невинными случаями из плаваний, произошедшими за её отсутствие. Агния хотела рассказать о своей учёбе, но воспоминание о беззаботной гулянке у Крисспа вдруг показалось ей невыносимым. Вместо этого она спросила:

– А где же все отцовские друзья? Джозеф, Дик Никтум, Сандерс с сыновьями? Почему они не пришли попрощаться? Или они ещё не знают?

Грэхем печально усмехнулся.

– Во-первых, мы зашли в порт вчера в пять. Я, как ступил на пристань, сразу послал юнгу на телеграфную станцию, за тобой. Хотя портовые слухи летят быстрее ветра. Но, во-вторых, даже если остальные уже всё знают, им сейчас не до Джека. Уж прости. Уверен, они круглые сутки торчат в таверне «Три кружки». Совещаются да соглядатаев шлют во все концы города, чтоб за ситуацией следили.

– Кризис, – кивнула Агния. – А Торчсон…

– Владелец Судового Треста, – закончил за неё доктор Бурах.

– Да, теперь окончательно понятно, почему весь Предрассветный встал на уши.

Из-за холма показалось море. Впервые вид его не принёс Агнии душевного успокоения.

– Я очень волнуюсь за «Косатку», – признался Грэхем, придерживая телегу на крутом склоне.

– А что с ней? Течь? На мель посадили?

– Цела и невредима, вот только как бы Трест к ней свои лапы гнусные тянуть не вздумал. Агния! Обещай, что завтра проверишь отцовские бумаги и убедишься, что мы действительно собственники, а не арендуем её у Торчсона, как большинство.

– Конечно… Завтра…

Доктор Бурах дёрнул за уздечку, останавливая телегу. Они наконец подъехали к кладбищу. Бадяна робко зафырчала: ей не нравился солёный морской ветер.

Кладбищем морякам служил участок бухты, отгороженный белыми столбами. В народе его часто называли «Вечная гавань» и «Берег костей». Волны прибоя регулярно выбрасывали на песок фаланги, зубы и черепа, оторванные стихией у затопленных тел. Уборкой берега костей занимался кладбищенский сторож, который прямо сейчас шёл к посетителям, стуча узловатой тростью по камням. Сгорбленный в три погибели, он повёл команду дальше, бормоча нечто невразумительное, но горящий взгляд его из-под поросшей морским лишаем хламиды был совершенно осмысленен. Сторож отвёл их к рядам лодок, каждая с длинной цепью и чёрным якорем. Похоронные якоря.

– Ну вот и всё, – обвела взглядом Агния горизонт, когда они закончили грузить тело на лодку. – Дальше я сама. Спасибо вам.

Крепко обнявшись с друзьями, она подошла к плещущейся кромке воды, навалилась на корму и, когда лодка закачалась на волнах, запрыгнула в неё.

Вёсла подняли по бокам первые солёные брызги. После нескольких гребков Агния наконец почувствовала единение с морем. Только на этот раз оно было немного иным. Вода приняла тёмно-зелёный, мрачный оттенок, то и дело вздымалась кверху тяжёлыми бурунами. Море будто ворчало, не хотело признавать смерть громогласного капитана.

На побережье доктор Бурах нервно переминался с ноги на ногу.

– Разумно ли это, Грэхем? Я всё понимаю: согласно обычаю, в момент упокоения моряка должны сопровождать только близкие родственники. Но море сейчас неспокойное, а она всё-таки слабая девушка, к тому же совсем одна…

Но Грэхем лишь усмехнулся.

– Не волнуйтесь, доктор. Всё с ней будет в порядке. Она сейчас именно там, где и должна быть.

Взмах. Ещё взмах. Каждый удар вёсел гнал её прочь от берега. Агния знала, что большинство женщин останавливались уже здесь, что чем дальше в открытое море, тем выше будут волны. Но город давил ей спину, почти ощутимо. Она чувствовала, что должна вырваться на волю, остаться в последний миг только с отцом. И с морем. Взмах, ещё взмах. Уже остались позади белые столбы, а она всё гребла, гребла, игнорируя боль в руках. Бросив наконец вёсла в уключинах, она обернулась и не смогла разглядеть мужчин на земле.

Тогда Агния защёлкнула металлическое кольцо через парусину на отцовской ноге. Встала между океаном и небом в качающейся лодке. В последний раз прижала отца к груди.

– Прощай, папа. Не бойся. Я пригляжу тут за всем без тебя. Я справлюсь.

Предрассветный

Спалось Агнии неспокойно. Во сне кругом клубился угольный дым, а из глубин его сверкали отблески далёких молний.

Около девяти утра её разбудил стук в окно. Она села в постели, протирая глаза и вслушиваясь в шум многочисленных детских кулачков, колотивших по стеклу. Главарь ватаги беспризорников – взъерошенный мальчуган в огромном пиджаке, полы которого касались земли, и в сдвинутом набекрень, поеденном молью цилиндре, сжимал в руках лучину. Свет от огня заставлял очертания мебели плясать.

Агния встала с кровати, открыла окно и выставила заспанную физиономию на улицу. Дети тут же дисциплинированно отпрыгнули, а старший учтиво шаркнул ножкой:

– Тёть Агния! А мы зна-а-аем, что вы вернулися.

– Уж вы-то всегда всё знаете, – усмехнулась Агния. – Здорово, шпана!

– Здрасьте! Здрасьте, тёть Агния. – Детишки заулыбались в ответ. У многих из них недоставало зубов.

– Как жизнь? Всё от полиции бегаете?

Шпана засмеялась, а старшой пояснил:

– Полиции щас не до нас, недовольных ловят. Весь день вчера ловили, устали и спать пошли.

– Я своими глазами видел, как матрос полицейскому врезал, – влез справа рыжеволосый оборванец. – Они его втроём окружили. Стоят, разговаривают, вдруг матрос р-р-раз! Я моргнуть не успел, а полицейский уже на земле лежит, воздух ртом хватает. А матрос ка-ак кинется бежать, только пятки сверкают. Эти – за ним…

Старшой недовольно отпихнул болтливого подельника и кивнул самой грязной девочке. Та стянула с головы мятую широкополую шляпу и жалобно проблеяла:

– Тётя Агния! Пода-айте на пропитание! Со вчерашнего утра ни соломинки во рту не было!

– Какие бедняжки! А чего это у вас кармашки топорщатся? Не от медяков ли? Глаз даю, вы до меня успели обойти с десяток сердобольных сонных старушек. Ладно, подождите, я в кабинет схожу. В дом не влезать!

Скрипнула старенькая дверь – и дом весь как будто шумно вздохнул сквозь сон. Подняв над головою подсвечник, Агния ступила в отцовский кабинет. Сюда она с возвращения ещё не заходила.

Свечи плыли мимо книжных шкафов. Вместо книг полки были завалены кипами бумаг. Атласы, контурные карты, письма и грузовые декларации. Тонны грузовых деклараций, вся многолетняя история перевозки лошадиного сена из солнечной Тангарии на Запад. Только последний перед рабочим столом шкаф пестрел обложками. Сердце у Агнии защемило, когда она вспомнила, что это – приключенческие романы, которыми она зачитывалась ещё совсем маленькой.

Из-за отцовского кресла выглядывал пузатенький сейф. Опустившись рядом с ним на колени, Агния повернула колесо кодового замка. Внутри хранились сбережения семьи Синимия – плотно обвязанные пачки денежных знаков, перемежавшиеся нечастыми пригоршнями монет. Всего около сорока девяти тысяч фунтов стерлингов. Отсчитав пятнадцать центов, Агния заодно набила купюрами кошелёк, раз уж пошла.

Ватага послушно ждала под окном. Когда черноволосая вернулась, грязнушка протянула широкополую шляпу, чтобы ей туда ссыпали деньги. Дети сбились в кружок и принялись с серьёзностью, не наблюдаемой и у иных взрослых, делить медяки. Когда делёж был закончен, главарь обернулся к Агнии и приподнял цилиндр.

– Премного благодарен. Так вы деньги в кабинете прячете… Ай!

Быстрая женская рука щёлкнула мальчишку по носу.

– Раз такой любопытный, теперь исполнишь для меня поручение. Когда рассветёт, сбегаете к Хунду Торчсону в Купеческую и передадите от меня поклон. Передайте, что капитан Джек скончался и что теперь я вместо него. Все поняли?

Детишки насупились. Старшой высказал общее недовольство:

– Не хотим на Купеческую. Там все жадные.

– Госпожа Маршалл может горшком кинуть. С геранью, – добавил беспризорник в самодельных сандалиях.

– Ничего, увернётесь. В жизни не поверю, что Лидия Маршалл в её возрасте попадёт хоть в одного из вас горшком с геранью.

Поняв, что спорить бесполезно, старшой по-птичьи присвистнул. И в тот же момент вся стайка ребят, словно всамделишные пташки, сорвалась с места. Только одна, самая взрослая из девочек, задержалась.

– Тётя Агния. А скажите, каково было в Академии? Вы там видели Высший Свет?

– Видела. Много блеску – мало толку, – отрезала Агния и захлопнула ставни.

Казалось, прошла всего секунда, как голова Синимии рухнула обратно на мягкую кружевную подушку – а латунная горланка в напольных часах уже выглядывала из окошка над циферблатом, трезвоня на весь дом. Прорычав спросонья нечто невразумительное, Агния подтащила себя к часам и трижды провернула ключ, заставляя заводной будильник умолкнуть. Резная часовая стрелка с опозданием сдвинулась к десятому делению.

Тоска по отцу не исчезла за ночь, но как-то притупилась, отошла на второй план. Насущные заботы отпихнули её в сторону. Надо было проверить то, о чём вчера просил Грэхем, поспеть на выплаты матросам. Надо было входить в наследство. Она разгладила свалявшиеся за сон волосы и протёрла глаза.

За окном по Огородной улице уже сновали прохожие. Клерк Стефен Жозе из дома напротив бежал на работу в контору Судового Треста, одной рукой с чемоданом придерживая котелок, а другой маша вышедшей на крыльцо проводить жене. Несмотря на ранний час, деловой Предрассветный вовсю просыпался.

Прежде всего, Агния умылась, переоделась и поставила чай на огонь. Пока язычки в камине ещё робко лижут донышко чайника, она успеет заглянуть в кабинет отца, поискать купчую на «Косатку».

«То есть в мой кабинет, – строго поправила Агния саму себя. – Привыкай, сирота».

И всё же, сидеть в большом и мягком кресле за широким столом со множеством ящиков было поначалу очень непривычно. Она вся изъёрзалась, пока среди заметок на память и фотографий не отыскала жёлтый конверт. На самом конверте прописью было выведено: «Дочери. Самое важное». Агния сразу узнала удивительно аккуратный, для врача, почерк доктора Бураха.

«Недавно собрали. Папа уже не мог встать с постели, попросил доктора. Интересно, может ли здесь лежать купчая?»

Канцелярским ножом она вскрыла конверт по краю, чтобы не повредить содержимое. Внутри оказалась техническая документация по «Косатке», включавшая последний осмотр, проведённый 6 июля 5129 года. Завещание, составленное, видимо, ещё до роковой болезни. Совсем короткое – ведь всё имущество переходило лишь одной наследнице. Миниатюрный семейный альбом. Джек ходил фотографироваться только по самым важным случаям – считал, что фотографы дерут слишком много с клиентов. Та самая заветная купчая была обвязана тонкой бечевой с актом, заверяющим собственность на землю с домом и свидетельством о рождении Синимии. В узелке она нашла отцовское обручальное кольцо и двое наручных часов, одни с компасом вместо циферблата. Часы и компас Агния с трепетом застегнула на руках, а кольцо спрятала в сейф.

На дне пачки обнаружилось нечто неожиданное. Простой лист бумаги с набросанной карандашом картой. В схеме угадывался Рыбацкий Посёлок, однако большую часть карты занимал холмистый лес, произраставший к западу от него. Рядом с одним из деревьев, старым дубом, выполненным с особой тщательностью, чернел жирный крест, а на оборотной стороне листа уже размашистым почерком самого капитана Джека было написано:

«На самый чёрный день. Чтоб никогда этому дню не настать!»

Агния трижды перечитала послание. На кухне начал свистеть чайник, а она всё вглядывалась в буквы, представляя себе, как Джек Синимия говорит ей эти слова своим хрипловатым голосом.

«Отец. Ты мне клад закопал? Ведь это же пиратская традиция, отец. Конечно, ты никогда не доверял банкам, но мы ведь не на диких островах живём, как они, чтоб до такого доходить. Хотя в текущей ситуации банки пусть идут далеко и поглубже. Но тогда-то ты никак не мог этого предвидеть».

Она снова повернула лист стороной с крестом. Многие линии рисунка уже частично стёрлись от времени. Бумага сильно пожелтела. Агния свернула карту сокровищ в трубочку, перевязала бечёвкой, положила в сейф к кольцу и побежала на кухню снимать чайник.

На счастье, в кладовой нашлись золотые цветы, придающие телу бодрость. Двумя кухонными ножами Агния нарубила их мелко-мелко, получившийся порошок ссыпала в кружку с напитком. Первый глоток приятно обжёг ей горло, по жилам разлилась душистая теплота.

Вернувшись в кабинет и потягивая травянистый чай, она ещё раз внимательно и неспешно изучила купчую на «Косатку» от первой до последней буквы. На первый взгляд документ не оставлял Тресту никакой надежды. Полный характер перехода корабля в собственность Имущего Лица Джека Синимии был подробно прописан со всеми правами на пользование, распоряжение и наследование. Помимо отца, нотариуса и представителя Треста в договоре даже расписались несколько присяжных заверителей – процедура не обязательная к применению. Чувствовалось, что старина Джек, при всём его легкомысленном отношении к бюрократии, эту сделку хотел закрыть как можно аккуратней.

«Папа, конечно, старался. Но нет ли здесь какой-нибудь скрытой лазейки, какого-нибудь тонкого юридического нюанса, не видного нам, простым морякам? Вполне может быть. А значит, мне тут нечего вглядываться да вчитываться. Значит – нужен юрист. Помнится, Грэхем упоминал какого-то своего знакомого, который „зашибает неплохие деньги на судебных тяжбах“. Звучит похоже на профессионального юриста. Удивительно, конечно, как наш пьянчуга Грэхем исхитрился подружиться с интеллигентным юристом. Впрочем, Грэхем и сам, кажется, удивлялся их дружбе…»

Дурное предчувствие морским лишаём пробежало по плечам Агнии, заставив мысли течь в другом направлении.

«У нас сегодня с утра расчёт с командой. Грэхем обязательно должен мне с ними помочь, ведь я едва вернулась, последний экипаж ещё даже по именам не знаю. И он поможет, если только… Если только вчера вечером он не решил спуститься в кабак и поднять пару кружек в память о своём капитане. Всего пару. А потом ещё одну, и ещё. Остальные ведь наверняка тоже вспомнят Джека, воскликнут: „И мы! И нам дай за него выпить!“ Вот и получится, что утром старпом будет храпеть на заднем дворе без задних ног. Чёрт, такое и в самом деле могло случиться. Чёрт…»

Левая рука девушки моментально метнулась к лицу. До назначенного Грэхемом времени уже оставалось меньше часа. И, если она хочет успеть хоть пробежаться глазами по спискам матросов…

Ей снова нужно бежать. С недопитым чаем было покончено одним решительным глотком.

С восходом от дремы очнулась лишь часть Предрассветного порта. Потому что живой порт никогда не спит.

Агния ещё не спустилась к пристаням, но кругом неё уже пестрел вихрь родной толчеи. Помимо встречавшихся тут на каждом шагу матросов и рыбаков, узкие улочки кишели народом со всех концов планеты. Кого здесь только ни было? Грузчики, успевшие за утро перетаскать с дюжину ящиков, переводили дыхание, а услужливые торговцы уже подкатывали к ним бочонки с питьевой водой. Трактирщики подметали кабаки и выпихивали уснувших выпивох: некоторые заведения, впрочем, наоборот, открывались. Семейка моряков сообща красила дом, удерживая всемером длинную, в три человеческих роста, кисть, причём младший из детей взобрался на крышу и помогал оттуда. Двое энтомологов – только возвратившихся из Тангарии, судя по одежде – шли в центр и восторженно делились впечатлениями. Группа негров тащила следом их багаж – целую гору клеток с тропической мошкарой. Агния инстинктивно шарахнулась в сторону от клетки с гудящим облаком фасетных москитов, служивших главными разносчиками Красной Смерти. В результате сбила с ног опрятного джентльмена. Джентльмен тут же схватился за трость, заставив девушку поспешно ретироваться.

Сквозь распахнутые ворота склада на весь квартал несло рыбой. Батраки зажиточного рыбака загружали туда улов, судя по лесу хвостов, не менее чем недельный. Из другого склада, напротив, работяги выволокли погнутый винт от катера и отгоняли прохожих, пока кучка инженеров шепталась, склонившись над чертежом. Рассевшиеся под окнами одной из контор бродяги от нечего делать плевались в стекло на меткость, пока из окна не высунулись сотрудники Треста и не завязалась ссора. У борделя группа посетителей вздыхала, рассматривая вывеску: «Закрылись на карантин». Двое гуляк, недополучивших сегодня женского тепла, заметили Агнию и окликнули её:

– Эй, красавица! Куда так спешишь! Айда с нами! Мы парни что надо, с нами не заскучаешь!

– Перессоритесь, – крикнула им Агния, не оборачиваясь.

Но вот портовая мостовая сменилась сырыми досками. Под ними захлюпала стоячая вода. Агнии вспомнились байки из детства о страшных зубастых рыбах, обитающих под пристанью.

Здесь уже приходилось огибать горы поклажи, которую грузчики таскали с корабля на корабль. Кое-где у капитанов победнее таскали сами матросы. Почти весь тяжёлый груз (в основном зерно) волокли на юг, где к порту подвели рельсы.

На куче тюков сидели под надзором полиции беженцы из Южных Провинций. Бедняги дрожали от холода и страха за свою судьбу. Один полицейский с фингалом на пол-лица и нервным взглядом охранял целую кучу новеньких, блестящих винтовок, а другой беседовал с неким гражданином, чьи волосы показались Агнии знакомыми. Она прищурилась: так и есть, Дик Никтум. Но лучший друг Джека Синимии был, видимо, слишком занят, так как, заметив Агнию, лишь коротко кивнул ей.

Вдали, там, где в открытое море уходили деревянные мостки, пыхтели пришвартованные пароходы. Некоторые пускали кольцами дым, готовясь покинуть Предрассветный. То на одном, то на другом мостике вдруг начинал мигать прожектор, а провожающие разражались радостными криками и махали шапками вслед. Агния почувствовала, как сердце её пустилось в пляс, когда за тушей угольного танкера она смогла разглядеть косые трубы старушки «Косатки». Две обычных косых трубы, без ярких примет – но она смогла бы узнать их из тысяч труб. «Косатка» здесь, в гавани, с ней всё хорошо! Ноги молодой капитанши сами подпрыгнули, вторя сердцу. А над Предрассветным в небесной дали носились горланы, крича на весь океан и иногда пикируя к лоткам со свежей рыбкой. Агнии хотелось вторить им своим криком. Потому что, хоть домом для Синимии и было море, в портовых трущобах протекло её бурное детство. И они-то уж точно не умрут никогда.

Контору себе семья Синимия устроила в двух шагах от пристани, на втором этаже кирпичной постройки заводского вида. Старина Джек воспользовался своей свободой, ведь других капитанов, арендовавших суда у Треста, компания вынуждала вести бумажный учёт в центре, поблизости от собственных ключевых точек. В своё время Джек, пораскинув мозгами, решил, что раз уж жить ему выпало вдали от порта, так хоть контору стоит сделать поближе, чтоб можно было соскакивать в неё почти прямо с корабля, и наоборот. Он обратился к Хунду, и Зажиточный торговец выкупил для друга помещение над кафе восточной еды мадам Шиххсо. Он предлагал выкупить и первый этаж, но Джек вместо этого договорился с мадамой о сотрудничестве и предоставлении небольших скидок своим ребятам в дни расчёта. В результате по таким дням у восточанки в заведении не оставалось ни одного свободного места, что её, безусловно, радовало.

У дверей забегаловки образовалось столпотворение, которое Агния приметила ещё издалека. Столпотворение ей не понравилось. Во-первых – попрощаться с отцом пришло гораздо меньше. Но это ещё было ожидаемо. Матросы несентиментальны, а корабли меняют как перчатки, постоянно выискивая предложение повыгодней. Вот только боцманы всегда спокойно помещаются в кафе. А значит – приглядеть за расчётом пришли многие из рядовых членов команды – простые кочегары, машинисты, полотёры. Всё это свидетельствовало об одном: сомнения. Команда сомневалась, что получит свои деньги.

«Не доверяют боцманам? Или просто из-за кризиса нервничают? Чёрт, только нервничающей команды мне сейчас не хватает. Я ведь даже имён их пока не знаю. Хм… интересно, а знают ли они, кто я? Сейчас проверим».

Агния вставила два пальца в рот и свистнула, привлекая внимание матросов:

– Здорово, парни!

Тишина. Почти все моряки замолкли и уставились на неё. Общую реакцию высказал один длинноухий:

– О, это чё, вы?

– Да, я. Не ждали?

По команде прокатился стон. Длинноухий и ещё несколько человек раздражённо полезли в свои бездонные карманы выгребать мелочь и табачный порошок. Двое бородачей, почти неотличимых друг от друга, напротив, радостно потирали руки. Остальной экипаж посмеивался над неудачниками. Агния прищурилась, указала на бородатых пальцем:

– Помню вас, два братца-акробатца. Чё, обвели молодёжь вокруг пальца?

– Они сами вызвались спорить, – пожал плечами один из братцев. – Клялись, что вы не появитесь.

– Ясно. Каждый, кто ставил против меня, с жалованьем может попрощаться. Шутка, – торопливо добавила она, увидев, как вздрогнул длинноухий. – Так, расступитесь, пропустите внутрь. И без паники. Деньги ваши у нас не в банке, при себе. Никого не обсчитают.

Заходя в закусочную, она краем уха расслышала, как за спиной зашептались матросы:

– Ишь, деловая мелюзга.

– Поверь, она и в девять была деловая мелюзга. Я её пару раз видел…

Сидевшие в закусочной при виде Агнии зашумели и подняли кружки. Агния пожала боцманам руки и поскорей побежала наверх. Наручные часы показывали 11:25. Времени оставалось максимум пробежаться глазами по судовому журналу. Она надавила на ручку двери, ворвалась в кабинет…

И увидела Грэхема. Старший помощник, совершенно трезвый, в чистом полосатом пиджачке, сидел, работал за счётной машиной.

– Грэхем! Вот те раз! А я думала, ты спишь пьяный под забором.

Грэхем моргнул.

– И тебе доброе утро, капитан.

– Доброе, доброе. Что, правда не пил?

Грэхем моргнул ещё раз. Затем вытащил из стола и показал маленькую бутылочку водки с едва отпитым содержимым. И, не выдержав, заржал. Агния, глядя, как заливается старпом, тоже не выдержала. С минуту они стояли и ржали друг над другом.

– Извини. Просто ты с таким лицом на мою водочку уставилась…

– Конечно. Я-то думала, мне тут самой всё разгребать придётся.

– Правда? В таком случае ты как-то поздновато.

– Не повезло, извозчика ни одного по пути не попалось. Ты здесь давно? Что успел сделать?

– Достал судовой журнал, грузовую декларацию. Чернила проверил: пишут. В окно за нашими поглядываю. Посчитал: сколько примерно уйдёт в сумме и на каждого, сейф только открыть не смог.

– Почему? Заклинило?

– Нет, я… пароль забыл.

– Зато водочку-то прихватить не забыл, – усмехнулась Агния и пошла открывать сейф.

Грэхем с невинной улыбкой развёл руками.

Процесс расчёта пошёл вполне обыденно. Моряки по очереди поднимались в контору, садились напротив Грэхема, расписывались в декларации. Боцманы расписывались и отчитывались также за многих своих подчинённых, получая их оклады под расписку с обязательством передать рядовым матросам причитающееся. Агния на протяжении всего процесса держалась максимально отстранённо, почти пряталась за судовым журналом, спешила вчитаться в отрывочные заметки отца о последней ходке. Ей чувствовалось неправильным рассчитывать людей, подводить итоги их работе за плавание, в котором она вообще не участвовала. Формально от неё требовалась только подпись под каждым именем. И она ставила её раз за разом, отрываясь от чтения лишь затем, чтобы снова вернуться к нему.

На странице с пятым днём плавания ей стала ясна причина недоверия котельщиков – матросов, контролирующих давление в котельной, – столпившихся у здания. Двадцать четвёртого мая произошёл инцидент. Несколько матросов заявили о пропаже личных вещей, которые нашлись в каюте у котельного боцмана, Илайи. Сам Илайя отделался от наказания кулаками лишь тем, что исступлённо клялся в своей невиновности и обвинял в подставе механика Крига, с которым у них якобы долгая вражда. Несколько человек подтвердили наличие вражды между этими двумя, и отец, не в силах докопаться до правды, вызвал парочку на мостик и предупредил о суровых последствиях для обоих, если подобное хоть раз повторится.

Агния оторвалась от журнала. Котельный старшина Илайя собственной персоной сидел прямо перед ней на стуле и, потряхивая сединой, тихо ворчал:

– Стоят, понимаешь, такие-сякие, не доверяют. Боятся, что я их центы прикарманю, собаки. Теперь слухи пойдут…

– Полноте, не расстраивайтесь, слухам не каждый верит. Капитан, ваша подпись.

Агния подписала, и старшина зашаркал прочь.

Грэхем наклонился к её уху.

– Знаешь, что мне главмех рассказывал? Что его механики подкараулили Илайю, когда тот сонный был, и давай над ним потешаться. Что он, дескать, даже припрятать краденое нормально не смог. А тот возьми да и брякни: «Нормально я всё спрятал!» И тут же челюсть защёлкнул, стоит, молчит да глаза рыбой пучит.

– Надо же… Что ж отцу не доложили? А погоди, главмех – это не такой, который со стрижечкой?

– Он самый. Честерсон. Уже третье плавание с нами ходит, отличный главмех.

– Главмех-то прекрасный, да только выдумщик страшный. Мог и сочинить…

С этого момента и до окончания расчёта молодая капитан сидела тише воды, ниже травы и отвлекалась от записей в журнале всего дважды. В первый раз её вынудил поднять голову бойкий механик Фред, заступивший на эту должность совсем недавно, но уже успевший составить о себе положительную репутацию в трущобах. Робости перед начальством этот дерзкий молодой человек не испытывал ни на йоту, поэтому, едва переступив порог кабинета, он заговорщицки подмигнул Грэхему:

– Тут в кафе ребята с «Медузы» заглядывали, потявкались с нами. Они в ярости, что их капитан все деньги в банке на проценты преумножал, а банк мало того что закрылся, так, по слухам, вообще уже из города сбежал. Говорят: раз мы такие счастливые, то они всей командой собираются и идут нам рожи бить. Надо наших бежать предупреждать…

– Подождите. – Грэхем хотел было ответить, но Агния остановила его и призадумалась. – «Медуза»… А ими, случайно, не Симон Симмонс верховодил? Такой, с головой огромной, что аж череп за кожей видно?

Фред улыбнулся.

– Эге, мы по его здоровенной голове конкретно проехались. А что?

– Ничего. Симон с прихехешниками – это такие наши мелкие уличные собачонки. Лают громко, а кусать боятся. Если бы Симон одну угрозу на три приводил в исполнение, каждый день в Предрассветном заканчивался бы кровавой бойней. Не обращай внимания, ему самому боязно настоящую драку провоцировать.

Второй случай произошёл с одним из последних матросов, голубоглазым блондином без усов, но с таким лицом и телосложением, которое заставляет почти любых легкомысленных юных барышень совершенно терять голову. Войдя, он поднял руку, поздоровался с Грэхемом и вдруг увидел Агнию. С молодцем случилась разительная перемена. Он вытянулся по струнке, как перед Августейшим лицом, и покраснел с головы до пят.

Грэхему такая реакция незнакомого матроса очень не понравилась. Он громко закашлял в кулак, привлекая внимание капитана. Та поначалу тоже не признала посетителя, но затем сощурилась… и на лице её расцвела ехидная улыбка.

– Сайрус, какая встреча! Что стоишь? Садись расписывайся.

На негнущихся ногах блондин подошёл к столу, одеревеневшими пальцами принял деньги. Агния, пока он не ушёл, чуть не посмеивалась в голос и, только откинувшись на спинку стула, обнаружила на себе дикий взгляд старпома.

– Грэхем, да ты что, не помнишь Сайруса?

Голосом, который, видимо, он сам считал устрашающим, Грэхем сказал:

– Нет. Просвети.

– Да, смех полный. Когда мне одиннадцать было, Сайрус у нас служил юнгой, палубу мыл. Он тогда худой был, ещё эффектней смотрелся, если понимаешь, о чём я. Ну я и заливалась краской каждый раз, когда его видела, и пряталась от него по всей «Косатке» в смущении. Сайрус тогда даже ничего не заметил. А затем кто-то из моряков ему всё разболтал, и он сам начал краснеть в моём присутствии. Поначалу краснел из-за этого, потом стал краснеть из-за того, что в прошлый раз краснел. Замкнутый круг.

– Ясно. И ничего серьёзней у вас с ним не было?

– Разве что в моих детских розовых мечтах, – Агния подошла к окну. – Всё, кончилась очередь. Пошли вниз, перекусим.

– Скажи, Агния, ты что, вправду помнишь каждого хоть раз увиденного человека в своей жизни? Мне казалось, это просто шутка.

– Конечно нет, Грэхем. Только самые характерные физиономии, яркие.

– Я вот, например, уже не помню даже многих членов экипажа из нашего прошлого плавания.

– Неудивительно. Алкоголь разжижает мозг.

– Кстати, чуть не забыл забрать свою водочку, спасибо.

Грэхем полез в стол за бутылкой. Агния раскрыла чемодан, чтобы положить туда судовой журнал.

– Нет, ну а что ты хочешь? Мужской силой и стойкостью я обделена, должны же у меня быть на руках хоть какие-то козыри. Вот судьба и подбросила мне хорошую память. Без неё я, может, никогда бы первый ранг не добыла.

И, не удержавшись от желания похвастаться, она подсунула позолоченный сертификат другу.

Грэхем принял сертификат первого ранга бережно, как святыню. Провёл пальцем по вязи, зачем-то понюхал бумагу.

– Да, это, конечно, сильно. Говорят, иногда богачи даже за деньги купить такую не могут.

Мадам Шиххсо была женщина дородная, статная, но одинокая. Не имея другой семьи, кроме трёх дочерей от разных мужчин, она запрягала их работать в своей забегаловке каждый день с утра до ночи. Девушки собирали заказы и разносили подносы, пока сама мать колдовала на кухне, не доверяя процесс готовки даже старшей дочке. Когда матросы отчалили прятать или пропивать заработанное, кафе восточной еды заметно опустело. Спустившаяся сверху закадычная парочка получила возможность выбрать столик поближе к кухонному окошку. Агния заказала миниатюрных восточных крабов и стакан ягодного сока, Грэхем – миску дешёвого салата. Заказ подали неожиданно быстро – гора алых, разваренных крабов, с палец каждый, аппетитно дымилась на тарелке.

Прилагаемые почти к каждому блюду палочки неискушённых клиентов вводили в ступор. Но Агния, обедавшая у Шиххсо далеко не впервые, успела навостриться в пользовании диковинными восточанскими приборами, правда, по-своему. Целясь в мягкое мясо на брюхе краба, она нанизывала морепродукт на палочку и обкусывала, словно шашлык.

Грэхем приметил оставшуюся на соседнем столе не убранной посуду и свистнул рюмку. Рюмку он заполнил водочкой из бутылочки. Хлопнул, сморщился, снова наполнил. Агния нахмурилась.

– Грэхем, скажи, ты воду-то обычную хоть иногда пьёшь?

– Практически нет. Зато я в результате гораздо крепче, чем ты. Тебя от второй бутылки развозит, а я могу выпить четыре и почти не поплыву!

– К сорока годам ты будешь с мёртвой печенью, почти слепой и шагу не сможешь сделать без трости.

– Так! – возмутился Грэхем. – Подобные прогнозы мне может делать только доктор Бурах. Он мой ангел-хранитель, и ни от кого другого я суждения о моём здоровье слушать не стану.

Агния погрустнела. Разговор напомнил ей об отце. Его ангел-хранитель уберечь не смог.

Грэхем показал пальцем на чемодан.

– Ты прихватила судовой журнал. Собираешься нести его на корабль? Небось заодно все помещения там обойдёшь?

– Да, и ты со мной. Или у тебя есть какие-то срочные важные дела?

– Только на вечер. До которого должны будем управиться. «Косатка», чай, не дредноут.

– А что за планы на вечер?

– Почтить память твоего отца, конечно же. Старина Джек заслуживает, чтобы за него подняли кружку-другую.

– Понятно.

Грэхем опрокинул ещё стопку и, жуя салатный лист, заметил:

– Неужто совсем бросила пить? В Академии строгий сухой закон[3]? Даже если так, в жизни не поверю, что дети Драгоценных Лиц не в состоянии протащить южного винца за звонкую монету.

– Нет, никакого сухого закона Академия не придерживается. Кадеты вполне пьют, на занятиях только обязательно присутствовать трезвым. Почует преподаватель хмельной запашок – будут большие проблемы. Ты, полагаю, хочешь послушать про Академию?

– Ещё бы! Шутка ли, заведение элитарного статуса. Может, ты там даже Августейших Лиц вблизи видела.

– Двоих. Ну, второго, можно сказать, мельком. Тайрон Криссп со мной на одном курсе учился. На самом деле, добрый парень, только очень уж легкомысленный. Он хвастался, что Альфред Криссп уже сделал его наследником, в обход старшего брата, так вот я не представляю, как Тайрон собирается наследовать отцовскую империю. Я бы ему не доверила даже швабру на «Косатке».

– Ты торопишься. Не всем приходится принимать наследство в таком юном возрасте. А со временем люди умнеют. То есть, правильно ли я понимаю, что тебе удалось завести выгодные знакомства? И стоит ли нам ждать визита Пушечного Принца с фанфарами и кортежами?

Грэхем хотел ещё что-то добавить, но передумал и замолчал.

Агния не поняла вопроса.

– Надеюсь, это шутка такая. Зачем мне знакомства среди богачей? Я что, похожа на искательницу блестящей карьеры в Дипломатической Службе? Или, может быть, на дворцовую содержанку?

– Зачем же сразу содержанку. Связи в Драгоценном обществе нужны всегда и всем.

– Я и без них спокойно могу заниматься любимым делом.

– Ты могла бы рассекать волны на личной легкокрылой яхте.

– Фи. На яхту много сена не погрузишь.

Грэхем засмеялся.

– Не сердись. Ты пойми: многие мои знакомые уверены, что в Элитарных Академиях золотая молодёжь только веселится да обручальными кольцами обменивается.

Агния крепко задумалась.

– Это… не совсем правда. Конечно, для многих кадетов так всё и обстоит. Но ты тоже пойми: в Академии не только бальные залы и прогулочные лодочки. Там есть и библиотеки. Архивы. Люди, прошедшие за свою жизнь огонь и воду. Там великий кладезь знаний о мореходстве и морской войне, начиная чуть ли не со времён паруса. Я не пожалела бы о потраченных на Академию годах, даже если бы провела их там в полном одиночестве. А из знакомств: мы разве что с Лиссой Каннингем смогли сойтись. Кстати, надо будет набросать ей завтра письмецо, она, наверное, волнуется.

– Вот, значит, как. – Грэхем доел салат и с печальным видом подпёр ладонью подбородок. – Получается, твой отец был прав, когда отсылал тебя. Зря я его отговаривал.

– Всё в порядке. Не отговорил же… – Агния отхлебнула ягодный сок и постучала палочкой по тарелке. – Теперь твоя очередь. Рассказывай, что тут произошло за последние три года.

Грэхем повёл рассказ. Из него выходило, что жизнь в Предрассветном била, но не ключом, а фонтаном, чьи струи текут по одним и тем же ложбинам. Старпом избегал рутины, и так в подробностях известной капитану, старался акцентировать внимание на самых ярких происшествиях. Доктор Бурах в Муаа спас от смерти туземку-негритянку. Чернокожая пробралась тайком на корабль за своим спасителем, и пришлось её доставить в Предрассветный, где она продолжила ходить за врачом по пятам, заверять его в своей вечной благодарности и шарахаться в ужасе от каждого экипажа. Путём неимоверных усилий Бураху удалось от неё отделаться и препоручить женщину в руки какой-то благотворительной общины. Один раз, около шестнадцати широты, двадцати семи долготы, «Косатке» встретился военный крейсер, который поднял белое пиратское знамя и попёр прямо на неё, но затем спустил флаг и замигал сигнальным прожектором. Оказалось, военные просто так прикалывались. Джек Синимия тогда лично схватился за прожектор и, не боясь грозных крейсерских орудий, высказал флотским всё, что он о них думает. Сам Грэхем, во время одного очень долгого плавания, каждую ночь бегал с фонарём и с боцманом по палубам, искал секретный азартный клуб, который несколько матросов устроили на грузоходе, но матросики оказались пронырливей и так ни разу и не попались.

– Представляю себе лицо доктора Бураха, – посмеивалась Агния. – Он у нас, конечно, светило науки, но к амурным приключениям совершенно непривычен.

– В последний год жить стало как-то совсем уж однообразно. Джек смог наконец найти постоянного, надёжного поставщика в Нью-Келспроме, так что мы остались даже без тангарийских сюрпризов.

– Эх, жаль, а то так весело было разглядывать в подзорную трубу их белые башенки и внутренне готовиться к любой подлянке, – саркастично заметила Агния, припоминая тот легендарный тропический Новый год, когда они с отцом застряли в Муаа на полтора месяца.

– Ну ничего, теперь-то всем точно стало не до скуки.

– А? Ты это о чём? О кризисе?

– Разумеется! Только не говори, что ты его не заметила. Весь город на ушах стоит.

– Тут и слепой бы заметил. Но нас он коснуться не должен. Всё-таки отец никогда не связывался с Трестом, мы сами по себе. Пояса затянуть, конечно, придётся, зато, может, на команде сэкономим. В двадцатом ведь тоже кризис был – и ничего. Даже не обеднели тогда.

Прожевав последнего краба, она встала из-за стола и пошла к окошку расплачиваться. Грэхем остался сидеть, распираемый сомнениями.

– Вы, может, и не обеднели. А у меня несколько друзей в ту зиму от голода умерли.

Мадам Шиххсо, получив деньги, сделала Агнии знак, чтобы та наклонила ухо.

– С-с-соболезную твоей утрате. Ко мне утрхр-ром заходил ш-щ… щ-ще… щ-щеновник Трес-ста. С-спрашивал о тебе. Ос-с-ставил свой адрес-с, сказал, ес-с-сли возникнут пхенанссовые проблемы, ш-штоб обращхалась к нему сразу. Продиктовать адрес-с?

– Не надо. Грэхем, подойди! Тут говорят, мною какой-то сотрудник Треста интересуется. Не знаешь ничего об этом?

– Бумажники разнюхали про смерть Джека. Быстро они… Надеются, что ты растеряешься. Испугаешься наследства и им всё продашь. Ты же всё-таки женщина.

– М-да? Хорошие же у них шпионы. Про отца знают, а кто я такая, не знают. Ну, пускай ждут. А нас с тобой уже заждалась «Косатка». По коням!

Тем не менее попасть на свой корабль быстро друзьям не удалось. В порт заглянул почтовый клиппер из Империи, и всю пристань перегородили белые горы бесконечной корреспонденции. Попробовать срезать путь через тёмные подворотни Агния не решилась. Многие жители сейчас остались без средств к существованию, и была опасность напороться на компанию ожесточённых мужчин, которым нечего терять. Пришлось выжидать, пока матросы растащат достаточно писем, чтобы можно было пройти.

Держа руки в карманах, Грэхем небрежно облокотился на фонарный столб. Ветер шевелил его нечёсаные волосы. Даже пиджак и чистая обувь не могли придать этому человеку достаточно внешней солидности. На работе старпом был собран, исполнителен и аккуратен, но стоило выпасть хотя бы одной свободной минутке – мгновенно выпускал себя из рук и становился ленив и рассеян. Простой в общении и несколько простоватый в душе. Иногда в нём можно было заметить лёгкую усталость от тридцати лет жизни, самые бурные из которых выпали на детство. Многие годы Грэхем прожил на улице, без всякой надежды на лучшую долю, сражаясь за каждый кусок хлеба. Пока однажды отец не приметил его и не устроил к себе на судно юнгой.

«Практически в том же возрасте, что и я сейчас. Забавно. И ведь что-то папа в нём разглядел, зачем-то выделил из прочих беспризорников. Не верится, что я больше никогда тебя не увижу, папа».

Холодная рука тоски зашевелила пальцами под сердцем. Агния стиснула зубы.

«Нет! От слёзок никакого толку! Ты должна продолжить его дело, а не реветь».

– Крупная фирма, – зевнул Грэхем, мотнув головой в сторону клиппера. – Интересно, что это его в Нью-Карр-Хаген не пустили?

Агния прищурилась. Нет, Грэхем был слишком небрежен. Даже для самого себя. На протяжении всего дня старший помощник держался с бросающейся в глаза непринуждённостью. Слишком подчёркнуто. Словно хотел продемонстрировать поведением: всё в порядке. Видишь, как я расслаблен? Не нервничаю, ни о чём не волнуюсь.

– Грэхем, о чём ты так волнуешься?

Не размышляя слишком долго, Агния, как всегда, пошла в лоб. Поза старпома не переменилась, но мышцы его на секунду напряглись.

– Ясное дело, о чём. Трест, «Косатка»…

Среди бумажных хребтов образовалась тропка. Скопившиеся толпы народа резво потекли в неё. Агния не сдвинулась с места. Она стояла, прижав руки к телу, буравила старпома взглядом, а тот переминался с ноги на ногу. Переминался, как в те редкие случаи, когда подводил Джека Синимию, не справлялся с возложенными обязанностями и покорно ожидал капитанского выговора.

– Грэхем. Не говори только, что ты, вдобавок ко всему, ещё и что-то натворил.

– Я?

Лицо Грэхема приняло странное, сложное выражение. Лёгкая обида на нём мешалась с симпатией и плохо скрываемой обеспокоенностью.

– Вот что. Ничего такого страшного я не творил. Просто есть серьёзная проблема, которую, как мне кажется, ты в упор не хочешь замечать. Давай окажемся на корабле – я всё тебе подробно изложу. Вдали от посторонних ушей. Негоже выносить такой интимный разговор на портовую публику.

И он двинулся вперёд, расталкивая толпу широкой ладонью. Протискиваясь следом, Агния мысленно качала головой.

«Интимный разговор. Вдали от посторонних ушей. К чему ты клонишь, Грэхем? На что намекаешь? О Боже! Неужели он собирается… сменить экипаж?! Да нет. Не может такого быть. Что бы наш Грэхем ни говорил в трактирах, он нас не бросит, даже за миллиарды. Ведь мы с ним практически семья».

«Косатка» была пришвартована к столбу в двадцати морских саженях от одиннадцатой пристани, чтоб не отнимать место у других кораблей. К пристаням вставали лишь на время разгрузки товара или приёма пассажиров. В остальных случаях желающим подняться на палубу приходилось прибегать к услугам лодочников.

Лодочник друзьям попался крепкий: за короткое время успел домчать их до округлых чёрных бортов парохода. Грэхем встал в лодке и замахал руками мужикам, лихо марширующим вдоль бортов с ружьями на плечах, чтобы им спустили трап. Его узнали, скинули верёвочную лестницу, по которой парочка взобралась наверх, к полицейским.

В связи с обострившейся обстановкой в Южных Провинциях, таможенная полиция несла дежурство на каждом судне, задерживавшемся в портах более чем на сутки. Искали контрабанду и беглых мятежников.

Старшему помощнику подошёл пожать руку лейтенант полиции, неожиданно дружелюбный для своего мундира. Узнав, кто Агния, он высказал ей очередные соболезнования и даже сделал комплимент пароходу.

– Отличная остойчивость у вашей «Косатки». Качка почти не чувствуется. Мы позавчера дежурили на «Пятнистом соме», так некоторых из моих ребят пришлось сносить с него на руках и с вёдрами наготове. А ведь мы парни привычные. Но там была не качка, а восточанский хоровой пляс сапогами.

– Ясное дело, «Пятнистый сом» из «Светляков», а это вообще была неудачная серия. У них ещё при сильной встречной волне дифферент…

Грэхем закатил глаза и потащил Агнию прочь, не давая ей разразиться очередной лекцией. Но офицер увязался за ними.

– Осмотр судна? Дозвольте сопровождать вас? А то здесь совершенно нечем заняться. Мы уже столько в карты играем, что у нас даже масти стёрлись.

– Да вам откажешь, – хмыкнул Грэхем, указав взглядом на таможенников с винтовками. – Пожалуйста, сопровождайте, на судне ничего противозаконного нет. Только когда на мостике будем или в машинном, не трогайте мелкие детали, пожалуйста. Мелкие, как правило, самые дорогие.

Лейтенант пустился в воспоминания об одном неуклюжем сослуживце, который на дежурстве сумел застрять ногой в компаунд-машине. История оказалась длинной, со множеством подробностей, и, пока Грэхем внимательно слушал да кивал, Агния успела рысью промчаться по всей палубе. Осмотрела укромные уголки под фальшбортами, сунула нос в мотки швартовочных канатов и металлические курганы якорных цепей, постучала пяткой по дощатому палубному настилу – не выдаст ли тихий хруст древесного червя – залезла в «гнёзда» смотрящих. И наконец, к удивлению полицейских, вдруг опустилась на колени и втянула в себя воздух, словно собака-ищейка, берущая след.

– Дозвольте поинтересоваться, – обратился офицер к Синимии, – а что это вы проверяли на запах? Влагу в дереве?

– Проверяла? Да мне просто нравится, как пахнет заполярная сосна.

– О…

Обход всей «Косатки» занял не более часа. Двухпалубный пароход, кажущийся с земли огромным, был далеко не гигантом в своей когорте. Он заметно уступал в габаритах тем же могучим углевозам, доставляющим в города живительное топливо, чей груз важнее хлеба и питьевой воды – ведь без него заглохнут поезда, встанут заводы, умрёт железное сердце цивилизации, которое человечество вставило себе в грудь вместо старого, примитивного живого сердца, и которое беспрерывно требует угля.

На мостике Агния предложила офицеру оторвать своих бездельников от карт и помочь ей проверить телефоническую сеть. Когда отправленный вестовым патрульный вернулся, задыхаясь с непривычки, и доложил, что полицейские заняли переговорные посты, Грэхем склонился над пультом связи. Он повернул самый большой красный рычаг с пометкой: «Общий вкл». Агния поднесла ко рту раструб передатчика.