Читать онлайн Совершенный мороз бесплатно
Глава 1
Провода гудели от внезапно ударивших морозов. Не сказать, что ждать низких температур в конце декабря зазорно, да только за день до этого улицы расползались в слякоти.
Зиму обещали тёплую, чему бездомные были несказанно рады. А сейчас… даже от огня, разведённого бродягами, веяло больше холодом, чем жаром.
– Сегодня какое число? – спросил Ефим, потирая ладони.
– Двадцать первое, – отозвался его товарищ, потянувшись к костру.
Они стояли под мостом и переминались с ноги на ногу. Возле в сугроб было воткнуто несколько еловых веток. Это место никто из бездомных не собирался покидать до Нового года, потому некоторые из них, кто ещё отличал радость от равнодушия, тихонько готовились к празднику.
– Плохо дело, – приуныл Ефим. – Обещали сегодня самую морозную ночь. Думал, ноль хотя бы будет. А тут сразу не минус ли тридцать хватануло?
– От ведь непруха! – запричитал тот следом. – Может, кому в подъезд попросимся?
– Кто тебя нынче пустит? – отмахнулся он и краем глаза уловил нечто светлое вдалеке.
То поблёскивал снег.
Над рекой, освещённой только у моста парой фонарей, поднялась пурга. Сильная, ничего за ней не разглядеть. Странно было, что двигалась пурга неестественно: то замирала, то рвалась вперёд. То вбок скаканёт, то назад отступит.
Ефим прищурился. Впереди этакого чуда кто-то бежал.
– Это что там летит? – подивился его товарищ, приметив необычное явление. – Баба, что ли?
Сам своим словам не поверил, но на всякий случай перекрестился. Ефим снова присмотрелся. Действительно, баба. Длинные волосы путались в снеге, ветром развевались во все стороны. Издалека да по незнанию их легко принять за белых змей. Фигура парила над землёй, и вьюга ей вовсе не мешала. Нельзя того же самого было сказать о человеке, что бежал от неё прочь. Сопровождалась эта охота то ли завываниями непогоды, то ли жутким хохотом.
Ефим поморщился. Последнее такое представление он видел лет… уж не двести ли с лихом назад? И что же этот бедолага сотворил? Чем нажил себе беду?
Он погладил бороду и нахмурил брови. Не из-за охоты ли морозы нагрянули?
– Кто-то бежит, – приметил и его товарищ. – Надо пойти помочь! – рванул он с места.
Ефим остановил его.
– Я схожу, – не дал он зазря пропасть добряку. – А ты за костром следи! Чтоб не потух.
От пурги обычному человеку не спастись и спасти его никто обычный тоже не сумеет: на жертву нацелился главный из морозов. Ефим сам через похожий ритуал проходил. Знает, каково это, когда душа леденеет; когда лёгкие превращаются в звонкий хрусталь; когда дыханье режет, а кости обращаются стеклом. Всё знает, потому ему жаль. Жаль человека, пытавшегося сбежать от того, что непременно его настигнет.
Когда он добрался до места, где пурга заглотила свою жертву, снег уже падал медленно, спокойно. Юноша лежал неподвижно. Кожа его была белее снега. Волосы тоже. От страха поди поседел, бедолага.
Ефим проверил его дыхание. Убедившись, что малой нежилец, он пощупал его куртку. А что поделать? Парню она не нужна, а там, под мостом, люди мёрзнут.
Куртка оказалась достаточно тёплой, и Ефим принялся её стаскивать. На плечах зияли дыры. Ткань вокруг них была пропитана замёрзшей жидкостью. По запаху – кровь.
Когда из куртки оставалось вытащить только вторую руку, парень вдруг распахнул ледяные глаза. Остаточное, что ли? Ефим не сразу заметил, как тот вцепился в рукав. Мертвец выдохнул, и изо рта повалил пар.
«Живой?» – удивился Ефим и присел поближе к счастливцу.
Не тут-то было! Когда, спрашивается, духи так запросто отпускали свою жертву?
Вода под ногами затревожилась, и захрустел лёд. Ефим отпрянул. Как раз вовремя! Пошли трещины, и плотная на первый взгляд твердь под парнем провалилась. Речные потоки подхватили его и потащили вниз.
– Как тебя зовут? – помчался за ним Ефим. Тёмный силуэт подо льдом, уносимый водой, вселял в него столько же ужаса, сколько и понимания того, что могло произойти после. Раз парень очнулся, дело нечисто. – Имя! Скажи мне имя, тогда я смогу найти тебя! Смогу помочь!
Часом ранее
«Олег Владимирович, настоятельно рекомендуем Вам оплатить задолженность…»
Олег не дочитал сообщение и откинул телефон подальше, затем подышал на замёрзшие пальцы.
Всю квартиру пропитала заиндевелая студёность. Что там окна! Волосы и ресницы покрылись инеем! Пар изо рта шёл даже в самой прогретой комнате, на кухне.
Олег надел всё тёплое, что было в шкафу, но ничего не помогало. Более того, казалось, холод поразил его до самых внутренностей и не собирался отпускать. Он помял замёрзшие пальцы, зажёг потухшую свечу и ещё раз глянул на листок с анализами. Здоров, совершенно здоров. И физически, и ментально, и как-то там ещё. В любой из возможных вариаций – он здоров. Так почему же не может от кровати до ванной нормально дойти?
Ноги и руки будто скованы тяжёлым грузом, дышать тяжелее день ото дня, перед глазами вечно стоит пелена. И самое страшное – точно и не вспомнить, когда это началось.
Он сидел на кухне, когда из другой комнаты раздался равномерный стук по стеклу. Сперва Олег не придал значения шуму. Может, соседи баловались или померещилось попросту. Однако стук продолжался.
Олег, шаркая по полу потёртыми подошвами зимних ботинок, прошёл в зал и прислушался. Стук раздавался со стороны улицы. Странно. Он живёт на девятом этаже. Никто в здравом уме не полезет на огромную высоту лишь затем, чтобы подшутить над ним. Неужели случилось что-то?
Стоило выйти на балкон, как стук прекратился. Солнце уже скрылось, и сквозь заледенелое стекло ничего не было видно. Олег подышал на окно и вгляделся в кромешную тьму улицы. Фонари не работают? Может, из-за морозов что-то случилось с электросетью? Он и не заметил, ведь у него в квартире давно не было света.
В оттаявшем кружке окна появилось лицо, синюшное, как у покойника. Женщина, не старая, но вся седая, улыбалась как ни в чём не бывало. Она крутила головой, пытаясь косыми глазами разглядеть Олега.
Он сперва присмотрелся, хотел выяснить, на чём эта сумасшедшая стоит, а когда до него дошло, что ни за что она не держится и ни на что не опирается, отступил. Далеко, правда, отойти не успел. Порыв ветра распахнул глухо запертое окно настежь. Кто-то будто ухватил Олега за грудки куртки и с силой выволок наружу.
Упасть с девятого этажа – это ж косточек потом не сосчитать! И с чего вдруг? Неожиданно как-то. Он не собирался сегодня помирать, да и в ближайшее время тоже. Но почему…
Женщина, стучавшая в окно, смеялась и вилась рядом с ним. Люди не умеют летать, а она вон какие завихрения выделывает. Непонятно. Ничего не понятно.
Хруст. Нет, не его костей. Сугроба, в который он угодил. Словно и не с высоты упал, а так – с крыши гаража прыгнул.
То ли ведьма, то ли демоница, то ли чёрт-те что вцепилась ему в плечи: холодными ногтями впилась в плоть (тут попробуй вырвись!) и потащила куда-то.
Олег нащупал зажигалку в кармане, быстро достал её и поднёс пламя к руке чудовища. Та завопила – на то и было рассчитано! Кому понравится, когда его жгут? – и на миг ослабила хватку. Этого было достаточно, чтобы Олег вырвался и рванул прочь.
Беда приключилась в том, что ноги его подвели: еле передвигались да ещё и вязли в мокром снегу. А тёмные улицы и отсутствие вычищенных троп путали с каждым шагом сильнее. Потому Олег, как увидел вдалеке свет, без раздумий рванул на него, продолжая то держать огонёк зажигалки перед собой, то махать им и отпугивать странное существо.
Двери подъездов странным образом покрывались изморозью или утопали в снегах, стоило к ним приблизиться. Магазины и кофейни, привычно открытые для посетителей чуть ли не круглосуточно, вдруг поблёкли, будто здания умеют впадать в спячку. Олег по первости стучал во все подряд, звал работников, однако никто не отозвался.
Как очутился на льду, он так и не понял. Вроде бежал-то в противоположном от реки направлении. Что удивительнее, пересекая город, он заметил людей только там, под мостом, у небольшого костерка, но и те не спешили на помощь.
Когда до работающих фонарей оставалась, казалось, пара сотен метров, газ в зажигалке закончился и огонь потух. Тут Олега и настигла быстрая расправа. Вьюга налетела с такой силой, что не давала вздохнуть. Вмиг обморозила лицо, пальцы, ещё и лёгкие в придачу. Глаза затянуло ледяной коркой. Тело обратилось камнем.
Падая на спину, он снова увидел смеющееся лицо косоглазой женщины, а потом услышал:
– Живучий попался человечек. Ну ничего! Ничего! Нескоро, да весело!
Пурга над ним развеялась так же быстро, как и собралась.
Затем сила, отнюдь не человеческая, потянула его с небывалой скоростью – и снова не пойми куда. А он оставался неизменно бессилен даже моргнуть. Его тело что-то приподняло, но он упёрся в холод. Лёд… Он попал под лёд!
Грузная тень над ним бежала вровень. Неужто кто-то захотел помочь? Олег попытался крикнуть человеку, но не сумел выдавить даже хрипа. Вскоре тень начала отставать.
Так надежда вспыхнула ненадолго, а затем снова угасла.
Глава 2
Ефим быстро собрался в дорогу, распрощался с бродягами. Те стояли молча, кутаясь в старые куртки. В их взглядах читалась обречённость. Ефим уходил и забирал с собой их надежду. В нём они видели своё спасение, свой покой.
Однако правда заключалась в том, что от Ефима мало что зависело. Вероятность того, что они переживут капризную в этом году зиму без него, невелика. Впрочем, как и с ним. Всё, что он мог, предупредить да помочь утеплиться к холодам. Однако не будет же он нянькаться с ними до конца их дней?
Сам он по происхождению тоже был не домашний, не оседлый. Ходил от поселения к поселению. В зимнюю пору обычно дрова колол да амбары чинил. Когда совсем работы не было, попрошайничал. Жил не тужил, как говорится, пока не попал в снежную бурю.
Будь она проклята, эта Пурга.
Ефим и сейчас был ей жутко не рад. Сколько лет умудрялся расходиться с зимними духами, но теперь дело-то получилось серьёзное. Паренёк долго протянул, встретившись с Пургой, ещё и выжил. Вот последнее Ефима поразило больше всего. Он вынужден был, столкнувшись с ней, помереть, не к своему часу, раньше срока. До дня той смерти, что ему судьбой предназначалась, нечистые силы заставляли его служить морозам: людей в метели зазывать да на холод с босыми ногами выставлять.
Когда настал час настоящей смерти, он попросил, чтобы духи зимы его отпустили с миром и дали упокоиться. Только они не захотели. Тогда пришлось бежать и прятаться. Никого в том, что случилось с Ефимом, кроме его самого, винить смысла нет. В тот день, когда его настигла Пурга, был чёткий запрет – нельзя отправляться в дальнюю дорогу, а он его нарушил. Вот и поплатился.
И зачем им понадобился тот парень? Тоже каким-то правилом поступился? Наказывают за что? Или кто натравил? И что в нём такого важного, что аж морозы в стороне не остались? Не за каждым они отправляют своих слуг. Значило такое внимание только одно, что-то духи намутили. Точно неизвестно, но этот подозрительный случай, эта необычность, это что-то вполне могло помочь Ефиму с одной задачкой, решить которую он не мог вот уже который год.
Ефим семенил вдоль реки, вниз по течению. В ту сторону, куда, по его мнению, понесло замёрзшего паренька.
Когда он отошёл от города километров на пять, река раздвоилась. Странно дело, вроде раньше проходил мимо этих мест, и текли здешние потоки одним руслом. Нынче же один держал свой путь по обыкновению, а второй – уводил в лес. На речном распутье сидел у проруби мужик и рыбачил. Вода в лунке плескалась, будто живая, сияла ярче лампочек.
Ефиму, впрочем, было всё равно, светло здесь или темно. Его глаза давным-давно приспособились и к миру духов, и к миру людей. Однако отблески чистой воды резали загустелую тьму наотмашь, подтверждая незаконность её появления.
– Послушай, – Ефим неторопливо приблизился к мужику. – Не видел ли ты случаем…
– Ни живого, ни мёртвого? – даже не обернулся к нему тот. – Видел.
– А куда…
– Тебе зачем? – мужик наклонился к проруби. Его голову покрывал капюшон, а лицо пряталось за поднятым воротом, но глаза попали под свет воды и сверкнули красным, не человеческим. – Эка радость мертвецу среди живых бегать да в их дела лезть? – Вроде и с безразличием сказал, а насмешка в словах слышалась.
– Да разве ж по своей воле?
– А по чьей?
Ефим не ответил. Не умел он спорить ни с людьми, ни с духами. А духи, кстати, ещё те хитрецы, с ними вдвойне сложнее.
– Скучно мне, – выпрямился мужик. – Давай поспорим? Я тебе загадку загадаю. Отгадаешь – помогу, нет – к себе заберу, – кивнул он на прорубь.
Плеск воды ударил по ушам, зазвенел, зазывая внутрь, в глубину. Будучи зачарованным, Ефим не успел и слова сказать, согласия или отказа, а мужик уже загадал:
Не конь, а бежит,
Не лес, а шумит.
Раз услышал, должен ответить. У духов по-иному не принято. Да и нельзя с силами природы ругаться. Закон здесь один: Коли обладаешь достаточным умом – выживешь, коли дурак – света белого больше не увидишь. В общем-то, так всегда было, что с загадками, что без них.
– Долго думаешь, – приподнялся мужик.
Лёд под ногами загудел, затрещал, готовясь поглотить жертву.
Что за произвол! Этак нечисть любого сейчас могла утащить в свои владения! Попадись кто другой, точно бы стал утопленничком. А ведь время-то нынче зима, спать водяным духам положено. Всё набекрень! Неправильно, не по порядку!
– Река, – попятился Ефим.
Отнюдь не сложно. Он ждал чего посерьёзнее. Наверное, потому и стушевался.
– А вот ещё…
– Мы на одну договаривались, – не поддался Ефим. Так и до скончания веком можно отгадывать. Или же пока не оплошаешь. – Я уговорённое сделал: правильный ответ тебе дал.
Мужик помолчал немного, потом, не произнеся ни слова, сунул руку в прорубь. Всплеск пролетел над рекой громовым раскатом. Что-то хрустнуло, завопило на дне. А местный рыбий повелитель не очень-то и силён. С собственными владениями поладить не может.
Ефиму вдруг захотелось быстрее перейти на другую сторону и ступить на берег. Лёд больше не казался прочным, да и клокотания реки под ним не звучали дружелюбно.
Наконец мужик зачерпнул полную ладонь воды. Странным делом та не мёрзла и не разливалась. Он взял горсть снежного пуха, недавно наметённого бурей, и сдул на собранную воду. Та пошла рябью. Затем на ней появилась живая, подвижная картинка, похожая на отражение. В ней мелькали силуэты: лес, сугробы… и что‑то ещё – тёмное, огромное, выше деревьев.
– Иди, куда показывает, – протянул воду мужик.
Ефим поспешил её забрать, головы не поднимал, всё в землю смотрел, чуть ли не в поклоне спину согнул. Что поделать, по старой привычке.
Чудная карта так просто не далась, принялась резать кожу. Его тело давно лишилось живых чувств, однако студёная вода обладала свойствами, которые и с того света достанут. Она ранила неглубоко, но больно. Будто десяток острейших ножей разом полоснули! Не хотела вода знаться с ходячим мертвецом, сопротивлялась. Оно и понятно! Место его не здесь, вот и пыталась его если не смыть начисто, то прогнать да подальше. Ефим давно позабыл, кем являлся, и от внезапного осознания чуть было не выпустил её из рук.
– Не роняй, не пей, никому другому не отдавай, – предупредил мужик, садясь обратно к проруби. Даже жаль его стало, с норовом у него речка. Наверно, бед с ней не оберёшься. – Обидится, наоборот дорогу покажет.
– А паренёк-то… – несмело уточнил Ефим, покрепче ухватившись за карту. – Уто..?
– Нет, – резко оборвал тот. – Смерть ему не вода принесёт. Развели тут! Рыбу только мне распугали!
Ефим не стал больше беспокоить, поблагодарил мужика и заторопился, куда вода повела.
Олег даже не старался выбраться. То ли не до конца понял, что произошло, то ли уже смирился. С чем? С чем-то, над чем власти не имел. Да и к чёрту бы пошли эти странности! За последний год всё настолько заколебало, что не имеет значения, свернёт ли он шею, упав с девятого этажа, или замёрзнет и одновременно захлебнётся, провалившись под лёд.
И время это ещё злую шутку играло: то казалось, будто оно тянулось до сумасшествия медленно, то вдруг от мысли, что едва ли секунд десять пролетело, бросало в жар. А затем снова в холод. И с рекой так же. То режет тебя морозным потоком, толкает, то спина вдруг отнимается – и вот ты уже в бездну, что ли, летишь.
На льду снова показалась тень. И с ней без странностей не обошлось. Сперва вроде была человеческой, а потом вдруг осела, встала на четыре лапы и побежала, быстро, пружинисто, как зверь.
Олег расслышал глухое скуление, не собачье, не волчье, нечто хриплое и искажённое, будто испорченная запись. Затем непонятное животное лязгнуло зубами и зарычало.
Зверь вдруг подпрыгнул и ударил со всей мощи лапами. Снова. И потом опять. С каждым ударом вода будто прогибалась и тянула Олега на дно. Что за сила? Дикая, ни на что непохожая!
В какой-то момент лёд треснул и разломился. Река рывком вытолкнула Олега на берег. Нескончаемый писк приглушил иные звуки, а глаза обдало морозом, как стекло на окне в лютую стужу. Закрыть бы их и забыться, но нет – тело промёрзло так, что не моргнёшь! Кожа будто обернулась коркой льда. Попробуй двинься, и она расколется в пыль.
Над самым ухом раздалось тихое дыхание, ударило по шее теплом. Потом клыки мягко ухватили за раненое плечо и потащили по хрустящему насту.
– Утоп? – холодным ветром завыл женский голос.
– А тебе лишь бы укокошить, да? – прошепелявил в ответ тот, кто тащил Олега, однако отпускать не собирался. Постойте-ка. Разве это не зверь? Хоть слышал Олег с трудом, рычания от слов отличал. – Нет, дышит.
– Какой живучий! – заругалась та. – От чего люди обычно помирают?
– Ну… – пробормотал он, явно пытаясь состроить умную мину. – Разве не от всего?
– Точно не этот! – с досадой протянула она. – Ни высота не погубила, ни глубина! Ни мои звонкие снега, ни дыхание мороза!
На последних словах тащивший Олега зверь жалобно заскулил и вздрогнул. Неужто щенок? Дюжей силы, однако. Его шерсть взъерошилась, касаясь Олега; взлохматилась, будто под ней копошились невидимые твари. Нет, не твари. Под звериный мех медленно, но верно пробирался холод.
– Да не сдам тебя! Не сдам! Пока что. – Смех женщины отразился от заледенелых ветвей, превратившись в хор голосов, девических, юношеских, детских, старческих. Все они завывали ей в унисон. – А то набегут! Отберут! А это я! Я тебя нашла! Чего трусишь, ясно наше солнышко? Никто в таком обличии тебя и не признает! И я бы не признала, ели бы ты к реке не выскочил.
Значит, зверь ей всё же не товарищ. Женщина, что гналась за Олегом через весь город и знатно подморозила – а это была она, – поймала и его спасителя. Тот, вероятно, надеялся помочь Олегу и попался. Зачем он ей и зачем ему понадобился Олег – вопросы, несомненно, важные, но задать их никто, конечно же, не собирался. По крайней мере, не сейчас.
– Да кто трусит-то, несмышлёная? – наконец отпустил плечо Олега тот. – Сама в волчьей шкуре походи! Посмотрю, как запоёшь!
В лицо пахнуло, затем острые края снежинок прочертили по промёрзшей коже. Кололись похуже игл. Но было и что-то хорошее: не совсем омертвел, раз чувствует. Может, и правда есть для него шанс.
– У него кости проморожены, – подметил зверь.
– Говорила же, Старик тогда его своим дыханием отметил. Я почему и решила утащить. Подарочек сделать!
– Зачем он так расстарался, не знаешь?
– Откуда? – провыла она. – Он мне не отчитывается.
– Вообще ничего не знаешь? – заладил зверь. – Даже почему человек с промёрзшими костями живой? А почему прокляли его дыханием морозов? Совсем ничего? Он жить должен? Или умереть? Хоть на один вопрос ответ знаешь?
– Знаю! Знаю, что Старику он приглянулся, иначе бы не тратил на него сил. А раз приглянулся, должен к нам в слуги пойти. А чтобы нам служить, должен он помереть. Другого пути у него нет! Вот я за ним и вернулась! Вот я его и забрала!
Пурга закружила. Олег понял это по тому, как ветер и снег снова принялись царапать кожу. По нему словно острыми когтями прошлись. Запахло железом и стылой водой. Не последний ли это вздох? Стуженный? Промёрзлый?
– Он ведь сегодня в мир людей выходит? – проскулил зверь.
Как он ни старался храбриться, тревоги скрыть не сумел.
– Сегодня, – подтвердила женщина, хотя её собеседник явно хотел услышать другой ответ. – Морозы грядут в этом году ох и трескучие! Это я тебе обещаю! – не удержалась она и расхохоталась.
Зверь прижался к Олегу поплотнее. От его шерсти стало тепло, а затем и вовсе бросило в жар.
– Отогревайся, – приблизил он морду к уху Олега и прошептал: – А то быть беде.
Глава 3
Тьма стояла такая, что хоть глаз выколи. Кто другой давно бы окочурился: испугался бы до разрыва сердца, оступился, нарвался на клыки зверя. Однако для Ефима темнота не была врагом. Она лишь говорила, что граница между человеческим и потусторонним мирами истончилась, вот-вот нечисть прорвётся и начнётся кошмар.
Нашествие мрака случалось и раньше. Если точнее, оно случается каждый год. Без тьмы нет света – вот что обнаружил для себя Ефим. Потому одинаково нужно почитать день и ночь, солнце и месяц, зиму и лето. Однако сегодняшняя ночь становилась всё страннее и страннее. Внезапный холод, густая тьма – такой, наверно, нет и в самом мрачном царстве, царстве теней и духов – нарушали обычный цикл.
Ефим шёл по лесу, продираясь сквозь разросшиеся кусты. Те хлестали, едва гнулись, цеплялись за одежду. Чем дальше он отходил от реки, тем меньше показывала водяная карта. В конце концов, она просто обратилась в кусок льда. Дар мужика не стоил и выеденного яйца, если находился далеко от реки. Ефим цокнул языком, не в силах сдержать обиды – думал, помогли, а на деле развели как дитятку, подкинули неприятностей на сдачу.
Лес перестал походить на городскую аллею. Сперва деревья аккуратно тянулись к небу редкими рядами. Но шаг-другой в сторону, в глубь чащи, как указывала карта – и вот уже не ступить без того, чтобы не провалиться или не запнуться об кочки и корявые корни, торчавшие будто вылезающие из могил неуспокоенные. А уж гнувшиеся от тяжести снега ветки превратились в особый вид препятствий: нужно обойти, потратить время, а если нет такой возможности, будь готов сам превратиться в сугроб, да ещё отхватить древесных оплеух.
Ефим один раз чуть не выругался во весь голос, так его достало без конца и края таскаться по тёмному лесу. Однако в ту же секунду, как открыл рот, он одёрнулся. Раз не спит дух на реке, значит, и в чащобе лучше не отсвечивать. А Ефим к прочей невезучести разрешения не попросил войти, кустов поломал, да и без ругани шуму навёл.
Хорошо, что лес вроде не сильно и злился. Спал, может? Крепко спал, что чудачества Ефима не замечал. Хруст сучка или снега под ногами тут же и проглатывался здешней тишиной.
Ефим сперва не приметил, но сейчас постучал несильно по заледеневшей коре ели и – ничего. Звук действительно не полетел, как следовало, не разнёсся над верхушками, не огибал стволы. Вроде и человеческий мир, а ведёт себя как мёртвый…
А может… Может, Ефим после многих лет скитаний наконец добрался до границы? Может, сумел подловить час и место? Теперь он попадёт на ту сторону, в мир духов!
Ветка ели дёрнулась сама собой, скинула снег на голову Ефима, и в иголках-сосульках показалось два жёлтых глаза. Отряхнувшись, он поднял взгляд и застыл. Глаза потухли на миг, затем снова засияли во мраке.
Ефим шагнул ближе и потянулся, чтобы раздвинуть ветки и посмотреть, кто за ними прячется. Вдруг проводник? Или дух? Если злой, пускай дерёт, Ефим и сопротивляться не станет. Если добрый, наверняка путь укажет, не откажет в помощи.
Сидевшее в ветках нечто издало глухой, пронзительный крик. Даже Ефим, готовый к любому исходу этой встречи, неожиданно для себя вздрогнул.
Под ногами что-то зашевелилось, зарычало.
Ветер поднял вихри. Будто песком, залепил снегом нос, рот, глаза. Ефим смахнул плотную корку из наста с лица и огляделся.
Перед ним стоял медведь исполинских размеров. Нет, не медведь. Животные – существа умные, понимают, кого встретили. Обычный медведь, будь он шатуном или нет, обойдёт, не станет связываться с иными силами. Этот же нацелил красные глазищи на Ефима, готовился напасть. Его шерсть покрывал иней, а из пасти вырывался туман, клубы которого мешались с тьмой и вылавливали из неё человеческие лица.
Сгубленные души. Рабы холодов до скончания времён. Забытые, оставшиеся без обряда, как и Ефим. Не сумевшие вырваться из крепкой хватки морозов. Они – вещи. Они – звери. Они – дыхание. Они ныне нечисть и чья-то погибель.
«Твою мать!» – выругался про себя Ефим. Неужто слуги Старика начали вылезать? Получается, до его появления недолго осталось? Сам Ефим ни разу его не видел. Тот терпел рядом с собой только приближённых, вроде Пурги. Однако внутреннее чутьё подсказывало, что тот тёмный, огромный силуэт, который недавно отражала водяная карта, и есть выбирающийся с того света Старик.
Ефим подался назад, но медведь одним рывком нагнал и обрушил на него огромные лапы. Тело хрустнуло под тяжёлым ударом. Ефима прибило к земле. Зверь проревел и снова занёс лапу.
– Братец! – послышался неподалёку голос.
У Ефима от удара уши заложило. Слова он различал еле-еле и сперва собирался отговорить человека от ненужного спасения да посоветовать, чтобы тот бежал без оглядки. Покойнику-то что! Дважды же не помрёшь! Однако он промолчал, засомневавшись: живые в такой час по лесу не расхаживают.
– Братец! – звонко повторил женский голос. – Решил местную нечисть попугать? Дел поважнее не нашлось?
Распознав, кто говорит, Ефим предпочёл уткнуться лицом в снег и разыграть карту мертвеца. Сцена запоздала на несколько сот лет, но лишь затем, чтобы показать себя в полной красе сейчас. Если полежать немного, не двигаясь и не обращая на себя внимания, то наверняка его заметёт и станет совсем не видно.
– Я только-только вылез, – провыл медведь. – А по мне уже начали топтаться…
Ефим стиснул зубы. Зачем пошёл? Сидел бы сейчас у костра, болтал о том о сём, шутил да смеялся! Кто его знает, может быть, другой бы случай подвернулся. Менее опасный. Нет, дёрнул чёрт тащиться в самую зиму!
– Братец! Уже проснулся? А Старик? Старик здесь?
Женщина вдохновилась настолько, что не заметила распластавшегося под ними Ефима и, подходя к «брату», скользнула по его руке. Сперва лес погрузился в гробовую тишину, снова пожрал все шумы и голоса. Затем над Ефимом закружил ветер, сгоняя порядком припорошивший его снег. Тут-то и открылась глупость его затеи. Он приподнял голову и увидел улыбку на синеватых губах женщины. Вот попал!
Братец Буран и сестрица Пурга, так их звали раньше в народе, верные приспешники Старика. Если они буянят по одному, невелика беда. Главное, не высовывайся из дому, сиди у печи да чаёк горячий попивай – они до тебя и не доберутся. Но если идут рука об руку, их сила сметает не то что заплутавшего бродягу – целые деревни! А нынче, может, и города.
Вот же дурной мужик и его карта! Ефим хотел найти с её помощью спасение, а в итоге напоролся на проклятье!
Ветер усилился, уже не выл, больше стонал. То вопили сотни мерзляков, прорвавших границу между живым и мёртвым. У них не было чётких очертаний, человеческих слов они не помнили. Каждый из них, будучи во власти морозов, источал лишь холод и отчаяние. Почившие в зимнюю пору – замёрзшие без приюта, упитые донельзя, раненные и брошенные в снегах – теперь собирались здесь, в мире людей, чтобы бесчинствовать в самую долгую и самую холодную ночь года.
Олег проснулся на спине волчонка. Тот нёс его, крадясь от одного сугроба к другому. Уши зверя то осторожно поднимались, то прижимались, будто не спрячь он их, беглецов обязательно обнаружат.
Мягкая шерсть мерцала во тьме. Что-то в ней было такое, что не только освещало путь, но и согрело, придало сил. Сияние извивалось, выхватывая из ночи обрывки теней. Те шевелились, словно пытались дотянуться ночных путников, но испарялись подобно дыму от угасшей свечки, когда их касался тёплый свет.
– Очнулся! – порадовался волчонок. Он наскоро оглянулся и, убедившись, что Олег живой человек, а не обратившийся упырь, продолжил: – Сам идти можешь?
Олег не был уверен, но кивнул. Вообще, он ни в чём не был достаточно уверен, но кого это волновало? Выбраться бы из передряги поскорее, а разбираться в том, что произошло, он будет потом.
Спрыгнув с волчонка, он потоптался по земле. Надо же! Ноги ходят как раньше! И не болят совсем! Однако недолго он радовался отменному самочувствию. Волчонок бежал, не останавливаясь, и вскоре был далеко. Как с Олега спало тепло его шерсти, тело снова сковало холодом. Воздух стал густым. Каждый вдох тяжестью ложился на лёгкие, а выдох превращался в пар. Этот пар не рассеивался, а медленно тянулся следом, чётче отпечатка на снегу указывая проделанный ими путь.
– Не отставай, – предупредил волчонок, возвращаясь к нему. – Я пока не могу тебя вылечить. Чтобы отогреть твои кости, я должен обратиться в свою истинную форму.
– Какую? – машинально поинтересовался Олег.
Волчонок хитро на него глянул.
На самом деле, его сложно было назвать щенком. Огромным вымахал, больше взрослого волка. Но молодая морда и ребячья манера речи не сочетались с гигантскими размерами. Вот чудо! Волком обернулся, чтобы спрятаться от кого-то, да только за версту видно, что не обычный он зверь! Или человеку это только приметно? У духов по-иному?
– Мы куда? – так и не дождался ответа Олег.
– По-хорошему нужно обратно в город, – волчонок лязгнул зубами, кусая ветер перед собой. Олегу показалось, что вихрь охнул. – Укрыться, где потеплее, и до конца ночи не вылезать. Но не уверен, – он снова оглянулся на Олега, – что успеем добраться. Когда-то недавно, несколько зим назад, – повёл он носом, – видел в этих краях заброшенный дом.
– Мы до него идём?
Волчонок кивнул на ходу и добавил:
– Мало добраться, надо ещё согреваться.
– Не тобой? – Шерсть зверя, несомненно, обладала мистическими свойствами, потому его страх перед холодом озадачил Олега.
– Я ещё недостаточно окреп, чтобы со Стариком тягаться, – протянул он. – Да и хитры они в этот раз не по старинке. Ослаб я сильнее, чем обычно…
– Так это случается не в первый раз?
Волчонок посмотрел на него печальным взглядом.
– Что за Старик? – сдался Олег. Понять звериные намёки ему было не суждено. – И где та… кто она, кстати? Та, что поймала нас?
– Она когда нас снегом запорошила, думала, что усыпила, – начал хвастаться волчонок. – Да только я притворялся. Она по делам улетела, я и давай выкапываться! Она из зимних духов будет! Имён у них нет. Как ни назови, всё верно! Но если им не понравится, пеняй на себя.
Вот брешет! Если придётся пенять на себя, значит, всё-таки как угодно не назовёшь!
– Живым их имена знать нельзя, – заметил волчонок его недоумение. – Кто их по имени позовёт – хоть всерьёз, хоть шутя – нарушит один из главных запретов и обречёт себя, а может, и не одного себя, на верную смерть.
– Что за запреты?
Волчонок снова печально на него глянул. Видимо, совсем дураком посчитал.
– А ты почему меня спас? – продолжал Олег.
– Так ты же ни живой, ни мёртвый. – Волчонок резко умолк, словно брошенная фраза всё объяснила.
– В смысле? – спросил он, однако быстро себя поправил. На кой ему знать, что это значит? Делу-то не поможет. – И? С тобой моя жизнь как связана? Настолько серьёзно, что мимо не пройти?
– Неестественно, – задумался волчонок. – Не бывает такого, против правил ты. Возможно, поэтому и… Изба! – радостно провыл он, уставившись за спину Олега.
Как так? Они же идут как раз оттуда! И не было там никаких домов!
– Изба! – повторил волчонок и рванул в снежные вихри.
Олег в кромешной тьме видел только ветки близстоящего дерева, потому не стал ни ударяться в споры, ни как-то иначе сомневаться. Куда ему! Всё, что он сделал – пошёл по следам волчонка к невесть откуда возникшему за его спиной дому. К стонам ветра теперь прибавилось глухое бренчание ударяющихся друг о друга полых сосудов.
Глава 4
«Сестрица Пурга!»
«Братец Буран!»
Люди называли их так. И не потому, что любили и действительно причисляли их к своей родне. Конечно, нет. Они подмасливались. Они заискивали. Попади в ненастье, вроде этих, и не на такое пойдёшь, чтобы выжить.
Сами духи тоже не считали себя равными людям. Разумеется, потусторонние существа намного выше, намного могущественнее какого-то человека. Они были стихиями, самой матерью-природой. И любящей, и гневливой одновременно. В зависимости от настроения их либо злило, либо забавляло человеческое «братец» и «сестрица».
Ефим порывался нечто подобное сказануть, на время пустить им пыль в глаза да рвануть поглубже в лес, как выдастся случай. Не тут-то было! Пурга сразу в нём признала одну из своих жертв.
– Братец…
Снег касался Ефима и превращался в тяжёлые путы: тянул к земле, мешал движению. С таким грузом далеко не убежишь. Что там! Шага не сделаешь!
– Братец, не трать на него силы! – продолжала завывать Пурга. – Заберу его себе в услужение! Старику для силы нужны будут дары. С подручным быстрее их соберём!
Ефим прикусил язык, чтобы не выругаться. От чего бежал, на то нарвался! И почему так не везёт? Почему ему нельзя впадать в спячку зимой, как тем же медведям? Так и время быстрее пойдёт, и с духами холодов, как ни крути, не встретишься!
Точно! Медведи. Он метнул взгляд в темноту за деревьями. Если Ефим нарушит лесной запрет, не потребуют ли обитатели этих мест его себе на расплату? Не побоятся? Свяжутся с зимними стужами? Властители лесов по обыкновению слабее, поскольку сами когда-то были людьми. Погубленными и заточёнными, как Ефим. Но при этом всём забывшие свои корни, свою жизнь среди живых. Пойдёт ли такой дух против Пурги?
– Слушай, – продолжал тем временем Буран.
И что бросилось сразу не в глаза, а в уши – у него не голос был, и ничего подобного ему. Однако слова звучали всё равно чётко, будто он в мире духов, а не на землях людей. Ефим от внезапной мысли аж сощурился, скукожился весь. Всякая нечисть в отведённый час может выйти к живым, но чтобы полноправно здесь обитать, такого быть не должно.
Вот Пурга скорее воет по-своему, по-духову, просто слышится в этом человеческая речь. И то сейчас всё больше напоминает связные слова. Тоже не дело. Буран всегда отличался натурой непростой, дух он злобный, разъярённый. Не было такого, чтобы он стремился уподобиться человеку и на его языке говорить. Всё шумел и шипел, в стены домов бился и окна засыпал снегом. Даже отдалённо его вопли не звучали, как слова. Так почему сейчас?
– Что-то ты не договариваешь! – зарычал красноглазый медведь. – Где ходишь-бродишь? Старика встречать надо, а тебя нет нигде!
– Я кое-кого поймала! – Пурга металась туда-сюда перед братцем, хвастовства не сдерживала. Гордилась невесть чем. – Помощничка нашего! Ну того… с ледяными костями! Чтоб никому другому не достался! Мало ли!
– И что? – нахмурился Буран.
– Вот ведь правду говорят, большой размер не признак большого ума, – заругала его Пурга. Кому понравится, когда не поймут всей его важности? – Пока он у нас, равновесия не видать! – Здесь она хохотнула. – И никто нам не помешает!
Медведь фыркнул.
– Почему ты тогда одна? – он заглянул ей за спину. —Помощничек-то где? Чего не приглядываешь?
Ефим, до этого момента лежавший неподвижно, вздрогнул. Укрывший его снег хрустнул и покатился с тела, будто лавина с горы. Пурга опустила на него взгляд, задумалась.
– Никуда не денется! – отмахнулась она. – Я с ним подзимников оставила. Они приглядят, если эти двое куда соберутся, плутать в буре будут не одни сутки! Оба слабые, никудышные! Точно не справятся! Точно заблудятся в снежных вихрях!
– Как двое? – Буран почесал затылок. Ефим тоже не понял. Приподнялся, чтобы лучше расслышать, а затем и вовсе осмелел настолько, что встал и отряхнулся, ловя каждое слово, что говорила нечисть. – А второй кто?
– Страненький он, – забормотала Пурга, наблюдая за Ефимом. – Ни от чего ему смерти нет. Оно, конечно, и хорошо. Так его не прикончат ледяные кости. Беда в другом. Получается, раз не можем забрать его жизнь, у нас нет никакой власти над ним.
– А она нужна? – Медведь встал на задние лапы, отчего сделался в разы больше, и прислушался. – Как стихает лес, слышишь? – Пурга замерла, едва кивнула. – Старик вот-вот нагрянет…
Тут-то Ефим и понял, что пора бы привести свой план в действие. Чтобы лесного духа разозлить, нужно пошуметь посильнее, веток поломать, устроить беспорядок. Неуважение, конечно, но лучше уж потом со здешним зверьём бегать, чем оказаться в услужении зимних духов.
Ефим набрал побольше воздуха в лёгкие, да ничего крикнуть не успел.
– Пошевеливайся! – приказала Пурга, и залепивший с ног до головы снег потянул Ефима следом за хозяйкой. – У нас ещё много дел!
Тело больше не подчинялось.
Небольшая изба – в такую и один-то человек едва поместится, что уж говорить об Олеге и огромном волке – стояла на деревянных сваях. Бревенчатые стены почернели, прогнили. Если смотреть в пустые окна, можно было пробить его взглядом насквозь. Дом окружали сугробы, ни единого следа к нему или от него. Хотя в такую метель… Любую тропинку за минуту заметёт.
Волчонок трусцой подбежал ближе.
– Покажись передом, – просил он, наворачивая круги вокруг избы.
Олега тем временем больше занимали глубокие снега. Когда он добрался до странного дома, волчонок уже вытоптал весь двор, но так и не сумел забраться внутрь. Когда избу осветило волчье сияние, Олег увидел, что стены увешаны весьма реалистичным подобием костей и черепов. Не сказать, что он сильно в них разбирался, но на вскидку сказал бы, что они человеческие. Ветер их толкал, пытался скинуть, а кости только дрыгались туда-сюда, ударяясь друг о друга и создавая то самое бренчание, которое нарушало лесное молчание.
– Что не так? – спросил Олег.
Он осматривал необычное украшение, но метания волчонка от него не ускользнули.
Тот отвечать не стал, только мотнул головой. Тогда Олег прошёлся вокруг избы. Здесь он и сам додумался, чего растревожился его спутник. Дверей-то нигде не было.
– Они есть, – обиженно лязгнул зубами волк. Ветер снова охнул. – Да только попробуй убеди их показаться!
– А надо ли? – Олег коснулся тёплой шерсти, и тяжесть с тела спала. – Что это? Постройка какая-то чудаковатая, явно не для людей. Мы в ней даже не поместимся. Может, для мелкого зверья ставилась? Кормушка?
– Дурак ты, Олег, — пристыдил его волчонок. – Места безопаснее не найдёшь! Если хозяйке этого дома угодишь, всякая беда тебя обходить будет! А ещё лучше, если она поможет тебе на Калинов мост попасть!
– Неужели? – Олег пригляделся к маленькому домику. – А зачем мне на него?
– Сначала давай от зимних духов укроемся, потом расскажу, что к чему.
Олег кивнул. Ни на какие мосты он не собирался точно так же, как и не горел желанием снова угодить в лапы той странной женщины.
– Скажи ты, – сдался волк.
– Что сказать? – замялся Олег.
– Двери этой избы указывают на мир духов, – зверь сел возле него и нервно забил хвостом по снегу. – Меня навряд ли пустят внутрь без чьего-то сопровождения. Я не человек, и нечисть меня не переносит. Но вот если попросишь ты…
– Что сказать? – терпеливо повторил он.
Если во всё вникать прямо здесь и сейчас, так и с ума сойти недолго.
– Повернись ко мне передом, а к лесу – задом… – Олег просветлел, услышав знакомые с детства слова, и тут же помрачнел, когда волчонок продолжил: – Не буди ту, что спит под твоими пологом. Не зови ту, что ждёт за порогом.
Последние слова Олег слышал впервые.
– Кто здесь может ждать? – усмехнулся он. – Жуткая ведьма-людоедка?
Голос всё-таки дрогнул, но нестрашно, волчонок скорее всего подумает, что от холода.
– Совсем позабыли, – устыдил тот. – Повторяй давай!
Олег не спеша повторил за ним. Затем они обошли вокруг дома, и дверь действительно появилась. Что ещё удивительнее, несмотря на размеры волчонок пролез в проём без проблем.
– Захвати хвороста! – прокричал он из темноты избушки. – Только побыстрее давай!
Олег, уже тянувшийся к двери, притормозил, огляделся. Волчонок собирается разводить костёр в деревянном доме? Да нет же! Быть не может! Наверное, собирается дыры внутри заткнуть? Чтоб потеплее было?
Он нарвал еловых веток, они пышнее и мягче – а вдруг для сна чего подстелить понадобится! – и подумал ещё недолго. Хворост… Хворост! Надо же! Ни от одного из знакомых он ни разу не слышал этого слова. Оно только в книжках пару раз попадалось. Наверно, поэтому и смутился. Звучало одновременно и знакомо, и чуждо.
Олег зашёл в дом и тут же выронил ветки, что нёс. Внутри изба вовсе не была маленькой и заброшенной. Вон стоит побелённая недавно печь, правда, нерастопленная, а вон – стол со стулом, даже накрыто на двоих. По размеру мебели Олег рассудил, что живёт здесь довольно большой человек. Уж не великан ли? Если есть говорящие животные и духи всякие, то почему бы не быть и гигантам?
Он пробрался к столу, посматривая на окно. Не заметил их кто снаружи? Не раскрыли никто их убежища?
– Ничего не трогай, – волчонок тщательно обнюхивал каждый угол, но о своём попутчике не забывал. – И со стола не бери. Это поминальная еда. – Олег замер. – Ты кукла, что ли? – заругался на него волчонок. – Указаний ждёшь? Чего такой послушный? Совсем воли никакой нет?
– А что изменится, если я иначе себя поведу? – Олег быстрым взглядом пробежался по комнате.
Ничего лишнего, наоборот, пустовато. Выделялось из общей картины разве что зеркало в человеческий рост. Мало оно по сравнению с прочими убранствами. Олег было шагнул к нему.
– Хворост принёс? – остановил его волчонок.
Олег кивнул в сторону двери. У порога лежали ветки. Сухими их, правда, назвать трудно.
– Положи в печь, – раскомандовался зверь.
Олег тяжко вздохнул и собрал брошенный хворост, затем запихал его в печь. Он попробовал развести огонь зажигалкой из кармана, даже потряс её, вдруг заработает, но когда ему везло?
– Что там? – проскулил от нетерпения волчонок. – Огонь разучился добывать? Без него схватят нас! И на этот раз уже сбежать не дадут! – Олег не ответил, и он громко фыркнул. – Вырви у меня клок.
Олег глянул на него недоверчиво, исподлобья. Волчонок приблизился вплотную и подставил бок.
– Быстрее давай! – промямлил он.
Олег нехотя коснулся тёплой шерсти и вырвал волосок. Волчонок помотал башкой и продолжил:
– Добрый какой! Ну да ладно. Давай сперва так и поступим. Кидай в печку да приговаривай… – волчонок склонился и нашептал Олегу слова.
И отчего такая таинственность? Олег кивнул, заслышав тихое шуршание в тёмном углу комнаты.
– Поторопись! – не дал ему отвлечься волчонок.
Олег кинул волос в печь и громко повторил:
Как ясное солнце по утрам просыпается,
Так огонь пускай разжигается!
На миг показалось, что кто-то помчался к нему со всех ног, но он закончил присказку и ощущение пропало. Зато в печи заплясал заговорённый огонь.
– Вот и отлично! – лязгнул зубами волчонок. – Его не так-то легко будет потушить. А ты! Особо рот не разевай! Ничему здесь не доверяй и будь начеку!
«На всё посмотри и со всем поговори», – разлилось по комнате.
Кто-то передразнивал волчонка, но тот, кажется, не заметил.
Олег в очередной раз осмотрелся и снова взглядом застрял на зеркале. Его поверхность была неровной, искажала отражения. Стол, показанный зеркалом, стал размером с мышиный. Светлая комната обратилась маленькой заснеженной развалиной, тесной, как в гробу.
Он сперва грешил на кормушку, но судя по внутренности избёнка больше походила на ловушку. А кости снаружи служили для кого-то приманкой, для кого-то – пугалкой.
Олег подошёл ближе. Из зеркала на него смотрел он же, но с седыми волосами. Более того, он был одет, имел, как подобает, кожу и плоть, но чётко выделялись полностью замёрзшие глаза и ледяные кости. Как будто теперь Олег мог рассмотреть сразу и что снаружи, и что внутри.
Отражение улыбалось во весь рот, но Олег точно знал, что на его собственном лице нет ни тени радости. Он отошёл на шаг, а отражение на шаг приблизилось.
Что за ерунда!
– Правдивей не бывает! – вторило оно его мыслям. – Подойди поближе! Будущее наше покажу!
– Что там? – принюхивался к стоявшему в углу сундуку волчонок, но Олег увидел вовсе не зверя. Разглядеть он ничего не успел, поскольку тот подозрительно зыркнул и тут же прыгнул, оказавшись между ним и зеркалом. – Отойди! – оскалился вдруг он.
Олег молча ретировался.
– Отойди ещё, – прорычал волчонок.
Когда расстояние показалось ему достаточно безопасным, зверь перестал щетиниться и повернулся к зеркалу, закрывая собой отражение.
– Прямой проход на ту сторону, – объяснил он. – Живым-то опасно, а ты, не такой и не сякой, лезешь! – Олег его переживаний не разделил. – Мёртвый застрянет в нём, – кивнул волчонок на зеркало. – Живой в иной мир провалится, назад не вернётся. Нельзя людям с такими вещами знаться. Ни для кого добром не кончилось! Подождём хозяйку! С ней сперва переговорим! Один никуда не суйся! И без спроса ничего не хватай! Понадеемся, – добавил он, заметив, как Олег подходит к печке, – что хозяйка этой избы до утра вернётся. На ту сторону, что ли, ушла? Зачем? Не к добру… Не к добру…
– А нам веток до рассвета хватит? – волновался более земным вещам Олег.
Волчонок повернулся к нему, посмотрел на огонь, но подбадривать, как делал это прежде, не спешил.
Глава 5
Ефим шагал, не понимая куда. Непогода выла на ухо, тьма наступающего нечистого часа залепила глаза. Та малая сила, что ещё позволяла сопротивляться Пурге и думать, была на исходе.
Теперь его пошлют к людям. Точно пошлют. Заставят стучать в двери, звать на помощь. Самое неприятное, погубит Пурга не злодеев, не мерзких, не двуличных. Такие не беспокоятся о других. Такие не откроют в метель, такие не услышат мольбы.
Ефим прикусил губу. Крови он не ощутил, давно уже застыла в жилах, и боли не было. Уж она бы наверняка привела его в чувства! Однако на языке таял лишь пресный вкус снега и льда.
Начиналась ночь. По крайней мере, так казалось Ефиму. Если бы он мог увидеть хотя бы луну, но даже она была скрыта от взора. То ли тучи заполонили небо, то ли тьма так сгустилась. А может, виноваты серверные ветра, что вместе с холодом и заунывным пением наметали снега, да с таким усердием, что кроме него, этого снега, липнущего к тебе, словно дёготь, и не приметишь.
Ефим попытался свистнуть, громко и насмешливо. Закричать во всю глотку, взбудоражить притихший лес. Он попытался сойти с пути, по которому вела его вьюга, вцепиться в ствол дерева, вырвать его, поломать – да всё что угодно, лишь бы разозлить лесного хозяина.
– Сейчас правим мы, – шепнула на самое ухо Пурга. Ефим съёжился и замер. Догадалась. Небось, он не первый, кто надеялся удрать подобным способом. – Старик вот-вот явится. Думаешь, кто-то против него попрёт?
Шли они медленно, недолго, полчаса не больше, однако добрались-таки до маленького поселения. Ефим щурился и укрывал глаза, чтобы лучше разглядеть. В некоторых окнах горел свет, по ним он и догадался, куда Пурга его завела. И что сейчас будет, он тоже понял.
Грубым тычком Пурга подогнала его к занесённому снегом крыльцу. Ефим помолился, чтобы в доме жили глухие, ну или на крайний случай уснули уже все, и никто на просьбы не поведётся.
Рука сама собой поднялась и сильно, кулаком, постучала по косяку.
– Хозяева! – услышал Ефим собственный голос. – Хозяева! Есть кто? Откройте!
– Кто? – раздалось с той, тёплой стороны.
В щели между дверью и порогом забрезжил свет дешёвой лампочки.
Ефим подался назад, но неведомая сила вернула его назад. Он плотно сжал губы. Не заговорит! Больше слова не скажет! Никакая нечисть его не заставит! Никакие силы! Пока сам не пожелает, больше не заговорит!
– Кто? – повторил добрый человек.
– Я… – Ефим прикрыл рот рукой.
Снег подтаял, полез под потрёпанный тулуп. Холодными каплями он покатился по спине, превращаясь в острые лезвия. Тысячи маленьких острых лезвий. Все из чистой, небесной воды. Похлеще речной впивались в плоть.
– Кто там? – подошёл ещё кто-то.
– Не знаю, не отвечают. Послышалось, наверно.
– Да?
Ефим не мог уйти, но и стоять у порога и слушать людей, которые, сами того не ведая, вот-вот будут принесены в жертву старому божеству, сил тоже не хватало.
Ненавидел ли Старик человеческий мир? Сказать было сложно. Ефим, если бы его спросили, вероятно, ответил бы, что какая-то неприязнь имелась. Он, суровый и хмурый дед, как и положено уставленным порядком, появлялся здесь раз в год. В час, когда самый старший из братьев-солнц уходит на покой, а самый младший ещё недостаточно крепок, чтобы занять его место. В этот период из царства теней вылезает вся нечисть, ведь ночь тогда становится длиннее дня.
В былые времена Старик разносил лютый холод по деревням, не спасали даже печи. Люди мёрзли до костей и погибали прямо у себя в домах. Он нагонял на поселения бураны и метели. Их заносило так, что не было видно крыш. Сам Ефим не попадал на стариковы зверства, но как-то слышал краем уха, что в одной слободе местные жгли костры до небес, чтобы согреться. И не день жгли, и не два, а целые две недели, боясь повторения смертоносных морозов.
Но ужасные забавы Старика длились ровно одну ночь. Затем из-за горизонта пробивалось утро, и он вынужден был вернуться в свои владения. Все дальнейшие морозы хоть и отличались суровостью, его разрушений переплюнуть не могли. Разве что поддержать на уровне «приемлемо лютый» недельку-другую.
Кто-то, уже и не припомнить кто, уверял Ефима, что Старику, наоборот, живой мир пришёлся по нраву. Вот он его и студит. Хочет, мол, к своему царству присоединить. Только Ефим не поверил. Кто же губит то, что ему нравится? Не по-людски как-то…
Тьфу ты!
Хозяева выбранного Пургой дома немного постояли, не уверенные в том, есть ли кто на улице или нет.
– Вроде никого. Проверить?
И что же такие назойливые, когда не надо? Идите к тёплой печке поближе и не тревожьтесь понапрасну. Нет здесь никого! Живого уж точно.
– Отказываешься, значит? – Пурга взвилась над крышей и принялась заваливать трубу снегом. Вот ведь вредное создание! Хотя делу-то своему верное. – До них сперва доберусь! А потом и с тобой поквитаюсь! – заявила она.
Забить дымоход не получилось, и она наслала на дом сильный ветер из завываний и стонов. На первый взгляд хилая постройка затрещала, но устояла. Из снега полезли мерзляки, начали заглядывать в окна, давить на них. Стёкла в раме заходили ходуном, затрещали.
– Бунтовать, значит, вздумали! – сильнее разошлась Пурга. – Ну ничего! Ещё пожалеете! Что сразу не сдались! В этот раз времени у нас будет предостаточно! А ты! – метнулась она к Ефиму! – Чего не помогаешь? Никогда! Никогда не дам тебе покоя! Будешь вечно с холодами ходить, людям горести приносить!
Пурга схватила его, подняла над селением, а потом швырнула на землю. Ему-то особой печали от этого не было, а ей забава на время. Пускай злится сколько влезет. Пока им занята, зла меньше делает.
Однако когда она снова потащила его наверх, чуть ли не к самому месяцу в товарищи, мир неожиданно замер. Даже дым, валивший из труб, застыл. Ефим не сразу догадался, что случилось. Ждал себе смиренно, когда в очередной раз косточки пересчитают. Но вот, будучи сам мертвецом, он ощутил жгучий холод, а после такая тишина навалилась, что в ушах от неё зазвенело.
Волчонок потыкался мордой в зеркало, отвернул его к стене и на том успокоился. Что не сказать про Олега. То и дело до него долетали бормотания и шепотки.
«Ты узнаешь!» «Разве не хочешь увидеть будущее?» «Вы не спасётесь!» «Я покажу выход!»
Олег упорно притворялся, что ничего не слышит. Удалось отвлечь себя разговором с волчонком. Тот нехотя рассказал про Калинов мост и причину, по которой нужно на него отправляться.
– Тут ничего сложного, – заверил он, зевая. – Главное оказаться в нужном месте в нужный час.
– Сомневаюсь, что мне так повезёт, – отрезвил его Олег. – Говоришь, этот мост соединяет мир духов и мир людей? – Волчонок лениво кивнул. Его затуманенный взгляд блуждал по избе, избегая Олега. – То есть нужное время и нужное место одним словом это смерть?
– Не обязательно. – Волчонок сел к нему спиной и начал внимательно рассматривать висящую на стене маску. Искажённая рожа козла смотрела на них снизу вверх мутными глазами. – Через обряды можно попробовать. Колдовство…
– Здешняя хозяйка всё-таки колдунья? – Сердце зашлось. Олег не был поклонником сказочной ведьмы, однако предвкушение сейчас боролось с первыми задатками ужаса. – Она правда попробует меня съесть?..
– Что-то я притомился, – перебил его волчонок. Ему-то всё равно, будет кто кого есть или нет. Ему главное, чтобы Олег перестал быть неестественным. Или как это у них называется? – Прилягу недолго, сил наберусь. А ты… – начал он.
На самом деле волчонок повторял ему запреты чуть ли не каждые пять минут, потому Олег без особого энтузиазма продолжил за него:
– Ничего не есть. Ничего не трогать. Лишнего не говорить.
– И без моего надзора не спи. Место непростое. Живому может и обычным сном навредить. Задремлешь ненадолго и уж никогда глаз не откроешь.
Многообещающе.
В общем, ничего нельзя. Удивительно, что дышать разрешили.
Когда волчонок перестал ковылять по комнате, улёгся у печки и засопел, Олег аккуратно снял со стола скатерть и подошёл к болтливому зеркалу. Оно шептало без умолку, аж голова разболелась.
– Я тебе всё расскажу! – не сдавалось оно. – Выслушай! От тебя не убудет! Думаешь, этот шерстяной мешок тебя спасёт? – засмеялось зеркало. – Да он только о себе волнуется! А ты! Ты навеки застрянешь в своих страданиях. Разве не видишь? Без него в твои кости вернётся холод. Разве не хочешь освободиться? Разве не хочешь, чтобы злые духи отстали от тебя?
Олег не двигался, только легонько переминал пальцами скатерть.
– А тебе какая польза?
Зеркало не ответило.
Олег покосился на волчонка. Тот сладко дремал, даже ухом не повёл. Значит, точно не слышал, врать-то и притворяться он не умел. Олег это уже вычислил.
Подумав ещё немного, Олег откинул скатерть и повернул зеркало к себе.
– Тебе какая от меня польза? – переспросил он громче и увереннее.
– Скучно мне, – заверило отражение, точь-в-точь Олег, только значительно веселее.
– Ну, разумеется. Других причин у нечисти и не бывает, да?
– Тебе не всё ли равно? – Угрюмое лицо осунулось, ссохшаяся кожа прилипла к скулам. – Раз помрёшь и так и так, от меня хоть безболезненно!
Олег принялся искать, куда откинул скатерть.
– Постой-постой, – залепетало отражение. Блеснула улыбка, возвращая ему живость. – Я имел в виду, что ты ничего не потеряешь, если хотя бы попытаешься.
Олег вернул взгляд к зеркалу.
– И что нужно, чтобы… погадать на будущее?
– Зажги свечу и спроси, что хочешь знать, – загадочно усмехнулось отражение.
На мошенника похож. Такому доверять себе дороже.
– У меня нет свечи, – отмахнулся Олег, посчитав отговорку достойной. – Так что перестать лезть мне в голов…
– В сундуке лежат, – кивнуло отражение за спину Олега.
– Огонь…
– Тот, что в печке, – поспешило ответить зеркало, – подойдёт как нельзя лучше.
Олег неторопливо прогулялся до сундука. Действительно, в нём нашлись свечи. Лежали поверх прочих предметов, даже рыться не пришлось. Прихватив одну, он прокрался мимо волчонка к печи и поджёг фитиль.
Вернувшись к зеркалу, Олег увидел, что отражение тоже держит свечу. Сперва он удивился. Мозг уже решил за него, что отражение – личность отдельная, с ним не связанная. Но вот оно стояло с точно такой же свечкой в руках, и пламя на ней теплилось ровно так же.
– Повторяй за мной! – воодушевилось отражение. – Я!
– Я, – покосился на волчонка Олег.
– Хочу!
– Хочу…
Сказано было не подходить к зеркалу. Опасно. Но разве не хуже снова встретить ту ведьму? Или кто она? Дух? Богиня? Олег мотнул головой, пробуждаясь от мыслей. Плечи, вылеченные волчонком, заныли от призрачной раны.
Отражение пристально смотрело на него. Прослушал.
– Увидеть! – терпеливо повторило оно.
– Увидеть…
Он собирался спросить, как избежать ужаса наступающей ночи, о котором упоминал волчонок, но отражение что-то прошептало. Олег снова не услышал. В этот раз вина была не на нём.
Отражение тихо повторило, и Олегу пришлось наклониться ближе.
– Увидишь, – наконец расслышал он.
Затем отражение протянуло руку и, схватив Олега за локоть, полезло прочь из зеркала. Выйдя наполовину, оно дёрнуло Олега вперёд, и тот полетел ему за спину. Он-то думал, что впечатается носом в зеркало, а пролетел дальше, будто не было никакой преграды. Отражение успело задуть свою свечу. Олег прикрыл свой огонёк ладонью, не давая его затушить, однако не успел и провалился в полный мрак.
Произошла эта хитрость в долю секунды, не более, но когда Олег поднялся и попытался пойти туда, где, по его предположению, стояло отражение, то получил смешок:
– Дурачок!
И всё.
И больше ничего.
Что это за место такое? Не было в комнате темно, и холодно не было.
– Живой? Живой! – раздалось со всех сторон.
Олег не видел, но слышал топот тех, кто его окружал.
– Кто…? – пробормотал он, но не успел договорить.
– Кто нарушил порядок?! – раздалось у него над головой. От грозного возгласа мурашки пошли по коже. – Кто посмел пройти без моего ведома?!
По куртке прошлись острые когти. Мягко, будто поглаживая. Затем свеча в руке Олега зажглась. Два длинных скрюченных пальца держали шерсть волчонка, вероятно, случайно приставшую к одежде, над фитилём.
От света вновь вспыхнувшего огня существа отскочили, спрятались в темноте. Все, кроме твари, что помогла его зажечь. Олег поднёс пламя ближе, чтобы её разглядеть.
Что… Что это за чертовщина?