Читать онлайн Молния. Том 2 бесплатно

Тоже люди

На поверхности вечерело. За день субмарина всплывала больше семи раз. Агния поначалу остерегалась погони. На крейсере могли знать, в каком направлении находится Остров Спасения. Разбойница обдумывала возможность сделать крюк и подойти к острову с востока, рискуя оказаться без хода в нескольких милях от земли. Но потом махнула рукой. Знать, не отпустит «Серебряный Коготь» от себя, после ужасов фальшивого торпедирования они поползут в Империю, цепляясь за крейсер, как зарёванный ребёнок за мамино платье.

«Огромный беспомощный лайнер-ребёнок рядом с маленьким зубастым защитником. Уф. Это была славная битва, и ты вышла из неё победительницей, Агния».

Пламя, циркулирующее у неё в сосудах, разгоралось, а к властности добавилось спокойствие. Отчаянная остервенелость, гнавшая девушку в неравный бой с пиратами рыжебородого, отступила. Все карты были разыграны, шансы схвачены. Она выдернула из воды рыбу-удачу в момент, когда сверкающая принялась поедать червяка. Точно вовремя. Смелость, хитрость, щепотка риска – и звёзды сходятся. Созвездия вспыхивают, и вот она, Агния Синимия, беглянка без дома и семьи, идёт на рандеву с Морским Братством во главе собственного пиратского отряда.

Грядущая встреча с флибустьерами не страшила Агнию. Умом она продолжала прикидывать, как стоит вести себя и что говорить, но душа девушки уже почивала на лаврах одержанных побед. Возможно, зря.

Подводная лодка шла к острову Спасения. Шла уже не так гладко, как раньше. Сперва она пустилась вскачь, подбрасывая пассажиров. Перегруз всё же произошёл: корму тянуло вглубь, заставляя нос задираться. Пришлось перетащить ящики с золотом в пусковой отсек. Вроде полегчало.

Потом батареи устроили скандал. Подняли визг, будто энергия на исходе. Подводникам пришлось пережить несколько пренеприятных минут, прежде чем механики разобрались, что на самом деле с запасом хода всё в порядке. Поломка поставила в тупик даже Джона Тэтчера. Пока Фред с помощниками кусачками перерезали провода, ломая визжалку, гнилозубый растерянно топтался, чесал в башке и приговаривал:

– Ну чего разоралась, баба капризная? Всегда ж исправно работала – и на тебе! У нас капитан новый, впечатление нужно хорошее производить. Нашла время хулиганить!

– Подлодка-то старенькая, Джон? – спросила Агния за обедом.

– А то! Я ж говорил, что ищё до Сэффа её латал. Давненько, года четыре назад. Под прежним капитаном хорошо было, не то что под Сэффом.

– А что с ним стало? Прикончили?

– Ушёл. Цену себе знал, на Зоонские острова отправился, власть и богатство обретать. У нас ему тесно было.

«Ага. Значит, талантливому человеку на островах можно и развернуться. Как выразился бы доктор Бурах, есть условия для социального подъёма», – подумала Агния, разбавляя гречку в миске молоком.

Громкий звук сглатываемой слюны заставил её обратить внимание на матросов, пожирающих глазами флягу. Молока на борту почти не было, поэтому при инвентаризации Агния по-капитански заграбастала всё молочко себе. Теперь, проникшись сочувствием к переполненным скорбью лицам команды, она распорядилась дежурному восточанину:

– Неси из продовольственного ещё фляги… единственную вторую флягу с молоком, да. Отметим победу… Парни, да вы как будто кричите «Ура!» радостней, чем когда золото вытаскивали!

Бывший главмех принялся расхваливать добычу. Агния сначала решила, что пират подлизывается, но, припомнив всё поведение Тэтчера, передумала. Гнилозубый производил впечатление человека простодушного, не склонного плести интриги.

«Странный типаж для пирата. Как же он здесь выживает, добродушный простак-механик? В царстве разбоя и жестокостей».

– Шестнадцать ящиков золота! Не говоря уже обо всём остальном! С Сэффом о такой добыче можно было только мечтать.

– Да сколько можно вспоминать Сэффа?! – поперхнулась Агния, к веселью присутствующих. – Господин консультант, мы поняли, что при Сэффе всё было иначе, а при мне всё по-другому. Неужели других тем для разговора нет? Рассказали бы лучше про Остров Спасения что-нибудь.

– Да чё там рассказывать? Остров и остров.

– Как там пираты живут?

– А… обычные пираты. Ничё интересного.

– Насколько опасно проживать в Свечной пристани? – Агния начинала терять терпение.

Джон же Тэтчер только ресницами хлопал, искренне не понимая смысла задаваемых вопросов.

– Опасно? Не знаю даже… Хе, у нас есть поговорка: «Мир – опасное место. Так зачем же убегать, ежли везде опасно?» Ха-ха-ха.

– Ну поговорка как бы намекает, – переглянулась Агния с эмигрантами.

– На что намекает, капитан?

– На приближение весёлых деньков. Всё, ешь давай свою кашу, Пёс. Не будем тебя больше философскими вопросами мучить.

Сигил Торчсон, оказавшись на подлодке впервые, ходил по отсекам, любопытствовал. В тесных помещениях он мешал матросам работать, вызывая раздражение, и Агнии пришлось посадить поэта в командном центре и поручить Грэхему приглядывать, чтобы юноша, замечтавшись, не зацепил локтем какой-нибудь роковой рычажок.

Дообедать спокойно девушке не дали. Из трюма прибежали отправленные составлять опись добычи рабочие с жалобой, что банкир ворует общие сокровища.

– Пойдёмте, разберёмся. Рэнгтон ворует? Сомневаюсь, но посмотрим.

Матросы наперебой затараторили, что, когда они спустились, собственными глазами видели, как Филиус разложил в ряд перед собою кольца. Очевидно, с целью распихать их по карманам.

Очкарик гордо стоял посреди трюма, скрестив руки, положив ладони на плечи с покорством оскорблённой невинности.

– Мне приготовиться к обыску?

– Так, Биффало, Шэффилд, приступайте к делу. С банкиром я сама разберусь. Филиус Рэнгтон, отойдём-ка в уголок, чтоб не мешать рабочим. – Она пресекла попытку банкира вывернуть карманы. – Филиус, что происходит? Народ говорит, вы с погружения не вылезаете из грузового отсека. Что, чары богатства слишком сильны, не отпускают?

Агния пошутила, но улыбка сползла с лица одноглазой, когда очкарик нервно оглянулся на кучу яхонтового сахара и скорчил импульсивно пальцы в жадном, хватательном жесте.

– Не знаю… стоит ли нам беседовать при посторонних?

– На субмарине посторонних нет. Господин Рэнгтон, у вас руки дрожат.

– Разумеется, я и целиком дрожу. Такая бешеная сумма прямо здесь, можно потрогать, погладить… И она наша, всё наше!

Капитан удивилась.

– Мне казалось, я разговариваю с банкиром первого ранга Центрального Банка Содружества Свободных Городов. Неужели для вас богатства в диковинку? Вы ведь ворочаете миллиардами, разве нет.

– Да, да, всё так, но не своими же! О, вы не знаете, какая это мука. Пропускать через пальцы потоки фунтов, прекрасно осознавая, что эти фунты раскалённые, что их хозяева следят за тобой. Неморгающие глаза во тьме, как у фосфорных жаб, и ты не можешь прикарманить даже цент – уничтожат! И ты должен стараться, преумножать их, из кожи вон лезть, чтобы превратить один миллиард в десять за крохи, что хозяин миллиарда швырнёт небрежно тебе в награду, а за спиной ещё сотня таких же, как ты, жаждущих занять твоё место…

Рэнгтон согнулся, слабые лёгкие помешали ему продолжить тираду. Рабочие на другом конце трюма только делали вид, что считают миниатюры, а на самом деле с интересом слушали такие чуждые для себя проблемы Драгоценного.

– Я, капитан, успел провести оценку захваченного. Конечно, стоимость каждой вещи очень колеблется в зависимости от места и обстоятельств продажи, но если по себестоимости… Капитан, у нас на борту семьдесят восемь миллионов фунтов стерлингов. Плюс-минус миллиона два. Получившуюся сумму я пересчитывал трижды и перепроверил бы в четвёртый раз, если б меня безосновательно не прервали. – Банкир метнул гневный взгляд в работяг.

Вероятно, он ожидал, что Агния от озвученной суммы придёт в такой же нервный восторг. В груди у морячки действительно подпрыгнуло сердце, но она лишь кивнула и сказала неизменившимся тоном:

– Вы молодец, что подсчитали стоимость, нам это пригодится, но право же, не стоит так волноваться. Если чувствуете, что не можете успокоиться, идите к доктору Бураху, пусть он даст вам снотворного.

Но Филиус Рэнгтон уже взял себя в руки. В его струящуюся речь вернулось привычное интеллигентно-насмешливое журчание с примесью горечи. Очкарик сожалел, что потерял самообладание в присутствии капитана.

– Ваше Превосходительство, я согласен… преклонить колено… или как там принято выражаться на этих феодальных островах. Признаюсь честно, до «Лакритании» я планировал по прибытии пожать вам ладонь и отчалить. Думал, вы хотите сунуть мне винтовку в руки и отправить сражаться с офицерами. Я, честное слово, не приемлю насилия. То есть насилие, безусловно, существует, с этим ничего не поделаешь, я не приемлю насилия, направленного в мою сторону или требующего моего участия…

– Понятно. Но вы передумали. – Агния обнажила зубы.

– Не совсем. В бою я ни на что не годен. Но я мог бы стать вашим секретарём, капитан Синимия.

Агния наморщила лоб, вспоминая.

– Секретарь? Плохо помню, что это за рыба такая…

– Казначей! Слуга, отвечающий за финансы господина. Он присматривает за ними, ведёт им учёт, использует в сделках, преумножает капитал работодателя, следит, чтобы деньги не растранжирили и не проиграли в карты. Многие Драгоценные Лица заводят себе таких личных банкиров, а вы, Синимия, теперь Драгоценная, я знаю, какая доля этих сокровищ отходит капитану.

Он перебил девушку, не дав поинтересоваться, отчего вдруг господин банкир так жаждет сменить прежних хозяев на новых и продолжать считать чужие деньги.

– Только одно условие! Прошу вас, позвольте работать не за фиксированную зарплату, а за процент, процент от доходов! Если желаете, можете установить маленький, только пусть процент.

– Ох, да пожалуйста, – пожала плечами Синимия. – Все эти ваши закидоны финансистские для меня, конечно, странны, но раз вы так просите. Пожалуйста, будьте секретарём. Всё равно я в инвестициях ни черта не смыслю.

– Уф-ф! – По лицу Рэнгтона можно было предположить, что он только что в одиночку выиграл сражение с крейсером. – Вы не пожалеете, Ваше Превосходительство! Я… я, наверно, к старпому пойду, вдруг для меня какое дело найдётся.

Оставшись наедине с работягами, Агния проверила время. До появления земли на горизонте оставалось меньше восьми часов.

Про островной обычай делёжки трофеев знала даже она. Капитану отходила одна пятая, а остальные четыре распределялись между членами экипажа поровну. Обычай считался нерушимым: команды, желающие делить по-своему, теряли уважение в глазах Морских Братьев и становились изгоями. Таких корсаров можно было грабить и даже убивать без страха столкнуться затем с гневом общины.

Но ещё Синимия знала, что, когда речь идёт об островных городах, к таким явлениям, как «закон», «обычай», «нерушимая традиция», «правило», следует подходить с осторожностью. Двести лет не самой простой жизни в специфичных условиях сделали народ островитян изворотливым, не склонным следовать правилам ради правил.

«Да, расслабляться рано. Если в Свечной пристани нам предстоит схватка, она явно будет гораздо сложнее, чем бой с крейсером. Надо пойти в командную, подменить Грэхема. Восемь часов. Восемь…»

– ЗЕМЛЯ-Я-Я!

Не восемь, а десять часов потребовалось команде беженцев, чтобы отыскать клочок суши, затерявшийся в Межконтинентье. Промахнулись они из-за течения. Когда солнце опустилось за горизонт, а искомый вулкан всё не наблюдался, Агния распорядилась сбросить плавательный круг и погрузиться на десять минут. С трудом удержалась от желания оставить вместе с кругом покачаться на волнах и Фреда, надоедавшего пиратке бесконечными шуточками. После всплытия оказалось, что круг отнесло на целых сорок футов к западу.

Звёзды уже проснулись, но пока протирали глаза. Розовое зарево в верхних слоях атмосферы мешало замерить углы с расстояниями и вычислить координаты по звёздам. Тем не менее, поспорив и набросав на оборотной стороне карту вод вблизи острова, комсостав решил, что дальше чем в пятнадцати милях берег быть не должен.

Был проложен новый курс с поправкой на течение. На сей раз Агния решила идти надводным ходом и назначила смотрящих в рубочное гнездо.

Ночной ветер принёс с собой волны. Гребни самых высоких забрасывали брызги в командный пункт. Джон Тэтчер воспротестовал:

– Электрику закоротит, причём самую важную! Лестничную шахту надо перекрыть.

– Как же смотрящий сообщит, если увидит землю? Передатчиков снаружи нет.

Механик хохотнул, скрылся и тут же возвратился с наточенным стальным прутом. Надо было видеть лицо назначенного в первую вахту Джейка, когда этот ржавый гарпун пафосно протянули ему.

– Стучи! Если закрыт всего один люк, внизу отлично слышно.

Убедиться в словах лохматого подводники смогли уже через тридцать минут, когда сверху заколотили.

Будучи втянут вниз, матрос разворчался:

– Не стану я часовую вахту там торчать, заливает. Ещё и дрянь какая-то за подлодкой плывёт. Эта штука с человека размером, и, бабушкой клянусь, она на меня смотрит!

– Хорошо, зови Стирнера, сделаем получасовую. – Агния заметила беспокойство Сигила и пояснила: – Акулы субмарину преследовать не станут. Это гигантский кальмар, он не опасен. Он сам в нашей компании от хищников прячется, за кита нас принял.

Сигил кивнул. После того как ему запретили покидать центр, поэт притих, сел в уголке и стал слушать работу машин. Выглядел мальчик несчастным, но Синимия знала, что, если меланхолика не трогать, он спокойно может часами предаваться размышлениям. Наедине с собой Сигилу было комфортно.

– Странные ощущения… Интересно, какого здесь спать? Мы, если не найдём остров быстро, нам придётся ночевать в море.

– Найдём! – решила приободрить Агния, увидев, что старший помощник Грэхем моргает медленней, чем обычно. – Терпите, парни, чуть-чуть осталось.

Но вот снова удары и крик мистера Астли. Агнии, взлетевшей на обшивку, пришлось прикрыть глаз ладонью. Над водами уже сгустилась тьма. Звёзды напились космической энергии и светили в полную силу.

Но ярче звёзд, ярче ближайших планет, почти так же ярко, как луна, над горизонтом пылал багряный луч. Тонкой нитью вонзался он в небо, подсвечивая облака, проползавшие мимо. Агнии приходилось слышать о прожекторах, светивших вверх, а не в стороны, но на маяки обычно такое не ставили. Горизонтальный луч, помимо прочего, можно было на что-нибудь направить.

Мистер Астли зачем-то докладывал, хотя капитан уже сама всё видела.

– На востоке… то есть юго-востоке. Ближе к востоку, чем к югу…

– Вижу. Старший помощник Грэхем! Курс на тридцать четыре градуса вправо! Ход сбросить до полутора узлов! Быть готовыми сбросить до половины узла по моему приказу! Норберт Лессинг! Сообщите команде, что мы нашли остров. И что переговоры с Морским Братством я беру на себя. Пока пусть сидят внутри. Не станем к ним лезть всей толпой.

Пока «лорд» зачитывал слова капитана в раструб, по лестнице уже стучали подошвы. Сигил Торчсон полез посмотреть на пиратскую землю, не дожидаясь разрешения.

– Где, где, покажите! Ничего, кроме луча, не вижу.

– Думал, они осветят для нас весь остров, глупенький? Смотри.

Наклонившись, чтобы парень видел, куда указывает её рука, Агния показала пальцем еле заметную границу, где разреженная темнота морских пространств сменялась тьмою более концентрированной, порождаемой одинокой горой.

– Старпом! Здесь могут быть отмели! Сбросить ход до половины узла! И пришлите ко мне Стирнера с картой!

Удар. Могучая волна врезалась субмарине в нос. Остриё лодки пронзило волну, гребень покатился по обшивке, добравшись до рубки, и расцвёл на мгновение перед моряками серым горным хребтом. Затем брызги устремились обратно в стихию, из которой явились. Ветер крепчал. Ночь раззадоривалась. По облакам Агния видела, что бури не будет, но всё равно чувствовала: ночь входит в раж. И стайки горланов насыщали криками беспокойство ночи. Либо приветствовали незваных гостей.

Помимо Стирнера, к одноглазой прибежал ещё и Джон Тэтчер, выказывающий волнение.

– Капитан, вам нужно знать несколько вещей, если не хотим получить по голове.

– О! Теперь-то ты готов рассказать про пункт назначения.

– Ну да, мы ж прибываем, вон остров Спасения. – Джон всё не мог понять, почему капитан ёрничает.

– Кажется, я знаю, почему маяк такой странный. – Сигил рассматривал чёрную сушу в подзорную трубу. – Они затащили прожектор на вулкан, источник света слишком высоко над уровнем моря. Наверное, он в кратере, поэтому не может светить вбок.

Подводную лодку тряхнуло. Грэхем, уже и сам наблюдающий землю через перископ, повернул судно ещё на два градуса вправо.

– Прежде всего, подходите к пристани только в надводном положении. Внезапное всплытие рядом с боевыми судами наших капитанов, да и вообще беспричинные ныряния воспримут с подозрением. Решат, что вы чё-то мутите странное.

– Осуществимо. Внезапные подводные лодки у порога – вещь действительно неприятная. Думаешь, они нас уже заметили?

– Думаю, да. Наверху наблюдательные посты есть, не только маяк.

– Скоро наши глаза привыкнут к мраку, и мы сможем видеть больше. – Губы Сигила едва шевелились.

– Главный на острове – Эммануил. Не верьте ему!

– То есть мне его не слушаться?

– Нет, если не станете слушаться, он вас убьёт. Просто не верьте. Он хитрый. – Главмех Сэффа задумался. – Я мало с ним виделся. Но мне хватило, чтобы понять: он хитрый, хитрющий, хитрозадый хитрец!

Тэтчер рассказал, как спустя год после ухода первого капитана хозяин острова вызвал его к себе на ковёр. «Это ты поддерживаешь ту подлодку у Скалистого берега в рабочем состоянии? Очень хорошо, отдашь её Сэффу с бандой. Мне надоело, что эти отщепенцы круглые сутки слоняются по моему острову и всем надоедают. Пусть сами себя прокармливают, как и подобает пиратам, а грохнет их кто в открытом море – нам же лучше». Джон не хотел дарить корабль рыжему, попытался заспорить, Эммануил впервые за разговор взглянул на него и поинтересовался:

– Так как, говоришь, тебя зовут?

Тут у Тэтчера затряслись поджилки, и он на всё согласился.

– Просто чтоб вы представляли, капитан, какой это тип. Он всерьёз предлагал взять меня в свою команду, если я подстрою диверсию на субме, чтобы банда Сэффа окочурилась. Но чёрта с два я стану свою малышку портить! Я ему прямо в лицо так и сказал! – Он посмотрел на попутчиков и вздохнул. – Вообще, если честно, я полгода от него по острову прятался. Ну и он, похоже, забыл про меня, да и вообще про идею подорвать Сэффа. Во-от.

– Приятный… молодой человек. – Агния облизнула губы.

Остров Спасения вырастал, словно тесто на дрожжах. Теперь с субмарины могли различить кроны деревьев, поднимавшихся лесом к подножию вулкана, и белёсую полосу пляжа. Из песка к морю тянулись одинокие пальмы – диковинные деревья с солнышком из зелёных опахал вместо нормальных ветвей, встречающиеся на островах.

– И последнее. Не слушайте, если вам начнут рассказывать про общую казну, куда новоприбывшие должны сдавать всё ценное имущество. В Межконтинентье налогов нет, пират, взявший добычу в честном бою, волен распоряжаться ею, как пожелает. Может хоть в камине купюры жечь, если ему так хочется. Отбирать добычу силой нельзя, а вот навешать тебе лапши с три короба, чтоб ты добровольно деньги отдал, легко. Типа сам дурак, что поверил, остальные только поржут.

– Ясно, на гнилые разводки не ведёмся. – Синимия подалась вперёд, морщась от солёных капель. – Смотрите, дети!

На пляжах горели костры. Молодёжь отдыхала вокруг них, жарила рыбу и лесные фрукты. Субмарина уже подошла к полуострову максимально близко и теперь двигалась строго на юг, вдоль прибрежных отмелей, к поселению. Свечная отсюда напоминала игрушечный арбузный светильник. Пустой внутри тропический арбуз с вырезанными дырочками, через которые мерцают угольки. Нагромождение домиков на самом краю мыса, усыпанное тусклыми, но многочисленными огоньками.

Капитан велела поэту отдать трубу. В окуляре друг друга сменили припозднившиеся рыбацкие лодки, старый, проржавевший, уже вросший в банку грузовой пароход предыдущего века и нагромождение камней, отвоевавшее у моря неплохой участок за пределами пляжа. На ржавом корыте отчего-то толпились люди, но вокруг парохода располагались главные отмели, поэтому Грэхем обошёл этот участок на расстоянии. Зато на булыжниках Агния в подробностях разглядела шайку подростков. Старший из мальчишек, одного с Сигилом возраста, только одетый, разумеется, куда скромнее, извлёк из сумки свою подзорную трубу и направил в их сторону. А поблизости другой мальчонка, черноволосый…

Морячка вздрогнула. Тринадцатилетний ребёнок был изуродован сильнее, чем она. Помимо повязки, у него была деревянная нога и отсутствовала кисть, да и обрубок после плеча на искалеченной конечности напоминал скорее щупальце дохлой офиуры, чем человеческую руку. Все увечья находились с одной стороны. Левую половину лица, как, должно быть, и остального тела, покрывал хаос шрамов и зазубрин. Агнии не хотелось думать, какое событие могло настолько исковеркать маленький организм.

Чудовищное зрелище завораживало. Гостья не могла отвести трубу от каменистой кучи. И вот мальчишки заспорили, указывая пальцами на субмарину. Калека щипнул младшенького за ухо, и тот как ни в чём не бывало бросился на обидчика. Мальчишки покатились с нагромождения, а старшой вприпрыжку пустился за ними. Банда скрылась из виду.

– Нас уже видят, – обернулась Агния к своим. – Стирнер, зажгите прожектор.

Берег дышал на новоприбывших. Когда проводишь в открытом море больше недели, холод, влага в воздухе и качка перестают восприниматься психикой. Как и шелест листвы, стрекот птиц, звон цикад – для сухопутных, никогда не отходивших от континента дальше, чем на милю. Тем более возвращение в порт, как и отплытие, воспринималось Агнией моментом перехода между чужими мирами. Стоять на такой границе, подставив лицо дыханию обоих миров – состояние, которое не смог бы верно облечь в слова даже Сигил.

Корсарский городок взгромоздился на возвышенность, и видно было, что ему на оконечности мыса тесно. Первой линии домов хватало места у водной кромки, но дальше начинался склон. Практически отвесный склон.

Впрочем, пиратов ландшафтные трудности, видимо, совсем не смущали. Они строили избы на сваях. Ставили одни домики поверх других. Причём то были не вторые этажи – Агния видела полноценные, самобытные хижины, возведённые хозяевами прямо на крышах соседей.

Вот бунгало на широкой платформе, сваи которой вместо земли вколотили в утёс. Верёвочная лестница вела с платформы к кирпичному особнячку, вернее – к его дымовой трубе, переделанной под ещё один вход. Вот целая цепь жилищ, вырубленных прямо в скале. Одному Богу известно, насколько глубоко под город уходят эти помещения. Вот кто-то переделал под проживание перевёрнутый корабельный корпус. Вот руины – бедолага решил надстроить себе над деревянным теремом каменную башенку. Конструкция не выдержала. А вот пышные, яркие сады! Павильончик, утопающий в экзотических цветах, от которого у женской части Агнии захватило дух. Такой красоты она и в Академии у Драгоценных не видывала.

Основная часть города простиралась наверху, за подъёмом, вне пределов видимости. Стихийную застройку Агния наблюдала во всём Предрассветном, кроме центра. Но ей ещё не встречалось, чтобы здания лезли так отовсюду, словно грибы. Чтобы их лепили, иногда даже без оглядки на здравый смысл. Похоже, возведи здесь кто точную копию Великой Часовой Башни Нью-Карр-Хагена вверх тормашками, и та бы не вызвала удивления.

– Смотрите, смотрите! Мужик сделал сарай прямо посреди улицы! Видите, там раньше улица проходила, пока он свой сарай не впихнул, ха-ха-ха.

– А вон тому снесли такой же! Видите фундамент и опорные балки вокруг тропы? Товарищ пытался нечто похожее соорудить, да, видать, не разрешили.

Жители выглядывали на шум винтов. Словно щупальца актиний, подхваченные потоком, вырастали подзорные трубы, бинокли, телескопы на тонких треногах. Капитан кожей ощущала десятки любопытных взглядов, способных различить пятна на воротнике её кафтана.

Самих пиратов при желании несложно было спутать с обыкновенными гражданами. Экстравагантные персоны попадались, но далеко не так часто, как того можно было ожидать. И всё же нечто в картине ночной жизни прибрежного городка Агнию настораживало. Не одежда. Не поведение жителей. Городок готовился ко сну вполне естественно. Запоздавших детей, отвешивая подзатыльники, втягивали домой, ночные гуляки тайком от жён на цыпочках пробирались в таверны. Силуэты в окнах сидели, клевали носами либо носились туда-сюда, заканчивая последние дела перед сном. Собаки лаяли…

Оружие! До Агнии дошло. Каждая женщина: будь то служанка, прачка или даже состоятельная особа, возвращающаяся с вечерней прогулки в пусть скромном, но платье, имела либо ружьё за спиной, либо пистолет на поясе, либо саблю. Холодного оружия здесь вообще было много: кинжалы, кортики, гарпуны и просто всяческие самодельные дубины да копья. Что женщины? Мальчишки носились по улицам, вооружённые до зубов – теперь Агния явственно видела это – и никого ничего, похоже, не волновало. А из одного окошка выглядывал носик «Ящера» – тяжёлого станкового пулемёта, более крупнокалиберной модели, чем их «Арлекин».

– Грэхем! Прислать ко мне четверых парней с винтовками в качестве охраны! На переговоры! Хотя что они сделают, если начнётся потеха? – добавила она уже тише. – Не-е-ет, здесь уже нельзя действовать с наскока. Местные, если на них прыгнуть, не поднимут лапки, а просто собьют нас на лету и дальше по своим делам пойдут.

– Так вот он какой, наш новый дом, – с жадностью глотал каждое новое впечатление Сигил Торчсон. – Ты правда веришь, что здесь тебе будет лучше жить, Агния?

Наградив старого друга угрюмым взглядом, Агния хотела подтвердить. Но слова застряли в горле. Вокруг шеи девушки разбухал страх. Не страх быть застреленными из-за недопонимания. Страх не найти на островах того, что она так жаждет. И что обещала своим людям в пламенной речи в ночь абордажа.

– Увидим. Заряда у нас всё равно до другого острова нет.

На подходе к пристаням беженцев взял на буксир катерок. Конвой занял места по бокам своего капитана, заслушал последние инструкции:

– Стрелять только по необходимости, встречающих – не провоцировать, и самим на провокации не вестись. Вообще ничего не говорите: молчите, даже если вас начнут спрашивать, оскорблять. Пусть наша дисциплина станет грозным ответом на любую враждебность. Не беспокойтесь, своё выступление я продумала.

Помимо торговцев, в порту стоял на якорях красавец крейсер. Он превосходил габаритами «Серебряный Коготь» на треть. Сколько Синимия не вертела головой, она не смогла обнаружить ещё крупных военных кораблей. Молчаливый страж вольного народа покачивался в гордом одиночестве. Дремал.

После атаки в открытом море Агния не могла воспринимать эту машину иначе как затаившегося хищника. Неподвижные жерла казались ей полуприкрытыми глазами добермана, что прикидывается спящим, ожидая, пока дичь потеряет бдительность. Впрочем, под пятьдесят первой широтой враг был далеко и мчался с максимальной скоростью. Здесь же буксир волок их рядом с крейсером, что позволяло Агнии наконец разглядеть четырёхтрубного рейдера в подробностях.

«Четырёхтрубный? „Барракуда“! Хах, как на экзамене, вот потеха. Ну, здравствуй, дружище. Спишь? Я знаю твою историю, знаю, что когда-то ты считался неуловимым».

На свободной пристани их уже поджидала толпа. До швартовки оставались считаные минуты. Но Агния всё не могла оторвать взгляд от крейсера. Внезапно для самой себя она залюбовалась стальным красавцем. О «Барракуде» заботились: это можно было понять и по нескольким якорным цепям, не позволявшим кораблю шататься из стороны в сторону, и по чистоте корпуса, и по наличию закрытого дока к северу от порта. Даже положение, в котором могучий механизм сковали якорными цепями, не было случайным: крейсер бережно развернули форштевнем к приливу, чтобы он встречал удары волн самой бронированной частью.

«Хотя кто вообще учитывает приливные волнышки? Они почти не ломают судно. И построить сухой док для такой громадины. Соединённый Флот не для каждой своей машины сухие доки ставит. Впрочем, у Флота целый континент, закрытых гаваней пруд пруди…»

Но больше крейсера Агнию впечатлила пристань. У неё на родине никто и не задумывался о том, чтобы украшать деревянные мостки. Даже пассажирский причал, на который время от времени сходили не последние люди – всё-таки Предрассветный являлся солидным провинциальным городом средней руки, а не деревушкой защипанной. Здесь же, на краю света, рука неизвестного мастера не просто укрыла пирсы от дождя соломенными крышами, но и расписала всё изобретательной резьбой. Морские змеи, похожие на мурен, выпрыгивали из оград и вновь погружались в них, словно в воду. Не соблюдая симметрии, сидели, пуча глаза на встречающих, деревянные уродцы. Лишь в некоторых из них Агния смогла узнать реальных морских гадов, остальные представляли собой вообще невесть что. Чувство стиля у резчика отсутствовало напрочь, зато с воображением всё было более чем в порядке.

И, конечно, белые флаги повсюду. В окнах домов, над пристанью. На крейсере стояло три флагштока с белыми знамёнами, трепыхавшимися от ветра.

Субмарина доползла до оконечности пирса. Кивком головы Агния указала Стирнеру с мистером Астли хватать швартовы, фиксировать лодку. Толпа тем временем продолжала шумно совещаться и спорить насчёт них, ничуть не смущаясь того, что обсуждаемые уже находятся ближе, чем в двадцати футах.

– Девка-то ещё ладно. Рыжий бабуин вечно молоденьких хватает, если попадаются. Любовница, пленница – всё понятно. Но черти с ружьями откуда вылезли?

– И Спички нет. Это, друзья, знак. Спичка никогда не напивается в море до беспамятства. Говорю вам, на субме – новые хозяева. Отстранили рыжего от терминалов.

– Как же это? Вышли в море одни люди, а вернулись другие. Такое разве бывает?

– Бывает. Мой дед броненосец на абордаж брал! Тоже вышли в море на одном линкоре, а вернулись на другом, поскольку первый потопили.

– Твой дед только погреб с дешёвым ромом штурмом брал!

Позади толпившихся вспыхнула драка, на которую основная масса пиратов не обратила никакого внимания.

– Интересненько, и как же это вы представляете абордаж подлодки? Закрытого, мать её, судна.

– Так не бывает!

– Бы-ва-ет!

– Зяблик. Ты у нас с этими остолопами водился? Присмотрись, узнаешь кого на обшивке?

– Э-ге-гей! – Свист. – Поднять Зяблика!

– Нет. Все посторонние. Никого из команды Сэффа.

– Мужики! Вы откудова вылезли такие нарядные?!

– Пропустите, не видно же ничего.

– Пальцы не дави, одноногий.

Дерущиеся позади начали напирать на основную массу народа. Толпа флегматично спихнула их в воду, всё так же не удостоив и словом. Слишком всех сейчас интересовала подводная лодка.

– Мне не нравится, когда ниоткуда вылезают незнакомые люди с ружьями. Давайте у них хоть ружья отберём на всякий случай, коли они незнакомые?

– Иди. Иди отбери, а мы посмотрим, как ты это сделаешь. Зуб даю, там ещё целая подлодка таких вооружённых сидят. Лично я с ними мочится в замкнутое помещение не полезу ни за какие деньги.

– По-моему, всё очевидно. Рыжая Борода вконец нажрался и спьяну напал на пиратское судно. Эти люди – пираты с другого острова.

– Ой! А это не приведёт к диб… дебле… дипломатическим проблемам?

– А это пускай Эммануил разбирается. Он у нас по дипломатическим отношениям.

– Да-а… Эммануил так разберётся – народ корабли латать заебётся.

Лязг. Лязг. Медленно, стараясь, чтоб ощущался вес каждого шага, закопав все волнения и тревоги глубоко-глубоко, набросив маску холоднокровного удава, Агния двинулась вниз по корпусу. Лязг. Спустилась с подлодки, заложив руки за спину, перепрыгнула на доски. Телохранители не отстали от своего командира, заставив Морское Братство очистить для отрядика свободное пространство.

Пират в сером пальто с заросшим щетиной лицом, который кричал, откуда они такие нарядные вылезли, нахмурился. Распихав своих, он прошёл мимо Агнии, не удостоив девушку даже взгляда, остановился перед Норбертом Лессингом лоб в лоб и сжал кулаки.

– Мужик. Мне плевать, ты главный на судне или не ты, но, когда добрый народ спрашивает, надо отвечать. Попробуем ещё раз. Откуда. Вы. Бездна вас раздери. Взялись?

– Капитан подводной лодки – я.

Щетинистый не ожидал такого поворота. Агния получила удовольствие наблюдать отъехавшую челюсть разбойника, а заодно и общую растерянность толпы, притихшей перед ответом как по команде.

Затем пират схватился за бока и расхохотался так, что повалился бы с ног, если б товарищи не удержали. Десятки глоток подхватили смех.

– А-ха-хах, девушка-капитан!

– Что?

– Что-о-о?

Сохраняя невозмутимость, Агния вздёрнула нос кверху и важно закрыла глаз, спровоцировав больше насмешек. Теперь ржали все.

– Ой, умора!

– Да вы посмотрите, как они стоят, по бокам вытянувшись! Реально, как подчинённые.

– Ох-хо-хо-хо-хо, боевой экипаж под капитаном-девочкой ходит!

– Беру свои слова назад. Это не пираты, эт плавучий цирк прибыл.

– А что, такой существует?

– Как видишь.

– Ха-ха-ха!

– Представьте, как она бойцов в атаку ведёт, пичуга такая! Я бы на это посмотрел.

– Малышка, тебе лет-то хоть сколько?

– Ой, не могу!

Агния дождалась, когда веселье подутихнет, и провозгласила ещё:

– Рыжая Борода Сэфф пустил якорь. Я его прикончила лично.

Пришлось пережидать второй взрыв смеха и ещё дождь искромётных острот о том, как именно она, крохотная сопля, убила могучего Сэффа.

– Банда рыжего напала на нас в открытом море. Но мы одолели их, и теперь сами хозяева своей судьбы. Хотите послушать нашу историю или так и продолжите ржать над тупыми шутками?

Свист. Крики: «О!», «Ого!», «Дерзит!», «Опасная, опасная женщина!», «Караул, спасите, она же меня как Сэффа порвёт!» Щетинистый, попросив своих ладонью подуспокоится, обратился к морячке уже серьёзно:

– Вот что, сдаётся мне, ты, подруга, на ходу сочиняешь. Бред всё это какой-то. Но хорошие истории я люблю. А кто здесь их не любит?! – заорал он, вызвав подтверждающий рёв мужиков. – Так что садись, красавица, и рассказывай, а мы послушаем да скажем тебе опосля, понравилась нам твоя история или нет.

Публика охотно расположилась на дощатом настиле. Агния глубоко вдохнула. Пересказывать своё прошлое ей уже приходилось несколько раз. Но теперь настал самый важный.

Причины, побудившие её отправиться в бега, одноглазая изложила как можно более кратко. Душевные переживания жертвы, впервые столкнувшейся с произволом властей, местной публике точно не были интересны. Путешествию на «Императрице Эгелии» уделено было уже больше внимания. Рассказчица старалась, не углубляясь в подробности, продемонстрировать слушателям образы своих будущих сокомандников, стремления, то, как проходило их знакомство.

Поначалу её постоянно прерывали свистом, смешками, переделывали сказанное под «поржать». Пираты, видимо, решили, что вся история будет нелепым нагромождением бреда, выдуманным, чтобы их развлечь. Но чем больше Агния говорила, тем серьёзней становились лица Морского Братства. К двадцать первому июня все внимательно слушали, негромко переговаривались и дополняли историю уже не насмешливыми комментариями.

– Но вот, значит, народ мечется, паникует. Думают: отчего спасательные заслонки? И тут юнга наш! Бледный, дрожащий, кричит: подводная лодка по носу всплыла!

Сражение с Сэффом по плану Агнии должно было стать ключевым в истории. Наиболее сочно, захватывающе расписанный эпизод. Вот уж где она не скупилась на подробности да на эмоции.

«Они – лихие люди. Давай, Агния, очаруй их схваткой, противостоянием! Заставь болеть за себя!»

В один момент она испугалась, что завралась. Когда выдумала, как Сэфф, узнав, что на пароходике нет ценной добычи, принялся кричать, прыгать по палубе и махать руками, словно орангутанг. Испугалась, что выглядит слишком карикатурно, что ей не поверят. Запнулась, замолчала…

Пират в пальто погладил щетину и заметил без тени иронии:

– Звучит достоверно. Очень похоже на нашего Сэффа. Вы знаете, я ей верю.

Когда же дело дошло до запирания Синимии в капитанской каюте и до последующего сражения за торпедный отсек, даже перешёптывания стихли.

– Оставшихся налётчиков высадили на пароход. Вероятно, они до сих пор на нём дрейфуют. А мы отправились сюда.

Тишина. Ряды внимательных, заинтересованных лиц. Агния внезапно услышала, как колотится её сердце.

– Храброе Морское Братство! Мы хотим вступить в ваши ряды! Хотим ходить с вами под одним белым флагом, жить вольными людьми и быть сами себе хозяева. Хватит с нас цивилизованного Континентья! Станем друзьями – и вместе мы заставим чванливых господ помирать со страху каждый раз, когда береговая полоса пропадает у них из виду!

Молчание. Пират со щетиной медленно достал трубку. Набил табачком, закурил. Сердце Агнии колотилось всё сильнее, а пират спокойно, меланхолично курил. Затем вытряхнул пепел на пристань и обернулся к своим.

– Ну что скажете? А, доблестное Морское Братство? Возьмём остервенелую девочку Агнию к себе?

По головам сидящих, как по морю, побежали волнышки. Самые смелые забурчали пока неуверенно:

– Возьмём, что ж не взять?

– У нас обычай: всех, кто готов остаться, брать. Тем более беглецов. Сволочь всё равно сама отсеется.

– Если история – правда, то брать обязательно. Такие люди Братству нужны. Не каждый пират на такое способен, а тут гражданские.

Внезапно молодой разбойник со стрижечкой вскочил, пронзительно свистнул двумя пальцами и закричал:

– Братья, вы что? Вы что, не слышали про легендарную Агнию Синимию? Это не мы её берём, это она нам разрешает своим островом стать милостиво!

И трубу прорвало. Хохот, обрушившийся на отрядик Агнии, был таким громовым, что заставил беженцев прижаться друг к другу. Пираты стучали друг друга по спинам, смахивали слёзы, кричали, ревели. Отовсюду наперебой сыпалось:

– Она ещё скромничает! Она Сэффа в честном бою победила на саблях!

– Одной рукой! Другой ром пила! Выбила рыжему гиганту клинок из рук и голову снесла одним ударом!

– Да она в одиночку всю команду Сэффа победила! А её команда стояла рядом и смотрела. И противник к ним подобраться никак не мог, всё на её меч напарывался!

– Вы что, не слышали про легендарную Агнию? Да она каждый день по конвою берёт!

– Каждые выходные по острову захватывает!

– Она весь Соединённый Флот разгромила на одной субмарине!

– Бегите к Эммануилу, говорите, чтобы выметался из дворца. На острове новый хозяин!

– М-да, парни, кончились у нас вольные деньки. Новая власть теперь нас так строить будет.

– Кача-ать!

– Качать легенду семи морей! Качать Великую Агнию!

Черноволосая едва успела подать знак своим не стрелять, как её подхватило множество рук. Швырнуло к соломенной крыше. Затем ещё раз. И ещё. Долго Морское Братство чествовало в шутку вчерашнюю кадетку, придумывая ей всё более и более фантастические восславления. Пока глотки мужчин не выдохлись.

Тогда и толпа быстренько, тихо рассосалась. Некоторые побежали пересказывать услышанное в кабаках, друзьям и родственникам. Многих за собой увлёк индивид, воскликнувший:

– Ба! Это всё, конечно, прекрасно, но ведь от Сэффа осталось зарытое золото! Его срочно нужно раздать бедствующему населению. Негоже деньгам без дела пылиться в земле.

– К капитану Шандзи, срочно! Он знает, где Сэфф зарыл свои сокровища!

И ещё крупная группа ушла вместе со щетинистым. Тут Агния не смогла понять точно, что собрались делать пираты. То ли они решили выходить в море, чтобы отыскать «Императрицу Эгелию» и спасти бедолаг из дрейфа, то ли чтоб их всех перебить.

Старший помощник Грэхем, всё ещё сжимая винтовку бледными пальцами, прошептал:

– Капитан? Почему вы ничего не сказали им про «Лакританию»? Про наши миллионы на борту?

– Подождём. Не всё сразу. Пусть пока первую половину истории усвоят.

Похоже, Остров Спасения их принял. Агния с облегчением выдохнула. Повернула голову. И увидела одинокого мужчину, застывшего посреди пирса и не сводящего с неё глаз.

Ни усов, ни бороды у незнакомца не было. Зато была пышная шевелюра. Рыжая шевелюра.

– Значит, мой брат мёртв.

Произнесено это было без всякого осуждения. Вообще, единственное, что читалось на лице ещё одного рыжеволосого – усталость. Тем явственней Агния почувствовала волну угрозы, прокатившуюся по подмосткам в её сторону. Почувствовала не только она – охранники тотчас взяли корсара на прицел.

Стволы не впечатлили кудрявого. Более того, если прежде он просто пялился на Синимию, не проявляя эмоций, то после угрозы оружием губы пирата сжались, а правый край их выгнулся вверх. Веки насмешливо опустились.

«Да ну?»

Рыжий направился к ней. Пока он приближался, мысли в голове девушки беспорядочно дёргались, не складываясь в решение. Убить? А вдруг завтра набегут ещё с десяток рыжих родственников, мстить уже за этого? Да и вообще, начинать новую жизнь на острове с трупов местных – так себе идея. Сэффу прокусить шею пришлось, и Сэффа на Спасении не жаловали. А этого – жалуют? Какая у него здесь репутация, какие отношения? Может, он вообще шишка с личной гвардией?

Агния растерялась, и рыжий, похоже, это заметил. Усмешка его ширилась, а рука, словно невзначай, слегка отвела борт сюртука, открыв целый ряд ножей особенной формы. Метательных ножей.

«Угрожает?! Или издевается?!»

Каждый нерв Агнии кричал скомандовать «огонь». Но она позволила рыжему подойти настолько близко, что теперь братец Сэффа имел все шансы при желании вспороть ей горло, прежде чем охрана успеет выстрелить.

– Иронично. На этом же самом пирсе четырнадцать суток назад брат пожимал мне руку. Мы обговаривали, какой долей капитанской добычи он поделится со мной. Хотя добычи уже больше месяца не было. А оказалось, я видел его тогда в последний раз.

– Да, я убила его в честной схватке за жизнь. Проблемы?

Рука кудрявого скользнула к ножам.

Невероятным усилием воли Агния удержалась и не закричала: «Огонь!».

Вместо того чтобы схватить рукоятку, пират приподнял рубашку, продемонстрировав собеседнице лиловый рубец, расползшийся уродливой трещиной вверх от бедра.

– Когда мы были детьми, мой дражайший братец из любопытства воткнул мне кинжал по рукоять в бочину. А когда я закончил визжать и вырываться, ещё и провернул его дважды вокруг оси. Это уже не из любопытства, это забавы ради.

– Прелестно. Почему я не удивлена?

– М-дэ. Сэфф всегда был здесь как раздражающая собака. Которая лает по ночам, спать мешает, и вы понимаете, что если объединитесь с мужиками, вместе точно её запинаете, вот только она перед тем все ноги вам обкусает. Ну и спрашивается, зачем пинать, если можно подождать: собака всё равно скоро уйдёт под другое окно. При всей тупости Сэфф хорошо умел чуять невидимую черту и не переступать её. Пока не напоролся на вас. – Рыжеволосый прервался на зевок. – Если прикажете своим стрелкам спрятать пугачи, я поделюсь особенным табачком, который делают в Нью-Келспроме. У меня под сюртуком не только ножи.

Полчаса спустя Агния уже без охраны сидела на ограде, гладила деревянных змеев и беседовала с братом Рыжей Бороды о жизни на острове. Вэпп – так звали кудряша – оказался непохож на прежнего хозяина подлодки. Их отличия не ограничивались растительностью на лице. В телосложении Вэппа не проступали черты гигантизма, кожа его была менее живой по цвету, отчего волосы на контрасте казались ещё более яркими, огненными. Вообще, мешки под глазами, манера растягивать слова и некоторая заторможенность реакции заставили Агнию предположить, что пират чем-то болеет. Но огневолосый уклонился от вопроса о самочувствии.

Рядышком с беседующими сидел и нагло таращился деревянный уродец. Из знакомых существ девушке он больше всего напоминал лягушку. Только у лягушки этой отчего-то было восемь разноразмерных глаз, как у паука, и человеческие конечности. Причём сидела она на бревне с клыкастой мордой, и пойди разберись, задумывал ли автор клыкастый пень как ещё одного монстра или просто идол-подставку для лягуха.

– Нравится наш текетеке?

– Кто? Его зовут теке-теке?

– Всех их. – Вэпп обвёл ладонью парад монстриков. – Туземцы Южных островов называют своих богов текетеке. Добрые – текетеке, а злые – текелили. Здесь только текетеке, статуи текелили делают лишь в одном случае, если с другим племенем война, чтобы закинуть их тайком врагу на остров. Считается, они приносят несчастья.

– Так это боги? Ого. Мы на портовой пристани или в храме?

– Пятьдесят лет назад здесь жила туземная община. Они украсили нам пристань, а мы в ответ разрешили своих божков поставить. Сейчас от них почти никого не осталось. Редкие потомки воспитывались уже в нашей общине и в десятиглазых лягушек не верят.

– Хорошо сохранились, однако, я бы больше двадцати не дала.

– Добрые люди присматривают за ними. Раньше такие и в городе стояли, да городских разворовали всех.

– Интересно, – потянулась Агния. – Никогда не видела племенных островитян. Негров видала, даже общалась с некоторыми, а туземцев – никогда.

– Да, необычные люди. Ни инструментов медных, ни домов каменных, а богов напридумывали миллион, а легенд вдвое больше. Любопытный народ был, жаль, вымрет скоро. Их и сейчас почти не осталось.

Озорство подтолкнуло Агнию щёлкнуть по деревянному носу божка. Пока она тянулась, спиной чувствовала навязчивое внимание местного жителя. Вэпп изучал каждый поступок гостьи.

– Вот что, капитан. Насколько я понял, у вас в команде все материковые, ни одного пирата нет, даже бывшего.

– Одного мы всё-таки у Сэффа перевербовали, но так да. Это может стать проблемой?

Вэпп засмеялся. Слабым смехом он напоминал чайник, жидкость в котором пузырится, из-за чего свист получается прерывистым.

– Да нет, какие проблемы. Просто посторонним на островах поначалу всегда непривычно. Здешний ритм жизни уникален. Знаете, что такое ритм жизни?

– Первый раз слышу. Звучит поэтично, у меня на борту есть поэт, возможно, он знает.

– У варлорда Эммануила был раньше личный поэт, да пропал без вести после того, как слишком скабрёзные стишки сочинять стал, – ещё сильней засвистел Вэпп. – Короче. Готов выступить вашим экскурсоводом по острову Спасения. Ко всему, конечно, сразу не подготовишься, но на что смогу – отвечу, спрашивайте, не стесняйтесь. Стесняться на Спасе вообще глупо, у нас тут не институт благородных девиц. Считайте это благодарностью за проведённое вами оздоровление населения.

– Вэпп, мне бы товарищей разместить прежде всего. Тридцать восемь человек. Многовато для подлодки, сами понимаете. На борту тесно, и не хотелось бы лишний раз ночевать в этой душной жестянке – при всём уважении к её боевым качествам. Конечно, найти тридцать восемь пригодных для достойной жизни мест – задачка не из простых. Морозить моих людей в подворотнях или гноить в притонах не дам. Хорошо, если есть возможность занять пустующие жилища предыдущей команды. Во-вторых, не все из наших хотят становиться пиратами, так что надёжный «чёрный паромщик», заглядывающий в Империю, тоже нужен, причём поскорей, чтобы волнительных особ не нервировать зря.

– Ага, а ещё личную эскадру и пропуск за кулисы в БХДТ[1], я понимаю, – съехидничал Вэпп, но продолжил: – Ну, с переправкой через океан дела обстоят лучше всего. Вам повезло. Человек безупречной надёжности как раз в городе и как раз собирается отплывать на Восток.

– А надёжный он, потому что так сказали вы?

– Нет, моё слово вообще не аргумент в вопросах надёжности, потому что…

– Потому что вы – обманщик?

– Нет. Я всего один человек. А паромщик этот надёжный, ибо живёт здесь и его знают. К тому же он доставляет на Спас большинство новичков, желающих войти в Братство. Эмигранты обычно не приплывают к нам на отнятых субмаринах, знаете ли.

– А что насчёт жилья? Эй, не закатывайте глаза, вы сами вызвались!

– Насчёт жилья, милочка, придётся вашим всё же потерпеть и кантоваться какое-то время в подлодке. – Вэпп немного раздражился. – Никто в Свечной не побросает дела и не кинется подыскивать тридцать восемь домов меньше чем за несколько миллионов фунтов в руки.

– Ага, значит, за несколько миллионов желающие таки найдутся.

Над пристанью воцарилась тишина. Стало слышно, как в воде под сваями чавкает безусый сом. Эта рыба любила жрать пепел, который моряки стряхивают в воду, когда курят.

Медленно-медленно рыжеволосый повернул лицо к девушке, которая, в свою очередь, повторила движения собеседника, сдерживая ухмылку. Некоторое время они просто молчали, глядя друг другу в глаза и сохраняя бесстрастные выражения лиц.

– Ну, чисто теоретически, Мажордом к утру устроит вам хоть шестьдесят домов за кругленькую сумму, но это должна быть очень круглая сумма.

– А если представить, что такая сумма у меня есть, вы могли бы устроить нам встречу? Прямо посреди ночи. Чисто теоретически, разумеется.

– Теоретически мог бы.

– Тогда не изволите ли подождать минутку, я теоретически слажу в субмарину и быстро теоретически вернусь?

– Один теоретический вопрос! Я, признаюсь, невнимательно слушал вашу историю и пропустил момент, когда вы становитесь сказочно богаты.

– Да так, грабанули дурачков по дороге. – Агния уже взлетала по стальному корпусу. – Парни! Подать мне Рэнгтона с его оценкой стоимостей!

Отобрав горсть наиболее крупных алмазов, капитан отправилась вслед за рыжим провожатым знакомиться с городом, а Сигил и тут увязался за нею. Бандитское общество парнишка пока воспринимал спокойно, без переживаний, хотя Агния подозревала, что Торчсон несколько бравирует в присутствии возлюбленной.

Когда удивление от хаотичной застройки схлынуло, Свечная Пристань перестала казаться ей настолько уникальной. Что-то похожее она наблюдала в Тангарии: не в крупных портах, а в городках поменьше. Та же неприхотливость вкупе с изобретательностью, только изобретательность, помноженная на два. Западнийцы замостили бы центр брусчаткой, насажали бульваров, клумб. Никаких дощатых заборов – только изящные ограды, никаких, упаси Господь, заколоченных окон. Возвели бы архитектурный ансамбль – даже в посёлке, пусть бедненький, главное – ансамбль. А на прочие районы, да и на дворы центра, скрывающиеся за фасадами, махнули б рукой. Лицо города отделано, а на задницу уважаемые люди всё равно смотреть не пойдут.

У пиратов не ощущалось чёткой границы между окраинами и центром. Покинув зону складов, гости попали на Факельную – одну из крупнейших улиц. Освещалась она, действительно, факелами, закреплёнными непоследовательно на пальмовых шестах. Керосиновые светильники попадались, но реже, и висели в основном у жителей над ступеньками и окнами. У Синимии на глазах разбойник выковырял шест из земли и утащил факел для собственных нужд.

Зато что на острове Спасения явно любили, так это восточанские фосфорные порошки, позволяющие подкрашивать свет ламп. Агния была однажды на празднике восточан и видела, как они погружают комнаты в синий. Но имперцы любили монохромность, здесь же каждый второй трактир напоминал изнутри палитру художника.

Жизнь вокруг, невзирая на сгустившуюся темень, бурлила гуще, чем в порту Предрассветного. Даже Агнии, привыкшей к толчее суетящихся, стало казаться, словно она вязнет в лабиринте сновидения. Вспышки фонариков от подкидываемого фосфора, занавески из игральных костей, перебираемые ветром, детские хлопушки, орущие коты, спорящие продавцы, скрипящие щеколды – звуки сплетались с запахами в единую сеть. Слух о необычной команде с подлодки уже успел пролететь, многие тыкали в троицу пальцами, начинали оживлённо шептаться. Иные подходили знакомиться, а некоторые, что совершенно шокировало девушку, ни с того ни с сего начинали беседовать, будто со старыми друзьями. Один корсар прошёл рядом целый квартал, обсуждая с Агнией, как лучше выводить древесных тараканов, а когда собеседница отказалась пойти с ним домой, посмотреть, как мерзкие гады зажрали кухню, ни капли не смутившись, развернулся и прилип к другому прохожему, надоедая уже ему. Молодой парень остановил Вэппа и стал жаловаться на отца, который не верит в него и не хочет ходатайствовать перед начальством, чтобы сынка взяли на «Пиявку» хотя бы полы мыть. Вэпп послушал чуток, сощурился и спросил, не брал ли парень у него в долг в позапрошлом году двадцать фунтов. Жалобщика как ветром сдуло.

На чешуйчатой стенке трактира «Моркотский дракон», зацепившись лодыжкой за водосток, висел ещё один парень и беззвучно поносил друзей, катающихся со смеху внизу. Провожатый гостей невозмутимо пояснил, словно экскурсовод рядом с вазой:

– Снок Стальной Зуб, как он сам себя величает, хотя все вокруг зовут его Снок Дурачок. Увивается за внучкой трактирщика, которую старик тщетно мечтает выдать за какого-нибудь солидного восточанина, отчего гоняет ухажёра шваброй. Вы можете своими глазами наблюдать очередное любовное проникновение, и, видимо, неудачное.

Двое друзей примчались с другим водостоком, отломанным. Длинную железку подняли вертикально, ткнули в товарища. Что делать дальше, молодёжь пока не придумала; водосток просто пихал несчастного, размахивавшего кулаками к пущему веселью спасателей.

На груде бочек сидели, скучали проститутки. Эти вообще от западнийских не отличались – те же дамы разного возраста в цветастых, облегающих халатах, подчёркивающих соблазнительные формы для потенциальных клиентов. Дорогой камзол Сигила вкупе с юным личиком привлёк внимание распутниц. Подростка окликнули, метнули цветочные бусы. Гирлянда астр опустилась ровно на плечи. Сигил учтиво раскланялся перед прекрасным полом, сделал два шага, понял, кто это были, и залился пунцом.

Когда Вэпп принялся рассказывать про то, как у вдовы Шенгерберка из дома с кактусом непонятно откуда завелись деньги, Агния не выдержала:

– Любезнейший, неужели вы знаете каждого чёртового пирата на острове?

– Кроме приезжих, разумеется, – удивился рыжий. – Разве можно жить в городе и не знать всех его членов? Хотя я слышал, в Нью-Карр-Хагене несколько миллионов жителей, в таких крупных, наверное, можно… Вы из столицы?

– Нет, я из Предрассветного.

– А… знаю, у меня туда тётушка эмигрировала. Надеюсь, по дороге утопла, терпеть её не могу.

– Вот, а я, значит, наоборот, из Предрассветного к вам. – Агнию насмешила усталая злость Вэппа.

Но вот трактиры с лавками раздвинулись, и перед путниками открылась площадь. Сюда выходили уже роскошные особняки – настоящие карманные дворцы на десятки помещений. Целых два карманных дворца. Помимо них, присутствовали и другие постройки, явно нежилые. Но внешний вид их не давал достаточного количества сведений для атрибуции.

Одно строение, серое, из кирпича, вызвало у Агнии неприятные воспоминания, она сощурилась, чтобы прочесть вывеску.

– Отделение Судового Треста… Ясненько, и сюда свой гриб воткнули. Знаете, мы с Трестом на ножах, причём ненавидим друг друга до смерти…

– Чего? – не понял Вэпп. – А… не, это прикол. Это у нас парни так общественный туалет отделали.

– Общественный… туалет…

Морячка не сдержалась, прыснула в ладонь. Проводник вежливо дождался, пока она досмеётся.

– Большой дом – логово нашего обожаемого варлорда, в доме поменьше сидит-заседает капитан Шандзи. О, возможно, сейчас я его покажу!

Ворота особняка распахнулись, на брусчатку вывалилась шеренга разбойников и прошествовала мимо, потрясая в воздухе лопатами, кирками, факелами и горланя нестройную песенку, несмотря на поздний час. Вэпп привстал на цыпочки, стремясь увидеть макушки всех марширующих.

– Нету капитана Шандзи. Ну и правильно, капитан – человек умный, по жилью видно, незачем ему ради копеек Сэффа сон прерывать… Кстати! Интересный факт: досточтимый Эммануил спит при включённом свете. Да-да, грозный пиратский варлорд – словно маленький ребёнок. Видите окно на втором этаже на углу дворца? Там спальня. Можно прям с улицы посмотреть и знать: Эммануил дома.

Настал черёд Агнии вставать на носки.

– Эге, да он не спит, книжку сидит читает.

– Нет, это телохранитель. Кровать глубже стоит, отсюда не увидите. Кстати, вам тоже следует завести личную охрану. И вообще, учитесь стрелять, владеть клинком, если решили остаться с нами. Кругом враги. Соединённый Флот, Имперская Разведка, контрабандисты Южных Провинций… другим пиратским островам может что-нибудь не понравиться.

– Никогда не знаешь заранее, кто скрывается за маской мирного торговца, бросившего якорь в прибрежный ил. – Сигил Торчсон обнажил шпагу, и отсветы пламени заплясали на лезвии. – Мой капитан, я почту за честь охранять ваш сон до первых рассветных лучей!

– Говорю же, поэт в команде, – пояснила Агния Вэппу, удивившемуся изысканной речи.

– Э-э-э… Короче, полиции на острове нет, защищайтесь сами.

– И нанесите визит Эммануилу. Так ведь? Раз он местный правитель, значит, нам нужно как можно скорее познакомиться.

Она ожидала, что рыжеволосый просто кивнёт, но Вэпп внезапно серьёзно задумался.

– Н… не уверен. Тут, конечно, уже не совсем ко мне вопросы, мы с варлордом не особо знакомы… Но я бы не стал. Понимаете, Эммануил – человек безжалостный. По своей инициативе к нему когда ходят? Когда что-то срочное, естественно. По делу приходят, а особенно если дело затрагивает и его личные интересы – вообще никаких проблем. Ещё можно с жалобой прийти. Тут уже опасней, но, если жалоба не дурацкая, хотя бы выслушать он тебя выслушает. А вот знакомиться… Не стоит. Пускай он сам вас пригласит, тогда и познакомитесь.

Агния возмутилась, что её, героиню Лакритании, местная власть может и проигнорировать. Но потом вспомнила, как разозлился Хунд, когда она заявилась к нему без приглашения, и вынужденно признала правоту Вэппа. Эммануил – не Хунд, и если рассердится, гневной тирадой не ограничится.

Увлёкшись разговорами, троица не торопилась покидать площадь, нарезая круги по мостовой. Рыжий, который поначалу зевал и жалел, что вместо экскурсии не отдыхает у себя в каморке, разошёлся и травил городские байки уже с энтузиазмом. Рассказал про свою последнюю встречу с островным варлордом. Тогда Эммануил с головорезами ворвался к нему домой, перевернул всё вверх дном, ничего не нашёл, ничего не забрал, хмыкнул да ушёл.

– Так и не понял, чего приходили? Подозреваю, что-то, связанное с братом, я не стал разбираться.

Агния перебивала, расспрашивала. Сигил слушал молча, но по горящим глазам и прерывистому дыханию подростка видно было, что он усваивает чужую жизнь, новые впечатления, как губка.

Ходили беседующие кругами из-за того, что посередине площади стояли скульптурная композиция – лихой корсар под руку с прекрасной женщиной – и орудие, задранное к небу под бессмысленным углом. Вэпп подошёл к орудию, любовно похлопал.

– Наша Пушка! В честь неё и площадь названа – Пушкина. Она рабочая, можно бахнуть по случаю праздника. А можно и не бахать, если народу лень.

– А статуя чья? Эммануила? Он на самом деле так лихо выглядит или скульптор польстил милорду?

– Вы что?! – схватился за голову Вэпп. – Заклинаю вас морем, Агния, не подавайте варлорду такую идею на приёме! На самом же деле снесёт и свою поставит, а я не хочу месяц ковырять гранит на вулкане. Каменный мужик – это Король Пиратов, наш великий основатель. Уж не знаю, как он на самом деле выглядел тогда, сто пятьдесят лет назад.

Ботфорты Короля попирали гладкие камни, обтёсанные приливами. Треуголка венчала красивое, симметричное мужское лицо с острой бородкой. Выражение у основателя Морского Братства было типичное для пафосных монументов: гордо и невозмутимо он смотрел вдаль, прозревая тьму будущего. Некоторую фантазию скульптор себе позволил, нарядив вождя в романтический прикид. Такие шляпы и сапоги уже давно не носили.

Эту историю Агния знала хорошо. Сто пятьдесят лет назад между двумя сверхдержавами разразилась Великая Война. Конфликт невиданного доселе размаха. Континенты десятилетиями старались уничтожить друг друга, несчастное поколение рождалось, взрослело и мужало в царстве всепроникающей смерти. Береговая линия превратилась в линию фронта, никаких мирных портов, одни крепости. Верфи-крепости, флотские базы-крепости, целые города-крепости. По всей планете граждан сгребали в солдаты, сажали на транспортники, отправляли в открытое море – и они там тонули, ведь военные корабли берегли больше, чем солдат. Эскорт давали редко, из десяти транспортников до земли добирался один. Но и там несчастных ждала верная смерть – безнадёжная борьба против превосходящих сил противника на узком пятачке под огнём вражеских линкоров, бьющих в спину. Годы шли, пресса захлёбывалась громкой ненавистью, контрразведка рыскала в поисках предателей, флоты разбухали, шахты тощали, и ни один плацдарм не проживал дольше месяца – всех сбрасывали в море.

Потом Битва Тысячи Линкоров. Генеральное сражение, которого державы столь долго избегали и на которое, наконец, пошли, не видя других способов привести войну хоть к какому-то итогу. Сражение, о котором почти не осталось свидетельств – хотя многие пережили его и уже спустя несколько лет могли бы спокойно, не страшась цензуры, зарабатывать на мемуарах. Заработать решились единицы, и ореол тишины вокруг величайшей морской битвы в истории напугал Агнию в Академии больше, чем кровавые подробности мясорубок на плацдармах. Ей открылась парадоксальная истина: страшные страницы истории пропитаны криками, но от самых страшных страниц не доносится ни звука.

Легенда гласит, что на закате будущий Король Пиратов поднял бунт посреди схватки. Захватив западнийский крейсер, он велел выбрасывать белые флаги. Орудия крейсера смолкли, и два восточанских линкора тотчас сменили курс, чтобы наброситься на беспомощную добычу. Но Король не изменил своей самоубийственной затее. Под шквальным огнём экипаж развешивал скатерти, занавески, поднимал на флагштоки белые матросские рубахи. И вот стрельба на восточанских линкорах угасла, и вот противник стал покрываться белым в ответ.

Был ли то расчёт гения, идеально подгадавшего момент, внезапное озарение или вообще нелепая случайность – в тот вечер Король смог совершить нечто, чего не бывало никогда и нигде – устроить братание во время генерального сражения. Когда закатилось солнце, вместе с тьмой над лазурными просторами воцарилась тишина. Знамёна великих держав полетели в Синюю Бездну. А большая часть флотов Востока и Запада единым порядком под едиными флагами ушла на острова. Отправленные на смерть в одночасье обрели новую родину. Белый цвет в одночасье обрёл новый смысл, из символа капитуляции став цветом пиратства. Король же обрёл собственный народ, власть над Межконтинентьем и правил им двенадцать лет, став единственным пиратом, контролировавшим все острова одновременно.

«Не флаги определяют, как мы живём». Теперь Агния заметила и девиз Морского Братства, окольцевавший постамент.

– Но кто эта женщина? Нам рассказывали, что у Короля Пиратов никогда не было женщин.

– Одна всё же была. У нас их всегда изображают вместе. Под руку, как здесь, распивающими ром, дерущимися спина к спине, пожимающими руки, целующимися.

– Как же её звали?

– Море.

Мажордом обитал в квадратном доме на целой башне из свай. У винтовой лестницы Вэпп положил руку на плечо капитана:

– Подождите. Прежде чем мы поднимем с постели нашего агента по недвижимости, хотел бы ещё обратить ваше внимание на здание напротив со скрещёнными саблями на вывеске. Это Гильдия Убийц.

– Гильдия Убийц?!

Рыжий, сощурившись, внимательно наблюдал за реакцией гостьи.

– Ежли кого убить хотите, можно заплатить, и вам принесут голову недруга в цветной коробочке. Про коробочку не шучу – это уникальная фишка нашей Гильдии. Расценки индивидуальные, в зависимости от жертвы, могут вообще отказать, если вы им какого-нибудь Президента Диоса закажете…

– Секундочку! То есть, выходит, и меня здесь можно просто прийти заказать?

Ответить Вэпп не успел. Окошко дома с перекрещенными саблями распахнулось, и владелец, высунувшись, заорал на весь район:

– Ты что несёшь, морда кудрявая?! Какая тебе тут, на хрен, гильдия убийц?! Ты чё за слухи про мой магазин клинков распускаешь?! Ещё и при новичках!

Он побежал ко входу, а Вэпп скривился:

– Эх, забыл, что у Базила слух как у летучей мыши.

Хлопнула дверь. Продавец клинков налетел на шутника с кулаками.

– Ну я тебе!

Вэпп мгновенно окрысился, присел, выхватил с пояса метательное лезвие.

Базил притормозил.

– Цены повышу! Вдвое!

– Ой, да пожалуйста. У Фокстрота куплю, у него всё равно сталь лучше. Капитан, у Базила не закупайтесь, у него сабли бумажные, кинжалы пальцем затупляются.

– Ты охренел? Тройную цену поставлю, десятерную! За перочинный ножик будешь четыре тысячи выкладывать!

– Не очень смешная шутка, – заметила Агния, когда они вскарабкались и прислонились к ограде, переводя дыхание.

– А это и не шутка. Это вам, капитан, щелчок по носу.

– За что?

Вэпп слегка съехал по ограде, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом Агнии.

– Давайте начистоту, капитан Синимия. Я знаю, на континентах рассказывают, будто у нас тут филиал Ада на Земле. Царство жестокости, в котором прожить от рассвета до заката уже достижение. И не то чтобы подобные слухи не имели почвы под ногами…

Застучал молоток.

Базил приколачивал гвоздями записку «Рыжему – вход воспрещён» к двери.

– Но мы тоже люди, и я хочу, чтобы вы это учитывали. Мы не устраиваем каждый вечер гражданскую войну и не убиваем оттого, что нос зачесался. Мы тут, на хрен, живём. Точно так же, как негры живут у себя в джунглях, восточане – в деревнях… ну и так далее. Да, у нас свои обычаи, местами суровые, но прежде всего мы хотим, чтобы Свечная Пристань продолжала жить. Так что, если собираетесь относиться к Братству просто как к кучке убийц, наркоманов, предателей и трусов, не удивляйтесь тому, как станут относиться к вам.

Вэпп шагнул к девушке, угрожающе протянул руку. Звякнул металл. Сигил, бледный как смерть, потянул шпагу из ножен, но Агния сжала его пальцы в своих.

– Проще всего будет разбудить Мажордома из револьвера. Одолжите?

Капитан протянула своё оружие рыжему. Тот навёл ствол девушке в голову, затем чуток отвёл и выстрелил над ухом. Агния ожидала этого, потому сдержалась, не дёрнула глазом.

И широченная ухмылка расцвела на лице Вэппа. Он возвратил оружие владелице, лихо повернулся на каблуке и заколотил во входную дверь.

– Подъём! Недвижимость! У нас алмазы!

Внутри что-то грохнуло. То ли упал диван, то ли жирное тело свалилось с постели.

Делец, прозванный Мажордомом, руководил сетью из шестидесяти человек, занимавшихся разнообразными вопросами, связанными с домами. Они строили новые жилища на севере мыса, латали прохудившиеся для слишком старых или слишком ленивых хозяев, сдавали в аренду комнаты. У Мажордома была и обслуга высшего класса, нанимать которую не стеснялись сами капитаны, и даже личный отряд бойцов, ловивших по острову злостных неплательщиков.

От бриллиантов делец преисполнился энтузиазма. Прямо в пижаме, не переодеваясь, он построил перед собой семью и стал раздавать указания. Восемь детей были отправлены в ночь со срочными приказами по разным адресам. Супругу муж отослал за планом Свечной Пристани, наказав приносить тот, «который для внутреннего пользования». Схема изобиловала пометками, характеризующими состояние построек и статусы людей, представляющих интерес. Агнии понравилось.

– Есть копии? Беру одну в счёт общей оплаты.

Структуры Мажордома пришли в движение, завертелись, заворочались – и сработали эффективно. Уже в течение суток экипаж расселили. Большинство обосновались на бывшей улице Сэффа – Рыжая Борода предпочитал держать своих головорезов поближе к себе. Дома негодяев оказались крепкими, но грязными – впрочем, Мажордом нагнал работников, которые всё почистили за считаные часы. Уставшие, настороженные члены команды не жаловались, вообще почти не смотрели, куда их заселяют. Рабочие так вообще обрадовались личным однокомнатным домишкам, хотя Агния боялась, что им будет тесно. Дэн потом объяснил капитану, что раньше они жили в бараках. Ромашке с сыном, Стирнеру и мистеру Астли подобрали маленький семейный особнячок на природе, на краю леса.

– Для вас у меня есть нечто особенное, капитан, – подлез Мажордом, когда с экипажем закончили. – Полтора года назад к нам приплывал с визитом Локк Флинт, оверлорд. По такому случаю мы возвели для него прекрасный гостевой дом на восточном побережье в живописном месте. Когда оверлорд отчалил, дом остался бесхозным. Никто достойную сумму не предлагал, а за десять центов чёрта с два я кому такую красоту продам: ухайдакают. Берите себе! Просторная гостиная, ванная, широкий пляж, вокруг – собственный участок земли, соседи под окнами орущих кур резать не будут.

– Попробую. Если понравится – куплю.

– …а может, в аренду?

– Можно, но тогда минус один маленький алмаз.

Мажордом опечалился и согласился на покупку.

Суматоха с расселением моряков вкупе с ночью, проведённой без сна, настолько истощила Агнию, что вечером понедельника она, не раздеваясь, рухнула на свою новую постель и отрубилась.

Прозрачные занавески слегка шевелились. В распахнутое окно влез краб-бродяга и теперь ползал туда-сюда по полу. Эти любопытные существа регулярно покидали море и уползали далеко в поисках пропитания. Похрустыванье крабьих лапок разбудило девушку.

Тёмно-лиловый полумрак заполнял спальню. За окном невидимый солнечный диск собирался с силами, готовился перелезать горизонт. Розовое марево уже пропитало небеса там, на краю моря, подсветив грани облаков, словно живописец, рисующий первые наброски будущего пейзажа. Ярчайшие из звёзд продолжали мерцать на уже прояснявшемся небе. Звенели жуки-златоспинки.

Краб шевелил усами. Агния вытянула руку, коснулась ногтем ночного гостя. Членистоногое испугалось, спрятало ножки под панцирь, став неотличимым от гальки.

На табурете лежал комплект домашней одежды с запиской от доктора Бураха. Улыбнувшись заботе врача, Агния переоделась, подобрала краба и вышла с ним в пустоватое, но просторное помещение.

«Гостиная. У меня теперь есть гостиная».

На диване Сигил читал одну из книжек, оказавшихся в новом доме среди прочей мебели.

– С добрым утром. Кто это у тебя?

– Любопытный ползучий камешек. Пойду отнесу его на пляж. Ночью всё спокойно было?

– Здесь на удивление спокойное место. – Сигил встал, и по примятой обивке Агния поняла, что он ночевал на диване. – Я выходил к прибою. В темноте ощущение, будто мы не на пиратском, а на необитаемом острове.

– Да. – Морячка толкнула входную дверь, и она плавно, без скрипа подалась. – Всегда мечтала жить на побережье.

Отлив отогнал ленивую волну, но недалеко. Часть мокрого песка обнажилась. Ещё трое крабов-бродяг неторопливо ползли уже вдоль линии моря.

– Ты не закрылась, не выставила охрану…

– И так трое на подлодке постоянно дежурят, сокровища охраняют. Я не последую совету Вэппа. Нельзя ощетиниваться против всех вокруг. Если станем показывать пиратам зубы, они и отнесутся к нам, как к врагам. Рыжий сказал, они тоже люди, а люди заслуживают шанса, не так ли?

– Как скажешь. Дадим им шанс.

Пойманного Агния специально положила вверх тормашками, желая посмотреть, как мелкий будет переворачиваться. Довольно быстро крабик высунул усы, раскачался и, кувыркнувшись, помчался к воде. Глупыш считал, что чудом спасся от нападения страшного хищника.

Песок согревал босые ноги Агнии. Да и в воздухе витало тепло. А ведь приближался рассвет – самый холодный час суток. Но даже ночь не приморозила побережье Острова Спасения. Черноволосая внезапно для себя осознала, что вокруг уже конец июня. Лето в разгаре, солнце согревает планету, живность повсюду…

– Мы теперь будем грабить торговые корабли?

– Да, дружище. Острову нужно чем-то платить. За кров и пищу. И за друзей, надеюсь.

Между пальмами кто-то подвесил гамак. Тело девушки само опустилось в переплетение верёвок.

– Ф-фух.

Погоня закончилась. Фантасмагоричный вихрь, закрутившийся утром 6 июня 5132 года, когда конторщики Судового Треста ворвались на борт «Косатки», отпустил её. Умиротворение, которое Агния Синимия испытала, качаясь в гамаке посреди предрассветного пляжа, не посещало её почти целый месяц. Целый месяц она бежала – продолжала бежать, даже будучи запертой в квартире у Грэхема или на прогулочной палубе «Императрицы Эгелии».

Но вот бега больше нет. Только звон жуков-златоспинок, запах пальм. Только шелест моря.

Сигил вспомнил, что в лавке на границе участка делают коктейли, и убежал покупать.

Последние звёзды угасали. Наконец-то она дома.

Мурена средь бледных акул

– Грабёж! Разбой! За кого вы меня держите?! Грабё-ёж! Разбо-о-ой!

Краснохвостый арук, неугомонная птаха ростом с воробья, запрыгала по клетке, отчего прутья заходили ходуном.

Одноглазая хозяйка его, развалившаяся на постели в нескольких шагах, перевернулась на живот, дёрнула веком.

– Не скандаль. Ты на диете. У кого позавчера живот болел?

– Чего-о-о?!

Арук яростно заколотил клювом по прутьям.

– Соглашайтесь. Соглашайтесь, кэп. Мне бы только запчасти достать. Запчасти достать! Запча-асти!

Тут настал черёд Агнии чевокать. Перекатившись на край кровати, она хмуро уставилась на болтуна здоровым глазом, протирая ослепший.

– Ты дурак, Кенниас? Ты сейчас Торкнема цитируешь? Тот разговор конфиденциальный был, вообще-то. Мы зачем, по-твоему, в спальне шептались? И тебе хватает наглости вкусняхи выпрашивать после такого? – Девушка фыркнула. – Эт чё, шантаж?

– Шантаж! Шантаж, шантаж! Шанта-а-аж!

Новое слово попугаю понравилось, он принялся орать его во всю мощь маленьких лёгких.

Агния зажмурилась.

– Ой, всё. Держи свои галеты и займи ими клюв. Чудо в перьях.

Громогласный комок наглости, которого Сигил почему-то назвал Кешей, поселился у капитана не за просто так. Когда Мажордом всучил ей домик на побережье, он умолчал о проблеме с горланами. Впрочем, он мог и не знать – в конце концов, первоначальный владелец провёл здесь всего неделю. Зимой.

Прожорливая птица искала крабов. Ночами пляж заполняли крикливые стаи. Горланы, и просто гуляя, мешали спать, а стоило им обнаружить несчастное членистоногое – завязывалась драка, и визг поднимался такой, что не спасали никакие ставни.

Тогда Агния открывала клетку, и Кеша вылетал на охоту. Он камнем падал на спины жертв, дробил клювом позвоночники, черепа. Крохотный красный комочек вселял в горланов животный ужас. Обычно одного появления попугая хватало, чтоб на неделю очистить пляж от крикунов.

Сейчас Кеша умилительно хрустел галетой, но Агния знала, что попугай мог бы и из неё выдрать несколько кусков мяса. Её защищало то, что аруки не воспринимали в качестве добычи существ больше собаки. Краснохвостых к тому же моряки давно приручили и даже научили говорить. Яркий хищник знал, что, если подражать звукам странных двуногих существ, они дадут еды, и, проголодавшись, устраивал представления.

«Забавно. Считают ли попугаи, что это они нас приручили? Выдрессировали кормить по команде?»

Одевшись, Агния выдвинула из комода держалку для повязок. Шесть чёрных заплаток ничем друг от друга не отличались. Но только на первый взгляд. В действительности одну покрывал едва заметный вышитый орнамент, другую заключала в овал тоненькая серебряная окантовка, у третьей цвет был слегка светлей, чем у прочих. Здесь проявилась женская черта капитана: внимание к мелочам в одежде. Оно у Агнии нечасто, но просыпалось. Поразмыслив, девушка выбрала монохромную повязку из чёрного шёлка.

Рядом с выходом, напротив постели висела картина «Ограбление „Лакритании“». Нарисованная Фредом от руки, точнее, срисованная с кирпичной стены в подворотне. Оригинал появился стараниями детей. На это указывали отсутствие деталей, фона и кривые пропорции. У выглядывающей из подлодки Агнии, судя по размерам головы, ноги должны были торчать снизу корпуса, а ругающиеся аристократы на лайнере были выше самых больших надстроек.

Пассажиры нравились Агнии больше всего. Их кривые руки с кулаками, красные лица и огромные зубы. Особенно потешен был самый толстый – Синимия представляла, что это Юнк, – которому детишки буквами написали над головой: «Ы-ы-ы! Где мои деньги!»

– Эх! Такой шедевр пропадает. А в галереях натюрморты с апельсинами выставляют.

Ключом из-под подушки Агния отперла ящик с ежедневником. В нём она вела список дел. Ноготь проехал по делам без конкретного срока и остановился на текущей дате.

– Двадцать седьмое июля. Ровно месяц с прибытия на остров. Юбилейная дата! Праздник!

Девушке вспомнилась первая ночь на новом месте. Тогда незнакомые помещения не показались ей слишком пустыми. Теперь же она не могла представить Мелководье, как дом пиратки прозвали в народе, без ковров, занавесок и мебели. Ухоженно-мёртвым, каким он встретил её ровно месяц назад.

«Кстати, что касается трудового народа. Три, четыре…»

Агния знала, что сёстры готовят для неё сюрприз. Служанки наивно полагали, что если они будут обсуждать, как преподнести подарок, шёпотом, в другом конце комнаты, то и дело поглядывая на хозяйку, та не догадается, о чём идёт речь. Поэтому перед тем, как войти в гостиную, Агния внутренне приготовилась, что сёстры напрыгнут на нее с поздравлениями.

Вот только на неё не напрыгнули. В неё выстрелили из карабина.

Не успела старшая Фсс взвизгнуть, как ружьё у служанки вырвали, а шею прихватили локтем. Тогда сестрички опомнились и завизжали хором. А Агния успокоила встрепенувшееся сердце, втолковав ему, что стреляли вхолостую, что, если бы в карабине находилась пуля, она бы уже корчилась на полу в луже крови.

– И вас с юбилеем, девочки. Это такой подарок? Розыгрыш с покушением?

– Нет-нет! Конечно нет, госпожа! Это всё Шантле, её идея, клянусь!

Младшая, подобрав карабин, взволнованно осмотрела его на предмет повреждений. Менее пугливая Шантле потёрла задумчиво красный след на шее.

– Прямо как в старые добрые… Госпожа! Вы же сами вчера жаловались, что боевые навыки изучаете, а применять не на ком. Вот мы и решили подарить вам столь желанное ощущение боя. Хоть на секунду.

– Да что вы говорите? Но зачем же так скромничать? Давайте я назначу вас своими спарринг-партнёрами? Будем отныне каждую тренировку проводить вместе, будете помогать мне удар ставить, да и себя защищать учиться… Чего? Чего вы головами качаете? Ха-ха.

Прислуга появилась у Агнии всего неделю назад. Сестрички работали в борделе и, как и любая проститутка на острове, больше всего на свете мечтали найти жениха. Из-за желания порвать с тяжёлой, неприятной работой они даже долгое время терпели ухаживания Чокнутого Джека – пьянчуги-носильщика с пристаней, прозвище Чокнутый которому дали отнюдь не из личной вражды. Но в последнее время крыша Джека окончательно поехала. Он вбил себе в голову, что девушки задумали тайком от него выскочить за другого, и стал на каждом углу угрожать Фсс смертью. Тогда Бабушка Йуб, мадам борделя, донесла ситуацию до Агнии, и та согласилась взять восточанок под свою защиту. Угрозы продолжали литься из Джека, как из водопроводной трубы, но Синимия не обращала на них внимания – она знала, что злобный дурачок слишком труслив и не посмеет идти на конфликт с капитаном.

Вообще, отношения с борделем у одноглазой сложились чуть ли не лучше, чем со своими коллегами-капитанами. Она до сих пор посмеивалась, вспоминая, как на шестой день проживания к её Мелководью явилась целая делегация проституток во главе с самой Бабушкой и повергла морячку в шок своей признательностью. Оказалось – кто бы мог подумать – Сэфф регулярно обижал девочек, а заступались за них редко, никто не хотел с Рыжей Бородой в конфликт влезать. Плюс рыжий умел выбирать себе в жертвы беззащитных.

Йуб предлагала в знак благодарности подарить всем парням Синимии неделю бесплатного посещения любовного заведения. Агния схватилась за волосы и кое-как уговорила мадам на тридцатипроцентную скидку. Капитан боялась, что её пираты, узнав о таком счастье, проведут эту неделю в садах Бабули безвылазно и придут в полную негодность. Она также добилась от старой мадам обещания никому не говорить о первоначальном предложении. Сердце её чуяло, что команда, узнав, чего их лишила любимая командирша, устроит переворот, несмотря на все её предыдущие заслуги.

Но пусть тотального растления экипажа не произошло, девушки садов сочли лихую разбойницу своею главной заступницей. Теперь стоило случиться скандалу, бедствию – любому событию, требовавшему разрешения властью, – проститутки сразу бежали к Агнии, даже не пытаясь обращаться к другим капитанам. Не со всеми «бабочками» Агния смогла подружиться, но к концу июля обрела в их среде авторитет, немногим уступающий Бабушке Йуб. Сама же мадам отнеслась к возвышению новенькой среди своих подопечных со спокойствием скалы, лишь укрепляя и собственное знакомство с молодой предводительницей. При их последней беседе прозвучали туманные намёки на возможность включения подруги в долю, и Агния уже предвкушала восторг, что охватит Филиуса Рэнгтона от данной новости.

– Кстати о Рэнгтоне. Не его ли это почерк?

На карабине висела бирка, оказавшаяся сложенным письмецом. Разорвав нить, Агния прочла:

Мой капитан.

Сожалею, что не могу преподнести вам сей чудесный инструмент лично. Торги на Косингине ни за что не закончатся раньше юбилейной даты.

Помните мой первый коммерческий вояж? Когда я опустошил свои восточанские счета. Тогда, помимо денег, я забрал из Империи кое-что ещё. Это оружие.

Капитан: вы держите в руках парадный охотничий карабин Шеши эшш Санитт, принцессы Императорского Дома, родной сестры царствующего восточного монарха. Шеша обожает охоту, а мне, когда я был в Империи, знакомые знакомых других знакомых сообщили, что у неё как раз появился новый. Старый карабин отправился на выброс, и я загорелся желанием его достать. И достал. Было непросто, но я достал!

Агния ухмыльнулась. Даже вокруг строчек на бумаге клубилось самодовольство.

Помимо великолепных функциональных и эстетических качеств, несомненно присутствующих в оружии, созданном для представителя Императорского Дома, хочу обратить ваше внимание на то, что карабин женский. Его конструкция специально облегчена, и вам будет гораздо удобнее пользоваться им, чем обычными ружьями.

Пусть сёстры Фсс преподнесут вам его от моего имени, а также передадут мои поздравления с юбилеем.

Филиус Рэнгтон

Агния прицелилась из карабина. Банкир не врал – руки почти не ощутили того болезненного напряжения, которое долго мешало ей практиковаться с винтовкой.

– Красивый. С инициалами, из первоклассного дерева. Но парадное оружие знати – безделушки, его создают, чтобы выпендриваться, не пользоваться.

Шантле Фсс кашлянула, указав взглядом на письмо. Агния поняла, что не прочла постскриптум.

P. S.

Предполагаю, вы отнесётесь скептически к парадному оружию. Спешу вас переубедить: стремление делать предметы роскоши красивыми в ущерб полезности – западнийская традиция. К примеру, лошадей для Императорского Дома выращивают на Степном Берегу. Это маленькие, отталкивающие животные с лосиными мордами. Зато на всей планете нет парнокопытного, сопоставимого с ними по скорости и выносливости.

– Ах так! – возмутилась Агния. – Он ещё и мои мысли предугадывает! Ну, господин банкир, только попробуйте мне привезти с торгов на Косингине меньше двух миллионов.

– А что продаём, госпожа?

– Мраморное туловище какого-то там великого скульптора, которое я с «Лакритании» стащила. Смешно, я, капитан открытого моря, торчу целый месяц на острове, а мой секретарь, которому полагается сидеть дома и преумножать богатства, куда только не мотается. Завтрак готов, девчонки?

– Разумеется! Обжаренные ломтики мяса. С луком, помидорами, с салатом, как вы любите.

– Отлично. Прошу к столу!

Двадцать три дня назад они с банкиром шли к причалу субмарины, обсуждая специфику экономики и хозяйства на острове. Рассуждал в основном только Рэнгтон, Агния время от времени вставляла уточняющие вопросы. Речь финансиста пестрела чуждыми девушке терминами, что мешало черноволосой удерживать внимание.

На подмостках Грэхем уже построил экипаж в шеренгу. Моряки хмурились, морщились. Из-за приказа капитана им пришлось встать спозаранку. Дождавшись, пока старпом отсалютует ей, Агния раскрыла тетрадь.

– Так-с. У меня хорошие новости. С «чёрным паромщиком» мы пожали руки. Те, кто всё же не хочет быть частью моей команды, назовитесь! Я вас в книжечку запишу.

Никто не вызвался. Члены команды встревожились, начали переминаться с ноги на ногу.

Агния нахмурилась.

– Друзья, это не расстрельная книжечка. Имена нужны господину паромщику, чтоб он не тратил время и не знакомился со всеми уже на борту. Вспомните: с Реем Райли была точно такая же процедура. Он при первой встрече уже нас всех знал.

Тут старик-отец просвистел что-то сыну на ухо. Хрисспик шагнул вперёд, отвесил поклон и зашелестел:

– Хех-хел-л-ла, капитан! Прежде всего я желал бы заверить вас в нашем глубочайшем почтении. Клянусь Богом от лица всего моего семейства, что дальнейшие вопросы мои ни в коей мере не будут заданы с целью оскорбить или как-либо…

Грэхем закатал глаза.

– Восточане… Да, вы можете забрать в Империю свою долю.

Восточане просияли. При делёжке добычи Скратти на всю семью выделили долю как на одного человека из-за того, что они не принимали участия в нападении на лайнер. Но Скратти всё равно ликовали. Видимо, боялись, что их вообще оставят без награбленного.

Глава семейства подошёл пожимать руку Агнии с таким умилением, словно девушка только что спасла из горящего дома его внучек. Он даже заговорил с ней напрямую, без родственников-посредников:

– Хех-хелла! Вы – достойнейшая женщина! Вам следовало родиться княгиней! Позвольте задать тайный вопрос.

Левую половину лица Агнии обдало теплотой.

Старик зашептал ей на ухо:

– Зачем вам пиратские острова? У вас есть деньги! Много денег! Вы можете отправиться с нами, дружить с нами и жить на широкую ногу. Империя – прекрасная страна! У меня есть знакомый…

– Даже не сомневаюсь, что у вас есть знакомый, господин Скратти. Но мне не нужны деньги. Мне нужны субмарины, крейсера и верные люди. Без субмарин, крейсеров, без верных людей деньги можно отобрать вот так… – Она щёлкнула пальцами.

Следующим после восточан покидать остров Спасения вышел Шибальди. Увидев, как потрёпанный революционер записывает себя в тетрадь, капитан не удержалась:

– Точно не хотите остаться? Вы отлично проявили себя во всех операциях. Вы умеете драться, не теряете голову при экстремальных обстоятельствах. Такой человек мне очень бы пригодился.

– Гм… Спрошу навстречу. А хотите ли вы пойти со мной? Вы храбры, в вас есть изобретательность и даже некоторое чувство справедливости. Таких людей Синдикату Революционеров не хватает.

– Простите. – Агния вздохнула. – Я не верю в революцию. Может, у меня и есть эта ваша внутренняя справедливость, но свергать государство, строить новое, лучшее Содружество… У меня команда, мне бы о них хотя б позаботиться. Я не хочу быть хворостинкой, брошенной в огонь ради великой победы, которая может никогда и не наступить, простите.

– Ну что ж… – Губы Шибальди сжались. – А я не желаю наслаждаться пляжами архипелагов, пока мой народ страдает под властью бесчеловечного режима. Значит, здесь наши пути расходятся. Прощайте.

Он протянул руку, и Агния искренне её пожала.

Уходя, революционер обернулся, чтобы добавить:

– Впрочем, время меняет людей. Я запомню, на что вы способны, Агния Синимия. Мне хочется верить, что мы ещё встретимся. И что придёт час, когда мы плечом к плечу будем сражаться за правое дело.

– Попутного ветра, Шибальди. Желаю удачи в создании идеального общества… или что вы там хотите устроить…

Из-за шеренги выглянул штурман Лепенин. Подсеменил к тетради, тревожно озираясь. Вписал своё имя. Замялся.

– К… капитан…

– Штурман? – Агния приподняла бровь.

– Я… побоялся напомнить… вы про меня забыли, когда трофеи делили…

Шеренга, особенно в той части, где стояли бывшие моряки «Эгелии», загоготала. Капитан остановила насмешки взмахом ладони и добавила серьёзным тоном:

– Более того, я вообще позабыла, что вы у меня на борту. Вас будто духи Синей Бездны сквозь корпус утащили, Лепенин.

Намёк был понят. Штурман втянул голову в плечи и побрёл прочь. Одноглазая пожелала ему вслед попутного ветра, повернулась и обнаружила, что больше желания покинуть ряд никто не выказывает.

– Что, прочие остаются? Ну, как говорится, будем же дружить семьями!

Ответом ей стало громовое «Ура», исторгнутое из десятков глоток. Уверенность, царившая меж членами экипажа, была для Агнии наградой, превосходящей в ценности сокровищам лайнера. Она чувствовала, как в её руках, за её плечами сгущается мощь, когда видела, что даже юнга с «Императрицы» или Ромашка больше не озираются в ожидании внезапных напастей. Заклеймённая девушка подалась вперёд.

– Что, уже можно выходить из шеренги? Меня не выгонят? Спасибо! Капитан, я домой побегу. Я малыша оставила у соседки, а она жуткая такая. Волдырь огромный над глазом и нос кривой. Вдруг она ему чего сделает?

– Съест! – схватился за голову Фред, снова развеселив работяг, а Ромашка – кто бы мог подумать? – на бегу погрозила кулаком прыснувшим мужикам.

Стирнер задумчиво почесал подбородок.

– Мальчонка вырастет коренным корсаром. Интересно, кто всё-таки его отец…

Многие уже успели насытиться первыми, яркими впечатлениями пиратской жизни и теперь спешили поделиться ими с друзьями, сверить новый опыт. Освобождённая от построения, команда быстро расползалась. Так размякает убитый осьминог. Агния свистнула:

– Эй, эй, куда? Куда?! У нас ещё дело есть! – Подозвав боцманов и убедившись, что остальной экипаж слушает, она возвратила тетрадь старпому в обмен на карту острова. – Мы должны перегнать субмарину в Акулий рассадник. Городской причал – только для коммерческих судов. В периоды активности здесь каждая якорная стоянка на счету. Тем более, – тут она подмигнула, – нам как раз скоро ждать наплыва купеческих пароходов, ведь на острове завелись денежки. Зуб даю, торгаши узнают об этом быстрее самой Имперской Разведки. Я на Рассаднике уже побывала: бухта прекрасная, лучше Рассветной. Да и все прочие военные корабли Братства тоже там.

– Кхем-кхем! – Фред выразительно указал взглядом на торчащие из-за углевозов трубы красавца-крейсера.

Агния закатила глаз.

– Да, Фред, «Пиявка» стоит в коммерческой зоне. А знаешь почему? Потому что, во-первых, новоприбывшие должны сразу чувствовать мощь Морского Братства, а во-вторых, он, бля, хозяин острова, он ставит свой крейсер, где захочет. Ещё дурацкие вопросы?

Дурацких вопросов не было, было общее недовольство. Команда заворчала. Тут же выяснилось, что у каждого второго на сегодня были планы. Кто-то хотел пойти подыскать обои для своей комнаты, кого-то пригласили в гости новые знакомые. Группа работяг с Дэном во главе как раз договорились отправиться вместе, опробовать скидку Бабушки Йуб. Грэхем попытался приструнить моряков, но в итоге только влез в перепалку с некоторыми боцманами. Аргументы старпома, что, присягнув капитану, команда обязалась следовать судовой дисциплине, Норберт Лессинг с инспектором парировали ненужностью полного состава. Мол, подлодку спокойно могут и несколько человек переправить. Даже без дежурных обойтись, ведь какова вероятность, что короткое замыкание произойдёт именно сейчас? Да и вообще, коренные островитяне пока сильно не жаловались, почему бы и не перенести работу на завтра? Или на послезавтра…

– Что? Вам неинтересно идти в Акулий рассадник? – вмешалась Агния, кое-что задумав. – Ладно. Тогда выполним ещё одно дело, прежде чем сниматься с якоря. Дадим субмарине имя!

План сработал. Люди заинтересовались, стали сочинять имена для подлодки вместо способов увильнуть от работы.

Капитан продолжила ковать железо, пока горячо:

– Думайте как следует. Мы не станем лепить на нашу стальную лошадку первое попавшееся словосочетание. Отец всегда говорил, корабль без хорошего имени – что баба… кхм… без хорошего мужа… Короче! Давайте, нужны идеи.

Основную массу вариантов, таких как «Несокрушимый», «Бессмертный», «Большой куш», «Гнев глубин», она отвергла сразу. Подобные имена встречались у каждого второго корабля Соединённого Флота, а им требовалось нечто индивидуальное, их собственное. «Нитротиновый нюхач» от мистера Астли Агнии поначалу понравился, но потом она решила, что не хочет называть субмарину в честь одного-единственного налёта, пусть даже настолько удачного. Они ведь собираются на ней и другие подвиги совершить. Грэхем предложил «Косатку», а Сигил – «Наутилус».

– «Пиявка»! – воскликнул Фред.

Все посмотрели на главмеха как на идиота.

– «Пиявка» уже стоит в двух кабельтовых от третьего пирса.

– Так вы первые стали названия копировать с других кораблей. Я прекрасно знаю и «Косатку» и «Наутилус». Это всё ерунда, давайте лучше у нашего варлорда имя украдём да на его реакцию посмотрим.

– Мне не нравится «Пиявка». Хотя имя хорошее, кстати. Обратите внимание, как оно одновременно демонстрирует суть пиратского промысла и обещает богатую добычу. Но командовать «Пиявкой» я не буду. Ещё варианты?

– А в честь себя назвать не хотите? – вкрадчиво поинтересовался Филиус Рэнгтон. – Мои предыдущие клиенты очень любили давать свои имена улицам и площадям, построенным на их средства.

– Если и лодка будет «Агния», и капитан – Агния, выйдет путаница. – Девушка прищурилась и указала пальцем на одного конкретного члена команды: – Хьюго! Выходи сюда.

Внимание всех сосредоточилось на самом скромном из матросов Синимии.

– Скажи, как звали твою сестру? Которую конторщики сожгли. И сколько ей лет было?

– Алёнка… тринадцать…

– Предлагаю назвать субмарину «Алёнка». В память о задушенной девочке. Ей не дали пожить, так пусть хоть имя её жить продолжит вместе с этой славной машиной.

Зловещее воспоминание высосало веселье из людей, ещё секунду назад смеявшихся над нелепыми названиями. В воцарившейся тишине имя «Алёнка» начали пережёвывать десятки нестройных голосов. Новых предложений не последовало, оспаривать имя не стал никто. Больше половины моряков не удержались, обернулись на «Алёнку», словно ожидая реакции от металлической хищницы.

Норберт Лессинг, поджав губы, прошептал:

– Правильно. Пускай от «Алёнки» торпеду под зад и получат.

А друзья-рабочие подходили к фермеру хлопнуть ободряюще по плечу. Хьюго же стоял столбом да моргал, не понимая, откуда к нему такое внимание, отчего всем вокруг не наплевать на каких-то сестрёнок какого-то фермера.

Воспользовавшись подавленным состоянием людей, Агния кивнула Грэхему. Старпом, не встречая возражений, погнал матросов занимать места. Рэнгтон коснулся плеча капитана:

– Не забудьте только вписать в тетрадь отплывающих и меня.

– Как? Мой верный секретарь меня покидает?

– Ни в коем случае. Я желал бы снять полтора миллиона фунтов со своих теневых счетов в Имперских банках. В новых условиях их нельзя там оставлять. Банки Востока ведут дела с финансовыми мошенниками, но не с пиратами.

– Ничего себе сбережения. Наворовали?!

– Я? Никогда в жизни. На сдобных булочках сэкономил, – ответил Рэнгтон и улыбнулся, словно персонаж с рекламных плакатов зубной пасты.

В настоящем разбойница покончила с завтраком и теперь раздавала прислуге последние указания перед уходом:

– Кешу до девяти вечера не кормить. Если станет голосить, запихайте клетку в шкаф. Нет, Феллеллла, Кешечке не будет страшно в шкафу. Я вам говорю, приходите как-нибудь ночью посмотреть, как он горланов жрёт. Быстро перестанете умиляться этому краснопёрому кошмару. В остальном по обычной программе: кровати, посуда, ужин. На чердаке можете сегодня не убираться, там почти не накопилось пыли за неделю. Пижаму зато постираете… Мы как будто что-то упускаем. На кончике затылка вертится.

Черноволосая задумалась. Пальцы её машинально крутили широкополую шляпу с пером, подаренную Грэхемом после того, как старпом понял, что уличный продавец его надурил и шляпа слишком мала. Сестрички Фсс встали на цыпочки, заглядывая госпоже в рот. Бровь девушки опустилась, правая рука щёлкала пальцами рядом с виском, пыталась нащупать ускользавшую мысль.

– Почта!

– Ай-яй-яй! Точно! Точно!

Шантле сбегала за письмом, скреплённым печатью с вензелем в виде староимперской буквы Э.

Феллеллла при виде вензеля ахнула:

– Варлордская печать! И ты мне ничего не сказала!

– Ваша лордскость. – Агния исполнила насмешливый реверанс, приподняв воображаемое платье, затем порвала конверт и помчалась взглядом по строчкам.

Агния.

Помнится, юбилейный месяц со дня твоего вступления в Морское Братство – сегодня. Возможно, нет. Если нет, считай, что поздравляю тебя заранее. Даже если на самом деле поздравляю с опозданием.

Я очень рад, что за месяц вольной жизни ты не спилась, не сдохла в канаве с кинжалом в горле, не вернулась в слезах на континент и не подожгла мой город. Последнему я рад особенно.

Желаю тебе всяческих успехов, славы, богатства, власти и жениха посолидней, чем это недоразумение в камзоле, что таскается за тобой по всей Свечной пристани. А также напоминаю, что какие бы увеселения ты на сегодня ни запланировала, поработать всё равно придётся, если я решу нагрузить тебя делом.

Да, всё верно. Поднимай свою прелестную задницу и тащи ко мне во дворец, да поторапливайся. Если не объявишься до полудня, пришлю за тобой Сермёра. Сермёр за тобой ходить не хочет. Ему будет грустно, а тебе – тем более.

Моя Светлость, Жан Батист Виктор Эммануил, Варлорд острова Спасения.

– Читать чужие письма невежливо, – сказала Агния восточанкам, заглядывающим к ней через плечо. – К тому же вы чуть не поставили меня в щекотливое положение. И под щекотливым я подразумеваю положение, в котором тебя щекочут ножичком. А если бы вам никто не напомнил про письмо?

– Простите, – понурила голову Феллеллла, но старшая Шантле лишь нагло пожала плечами.

– Очень жаль, что Сермёр вас до сих пор ненавидит.

– Сермёр в принципе женщин ненавидит.

– Мы знаем! – проводили её хором восточанки.

Первые впечатления всегда самые яркие. Но особняком меж прочих событий первой недели в памяти Агнии стояли воспоминания о знакомстве с хозяином острова. Варлордом Эммануилом, капитаном крейсера «Пиявка». Знакомстве, при котором ей снова пришлось испытать страх смерти.

Произошло это так. К субботе уже весь Остров Спасения, до последней белки, до последних жуков-златоспинок и древесных червей знал про ограбление «Лакритании». При посредничестве Вэппа Синимия провела переговоры с капитаном Шандзи. По итогам переговоров местный авторитет согласился продать девушке один из своих особо укреплённых складов при условии, что охрана для хранилища будет набираться из его личных головорезов.

Склад Агния намеревалась использовать под свои пятнадцать миллионов трофейных фунтов стерлингов, которые не помещались в узкий подвал Мелководья. Предложение капитана мгновенно пробудило подозрительность пиратки. Она попробовала выторговать общий состав охраны, набираемый из двух команд.

Тогда широкоплечий Шандзи положил ей руку на лопатки, отвёл в сторонку и ласково, по-отечески разъяснил, что защита сокровищам нужна не от жителей Спаса, а от инициативных товарищей извне. Большинству местных воровать ценности нет нужды, ибо деньги, пойдя в экономику, всё равно обогатят город. Небольшое же количество алчных глупцов, которые могли бы захотеть кинуть своих сородичей и зажить богатой жизнью в новом месте, у капитанов под присмотром, да и шансы у них провернуть такое сложное похищение невысоки. Другое дело – большой, сложный и абсолютно неизвестный мир за пределами острова. Прослышав, что на Спасении сосредоточилась крупная сумма, группа отморозков вполне способна захотеть проникнуть на остров под видом торговцев или даже совершить полноценный вооружённый налёт.

– Охрана сокровищ очень важна, поэтому я и хочу натыкать вокруг склада своих бойцов. Твои люди ещё зелены. Не обижайся, но вчерашние беженцы не чета отборным корсарам, тренировавшимся убивать с рождения. Если не веришь моим словам – поспрашивай добрый народ. Ты узнаешь, что даже Эммануил отдаёт свои ценности под охрану моим парням. Потому что, – тут пират усмехнулся, – хоть самые мощные пушки и самые быстрые двигатели у Эммануила, лучшие по резне и перестрелке у меня. И Эммануил это признаёт.

В итоге сделка была заключена на условиях Шандзи. А в качестве бонуса криминальный авторитет посоветовал Агнии устроить для населения пирушку за собственный счёт.

– И как я сама не догадалась, – сокрушалась Агния, пока «Русалочка» созывал всех трактирщиков Свечной Пристани. – Надо будет обсудить с Рэнгтоном, до какой границы мне по карману траты. Дьявол, никогда не была несметно богатой.

Так и вышло, что к закату солнца весь город оказался охвачен неистовым весельем. И если при знакомстве Агнию Синимию чествовали в шутку и небольшой толпой, волею случая оказавшейся на причале, то теперь весь остров Спасения в дружном порыве поднимал кружки за «мелкую капитаншу». Воистину, путь к сердцу женщины лежит через стихи, к сердцу конторщика – через кошелёк, а к сердцу пирата – через стакан чёрного рома.

Сама Агния старалась всё же на всякий случай сверх меры не напиваться. К тому же она обнаружила, что пиратам глубоко плевать: есть рядом сама виновница торжества или нет. Получался парадокс: вздумай «мелкая звезда» махнуть на поклонников рукой и пойти спать – никто ничего б не заметил, праздник продолжился бы как ни в чём не бывало.

Грэхем зато успел наклюкаться ещё до полуночи. В результате Агнии вместе с Биффало пришлось нести уснувшего старпома домой. Грэха уложили в постель отсыпаться, матрос сразу умчался веселиться дальше, а Агния задержалась налить другу воды на утро, когда у того будет сушняк. Возвращаться в трактир пришлось одной.

Под забором в канаве ворочались два человеческих тела. Пьяной вонью от них разило за милю. Агния хотела обойти выпивох широким крюком, но одно из тел, видимо, заслышав шаги, поднялось и побрело к ней, сложив руки в мольбе.

– Прошу… помогите. Мой брат… он споткнулся. Он не отвечает… прошу… посмотрите.

Лица бедняги Агния в темноте не видела, но даже складывать звуки в слова у него получалось с трудом. Второе тело, скорчившееся в канаве, застонало, и Агния поспешила на помощь. Она не ощутила угрозы. Только отметила задним умом, что, если у пьяниц переклинит в мозгах, она всё равно спокойно отобьётся от тех, кто едва способен стоять на ногах.

Осознание ошибки пришло слишком поздно. Когда девушка сообразила, что тела стали двигаться быстро, её уже повалили на землю. Аккуратный удар в висок опустил чёрный занавес на Свечную Пристань.

– Прошу прощения за необычный способ доставки. Можно было просто пригласить, но тогда массы узнали бы, что у нас намечается свидание. А я иногда такой стеснительный.

Красное пятно приобретало чёткие очертания. Она лежала на софе в шикарно обставленной гостиной со стенами, обитыми алым бархатом. Люстра размерами больше Агнии высоко под потолком мелодично позвякивала.

К телу постепенно возвращалась чувствительность. Девушка повернулась, чтобы смотреть на обращавшегося к ней. Одна из подушек плюхнулась на пол.

«В кандалы не заковали. Охранников вокруг не видно. Это что же, меня пригласили так?»

Незнакомец устроился за кабинетным столом, вальяжно закинув на него ноги. Он был черноволос, как и гостья, вот только волосы его были куда более тонкими, гладкими и блестели под сотнями свечей, коими была утыкана люстра. Лицо неизвестного находилось на свету, и тем не менее Агния чувствовала, что прочесть намерения хозяина невозможно. Незаметный изгиб губ как будто намекал на насмешку, но стоило похитителю затянуться дымом из длинной трубки – насмешку с неестественной скоростью сменило умиротворение. Есть такие лица – лица-маски, хозяева меняют выражения на них малейшим усилием воли, и собеседник, пронаблюдавший за таким лицом достаточное время, чувствует себя нехорошо, потому что не может доверять эмоциям того, с кем говорит.

– Да что ж… такое. Какого чёрта меня в последнее время так часто бьют по голове.

– Ой, не драматизируй. Тебя вырубили максимально гуманным способом. Завтра на твоём нежном виске не останется и красного пятнышка.

– И вообще. Решила играть с мужчинами в мужские игры – будь готова получать по морде.

Хриплый рёв заставил пленницу перевернуться на спину. Справа от софы, у кофейного столика стоял ещё один субъект.

Если человек за столом представлял собой средоточие скрытой опасности, более явно-угрожающий вид, чем у второго присутствующего, вообразить было трудно. Начнём с того, что кожа субъекта имела странный медный оттенок, а сплюснутая форма головы вкупе с выдающейся челюстью вызывала неприятные ассоциации с заспиртованными медицинскими уродцами. Агния ещё не знала, что такие головы характерны для потомков туземцев. Львиные волосы покрывали широкую макушку неравномерно. Вместо нормальной лысины получались многочисленные проплешины между пучками волосяных кустов. На портупее пирата висела сабля толщиной в палаш. Агнии страшно было представлять вес такого оружия. Завладей саблей она, не факт, что получилось бы и один взмах совершить. А его голос… Ей приходилось слышать разные хрипы: высокие, похожие на воронье карканье, едва различимые низкие, даже бархатный баритон профессора Сангрова в Академии. Но этот хрип… У разбойника в горле перекатывались пушечные ядра.

– Сермёр! Представь меня. – Хозяин дома встал из-за стола.

– Ты капитан «Пиявки». Правитель острова Спасения. Жан. Батист. Виктор. Эммануил. Тебя все зовут просто Эммануил, никто не понимает, на фиг тебе четыре имени.

– Действительно, зачем пиратскому варлорду несколько имён?

Клац. Клац. Сапоги правителя оставляли следы на дорогом паркете. «Должно быть, паркет часто чистят», – отметила Агния. Мысли её цеплялись за незначительные мелочи.

Эммануил подошёл вплотную к софе и жестом приказал девушке сесть.

– Не закидывай ноги на мебель, когда ты в гостях. Это невежливо.

Агния подчинилась.

– У меня ещё голова кружится после вашего «приглашения».

– Приглашения? Тебя вызвали объясниться за устроенный беспорядок!

Софа скрипнула, когда медная гора мышц опустилась справа от пленницы. Девушка отстранилась влево, но там уже устроился Эммануил. Она оказалась зажата между двумя хищниками и чувствовала дыхание пиратских физиономий на лице.

К этому моменту в голове Синимии созрело первое предположение, почему ей оказан такой нерадушный приём.

– Послушайте. Я знаю, что сокровищами надо делиться с островом. Поддерживать экономику и всё такое, как Шандзи сказал.

– Детская наивность. Она считает, я притащил её, чтобы вымогать деньги. – Эммануил вздохнул.

Тут с лица Сермёра впервые пропала жгучая неприязнь, сменившись удивлением.

– А то ты не вымогаешь деньги с каждого встречного?

– Вот именно поэтому, Сермёр, тебе и не бывать капитаном. У тебя мозг улитки-инвалида. Я и не думал отрицать собственные предпринимательские таланты. Я лишь хотел указать на узость мышления нашей гостьи. На её неспособность видеть широкую картину интересов.

– Ну так чего ты хочешь от бабы? – Сермёр презрительно засмеялся. – Бабы тупые. Мне вообще не верится, что она могла организовать такое дело. Ей и лет-то всего ничего. Да у неё молоко на губах не обсохло, какое ограбление? – Сермёр выпрямил спину и серьёзно заглянул в глаза варлорду через голову Агнии: – Капитан, я говорю тебе, тут какой-то обман. Нас водят за нос! Один из этих подводников – хитрый прохвост! – решил выдать тупую бабищу за командира. Возможно, свою же любовницу. А мы и повелись. Ну где это видано: женщина – капитан? Завтра к нам другие прохвосты приплывут, скажут: «А у нас капитан-младенец», мы и им поверим? Говорю тебе, Эммануил, их надо ловить и трясти, пока не признаются, кто на самом деле шайкой верховодит. В принципе, их не слишком много, я могу организовать…

– Да не, главарь явно девчонка. Посмотри, как у неё глаз бегает. Она, ещё не до конца очнувшись, начала просчитывать, нет ли возможности прикончить нас и смыться.

И вот тут Агнии стало по-настоящему страшно. Она почувствовала себя мышью в кошачьих когтях. Осознала, что если эти двое захотят убить, её не спасёт ничто. Никакие прокусы седативного нерва здесь не сработают. За окнами кричали её имя – а она сидела безоружная, беззащитная, утратившая всякий контроль над собственной судьбой, и двое хладнокровных убийц, настроенных откровенно враждебно, решали, какой вынести ей приговор.

– Эва, да ты с трудом сдерживаешь дрожь! – Эммануил прощупал пленнице пульс на запястье. – Ты не думай, обычно я сама обходительность. Просто ты очень меня разозлила. Ненавижу, когда меня держат за идиота.

– Я никогда не говорила, что вы идиот!

– И ты продолжаешь считать меня идиотом, раз предполагаешь, что я способен считывать отношение к себе, лишь когда мне проговаривают в лицо.

Агния стиснула зубы. Разговор не клеился. Каждый раз, как она открывала рот, становилось только хуже.

Но и молчать ей не позволили.

– Так ты собираешься объясняться? – рванул ей плечо Сермёр.

– За что?

– Как за что?! Ты напала…

– Старпом, – варлорд четырьмя пальцами показал плоскоголовому заткнуться, – слишком прямолинейно. Женщины требуют тонкости. – Он привлёк Агнию за плечи, заглянул в лицо и спросил уже мягче: – Полагаю, ты чувствовала себя воспарившей?

– Чего? Когда? Когда вы меня сцапали?

– Нет, Агния Синимия, дочь громогласного Джека, несправедливо обиженная злым Судовым Трестом. Когда мир перестал пинать тебя и повернулся другой стороной, позволил себя оседлать. О, мне знакомо это чувство. Та, кто была никем, вдруг осознаёт себя гордой орлицей и взлетает к небесам. Под крыльями – ветряные потоки, кругом – свобода, а внизу – маленькие-маленькие людишки, которым больше до тебя не дотянуться. Внезапный триумф опьяняет каждого… практически каждого… Тебя переполняет самоуверенность, и ты тонешь, утаскивая за собой и оказавшихся поблизости.

– Вы, кажется, сердитесь, что я ограбила круизный лайнер, – прошептала Агния, молясь, чтобы и этот ответ не вызвал очередную вспышку злости. – Но почему? Разве пираты не должны грабить корабли?

– А давай подумаем. Больше семи лет «Лакритания» курсирует между континентами. С несметными богатствами на борту. В сопровождении одного крейсера. Вы знаете, что такое – один крейсер? У Локка Флинта, нашего оверлорда, три линкора в эскадре! А ведь есть ещё оверлорды Зоонского Архипелага, Азурских Колец, Цитадели! Перед которыми Флинт котёнок! И тем не менее за семь лет ни одного нападения. До 5132 года.

Агния похолодела. Она догадалась, к чему клонит Эммануил.

– Наверное, пираты просто глупы. Они просто не догадались, что можно протянуть руку и забрать миллионы у глупых западнийцев. Все вокруг глупые, она единственная умна. Так решает наша Воспарившая Агния и коршуном пикирует на аристократов. Не подумав, что, возможно, защита лайнера не в силах эскорта. Защита лайнера – в статусе его пассажиров, ты, маленький, неугомонный катализатор раздора!

Речь Эммануила ускорилась до пулемётной очереди. В порыве красноречия варлорд вскочил с софы. Агния, несмотря на серьёзность ситуации, чуть улыбнулась. Ей понравился эпитет.

– Они – первые люди государства! Вся индустрия, вся мощь Содружества Свободных Городов – в их распоряжении! Юнк Торчсон – близкий друг Витта Гефта, архадмирала Соединённого Флота! Гефт получил свой пост благодаря протекции Юнка! Задумайся на минуту и представь: какие силы они могут против тебя поднять, если решат, что ты их обидела? Ф-фу-ух. – Эммануил отошёл к шкафу, достал платок, протёр голову и уже спокойнее закончил: – И вот народ на улицах веселится. А мне невесело! Я сижу, запершись во дворце, хмурый как чёрт, и предчувствую, как мне придётся отвечать перед Ассамблеей за выходки какой-то пигалицы.

– Вы – пиратский варлорд, – осмелилась подать голос Агния. – Вы независимы. Ассамблея Августейших Лиц не может вас ни к чему привлечь. У них нет власти на Межконтинентальных островах.

– Власти вообще нет. Есть расстановка сил. И я далеко не самая крупная фигура на шахматной доске.

Эммануил свистнул. В гостиную вошёл юный слуга с подносом. Поставил хрустальный графин с четырьмя стаканами и удалился. Пират смочил горло, прежде чем закончить:

– А теперь, Агния из рода Синимия, назови хоть одну причину не отправлять господину Торчсону твою голову, чтобы отвести от моего острова карательный поход?

Агния облизнула губы. Она очень хотела, чтобы хозяин предложил выпить и ей, но понимала, что оснований рассчитывать на такое радушие нет. Давненько у неё так не пересыхало в горле.

– Потому что… – Голос пропал. Ей пришлось несколько раз сглотнуть слюну, прежде чем попытаться ещё раз. Сермёр сидел справа – как назло, именно с той стороны, где у неё была повязка. Морячке приходилось скашивать глаз, чтобы убедиться, что меднокожая громада не порывается сворачивать пленнице шею. – Потому что вы амбициозны. Вам тесно на острове Спасения. Вы мечтаете о большем, мечтаете сами однажды войти в число великих оверлордов.

– Да, и конфликты с сильными мира мне в этом не помогут.

– Зато помогут талантливые сторонники. Ваша Светлость! Я подалась в пираты в поисках нового дома. Места, где у меня появится возможность полноценно жить. И на ограбление «Лакритании» я пошла лишь чтобы зарекомендовать себя перед вами. Показать вам, на что я способна. Что я храбра, находчива, изобретательна. Ваша Светлость, вам нужны такие люди, как я, они послужат вашему восхождению!

– Какая отвратительная, неприкрытая лесть, – скривился Эммануил.

– Нет, это правда! Что вы получите, сдав меня Юнку? Безопасность? Возможно. Но Юнк никогда не станет вам союзником. Ему плевать на вас, вы для него водомерка в море. А я… Подарите мне дом – и я стану вашим мечом! Буду атаковать тех и только тех, на кого укажете! В море больше не выйду без вашего распоряжения! Я…

Эммануил воздел ладонь.

– Твоя позиция мне ясна. Умолкни.

Агния вжалась в обивку. Разговор подошёл к концу. Она прочла это по напряжённому лицу варлорда, по тому, как хмуро, сосредоточенно он буравил взглядом коньячный осадок на дне стакана. На сей раз маска не врала. Когда Эммануил поднимет голову, он либо предложит ей выпить… Либо прикажет Сермёру убить. И повлиять больше ни на что нельзя.

Сердце отбивало в грудной клетке какие-то дикие тангарийские ритмы.

Эммануил медленно поднял голову.

Невыносимые четыре мгновения тишины.

И вот на лице хозяина острова расцвела улыбка. Золотистые зубы засверкали от сотен свечей под потолком.

– Нет, ну вы посмотрите на этот мелкий кусок наглости! «Я храбра, находчива, изобретательна. Ваша Светлость, вам нужны такие, как я». Девчонка, а самомнение, как у восточанской принцессы. – Он поставил стакан на поднос и добавил несколько мечтательно: – Когда-то и я был таким. Помнишь, Сермёр?

– Не припоминаю, чтобы вы были бабой, капитан.

Варлорд засмеялся. В хорошем расположении духа он даже мог производить приятное впечатление.

– Сермёр, ты сегодня наблюдательней, чем обычно. Кстати, возможно, ты не заметил, у нас только что появилась баба-капитан. Полагаю, тебе предстоит переосмыслить некоторые незыблемые истины.

– Намёк понят, – буркнул головорез и удалился, совершенно расстроенный.

Капитан «Пиявки» же разлил коньяк по двум стаканам.

– Выпьешь со мной?

– П… почту за честь.

Они чокнулись. Агния подумала, что за всю жизнь не слышала звука приятней, чем этот звяк хрусталя.

– Ну не хмурься. Да, постращал слегка. Запугивание – учтивость пиратов. Расстраиваешься, что глупо вышло с «Лакританией»? Могло быть и хуже. В конце концов, вам хватило ума не устраивать на лайнере кровавую баню. Есть шанс, что господа сочтут произошедшее эдаким забавным приключением. Жизнь Драгоценного Лица скучна, а тут такой неожиданный опыт.

Агния вяло улыбнулась. Ей вспомнилась очередь пассажиров, стремящихся отдать разбойнице деньги. А ещё трясущееся лицо Юнка, которому она поставила ногу на грудь и уткнула пистолет в голову. Нет, остальные богачи могли посчитать ограбление за развлечение, но только не Юнк.

– На будущее. Есть сложная система договоров и красных линий. Мы не нападаем на корабли министров иностранных дел. Клипперы с секретными военными документами тоже лучше не трогать, если ты не готова к охоте со стороны спецслужб. Упаси тебя Господь замахнуться на личную яхту Его Императорского Величества, когда он наносит официальный визит в Содружество. Восточане и так относятся к нам хуже, чем западнийцы, спровоцируешь священную войну.

– Не сомневаюсь, вы обучите меня всем этим тонкостям пиратской политики. Чтоб я больше не совершала таких ошибок.

Эммануил зевнул и провёл скучающим взглядом по парадным дверям.

– Эх, бедный Сермёр. У него ж со злости задница порвалась.

– Похоже, ваш старший помощник меня не любит.

– Забей. Он в принципе женщин не любит.

Оказавшись на улице, Агния прислонилась к стенке и тщательно-тщательно протёрла веки. Варлорд сказал ей выйти через сад, чтобы гуляющие не узнали об их встрече. Впрочем, шум вечеринки проникал через ограду даже сюда. Она схватилась за правую руку с часами. Меньше часа прошло с момента её пленения. Так мало…

Сзади раздались тихие шаги. Под сенью платанов нарисовался голубоглазый слуга Эммануила с белыми волосами и ровными, красивыми чертами лица. Он протянул что-то девушке.

– Господин просил передать. Вы забыли забрать револьвер.

– Спасибо.

Агния приняла пушку вместе с поясом. Она и не заметила, что её обезоружили.

Слуга робко поинтересовался:

– То, что говорят в народе, правда? Вы действительно ограбили «Лакританию»?

– Да.

Неуверенная улыбка коснулась лица юноши. Опустив голову, он тихо прошептал:

– Вы крутая, госпожа.

В настоящем, уже чувствуя себя куда уверенней, Агния Синимия распахнула двери дворцовой библиотеки. Для головореза Эммануил был неожиданно начитан. В его коллекции присутствовали книги не только по военно-морскому делу, но и по экономике, психологии, социальным и статистическим наукам. Не все тома отличались хорошим качеством – многие были порваны либо исчирканы, – ну так варлорд и собирал их в условиях островной анархии. Причём собирал не для вида – довольно часто, особенно будучи вызвана во дворец во второй половине дня, девушка заставала хозяина за чтением. А однажды, после совещания с островными врачами о здоровье населения, он даже вступил в полемику с доктором Бурахом. Предмет спора остался от Агнии скрыт – интеллектуалы переговаривались негромко в противоположном конце больничного холла, – но продлилась беседа почти час. Более того, удаляясь, Бурах не то чтобы выглядел победителем. Для сравнения себя Синимия считала неспособной выстоять в интеллектуальной дуэли с судовым врачом дольше нескольких минут, если речь заходила о теме, в которой доктор разбирался. А по другим он в споры и не вступал.

Скрип дверей отвлёк Эммануила от выискивания нужного корешка на верхней полке шкафа с кулинарной литературой. Сухопарый ловко сбежал вниз по стремянке.

– Смотрю, кое-кто получил моё послание.

– Да. Вы написали «приходи во дворец». Не слишком пафосно? Я была во дворце Августейшей Особы, ваше обиталище – дорогой особняк, не выше.

– И она ещё удивляется, почему её выгнали с континента. Возьми список жалоб, он с краю тумбочки.

Тумбочка была завалена разнообразной макулатурой. Карты, заметки, деловые расписки. Хозяин не разрешал лакею убирать кучу, так как ему было удобно таскать оттуда нужные бумаги.

– Я хочу провести своим слизнякам пару манёвров. «Пиявка» застоялась на якоре, пора сдуть с неё пыль. Тем более в преддверии скорой охоты. Ты тем временем разберёшься с жалобами, поступившими на моё имя.

– Надо ж вам было запланировать манёвры именно на двадцать седьмое, – ворча, взялась Агния за чтение. – Знала бы – заранее предупредила о юбилее.

– И я, естественно, сразу перекроил бы расписание в угоду твоим хотелкам. Гютреб! Разгладь плащ и почисти сапоги! Три минуты на всё!

Агнию прошило электричеством, лишь когда он закутался в плащ и собрался уходить.

– Стоп! Охота? Вы собираетесь за добычей?

– Тормозишь сегодня. Не коси под Сермёра, тебе не идёт такой типаж.

– Нам нужно будет скоординировать тактики. В академических трактатах про взаимодействие надводных и подводных сил писали, что…

– Ты остаёшься на Спасе.

– Что… Почему? Вы мне не доверяете?!

– Во-первых, давай без риторических вопросов. А во-вторых, я хочу подождать, пока на Большой земле подзабудут про твои выкрутасы. Видишь газетный номер наверху кучи? Выпуск от шестнадцатого числа. Прочти, тебе понравится.

Слуга Гютреб так ловко застёгивал пуговицы, что морячка едва успела спросить, помогут ли ей другие капитаны с заданием варлорда.

– Не знаю. Можешь попробовать их припахать. Я б выделил тебе в помощь Сермёра, да он, к сожалению, со мной плывёт.

– Надеюсь, Сермёр однажды грохнет твоего хозяина, когда ему надоест выслушивать бесконечные каверзы, – не сдержалась Агния после того, как варлорд удалился. – И как ты только выдерживаешь тут работать?

– Приходится, – пожал плечами Гютреб. – В боевой экипаж меня всё равно не возьмут, как бы я хорошо не дрался.

– А ты что, драться умеешь? – Агния скептично, но вместе с тем оценивающе рассмотрела женственное тело юноши.

– Не надо, госпожа. Вот газета, не забудьте забрать. Ко мне, кстати, ваш друг приходил, обсуждал, сколько у меня свободного времени. Кажется, он хочет собрать местный театр.

– Хоть бы у него получилось, а то всё слоняется без дела.

Короткое «не знаю», брошенное варлордом напоследок, таило куда больше смысла, чем могло послышаться на первый звук. В некотором роде оно отражало собой всю систему власти и обустройства жизни на острове.

Синимии потребовался не один вечер, проведённый в раздумьях, а также несколько бесед с сокомандниками, чтобы, наконец, сформулировать, чем пиратское общество принципиально отличалось от континентального. Хотя на первый взгляд разница была очевидна. «Ну это ж пиратские земли! Здесь всё по-другому». Так отвечал ей почти каждый подчинённый, к которому она приставала с вопросами, но затруднялся ответить, когда капитан просила уточнить: в чём конкретно различия?

В жестокости? Так считали на материке. Агния не соглашалась. Она не видела на Спасе какого-то повышенного уровня жестокости. Суровость – да: местные люди спокойней относились к злу, совершаемому в их адрес, но не проявляли сильного желания самим совершать зло. В основной массе.

Ночью шестого июля один из новичков изнасиловал и убил молодую девушку. Воспоминание об этом событии было для Агнии наиболее тягостным, но вместе с тем и очень важным. На поиски виновника поднялась вся Свечная Пристань. Без преувеличений. Практически каждый житель поделился воспоминаниями о ночи преступления, добровольцы оцепили город, и в результате выявили убийцу меньше чем за сутки. Капитанам не пришлось ничего организовывать, гнать ответственных приказами сверху. Убийца был поражён, он не без гордости сознался, что в Содружестве порешил больше девяти женщин, и не сомневался в собственной неуловимости.

Эммануил созвал народ. На площади долго и эмоционально решали: что делать с маньяком. Многие требовали казни. Но в результате голосования было принято решение выслать безумца в кандалах с надёжным торговцем на Косингину, отдав его судьбу в руки оверлорда Флинта.

В поисках ответов Агния пришла к доктору Бураху. Но доктор стал размышлять об особенном экономическом укладе, уникальном географическом расположении и бедности ресурсов. Это всё было не то. К тому же в разговор влез пришедший к врачу на осмотр Вэпп. Он неправильно понял слова Бураха.

– Бедность? Ничегошеньки мы не бедные! При всём уважении, господин доктор, вы судите целое Братство по отдалённому клочку земли. Посетите Цитадель, Зоон, да хоть ту же Косингину! Большой, изобильный город, сколько я там звонкого металла спустил. Бедность тут царила до Короля-Основателя. До Великой войны никому Межконтинентье не нужно было. Склады с углём кое-где стояли, да несколько полунищих деревень едва концы с концами сводили. Да, и в Цитадели ещё тюрьма была, хотя тут могу ошибаться…

Грэхем, успевший благодаря своей простоте и открытости завести целый букет полезных знакомств, тоже не сразу понял, чего от него хочет капитан.

– Различия? Ну даже не знаю… Воинственные здесь все очень. Сама видишь: каждый при оружии ходит. Даже я приноровился кортик таскать, чтобы как местные быть. Хотя, с другой стороны, если задуматься, то и наоборот выходит, что более мирные. Не раз видел: люди ссорятся, а стоит кому за рукоять схватиться или курок взвести – тут же бегут разнимать, увещевать, договариваться. Чтобы смертоубийств массовых не выходило.

Одним беззвёздным вечером они с Сигилом развели костёр на пляже и сели жарить картошку. Неразрешённая загадка не давала одноглазой полностью расслабиться, наслаждаться обществом друга, и чуткий подросток это ощутил.

– Что-то не так. Ты чем-то раздражена и напряжена.

– Да Джейсон с Тэтчером измотали. Сил уже нет слушать их перебранки о современных моделях электродвигателя.

– Нет, неправда. У тебя лицо, как когда ты в детстве чертежи парохода стащила, ничего не поняла и обиделась. Ты решаешь какую-то сложную задачу.

– Сигил, неужто ты все мои лица наизусть помнишь? Это даже… жутко как-то. – Морячка улыбнулась.

Указательным пальцем она ощутила, как Торчсон коснулся её и тут же убрал руку.

– Поделись загадкой. Вдруг я помогу?

Агния поделилась. А заодно пересказала мнения друзей, сама точно не зная зачем. Сигил продемонстрировал уверенность – что делал он в последние дни нечасто. Парень расправил плечи, закинул ногу на ногу.

– Я бы выразился так. В Предрассветном люди многое делали потому, что надо. А здесь все делают только потому, что хотят.

– Хочешь сказать, пираты – эгоисты?

– Да. Впрочем, правильные поступки не перестают быть правильными – совершают ли их по необходимости или по желанию.

Ну конечно. Агния не сразу заметила, что у неё отъехала челюсть. Неведомым образом Сигил выхватил из окружавшей их тьмы самую суть, обойдя как фактологию Бураха, так и жизненный опыт Грэхема. Законы и беззаконие. Беззаконие крылось не в отсутствии формально определённых правил. Оно выражалось в правителях, получавших власть лишь потому, что они желали её получить, и в подчинённых, передававших им власть лишь потому, что они желали её передать. В народе, живущем одной лишь собственной, коллективной волей. Теперь ей открылся смысл пиратского любопытства. Непосредственности, с которой пираты расспрашивали, вынюхивали мельчайшие подробности об окружающих. Пираты искали желания соседей по острову, чтобы соотнести их со своими желаниями, чтобы обрести друзей. Или врагов.

Сигил пошевелил угли палкой. Пламя встрепенулось, почуяло кислород, затрещало.

– Этот город пропитан жизнью. Здесь потоки жизни бьют из каждого камешка. Я, кстати, не уверен, что это хорошо.

Поэт смотрел на Агнию, и огонь словно полыхал не в отражении его глаз, а внутри головы. В хрупком сосуде.

– Но ты уверена. Никакая сила во Вселенной не заставит тебя уйти из Морского Братства – теперь я вижу это наверняка. Свечная Пристань тебе под стать. Город, что разделит с тобой жажду жизни. Ты как дитя из поэмы о «Лесном царе», которое не знало, что рождено эльфами, пока не вошло в колдовской лес. Прирождённая морская разбойница.

– А ты, Сигил? Кто же ты такой?

– Я? Тот, кто всегда за тобою последует, куда бы ты ни отправилась.

Сердце Агнии стянула тоска. Она скучала по-прежнему Сигилу Торчсону. Который, пусть и бегал за ней, раскрыв рот, но мог при случае и подшутить, и с горки спихнуть. Который не смотрел на неё как на Серебряный Пояс[2].

– Что бы экипаж «Наутилуса» делал без вашей проницательности, Профессор Сигил?

Сигил не подыграл. Вместо этого он расширил глаза, протянул указующий перст через огонь и драматично провозгласил:

– Ты как мурена средь бледных акул! Ай! Ай-яй-яй-яй-яй!

Пламя лизнуло руку. Мальчик смешно затряс ею. Агния прыснула.

– Рыба что ль? Сравнил меня с рыбой! Тогда ты… ты… морской огурец!

– Морские огурцы живут больше трёх тысяч лет, – вздёрнул нос Торчсон.

– Кто тебе такую глупость сказал? Доктор Бурах?

– Д… да.

– Враньё! Ты это только что выдумал!

Если же отвлечься от философии, главной и единственной властью на острове Спасения, конечно же, были капитаны. И провозгласив себя капитаном «Алёнки», Агния, сама того не осознавая, заявила претензию на власть над общиной.

Нет, в Предрассветном капитаны тоже обладали некоторым авторитетом. Преимущественно – в портовой среде и в вопросах, связанных со своей профессиональной деятельностью. Представить себе капитана, заведующего городским банком или отдающим указания обер-полицмейстеру касательно количества рекрутов в городскую полицию и качества их подготовки, было невозможно.

Здесь же чуть ли не с первых дней девушку захлестнуло волной запросов, предложений и челобитных. Разводящиеся супруги, обманутые лавочники, владельцы игорных домов, у которых разгневанные клиенты разгромили заведения, бежали к ней за справедливостью. Рыбаки, чьи лодки побило погодой, и огородники, на грядки которых повадился лазать островной крот, приходили за помощью. Не отбиться было от «выгодных предложений» со стороны всяких торговцев оружием, продавцов запчастей и вольных наёмников, большинство из которых на поверку оказывались доходягами, едва способными попасть в чучело с двадцати футов. Наплыв превосходил внимание, оказываемое прочим авторитетам. Одни просто хотели посмотреть на прославившуюся персону. Другие радовались, что появилась нормальная замена Сэффу, которого не то что просить о чём-либо – доброго утра ему желать опасались. Третьи же надеялись воспользоваться наивностью девушки и возвысить себя любимых. Волна чуть не похоронила восемнадцатилетку под собой. Если б не помощь старой элиты, Агния непременно заработала б нервный срыв или наделала необдуманных решений.

Вожаки пиратов дали Синимии то, чего она тщетно ожидала от капитанов Предрассветного. Поддержку. Опеку. Принятие. Признавая за равную, её всё ещё называли «мелюзгой», «мелкой», обучали и направляли. Больше всего внимания одноглазой уделял Шандзи. Этот здоровяк, командир подводного флота острова – целых двух субмарин той же модели, что «Алёнка», – был полная противоположность колючему Эммануилу. Добродушный, ласковый, больше похожий в общении на благообразного фермера, чем на криминального вожака. Поставь такого в нелепое положение – он громче всех над собой посмеётся. Правда, ходили слухи, что по-настоящему оскорблять Шандзи опасно – наглецам, задевшим «доброго капитана» за живое, могли и отрезать язык. В частности, Агнии настоятельно не рекомендовали называть его в лицо популярным прозвищем «Русалочка», данным за шрамы на скулах, напоминавшие жабры.

Варлорд с четырьмя именами поучал её реже. И не стеснялся в выражениях. Каждый урок Эммануила был как хлёсткий удар кнутом по самолюбию. Зато он разрешил ей присутствовать на переговорах с купцами, куда обычно не допускал даже главных приближённых из своей команды. Правда, при условии, что она слушает молча.

Агния проглатывала колкости, избегала любых конфликтов с варлордом, гоняла своих парней на «Алёнке» и с каждым днём узнавала всё больше лиц на улицах. Молодой мозг жадно усваивал новые знания.

Из увиденных переговоров наиболее ярко морячке запомнилась апелляция Смитсона. Глава купеческой семьи, контролировавшей половину поставок продовольствия на Остров Спасения, прислал представителя разобраться, почему на его пароход было совершено нападение в местных водах. Случай был серьёзный, власти острова принимали представителя полным составом. Выслушав подробный рассказ о произошедшем, Эммануил смочил горло всё той же маркой коньяка и приступил к разборкам.

– Инцидент, безусловно, прискорбный. Но меня интересует другое. Вы так в деталях расписали нападение. И то, какой формы был корабль, и внешность главаря разбойников. Капитан, должно быть, весьма наблюдателен. Так и представляю: вокруг творится ад и погибель, а в углу мостика сидит на корточках и старательно всё фиксирует на бумаге…

– Милорд, я полагаю, в сложившейся ситуации ваш сарказм неуместен, – представитель Смитсонов напоминал нахохлившегося пингвина в дорогих одеждах. – И если вы надеялись, что ваши приспешники останутся неузнанными, то…

– О, так вы узнали кого-то из моих приспешников? – Варлорд резко развернулся к «Русалочке»: – Шандзи, ты? Признавайся! Устроил налёт на нашего союзника, да ещё и на ржавом гражданском корыте с одной пушкой? Дружище, если у тебя так плохо с деньгами, сказал бы мне – я б поделился!

– Я не говорил, что мы узнали кого-то конкретного из ваших людей.

– Вот как? Тогда с чего вообще обвинения посыпались? Только из-за места происшествия?

Посланник закусил удила, надулся и стал ещё больше похож на пингвина. Эммануил продолжал ковать железо, пока горячо.

– Очевидно, виновник произошедшего – обычный торговец, решивший подзаработать вольным промыслом. Жан Батист Виктор Эммануил не воюет на гражданских кораблях и не бьёт друзей в спину ради каких-то ста двадцати тонн муки.

– Даже если так, этот обычный торговец после всего случившегося, несомненно, бросил якорь в вашей гавани. Или вы возьмётесь отрицать и это?

– Скорее всего, бросил. И вашему капитану следовало прямым курсом идти ко мне. Тогда, возможно, виновник был бы сразу захвачен. Но ему зачем-то понадобилось ползти в Косингину, и птичка упорхнула.

– Так он думал, что вы на него и напали!

Эммануил развёл руками.

– Вот что. Давайте так. Вы делитесь с нами внешними приметами негодяя, а мы, если он попадётся нам на глаза, немедленно переправим товарища господину Смитсону.

– Этого мало. Милорд должен гарантировать моему руководству безопасность грузовым судам в приостровных водах.

– Вам уже гарантирована безопасность пребывания на острове. Что касается моря – оно не устье реки и не дорога. В нём нельзя организовать постоянный периметр. Того, что вы просите, нет даже перед Нью-Карр-Хагеном, а там броненосцев больше, чем золотых зубов у меня во рту.

– Помнится, Винсент Стаффлз в недавней компании смог организовать морскую блокаду целой Провинции.

– Любезнейший. Если адмирал Стаффлз однажды прибудет на Остров Спасения наниматься мне в консультанты по тактике, ваш босс станет первым, кому я об этом сообщу.